Сорок лет миновало с тех пор, как на Земле разразилась страшная планетарная катастрофа, и мир снова балансирует на краю пропасти. Полуразумное гигантское существо из глубин Вселенной, заключив союз с создателями смертельного вируса, замыслило уничтожить все живое на планете. И, как это ни парадоксально, у него есть помощники на Земле, последователи древнего культа, которые из поколения в поколение передают легенду о грядущем пришествии в наш мир космического зла. Казалось бы, планета обречена. Однако доктор Тахион, инопланетный ученый, тот самый, что четыре десятилетия назад в одиночку попытался помешать распространению вируса, поднимает на борьбу его жертвы — тузов, наделенных невообразимыми способностями…
v.1.0 — создание fb2 OCR Денис, апрель 2005 г.
v.1.1 — кодировка, «генеральная уборка»… — © Jurgen, февраль 2008 г.
Чипу Уайдермену, Джиму Муру, Гейл Герстнер-Миллер и Пэррису, тайным тузам, без которых дикая карта могла бы так и остаться неразыгранной
Их было, наверное, с дюжину. Фортунато не взялся бы утверждать наверняка, поскольку они не стояли на месте, а пытались взять его в кольцо. У двоих-троих в руках поблескивали ножи, остальные были вооружены спиленными бильярдными киями, автомобильными антеннами — всем, что можно пустить в ход в драке. Джинсы, черные кожанки, длинные, зализанные назад волосы — как минимум трое из них подходили под расплывчатое описание, которое дала ему Кристалис.
— Я ищу некоего Гизмо, — сказал туз.
Они хотели оттеснить его с моста, но пока что не решались перейти к мерам физического воздействия. Слева от него выложенная брусчаткой дорожка уходила наверх, к музею Клойстерс. В парке было безлюдно — уже две недели, с тех самых пор, как им завладели уличные банды подростков.
— Эй, Гизмо, — проговорил один из них. — Что скажешь?
Значит, вот он каков — с тонкими губами и налитыми кровью глазами. Фортунато впился взглядом в ближайшего к нему парня.
— Убирайся, — велел он. Парень попятился; вид у него был нерешительный. Фортунато перевел взгляд на следующего. — К тебе тоже относится. Проваливай.
Этот оказался слабее; он развернулся и побежал.
Больше Фортунато ничего не успел. Острие кия устремилось ему в голову. Фортунато замедлил течение времени, перехватил кий и вышиб им из руки одного из нападавших нож. Он сделал вдох, и время снова побежало с обычной скоростью.
Теперь все явно занервничали.
— Уходите, — приказал он, и еще трое побежали прочь, включая и того, которого назвали Гизмо, — парень рванул вниз по склону, ко входу на станцию метро «193-я улица». Фортунато швырнул кий в обладателя еще одной финки и бросился вдогонку.
Они мчались под гору. Туз чувствовал, что начинает выдыхаться, и решился на выброс энергии, который оторвал его от земли и понес вперед по воздуху. Парнишка перед ним споткнулся и полетел кувырком. В позвоночнике у него что-то хрустнуло, обе его ноги конвульсивно дернулись. Через миг он был мертв.
— О господи! — выдохнул Фортунато, отряхивая с одежды пожухлую октябрьскую листву.
Полиция усилила патрулирование вокруг парка, хотя внутрь заходить не решалась. Однажды они уже пытались выбить ребятишек оттуда, и это стоило жизни двум полицейским. На следующий же день подростки вернулись обратно. Но патрульные следили за обстановкой и неминуемо должны были вмешаться и обнаружить тело.
Он обшарил карманы парня и нашел то, что искал, — медную монетку размером с пятицентовик, бурую, как подсыхающая кровь. Десять лет Кристалис и еще несколько человек караулили, не появится ли что-нибудь подобное, и вот прошлой ночью она увидела, как этот парнишка обронил монетку у нее в «Хрустальном дворце».
При нем не оказалось ни бумажника, ни чего-либо другого, на что стоило бы обратить внимание. Фортунато зажал монету в кулаке и поспешил ко входу в метро.
— Да, я ее помню, — кивнул Хирам, держа монету уголком салфетки. — Давненько это было.
— В шестьдесят девятом, — уточнил Фортунато. — Десять лет назад.
Хирам кивнул и прокашлялся. И без всякой магии было видно, что толстяку очень не по себе. Черная рубаха без пуговиц и кожаная куртка Фортунато не вполне соответствовали принятому в этом заведении стилю одежды. «Козырные тузы» смотрели на город с вершины Эмпайр-стейт-билдинг, и цены здесь столь же впечатляли, как и открывавшийся из панорамных окон вид.
К тому же он захватил с собой свое последнее приобретение, смуглую блондинку по имени Каролина, ночь с которой стоила пять сотен. Маленькая, но не хрупкая, с детским личиком и вполне развитым телом, эта девушка будила совершенно определенные чувства. На ней были обтягивающие джинсы и розовая шелковая блузка, на которой не мешало бы застегнуть пару пуговок. Стоило ей пошевелиться, как Хирам начинал беспокойно ерзать. Его смущение явно доставляло ей немалое удовольствие.
— Дело в том, что в прошлый раз я показывал тебе не эту монетку. Это другая.
— Поразительно. Просто не верится, что тебе попались целых две, и обе в таком хорошем состоянии.
— Думаю, ты смело можешь выражаться без обиняков. Я нашел ее у парня из одной из тех банд, которые наводнили Клойстерс. Она болталась у него в кармане. Первая попала ко мне от одного сопляка, который баловался оккультизмом.
Ему до сих пор было трудно об этом говорить. Тот парень убил трех его гейш: изрезал на куски в каких-то своих темных целях, которые Фортунато до сих пор так и не смог понять. Он продолжил жить своей жизнью, обучал своих женщин искусству любви, постигал тантрическую силу, которой наделил его вирус дикой карты, но в остальном вел себя тише воды ниже травы. Когда же это начинало ему надоедать, он проводил день или неделю, пытаясь раскрутить какую-нибудь зацепку из тех, что оставил после себя убийца. Монету. Последнее слово, которое он сказал, — «Тиамат». Еле уловимый след чьего-то присутствия, который Фортунато почувствовал на чердаке у мертвого мальчишки, но так и не смог распознать.
— Ты хочешь сказать, что в них есть нечто сверхъестественное? — спросил Хирам и метнул взгляд на Каролину, которая томно потягивалась в кресле.
— Я просто хочу, чтобы ты еще разок взглянул на нее.
— Ладно, — кивнул Хирам. Обедающая публика вокруг них позвякивала вилками и бокалами и переговаривалась — так негромко, что голоса напоминали журчание далекого ручейка. — Как я наверняка уже говорил, эта монета очень
Он протянул монету и ткнул в нее пухлым пальцем, не касаясь, однако, поверхности.
— Видишь, вот здесь, в самом низу этого венка? Здесь должна быть дуга. Но на этой монете она похожа на черт знает что.
Фортунато пригляделся к монете, и на какую-то долю секунды ему показалось, будто он падает. Листья венка превратились в щупальца, кончик ленты раздвоился, словно клюв, дуга стала бесформенной плотью, кишащей множеством глаз. Фортунато уже видел такое прежде — в книге по шумерской мифологии. Подпись под рисунком гласила: «Тиамат».
— Тебе нехорошо? — забеспокоилась Каролина.
— Все в порядке. Продолжай, — велел он Хираму.
— Чутье подсказывает мне, что это подделка. Но кому надо подделывать монету достоинством в один цент? И почему фальшивомонетчик не позаботился о том, чтобы состарить ее хотя бы самую малость? Словно только вчера отчеканили.
— Не вчера, если это чем-то тебе поможет. Аура обеих говорит о том, что ими долго пользовались. Я бы сказал, им самое меньше лет сто, а то и под двести.
Хирам стиснул пальцы.
— Единственное, чем могу помочь, — это порекомендовать тебе одну женщину, которая разбирается в этих делах получше моего. Ее зовут Эйлин Картер. Она заведует небольшим музеем на Лонг-Айленде. Мы с ней одно время… гм, общались. На тему нумизматики. Она даже написала пару книжиц по оккультной истории нашей округи. Он записал в блокнотике адрес и аккуратно вырвал листок. Фортунато взял бумажку и поднялся.
— Спасибо тебе.
— Послушай, как думаешь… — Он облизал губы. — Думаешь, обычному человеку безопасно хранить у себя такое?
— Например, в коллекции? — спросила Каролина.
Хирам опустил глаза.
— Конечно, когда ты разберешься с ними. Я заплачу.
— Когда с этой историей будет покончено, — пообещал Фортунато, — ты сможешь забрать их себе.
Эйлин Картер было хорошо за тридцать, и в ее каштановых волосах уже кое-где пробивалась седина. Она взглянула на Фортунато сквозь стекла очков в прямоугольной оправе, потом перевела глаза на Каролину. И улыбнулась.
Фортунато проводил с женщинами большую часть жизни. Каролина при всей своей красоте была особой неуверенной в себе и ревнивой, сидела то на одной диете, то на другой и неумеренно пользовалась косметикой. С Эйлин все обстояло совершенно по-другому. Появление в ее кабинете ослепительно красивой Каролины, похоже, вызвало у нее лишь легкое изумление. Что же до Фортунато — полунегра-полуяпонца в кожаной куртке и с непомерно раздутым благодаря вирусу дикой карты лбом, — то она словно бы и не находила в нем ничего необычного.
— Вы принесли монету? — спросила она.
Говоря с ним, Эйлин Картер смотрела прямо ему в глаза. Ему давно приелись женщины с внешностью моделей. У этой же был нос с горбинкой, веснушки и примерно с дюжину лишних фунтов. Но больше всего ему понравились ее глаза. Зеленые и блестящие, с маленькими лучиками морщинок в уголках.
Он положил монету на стол, и женщина склонилась над ней, пальцем поправила на переносице очки. На ней была зеленая фланелевая рубаха, вырез которой, насколько Фортунато смог разглядеть, также усеивали веснушки. От ее волос приятно пахло шампунем.
— Можно узнать, откуда она у вас?
— Долго рассказывать. Я — друг Хирама Уорчестера. Если нужно, он может поручиться за меня.
— Этого мне достаточно. Что именно вас интересует?
— Хирам сказал, не исключено, что это подделка.
— Секундочку. — Эйлин вынула со стеллажа у себя за спиной какую-то книгу. Двигалась она порывисто и полностью отдавала себя тому делу, которым была занята в данный момент. Она раскрыла книгу и полистала страницы. — Вот, нашла.
Несколько секунд женщина внимательно разглядывала обратную сторону монеты, покусывая при этом нижнюю губу. Губы у нее были аккуратные, четко очерченные и очень подвижные. Он вдруг поймал себя на том, что гадает — а каковы они на вкус?
— Вот она, — проговорила Эйлин. — Да, это подделка. Ее называют центом Бэлзама. Как здесь написано, в честь Черного Джона Бэлзама. Он отчеканил их в Катскилльских горах где-то на рубеже девятнадцатого столетия. — Она взглянула на Фортунато. — Похоже, это имя мне знакомо, только понятия не имею откуда.
— Черный Джон?
Она пожала плечами и снова улыбнулась.
— Можно мне оставить ее у себя? Всего на несколько дней. Может быть, мне удастся выяснить что-нибудь еще.
— Хорошо.
Из ее кабинета был слышен шум океана, и от этого все происходящее казалось чуточку менее зловещим, чем на самом деле. Он дал ей свою визитку — ту, где было указано только его имя и телефон. Когда они выходили, Эйлин Картер улыбнулась и помахала Каролине, но та словно и не заметила.
Потом, уже в поезде, Каролина спросила:
— Тебе ведь страшно хочется с ней переспать, верно?
Фортунато улыбнулся и ничего не ответил.
— Боже ж ты мой! — в ее голосе явно проступил хьюстонский акцент. Фортунато уже и не помнил, когда слышал его в последний раз. — С этой старой коровой!
У него хватило ума не препираться с ней. Его реакция действительно оказалась чрезмерно острой, туз сознавал это. Отчасти она объяснялась действием феромонов, особой химией сексуальности, которую он научился распознавать задолго до того, как изучил ее научную подоплеку. Но в присутствии этой незнакомой, в сущности, женщины Фортунато вдруг почувствовал себя очень легко, а с тех пор, как дикая карта преобразила его, такое случалось нечасто. Она, похоже, не испытала совершенно никакой неловкости.
«Хватит, — сказал он себе. — Ты ведешь себя, словно мальчишка».
Каролина, которая уже успела овладеть собой, положила руку ему на бедро.
— Дай мне только добраться до дома, — пообещала она, — а там уж я найду способ заставить тебя выбросить ее из головы.
— Фортунато?
Он перехватил трубку левой рукой и бросил взгляд на часы. Было девять утра.
— Угу.
— Это Эйлин Картер. На прошлой неделе вы оставили у меня монету.
Он уселся в постели — всю сонливость с него как рукой сняло. Каролина перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой.
— Да, я помню. Ну, удалось что-нибудь узнать?
— Похоже, я напала на след. Как вы смотрите на то, чтобы проехаться за город?
Она заехала за ним на своем «фольксвагене», и они отправились в Шендейкен, небольшой городишко в Катскилльских горах. Он оделся как можно проще, в джинсы, темную рубаху и старую спортивную куртку. Но ни своего происхождения, ни отпечатка, который наложил на него вирус, он, разумеется, скрыть не мог.
Они остановились на асфальтированной площадке перед белой дощатой церквушкой и не успели выйти из машины, как дверь церкви открылась. На пороге появилась пожилая женщина в дешевом трикотажном костюме; голову она повязала шарфом. Она несколько раз с ног до головы смерила Фортунато взглядом, но в конце концов все же подала ему руку.
— Эми Фэйрборн. Вы, должно быть, те самые люди из города.
Эйлин представилась, и женщина кивнула.
— Могила там, — махнула она рукой.
Надгробие представляло собой строгую прямоугольную мраморную плиту, расположенную за белой кладбищенской оградой поодаль от остальных могил. Надпись над ней гласила: «Джон Джозеф Бэлзам. Скончался в 1809 году. Да сгноит Господь его душу».
Ветер запутался в складках куртки Фортунато, донес до него слабый аромат духов Эйлин.
— Темная это история, — начала Эми Фэйрборн. — Теперь уж никто и не разберет, где там правда, а где — вымысел. Бэлзама все считали колдуном, и жил он на отшибе от остальных, в горах. Впервые о нем в наших краях услышали году в тысяча семьсот девяностом. Никто не знает, откуда он здесь взялся, говорят только, что откуда-то из Европы. Старая песня. Чужак, да еще и живет особняком, вот его и винят во всех смертных грехах. Коровы кислым молоком подоились или выкидыш у кого случился — все он виноват.
Фортунато кивнул. Сейчас он сам чувствовал себя чужаком — а еще обнаженным, уязвимым. Повсюду, куда ни глянь, виднелись только деревья и горы, лишь справа от него на вершине холма, словно древняя цитадель, возвышалась старая церковь. Природа, по его мнению, была хороша лишь тогда, когда существовала в виде островка в центре города.
— Однажды вдруг невесть куда пропала дочь кингстонского шерифа, — продолжала Фэйрборн. — Это случилось в начале августа тысяча восемьсот девятого года. Как раз в ту пору, когда празднуют Ламмас. Шериф собрал мужчин, они вломились в дом к Бэлзаму и обнаружили девушку, раздетую и распростертую на алтаре. — Женщина сверкнула зубами. — Так рассказывают. Бэлзама застукали в каком-то чудном наряде и в маске. С ножом размером с вашу руку. Как пить дать собирался ее прирезать.
— Что за наряд? — спросил Фортунато.
— Монашеская сутана. И песья маска — как говорят. В общем, остальное можете сами представить. Его вздернули, дом подожгли, землю засыпали солью, а дорогу, что вела к дому, перегородили засекой.
Фортунато вытащил из кармана монету; другая так и осталась у Эйлин.
— Ее, если я не ошибаюсь, называют центом Бэлзама. Вам что-нибудь об этом известно?
— Да, у меня самой дома таких штуки три или четыре. Время от времени их вымывает из могилы дождем. Что в землю ушло, то когда-нибудь наверх да выйдет, как говаривал мой муж. А он здешнего народу немало схоронил.
— Эти монеты похоронили вместе с ним? — уточнил Фортунато.
— Все, что нашли. Когда поджигали дом, в подполе их целый бочонок отыскался. Видите, какие красные? Говорят, от высокого содержания железа или что-то в этом роде. А тогда болтали, будто бы он добавлял в медь человечью кровь. Как бы там ни было, монеты из конторы шерифа пропали. Большая часть народу считала, что это жена Бэлзама с ребеночком их увели да и были таковы.
— У него была семья? — спросила Эйлин.
— Их мало кто видел, но да, у него была жена, и сын тоже. Когда Бэлзама повесили, они сбежали в город. Так, во всяком случае, говорят.
На обратном пути ему удалось немного разговорить Эйлин, и женщина рассказала ему кое-что о себе. Родилась она на Манхэттене, в конце шестидесятых получила степень бакалавра изобразительных искусств в Колумбийском университете, пробовала себя в общественной деятельности и социальной работе, но забросила это занятие — со стандартным набором жалоб.
— Система никогда не изменялась достаточно быстро для меня. И я, если можно так выразиться, сбежала в историю. Понимаете? Когда занимаешься историей, лучше видишь, откуда что берется.
— Но почему вы выбрали именно оккультную историю?
— Я не верю во все эти штучки, если вы это имели в виду. Вы смеетесь? Почему вы смеетесь надо мной?
— Потом объясню. Продолжайте.
— Это просто вызов. Обычные историки не принимают такие вещи всерьез. Работы там непаханый край, множеством интереснейших явлений никто так толком и не занимался. Орден ассасинов, Каббала, Дэвид Хоум, Кроули. — Она бросила на него взгляд. — Да сколько же можно? Расскажите мне, что здесь такого смешного?
— Вы не задали ни единого вопроса обо мне. Это очень мило с вашей стороны. Но вы должны знать, что у меня вирус. Дикая карта.
— Я вижу.
— Он наделил меня огромной силой. Астральная проекция, телепатия, обостренное сознание. Но единственный способ управлять этой силой, заставить ее служить мне — тантрическая магия. Это как-то связано с активизацией энергетического потока в позвоночнике…
— С кундалини.
— Да.
— Вы говорите о настоящей тантрической магии. Интромиссия. Менструальная кровь. Ну и все прочее в том же духе.
— Верно. Это все, что касается дикой карты.
— А есть и еще что-то?
— Да. То, чем я зарабатываю на жизнь. Я — сутенер. Сводник. Я держу контору девочек по вызову, которые берут за ночь по тысяче долларов. Вы еще не испугались?
— Нет. Разве что самую малость. — Она бросила на него еще один взгляд искоса. — Наверное, это прозвучит глупо. Вы как-то не вяжетесь у меня с образом сводника.
— Мне не очень нравится это название. Хотя я и не пытаюсь откреститься от него. Мои женщины не обычные проститутки. Моя мать — японка, она учит их искусству гейши. У многих из них есть степень доктора философии. Ни одна не принимает наркотики, а если какой-то из них надоедает такая жизнь, то она переходит на другую должность в нашей организации.
— В вашем изложении это выглядит весьма высокоморально.
Она была готова осудить его, но Фортунато не собирался позволить себе отступить.
— Нет, — покачал он головой. — Вы же читали Кроули. Он не признавал обычную мораль, и я тоже ее не признаю. «Делай, что пожелаешь, вот единственный Закон». Чем больше я узнаю, тем тверже прихожу к выводу, что в ней, в одной этой фразе, заключено все. Она — и угроза, и обещание.
— Зачем вы говорите мне все это?
— Потому что вы нравитесь мне, меня тянет к вам, а это может обернуться не слишком удачным стечением обстоятельств для вас. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.
Она сжала руль обеими руками и уставилась на дорогу.
— Я в состоянии позаботиться о себе.
«Надо было держать рот на замке», — выругал он себя, хотя и знал, что это не так. Лучше пусть она уйдет сейчас, пока он не влип окончательно.
Несколько минут спустя Эйлин нарушила молчание.
— Не знаю, стоит ли рассказывать вам это или нет. Я показала эти монеты разным людям. В магазинах оккультной литературы, лавках магических принадлежностей… и прочих местах. В мискатонском книжном магазине я наткнулась на одного человека по имени Кларк. Похоже, монета по-настоящему его заинтересовала.
— Что вы ему сказали?
— Что она досталась мне от отца и мне стало любопытно. Он начал задавать мне вопросы, занимаюсь ли я оккультизмом, случались ли в моей жизни сверхъестественные события, ну и так далее в том же духе. Мне не составило труда рассказать ему то, что он хотел услышать.
— И?
— И он предложил свести меня с кое-какими людьми. — Через несколько секунд она добавила: — Что-то вы опять примолкли.
— Я считаю, что вам не стоит туда идти. Это опасно. Вы лично можете сколько угодно не верить в оккультизм. Дело в том, что дикая карта все изменила. Человеческие мечты и верования теперь могут обернуться реальностью. И причинить вам зло. Даже убить.
Эйлин покачала головой.
— Я всю жизнь слышу одну и ту же песню. Но не вижу ни одного тому доказательства. Можете спорить хоть всю дорогу, но я не изменю своего мнения. Пока я не увижу все своими глазами, не поверю.
— Ловлю на слове.
Фортунато выпустил свое астральное тело из физической оболочки и вылетел перед машиной. Он встал на дороге и обрел видимый облик в тот самый миг, когда машина врезалась в него. Сквозь лобовое стекло он увидел, как расширились глаза женщины. С соседнего сиденья бессмысленно таращилось на него его собственное физическое тело. Эйлин закричала, взвизгнули тормоза, и он нырнул обратно в свою оболочку. Их несло прямо на деревья, и Фортунато резко выкрутил руль, чтобы не въехать в них. Машина заглохла и выкатилась на обочину.
— Что… что…
— Прошу прощения.
Похоже, сила его убеждения оставляла желать лучшего.
— Это же вы были на дороге!
Она все так же сжимала руль, и руки у нее тряслись.
— Это была простая… демонстрация.
— Демонстрация? Да вы напугали меня до полусмерти!
— Я еще ничего не сделал. Понимаете? Мы имеем дело с каким-то культом, которому несколько сотен лет и в котором приносят людей в жертву, это как минимум. А может быть, и еще что-нибудь похлеще. Куда как похлеще. Я не готов отвечать за последствия, если вы влезете в это дело.
Эйлин завела мотор и вывернула на дорогу. Лишь четверть часа спустя, когда они ехали по шоссе «1-87», она сказала:
— Получается, вы теперь не совсем человек, да? Раз смогли так меня напугать. Хотя и говорите, что я вам небезразлична. Именно об этом вы и пытались меня предупредить.
— Да, — кивнул он.
Голос у нее изменился, стал каким-то более отстраненным. Он ждал, не скажет ли она что-нибудь еще, но женщина лишь кивнула и вставила в стереосистему кассету с Моцартом.
После этого между ними все будет кончено. Однако через неделю Эйлин Картер позвонила ему и предложила пообедать в «Козырных тузах».
Фортунато уже ждал за столом, когда она вошла. Он знал, что она никогда не сможет выглядеть как манекенщица или одна из его гейш. Но с одобрением отметил, что свои достоинства женщина подала наиболее выигрышным образом: на ней была серая фланелевая юбка, белая хлопчатобумажная блузка, темно-синий кардиган, а в волосах — широкий черепаховый обруч. Почти никакой косметики: она лишь подкрасила ресницы да слегка тронула губы блеском.
Он поднялся, чтобы отодвинуть для нее стул, и едва не врезался в Хирама. Повисла неловкая пауза. В конце концов Эйлин протянула руку, и Хирам склонился над ней, задержался в таком положении — чуть дольше, чем следовало бы, — и удалился. Секунду-другую Фортунато смотрел ему вслед. Он надеялся услышать что-нибудь о Хираме, но она не приняла его намек.
— Очень рад вас видеть, — проговорил он.
— И я тоже.
— Несмотря на то… на то, что случилось в прошлый раз?
— Следует ли мне расценивать это как извинение?
— Нет, хотя я искренне об этом сожалею. Я сожалею, что втянул вас в эту историю и о том, что мы не встретились при других обстоятельствах. Я сожалею, что каждый раз, когда мы видимся, между нами стоит это отвратительное дело.
— Я тоже.
— И я боюсь за вас. Я ввязался во что-то, с чем никогда прежде не сталкивался. Это все эта… эта шайка, секта, культ — называйте ее как хотите. И я ничего не могу узнать о ней.
Официант принес меню и воду в хрустальных бокалах. Фортунато кивком отпустил его.
— Я встречался с Кларком, — продолжил он. — Задал ему кое-какие вопросы, упомянул Тиамат, но в ответ получил лишь бессмысленный взгляд. И он не притворялся. Я заглянул в его голову. — Он перевел дыхание. — Он не помнил о вас.
— Но это невозможно. — Эйлин покачала головой. — Вы вот так сидите и рассуждаете о том, как прочитали его мысли. Должно быть, это какое-то недоразумение, вот и все. Вы точно уверены?
Фортунато отчетливо различал ее ауру. Она говорила правду.
— Я точно уверен.
— Я виделась с Кларком вчера вечером и могу поклясться, что он помнил меня. Он отвел меня на встречу с группой людей. Они — члены какого-то культа, или общества, или как его еще можно назвать. Эти монеты — что-то вроде опознавательного знака.
— Вы узнали их имена, адреса или что-нибудь еще?
Отрицательный жест.
— Я узнала бы их в лицо. Одного из них называли Романом. Очень красивый, даже чересчур, если вы понимаете, что я имею в виду. Другой был совершенно ничем не примечательным. Гарри, если я правильно помню.
— У этой группы есть название?
— Они о нем не упоминали. — Эйлин пробежала взглядом меню: вернулся официант. — Медальоны из телятины, пожалуй. И бокал шабли.
Фортунато заказал салат-коктейль и пиво «Бекс».
— Но зато я узнала кое-что другое, — продолжала она. — Я все пытаюсь выйти на след жены и сына Бэлзама. Ну, они могли бы дать зацепки к тому, чтобы распутать эту историю. Сначала я попробовала прибегнуть к стандартным детективным приемам, отыскать записи о рождении, смерти и заключении брака. Безрезультатно. Тогда я решила поискать среди оккультистов. Знаете журнал «Абрамелиново обозрение»?
— Нет.
— Это что-то вроде обзора публикаций по оккультизму. Там-то семейка Бэлзама и всплыла. Есть такой Марк Бэлзам, который за последние несколько лет опубликовал не меньше дюжины статей. Большинство из них печаталось в журнале под названием «Нектанеб». Ни о чем вам не говорит?
Фортунато покачал головой.
— Какой-то демон? Судя по названию, я должен бы его знать, но что-то не припомню.
— Можно делать ставку, что он состоит в том же обществе, что и Кларк.
— Из-за монет.
— Именно.
— А что насчет этих подростковых банд, которые терроризируют Клойстерс? Я забрал монету у одного из этих сосунков. Какая между ними может быть связь?
— Пока не вижу. Может быть, статьи прояснили бы что-нибудь, но этот журнал — настоящий раритет. Мне пока не удалось найти ни одного экземпляра.
Принесли заказ. За едой она наконец-то упомянула о Хираме.
— Пятнадцать лет назад он был куда привлекательнее, чем можно подумать сейчас. Немного грузноват, но море обаяния. Хорошо одевался, чувствовал, что и когда сказать. И разумеется, всегда знал самые потрясающие рестораны.
— И что же произошло? Или это меня не касается?
— Не знаю. Что вообще может произойти между двумя людьми? Думаю, главная причина в том, что он чересчур болезненно относился к собственному весу. А теперь я могу то же самое сказать о себе.
— И совершенно напрасно. Вы очень красивая. Вы могли бы заполучить любого мужчину, какого захотите.
— Можете не считать себя обязанным флиртовать со мной. Ну, то есть, я отдаю должное вашему обаянию, сексуальной энергии и всему прочему, но мне не хочется, чтобы вы испробовали ее на мне и манипулировали мной.
— Я вовсе не пытаюсь вами манипулировать, — возразил Фортунато. — Если я проявляю к вам интерес, то это потому, что я этот интерес испытываю.
— Вы всегда действуете так напролом?
— Да. Похоже на то. Я смотрю на вас, а вы все время мне улыбаетесь. Это сводит меня с ума.
— Хорошо, попытаюсь больше не улыбаться.
Он вдруг понял, что чересчур на нее давит. Женщина аккуратно примостила нож с вилкой на тарелку и сложила рядом салфетку. Фортунато отставил недоеденный салат. Внезапно в мозгу у него что-то щелкнуло.
— Как, вы сказали, назывался тот журнал? Ну, где печатался Бэлзам?
Она вытащила из сумочки клочок бумаги.
— «Нектанеб». А что?
Фортунато сделал официанту знак принести счет.
— Послушайте. Вы не согласитесь заехать ко мне? Никаких глупостей. Это очень важно.
— Надо полагать.
Официант поклонился и взглянул на Эйлин.
— У мистера Уорчестера… неотложное дело. Но он попросил меня передать вам, что этот обед — подарок от заведения.
— Поблагодарите его от моего имени, — велела женщина. — Скажите ему… скажите ему спасибо.
Когда они добрались до квартиры, Каролина еще спала. Она демонстративно оставила дверь спальни приоткрытой и голышом прошествовала в ванную, после чего уселась на край кровати и медленно натянула одежду, начав с чулок и пояса с подвязками.
Фортунато, не обращая на нее никакого внимания, принялся рыться на книжных полках, которых теперь стало так много, что они занимали всю стену гостиной. Или Каролина научится обуздывать свою ревность, или ей придется сменить область деятельности. Девушка процокала к двери на своих десятисантиметровых каблуках, и Эйлин улыбнулась ей.
— Она очень красивая.
— И вы тоже.
— Не заводите.
— Это вы начали. — Он передал ей «Египетскую магию» Баджа.[1] — Пожалуйста. «Нектанеб».
— «… Прославленный маг и мудрец, он обладал глубочайшими познаниями во всех науках египтян».
— Все сходится. Помните песью маску Черного Джона? Интересно, этот его культ — не египетское ли масонство?
— О господи. Вы что, читаете мои мысли?
— Мне кажется, что имя «Бэлзам» может быть измененным на американский манер «Бальзамо».
— Джузеппе Бальзамо из Палермо, — проговорила Эйлин.
И грузно опустилась на кушетку.
— Более известный миру, — добавил Фортунато, — под именем графа Калиостро.
Фортунато передвинул кресло так, чтобы оказаться напротив нее, и уселся, уткнувшись локтями в колени.
— Так когда его арестовала инквизиция?
— Примерно в тысяча семьсот девяностом, так? Его поместили в какую-то тюрьму. Но его тело так и не было найдено.
— Существовали подозрения в том, что он был связан с орденом иллюминатов. Предположим, они выкрали его из камеры и нелегально переправили в Америку.
— Где он объявился под именем Черного Джона Бэлзама. Но в какие тайны он был посвящен? Зачем ему понадобились монеты? И человеческие жертвы? Калиостро был обычный жулик, авантюрист. Все, к чему он стремился, — красивая жизнь. Убийство как-то не в его духе.
Фортунато передал ей «Ведьм и Колдунов» Дараула.
— Давайте выясним. Если, конечно, у вас нет более интересных занятий.
— Англия, — сказала Эйлин. — Тысяча семьсот семьдесят седьмой год. Вот когда это произошло. Его приняли в масонский орден двенадцатого апреля в Сохо. После этого масонство всецело завладевает его жизнью. Он основывает братство египетских масонов, начинает раздавать деньги и завлекать к себе всех высокопоставленных масонов, каких может.
— И что все это дало?
— Предположительно он предпринял какую-то поездку по сельской Англии и вернулся оттуда — цитирую — «другим человеком». Его магические силы возросли. Из авантюриста он превратился в подлинного мистика.
— Ясно, — кивнул Фортунато. — А теперь послушайте вот это. Вот что пишет Толстой о франкмасонстве: «Первейшая и главнейшая цель нашего ордена… заключается в сохранении и передаче потомкам одной важной тайны… тайны, от которой, возможно, зависит судьба всего человечества».
— Все это начинает пугать меня до чертиков, — заметила Эйлин.
— Это еще не все. Существо, изображенное на обороте цента Бэлзама, — шумерское божество по имени Тиамат. Именно с нее Лавкрафт списал своего Ктулху. Это исполинское бесформенное чудовище родом со звезд. Есть мнение, что идею для своей мифологии Лавкрафт подсмотрел в секретных документах своего отца. Его отец был масон.
— Значит, вы полагаете, что все это связано именно с ней. С Тиамат.
— Сложите все вместе, — сказал Фортунато. — Положим, этот масонский секрет как-то связан с властью над Тиамат. Калиостро становится обладателем тайны. Его собратья-масоны не станут использовать это знание во зло, поэтому Калиостро создает собственный орден — чтобы использовать его в своих целях.
— Чтобы привести это чудовище на Землю.
— Да, — эхом отозвался Фортунато. — Чтобы привести его на Землю.
Эйлин наконец перестала улыбаться.
Они заговорились дотемна. Ночь была ясная и холодная, и сквозь яркий свет люстры Фортунато различал звезды. Ему хотелось отключить их.
— Уже поздно, — сказала Эйлин. — Мне пора.
Это застало его врасплох. После дня, проведенного за совместной работой, его переполняла нервная энергия, хмельное возбуждение погони. Ум женщины восхищал его, и так хотелось, чтобы вся она раскрылась ему — ее секреты, чувства, ее тело.
— Останься, — попросил он, тщательно следя за тем, чтобы не использовать свою силу, не превратить просьбу в принуждение. — Пожалуйста.
В животе у него похолодело.
Эйлин поднялась, натянула свитер, брошенный на подлокотнике кресла.
— Мне нужно… переварить все это, — сказала она. — Слишком много всего для одного раза. Прости. — На него она не смотрела. — Мне нужно время.
— Я провожу тебя до Восьмой авеню, — предложил он. — А там ты сможешь поймать такси.
Звезды, казалось, излучали холод, какую-то ненависть к самой жизни. Он втянул голову в плечи и глубоко засунул руки в карманы. Несколько секунд спустя рука Эйлин обвила его пояс, и он на ходу привлек ее к себе.
Они остановились на углу Восьмой авеню и Девятнадцатой улицы, и почти тут же подъехало такси.
— Можешь не говорить, — сказала ему Эйлин. — Я буду осторожна.
В горле у Фортунато застрял такой тугой ком, что он не смог бы произнести ни слова, даже если бы захотел. Он обхватил ладонью ее затылок и поцеловал ее. Губы оказались такими нежными, что он оторвался от них и развернулся, чтобы уходить, и только тогда понял, какое восхитительное это было ощущение. Он обернулся — она стояла на том же месте. Фортунато поцеловал ее еще раз, настойчивей, и на мгновение она прильнула к нему, а потом отстранилась.
— Я позвоню, — сказала она.
Он провожал такси глазами, пока машина не скрылась за углом.
В семь утра следующего дня его разбудили полицейские.
У нас в морге мертвый подросток, — сообщил первый. — Кто-то переломал ему шею. Неделю назад в парке у Клойстерс. Вам что-нибудь об этом известно?
Фортунато покачал головой. Он стоял у двери, рукой придерживая халат на груди. Если они войдут, то увидят и пентаграмму, начерченную на полу, и человеческий череп на книжной полке, и рассыпанные на кофейном столике самокрутки с марихуаной.
— Его дружки говорят, что видели вас там, — заметил второй.
Фортунато взглянул ему в глаза.
— Меня там не было, — произнес он. — Вам очень хочется в это поверить.
Второй полицейский кивнул, а первый потянулся к пистолету.
— Не нужно, — сказал Фортунато. Первый полицейский не успел вовремя отвести глаза. — Вы тоже в это верите. Меня там не было. Я чист.
— Чист, — повторил первый полицейский.
— А теперь уходите, — велел Фортунато, и они ушли.
Он уселся на кушетку; руки у него тряслись. Полицейские вернутся. Или, скорее, пришлют кого-нибудь из джокертаунского отдела — того, против кого его способности будут бессильны.
Ну вот, теперь он больше не уснет. Все равно его сны наводняли страшные чудовища размером с Луну — они шевелили щупальцами, заслоняя небо, проглатывали город.
Фортунато вдруг понял, что в квартире никого нет. Он уже и не помнил, когда в последний раз проводил ночь в одиночестве. Его рука сама потянулась к телефонной трубке — позвонить Каролине. Это был просто рефлекс, и он подавил его. Ему хотелось быть с Эйлин.
Два дня спустя она позвонила снова. За эти два дня он дважды побывал в ее музее на Лонг-Айленде — в своем астральном виде. Он реял по комнате, незримый для нее, и наблюдал. Он побывал бы там еще не раз и задержался бы подольше, но это доставляло ему слишком большое удовольствие.
— Это Эйлин, — сказала она. — Они хотят посвятить меня.
Была половина четвертого. Каролина отправилась в Берлиц на занятия по японскому языку. В последнее время он видел ее не слишком часто.
— Ты все-таки вернулась туда.
— Я не могла иначе. Мы уже зашли слишком далеко.
— И когда же?
— Сегодня вечером. Мне велено подойти к одиннадцати. К той старой церкви в Джокертауне.
— Можно мне с тобой встретиться?
— Наверное. Я могу прийти, если хочешь.
— Пожалуйста. Только поскорее.
Фортунато сел у окна и смотрел в него, пока не показалась ее машина. Он открыл входную дверь и вышел встречать Эйлин на площадку. Женщина вошла в квартиру первой и обернулась. Фортунато не знал, чего от нее ожидать. Он закрыл дверь, и она протянула к нему обе руки. Он обнял ее, поцеловал — снова и снова. Нежные руки обвились вокруг его шеи и сцепились в замок.
— Я хочу тебя, — сказал он.
— И я тебя.
— Пойдем в спальню.
— Мне очень этого хочется. Но я не могу. Это… дурацкая затея. Я долго об этом думала. Я не могу вот так просто запрыгнуть к тебе в постель и проделывать всякие замысловатые тантрические штучки. Это не то, чего я хочу. Господи, да ты ведь даже кончить не можешь!
Он погрузил пальцы в ее волосы.
— Ну ладно. — Он еще какое-то время прижимал ее к себе, потом отпустил. — Что-нибудь выпить?
— Чашку кофе, если можно.
Он поставил чайник на плиту, бросил в кофемолку пригоршню кофейных зерен и принялся их молоть, глядя на нее поверх барной стойки.
— Никак не пойму, почему я ничего не могу выудить из сознания этих людей.
— Ты не считаешь, что я все выдумываю?
— Я почувствовал бы, если бы ты меня обманывала. Эйлин тряхнула головой.
— С тобой не соскучишься.
— Есть вещи поважнее надуманных условностей.
Вода вскипела. Фортунато приготовил кофе и разлил его по чашкам.
— Если они — такая серьезная организация, как ты считаешь, то они просто обязаны иметь среди своих членов тузов. Таких, которые могут устанавливать блоки — блоки против других людей, обладающих ментальными силами.
— Надо полагать.
Она отпила из своей чашки.
— Сегодня днем я встречалась с Бэлзамом. Мы все собрались в книжной лавке.
— Как он выглядит?
— Довольно приятный. Похож на банкира или кого-то в этом роде. Костюм-тройка, очки. Но загорелый, как будто по выходным регулярно играет в теннис.
— И что он сказал?
— Они наконец-то произнесли вслух слово «масон». Такое впечатление, что это была последняя проверка — не насторожусь ли я. Потом Бэлзам преподал мне урок истории. О том, что шотландские и Йоркские масоны были всего лишь ветвью спекулятивных масонов и что они ведут свою историю лишь с восемнадцатого столетия.
Фортунато кивнул.
— Это действительно так.
— Потом он принялся рассказывать о Соломоне, о том, что архитектор его храма на самом деле был египтянином. Что масонство пошло от Соломона, а все прочие обряды давно утратили свое исконное значение. Как ты и предполагал.
— Сегодня вечером мне придется пойти с тобой.
— Ничего не выйдет. Даже если ты переоденешься, они узнают тебя.
— Я могу послать свое астральное тело, которое все увидит и услышит.
— А если еще кто-то будет там в своем астральном теле, ты его увидишь?
— Ну конечно.
— И что тогда? Это же страшный риск, разве не так?
— Ну да, риск.
— Мне придется пойти одной. Другого выхода нет.
— Разве только…
— Разве только — что?
— Разве только я буду внутри тебя, — закончил он.
— О чем ты?
— Сила сосредоточена в моей сперме. Если она будет внутри тебя…
— Нечего сказать, хороший предлог затащить женщину в постель… — Она вгляделась в его лицо. — Ты что, серьезно?
— Тебе нельзя туда одной. Не только из-за опасности. Ты не сможешь прочитать их мысли. А я смогу.
— Даже если ты будешь всего лишь… пассажиром?
Фортунато кивнул.
— Господи, — проговорила она. — Нам… нам не стоит этого делать. У меня ко всему прочему еще и месячные.
— Тем лучше.
Она стиснула его запястье и прижала его к груди.
— Я дала себе слово, что если когда-нибудь окажусь в постели с мужчиной еще раз, то это должно быть романтично. Свечи там, цветы и все такое прочее. И посмотрите на меня!
Фортунато опустился перед ней на колени и осторожно отвел ее руки в сторону.
— Эйлин, — сказал он. — Я люблю тебя.
— Тебе легко говорить. Нет, я верю, что тебе действительно так кажется, но могу поклясться, ты всем это говоришь. А я говорила эти слова всего двум мужчинам в своей жизни, и один из них был мой отец.
— Я говорю не о твоих чувствах. И не о вечности. Я говорю о себе и о том, что я чувствую сейчас. И я люблю тебя.
Он поднял ее на руки и понес в спальню.
Там было холодно, Эйлин застучала зубами. Фортуна-то зажег газовый камин и сел рядом с ней на постели. Она взяла его правую руку в ладони и поднесла к губам. Он поцеловал ее и почувствовал, что женщина отвечает ему — словно бы против воли. Он разделся, натянул на них обоих одеяло и принялся расстегивать ее блузку. Грудь у нее была большая и упругая, соски затвердели под его поцелуями.
— Подожди, — проговорила она. — Мне нужно… мне нужно в ванную.
Когда она вернулась обратно, на ней уже не было никакой одежды. В руках она держала полотенце. На внутренней стороне бедра расплывалось пятно крови.
— Чтобы не пачкать простыни.
Фортунато забрал у нее полотенце.
— Не беспокойся о простынях.
Она стояла перед ним, обнаженная, с таким видом, как будто боялась, что ее прогонят прочь. Мужчина прижался головой к ее груди и притянул к себе.
Эйлин скользнула под одеяло и поцеловала его, порхнула языком по его губам. Он целовал ее плечи, груди, подбородок. Потом перевернулся, уперся в матрас коленями и ладонями и оказался над ней.
— Нет, — прошептала она. — Я еще не готова…
Он взял член в руку и начал водить головкой по ее расселине, медленно, нежно, ощущая, как чувствительная плоть становится теплой и влажной. Женщина закусила губу, глаза у нее закрылись. Фортунато медленно скользнул внутрь нее, задвигался и почувствовал, как вдоль позвоночника растекаются волны наслаждения.
Он снова поцеловал ее, и губы под его губами дрогнули, шепча неслышные слова. Неужели он часами мог заниматься любовью? Сейчас ощущения были неизмеримо более острыми. Его переполнял пыл и свет, он не мог больше сдерживать их.
— Разве ты не должен что-нибудь произнести? — прошептала Эйлин, задыхаясь. — Какое-нибудь заклинание или что-нибудь еще?
Фортунато опять поцеловал ее и ощутил легкое покалывание в губах, как будто они были скованы долгим сном и только теперь вновь возвращались к жизни.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Господи, — выдохнула она и вдруг расплакалась. Слезы скатывались по ее щекам в волосы, а бедра в то же самое время двигались все быстрее и быстрее. Их разгоряченные тела пылали, по груди Фортунато стекал пот. Эйлин вся напряглась, потом обмякла. Секундой позже глаза Фортунато застлала ослепляющая пелена, усилием воли он подавил десять лет тренировки и позволил разрядке произойти, позволил силе хлынуть из него в женщину, и на мгновение они стали единым существом, двуполым и всеобъемлющим, и он почувствовал, как разлетается по всем уголкам вселенной гигантской ядерной вспышкой.
А через миг он уже вновь был в постели с Эйлин, и ее грудь вздымалась и опадала в такт всхлипам.
Единственным источником света был огонек в камине. Наверное, он заснул. Смятая наволочка драла щеку, как наждачная бумага. На то, чтобы всего-навсего перевернуться на спину, у него ушли все силы.
Эйлин одевалась.
— Пора, — сказала она.
— Как ты себя чувствуешь?
— Невероятно сильной. Могущественной. — Женщина рассмеялась. — Никогда ничего подобного не испытывала.
Фортунато закрыл глаза и просочился в ее сознание. Глазами Эйлин он увидел себя самого, пустую оболочку на кровати.
— А ты? — Ее голос отдавался в груди. — Как ты?
Он вернулся обратно в собственное тело.
— Ужасно ослабел. Но это пройдет.
— Может быть… может быть, попросить кого-нибудь посидеть с тобой?
Фортунато понимал, что она предлагает. Нужно согласиться. Каролина или любая другая его девочка мигом восстановила бы его силу. Но это ослабило бы его связь с Эйлин.
— Нет, — ответил он.
Она закончила одеваться и склонилась над ним, приникла к его губам в долгом поцелуе.
— Спасибо, — сказала она.
— Не нужно, — отозвался он. — Не благодари меня.
— Я пойду.
Ее нетерпение, ее сила и жизненная энергия наполняли комнату, как нечто ощутимое. А потом она ушла, и он снова уснул.
Эйлин стояла у двери в книжную лавку, поджидая Кларка, и Фортунато видел все ее глазами. Он мог бы проделать всю дорогу до лавки в ее сознании, но на это ушли бы те крохи сил, которые уже начали понемногу к нему возвращаться. Кроме того, ему было тепло и уютно там, где он находился.
До тех пор, пока чьи-то руки не схватили его, стряхнув с него сон, и перед глазами у него не очутились две сверкающие полицейские бляхи.
— Одевайся, — приказал суровый голос. — Ты арестован.
Его посадили в одиночную камеру. В ней был серый, кафельный пол и выкрашенные серой краской цементные стены. Фортунато сжался в комочек в углу и дрожал, слишком слабый, чтобы стоять. На стене рядом с ним кто-то нацарапал человечка с непомерно огромным членом и яйцами.
Целый час он был не в состоянии установить контакт с Эйлин. Наверняка масоны Бэлзама убили ее.
Фортунато закрыл глаза. Дверь соседней камеры с лязгом захлопнулась и отвлекла его. «Да концентрируйся же ты, черт побери», — приказал он себе.
Он очутился в длинном зале с высокими сводами. Все вокруг заливал мерцающий желтый свет, который давали ряды свечей на стенах. Пол у него под ногами был мозаичный, в черно-белую клетку. У входа в зал возвышались две дорические колонны, по одной с каждой стороны, не доходившие до потолка. Они символизировали собой Храм Соломона и звались Боаз и Иоахим — как два первых масонских слова.
Он не хотел управлять телом Эйлин, хотя мог бы, если уж на то пошло. Судя по всему, она была жива и здорова. Он чувствовал ее волнение, но ни боли, ни даже особого страха не было.
Мужчина, который по описанию Эйлин походил на Бэлзама, стоял у входа в зал, на возвышении, предназначенном для Великого Командора Храма. Поверх темного костюма на нем был белый масонский фартук с ярко-красной каймой. Вокруг шеи у него был повязан плащ, похожий на непомерно огромный слюнявчик. Он тоже был белый, с красным крестом с петлей наверху — анком.
— Кто поручится за эту женщину? — вопросил Бэлзам.
В комнате находилось еще с дюжину или даже больше человек обоего пола, и все в таких же фартуках и плащах. Они выстроились полукругом вдоль левой стены зала. Большинство из них с виду казались вполне нормальными. У одного была ярко-красная кожа, а волос не было вообще — явный джокер. Другой выглядел совсем дряхлым, переносицу его отягощали очки с толстыми линзами, а на лице застыло изумленное выражение. У него единственного из всех под фартуком была не уличная одежда. Он был облачен в белую рясу на несколько размеров больше нужного, с капюшоном и рукавами, которые казались слишком длинны.
Из полукруга вышел Кларк и произнес:
— Я поручусь за нее.
Бэлзам передал ему причудливую маску, покрытую чем-то, на вид напоминавшим золотую фольгу. Она представляла собой голову сокола и полностью закрыла лицо Кларка.
— Кто будет противостоять? — спросил Бэлзам.
Восточного вида молодая женщина, довольно некрасивая, но излучавшая неуловимую сексуальность, выступила вперед.
— Я буду противостоять.
Бэлзам дал ей маску с длинными остроконечными ушами и острой мордочкой. Когда она надела ее, маска придала ей холодный и высокомерный вид. Фортунато почувствовал, как у Эйлин участился пульс.
— Кто заявляет свои права на нее?
— Я заявляю свои права на нее.
Вперед выступил еще один мужчина и получил от Бэлзама маску с шакальим ликом Анубиса.
Воздух за спиной у Бэлзама заколыхался и засиял. Свечи погасли. Из воздуха медленно вылепился золотистый силуэт человека ростом до потолка, с песьими чертами лица и горящими желтыми глазами. Он стоял со скрещенными на груди руками и смотрел вниз, на Эйлин. Сердце у нее отчаянно заколотилось и дрогнуло, и она впилась ногтями в собственные ладони. Кроме нее, казалось, никто не замечал его появления.
Женщина в остроносой маске встала напротив Эйлин.
— Осирис, — заговорила она. — Я — Сет, один из энне-ады Анну, сын Геба и Нут.
Он почувствовал, как Эйлин открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела она произнести и слова, как правая рука азиатки наотмашь ударила ее по лицу. Она упала навзничь и проехала по скользкому мозаичному полу.
— Узрите же! — приказала женщина. Она прикоснулась пальцами к глазам Эйлин, а когда отняла их от ее лица, они блестели от влаги. — Животворный дождь!
— Осирис, — произнес мужчина с шакальей головой и выступил вперед, чтобы занять место женщины. Я — Анубис, сын Ра, Открывателя Путей, Властитель Погребального Холма.
Он обошел Эйлин и придавил ее к полу.
Теперь Кларк опустился на колени рядом с ней, а золотистый исполин все так же безмолвно высился у него за спиной.
— Осирис, — проговорил он. Глаза в крошечных прорезях соколиной маски блеснули. — Я — Гор, сын твой и Исиды. — Он прижал два пальца к губам Эйлин, заставляя ее открыть рот. — Я пришел припасть к стопам твоим, я сын твой, Гор, я касался уст твоих; я сын твой, я люблю тебя. Сомкнуты были уста твои, но я привел для тебя в порядок уста твои и зубы твои. Я открыл для тебя очи твои. Я раскрыл для тебя уста твои орудием Анубиса. Гор разомкнул уста мертвого, как разверз в старину уста твои железом, Сетом дарованным. И восстанут мертвые, и выйдут из могил своих, и тело ее воссоединится с Великим Домом Древних Богов в Анну, и возложит на голову ее корону уререт Гор, повелитель человечества.
Кларк взял из рук Бэлзама нечто похожее на деревянную змею. Эйлин попыталась вырваться, но мужчина с шакальей головой держал крепко. Кларк взмахнул змеей и легко коснулся ею губ и глаз Эйлин — четыре раза.
— О Осирис, я раскрыл для тебя челюсти твои, и ныне они разомкнуты.
Он отступил в сторону. Бэлзам склонился над ней, пока между ними не осталось всего несколько дюймов, и произнес:
— Ныне дарую я тебе хекау, слово силы. Гор разомкнул для тебя уста твои, дабы мог ты промолвить его. И слово это — Тиамат.
— Тиамат, — прошептала Эйлин.
Фортунато, помертвев от страха, вломился в сознание Бэлзама.
Трудность заключалась в том, чтобы двигаться дальше, не позволить странности всего происходящего ошеломить себя. Если он не даст угаснуть ассоциативной цепочке, то окажется в той части памяти Бэлзама, которая ему нужна.
Бэлзам был уже близок к экстазу. Фортунато пробивался сквозь вереницу образов и тотемов египетской магии до тех пор, пока не добрался до самых ранних, от них перешел к отцу Бэлзама, а потом в обратном порядке проследил все семь поколений до самого Черного Джона.
Все, что Бэлзам когда-либо слышал, читал или воображал себе о своем предке, хранилось здесь. И его первое мошенничество, когда он выманил у золотых дел мастера Марано шестьдесят унций чистого золота. И его бегство из Палермо. Встреча с греком, Альтотасом, и изучение алхимии. Египет, Турция, Мальта и, наконец, Рим, где он очутился в возрасте двадцати шести лет, полный сил, красивый, с рекомендательными письмами к членам высшего общества.
Знакомство с Лоренцей. Фортунато видел ее точно такой, какой она предстала взору Калиостро, когда впервые обнажилась перед ним, четырнадцатилетняя девочка, но ослепительная в своей красоте: стройная, изящная, с нежной оливковой кожей, черными как ночь волосами, рассыпавшимися по плечам, безупречными маленькими грудками, благоухающими дикими прибрежными цветами.
Потом было путешествие по Европе в каретах, обитых темно-зеленым бархатом, и красота Лоренцы открывала им доступ в любое общество без ограничений, так что они могли жить на подачки знати, а их остатки раздавать на милостыню.
И вот, наконец, Англия.
Фортунато видел, как Калиостро скачет в глубь лесной чащи верхом на окровавленном вороном гунтере. Он отбился — и не вполне случайно — от Лоренцы и одного юного английского лорда, который был совершенно покорен ею. Его светлость, вне всякого сомнения, в этот самый момент кувыркался с ней в какой-нибудь придорожной канаве, а Лоренца, вне всякого сомнения, уже придумала способ обернуть это обстоятельство к их выгоде.
А потом вдруг среди бела дня с неба скатилась Луна.
Калиостро пришпорил жеребца и погнал его к пламенеющему призраку. Он опустился на землю на поляне в нескольких ярдах поодаль. Когда до него оставалась сотня футов, конь вдруг встал как вкопанный, поэтому Калиостро привязал его к деревцу и спешился. Видение было размытым, состоящим из разрозненных линий, и, когда Калиостро двинулся к нему, от него вдруг отделилась часть…
В этом месте его воспоминания обрывались. В следующий миг Калиостро в обществе Лоренцы уже возвращался обратно в Лондон в карете, исполненный каких-то высоких намерений, которые так и остались для Фортунато неясными.
Он прочесывал память Бэлзама. Это знание должно было быть там. Хоть какой-то обрывок воспоминания о том, что это за существо было в лесу, что оно сказало или сделало.
И в этот самый миг Бэлзам встрепенулся и прорычал:
— Эта баба забралась в мою голову!
Он снова видел все глазами Эйлин, кляня себя за неловкость. События приняли катастрофический оборот. Фортунато вдруг осознал, что смотрит в глаза тщедушному человечку в толстых очках и рясе.
А еще через мгновение он снова очутился в своей камере. Двое тюремщиков ухватили его под локти и волокли к выходу.
— Нет! — умолял он. — Пожалуйста. Еще несколько минут!
— Что, понравилось у нас, да? — хохотнул один из тюремщиков.
Он толкнул Фортунато к двери. Нога поехала на скользком линолеуме, и он плюхнулся на четвереньки. Тюремщик пнул его куда-то под левую почку, но не сильно: сознания он не потерял.
Потом они снова тащили его по бесконечным грязно-зеленым коридорам и втолкнули в обитую темными панелями комнату без окон и с длинным деревянным столом. За ним сидел мужчина лет тридцати в дешевом костюме. Волосы у него были темно-русые, лицо невыразительное. На кармане пиджака блестела золотая бляха полицейского. Рядом с ним сидел другой мужчина в тенниске и дорогой спортивной куртке. Приторно красивый, с волнистыми белокурыми волосами и ледяными голубыми глазами. Фортунато вспомнил масона, о котором ему рассказывала Эйлин, Романа.
— Сержант Матиас! — отрапортовал второй тюремщик. Тот, что был в дешевом костюме, кивнул. — Вот он.
Матиас откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, Фортунато почувствовал, как что-то коснулось его сознания.
— Ну? спросил Роман.
— Ничего серьезного, — отозвался Матиас — Телепатия, немного телекинеза, но совсем слабенькие. Сомневаюсь, чтобы ему было под силу хотя бы замок вскрыть.
— И что ты скажешь? Стоит боссу его опасаться?
— Не вижу оснований. Можете подержать его еще немного за убийство того недоноска. Посмотрим, что выйдет.
— Что толку? — заметил Роман. — Он заявит, что это была самозащита. Судья еще и медаль ему даст. До этой малолетней шушеры все равно никому дела нет.
— Отлично, — сказал Матиас. Потом обратился к тюремщикам: — Можете вышвырнуть его отсюда. Он нам больше не нужен.
Прошел еще час, прежде чем он снова очутился на улице, и, разумеется, никто не предложил подвезти его до дома. Но его это устраивало. Как раз Джокертаун ему сейчас и был нужен.
Он уселся на крыльце участка и попытался отыскать сознание Эйлин.
И обнаружил, что упирается в глухую кирпичную стену тупика. Ни мыслей, ни чувств не было. Он пытался пробиться сквозь пелену, затягивавшую ее мысли, когда вдруг почувствовал, что ее мочевой пузырь не выдержал, и ощутил, как теплая моча растекается под ней лужей и быстро остывает.
— Эй, приятель, здесь не спят.
Фортунато вышел на улицу и взмахнул рукой, останавливая такси. Он просунул в щелку металлического ящичка двадцатку и сказал:
— На юг. Быстро.
Фортунато вылез из такси на Кристи, чуть южнее перекрестка с Гранд-стрит. Эйлин не шевелилась. Сознание ее было пусто. Он присел рядом с женщиной на корточки и попытался понять, что с ней сделали, но это было невыносимо, и он побрел по переулку. Наткнулся на мусорный бачок и принялся молотить по нему кулаками, пока не разбил их в кровь. Тогда он вернулся назад и сделал еще одну попытку.
Он открыл рот — хотел что-то сказать. И не смог. В голове у него не осталось ни единого слова, одни окровавленные красные клочья и волна кислоты, застилавшая глаза.
Из автомата он вызвал «скорую», потом вернулся к Эйлин. Рот у нее был приоткрыт, и из уголка губ на блузку стекала тонкая струйка слюны. Смотреть на нее было невыносимо. Он закрыл глаза, потянулся к ней своим разумом и остановил ее сердце.
Храм найти было несложно. Он оказался всего в трех кварталах оттуда. Фортунато просто прошел по энергетическому следу, оставленному людьми, которые бросили Эйлин в переулке.
Он стоял напротив сложенной из кирпича церкви. Ему приходилось постоянно моргать, чтобы перед глазами все не расплывалось. Следы вели в здание, а еще два или три других уходили прочь. Но Бэлзам все еще оставался внутри. Бэлзам, Кларк и еще дюжина других.
Это было хорошо. Он хотел бы убить их всех, но удовольствуется и теми, кто сейчас там. Их монетами и золотыми масками, их ритуалами и храмом — всем тем, что участвовало в заговоре воцарения чудовищного инопланетного зла на Земле, что проливало кровь, губило чужие души и ломало чужие жизни. Он хотел покончить с этим — раз и навсегда.
Стоял дикий холод, ночь казалась пустотой, бездушной, как космос, высасывала тепло и жизнь из всего, к чему прикасалась. Щеки у Фортунато сначала горели, потом онемели.
Он забрал обратно ту энергию, что отдал Эйлин, но ее оказалось недостаточно.
Несколько секунд он стоял, дрожа от бессильного гнева, готовый броситься в здание с голыми, разбитыми в кровь руками. Потом увидел на углу женщину в коротких черных брючках, кроличьей шубке и боа из искусственного меха — она стояла в классической позе под фонарем. Фортунато медленно поднял руку и махнул ей.
Проститутка остановилась перед ним, окинула его опасливым взглядом.
— Привет, — произнесла она. Кожа у нее была рыхлая, пористая, глаза тусклые. — Хочешь расслабиться?
Он вытащил из кармана куртки стодолларовую купюру и расстегнул брюки.
— Что, прямо здесь, на улице? Да, красавчик, тебя, должно быть, хорошо приперло. — Шлюха оглядела сотню и опустилась на колени. — Бр-р, до чего же асфальт холодный. — Она пошарила у него в штанах и подняла на него глаза. — Черт, а это что за дерьмо? Засохшая кровь?
Он вытащил еще одну сотню. Женщина секунду поколебалась, потом спрятала обе купюры в сумочку и зажала ее под мышкой.
От первого же прикосновения ее губ Фортунато мгновенно пришел в полную готовность. По ногам прокатилась горячая волна, отозвавшаяся болью в коже черепа и в ногтях. Он запрокинул голову и уперся взглядом во второй этаж старой церкви.
Ему хотелось употребить свою силу на то, чтобы оторвать весь квартал от земли и зашвырнуть его в космос, но сил у него сейчас не хватило бы даже на то, чтобы выбить стекло. Он осмотрел кирпичи, деревянные балки и электрические провода и тут заметил то, что искал. Он взглядом проследил трубу газопровода от того места, где она уходила в подвал, до магистрали и обратно, потом начал нагнетать в нее газ, наращивая давление так же, как оно нарастало у него внутри, пока наконец трубы не завибрировали, стены не задрожали, а известка не начала крошиться.
Проститутка подняла глаза и увидела, как по стене разбегаются трещины.
— Спасайся! — крикнула она.
Стук ее каблуков затих вдали; Фортунато протянул руку и нажал пальцем точку у основания члена, поворачивая вспять горячую волну эякуляции. Пах словно объял огонь, а на чердаке храма черная стальная труба согнулась и выскочила из патрубков. Под давлением вырвавшейся струи газа она упала на землю и высекла искры из оштукатуренной деревянной стены.
На мгновение здание вспухло, как будто в него хлынула вода, а потом расцвело шаром коптящего оранжевого пламени. На стену дома, у которого стоял Фортунато, обрушилась лавина кирпичей, но он стоял, не сводя глаз с пожара, пока ему не опалило брови и не начала тлеть одежда. От грохота взрыва по всей улице из окон вылетели стекла, а когда он наконец утих, на смену ему пришел вой сирен и сигнализации.
Он пожалел, что не слышал, как они вопили.
В конце концов одно такси все-таки затормозило. Водитель хотел отвезти его в больницу, но Фортунато при помощи еще одной сотенной купюры разубедил его.
В свою квартиру он поднимался так долго, как никогда в жизни. В спальне подушки еще хранили аромат духов Эйлин.
Фортунато прошел в кухню, достал литровую бутылку виски и выцедил ее всю, глядя на красное зарево пожара, нехотя угасающее над Джокертауном.
Когда он в конце концов отключился на диване, ему приснились щупальца, влажная упругая плоть и клювы, которые открывались и закрывались с протяжным раскатистым хохотом.
Джуб закрыл свой киоск на ночь, погрузил на тележку нераспроданные газеты и отправился на ежевечерний обход джокертаунских баров.
До Дня благодарения оставалось меньше недели, и холодный ноябрьский ветер, гулявший по Боуэри, сёк, как бритва. Джуб ковылял вперед, одной рукой придерживая на голове видавшую виды плоскую шляпу, а другой волоча за собой по выщербленному тротуару двухколесную тележку. Штаны у него были такие широкие, что из них вполне получился бы небольшой цирковой шатер, гавайская рубаха была разрисована загорелыми серфингистами на голубом фоне; куртки он не носил. Джуб продавал газеты и журналы на углу Хестер-стрит и Боуэри с лета тысяча девятьсот пятьдесят второго, и никто ни разу не видел его в куртке. Когда его спрашивали, не холодно ли ему, Джуб обнажал в усмешке два маленьких кривых клыка, хлопал себя по жирному брюху и отвечал:
— А мне большего утепления и не нужно, вот так-то, сэр.
Если он надевал обувь на каблуках, то оказывался почти на дюйм выше обычных пяти футов, и это при наличии трехсот фунтов маслянистой иссиня-черной плоти, своим видом напоминавшей расплавленный каучук. Лицо у Джуба Бенсона было широкое и щербатое, череп щетинился пучками жестких рыжих волос. От него пахло пережаренным попкорном, а анекдотов он знал, как никто другой в Джокертауне.
Джуб проворно трусил по улице, ухмылялся прохожим, предлагал свои газеты пассажирам проезжавших мимо машин — даже в столь поздний час главная артерия Джокертауна отнюдь не пустовала. В «Доме смеха» он оставил швейцару кипу «Дейли ньюс» для раздачи посетителям и «Таймс» для владельца, Десмонда. Через пару кварталов его ждали в «Хаос-клубе», куда он тоже занес пачку газет. Джуб приберег экземпляр «Нэшнл информер» для Светляка. Портье сжал газету костлявой рукой.
— Спасибо, Морж.
— Прочитай всем, — посоветовал Джуб. — Пишут, изобрели новое лекарство, которое превращает джокеров в тузов.
Светляк рассмеялся.
— И впрямь. — Он начал перелистывать страницы, и по его светящемуся лицу расплылась улыбка. — Эй, погляди только, Сью Эллен собирается вернуться к Дж. Р.
— Уже в который раз, — заметил Джуб.
— Теперь она хочет родить ему маленького джокеренка, — уточнил Светляк. — Бог ты мой, и откуда только берутся такие безмозглые курицы? — Он сложил газету и зажал ее под мышкой. — Ты слыхал? Гимли возвращается.
— Да что ты! — отозвался Джуб.
Дверь за спиной у них открылась. Светляк подскочил и придержал ее, потом подозвал такси для вышедшей хорошо одетой парочки. Он помог им занять места и протянул мужчине бесплатный экземпляр «Дейли ньюс», за что получил пять долларов. Купюра мгновенно исчезла с его ладони, и Светляк подмигнул Джубу. Тот махнул рукой и отправился дальше, а фосфоресцирующий портье с «Информером» в руке задумчиво уставился ему вслед.
«Хаос-клуб» и «Дом смеха» были шикарными заведениями; что касается баров, закусочных и кафе в стороне от центральных улиц, то здесь редко удавалось заработать, хотя Моржа везде знали и позволяли предлагать свои газеты сидящим за столиками посетителям. Джуб забежал в «Преисподнюю» и в «Кухню Волосатика», сыграл партию в шаффлбоард в «Подвальчике Хлюпика», занес номер «Пентхауза» Уолли из одноименной забегаловки. У «Пивной Черного Майка», задержавшись под неоновой вывеской, он терпеливо выслушал рассказ двух поджидавших клиентов девочек об одном политике-натурале, обладателе весьма нетрадиционных вкусов, которого они обслуживали вдвоем.
Он оставил «Таймс» для капитана Макферсона у дежурного сержанта в джокертаунском полицейском участке и продал «Спортинг ньюс» переодетому детективу, который почему-то решил, что Джуб может дать ему кое-какие сведения о «Неистовых джокерах», где на прошлой неделе прямо на сцене кастрировали какого-то мужчину-проститутку. В «Кривом драконе» на границе китайского квартала Джуб избавился от китайских газет, после чего направился к «Шизикам» на Четэм-сквер, где продал экземпляр «Дейли ньюс» и с полдюжины «Джокертаунских криков».
Редакция «Крика» располагалась на другой стороне площади. Ночной редактор всегда брал «Таймс», «Дейли ньюс», «Пост» и «Вилледж войс» и угощал Джуба чашечкой мутноватого черного кофе.
— Что-то сегодня за всю ночь ничего интересного, — пожаловался Крабовик, жуя незажженную сигару и клешнями перелистывая страницы конкурирующих изданий.
— Говорят, легавые собираются прикрыть джокерскую порностудию на Дивижн-стрит. — Джуб мелкими глоточками потягивал кофе.
Крабовик прищурился.
— Думаешь? Я бы на твоем месте не был так уверен, Морж. У них там все схвачено. Они же принадлежат семье Гамбионе, если не ошибаюсь. Откуда у тебя такие сведения?
Джуб растянул каучуковые губы в ухмылке.
— Шеф, я свои источники не раскрываю. Хочешь анекдот? Один парень женился на джокерше, роскошной красотке: длинные белокурые волосы, ангельское личико, и тело тоже под стать. В брачную ночь она приходит к нему в спальню в белой ночнушке и говорит ему: «Милый, у меня две новости, одна хорошая, другая плохая». Он говорит: «Давай сперва хорошую». Тогда она продолжает: «Хорошая новость — это что из-за дикой карты я стала такой», — и она крутится перед ним и строит ему глазки, пока он уже не начинает пускать слюни от восторга. «А какая же тогда плохая новость?» — спрашивает он. «Плохая, отвечает она, — это то, что на самом деле меня зовут Джозефом».
Крабовик поморщился.
— Иди-ка ты отсюда.
Завсегдатаи заведения Эрни разобрали еще несколько «Криков» и «Дейли ньюс», а для самого Эрни у него в запасе был выпуск «Ринга», который вышел сегодня днем. Ничего интересного не происходило, и Эрни угостил его стаканчиком пинаколады, а Джуб рассказал ему свой анекдот о джокерше-новобрачной, у которой было две новости для своего мужа.
Продавец из круглосуточной пирожковой взял «Таймс». Когда Джуб свернул на Генри-стрит, которая была конечным пунктом его путешествия, пухлая кипа так полегчала, что тележка прямо-таки летела над асфальтом.
У навеса над входом в «Хрустальный дворец» стояли три машины такси, караулившие пассажиров.
— Эй, Морж, — окликнул его один из шоферов. — «Крик» есть?
— А как же! — отозвался Джуб.
Он отдал газету и получил взамен монетку. Вместо правой руки у таксиста был пучок тонких змеистых щупальцев, а вместо ног — ласты, но его машина была оборудована ручным управлением, а по городу он мог бы проехать даже с закрытыми глазами. И на чаевых зарабатывал весьма неплохо. В последнее время найти таксиста, который говорил бы по-английски, стало так трудно, что пассажиры уже не обращали никакого внимания на его внешность.
Швейцар втащил тележку Джуба по каменным ступенькам главного входа в трехэтажный дом начала века. Очутившись внутри обставленного в викторианском стиле вестибюля, Джуб оставил шляпу и тележку в гардеробе, зажал газеты под мышкой и вошел в огромный сводчатый зал. Элмо, карлик-вышибала, тащил к двери кальмаролицего мужчину в маске с блестками. На виске у того расплывался багровый синяк.
— Что он натворил? — поинтересовался Джуб.
— Натворить не натворил, но собирался. Коротышка толкнул витражные двери; кальмаролицый мешком висел у него на плече.
В «Хрустальном дворце» еще оставались последние припозднившиеся посетители. Джуб обошел главный зал — в боковые зальчики с их укромными занавешенными альковами он редко заглядывал — и продал еще несколько газет. Потом взгромоздился на высокий табурет у длинной стойки красного дерева. Бармен Саша смешивал коктейль «Удар копытом», и его безглазое лицо с тонкой полоской усиков отражалось в зеркале. Бокал он без единого слова — и не потребовав денег — поставил перед Джубом.
Джуб потягивал напиток, когда сбоку вдруг пахнуло слабым ароматом знакомых духов. Он повернул голову и увидел, что на соседний табурет села Кристалис.
— Доброе утро, — сказала она. Голос у нее был ровный, с легким британским акцентом. Одну ее щеку украшала спираль из серебристых блесток, и прозрачная плоть под ней превращала ее в туманность, застывшую над белым пятном черепа. Губы она покрыла серебристым же блеском, длинные ногти сверкали, словно кинжалы. — Как идут дела, Джубал?
Он осклабился.
— Слышала анекдот о новобрачной-джокерше, у которой была для мужа одна хорошая новость и одна плохая?
Призрачно-серые тени лицевых мышц изогнули ее посеребренные губы в гримаске.
— Пощади мои уши.
— Как скажешь. — Джуб приложился к своей соломинке. — В «Хаос-клубе» в коктейли вставляют такие маленькие зонтики.
— В «Хаос-клубе» напитки подают в кокосовых орехах.
Джуб обхватил свой бокал обеими руками.
— Слушай, помнишь ту контору на Дивижн-стрит, ну где снимают порнуху? Я слышал, за ней стоят Гамбионе.
— Все об этом знают! — фыркнула Кристалис.
Заведение закрывалось. Загорелся яркий свет. Элмо начал обходить зал, поднимая стулья на столы и выпроваживая засидевшихся посетителей.
— Тролля назначают новым начальником службы безопасности в клинике Тахиона. Док сам мне сказал.
— В рамках борьбы с дискриминацией джокеров? — сухо спросила Кристалис.
— Отчасти, — согласился Джуб. — Но еще и потому, что он девяти футов ростом, зеленый и практически неуязвимый. — Он с шумом высосал остатки коктейля и принялся соломинкой перемешивать ледяную крошку на дне. — Один легавый вышел на кого-то в «Неистовых джокерах».
— Он ничего не раскопает, — отрезала Кристалис. — А если раскопает, то очень об этом пожалеет.
— Будь у них хоть капелька мозгов, они просто спросили бы тебя.
— Во всем городском бюджете не хватит денег, чтобы расплатиться за
— Не уверен, что тебя это заинтересует. — Джуб повернулся, чтобы видеть ее лицо. — Но я слышал, что Гимли возвращается домой.
— Гимли? — Ее тон был небрежным, но темно-синие глаза, подвешенные в глазницах черепа, впились в него пристальным взглядом. — Это интересно. Есть какие-нибудь подробности?
— Пока никаких. — Джуб покачал головой. — Узнаю — расскажу.
— Непременно.
У Кристалис имелись информаторы по всему Джокертауну. Но Джуб Бенсон был одним из самых надежных. Все его знали и любили, и каждый был рад перекинуться с ним словечком.
В ту ночь Джуб вышел из «Хрустального дворца» последним. Начинался снегопад. Морж фыркнул, решительно натянул шляпу и поплелся по Генри-стрит, волоча за собой опустевшую тележку. Когда он проходил под Манхэттенским мостом, его нагнала полицейская машина. Она затормозила; окно приоткрылось.
— Эй, Морж, — окликнул его сидевший за рулем чернокожий полицейский. — Снег же идет, джокер безмозглый. Яйца себе отморозишь.
— Яйца? — переспросил Джуб. — А кто сказал, что у джокеров есть яйца? Я люблю такую погоду, Чез. Взгляни только, как порозовели мои щечки!
Он ущипнул себя за иссиня-черную маслянистую щеку и прыснул.
Чез вздохнул и распахнул заднюю дверь машины.
— Садись. Я подвезу тебя до дома.
Через несколько минут автомобиль затормозил у пятиэтажного дома на Элдридж-стрит. Джуб бросил взгляд на окно своей квартиры, расположенное почти у самого тротуара. Его полностью закрывал здоровенный допотопный кондиционер, чей ржавый корпус уже успело замести снегом.
Морж оставил тележку под крыльцом у мусорных бачков, открыл замок на двери, распахнул ее и щелкнул выключателем. Несколько красных лампочек на потолке залили помещение тусклым алым светом. В комнате был настоящий ледник — лишь немногим теплее, чем на улице. Джуб никогда не включал отопление. Раз или два в год к нему приходили с проверкой из газовой компании, чтобы убедиться, что он не подкручивает счетчик.
Карточный столик у окна был заставлен мисками с гниющим позеленевшим мясом. Джуб снял рубаху, под которой обнаружилась широкая грудь с шестью сосками, насыпал в стакан льда и выбрал самый залежалый кусок мяса.
В спальне на полу лежал голый матрас, а в углу красовалось его последнее приобретение — новехонькая ванна, которую он установил напротив широкоэкранного проекционного телевизора. Сбросив штаны, с куском мяса в руке Джуб осторожно опустился в ледяную воду. За последние двадцать три года он неплохо изучил людей, но так и не смог понять, какое удовольствие они находят в том, чтобы мокнуть в обжигающе-горячей воде. Даже у такисиан и то больше здравого смысла.
Включив телевизор с помощью пульта, Морж начал смотреть новости, которые записал на видеомагнитофон. Мясо он закинул в широкий рот и принялся медленно пережевывать его, внимая каждому слову, которое произносил ведущий — Том Брокау. Как это все расслабляет… но когда новости закончились, настала пора приниматься за работу.
Джуб выбрался из ванны, рыгнул и энергично растерся полотенцем с изображением утенка Дональда. Всего часик, не больше, пообещал он себе, шлепая по комнате и оставляя на дощатом полу мокрые следы. Он действительно устал, но работу нужно было сделать, или он отстанет еще больше.
Остановившись у стены, Морж принялся набирать на пульте длинную последовательность цифр. Едва он нажал последнюю кнопку, как кирпичная стена перед ним вдруг исчезла. Джуб двинулся в подвал, когда-то служивший кочегаркой. Всю дальнюю стену занимал голокуб, по сравнению с которым даже его проекционный телевизор казался крохотным. Вокруг кресла, сделанного с расчетом на его внушительные габариты, тянулась подковообразная консоль. Все стены потайного помещения были уставлены приборами; назначение одних с первого взгляда стало бы ясно любому школьнику, а другие привели бы в замешательство и самого Тахиона.
Несмотря на свою примитивность, оборудование служило Джубу как нельзя лучше. Он уселся в кресло, включил питание от ядерной батареи и взял в руки кристаллический стержень размером с детский мизинец. Когда он вставил этот стержень в соответствующее гнездо на консоли, кристалл засветился изнутри, и Джуб начал диктовать свои последние наблюдения и выводы на языке, который с равным основанием можно было бы называть и музыкой, и какофонией: лай, свист, какие-то икающие звуки и щелчки. Если вдруг меры предосторожности окажутся недостаточными, это сообщение все равно не поймут — ведь в радиусе сорока световых лет не было другого разумного существа, которое говорило бы на его родном языке.
Его плоть все еще тлела, опаленная чужой атмосферой. Перегретая кровь струилась из дыхальцев. Он пытался закрыть их, удержать последние капли жидкости, но потерял способность контролировать собственное дыхание. Во время спуска все жидкости его организма вскипели и вырвались сквозь мембраны, как пар из взорвавшегося котла.
В конце улицы вспыхнули огни и ослепили его. В ушах что-то трещало. Его кровь дымилась на холодном асфальте.
Прародительница Роя засекла корабль и ударила по нему мощным ионным зарядом, который генерировало ее гигантское планетоидное тело. Все-таки ему удалось послать сигнал Джуббену, находившемуся на поверхности планеты, прежде чем хитиновый покров его корабля разлетелся на части. Схватив сингулярный переместитель — экспериментальный источник энергии, разработанный его расой, он выскочил в непроницаемую тьму безвоздушного пространства. Мгновением позже выяснилось, что переместитель был поврежден во время атаки и не подчинялся управлению.
Он попытался сосредоточиться и вырастить новую плоть, но у него ничего не вышло. Неужели это смерть?
Жизнь утекала из него, и необходимо было остановить процесс. Неподалеку находился металлический контейнер, довольно большой, с откидной крышкой. Терзаемый обжигающей болью, он покатился по влажному асфальту и единственной неповрежденной ногой поддел крышку. Хорошо, что нога была мощной, натренированной в прыжках в небо его мира. Преодолевая придавливающую его к земле гравитацию — совсем не такую, как на его планете, — он рванулся вверх. Мышцы затрещали от напряжения.
Металл загудел, когда он рухнул внутрь, какие-то субстанции под ним громко затрещали.
Отраженным инфракрасным излучением сияло чужое небо, а он лежал на куче кусочков органической материи, смятых и спрессованных, покрытых какими-то цветными узорами. Затем, схватив их щупальцами и ресничками, он принялся драть их на полосы и прижимать к своим кровоточащим дыхальцам.
До него донеслись органические запахи — когда-то здесь была жизнь, но она прекратилась.
Он потянулся к животу за переместителем, вытащил его и прижал к развороченной груди. Если ненадолго остановить время, исцеление возможно. Потом надо будет связаться с Джуббеном и, если переместитель поврежден не слишком сильно, совершить прыжок, ориентируясь на полученные координаты.
Переместитель загудел. Сполохи света — побочный эффект — разогнали мрак контейнера. Время замерло.
— В общем, вчера вечером мне позвонила соседка Салли…
До него, заключенного в свой временной кокон, донесся чей-то приглушенный голос, отозвавшись в черепе слабым эхом.
— И вот Салли говорит: Хильди, представляешь, мне только что позвонила моя сестра Маргарет из Калифорнии. Помнишь Маргарет — вы еще вместе ходили в школу Святой Марии…
Что-то глухо бухнуло в металлическую стенку рядом с его слуховыми щупальцами. Сияющий инфракрасный спектр ночи заслонил силуэт. Мучительная боль вернулась — к его телу что-то прикасалось.
— Ну разумеется, я помню Маргарет, говорю я. Она училась на класс младше. Монахини вечно ее ругали за то, что она жевала жвачку.
Что-то дернуло за его переместите ль. Он прижал его к себе в попытке протестовать.
— Эй, приятель, убери лапы, — проговорил быстрый сердитый голос. — Я первая увидела.
Он различил лицо. Бледная плоть, вымазанная грязью, оскаленные зубы, серые реснички, свисающие из-под какого-то неорганического выступа.
— Не надо, — попросил он. — Я умираю.
Существо резко вырвало у него переместитель. По телу неторопливой пульсирующей волной разлилась боль, и он закричал:
— Эй, это мое!
Снова вернулась медленная холодная смерть.
— Вы не понимаете, — твердил он. — Рядом с вашей планетой — Прародительница Роя.
Голос продолжал гудеть. Предметы в контейнере трещали и звенели.
— В общем, Маргарет, говорит Салли, вышла за инженера из «Боинга». В год зашибает как минимум пятнадцать тысяч. В отпуск то на Гавайи, то в Сен-Томас ездят, представляешь себе?
— Пожалуйста, послушайте. — Боль все усиливалась. Он знал, что у него совсем немного времени. — Прародительница Роя уже обрела разум. Она догадалась, что я узнал ее, и мгновенно ударила в меня.
— Но она и знаться со мной не желает, говорит Салли. Там, у себя, на другом побережье Америки, и в ус не дует…
— Следующим этапом будет Рой первого поколения. Скоро они, направляемые Прародительницей, атакуют вашу планету. Пожалуйста, послушайте.
— В общем, я отправила мать в дом престарелых, говорит, у нее там такая хорошенькая квартирка. Но там хотят, чтобы мы давали ей еще пять долларов в месяц.
А Маргарет ей: у меня, мол, нет денег. В Калифорнии, мол, все дорого.
— Вам угрожает ужасная опасность. Пожалуйста, послушайте.
И снова в металлическую стенку что-то грохнуло. Голос стал тише, как будто удалялся.
— Можно подумать, у нас здесь легче. Вон у Салли пятеро ребятишек, две машины, да еще и за дом кредит надо выплачивать, а Билл говорит, дела в агентстве совсем из рук вон.
— Рой. Рой. Найдите Джуббена!
Существо уходило, а он умирал. Вещество под ним промокло от его крови. Каждый вздох давался с мучительным трудом.
— Как здесь холодно, — сказал он.
С неба закапали слезы, металл ответил приглушенным звоном. Слезы были кислотные.
Обитатели меблированных комнат на Элдридж-стрит праздновали Рождество, и Джуба нарядили Санта-Клаусом. Он немного не вышел ростом для этой роли, к тому же среди Санта-Клаусов, выставленных в витринах, нечасто встречались обладатели клыков — зато его «хо-хо-хо» было бесподобно.
Вечеринку устроили в зальчике на первом этаже. В этом году ее пришлось проводить раньше, поскольку на следующей неделе миссис Холланд должна была вылететь в Сакраменто к внуку на все праздники, а отмечать без миссис Холланд, которая жила в этом доме почти так же давно, как Джуб, и разделила со всеми немало горестей, никто не соглашался.
За исключением отца Фэя, пьяницы-иезуита с пятого этажа, остальные обитатели меблированных комнат были джокерами, и ни у одного из них не хватило бы денег, чтобы одарить к Рождеству всех своих соседей. Поэтому каждый покупал всего один подарок, потом их складывали в большую брезентовую почтальонскую сумку, а Моржу поручали хорошенько перемешать их и раздать. Джубу нравилось этим заниматься. Человеческие обычаи в области дарения подарков не могли не восхищать, и он даже собирался написать о них научную работу — разумеется, после того, как завершит свой трактат о человеческом юморе.
Начинал он всегда с Клецки, огромного сливочно-белого мягкого существа, который жил с чернокожим по имени Глянец в квартире на втором этаже. Клецка был тяжелее Джуба на добрую сотню фунтов, а силы в нем было столько, что он не реже раза в год срывал с петель входную дверь (чинил которую все тот же безотказный Глянец). Клецка обожал роботов, кукол, игрушечные грузовики и пластмассовые пистолеты, которые громко стреляли, но ломал все это в течение нескольких дней, а те игрушки, которые приходились ему особенно по душе, — за несколько часов.
Джуб завернул его подарок в серебряную фольгу, чтобы не отдать по ошибке кому-нибудь другому.
— Ух ты! — воскликнул Клецка, когда разорвал обертку. Он поднял подарок над головой, чтобы все видели. — Лучевой пистолет! Ух ты! Ух ты!
Игрушка была дымчатого красно-черного цвета, а ее линии, плавные и чувственные, почему-то вызывали смутную тревогу. Когда великанская лапища джокера сжала рукоятку и навела тонкое, с карандаш толщиной, дуло на миссис Холланд, где-то в глубине пистолета замерцали светящиеся точки. Клецка восторженно завопил, увидев, что микрокомпьютер внутри уточнил его прицел.
— Это какая-то игрушка, — протянула Келли, миниатюрная изящная женщина с четырьмя лишними руками.
— Хо-хо-хо, — пророкотал Морж. — Она еще и не ломается.
Клецка искоса взглянул на старого мистера Крикета и нажал на спусковой крючок, не забыв громко изобразить стрельбу.
Глянец рассмеялся.
— Спорим, что Клецка сумеет?
— Проиграешь, — предупредил Джуб.
Лай'баровый сплав был настолько плотным и прочным, что выдержал бы и небольшой термоядерный взрыв. В свой первый год в Нью-Йорке Джуб не расставался с пистолетом, но портупея стала ему натирать, а потом оружие вообще стало слишком большой помехой. Разумеется, силовой элемент был из него предусмотрительно вынут, а деструктор не принадлежал к числу тех приборов, которые можно привести в действие при помощи пальчиковой батарейки.
Кто-то сунул ему в руку кружку с эггногом, от души сдобренным ромом и мускатным орехом. Морж сделал щедрый глоток, расплылся в довольной улыбке и продолжил раздавать подарки. Следующей подошла Келли и вытащила абонемент в местный кинотеатр. Дентону с четвертого этажа досталась шерстяная вязаная шапочка, которую он нацепил на рога, чем вызвал взрыв всеобщего смеха. Реджинальд, которого соседские ребятишки звали за глаза Кочаном, стал обладателем электробритвы; Глянец получил длинный разноцветный шарф. Все оглядывали друг друга, хохотали и менялись подарками.
Джуб уже обошел по кругу всех своих соседей. Обычно в сумке оставался подарок для него, но в этом году сумка опустела после того, как миссис Холланд вытащила оттуда билет на мюзикл «Кошки». Недоумение, должно быть, отразилось у него на лице, потому что все засмеялись.
— Мы не забыли про тебя, Морж, — сказал Чаки, паренек с паучьими ногами, служивший посыльным на Уолл-Стрит.
— В этом году мы все скинулись и купили тебе кое-что особенное, — добавил Глянец.
Миссис Холланд вручила ему сверток. Он был маленьким, а упаковывали его явно в магазине. Джуб осторожно развернул бумагу.
— Часы!
— Это не часы, Морж, это хронометр! — поправил Чаки. — С самозаводом, водонепроницаемый и ударопрочный в придачу.
— Эти часы показывают дату, и фазу луны, и… черт, да все, что угодно, кроме, пожалуй, когда у твоей подружки эти дела.
— Глянец! — возмущенно одернула его миссис Холланд.
— Ты таскаешь свои часы с Микки Маусом, сколько я тебя помню, — сказал Реджинальд. — Вот мы и решили, что тебе пора сменить их на что-нибудь посовременнее.
Хронометр был дорогущий. Так что, разумеется, Джубу не оставалось ничего иного, как надеть его. Толстяк снял с запястья допотопного Микки и просунул руку в новехонький, из гибкого металла, браслет. Свои старые часы он очень осторожно пристроил на каминной полке, подальше от любопытных глаз, а потом обошел зал и поблагодарил каждого.
Праздник начался. Старый мистер Крикет выбивал ногами «Джингл Беллз», а миссис Холланд раскладывала по тарелкам индейку, которую выиграла в церковной лотерее (Джуб хорошенько распотрошил свою порцию, чтобы казалось, что он к ней приложился), эггног лился рекой, а когда стало совсем поздно, Морж рассказал кое-какие анекдоты из своего арсенала.
Наконец он решил, что пора отправляться спать: у его помощника завтра был выходной, так что ему самому ни свет ни заря придется открывать свой киоск. Но когда Джуб по пути к выходу подошел к каминной полке, часов с Микки Маусом на ней не оказалось.
— Мои часы! — воскликнул он.
— Зачем тебе это старье, когда теперь у тебя есть новые? — удивилась Келли.
— На память, — ответил Джуб.
— Я видел, как ими играл Клецка, — сказал Бородавочник. — Он любит Микки Мауса.
Глянец давным-давно увел Клецку спать. Моржу пришлось подняться на этаж выше. Часы обнаружились у Клецки на ноге, и Глянец долго извинялся.
— Боюсь, он их испортил, — в заключение признался старик.
— Они очень прочные, — ответил Джуб.
— Они издавали какие-то звуки. — Глянец виновато глядел на него. — Жужжали. Думаю, там внутри что-нибудь сломалось.
Джуб не сразу понял, о чем тот говорит. Потом замешательство сменилось ужасом.
— Жужжали? Долго?
— Да прилично. — Глянец пожал плечами, передавая ему часы. Внутри послышался слабый пронзительный свист. — Ты хорошо себя чувствуешь?
Морж кивнул.
— Просто устал. Веселого Рождества.
И помчался вниз по ступеням с такой скоростью, на какую только был способен.
Очутившись в своей холодной полутемной квартире, Джуб поспешил прямиком в кочегарку. Естественно, на пульте горела фиолетовая лампочка, которую в системе световых сигналов Сети использовали для обозначения крайней опасности. Сердце у него оборвалось. Сколько она горела? Часы,
Голокуб изнутри озарился фиолетовым сиянием, и появился Эккедме со сложенными под головой задними прыжковыми ногами, отчего казалось, будто он скрючился в три погибели. Эмбе явно пребывал в состоянии сильнейшего возбуждения: реснички, покрывавшие его лицо, трепетали, пробуя воздух, щупальца на макушке крошечной головки отчаянно копошились. А затем фиолетовый фон сменился видом тесной капсулы одноместного космического корабля.
— Прародительница! — воскликнул Эккедме на торговом языке, с шумом выталкивая слова из дыхальцев, отчего они приобретали одышливый эмбийский акцент.
Голограмма пошла помехами. Когда мгновение спустя изображение восстановилось, эмбе вдруг как-то странно скособочился и, протянув тонкую, как прутик, переднюю конечность, прижал какой-то гладкий черный шар к белому меху на хитиновой груди. Он начал что-то говорить, но внезапно обшивка корабля у него за спиной вспухла — помещение наполнил ужасающий металлический визг — и распалась. Джуб с ужасом смотрел, как приборы и эмбе понесло к холодным немигающим звездам. Крепко вцепившись в шар, Эккедме задней ногой зацепился за зазубренный край пробоины в обшивке в попытке обрести точку опоры. Черное облако окутало эмбе; когда оно рассеялось, никакого изображения внутри голокуба не было.
Джуб перевел дыхание. Передача прервалась. Он еще раз запустил воспроизведение в надежде, что в первый раз чего-то не заметил, но смог досмотреть только до середины. Потом вскочил, бросился в туалет и изрыгнул из себя весь выпитый за вечер эггног.
Когда Джуб вернулся и сел в кресло, самообладание вернулось к нему. Он должен думать, спокойно принимать решения. Паника и чувство вины ни к чему не приведут. Даже если бы часы были у него на руке, он все равно не успел бы спуститься достаточно быстро, чтобы ответить на вызов, и уж тем более ничем не смог бы помочь. И потом, у Эккедме был сингулярный переместитель — Джуб видел это своими глазами, — значит, эмбе непременно должен был спастись…
Вот только если он спасся — тогда где же он?
Джуб медленно огляделся по сторонам. В его каморке эмбе точно не было. Где его искать? Сколько он мог выносить земную силу тяжести? И что, в конце концов, произошло на орбите?
Мрачные размышления тем не менее не помешали ему выполнить всю процедуру связи со спутниками-сканерами. Их насчитывалось шесть — замысловатых приборов размером с мячик для гольфа, оборудованных риндарианскими датчиками. Эккедме использовал их для наблюдения за погодой, военными действиями, а также для перехвата радио- и телепередач, впрочем, им можно было найти и другие сферы применения. Джуб методично прочесал все небо в поисках корабля, но там, где тому полагалось находиться, обнаружились только разрозненные обломки.
Внезапно он почувствовал себя страшно одиноким. Эккедме был ему… нет, не другом в том понимании, в каком были его друзьями соседи или даже Кристалис и Крабовик, но… На самом деле у их видов даже не было почти ничего общего. Эккедме был одиночкой, загадочным и необщительным, и двадцать три года, которые он провел на орбите, заключенный в тесную капсулу своего корабля, где, кроме наблюдений и размышлений, и заняться-то было нечем, только добавили ему странностей… Разумеется, именно поэтому Верховный Торговец выбрал его, когда звездолет «Шанс» прибыл для наблюдений за результатами грандиозного такисианского эксперимента в далеком тысяча девятьсот пятьдесят втором году по земному летоисчислению.
На него нахлынули непрошеные воспоминания. Громадный звездолет Сети кружил по орбите маленькой зеленой планеты и не находил ничего интересного. Да, туземная цивилизация подавала надежды, но едва ли стала более развитой по сравнению с тем, что они наблюдали во время прошлого визита несколько столетий назад. А хваленый такисианский вирус, дикая карта, как оказалось, только наплодил уйму уродов, калек и страшилищ. Но Верховный Торговец любил точность во всем, поэтому, когда «Шанс» улетал, он оставил двоих наблюдателей: эмбе на орбите и специалиста-ксенолога на поверхности. Идея спрятать своего агента у всех на виду, на улицах самого большого города этого мира, показалась Верховному Торговцу забавной. Что касается Джуббена, который подписал пожизненный контракт ради возможности повидать далекие миры, то для него это был редкий случай сделать важную работу.
И все же до сего дня он не сомневался в том, что «Шанс» когда-нибудь вернется за ним, чтобы, возможно, отвезти обратно к глетчерам и ледяным городам Глаббера, к тусклому красному солнцу. Они с эмбе никогда не были по-настоящему дружны, но Эккедме был для него кем-то не менее важным, чем друг. Только Джуб знал, что Эккедме там, в небе, — глаза и уши Сети; только Эккедме было известно, что продавец газет, джокер Джуб Бенсон по прозвищу Морж, на самом деле не кто иной, как Джуббен, ксенолог с Глаббера. Эмбе напоминал ему о родине и соплеменниках, был той ниточкой, что связывала его с прошлым, с «Шансом», а также с Сетью — ее ста тридцатью семью видами-членами, разбросанными по тысяче с лишним миров.
Джуб взглянул на часы, которые подарили ему друзья. Было уже больше двух часов ночи. Сигнал поступил без малого в восемь. Он сам ни разу не пользовался сингулярным переместителем — это был эмбийский прибор, приводимый в действие миниатюрной «черной дырой» и способный служить стазис-полем, телепортационным приспособлением и даже источником энергии, потому что Сеть ревностно оберегала его (возможно, по причине невообразимой дороговизны). Если переместитель дал сбой, то вместо того, чтобы доставить Эккедме сюда, где Джуб оказал бы эмбе помощь, прибор мог перенести несчастного хоть в безвоздушное пространство или на дно океана — словом, куда угодно.
Морж покачал массивной головой. Итак, кто-то засек, атаковал и уничтожил корабль. У людей не было для этого ни средств, ни причин, это мог сделать только очевидный недруг Сети, и не исключено, что жизнь Джуба в опасности. Да, не следовало отдавать свое оружие Клецке…
Он еще раз просмотрел последнее сообщение эмбе в надежде обнаружить хотя бы намек на то, кем был неизвестный враг. «Прародительница!..» — воскликнул Эккедме. Какой-нибудь религиозный эмбийский призыв? Он взывал к самке, положившей начало его роду?
Следующие несколько часов Джуб провел в ванне, предаваясь размышлениям. Они были далеко не приятными, но неопровержимая логика приводила к одному-единственному выводу. У Сети имелось множество врагов, как внутренних, так и внешних, но по-настоящему могущественный конкурент в этом секторе космоса был всего один. Вид, столь схожий с человечеством и одновременно столь отличный от него, властолюбивый и надменный, неколебимо уверенный в собственном превосходстве над всеми остальными расами и неумолимо безжалостный, способный практически на любое, даже самое чудовищное преступление — если судить по тому, что они сотворили с Землей и что регулярно проделывали друг с другом.
Когда бессонная ночь подошла к концу и забрезжил рассвет, Джуб уже практически не сомневался в этом. Лишь такисианский корабль-симбионт мог сделать такое. Вот только при помощи лазера или призрак-копья? Если бы еще разбираться в этом оружии…
День выдался хмурый, слякотный и унылый, и настроение у Джуба, когда он открывал свой киоск, было под стать. Торговля шла совсем вяло. В восемь с небольшим на Боуэри показался доктор Тахион в белой шубе, на ходу пытаясь оттереть пятно с воротника.
— Что случилось, Джуб? — спросил Тахион, остановившись, как обычно, купить «Таймс». — Ты что-то неважно выглядишь.
Морж с трудом нашелся, что ответить.
— Э-э… да, док. Один мой друг… ну, в общем… он умер.
Он внимательно вглядывался в лицо собеседника — не промелькнет ли на нем виноватое выражение. Тахион непременно выдал бы себя, будь ему что-то об этом известно.
— Соболезную, — сказал Тахион полным искреннего сочувствия тоном. — Я сам на этой неделе потерял одного человека — санитара из клиники. Очень подозреваю, что его убили. В тот же самый день исчез один из моих пациентов, его звали Спектор. — Доктор вздохнул. — Да еще полиция хочет, чтобы я вскрыл одного беднягу, которого нашли в мусорном бачке в Челси. Макферсон сказал, он похож на мохнатого кузнечика. Из этого они сделали справедливый вывод, что он — один из джокеров. — Он устало покачал головой. — Однако пока им придется подержать его в холодильнике, я должен сначала организовать поиски мистера Спектора. Держи ухо востро, Джуб, и сообщай мне, если вдруг что-нибудь услышишь, ладно?
— На кузнечика, говорите? — Джуб старался говорить как можно более небрежным тоном. — На мохнатого кузнечика?
— Да, — подтвердил Тахион. — Надеюсь, это не кто-нибудь из твоих знакомых?
— Не знаю… Может, стоит сходить и взглянуть на него? Вы же знаете, у меня куча знакомых.
— Он в морге на Первой авеню.
— Не знаю, смогу ли я, — продолжал Джуб. — У меня нервы слабые. А там, в этом морге, как вообще?
Тахион заверил, что там совсем не страшно. Чтобы рассеять все возможные опасения, он описал и сам морг, и все процедуры. Джуб запоминал каждую мелочь.
— Что ж, похоже, это и впрямь не так ужасно, — сказал он наконец. — Пожалуй, схожу посмотрю.
Тахион рассеянно кивнул, поглощенный другими заботами.
— Понимаешь, этот парень, Спектор, ну который сбежал, — он был мертв, когда его принесли ко мне. Я спас ему жизнь. А если бы я этого не сделал, Генри мог бы остаться в живых. Разумеется, у меня нет никаких доказательств.
Такисианин зажал газету под мышкой и зашлепал по слякоти.
«Бедный Эккедме, — подумал Джуб. — Умереть в такой дали от дома…»
Он даже приблизительно не представлял себе, какие погребальные обряды сопровождали уход эмбе. Впрочем, у него вообще не было времени погоревать. Тахион ничего не знал — и не должен был узнать, присутствие Сети на Земле во что бы то ни стало останется тайной. Но если такисианин будет делать вскрытие, он все поймет, кто бы сомневался! Доктор принимал Моржа за джокера, и неудивительно: Джуб походил на человека не меньше любого — ну или почти любого — другого джокера и прожил в Джокертауне побольше самого доктора. Его родной Глаббер был настоящим захолустьем, бедной и никому не известной планетой. У них даже не было собственного космофлота, и едва ли больше сотни глаббериан когда-либо служили на больших звездолетах Сети. Вероятность того, что Тахион узнал бы в Джуббене глабберианина, близилась к нулевой. Но эмбе обитали в десятке миров, а их корабли навещали еще сотню других; они были такой же частью Сети, как Лай'бар, Кондикки, Аэвре или даже Верховные Торговцы. Один взгляд на его тело — и Тахион все поймет.
Джуб вскочил на ноги, почувствовав, как к горлу подступает паника. Нужно выкрасть труп, пока Тахион не увидел его. И переместитель тоже. Как же он мог о нем забыть? Если столь ценный прибор попадет в руки к такисианам… О последствиях даже страшно подумать. Но каким образом он его выкрадет?
У киоска остановился какой-то незнакомый мужчина. Джуб отвлекся от своих мыслей и поднял на него глаза.
— Газету?
— Каждой по одной — как обычно.
До Моржа не сразу дошло, но в конце концов ответ нашелся сам собой.
Приемник шипел не переставая. Кройд Кренсон дотянулся до него, выключил и швырнул через всю комнату в мусорную корзину рядом с комодом. То, что он попал, показалось ему добрым знаком.
Потом он потянулся, откинул одеяло и осмотрел свое бледное обнаженное тело. Все как будто было на месте и выглядело пропорциональным. Кройд попробовал левитировать, но ничего не вышло; тогда он сел на кровати, свесив ноги. Провел рукой по волосам и обрадовался, что они у него есть. Проснуться — каждый раз приключение.
Он попытался стать невидимым, расплавить мусорную корзину усилием мысли и вызвать электрический разряд между кончиками пальцев. Из этого тоже ничего не выходило.
Тогда Кройд встал с кровати и пошел в ванную. Там он стал пить воду, один стакан за другим, одновременно разглядывая себя в зеркало. На этот раз у него были светлые волосы и глаза, правильные черты лица — в общем, вполне привлекательная внешность. Ростом он был, по собственной оценке, чуть выше шести футов. Хорошо было и то, что Кренсон уже бывал примерно такого роста и мускулистого телосложения: в шкафу должно висеть что-нибудь подходящее из одежды.
За окном был серый денек, на тротуаре по ту сторону улицы лежали остатки мокрого снега, а по сточному желобу текла струйка воды. На пути к шкафу Кройд остановился и достал из ящика под письменным столом тяжелый стальной стержень. Он без видимых усилий согнул железку пополам и скрутил в кольцо. «Значит, сила все-таки сохранилась», — подумал он, отправив металлический крендель в корзину вслед за радио. Нашлись рубашка и брюки, которые оказались ему впору, и твидовый пиджак, немного узкий в плечах. Потом Кренсон порылся в своей обширной коллекции обуви и отыскал себе подходящую пару.
Его часы фирмы «Ролекс» показывали восемь с небольшим, и зимой в это время бывает светло только утром — значит, было восемь утра. В желудке у него заурчало. Пора бы позавтракать, а потом решить, как жить дальше. Он заглянул в тайник, где прятал деньги, и взял оттуда две стодолларовые бумажки. «Кончаются, — подумал Кройд. — Надо идти в банк. А может, и грабануть его. Деньги на счету тоже скоро все выйдут. Ладно, потом».
С собой Кренсон захватил носовой платок, расческу, ключи и маленькую пластиковую баночку с пилюлями. Он не любил носить с собой документы. Без пальто тоже обходился — холод его беспокоил редко.
Заперев за собой дверь, Кройд прошел через холл и спустился по лестнице. Выйдя из дома, повернул налево и направился в сторону Бауэри,[2] навстречу пронизывающему ветру. Перед закрытыми дверями магазина масок маячил, как пугало, высокий джокер. Нос у него был как сосулька, а видом он смахивал на мертвеца. Положив доллар в его протянутую руку, Кройд поинтересовался, который сейчас месяц.
— Декабрь, — ответило чучело, не двигая губами. — Рождество.
— Понятно.
По пути он испробовал несколько фокусов попроще, но не сумел ни разбить усилием мысли пустую бутылку из-под виски в сточном желобе, ни поджечь кучу мусора. Вместо ультразвука у него выходил какой-то мышиный писк.
В газетном ларьке, куда направлялся Кройд, сидел Джуб Бенсон, толстый коротышка, и читал одну из своих газет. Под светло-голубым летним костюмом Бенсона была видна желтая с оранжевым гавайская рубашка; из-под шляпы с плоской тульей и загнутыми полями торчали вихры рыжих волос. Похоже, холод ему тоже был нипочем. Когда Кройд остановился перед ларьком, он поднял хмурое лицо, толстое и изрытое оспой, с торчащими изо рта кривыми клыками.
— Вам газету? — спросил он.
— Все по одной, — ответил Кройд, — как всегда.
Джуб прищурил глаза и всмотрелся в стоящего перед ним человека. Потом вопросительно произнес:
— Кройд Кренсон?
— Ну да, Морж, это я. Как дела?
— Грех жаловаться, старик. На этот раз ты разжился подходящим телом.
— Я его еще не совсем освоил, — сказал Кройд, собирая газеты в стопку.
Джуб снова оскалил клыки.
— Угадай, какое занятие самое опасное в Джокертауне? — спросил он.
— Сдаюсь.
— Грабить мусоровозы. А слыхал, что стало с бабой, которая выиграла конкурс «Мисс Джокертаун»?
— А что?
— Лишили титула, когда узнали, что она позировала голой для журнала «Вопросы птицеводства».
— Не смешно, — заметил Кренсон, изобразив улыбку.
— Я и сам знаю. У нас тут был ураган, пока ты спал. Знаешь, что он натворил?
— Что же?
— Четыре миллиона долларов ущерба национальной экономике.
— Ну ладно, хватит! — прервал его Кройд. — Сколько я тебе должен?
Морж отложил свою газету, встал и вперевалку вышел из киоска.
— Для тебя бесплатно. Надо поговорить.
— Я хочу есть, Джуб. Когда я просыпаюсь, мне нужно сразу поплотнее зарядиться. Зайду попозже, хорошо?
Ничего, если я с тобой?
— Пошли. А как же твои газеты?
Джуб стал запирать ларек.
— Газеты подождут. Есть дела поважнее, — сказал он.
Они прошли пешком два квартала до забегаловки Волосатика.
— Пойдем вон в ту кабинку сзади, — предложил Джуб.
— Мне все равно. Никаких деловых разговоров, пока я не съем первую порцию, ладно? Видишь ли, когда у меня в крови недостаток сахара, какие-то непонятные гормоны и полно трансаминазы, я не могу сосредоточиться. Мне нужно принять внутрь что-нибудь еще.
— Понятно. Я подожду.
К ним подошел официант, но Джуб сказался сытым и заказал только чашку кофе, к которой так и не притронулся. Кренсон начал с двойного бифштекса с яйцами и кувшина с апельсиновым соком.
Через десять минут, когда подали оладьи, Джуб откашлялся.
— Ну ладно, — вздохнул Кройд, — так-то лучше. И что же тебя беспокоит?
— Не знаю, с чего начать… — пробормотал Морж.
— Да уж начинай как-нибудь. Мне уже полегчало.
— Иногда может и не поздоровиться, если сунешь нос в чужие дела…
— Это верно.
— С другой стороны, людям свойственно сплетничать, обсуждать разные слухи.
Кренсон кивнул, продолжая жевать.
— Все знают о том, что ты спишь не так, как другие; поэтому тебе, наверное, трудно найти постоянную работу. И потом, ты в общем больше похож на туза, чем на джокера. Я хочу сказать, что вообще-то ты выглядишь как все, но у тебя есть кое-какие особые таланты.
— Пока я в этом не уверен.
— Все равно. Ты хорошо одет, платишь по счетам, любишь пообедать в «Козырном тузе», да и часы у тебя на руке — не «таймекс». Надо ведь что-то делать, чтобы держаться на плаву, — если только ты не унаследовал состояние.
Кройд улыбнулся.
— Мне страшно заглянуть в «Уолл-стрит джорнэл», — сказал он, показав на кипу газет на соседнем стуле. — Может, мне придется заняться кое-чем, чего я давно уже не делал.
— Надо ли это понимать так, что, когда тебе приходится работать, ты занимаешься не совсем законными вещами?
Кренсон поднял голову, и, когда их глаза встретились, Джуб вздрогнул. Надо же, он нервничает!
— Черт возьми, Джуб, я знаком с тобой давно и знаю, что ты не полицейский. Ты хочешь мне что-то предложить, так? Если речь идет о краже, я в этом специалист. Учился у настоящего мастера. Если кого-то шантажируют, я с удовольствием верну компромат, а шантажисту покажу, где раки зимуют. Если надо что-нибудь уничтожить, изъять, подкинуть в другое место — я тот, кто тебе нужен. Вот за убийство я бы не взялся, хотя и могу назвать людей, которые не так щепетильны, как я.
— Я никого не хочу убивать, Кройд. Мне надо кое-что украсть.
— Пока мы не обсуждали деталей, предупреждаю, что беру дорого.
Джуб оскалил клыки:
— Люди… гм… интересы которых я представляю, готовы достойно оценить твои усилия.
Кренсон доел оладьи и пил кофе с кексом в ожидании вафель.
— Это тело, Кройд, — наконец сказал Джуб.
— Что?
— Труп.
— Не понял.
— В конце недели умер один парень. Тело нашли в мусорном баке. Документов при нем не было. Теперь он в морге.
— Боже мой, Джуб! Тело? Никогда не воровал трупов. Кому оно понадобилось?
Морж пожал плечами:
— Они за него действительно хорошо заплатят. Вещи, которые найдешь при нем, им тоже нужны. Больше я ничего не могу тебе сказать.
— Ладно, зачем он нужен — это их дело. О какой сумме идет речь?
— Они заплатят пятьдесят штук.
— Пятьдесят штук? За мертвеца? — Кройд оторвался от еды и вытаращил глаза. — Да ты шутишь.
— Ничего подобного. Даю тебе десять сейчас и остальные сорок, когда тело будет у нас.
— А если у меня не выйдет?
— Можешь оставить себе десятку за то, что попытаешься. Интересуешься дельцем?
Кренсон глубоко вдохнул и сделал медленный выдох.
— Да, — сказал он, — интересуюсь. Но я даже не знаю, где морг.
— В отделе медицинской экспертизы на углу Двадцать первой и Пятой авеню.
— Хорошо. Скажем, я туда пойду, и…
Тут подошел Волосатик и поставил перед Кройдом тарелку сосисок и мяса с овощами. Налив ему еще кофе, он положил на стол несколько бумажек и мелочь.
— Сдача, сэр.
Кренсон посмотрел на деньги:
— Что такое? Я с вами еще не расплачивался.
— Вы же мне дали пятьдесят долларов.
— Да нет. Я еще даже не поел.
Под густой черной порослью, покрывавшей все тело Волосатика, как будто бы появилась улыбка.
— Если бы я раздавал всем деньги направо и налево, давно бы прогорел, — сказал он. Я знаю, когда давать сдачу.
Кройд пожал плечами и кивнул:
— Не сомневаюсь.
Когда хозяин заведения отошел, Кройд нахмурился и покачал головой.
— Я не платил ему, Джуб.
— Я тоже не помню, чтобы ты ему платил. Он сказал — пятьдесят… Такую сумму трудно не запомнить.
— И правда странно. Я собирался разменять здесь полсотни, когда поем.
— Да? А ты помнишь, когда ты об этом подумал?
— Ну да. Когда он принес вафли.
— Ты действительно представил себе, как вынимаешь полсотни и даешь ему?
— Да.
— Это интересно.
— Что ты имеешь в виду?
— Я подумал, что, может быть, теперь твоя сила — что-то вроде телепатического гипноза. Тебе надо просто потренироваться, освоиться, что ли, понять, что ты можешь. Только не пробуй этого на мне. Я и так сегодня не в себе.
— Почему? Ты что, тоже заинтересован в успехе этого предприятия с трупом?
— Чем меньше ты будешь знать, тем лучше, Кройд. Уж поверь мне.
— Ладно, я понимаю. Мне-то все равно. В этом деле меня интересуют только деньги, — сказал он. — Что ж, я берусь за эту работу. Скажем, все пойдет гладко и тело будет у меня. Что мне с ним делать дальше?
Джуб достал из внутреннего кармана ручку и маленький блокнот. Быстро что-то написал, вырвал листок и передал его Кройду. Потом он покопался в боковом кармане, вытащил оттуда ключ и положил его на тарелку.
— Это через пять кварталов отсюда, — пояснил он. — Там снята комната на нижнем этаже. Ключ — от нее. Притащишь его туда, запрешь дверь, а потом сообщишь мне — я буду у себя в киоске.
Кренсон снова принялся за еду, через некоторое время он сказал:
— Договорились.
— Ну и хорошо.
— В это время года там у них, наверное, несколько таких. Ну, ты знаешь — этих пьянчуг, замерзших насмерть. Как мне узнать, который из них — мой?
— Сейчас объясню. Этот парень — джокер, понял? Маленький такой. Ростом, наверное, около пяти футов. Похож на большого жука: ноги коленками назад, как у кузнечика, кутикула покрыта шерстью, на руках по четыре пальца, по три сустава в каждом, глаза по бокам головы, на спине недоразвившиеся крылья.
— Да, представляю. Со стандартным типом, похоже, не спутаешь.
— Вот именно. И к тому же, наверное, легкий. Кройд кивнул. Ближе ко входу в ресторан кто-то произнес:
— Птеродактиль!
Они повернулись к окну как раз вовремя, чтобы увидеть крылатый силуэт.
— Опять этот мальчишка прилетел, — задумчиво произнес Морж.
— Н-да. Знаешь, кому он надоедает теперь?
— А ты знаешь?
— Угу. Показывается время от времени — похоже, он интересуется тузами. В конце концов, откуда он знает, как я сейчас выгляжу? Ладно… Когда им нужно это тело?
— Чем скорей, тем лучше.
— Ты знаешь расположение помещений в морге?
Джуб задумчиво кивнул:
— Да. Морг находится в шестиэтажном здании. Наверху — лаборатории, офисы и все такое. Приемный покой и зал для опознания — на первом этаже. Трупы они держат в подвале. Прозекторская тоже внизу. Там у них сто двадцать восемь ящиков для взрослых и большой холодильник с полками для детских трупов. Если кому-нибудь надо увидеть тело для опознания личности, они поднимают его на специальном лифте в смотровую комнатку на первом этаже — она отгорожена от комнаты для посетителей стеклом.
— Ты что, там был?
— Нет, я читал воспоминания Милтона Гелперна.
— Вот что значит по-настоящему широкое образование, — восхитился Кройд. — Надо бы мне тоже побольше читать.
— На пятьдесят штук можно накупить полно книг. Кренсон улыбнулся.
— Ну что, по рукам?
— Дай мне еще немного подумать за завтраком да заодно и сообразить, как работают эти мои новые способности. Я подойду к твоему ларьку, когда буду готов. Когда я получу десять штук?
— Они будут у меня сегодня вечером.
— Хорошо. Увидимся примерно через час.
Морж кивнул и, грузно поднявшись со своего стула, вышел из кабинки.
— Следи за уровнем холестерина, — сказал он.
В сером панцире туч появились просветы голубого неба, и выглянуло солнце. Было слышно, как не переставая капает вода где-то за киоском. Джуб слушал бы капель даже с удовольствием, как приятный аккомпанемент к шуму уличного движения и другим звукам города, если бы не одна нравственная дилемма, прилетевшая на кожистых крыльях и испортившая ему все утро. Он понял, что принял решение, только когда увидел подошедшего Кройда, который чему-то весело улыбался.
— Я все обдумал, — заявил он. — Это дельце выгорит. Джуб вздохнул.
— Мне надо сказать тебе еще кое-что.
— Есть проблемы?
— Это не относится непосредственно к твоему заданию, — объяснил Джуб. — Но могут возникнуть сложности, о которых ты еще не знаешь.
— Какие еще? — спросил Кройд, помрачнев.
— Этот птеродактиль, которого мы с тобой видели…
— Ну?
— Тебя искал Малыш-Динозавр. Он был здесь, когда я вернулся. Ты ему нужен.
— Надеюсь, ты ему не рассказал, где меня найти?
— Нет, и не собираюсь этого делать. Но ты же знаешь, все тузы и стоящие джокеры у него на учете…
— Ну, может быть, он ищет бейсболистов для сборной или военных преступников?
— Он хочет поставить тебя в известность, что видел одного человека. Он сказал, что Джон Дьявол около месяца тому назад вышел из больницы и куда-то пропал. Но сейчас снова вернулся. Он недавно видел его возле Клойстера. Говорит, что тот направлялся куда-то сюда.
— Так-так. Ну и что же?
— Малыш считает, что он ищет тебя. Хочет отыграться. По его мнению, Джон не может тебе простить того, что ты с ним сделал тогда на Рокфеллер-Плаза.
— Ну и пусть себе ищет маленького плотного брюнета. Я-то теперь выгляжу по-другому. Пойду-ка за мертвецом, покуда его еще не похоронили.
— А про аванс ты что, забыл?
— Ты уже дал его мне.
— Когда?
— А когда я, по-твоему, сюда вернулся?
— Около минуты назад. Я увидел, что ты стоишь и улыбаешься. Ты еще сказал, что все обдумал. И что-то про выгодное дельце.
— Отлично. Значит, получилось.
— Объясни-ка получше.
— Я и хотел, чтобы с этого места ты стал запоминать. Я здесь был уже за минуту до того и внушил тебе, чтобы ты дал мне деньги и забыл об этом.
Кройд достал из внутреннего кармана конверт, открыл его и показал деньги.
— И что еще ты успел сделать за эту минуту?
— Не знаю, о чем ты беспокоишься, но твоя невинность не пострадала.
— Ты ведь не спрашивал меня о…
Кренсон покачал головой:
— Я же говорил, мне все равно, кому нужно это тело и зачем. Я на самом деле не люблю обременять себя чужими заботами. Своих проблем достаточно.
Джуб вздохнул:
— Вот и хорошо. Ну, давай, счастливо тебе.
— Не беспокойся. Считай, дело уже сделано.
Кройд пешком добрался до супермаркета, где и купил упаковку больших пластиковых мешков для мусора. Один мешок он сложил и засунул во внутренний карман пиджака, остальные выбросил в урну. Потом на ближайшем перекрестке поймал такси.
Пока машина пересекала город, Кройд проиграл в уме план дальнейших действий. Он войдет в здание и, используя свои новые способности, убедит сотрудника в приемном покое, что его здесь ждут, потому что он — патологоанатом из Бельвью, которого пригласил его друг, работавший в морге, чтобы проконсультироваться по одному вопросу из области судебной медицины. В голову пришли фамилии Мэлони и Уэбли, но выбрал он имя Андерсон. Потом он заставит позвать кого-нибудь, кто сможет проводить его в подвал и помочь найти там то, что ему нужно. Этого сотрудника надо будет держать под контролем, пока Кройд не заберет тело и вещи покойника, не положит все это в мешок и выйдет из здания. Всем, кого он встретит, надо будет внушить, что они ничего не видели. Все это намного проще, чем то, что он делал раньше в подобных случаях. Кренсон улыбнулся классической простоте своего плана: никто ничего не запомнит и никакого насилия не потребуется…
Добравшись до здания с алюминиевыми ставнями, сложенного из белого и голубого глазурованного кирпича, Кройд велел водителю высадить его на соседнем углу. Перед зданием морга стояли две полицейские машины, а у входа лежала выбитая дверь. Присутствие полицейских само по себе не должно было сорвать его планов, но выломанная дверь его насторожила. Он заплатил водителю полсотни и попросил его подождать. Потом направился ко входу, но прошел мимо, только заглянув внутрь.
Несколько полицейских разговаривали с сотрудниками морга. Похоже, для осуществления своих намерений Кренсон выбрал не вполне удачное время. Хотя все равно надо было выяснить, что произошло. Поэтому, дойдя до угла дома, он повернул назад, а затем уверенно вошел в морг и быстро осмотрелся.
Мужчина в штатском, разговаривавший с полицейскими, неожиданно обернулся и уставился на него. Кройду это совсем не понравилось. У него засосало под ложечкой и задрожали руки. Пришлось немедленно использовать свои новые способности. Он двинулся прямо к этому типу, изобразив на лице улыбку. Все в порядке. Делай то, что я тебе прикажу. Сейчас ты хочешь со мной поговорить. Помаши мне рукой, громко скажи: «А, Джим, привет!», а потом иди в мою сторону.
— А, Джим, привет! — сказал мужчина, направляясь к Кройду.
«Проклятье! Слишком все быстро случилось. Сцапал меня, как только я его расколол… А ведь очень бы пригодился…»
— Ты шпик в штатском? — спросил его Кройд.
— Да, — охотно ответил тот.
— Как тебя зовут?
— Матиас.
— Что здесь произошло?
— Покойника украли.
— Которого?
— Да какого-то из неопознанных.
— Как он выглядел?
— Похож на большого жука — ноги, как у кузнечика…
— Черт! — выругался Кройд. — А были при нем какие-нибудь вещи?
— Ничего.
Несколько полисменов в форме теперь смотрели на них. Кренсон отдал следующее мысленное приказание. Матиас повернулся к полицейским.
— Подождите минутку, ребята, — крикнул он им. — У меня дело.
«Черт! — подумал шпик. — Этот тип мне еще пригодится. Не вечно же ты, приятель, будешь меня держать».
— Как это случилось? — спросил Кройд.
— Только что сюда явился один парень, спустился вниз, заставил ассистента показать ему, где лежат трупы, взял тело и смылся с ним.
— И никто не пытался его остановить?
— Конечно, пытались. В результате четверых уже увезли в больницу. Парень-то был тузом.
— Кто это?
— Он осенью разгромил Рокфеллер-Плазу.
«Только… Только ни о чем меня больше не спрашивай — замешан ли я в этом, я ли его нанял, не прикрываю ли его теперь…»
— Куда он потащил труп?
— На северо-запад.
— Пешком?
— Именно. Свидетели божатся, что скачками в двадцать футов.
«Как только ты, молокосос, отпустишь меня, я пущу по твоим следам ищеек».
— Слушай, а почему ты обернулся и так на меня посмотрел, когда я вошел?
«Черт!»
— Я почувствовал, что вошел туз.
— Как ты догадался?
— Потому что я сам — туз. Моя сила в том, чтобы распознавать других тузов.
— Да уж, для полицейского это полезный талант. Ну, теперь слушай внимательно. Сейчас ты забудешь о нашем разговоре и не заметишь, что я уйду. Подойди вон к тому фонтану, чтобы попить, и вернись к своим друзьям. Если кто-нибудь спросит, с кем ты разговаривал, скажешь, что со своим букмекером, и забудешь об этом. Ну, давай! Забудь!
Кройд отвернулся и пошел к выходу. Шпик почувствовал, что хочет пить.
Выйдя на улицу, Кренсон вернулся к такси, забрался в машину, захлопнул дверцу и сказал водителю:
— На северо-запад.
— Как это? — спросил водитель.
— Езжай прочь от центра, а дальше я тебе скажу.
— Как прикажешь. — Машина тронулась.
Примерно милю Кройд заставлял шофера вести такси медленно, надеясь напасть на следы похитителя. Ему казалось маловероятным, что Джон Дьявол повезет труп на общественном транспорте. Хотя у него мог быть сообщник, который заранее приготовил для него средство передвижения.
Кренсон вздохнул, глядя вперед на дорогу. И почему элементарные вещи всегда даются с таким трудом?
Потом, когда они приблизились к Морнингсайдским холмам, водитель пробормотал:
— Опять один из этих проклятых джокеров!
Кройд взглянул, куда показывает шофер, и увидел силуэт птеродактиля, через несколько мгновений исчезнувший за небоскребом.
— Давай за ним, — сказал Кройд.
— За этим летающим крокодилом?
— Да!
— Я потерял его из виду.
— Ну так найди!
Он помахал у него перед носом очередной купюрой. Водитель дал гудок и повернул так резко, что завизжали шины. Кройд окинул взглядом горизонт, но Малыша не увидел. Тогда он остановил машину, чтобы задать вопрос трусившему мимо старичку. Тот вставил в ухо слуховой аппарат, внимательно выслушал вопрос, показал на восток и побежал дальше.
Через несколько минут Кройд увидел угловатый птичий силуэт, описывающий широкие круги на севере.
Теперь они с водителем почти все время следили за полетом птеродактиля и смогли приблизиться к месту, над которым он кружил. Когда они добрались туда, Кройд попросил ехать помедленнее. Пока он не видел рядом ничего особенного, но в поле зрения ящера было несколько кварталов. Если тот действительно сопровождал Джона Дьявола, значит, туз вполне мог быть где-то рядом.
— Что мы здесь ищем? — спросил водитель.
— Крупного мужчину с рыжей бородой и курчавыми волосами. Ноги у него разные, — ответил Кройд. — Правая — здоровенная, волосатая, вместо ступни — копыто. Другая — нормальная.
— Я кое-что слышал об этом парне. Он опасен.
— Я знаю.
— Что ты собираешься делать, когда его найдешь?
— Мне надо кое о чем с ним поговорить.
— Я не хотел бы присутствовать при вашем разговоре. Когда мы его догоним, я тут же уеду.
— Я тебе хорошо заплачу.
— Нет уж, спасибо. Если ты его отыщешь, я тебя бросаю и сматываюсь. Так-то вот.
— Так… Птеродактиль летит на север. Давай попробуем его опередить, а потом жми на восток, как только увидишь место, где можно повернуть.
Водитель снова дал газ, свернув направо, а Кренсон тем временем старался вычислить, где находится центр кругов, которые описывает Малыш.
— Следующая улица, — наконец сказал он. — Поворачивай, посмотрим, что будет.
Машина медленно завернула за угол и объехала квартал, но Кройд не только не заметил преследуемого, но и потерял из виду птеродактиля, парящего над ним, как поплавок над рыбой. Однако над следующим перекрестком крылатая тень появилась вновь, и на этот раз он увидел того, кого искал.
Джон Дьявол был на другой стороне улицы, на расстоянии полуквартала от них. В руках он нес большой сверток. Он был широкоплеч и так страшно скалил свои белые зубы, что встречная женщина с продуктовой тележкой шарахнулась от него в сторону. На Джоне были джинсы — правая штанина оторвана по бедро — и розовый спортивный свитер, какие продаются в Диснейленде. Водитель проезжавшей мимо машины задел припаркованный автомобиль, когда увидел, как Джон сделал обычный шаг левой ногой, а потом, согнув под каким-то невероятным углом правую, прыгнул на двадцать футов вперед, попав на свободный от людей край тротуара. Затем он снова шагнул, как все люди, и опять прыгнул, пролетев над красной «хондой», ехавшей на небольшой скорости. Теперь Джон оказался на разделительном газоне в середине улицы. Две большие собаки, бежавшие за ним, с громким лаем бросились к краю тротуара, но не решились перебегать дорогу наперерез едущим машинам.
— Останови! — велел Кройд водителю, открыл дверцу и выскочил на край тротуара, хотя автомобиль еще двигался.
Потом он приложил ладони ко рту и закричал:
— Джон! Подожди!
Тот только оглянулся, уже согнув ногу для очередного прыжка.
— Это же я, Кройд Кренсон! Мне надо с тобой поговорить!.
Сатироподобная личность застыла, присев на полусогнутой правой ноге. По мостовой пронеслась тень птеродактиля. Из-за угла выскочил маленький белый пудель и присоединился к лаявшим собакам. Раздались возмущенные гудки по адресу двух зазевавшихся пешеходов. Джон Дьявол обернулся к Кройду и уставился на него. Потом покачал головой.
— Ты не Кренсон! — крикнул он.
Кройд шагнул вперед.
— А вот сейчас увидишь! — ответил он и бросился через улицу к разделительному островку.
Джон Дьявол прищурил глаза под косматыми бровями, изучая бегущего к нему Кройда. Он задумчиво пожевал нижнюю губу, а потом медленно покачал головой.
— Не-е. Кройд был сильно меньше ростом и с темными волосами. Ну ладно, все равно, чего тебе надо?
— Я тот самый парень, который осенью надрал тебе задницу, — проговорил он. — Просто у меня все время меняется внешность.
— Забудь об этом, приятель. На групповуху у меня сейчас нет времени.
Оба стиснули зубы, когда рядом раздался гудок и из окошка машины высунулся мужчина в сером деловом костюме.
— Что здесь происходит? — спросил он.
Кройд зарычал, ступил на проезжую часть, оторвал бампер машины и бросил его на заднее сиденье, разбив стекло.
— Автоинспекция, — сказал он. — Ваша машина в порядке. Поздравляю.
— Кройд! — воскликнул Джон, когда машина поспешно уехала. — Да ведь это точно ты!
Он швырнул свою спеленутую ношу на землю и сжал кулаки.
— Я ждал этой встречи всю зиму…
— Тогда подожди еще минуту. Мне надо кое-что у тебя спросить.
— Ну?
— Это тело… Зачем оно тебе?
Громила засмеялся:
— Мне нужны деньги. А ты как думал?
— Может быть, скажешь, сколько они тебе обещали?
— Пять кусков. А что?
— Жмутся, ублюдки, — сказал Кройд. — Ты знаешь, зачем оно им?
— Да нет, я и не спрашивал. Мне все равно. Деньги не пахнут.
— Ты прав… А все-таки, кто они?
— Тебе-то что?
— Ну, я думаю, ты продешевил. Я считаю, это стоит дороже.
— Сколько?
— Так кто они?
— Мне показалось, какие-то масоны. А сколько это стоит?
— Масоны? Тайные рукопожатия и всякое такое? Я думал, они только и делают, что устраивают друг другу пышные похороны. Но зачем им мертвый джокер?
Джон покачал головой.
— Они странные люди, — ответил он. — Насколько я понимаю, они собираются его съесть. Так что ты говорил насчет денег?
— Думаю, я смогу заплатить больше, — сказал Кренсон. — Что, если я добавлю к пяти еще один? Я дам тебе за него шесть штук.
— Ну, я не знаю, Кройд… вообще-то не люблю подставлять тех, на кого работаю. А то будут потом говорить, что я, мол, ненадежный человек.
— Ладно, я, может быть, дам и семь.
Внезапно они услышали яростное рычание и звуки собачьей грызни. Пока они беседовали, собаки перебежали дорогу — их оказалось уже целых пять — и выволокли маленькое насекомоподобное тело из мешка. Большой датский дог вцепился зубами в руку и с грозным ворчанием пытался вырвать добычу у немецкой овчарки; два других пса оторвали ногу, похожую на лапку кузнечика, и дрались над ней, пытаясь разорвать на куски. Белый пудель с четырехпалой кистью в зубах был уже на середине проезжей части. В воздухе Кройд почувствовал какую-то особую вонь, непохожую на привычные запахи Нью-Йорка.
— Дерьмо! — воскликнул Джон Дьявол и прыгнул к трупу, выбив копытом бетонную плитку из мостовой. Он бросился на датского дога, но тот увернулся и убежал. Терьер испугался и бросил ногу, а коричневая дворняга кинулась через улицу, волоча за собой остатки конечности.
— Я отниму у него руку! А ты давай за ногой! — закричал Джон, догоняя датского дога.
— А как же кисть? — крикнул ему Кройд, пиная еще одну собаку, прибежавшую неизвестно откуда.
Ответ соответствовал ситуации, был короток и описывал крайне маловероятные анатомические особенности всех участников.
Кренсон припустил за коричневой собакой. Когда он добежал до угла, за которым скрылась дворняжка, послышался пронзительный визг. Повернув на соседнюю улицу, он увидел пса, который, лежа на спине, отбивался от наседающего на него сверху птеродактиля. Помятая конечность валялась рядом. Кройд бросился вперед.
— Спасибо тебе, Малыш. Я теперь твой должник, — пропыхтел Кройд, подбегая к ноге. Поколебавшись, он вынул носовой платок, обернул им руку и подобрал конечность, стараясь не держать ее против ветра.
Вдруг птеродактиль исчез, а на его месте появился голый мальчик на вид лет тринадцати от роду. У него были светлые глаза, нестриженые русые волосы и маленькая родинка на лбу.
— Для вас и старался. Ну и воняет она, однако.
— Это точно. Прости, но я пойду, попробую собрать то, что осталось.
Он развернулся и двинулся назад, туда, откуда пришел. За его спиной послышались быстрые шаги.
— Зачем она вам? — спросил мальчик.
— Ну, это длинная, запутанная и скучная история. Тебе ее знать ни к чему, — ответил Кройд.
— Да ладно, бросьте. Расскажите!
— У меня нет времени. Я спешу.
— Вы опять будете драться с Джоном Дьяволом?
— Я не собираюсь драться. Надеюсь, мы сумеем договориться по-хорошему, не прибегая к насилию.
— А в чем теперь ваша сила, если вы будете драться?
Кройд дошел до угла, повернул на разделительную полосу. Вокруг бренных останков крутилась еще одна собака. Джона нигде не было.
— Черт побери! — крикнул он. — Ну-ка, пошла отсюда!
Дворняга содрала с хитинового щитка лоскут шерстистой ткани, не обратив на Кройда никакого внимания.
— Пошла отсюда! — повторил он.
Собака зарычала, но потом вдруг поджала хвост и заскулила. Из-за спины Кройда к ней приближался прыжками тираннозавр метрового роста, издавая угрожающий шип. Дворняга бросилась наутек. Через мгновение на месте ящера стоял Малыш.
— Она убежала с тем куском, — сказал мальчик.
Кройд, выругавшись, бросил спасенную ногу рядом с туловищем, затем вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный мешок для мусора и развернул его.
— Малыш, если хочешь мне помочь, подержи мешок, а я засуну туда то, что осталось.
— Ладно. Ну у вас и работенка!
— Не говори. Неприятное занятие.
— Зачем же вы это делаете?
— Такова уж наша взрослая доля.
— Что вы имеете в виду?
— К старости все больше времени уходит на исправление собственных ошибок.
Раздался тяжелый топот, сверху упала тень, и откуда-то спрыгнул Джон Дьявол.
— Проклятый пес удрал, — объявил он. — Нога у тебя?
— Да, — ответил Кройд. — В мешке.
— Пластиковый мешок — это ты хорошо придумал. А кто этот голый мальчик?
— Ты что, не знаешь Малыша-Динозавра? — удивился Кройд. — Я думал, он со всеми знаком. Он — тот птеродактиль, который за тобой летал.
— Зачем это?
— Я люблю быть в гуще событий, — пояснил Малыш.
— Слушай, а почему ты не в школе? — спросил Кройд.
— Да пошла она.
— Послушай меня. Я вот ушел из школы в девятом классе, так и не доучившись. И до сих пор об этом жалею.
— Почему? Разве вы плохо живете?
— Ну, я не знаю многих полезных вещей. Лучше бы я их в свое время выучил.
— Каких, например?
— Ну… Скажем, алгебры. Я никогда не изучал алгебры.
— И что хорошего в этой долбаной алгебре?
— Я этого не знаю и никогда не узнаю, я же ее не изучал. Но иногда смотришь на людей на улице и думаешь: «Да, они-то уж наверняка знают алгебру», — и от этого появляется какое-то чувство неполноценности.
— А я вот тоже не знаю алгебры и не чувствую никакой дурацкой неполноценности.
— Потом почувствуешь.
Тут Малыш заметил, что Кройд как-то странно на него смотрит.
— Немедленно возвращайся в школу, — сказал он, — и протирай штаны на занятиях, пока они не кончатся, а вечером сделай домашнее задание. И делай это с удовольствием.
— Ладно, мне надо лететь. — Мальчик превратился в птеродактиля, потом несколько раз подпрыгнул и поднялся в воздух.
— По дороге найди, во что одеться! — крикнул Кройд ему вслед.
— Что это за чертовщина здесь происходит?
Кренсон обернулся и увидал полицейского в форме, только что перешедшего улицу.
— Пойди поцелуй себя в задницу, — огрызнулся Кройд.
Тот расстегнул кобуру.
— Стоп! Ты это прекрати… Застегни ее. Забудь, что ты нас видел, и иди патрулируй другую улицу.
Джон Дьявол вытаращил глаза, когда полицейский сделал, как ему велел Кройд.
— Как ты это делаешь?
— В этом теперь моя сила.
— Тогда ты можешь меня заставить просто подарить тебе это тело, ведь так?
Кройд встряхнул мешок и перевязал его сверху. Закончив с этим, он кивнул:
— Верно. Рано или поздно оно все равно будет у меня. Но я не хотел бы тебя обманывать — все-таки это ты его украл. Я предлагаю тебе честную сделку.
— Семь?
— Шесть.
— Ты говорил — семь.
— Да, но теперь там кое-чего не хватает.
— Сам виноват. Я-то тут при чем! Это ты мне зубы заговорил.
— Не надо было бросать его на землю, на съедение собакам.
— Да, но я же не знал… Смотри, там, на углу, есть закусочная с баром.
— Да, правда.
— Не возражаешь, если мы все обсудим за ленчем и стаканчиком пива?
— Когда ты это сказал, я обнаружил, что у меня зверский аппетит.
Они выбрали столик у окна, а мешок положили на свободный стул. Пока Джон заказывал пиво, Кройд посетил туалет и несколько раз вымыл руки. Вернувшись, он заказал дюжину сандвичей.
— На кого ты работаешь? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Кройд. — Я получил этот заказ через третье лицо.
— Что-то уж больно сложно. Интересно, зачем оно им всем понадобилось?
— Черт его знает. Надеюсь, они заплатят за то, что здесь осталось.
— Вот поэтому я и иду на эту сделку. Мне почему-то кажется, что мои заказчики хотели бы получить его в более приличном виде. Лучше синица в руке — знаешь такую поговорку? Я им не особенно доверяю. Проходимцы.
— Скажи, были у него какие-нибудь вещи?
— Нет, никаких.
Когда принесли сандвичи, оба принялись за еду. Через некоторое время Джон взглянул на мешок и заметил:
— По-моему, он стал больше.
Кройд тоже посмотрел на мешок.
— Просто немного растрясся.
Они доели, а потом заказали еще по пиву.
— Да нет, черт возьми! Он растет! — настаивал Дьявол.
Кройд снова взглянул на мешок. Он действительно набухал прямо на глазах.
— Да, ты прав, — признал он. — Это, наверное, газы, которые выделяются при… э-э… разложении.
Он хотел было ткнуть в мешок пальцем, но, поразмыслив, убрал руку.
— Так сколько ты за него даешь? Семь штук?
— Думаю, шести будет достаточно — учитывая его состояние.
— Но они ведь знали, чего просили. Известно же, что с мертвецами происходят такого рода вещи.
— Да, но не до такой же степени. Признай, он у тебя изрядно попрыгал.
— Это верно, но обычный покойник сохранился бы лучше. Откуда я знал, что этому парню нужно особое обхождение?
— Достаточно было посмотреть на него — он же маленький и хрупкий.
— Когда я его схватил, он мне показался довольно прочным. Может, сойдемся на шести с половиной?
— Ну, не знаю…
Мешок распух настолько, что уже привлекал внимание других посетителей.
— Еще по одной?
— Почему бы и нет?
— Официант!
Официант, убиравший посуду с соседнего освободившегося столика, обернулся к ним с горой грязных тарелок в руках.
— Что вам угод… — начал было он, и в этот момент лезвие ножа, торчащее из охапки у него в руках, скользнуло по раздувшемуся мешку. — Боже мой!
Раздалось шипение выходящего газа — смеси миазмов канализации и вони на скотобойне. Этот тошнотворный запах распространялся по помещению так быстро, словно произошла авария на заводе по производству отравляющих веществ.
— Извините, — сказал официант и поспешно удалился.
Через несколько мгновений посетители за другими столиками тоже стали задыхаться.
— Сделай что-нибудь, Кройд! Примени свой гипноз! — зашептал Дьявол Джон. — Скорее!
— Не знаю, справлюсь ли я с целой толпой…
— Давай попробуй!
Кройд сосредоточился, мысленно обращаясь сразу ко всем присутствующим: «Произошла маленькая неприятность. Ничего особенного. Забудьте об этом. Ничем таким здесь не пахнет. Продолжайте есть и больше сюда не смотрите. Не обращайте на нас внимания. Здесь не на что смотреть. Никакого запаха нет».
Посетители отвернулись и снова принялись за еду и разговоры.
— Получилось! — пробормотал Джон странным голосом.
Кройд повернулся к нему и увидел, что тот зажимает нос.
— Ты что-то пролил?
— Нет.
— Ну и ну! Слышишь, капает?
Дьявол посмотрел на мешок, потом наклонился и заглянул под стол.
— Вот черт! Газ оттуда уже вышел. Оно теперь вытекает через дырку, которую сделал этот парень. Слушай, сделай так, чтобы я тоже не чувствовал запаха, а?
Кройд закрыл глаза и стиснул зубы.
— Уже лучше, — услышал он вскоре, когда Джон показался из-под стола и поправил мешок на стуле так, чтобы из него не текло. При этом раздалось какое-то хлюпанье и бульканье.
Кренсон посмотрел на пол и обнаружил здоровенную лужу, напоминающую разлитый суп. Он поперхнулся и отвел взгляд.
— Ну, Кройд, что ты теперь будешь делать? Жижу оставишь, а остальное возьмешь? Или как?
— Думаю, я обязан забрать все, что удастся.
Джон ухмыльнулся и приподнял бровь.
— Ладно, — сказал он, — дашь мне шесть с половиной, и я помогу тебе собрать все это и унести.
— Договорились.
— Теперь, если сможешь, сделай так, чтобы меня не заметили люди на кухне.
— Попробую. Что ты хочешь делать?
— Положись на меня.
Он встал, передал горловину мешка Кройду и проковылял за стойку; когда вернулся, обе руки у него были заняты. Джон открыл большую банку для солений и поставил ее на пол рядом со стулом.
— Теперь наклони мешок так, чтобы дырка была прямо над банкой, — велел он, — а я приподниму его снизу. Мы все перельем сюда.
Кройд повиновался; когда струйка иссякла, банка наполнилась больше чем наполовину.
— А дальше что? — спросил он, закрывая крышку.
Джон достал салфетку из пачки, которую принес, и открыл упаковку небольших пакетов.
— Пакеты для объедков — посетители носят любимым собачкам. Я соберу в них все твердое с пола.
— А потом?
— А еще я принес губку, — пояснил Дьявол, наклоняясь к луже. — Ею можно запросто собрать все, что осталось.
— Можно побыстрее? — попросил Кройд. — Собственное-то обоняние я не могу заговорить.
— Быстрее я не могу. Открой банку, а? Я выжму туда салфетку.
Когда остатки трупа собрали в банку для солений и девять пакетов, Джон Дьявол расширил разрез, окончательно разорвав мешок, и достал оставшиеся там хитиновые пластины. Банку он засунул внутрь хитинового панциря и запихал все это в новый мешок, побросав сверху более мелкие остатки наружного скелета. Сверху он положил голову и конечности, потом пристроил туда же пакеты и губку.
Кройд тем временем встал со стула.
— Извини, — сказал он. — Я сейчас вернусь.
— Я с тобой. Надо немного отмыться.
Под шум льющейся воды Джон неожиданно заявил:
— Раз уж мы так славно справились с упаковкой, я хочу тебя кое о чем попросить.
— О чем же? — поинтересовался Кройд, в очередной раз намыливая руки.
— Знаешь, мне все-таки неловко перед моими заказчиками.
Кренсон пожал плечами:
— Ты же не можешь отдать его сразу и мне, и им.
— А почему бы и нет?
— Каким образом?
— Когда ты меня догнал, я уже был почти на месте. Предположим, мы идем туда, где я с ними встречаюсь, и вешаю им лапшу на уши насчет того, что собаки разорвали тело на части и все унесли. Ты их заставляешь в это поверить, а потом забыть, что я был не один. Вот так, и я им больше ничего не должен.
— Ладно, я тебе помогу, — согласился Кройд, умывая лицо. — Ты говоришь «они». Сколько их будет?
— Всего один или двое. Парня, который меня нанял, зовут Матиас, и с ним был еще какой-то краснолицый тип. Он все рассказывал мне о масонах, пока его друг не заткнул ему рот…
— Забавно, — кивнул Кройд. — Я сегодня утром повстречал одного Матиаса. Он полицейский. Был переодет в штатское. А кто, интересно, этот краснолицый? По-моему, он может быть и тузом, и джокером.
— Наверное. Если у него и есть особые способности, мне он их не демонстрировал.
Кройд вытер лицо.
— Что-то мне все это не нравится, — сказал он. — Видишь ли, этот Матиас — туз. Имена могли просто совпасть, да и я управлял тем типом при помощи гипноза. Только не люблю я иметь дело сразу с несколькими тузами. Можно нарваться на кого-нибудь, кто блокирует твои способности. Эта секта… масоны ведь могут быть группой тузов, как ты думаешь?
— Не знаю. Тот краснорожий приглашал меня на их собрание, но я сказал, что не люблю пустых разговоров: мол, либо договоримся сейчас же, либо забудем об этом. Так что они дали мне аванс прямо там.
Кренсон нахмурился:
— Может, забудем о них?
— У меня есть правило: если заключил сделку, сделай так, чтобы потом на тебе это не висело, — сказал Дьявол. — Может, ты вначале только на них посмотришь, пока я буду разговаривать, а уж потом решишь?
— Ладно… Я же тебе уже обещал. Ты помнишь еще что-нибудь из того, что они говорили? Что-нибудь о масонах, тузах, трупе — ну, о чем угодно?
— Да нет… А что такое феромоны?
— Феромоны? Это гормоны, которые распространяются по воздуху. Такие вещества — они могут влиять на людей. Мне про это как-то раз рассказывал Тахион. У меня был один знакомый джокер, так если сядешь в кафе с ним рядом, все, что ты ешь, отдает бананом. Tax сказал: это из-за феромонов. А что ты про них слышал?
— Точно не знаю. Когда я ним подошел, тот краснорожий сказал что-то о своей жене и употребил это слово. Больше ничего.
— Это все, что ты от них слышал?
— Все.
— Ладно. — Кройд скомкал бумажную салфетку, которой вытирался, и бросил ее в мусорное ведро. — Пошли.
Когда они вернулись за стол, Кренсон отсчитал деньги и вручил своему спутнику.
— Вот. Должен сказать, ты их заработал.
Он посмотрел на разбросанные салфетки, грязный пол, мокрый пустой мешок.
— Что нам делать со всей этой грязью?
Джон пожал плечами.
— Оставь это официантам, — сказал он. — Они к такому привычные. Только дай им хорошие чаевые.
Кройд несколько поотстал, когда они вошли в парк. Там на скамейке уже сидели два человека, и даже на расстоянии было заметно, что у одного из них красное лицо.
— Ну что? — спросил Джон Дьявол.
— Я попробую, — сказал Кройд. — Сделаем вид, что мы не знакомы. Я пойду дальше, а ты иди объясняйся с ними. Через минуту поверну назад и пойду через парк. Я займусь ими, когда подойду поближе. Будь начеку. Если на этот раз гипноз не подействует, придется прибегнуть к другим средствам.
— Понятно. Договорились.
Кройд замедлил шаг, пропустив Дьявола вперед. Тот вошел в парк и по аллее, посыпанной гравием, направился к скамейке. Кройд дошел до угла, неторопливо пересек дорогу и повернул в обратном направлении.
Скоро он уже мог различить громкие спорящие голоса. Он свернул в аллею, по которой только что прошел Дарлингфут, и не спеша двинулся в сторону скамейки с мешком под мышкой.
— …Кусок дерьма! — услышал он голос Матиаса. Тот взглянул в его сторону, и Кройд действительно узнал в нем полисмена, с которым разговаривал в морге. На лице Матиаса не было никаких признаков того, что он тоже вспомнил Кренсона, но, как он уже знал, у того был талант распознавать тузов. Значит…
— Господа, — сказал он, стараясь внушить собеседникам свои мысли, — все, что сказал вам Джон по прозвищу Дьявол, — правда. Труп разорвали собаки. Он не смог вам его принести. Вам придется примириться с этим. Вы забудете, что видели меня, как только…
Тут он заметил, как Джон повернул голову, увидев что-то у него за спиной. Кройд обернулся.
К ним приближалась некрасивая молодая женщина с азиатскими чертами лица. Руки она держала в карманах пальто и подняла воротник, спасаясь от холодного ветра. А ветер…
Ветер изменил направление и дул теперь прямо ему в лицо.
Что-то в этой незнакомке…
Кройд все смотрел на нее. Как он мог подумать, что она некрасива? Наверное, из-за освещения. Она была так прекрасна, что захватывало дух. Он ужасно захотел, чтобы она ему улыбнулась. А еще лучше — обнять ее, без устали ласкать нежное тело. Она была самой великолепной женщиной из всех, на кого когда-нибудь падал его взгляд.
Он услышал, как Джон Дьявол негромко присвистнул.
— Ты только посмотри на нее!
— Просто не отвести глаз, — ответил он.
Кройд растянул губы в широкой улыбке, и она улыбнулась ему в ответ. Ему хотелось задушить ее в объятиях, но он вымолвил только:
— Привет.
— Это моя жена, Ким Той, — донеслись до него слова краснолицего мужчины.
Ким Той! Само ее имя звучало, как музыка…
— Я сделаю для вас все, что захотите, — услышал он слова Джона Дьявола, обращенные к ней. — Вы такая чудесная, просто больно на вас смотреть.
Она засмеялась.
— Как это мило с вашей стороны, — промолвила она. — Мне ничего не надо. Не сейчас. Может быть, как-нибудь потом я что-нибудь придумаю. Вы его получили? — спросила она мужа.
— Нет, его съели собаки, — ответил тот.
Китаянка вздернула подбородок и недоуменно подняла брови.
— Какая печальная участь, — проговорила она. — А откуда вы знаете?
— Нам рассказали вот эти господа.
— Да? — переспросила она. — Это правда? Вы им так сказали?
Дьявол кивнул.
— Мы так сказали, — признался Кройд. — Но…
— А мешок, который вы бросили, когда увидели меня, — сказала она, — что в нем? Откройте его, пожалуйста, я хочу посмотреть.
— С удовольствием, — ответил Кройд.
— Мы сделаем все, чего ни пожелаете, — согласился Джон.
Оба они опустились перед ней на колени и некоторое время от волнения никак не могли развязать тесемку на горловине мешка.
Кройд, воспользовавшись случаем, хотел было поцеловать ей ножку, но потом вспомнил: она просила дать ей посмотреть, что в мешке. Может статься, в награду за то она позволит ему не один поцелуй, и…
Как только он развязал мешок, их окутало облако смрадных испарений. Ким Той в ужасе отпрянула назад. Когда Кройд почувствовал приступ тошноты, он понял, что женщина больше не кажется ему красивой, что она ничуть не более желанна, чем сотня других женщин, встреченных сегодня на улице. Краем глаза он увидел, как поднимается с колен Джон, осознал, в каком дурацком положении находился он сам, и в тот же момент нашел объяснение происходящему.
Когда запах немного ослаб, волна очарования, исходившая от Ким Той, опять настигла его. Кренсон сжал зубы, снова наклонился над мешком и сделал глубокий вдох.
Ее красота сразу померкла, и он смог использовать свою силу.
— Так вот, я уже говорил, что тела больше нет. Его разорвали собаки. Джон Дьявол старался, как мог, но не уберег его. А теперь нам надо идти. Забудьте, что я здесь был.
— Пошли! — сказал он напарнику, когда тот наконец встал на ноги.
Дьявол покачал головой.
— Я не могу расстаться с этой девушкой. Она меня просила…
Кройд подвинул открытый мешок поближе к его лицу. Глаза Джона расширились. Потрясенный, он покачал головой.
— Пошли! — повторил Кройд, взвалил мешок на плечо и бросился бежать.
Дьявол Джон одним гигантским скачком обогнал его сразу на десять футов.
— Вот это чудеса, Кройд! Ничего не понимаю, — признался он, когда они были уже на другой стороне улицы.
— Вот ты и узнал, как действуют феромоны.
Небо снова затянуло тучами, и Кройд шел, подгоняемый порывами холодного ветра со снегом. Он расстался с Джоном у дверей очередного бара и пошел пешком в сторону центра. Поймать такси ему никак не удавалось — их нигде не было видно. Ехать с такой ношей в автобусе или метро он тоже не решался из-за толкотни и давки.
Когда он прошел еще несколько кварталов, снегопад усилился, а порывистый ветер крутил целые вихри снежных хлопьев и гонял их между домами. Автомобили на улице зажгли фары, и Кройд понял, что в такую пургу он ни за что не увидит такси, даже если машина проедет у него перед носом. Ругаясь сквозь зубы, он тащился дальше в поисках какой-нибудь забегаловки или ресторана, где можно было бы выпить кофе и переждать метель или вызвать такси по телефону. Однако по пути ему попадались только офисы.
Через некоторое время пошел снег с градом. Кройд прикрыл рукой глаза. Холода-то он не боялся, но град — это вещь посерьезнее. Он нырнул в первый попавшийся проход — он вел в какой-то двор — и вздохнул, расправив плечи, когда напор ветра ослаб.
Здесь было потише. Снег слабо кружился в воздухе. Он смахнул его с волос, отряхнул пиджак и потопал ногами. Потом осмотрелся. Слева, в нескольких шагах позади него, он увидел укромный уголок перед дверью, куда вело несколько ступеней. Он направился туда, думая переждать непогоду.
Кройд занес было ногу, чтобы подняться по ступенькам крыльца, но увидел, что в одном из углов прямоугольной площадки перед закрытой железной дверью кто-то уже сидит. Это оказалась женщина, одетая в какой-то мешковатый балахон, с бледным лицом и нечесаными волосами.
— …Ну Глэдис и сказала Марти: я, говорит, знаю, ты встречал эту официантку… — бормотала она.
— Прошу прощения, — сказал Кройд. — Вы не против, если я к вам присоединюсь? Там такой град…
— …Я ведь ей говорила, что она может забеременеть снова, еще не кончив кормить грудью, а она только смеялась надо мной…
Кренсон пожал плечами и прошел в противоположный угол.
— Она так расстроилась, когда поняла, что снова на сносях, — бубнила бродяжка, — а тут Марти с этой официанткой…
Кройд помнил, какой нервный срыв был у его матери после смерти отца, и в его душе шевельнулось сострадание к этой слабоумной старухе. Интересно, подумал он, может ли его сила, его новоприобретенная способность подчинять волю других людей помочь таким, как она? Все равно ему придется провести тут некоторое время… А может быть…
— Послушайте, — сказал он женщине, стараясь мыслить простыми и точными образами. — То, о чем вы думаете, давно прошло, его нет. Вернитесь к действительности. Вы сидите перед железной дверью и смотрите на снег…
— Ах ты, скотина! — завизжала женщина, лицо ее налилось кровью, а руки потянулись к мешку на поясе. — Не хочу я ничего знать! Не хочу здесь сидеть и пялиться на снег! Не хочу!
Она открыла мешок, и прямо на глазах у Кройда оттуда возникло что-то темное, полетело к нему, затмило все поле зрения, раздирая его на части, кружа в безумном хороводе…
Женщина, оставшись на площадке перед дверью одна, посмотрела на падающий снег и снова забормотала:
— …Так я ей и говорю: мужчины — народ ненадежный, особенно в денежных делах. Иногда приходится искать на них управу — тут уж ничего не попишешь. Вот этот приятный молодой человек из юридической консультации объяснит тебе, что надо делать. А потом Чарли, который работал в пиццерии…
Кройд почувствовал головную боль — непривычное для него ощущение. У него никогда не бывало похмелья, потому что организм слишком быстро усваивал алкоголь, но он представлял себе похмелье именно так. Потом он ощутил, что у него замерзли спина, ноги, ягодицы и тыльная сторона рук: он лежал на чем-то мокром и холодном. Наконец Кройд решился открыть глаза.
Небо между домами было темно-синим, без единого облачка, и на нем уже зажглись первые, самые яркие звезды. А ведь до этого шел снег. И был день, а не вечер. Он сел. Что с ним было в течение этих нескольких часов?
Он увидел мусорный бак. Рядом валялись пустые бутылки из-под вина и виски. Это тоже был двор, но…
Это был
Он помассировал себе виски и почувствовал, что немного согрелся. Старуха… Что это была за чертовщина — то темное, чем она его достала, когда он пытался ей помочь? Она вытащила это из своего мешка…
Господи, а где его мешок? Сильно волнуясь, он принялся шарить вокруг в поисках тщательно упакованных останков несчастного безымянного существа. Потом он понял, что свой порванный и вывернутый наизнанку мешок он все еще сжимает в правой руке.
Кройд вскочил на ноги и оглядел окрестности, освещаемые лишь тусклым светом далекого фонаря. Пакеты были разбросаны вокруг. Он сразу посчитал их. Правильно, девять. Потом он увидел и конечности, голову и хитиновый панцирь, правда, он был разломан на четыре части, а голова как-то неестественно блестела — вероятно, от сырости. А банка? Где же банка? Может быть, труп был нужен кому-то как раз из-за этой жидкости. А если банка разбилась…
Кройд радостно вскрикнул, когда увидел, что банка стоит в тени у стены дома слева от него. Верх у нее был отбит. Он бросился к ней и успокоился, когда по запаху понял, что в ней не дождевая вода.
Он подобрал пакеты, которые оказались почему-то совершенно сухими, и положил их на выступ подвального окна с решеткой. Рядом он сложил в кучку остатки хитинового скелета. Отыскав ноги, он увидел, что обе они сломаны, но решил, что так даже легче их упаковать. Потом посмотрел на банку для солений с отбитым верхом и улыбнулся. Все очень просто. Ответ был прямо перед глазами — благодаря стараниям пьянчуг, населявших окрестные трущобы.
Кренсон набрал несколько пустых бутылок, поставил их рядом с банкой и отвинтил пробки, потом осторожно перелил в них темную жидкость из банки.
У него получилось восемь бутылок разного калибра, которые он тоже поставил на оконный выступ рядом с горкой хитиновых обломков. Похоже, с каждой перетасовкой останков от бедного парня оставалось все меньше. А может быть, так казалось из-за того, что теперь он был уложен более компактно. Чтобы точно узнать, в чем тут дело, надо было учить в школе алгебру.
Позади раздались торопливые шаги. Кройд оглянулся, на всякий случай сжав кулаки, но рядом никого не было. Потом он увидел, как у его карниза на секунду остановился какой-то коротышка в одежде, висевшей на нем, как на вешалке, и схватил бутылку побольше и два пакета. Он побежал в дальний конец двора, где маячило еще несколько оборванцев.
— Эй ты! — закричал ему Кройд. — А ну стой! — Он попробовал ему это мысленно внушить, но тот был уже слишком далеко.
В ответ он услышал только хохот и крик:
— Ну, ребята, сегодня мы попируем!
Тяжело вздохнув, Кренсон достал из помойки кипу красной и зеленой праздничной оберточной бумаги и пошел к подвальному окну, чтобы заново упаковать то, что осталось.
С ярким свертком под мышкой он прошел еще несколько кварталов и, оказавшись рядом с баром «Блиндаж», понял, что находится в районе Гринвич-Вилидж. Он нахмурился, но потом увидел такси и поднял руку. Машина остановилась. Теперь все было в порядке. Даже голова перестала болеть.
Джуб поднял голову и увидел Кройда, который весело ему улыбался.
— Ну как… Как все прошло? — спросил он.
— Задание выполнено, — ответил Кройд и вручил ему ключ.
— Ты справился? В новостях было что-то про Джона…
— Я справился.
— А его вещи?
— Никаких вещей у него не было.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Ничего, кроме него самого. Он в ванне.
— Что?
— Все в порядке — я закрыл сток.
— Это что, шутка?
— Машина, на которой я ехал обратно, попала в аварию, и часть бутылок разбилась. Поэтому будь осторожен, когда станешь распаковывать, — там могут быть осколки.
— Какие еще бутылки?
— Он — как бы это сказать? — немного растерялся по дороге. Но все, что осталось, я доставил в целости.
— Что значит «осталось»?
— Ну, то, что сохранилось. Просто он развалился и немного потек. Я завернул все в разноцветную бумагу и перевязал красной ленточкой. Все правильно?
— Прекрасно, Кройд. Похоже, ты сделал все, что мог.
Джуб передал ему конверт с деньгами.
— Пойдем пообедаем в «Козырном тузе». Я плачу, — обрадовался Кренсон. — Вот только помоюсь сначала и переоденусь.
— Нет, спасибо, мне нужно… нужно заняться делами.
— Если пойдешь в эту квартиру, возьми какой-нибудь дезодорант.
— Хорошо. Тебе, наверное, трудно пришлось?
— Да нет, дельце было просто конфетка.
Кройд направился домой, посвистывая и сунув руки в карманы. Джуб задумчиво смотрел на ключ.
Холодный дождь барабанил по стеклянным люкам в крыше. Стук капель наконец-то заставил умолкнуть неугомонного Санта-Клауса на углу, и Максим Травничек блаженствовал — эта какофония не прекращалась уже несколько дней. Закурив русскую папиросу, он потянулся за бутылкой шнапса и сделал глоток. Чтобы взглянуть на контроллеры генераторов магнитного потока, ему пришлось воспользоваться очками, которые благополучно дожидались своего часа в кармане комбинезона.
Травничек был неестественно высокий человек с ястребиным носом и холодным красивым лицом. Бывшие коллеги по Массачусетскому технологическому институту звали его чехословацким ответом Франкенштейну — прозвище приклеилось к нему с легкой руки профессора Бушмилла, который впоследствии стал деканом в другом учебном заведении и при первой же возможности переманил Максима к себе.
— Чтоб тебе пусто было, Бушмилл, — сказал Травничек по-словацки и вновь глотнул шнапса из бутылки. — Й тебе тоже, Виктор Франкенштейн. Смыслил бы хоть капельку в компьютерном программировании — не попал бы в переплет.
Сравнение с Франкенштейном его задевало. Образ злополучного воскресителя мертвых, казалось, преследовал его повсюду. Надо же было случиться, чтобы первое его место работы на Западе оказалось не где-нибудь, а в альма-матер Франкенштейна, Ингольштадте. Все время, что он проработал в Баварии, его душила ненависть. Травничек всегда считал немцев ни на что не годными, и меньше всего — в качестве примера для подражания. Не исключено, что его увольнение из Ингольштадта через пять лет именно этим и объяснялось.
И вот теперь, после Ингольштадта, после МТИ,[3] после Техасского аграрно-механического, его занесло на этот чердак. Долгие недели Максим жил, словно погруженный в транс, питался консервами, поддерживая себя только никотином и амфетаминами, теряя счет сначала часам, а потом и дням, а его воспаленный мозг одну за другой выдавал новые идеи, концепции, методики. На сознательном уровне Травничек и сам не понимал, откуда они берутся; в такие моменты, казалось, нечто, сокрытое в глубине его клеточной структуры, говорит с миром посредством истощенного тела и разума, минуя сознание и личность…
Так было всегда. Когда он был одержим очередным проектом, все остальное отступало на второй план. Максим почти не спал, температура у него скакала, как сумасшедшая, мысли текли стремительным потоком, неуклонно двигая его к цели. Он читал, что аналогичное происходило с Теслой — а теперь тот же дух, ангельский или дьявольский, вселился в Травничека. Но в это утро туман рассеялся. Работа была сделана, как именно — трудно сказать. Потом придется заново пройти ее этап за этапом и выяснить, чего удалось добиться. Он подозревал, что ее результатом станет не меньше полдюжины таких патентов, которые обеспечат ему безбедное существование до конца дней… Но все это позже, потому что скоро эйфория уступит место скуке. Следовало закончить работу, пока этого не случилось.
Он сделал еще глоток шнапса и ухмыльнулся, обведя взглядом свой длинный, похожий на сарай чердак.
Помещение озаряли холодные флюоресцирующие огоньки индикаторов. Самодельные столы были завалены всевозможными приборами; бумаги, пустые консервные банки, раздавленные окурки усеивали шершавый пол из древесного слоистого пластика. Со стропил свисали увеличенные снимки с набросков Леонардо да Винчи, изображавших мужские тела.
На каталке лежал пристегнутый ремнями высокий обнаженный мужчина с прозрачной макушкой. У него не было волос, но в остальном он казался воплощением мечты Леонардо об идеальном человеке. От его рук и ног к каким-то приборам тянулись толстые электрические кабели. Глаза у него были закрыты.
Травничек поправил регулировку на камуфляжном комбинезоне. Он не мог позволить себе отапливать весь чердак, поэтому носил электрический костюм, предназначенный для любителей утиной охоты. Если судить по стеклянным люкам, то дождь, похоже, начинал утихать — хорошая новость. Максим, в отличие от Виктора Франкенштейна, не нуждался для работы в дешевом антураже вроде грома и молнии.
Он расправил галстук, словно перед незримой аудиторией: одна из его привычек — даже под комбинезоном носить пиджак и бабочку, — и нажал кнопку, которая запускала генераторы магнитного потока. Негромкий стон разнесся по чердаку, в ответ пол ответил еле заметной вибрацией. Люминесцентные лампы на потолке потускнели и заморгали, половина из них спустя секунду погасла. Стон перешел в визг. Между балками заплясали огни святого Эльма. Запахло озоном.
Словно через слой ваты Травничек услышал глухой стук. Склочная баба, жившая этажом ниже, колотила в потолок ручкой швабры.
Визг между тем достиг своего апогея. Посуда по всему дому полопалась, в квартире внизу взорвался телевизор.
Андроид на столе дернулся, и Травничек нервно перекусил картонную гильзу папиросы, а потом швырнул окурок на пол.
Вой генераторов начал затихать. А стук швабры только стал громче, и глухие угрозы, несущиеся снизу, тоже.
— Только попробуй не заплатить за мой телевизор, скотина!
— Засунь свою швабру к себе в задницу, дорогуша, — посоветовал Максим — на немецком языке, идеально приспособленном для ругательств.
Люминесцентные лампы вновь замигали и включились.
Под строгим взглядом творений Леонардо андроид открыл темные глаза. Моргающие лампы создавали стробоскопический эффект, от которого белки его глаз казались какими-то ненастоящими. Голова медленно повернулась; взгляд нашел Травничека и сфокусировался. Под прозрачной макушкой черепа вращался серебристый диск. Соседка снизу наконец утихомирилась.
Максим подошел к столу.
— Ну, как дела? — спросил он.
— Все системы функционируют нормально.
Голос у андроида был низкий; говорил он на американском английском.
Травничек улыбнулся и сплюнул огрызок папиросы на пол. Из исследовательской лаборатории фирмы «Ай-Ти-энд-Ти» ему удалось украсть программу, которая моделировала человеческую речь. Может быть, когда-нибудь он даже заплатит им гонорар.
— Кто ты? — спросил он.
Глаза андроида неторопливо обвели взглядом чердак.
— Я — Модульный человек, — ответил он. — Я — универсальный многофункциональный искусственный интеллект шестого поколения, система гибкого реагирования и отражения нападений автономного действия, оборудованная самым современным оружием.
— Пентагону это понравится. — Травничек ухмыльнулся и добавил: — Каковы твои инструкции?
— Подчиняться моему создателю, доктору Максиму Травничеку. Защищать его жизнь и здоровье. Тестировать себя и свои системы в условиях боевых действий путем борьбы с врагами общества. Приобрести максимальную известность на благо будущей компании «Модуль Энтерпрайзиз». Поддерживать свое существование и исправность.
Максим кивнул своему детищу.
— Твоя одежда и дополнительные модули в шкафу. Оденься, возьми оружие, отправляйся на улицу и отыщи каких-нибудь врагов общества. До заката вернись обратно.
Андроид слез с каталки и двинулся к металлическому шкафу. Распахнул дверцу.
— Генератор нематериальности потокового поля, — сообщил он, отыскивая на полке сменный блок. С его помощью можно было управлять генераторами магнитного потока так, чтобы проходить сквозь твердое вещество или перемещать свое тело в другое измерение. — Полет, максимальная скорость восемьсот миль в час. — С этими словами Модульный человек снял с полки еще один блок, который позволял генераторам потока воздействовать на гравитацию и инерцию таким образом, что андроид мог подниматься в воздух. — Радиоприемник, настроенный на полицейские частоты.
Андроид провел пальцем по груди сверху вниз, и невидимый шов раскрылся. Он сдвинул синтетическую плоть и сделанную из сплава грудную пластину, под которыми обнаружилась электронная начинка. Миниатюрный генератор магнитного потока окружало слабое свечение. «Искусственный интеллект шестого поколения» подключил два модуля к каркасу из сплава, затем закрыл грудь. На полицейской частоте шел оживленный обмен репликами.
— Доктор Травничек, — доложил андроид. — Полицейские сообщают о чрезвычайном происшествии в зверинце Центрального парка.
Максим залился квохчущим смехом.
— Отлично. Самое время для твоего дебюта. Возьми оружие. Возможно, тебе придется кого-нибудь ранить.
Модульный человек между тем натянул эластичный темно-синий комбинезон.
— Лазерная микроволновая пушка, — принялся перечислять он. — Гранатомет и гранаты с усыпляющим газом.
Андроид расстегнул молнии на комбинезоне рядом с плечами, где обнаружились два паза, для них в шкафу нашлись два длинных цилиндра.
— Давай, выметайся отсюда.
Послышался треск, потянуло озоном, по воздуху пошла рябь, и андроид вылетел через потолок. Травничек уставился взглядом в то место в потолке, сквозь которое прошел ИИ, и удовлетворенно улыбнулся. Потом поднял бутылку, словно хотел произнести тост, и покрутил головой.
— Современный Прометей, лопни моя задница!
Андроид по спирали устремился в небо; дождь хлестал по прозрачному куполу его радара. Неподалеку Эмпайр-стейт-билдинг вонзался в облако, точно богато украшенная острога. Андроид вернул себе материальность — поле слишком быстро расходовало энергию и без особой необходимости включать его не стоило.
Команды экспертно-системной программы неслись по макроатомным переключателям. Подпрограммы, призванные имитировать человеческое мышление и написанные с таким расчетом, чтобы могли в определенных рамках модифицировать себя, начали перестраиваться в более эффективную последовательность. Травничек был гением программирования, но ему недоставало терпения доводить свои программы до совершенства, поэтому они получались, как правило, запутанными и сверх усложненными. Андроид быстро подредактировал код своего творца и почувствовал, как его системы заработали эффективнее, параллельно он оценивал программу, которая ждала своего часа в его электронном мозгу.
Будь он человеком, в эти мгновения он наверняка утратил бы контроль над собой. Но он был андроидом и поэтому уверенно сохранял заданный курс, несмотря на то что мозг его пылал, словно миниатюрная сверхновая, в огне записанных машинным языком человеческих переживаний. Его восприятие окружающего мира, более сложное, чем у людей, и включающее в себя инфракрасный, видимый и ультрафиолетовый диапазоны вкупе с радиолокационным изображением, вдруг померкло в сравнении с безбрежным океаном человеческих страстей. Любовь, ненависть, вожделение, зависть, страх, жажда превосходства — все сплелось в мозгу Модульного человека в ошеломляющий аналоговый узор.
Между тем он продолжал свой полет, наращивая скорость до тех пор, пока в ушах у него не заревел ветер. Ожили инфракрасные рецепторы. Гранатометы на плечах завертелись и сделали по пробному выстрелу в небо. Радар начал поиск по крышам домов и улицам, заодно фиксируя движение воздушного транспорта; электронный мозг андроида принялся сопоставлять радиолокационное изображение с тем, что уже было создано ранее, и выявлять расхождения.
С изображением Эмпайр-стейт-билдинг явно происходило что-то не то. Большой объект взбирался по его боку, а вокруг золотого шпиля вилось еще несколько меньших, размером с человека. Андроид сопоставил этот факт с информацией, хранившейся в его базе данных, и изменил курс.
По стене здания взбиралась сорокапятифутовая обезьяна, та самая, которая, судя по информации из базы данных андроида, жила в зверинце при Центральном парке до тех пор, как ее обнаружили разгуливающей по парку девятого ноября тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, когда во всем Нью-Йорке отключилось электричество. На запястьях у обезьяны болтались обрывки цепей, а в кулаке она сжимала хорошенькую блондинку. Вокруг них носились летающие люди. К тому времени, когда андроид оказался рядом с ними, толпа тузов стала довольно плотной и напоминала небольшое электронное облако, размазанное вокруг скалящего зубы мохнатого ядра. В воздухе стоял гул реактивных двигателей, крыльев, силовых полей, пропеллеров, вулканических выбросов. В обезьяну были нацелены пистолеты, жезлы, лучеметы и менее узнаваемые виды оружия, но ни одно из них не было пущено в ход.
Обезьяна с тупым упорством продолжала карабкаться вверх. Ее когти скрипели по стеклу. Изнутри небоскреба доносились приглушенные крики страха.
Андроид синхронизировал свою скорость со скоростью пернатой и когтистой женщины с двенадцатифутовыми крыльями. Судя по его данным, ее звали Соколицей.
— Он уже второй раз за этот год сбегает, — сообщила она. — И каждый раз хватает какую-нибудь блондинку и лезет с ней на Эмпайр-стейт-билдинг. И почему его так тянет на блондинок, интересно знать? — И крылатая женщина тряхнула роскошной каштановой гривой.
— Почему никто ничего не делает? — спросил Модульный человек.
— Если мы подстрелим обезьяну, она может раздавить девушку, — пояснила Соколица. — Или уронить ее. Обычно Великая и Могучая Черепаха просто разжимает шимпанзе пальцы и опускает девушку на землю, а потом мы пытаемся сбить обезьяну. Она обладает способностью к регенерации, так что можно не бояться ее ранить. Но Черепахи что-то нет.
— Думаю, я понял, в чем проблема.
— Эй, кстати, а что у вас с головой?
Андроид ничего не ответил и включил генератор поля нематериальности. Внутренняя энергия хлынула в
— Вот черт! — выругалась девушка.
Модульный человек поместил нематериальный микроволновой лазер внутрь обезьяньей лапы и выбрал полную мощность. Шимпанзе вздрогнул, как ужаленный, и разжал лапу, блондинка полетела вниз. Глаза обезьяны расширились от ужаса. Андроид отключил генератор поля, увернулся от двенадцатифутового птеродактиля, подхватил девушку на вновь ставшие материальными руки и полетел прочь.
Глаза шимпанзе стали еще шире. За последние двадцать лет он сбегал девять раз и отлично знал, что последует дальше.
Андроид услышал за спиной гром взрывов, треск, выстрелы, вой реактивных снарядов, шипение лучей, крики, глухие удары и бесполезный рев. Потом до него донесся последний прерывистый стон, и на его сетчатке появилось изображение темного силуэта длиннорукого великана, который, кувыркаясь в воздухе, летел вниз. Что-то зашипело, над Пятой авеню раскинулась паутина холодного голубого огня, обезьяна упала в нее, подскочила один раз, и ее, потерявшую сознание и дымящуюся, потащили в зверинец Центрального парка.
«Искусственный интеллект шестого поколения», собираясь начать спуск, оглядел улицы в поисках видеокамер.
— Не могли бы вы еще ненадолго задержаться в воздухе? — попросила блондинка. — Если вы собираетесь приземлиться перед журналистами, то с вашего разрешения я хотела бы привести себя в порядок.
«Быстро она пришла в себя», — подумал андроид и начал кружить над камерами. В их далеких объективах мелькало его отражение.
— Меня зовут Синди, — представилась блондинка. — Я актриса. Всего два дня как приехала сюда из Миннесоты. Это может стать для меня неплохим началом.
— И для меня тоже, — ответил андроид.
Он улыбнулся, надеясь, что сделал правильное выражение лица. Судя по тому, что девушка не проявила беспокойства, он не ошибся.
— Кстати, — добавил он, — я нахожу, что этот шимпанзе продемонстрировал отменный вкус.
— Неплохо, совсем неплохо, — бормотал Травничек, просматривая видеозапись, на которой андроид после краткого интервью прессе взмыл в небеса с Синди в объятиях.
Затем он повернулся к своему творению.
— Какого рожна ты все время прикрывал руками башку?
— Из-за радарного купола. Я стесняюсь. Все постоянно спрашивают, что у меня с головой.
— Застенчивая универсальная оборонительно-наступательная система, — покачал головой Травничек. — С ума сойти! Только этого миру и не хватало!
— Можно я сделаю себе накладку на череп, а то в таком виде вряд ли попаду на обложки журналов?
— Хорошо. Давай дальше.
— «Козырные тузы» угощают того, кто ловит шимпанзе, когда он убегает, бесплатным обедом на двоих. Можно мне пойти? Думаю, это даст мне возможность завести массу полезных знакомств. К тому же Синди — та девушка, которую я спас, — хотела назначить мне там свидание. И Соколица тоже просила меня участвовать в ее телепрограмме. Можно мне туда?
Травничек ликовал. Его андроид имел успех. Он решил, что непременно пошлет свое творение разгромить кабинет Бушмилла в МТИ.
— Ну конечно же, — разрешил он. — Там ты будешь на виду. Это будет полезно — во всех смыслах. Но сначала открой-ка свою голову. Мне нужно кое-что подправить.
Зимнее небо кишело хвостатыми звездами. Там, где погода выдалась ясной, миллионы зрителей наблюдали за тем, как огненные линии: красные, желтые, зеленые, синие — расчерчивают ночную тьму. Космическая буря оставила дымные следы через все небо даже на дневной стороне Земли.
Их путь длился тридцать тысяч лет с того самого дня, когда Прародительница Роя покинула последнюю покоренную планету и наугад устремилась в небо, как летучее семечко в поисках плодородной почвы. Громадная — тридцать километров в длину и двадцать в ширину — Прародительница внешне походила на астероид, но целиком состояла из органического материала: плотная оболочка защищала уязвимую сердцевину, переплетения нервов и волокон, исполинские полости с биомассой и генным материалом, из которых потом она создаст себе слуг. Внутри дремал Рой, и лишь когда Прародительница приблизилась к Солнцу, он начал пробуждаться.
Год спустя после того, как Прародительница Роя пересекла орбиту Нептуна, она уловила исходящее от Земли хаотическое радиоизлучение, в котором прослеживались определенные последовательности сигналов — воспоминания о них были вмонтированы в ее ДНК. На этой планете существовала разумная жизнь, и ее представители обычно защищали свои планеты от нападения. Это обстоятельство следовало учитывать.
Наиболее действенным способом завоевать врага были микроорганизмы. Один точно подобранный вирус способен был уничтожить все живое. Но Прародительница Роя не могла управлять вирусом в том смысле, в каком она командовала более крупными видами; к тому же вирусы имели отвратительное обыкновение мутировать и становиться опасными для своих хозяев. Прародительница Роя, заполненная биомассой и искусственно выведенной мутагенной ДНК, сама была слишком уязвима для биологической атаки, чтобы рисковать произвести на свет отпрыска, способного погубить собственную родительницу. Здесь требовался другой подход.
В течение последующих одиннадцати лет Прародительница Роя постепенно перестраивала собственную структуру. Крошечные безмозглые слуги — зародыши — в строго контролируемых условиях обрабатывали генетический материал и при помощи безопасных вирус-имплантатов внедряли его в ждущую биомассу. Сначала был создан отслеживающий интеллект, который получал и записывал непонятные сигналы с Земли. Затем мало-помалу обрел форму рассуждающий интеллект, способный анализировать данные и действовать в соответствии с выводами. Главный интеллект обладал невероятной мощностью, но пока был в состоянии воспринимать лишь крохотную долю того упорядоченного излучения, которое он получал.
И вот Прародительница Роя сочла, что настало время действовать. Как мальчишка разоряет палкой муравейник, так она намеревалась разворошить всю Землю. Слуги внутри ее тела все множились, перемещая генетический материал, воссоздавая самых грозных хищников, сведения о которых хранились в памяти Роя. Твердотопливные ракетные двигатели, словно редкие орхидеи, росли в специально сконструированных камерах. Слепые слуги в глубине утробы Прародительницы неутомимо лепили из твердых смол капсулы, способные выдержать космическое путешествие. На это уходила одна треть всей имеющейся в распоряжении биомассы — первого поколения отпрысков Роя. Они не обладали разумом, но могли реагировать на телепатические команды Прародительницы Роя. Грозные и нерассуждающие, запрограммированные лишь на то, чтобы нести смерть и разорение — именно такие действия были внедрены в их генетическую память. Их поместили в капсулы, которые, словно мерцающий рой светлячков, понеслись к Земле.
Абляционная смола капсул горела в земной атмосфере, озаряя небо. Из каждой капсулы вытянулись нити, замедляя спуск и стабилизируя вращение. Затем, уже над самой поверхностью земли, капсулы распались, освобождая свой груз.
Отпрыски, очнувшиеся после долгого сна, ощутили голод.
Мужчина, облаченный в подобие замысловатого бронежилета, поставил ногу на заграждение из латуни и через весь подковообразный бар обратился к стройной блондинке в маске, которая время от времени становилась прозрачной.
— Прошу прощения, — проговорил он. — Мы с вами, случайно, не встречались, когда ловили обезьяну?
— Ваш столик почти готов, Модульный человек, — сказал Хирам Уорчестер, хозяин «Козырных тузов». — Прошу прощения, я не думал, что Фортунато пригласит всех своих друзей.
— Ничего страшного, Хирам, — отозвался андроид. — Нам и здесь неплохо. Спасибо.
Он осваивал вежливые обороты речи, и хотя не был точно уверен, когда и какое из них будет к месту, но был исполнен решимости это выяснить.
— Там еще парочка фотографов поджидает.
— Пусть поснимают, когда мы усядемся, а потом прогоните их, ладно?
— Конечно. — Хирам улыбнулся андроиду. — Да, — добавил он, — ваша сегодняшняя тактика была гениальной. Если эта обезьяна когда-нибудь доберется сюда, я сделаю ее невесомой. Хотя такого еще ни разу не случалось. Семьдесят два этажа — это рекорд.
— Конечно, Хирам. Я уверен, что все получится. Хозяин довольно улыбнулся и поспешил прочь. Андроид поднял руку, чтобы подозвать официанта.
Синди была облачена в нечто лазурное, оставлявшее обнаженной значительную часть груди и еще большую часть спины. Она с улыбкой изучала своего спутника.
— Мне нравится твоя шапочка.
— Спасибо. Я сам ее сделал.
Она бросила взгляд на его опустевший стакан.
— Скажи, а ты что… на самом деле пьянеешь от виски?
— Нет. Это не совсем так. Я просто помещаю его в накопительный резервуар вместе с пищей, и мои генераторы расщепляют его и преобразуют в энергию. Но отчего-то… — Официант принес ему полный стакан, и он с улыбкой принял его. — Отчего-то мне нравится стоять вот так, поставив ногу на ограждение, и пить его.
— Да. Я тебя понимаю.
— Но я, разумеется, ощущаю вкус. Я не знаю, что вкусно, а что нет, поэтому пробую все подряд. Вычисляю.
Он поднес стакан к носу, втянул ноздрями запах, потом пригубил жидкость. Вкусовые рецепторы затрещали, в носовой полости заполыхал небольшой пожар.
Подошел Хирам, чтобы проводить их к столику. Едва он вскрыл бутылку шампанского, как вокруг засверкали вспышки фотокамер. Андроид взглянул в огромное панорамное окно и сквозь просвет в облаках увидел несущийся по небу метеор.
— Думаю, я могла бы к этому привыкнуть, — заметила Синди.
— Погоди, — остановил ее андроид. Он что-то слушал по своему радиоприемнику. Девушка смотрела на него с любопытством.
— В чем дело? — поинтересовалась она. Передача окончилась.
— Вынужден принести свои извинения. Я позвоню позже, — сказал андроид. — В Нью-Джерси чрезвычайное происшествие. Похоже, на Землю вторглись пришельцы из космоса.
— Что ж… Если ты должен уйти…
— Я позвоню тебе позже, даю слово.
Силуэт андроида потускнел. Послышалось электростатическое потрескивание. Андроид поднялся в воздух и вылетел через потолок.
Хирам замер с бутылкой в руке. Потом повернулся к Синди.
— Он что, серьезно? — спросил он.
— Он неплохой малый — для робота, — сказала Синди, подперев подбородок ладонью. — Но в голове явно не хватает винтиков. — Она подняла бокал. — Давай выпьем, Хирам.
Совсем неподалеку другого человека мучили кошмары. Страшные чудища плотоядно облизывались, глядя на него. Перед ним проплывали вереницы образов: мертвая женщина, перевернутая пентаграмма, гибкий обнаженный мужчина с шакальей головой. В ушах эхом звенел зловещий хохот. Весь в поту, он с криком проснулся.
Он вслепую потянулся к ночнику, включил свет. Пошарил в поисках очков. Нос был скользким от пота, и толстые массивные очки съехали с переносицы. Он даже не заметил этого.
Мужчина хотел позвонить по телефону, потом вспомнил, что для этого сначала придется самостоятельно добраться до инвалидной коляски. Можно было поступить проще. Он потянулся своим сознанием на улицу, и глубоко в его мозгу на призыв ответило другое, только что проснувшееся сознание.
«Вставай, Хаббард, — мысленно приказал он своему собеседнику и поправил пальцем очки. — На Землю сошла Тиамат[4]».
Над Принстоном уходила в небо колонна мрака. Андроид увидел ее на экране радара и сначала принял за дым, но потом осознал, что облако не движется на ветру, а состоит из тысяч живых существ, кружащих над местностью, словно стая хищных птиц. Макроатомное сердце андроида дрогнуло. Среди его алгоритмов не было ничего подходящего.
В его мозгу трещали фразы переговоров, растерянные, умоляющие о помощи, захлебывающиеся от отчаяния. Модульный человек замедлил движение и принялся сканировать лежащую под ним темную землю. Большие инфракрасные пятна — скопления отпрысков Роя — копошились между обсаженными деревьями улицами. Пятна были разрозненными, но их движение имело цель: они стремились к городу. Можно было подумать, что кто-то назначил Принстон местом их сбора.
Андроид резко сбросил высоту и услышал какую-то яростную возню, крики, выстрелы. Гранатометы у него на плечах ожили в тот момент, когда он спикировал вниз и увеличил скорость.
Существо было безногим и двигалось как улитка — каждое такое волнистое движение выбрасывало вперед скользкое тридцатифутовое тело. Голову прикрывал панцирь, по бокам челюстей стекала слюна. Пара гигантских бескостных рук оканчивалась клешнями. Сейчас эта тварь долбила головой двухэтажный загородный дом в колониальном стиле, и каждый такой удар оставлял дыры, а руки уже забирались в окна и шарили в поисках его обитателей. Со второго этажа его пытались остановить выстрелами.
Модульный человек завис в воздухе и послал залп из лазера. Импульсная микроволна была невидимой и неслышной. Существо мелко задрожало, завалилось на бок, забилось в конвульсиях. После второго выстрела оно еще раз дернулось и затихло. Андроид нырнул в окно, над которым подмигивали огоньки рождественской гирлянды, и увидел совершенно голого толстяка с крупнокалиберным охотничьим ружьем в руках, мальчишку-подростка со спортивным пистолетом и женщину, прижимавшую к себе двух маленьких девочек, которые были так перепуганы, что не могли даже дрожать.
— Боже правый! — ахнул хозяин дома. Его жена и дочери дружно завизжали.
— Я убил его, — сообщил андроид. — Можете сесть в машину?
— Думаю, да, — ответил толстяк, заряжая ружье.
— Езжайте на восток, к Нью-Йорку, — продолжал Модульный человек. — Здесь их, похоже, больше всего. Может, вам стоит объединиться с какими-нибудь соседями?
— Что происходит? — спросил толстяк, передернув затвор. — Еще одна вспышка дикой карты?
— По всей видимости, это пришельцы из космоса.
На заднем дворе послышался грохот. Андроид выскочил из окна, поднялся над крышей и увидел существо, похожее на шестидесятифутовую змею, которое двигалось вперед извилистыми движениями, подминая под себя кусты, деревья, опоры линии электропередачи. Под брюхом у змеи шевелились десятифутовые реснички. Залп из лазера в голову существа не дал никакого эффекта, еще один — также безуспешно. Спустя несколько мгновений из другого окна раздались выстрелы — хозяин дома поддержал его.
Затрещали балки: чудовище налегло на дом. Здание накренилось, одна стена пошла трещинами, Андроид продолжал стрелять, чувствуя, как иссякает энергия. Охотничье ружье грохнуло еще раз. Отвратительное существо подняло голову и с силой ударило ею в окно, из которого стрелял толстяк. Тело твари содрогнулось несколько раз. Хвост замолотил по земле. Затем змея вытащила голову и поползла к соседнему дому. У Модульного человека почти не осталось энергии, он едва держался в воздухе.
Тактика не сработала, попытки помочь отдельно взятым людям выльются в беспорядочные и по большей части напрасные усилия. Нужно выследить неприятеля, узнать его численность и намерения, затем отыскать где-нибудь очаг организованного сопротивления и присоединиться к нему.
Андроид полетел к Принстону, собирая информацию, которая поступала к нему от датчиков, и пытаясь сложить из нее картину происходящего.
Внизу взвыли сирены. Люди выбирались из полуразрушенных домов. Куда-то промчались машины скорой помощи с включенными мигалками. Несколько автомобилей ошалело метались по засыпанным кирпичами улицам. То и дело в разных местах вспыхивали пожары, но сырость и мелкая морось, то начинавшаяся, то вновь утихавшая, не давали им разгореться. Модульный человек заметил еще с десяток змей, а также сотню более мелких хищников, которые рыскали, как пантеры, на шести лапах. Полчища каких-то странных существ походили на прыгучих пауков, их ноги-ходули легко переносили четырехфутовые тела через деревья. Двадцатифутовое двуногое создание скалило зубы, которых не постеснялся бы и тираннозавр. Еще какие-то твари, которых трудно было рассмотреть в инфракрасном диапазоне, напоминали ползучие ковры. Что-то незримое выпустило в него тучу трехфутовых игл, но радар подсказал ему об их приближении.
Темное облако все так же продолжало кружить над Принстоном, и андроид решил как следует разглядеть его. Их были тысячи, темных кожистых тварей, похожих на летающие половые тряпки. Согласный гул их крыльев изредка прерывали негромкие заунывные звуки, похожие на треньканье басовой струны. Твари то камнем падали вниз, то снова взмывали вверх, и андроид понял их тактику, когда увидел, как из какого-то гаража с визгом выехала машина и понеслась по улице. От облака отделилась небольшая группка и дружно устремилась вниз, налетела на машину и облепила ее крыльями, прижимая к земле своей тяжестью. Модульный человек, который уже частично успел восстановить энергию, принялся стрелять по летучим тварям и даже уложил нескольких, но машина уже перевалилась через бордюр тротуара и врезалась в здание. Примеру первой группы, которая принялась втискиваться в машину сквозь разбитые стекла, последовали другие. Едкая кислота пятнала краску. Андроид поднялся выше и начал палить по летучей массе, пытаясь отвлечь на себя их внимание.
Облако спикировало на него — несколько сотен летунов разом — тогда Модульный человек набрал скорость и полетел к югу, уводя их за собой и время от времени отстреливаясь через плечо. Мертвые твари падали на землю, как сухие листья. Все больше и больше летунов присоединялось к погоне. Очевидно, эти существа были не слишком умны. Андроид петлял, то набирал высоту, то вновь снижался, чуть опережая хлопающее крыльями облако, и вскоре собрал за собой тысячи крылатых тварей.
Внезапно его датчики дали сбой, не справившись с ошеломляющим потоком входной информации, но спустя мгновение ситуация стабилизировалась. Между тем полчища существ наступали фронтом в виде заостренного полумесяца, вершина которого была направлена на север от Принстона. В воздухе стоял оглушительный лязг и скрежет, Рой прокладывал себе дорогу через город, прямо по домам, деревьям, учреждениям, сравнивая с землей все на своем пути. Андроид набрал высоту, произвел кое-какие подсчеты, а летучие твари все так же стонали и хлопали крыльями у него за спиной. Орда двигалась довольно быстро с учетом того, что после ее прохождения не оставалось и камня на камне; андроид оценил скорость ее перемещения в двенадцать-пятнадцать миль в час. Он довольно неплохо представлял себе средний размер представителя Роя, поэтому разделил входящее инфракрасное излучение на составные части и сделал вывод, что перед ним как минимум сорок тысяч существ. Хотя новые твари постоянно прибывали, да еще у него за спиной собралось не меньше двадцати тысяч летунов.
Андроид в отличие от человека не мог усомниться в своих расчетах. Следовало немедленно уведомить кого-нибудь о том, с угрозой какого масштаба столкнулась Земля. Наплечные гранатометы развернулись назад, чтобы придать ему большую обтекаемость, и Модульный человек отправился обратно на север, резко увеличив скорость.
Модульный человек оказался над Принстоном за считанные секунды. Еще тысяча или даже больше тварей успели проникнуть в город, и радар постоянно регистрировал рушащиеся один за другим под бешеным натиском дома, беспорядочный треск выстрелов, а в одном месте — взрывы и грохот более тяжелого оружия. Андроид поспешил на шум.
Национальная гвардия сдерживала осаду. Одна из змееподобных тварей, развороченная разрывным снарядом, билась на улице перед зданием арсенала, взметая клубы осевшего слезоточивого газа. Вокруг валялись трупы хищников и человеческие тела. На бетонной площадке перед зданием громоздился перевернутый танк М-60, другой перегородил открытые ворота транспортного ангара и теперь заполонял весь экран радара своим инфракрасным изображением. Три гвардейца в тяжелом обмундировании и в противогазах стояли на танке позади орудийной башни. За танком укрылась дюжина штатских с дробовиками и охотничьими ружьями, а позади них столпилось еще около пятидесяти горожан. Андроид сделал восемь выстрелов, каждый из которых угодил точно в цель, скосил первую волну нападавших, пронесся над танком и опустился рядом с гвардейцами. Они по-совиному уставились на него сквозь круглые очки противогазов. Где-то в здании взревели, набирая обороты, двигатели.
— Кто здесь главный?
Человек с серебряными нашивками лейтенанта поднял руку.
— Лейтенант Гольдфарб, — представился он. — Я — дежурный офицер. Что за чертовщина здесь творится?
— Вам придется вывести отсюда этих людей. Это десант пришельцев из космоса.
— А я-то думал, что это китайцы. — Противогаз приглушал его язвительную интонацию.
— Они движутся от Гроверс-Миллс.
Один из гвардейцев вдруг начал икать. Мало кто узнал бы в этом звуке смех.
— П-прямо «Война миров» как-кая-то. Об-балдеть.
— Да заткнись ты. — Гольдфарб едва не задохнулся от ярости. — У меня здесь всего два десятка боеспособных парней. Думаете, мы сможем остановить их у Раританского канала?
— Их по меньшей мере сорок тысяч.
Гольдфарб привалился к башне.
— Значит, отправляемся на север. Попытаемся поднять Соммервилль.
— Советую вам поспешить. Летуны возвращаются. Видели их?
Лейтенант махнул рукой на распростертые на земле кожистые тела.
— Вот, полюбуйтесь. Похоже, слезоточивый газ им не по вкусу.
— Там что-то еще приближается!
Один из солдат поднял гранатомет. Модульный человек не глядя пальнул через плечо и уложил гигантского паука.
— Не слабо, — присвистнул солдат.
— Послушайте, — начал Гольдфарб. — Губернатор — наш главнокомандующий, нужно вытащить его из дворца.
— Я мог бы попытаться, — ответил андроид, — но я не знаю, где дворец. — Он опять через плечо прикончил покрытую панцирем улитку. Потом взглянул на офицера. — Мы могли бы подняться в воздух.
— Секунду.
Лейтенант приказал двум своим подчиненным отвести штатских к бронемашинам и затем собраться в колонну.
— Только не включайте фары, — посоветовал Модульный человек. — Летуны не сразу вас заметят.
— У нас есть инфракрасная аппаратура.
— Я бы на вашем месте ею воспользовался.
Прозвучало вполне вежливо.
Взревели бронемашины. Андроид подхватил Гольдфарба и взмыл в небо.
— От винта! — воскликнул офицер.
Вероятно, так военные выражают свое одобрение.
Оглушительный шелест в вышине свидетельствовал о том, что крылатые твари возвращаются. Андроид спикировал к самой земле и принялся петлять между разрушенных домов и выкорчеванных деревьев.
— Дерьмо! — выругался Гольдфарб.
Морвен превратился в руины. От губернаторского дворца остался один фундамент. Никаких признаков жизни видно не было.
Андроид решил вернуть лейтенанта к его подчиненным, по пути ему удалось пристрелить два десятка существ.
Шесть бронетранспортеров и два танка были готовы выехать. Модульный человек опустил Гольдфарба на землю у одного из бронетранспортеров. В воздухе стоял оглушительный шум крыльев.
— Я попытаюсь увести летунов за собой, — сказал андроид. — Подождите, когда небо очистится, и только тогда выезжайте.
Он снова взлетел в небо, направляясь к Гроверс-Миллс, и твари бросились за ним в погоню. Внизу по-прежнему расползался гигантский полумесяц из чудовищ, которые приближались все в том же неизменном пугающем темпе. «Искусственный интеллект шестого поколения» развернулся и, оставив сбитых с толку преследователей далеко позади, набрал скорость и полетел к Принстону. За ним помчались лишь несколько летунов.
Колонна Гольдфарба выехала из Принстона и двигалась по автотрассе номер двести шесть в ореоле инфракрасных лучей и орудийного огня. Беженцы, привлеченные ревом танков и бронетранспортеров, цеплялись за машины. Андроид стрелял и стрелял, сбивая одну тварь за другой, чтобы помешать им атаковать, но энергия была уже на исходе. Он довел колонну до безопасной зоны, где машины вынуждены были замедлить движение: шоссе запруживали потоки беженцев, тянувшиеся на север.
Модульный человек решил отправиться в Форт-Дикс.
Лейтенант уголовной полиции Джон Ф. К. Блэк из джокертаунского полицейского участка всю дорогу до кабинета мэра в здании городского управления так и продержал Тахиона в наручниках. Остальные полицейские не выпускали из рук пистолетов.
«Это страх, — подумал Тахион. — Они все насмерть перепуганы. Но почему?»
— Будьте любезны, мои пальто и шляпу.
Вежливые слова ничуть не смягчили повелительного тона.
— Если вы так настаиваете, — отозвался Блэк, передавая Тахиону умопомрачительную шляпу с пером и бледно-лиловое бархатное пальто под цвет глаз. Его грубое, с резкими чертами лицо расплылось в циничной ухмылке. — Даже среди нашего начальства человека с таким вкусом не сразу найдешь.
— Надо полагать, — холодно отрезал Tax.
— В эту дверь, пожалуйста, — сказал Блэк.
Tax надвинул шляпу на один глаз и прошел внутрь.
Просторное помещение с длинным столом было заполнено полицейскими, пожарными, людьми в военной форме. Мэр что-то кричал в трубку телефона, но, судя по его взбешенному виду, не мог докричаться. Tax перевел взгляд на дальний конец помещения и прищурился. Сенатор Хартманн о чем-то негромко совещался с группой тузов: Соколицей, Импульсом, Плакальщиком и всей компанией из СКИВПТа.
В присутствии Хартманна Тахиону каждый раз становилось не по себе — несмотря на весь свой либерализм, тот являлся председателем Сенатского комитета по исследованию возможностей и преступлений тузов, того самого СКИВПТа, название которого в эпоху Джозефа Маккарти стало синонимом слова «страх». Теперь законы изменились, но Тахион не желал иметь ничего общего с организацией, которая вербовала тузов для служения интересам власть имущих.
Мэр передал трубку телефона помощнику, и такисианин решительно направился к нему.
— Ваши спецназовцы притащили меня сюда! — загремел он. — Они выломали мне дверь. Очень надеюсь, что город возместит мне ущерб, включая и то, что могут украсть, пока моя квартира стоит нараспашку!
— У нас беда, — сказал мэр, и к нему тут же подскочил помощник с охапкой дорожных карт Нью-Джерси.
Мэр велел разложить их на столе. Тахион продолжал возмущаться.
— Можно было позвонить — и я бы пришел. Ваши громилы даже не удосужились постучать! В этой стране пока что существуют права, гарантированные конституцией, — даже в Джокертауне.
— Мы стучали, — возразил Блэк. — Громко стучали. — Он повернулся к одному из своих подчиненных, джокеру с чешуйчатой коричневой кожей. — Ты свидетель, правда, Кант?
Кант ухмыльнулся крокодильей усмешкой. Тахиона передернуло.
— Точно так, лейтенант.
— А ты, Матиас?
— И я тоже слышал, как вы стучали.
Тахион помотал головой.
— Они. Не. Стучали.
Блэк пожал плечами.
— Доктор, наверное, не услышал — был занят. — Он осклабился. — У него были гости, ну вы меня поняли, да? Одна медсестричка, настоящая красотка. — Он вытащил бумагу с печатями. — В любом случае, ордер мы получили на законном основании. Судья Стейнер собственноручно подписал его всего полчаса назад.
Мэр обернулся к Тахиону.
— Мы всего лишь хотели убедиться, что вы не имеете к происходящему никакого отношения.
Tax снял шляпу и принялся томно обмахиваться ею, оглядывая комнату, битком набитую взбудораженными людьми, и среди них — бог ты мой — был и трехфутового роста тираннозавр, который вдруг превратился в совершенно голого мальчика-подростка.
— О чем это вы, милейший? — спросил он наконец. Мэр пригвоздил его взглядом похожих на две ледышки глаз.
— К нам поступают донесения о происшествии, которое напоминает новую вспышку дикой карты в Джерси.
У Тахиона все сжалось внутри. «Только не это, — подумал он, снова вспомнив те кошмарные недели, тысячи смертей, ужасные увечья, от которых кровь стыла в жилах, безумие,
Он сглотнул.
— Чем я могу помочь?
— Сорок тысяч в одной группе, — пробормотал генерал, укладывая размер вражеской армии в сознании. — Не исключено, что уже дошли до Принстона. Двадцать тысяч летунов. Возможно, еще столько же рассеяны по округе и стягиваются к Принстону. — Он уставился на андроида. — Есть какие-нибудь соображения, куда они двинутся после Принстона? Филадельфия? Нью-Йорк? К югу или к северу?
— Не могу утверждать наверняка.
Генерал-лейтенант представлял собой островок спокойствия в океане хаоса. Телефоны трезвонили, адъютанты сбивались с ног, а откуда-то снаружи доносились крики. Весть о приземлении в Нью-Джерси полчищ хищных пришельцев, казалось, нисколько не обеспокоила этого худого очкастого человека по фамилии Картер. Он командовал Первой армией США отсюда, из своего штаба в форте Мид, штат Мэриленд.
— Пока что в моем распоряжении только Восемьдесят вторая дивизия и Национальная гвардия, — сказал Картер. — Этого недостаточно, чтобы защищать одновременно Нью-Йорк и Филли. Вот если бы у меня были части морской пехоты из Леджуна… но командующий морской пехотой не хочет отзывать их, так как они входят в силы быстрого развертывания. — Он глотнул клюквенного сока и вздохнул. — Это все издержки перевода армии мирного времени на военное положение. Придет и наше время, вот тогда и поглядим, кто будет смеяться последним.
Андроид сделал вывод, что Рой высадился в четырех местах на территории Северной Америки: в Нью-Джерси, в Кентукки южнее Луисвилля, в окрестностях Макаллена в Техасе, по обеим сторонам от американо-мексиканской границы, а также со значительным разбросом над большей частью территории северной канадской провинции Манитоба. Место кентуккийской высадки тоже находилось в зоне ответственности Первой армии, и Картер дал частям из фортов Нокс и Кэмпбелл приказ действовать.
— На север или на юг? — размышлял вслух Картер. — Черт, знать бы, куда они направляются. — Он помассировал себе виски. — Пора оторвать задницу и действовать, — решил он. — Вы видели, что они двигаются на север. Пошлю в Ньюарк воздушный десант и прикажу Национальной гвардии тоже подтягиваться туда.
К Картеру подскочил очередной адъютант с запиской.
— Ага! — воскликнул генерал, прочитав ее. — Губернатор штата Нью-Йорк попросил всех местных тузов собраться в здании мэрии. Есть идея использовать всех вас в качестве ударных войск. Вы ведь туз, да?
— Я — искусственный интеллект шестого поколения, запрограммированный на защиту общества.
— Так значит, вы — робот? — Вид у Картера был такой, словно он только что это понял. — Вас кто-то собрал?
— Совершенно верно.
Его вежливость была уже практически-безукоризненной, а речь — все более лаконичной. Он был очень доволен собой.
Генерал отреагировал мгновенно.
— Вы один или существуют другие такие же? Можно ли собрать таких, как вы, побольше? Здесь, похоже, будет горячо.
— Я могу передать ваш запрос моему создателю. Но не думаю, что стоит рассчитывать на такого рода помощь в ближайшем будущем.
— Тогда передайте ему, пожалуйста. И еще я хочу, чтобы вы поговорили с одним человеком из моего штаба. Расскажите ему о своих возможностях. Таким образом мы сможем более эффективно использовать вас.
— Слушаюсь, сэр.
Андроид попытался говорить четко, по-военному, и решил, что это ему удалось.
— Нет, — покачал головой Тахион. — Это не дикая карта.
Теперь у него было больше сведений, в том числе и фотографии. Никакая эпидемия дикой карты — даже если предположить новый, усовершенствованный вариант вируса — не могла бы привести к таким результатам. «Ну хоть в этом меня не смогут обвинить», — подумал он.
— Полагаю, — продолжал Тахион, — то, что обрушилось на Джерси, — угроза, с которой не раз сталкивалась и моя собственная раса. Эти существа напали на две наши колонии; одну уничтожили полностью, а вторую почти полностью. Потом наши экспедиции расправились с ними, но мы знаем, что остались другие. Это Т'зан-д'ран… — Он наткнулся на непонимающие взгляды. — В переводе это означает «Рой».
Вид у сенатора Хартманна был скептический.
— Не дикая карта? Вы хотите убедить меня, что на Нью-Джерси напали пчелы-убийцы из космоса?
— Это не насекомые. Они скорее ближе к — как это будет?.. — Он пожал плечами. — Они — дрожжи. Гигантские плотоядные дрожжи, обладающие телепатическими способностями и управляемые их гигантской матерью-производительницей из космоса. И очень голодные. Я бы на вашем месте объявил всеобщую мобилизацию.
Вид у мэра стал обреченный.
— Хорошо. Там, внизу, собралось с полдюжины тузов. Я прошу вас спуститься к ним и дать им все инструкции.
Сквозь световые люки в крыше просачивался шум охваченной паникой толпы. Было четыре утра, но, казалось, половина Манхэттена пыталась выбраться из города. Образовалась страшнейшая пробка — ничего подобного город не помнил со Дня дикой карты.
Травничек ухмылялся, проглядывая заметки, которые он впопыхах нацарапал на обертках и пустых сигаретных пачках за время своего долгого творческого запоя.
— Значит, армия хочет получить еще много таких, как ты, да? Хе-хе. И сколько они предлагают?
— Генерал Картер просто проявил интерес. Я уверен, что снабжение не входит в его компетенцию.
Ухмылка Максима сменилась озабоченной гримасой — он поднес свои записи к самым глазам. До чего скверный почерк — прочесть эти каракули совершенно не представлялось возможным. Черт, да что же он там понаписал?
Он обвел взглядом свой чердак, немыслимые завалы разнообразного хлама. Таких записей здесь были тысячи.
— Передай ему, что мне нужно твердое предложение. Скажи, что я хочу десять миллионов за одного робота. А лучше двадцать. Отчисления за использование моей программы. И еще чтобы первый десяток роботов достался мне — в качестве телохранителей.
— Слушаюсь, сэр. В какой срок я могу обещать ему доставку чертежей?
Травничек снова оглядел свой развал.
— Это может занять некоторое время. — Черт, ему придется воссоздавать все с нуля! — Самое главное — вытряси из него твердое обещание, что его ведомство выплатит мне эти деньги.
— Слушаюсь, сэр.
— Но сначала разбери этот хламовник. Мои записи разложишь по кучкам вот здесь.
Он указал на довольно чистый пятачок на одном из своих столов.
— Сэр. Там пришельцы.
— Пришельцы подождут. — Максим хохотнул. — Когда эти твари сожрут половину Нью-Джерси, вояки начнут ценить тебя куда больше.
Бесстрастное лицо андроида не дрогнуло.
— Слушаюсь, сэр.
Он начал убирать лабораторию.
— С ума сойти! — сказал Картер.
Хаос, который окружал его, наконец-то улегся. Тишину в импровизированном командном пункте, устроенном в зале вылетов международного аэропорта Ньюарка, нарушал лишь рев военных реактивных самолетов, изрыгавших солдат и снаряжение. Десантники в мешковатых штанах и недавно появившихся кевларовых шлемах стояли рядом с пузатыми офицерами Национальной гвардии и тузами в комбинезонах. Все ждали, что еще скажет Картер. Тот поднес несколько инфракрасных фотографий к окну, сквозь которое уже начинал просачиваться утренний свет.
— Они двигаются на юг. К Филадельфии. Авангард, прикрытия с флангов, основные силы и арьергард. — Картер обвел взглядом свой штаб. — Такое впечатление, будто они читают наши руководства по военной тактике.
Он швырнул фотографии на стол.
— Я хочу, чтобы вы построили свои отряды и направились на юг. Двигайтесь прямо по Джерсийскому шоссе. Если понадобится, реквизируйте гражданский автотранспорт. Нужно обойти их с флангов и выйти с востока к Трентону. Возможно, нам удастся остановить их арьергард до того, как они покинут Принстон. — Он обернулся к адъютанту. — Свяжитесь со штабом Национальной гвардии в Пенсильвании. Пусть взорвут мосты через реку Делавэр. Если у них нет саперов, тогда пускай перекроют движение — перегородят грузовиками.
Картер обратился к тузам, которые столпились в уголке, рядом с кучкой сдвинутых в спешке пластмассовых стульев. Модульный человек, Плакальщик, Мистраль, Импульс. Птеродактиль, который на самом деле был маленьким мальчиком, способным превращаться в различных рептилий, — за ним уже несколько раз приходила мама. Соколицу сопровождала ее съемочная группа. Черепаха кружил над терминалом в массивном бронированном панцире. Не было только Тахиона — его вызвали в Вашингтон в качестве научного консультанта.
— Морская пехота перебазируется из Леджуна в Филадельфию, — сообщил Картер. Тон у него был мягкий. — Хоть у кого-то хватило ума передать их под мое командование. Но только один полк успеет добраться до Делавэра вовремя, чтобы перехватить авангард пришельцев, и у них не будет ни броневой техники, ни тяжелого вооружения — их привезут к мостам на школьных автобусах. Это значит, что их разобьют. Я не могу вам приказывать, но был бы очень благодарен вам, если бы вы отправились в Филадельфию и помогли им. Нам нужно время, чтобы подтянуть туда все остальные части. Вы можете спасти кучу народу.
Коулмен Хаббард стоял перед собравшимися мужчинами и женщинами в ястребиной маске бога Ра. Он был в масонском фартуке и с голой грудью и от этого испытывал некоторую неловкость: ему казалось, что все только и смотрят на его рубцы — следы ожогов, покрывавшие его тело после пожара в старом храме в центре города. Воспоминание о языках пламени заставило его содрогнуться, и он поднял глаза, чтобы отвлечься от мыслей о прошлом…
Над ним сияла фигура астрального существа — исполина с бараньей головой и громадным эрегированным фаллосом. В руках великан держал анк и изогнутую ветвь, символы жизненной силы и власти: то был бог Амон, созидатель вселенной.
Властитель Амон — магистр египетских масонов — в действительности был дряхлым старцем, полукалекой, находившимся сейчас в своей комнате за многие мили отсюда. Его астральное тело могло принимать какую угодно форму, но в своем земном обличье он был известен под именем Астроном.
Сияние Амона ослепляло его почитателей. Глас бога зазвучал в мозгу Хаббарда, и он, воздев руки, передал божественные слова своим братьям и сестрам.
— Тиамат грядет. Наш час пробил. Мы должны сосредоточить все наши усилия на новом храме. Машина Шакти должна быть собрана и проверена.
Над рогатой головой бога возникло еще одно видение: изменчивая масса протоплазмы со множеством щупальцев и глаз.
— Узрите же Тиамат, — проговорил Амон.
По толпе собравшихся пробежал тихий ропот. Существо на глазах росло, лучилось божественным сиянием.
— Моя сестра здесь, — возвестил Амон, и его голос эхом отозвался в голове Хаббарда. — Мы должны устроить ей достойную встречу.
Хлопающее крыльями существо засосало в воздухозаборник истребителя, «Харриер» с воем выплюнул перемолотую массу. Хлопанье крыльев заглушало рев реактивных двигателей и стрекот вертолетных винтов. Горящий напалм рдеющей пленкой растекался по воде. Разноцветные дымные полосы сигнальных ракет расчерчивали небо.
Основные силы десанта пришельцев опустошали Трентон, а авангард уже был за рекой. Перекрытые и взорванные мосты не остановили их: они просто-напросто плюхнулись в ледяную воду реки и бескрайней темной волной хлынули на другой берег. Сотня летунов окружила вертолет командующего морской пехотой, машина рухнула, и руководить сопротивлением стало некому: остались лишь кучки стоящих насмерть людей, отчаянно пытающихся удержать оборону и переломить всесокрушающую волну наступления беспощадных тварей.
Тузы разделились и действовали там, где положение становилось критическим. Модульный человек сжигал врагов, пытаясь поддержать разрозненные очаги сопротивления, которые один за другим подвергались натиску. Задача была безнадежной с самого начала.
Откуда-то слева доносились крики Плакальщика — так он парализовывал чужаков. Здесь его талант был куда полезней, чем все возможности андроида: микроволновой лазер был слишком точным оружием, чтобы пытаться с его помощью сдержать настоящий вал нападавших, тогда как ультразвуковые завывания Плакальщика косили противника целыми группами, и притом в считанные секунды.
Из-за угла, где в гуще свалки сбивался с ног андроид, вывернул танк Национальной гвардии и тут же врезался в здание, застрял в каменной кладке. Он был весь облеплен летунами, которые закрыли смотровую щель. Модульный человек спикировал на танк и принялся рвать летунов, как бумагу. Едкая жидкость забрызгала его одежду, искусственная кожа задымилась. Танк скрежетал гусеницами по камню, пытаясь выбраться из стены.
Андроид поднялся в воздух, и на экране его радара расплылось большое пятно — великая и могучая Черепаха, которая швыряла тварей в воздух, и они падали на землю. Летуны бестолково бились в бронированный панцирь, их кислота не могла разъесть толстую броню.
Затрещал воздух, разорванный возбужденными фотонами: то был Импульс, чье тело обратилось в свет. Человек-лазер рикошетом отлетел от врагов, сбил десяток и исчез. Когда Импульс расходовал всю энергию до конца, он принимал свой человеческий облик, и это делало его уязвимым. Андроид очень надеялся, что летуны его не найдут.
В вышине реяла Мистраль, раскрашенная в цвета боевого стяга. Она училась в Колумбийском университете и одевалась в яркие патриотические тона, как и ее отец, Циклон. Семнадцатилетняя девушка обрушивала на летунов тайфуны, расшвыривала их, разрывала их на части. Подобраться к ней было невозможно.
Над ней бесцельно кружила Соколица. Она была слишком слаба, чтобы тягаться с представителями Роя в любом их воплощении.
Но даже их объединенных усилий было недостаточно. Рой продолжал свое движение там, где не было тузов.
Воздух огласил оглушительный вой: рваные черные тени, «Эйргард А-10», неслись по небу, стрекоча пулеметами и вспенивая воду Делавэра. Бомбы падали из-под крыльев, расцветали яркими лепестками напалма.
Андроид стрелял, пока не отказали генераторы. Тогда он стал сражаться с летунами голыми руками. Его переполняло отчаяние, потом оно сменилось яростью. Все было напрасно. Шестой морской пехотный полк перебили еще на подходе.
Между Трентоном и Левиттоном бомбы и напалм окрасили декабрьский бурый пейзаж в черный цвет. На подходах к Филадельфии заняли позиции еще два полка морской пехоты, на этот раз с поддержкой артиллерии и небольшой бронетанковой части.
Тузы собрались в ресторане Говарда Джонсона на обочине Пенсильванского шоссе, вот только Импульс лежал в палатке мобильного госпиталя: он перерасходовал свою энергию и теперь балансировал на грани полного упадка сил. Все остальные ждали сигнала к контратаке.
На парковочной площадке разместили зенитную батарею, и от грохота орудий повылетала большая часть окон в ресторане. В вышине не умолкал рев реактивных двигателей.
Мистраль сжалась в комочек в углу за столиком. Ее плечи вздрагивали при каждом новом залпе орудий, по лицу ручьями струились слезы. До нее Рой не добрался, но у нее на глазах погибло немало людей, и хотя она стойко держалась все сражение и вынесла, казалось, бесконечный кошмар отступления, теперь запоздалая реакция взяла свое. Соколица сидела рядом с ней и ласково нашептывала какие-то слова, которых андроид не мог разобрать. Между тем Плакальщик обыскивал ресторан в поисках чего-нибудь съестного.
— Индюшачья тушенка! — обрадовался туз. — Отлично. Устроим себе День благодарения. — Он взглянул на Модульного человека. — Ты же робот, да? Ты что-нибудь ешь?
Андроид вставил два пальца в розетку. Сверкнула вспышка, в воздухе запахло озоном.
— Так проще, — пояснил он.
— Тебя собираются пустить в производство? Пентагон вроде проявляет интерес.
— Я передал условия моего создателя генералу Картеру. Ответа пока не получил. Думаю, сейчас командная иерархия нарушена.
— Да уж. Мне можешь об этом не рассказывать.
Сквозь грохот орудий и рев реактивных двигателей пробивался еще какой-то звук, похожий на треск стрелкового оружия.
В ресторан ворвался офицер со шлемом под мышкой.
— Началось… — выдохнул он.
Мистраль подняла на офицера полные слез глаза. Сейчас никто не дал бы ей даже ее семнадцати.
— Я готова.
Рой удалось остановить на окраине Филадельфии. Два полка морской пехоты выстояли, и вокруг их опорных пунктов высились штабеля мертвых пришельцев. Победа стала возможной благодаря поддержке авиации и линкору «Нью-Джерси», который все это время бил восемнадцатимиллиметровыми снарядами с Атлантического океана, а также Национальной гвардии Картера и десантникам, которые ударили по чудовищам с тыла.
И конечно, благодаря тузам, которые сражались почти до самого рассвета, — именно тогда Рой дрогнул и начал двигаться к западу, к далеким горам.
Всю ночь в аэропорту Филадельфии приземлялись самолеты, доставлявшие морских пехотинцев из самой Калифорнии.
На следующее утро началось контрнаступление.
В углу зала вылетов что-то настойчиво бубнил телевизор. Модульный человек прилетел с последними новостями о передвижении Роя. Но Картер был занят: готовясь к перемещению своего командного пункта на запад от Аллентауна, он разговаривал по рации с командирами в Кентукки. На экране мелькали репортажи: кадры были сняты с безопасного расстояния при помощи увеличителя. Вот высокий юноша в солдатской одежде без каких-либо опознавательных знаков двадцатифутовым стволом дерева крушил чужаков. Затем показали интервью с ним: на вид молодому человеку было не больше двадцати, но глаза принадлежали глубокому старцу. Это был Джек Браун, Золотой Мальчик сороковых и Туз-Иуда пятидесятых, вернувшийся на сцену, когда возникла такая необходимость.
На экране мелькали и другие тузы: Циклон, отец Мистраль, сражался с Роем в Техасе плечом к плечу со своей съемочной группой, вооруженной автоматами. Чудовища отступали по всему фронту, теснимые бронетанковой техникой из фортов Блисс и Худ и пехотой из форта Полк, а летуны тысячами дохли от применения опробованных в эпоху Вьетнама дефолиантов.
Мексиканцы, не успевшие вовремя провести мобилизацию, с не подготовленной к современной крупномасштабной войне армией, не были обрадованы известием, что Рой теснят в Чихуахуа, и протестовали против этого — впрочем, безуспешно.
И новые кадры, новые места, новые тела, усеивавшие истерзанную землю. Репортажи с осенних равнин северной Германии, где Рой угодил прямо в центр масштабных маневров и ему не удалось даже сосредоточиться в одном месте. Волна катилась по Европе и уже перекинулась за греко-турецко-болгарскую границу. Правительства никак не могли договориться друг с другом, а простые люди страдали.
Молитвы и надежды: репортаж из Иерусалима и Вифлеема, запруженных собравшимися на Рождество паломниками.
Говорящие сами за себя черно-белые кадры из Китая: по самым приблизительным оценкам — пятьдесят миллионов погибших, толпы беженцев и длинные колонны войск на марше. Африка, Ближний Восток, Южная Америка — шествие Роя по странам третьего мира, нескончаемые сцены бойни. За исключением Австралии, ни один континент не избежал атаки пришельцев.
Относительно того, что творилось за железным занавесом, ходили разные слухи. Хотя официально об этом нигде не объявили, но, по всей видимости, десанты Роя высадились на юге Польши, на Украине и как минимум в двух местах в Сибири. Была проведена мобилизация, и вооруженные силы направлялись к месту сражения. Комментаторы уже предрекали России массовый голод: в ходе всеобщей мобилизации были реквизированы грузовики и железнодорожные вагоны, которые использовались для подвоза продовольствия гражданскому населению.
И снова на экране замелькали знакомые кадры: вот Мистраль отбивается от летунов в небе, вот удрученный Картер нехотя дает пресс-конференцию, вот мэр Филадельфии на грани истерики… Андроид отвернулся от телевизора. Он повидал слишком много таких сцен.
Вдруг словно призрачный ветер коснулся его кибернетического сердца, а следом пришла внезапная слабость. Телевизор зашипел, изображение пропало. С той стороны, где сидели связисты, послышались невнятные возгласы: какое-то электронное оборудование вышло из строя. Модульный человек встревожился: что случилось?
И снова налетел этот странный призрачный ветер, и время остановило свой бег. Опять перебои со связью. Андроид направился к Картеру. Генерал дрожащей рукой положил телефонную трубку; никто никогда не видел его таким испуганным.
— Это был электромагнитный импульс, — сообщил он. — Кто-то только что рванул ядерную бомбу, и думаю, это были не мы.
Газеты до сих пор пестрели заголовками о вторжении пришельцев. По всему Среднему Западу родителей настойчиво убеждали не поить детей молоком: сохранялась опасность радиоактивного заражения после воздушных взрывов, которые произвели русские, чтобы уничтожить чужаков в Сибири. Связь до сих пор была нарушена: бомбы выбросили в ионосферу такую дозу радиации, что многие американские микросхемы не выдержали.
Было много споров о том, следует ли затемнять Нью-Йорк или нет, хотя после упорных шестидневных боев Рой обратился в бегство.
Коулмену Хаббарду было не до того. Он шагал по Шестой авеню, скрежеща зубами; голова у него раскалывалась: недавнее напряжение не прошло бесследно.
Какая нелепость! Один из подающих самые большие надежды членов ордена, совсем еще молоденький Фабиан, был арестован по какому-то нелепому обвинению в изнасиловании. Действительно, мальчишка был сам не свой до баб, даже если те были совсем не в восторге от него, — и Хаббарда отправили поговорить с полицейским капитаном, который вел это дело. И задача-то казалась совершенно пустяковой: с лихвой хватило бы каких-нибудь потерявшихся бумажек или внедренного в капитанскую голову убеждения о недостатке улик… Вот только сознание этого человека оказалось каким-то увертливым, и Коулмену не удалось завладеть им. В конце концов капитан Макферсон разозлился и выставил его за дверь.
Властитель Амон не терпел промахов, его кара могла быть беспощадной. Хаббард еще раз повторил про себя, как будет оправдываться.
Стройная рыжеволосая женщина в сногсшибательном деловом костюме от «Берберри» едва не налетела на него и торопливо зашагала дальше, даже не извинившись. В руке у нее был кожаный портфель, на ногах — кроссовки.
Более приличествующие ее виду туфли торчали из рюкзака на плече.
Коулмен разозлился, так как терпеть не мог грубости. Уголки его губ дрогнули в кривой улыбке. Он потянулся своим сознанием к ее разуму, ее мыслям и нащупал уязвимое место, брешь в ее защите. Затем, собрав всю свою силу, ударил. Женщина пошатнулась, когда он перехватил контроль над ее сознанием. Портфель упал на землю. Подобрав его, Хаббард взял свою жертву под локоть.
— Вот так, — проговорил он. — Вы, кажется, немного нездоровы.
Она захлопала глазами.
— Что такое?
— Я живу совсем рядом. На Пятьдесят седьмой улице. Думаю, вам стоит зайти ко мне и немного отдохнуть.
— Зайти? Куда?
Он осторожно завладел ее разумом и, как марионетку, повел по улице. Надо же, какой податливый материал! Его охватило ликование.
Когда-то давным-давно Коулмен Хаббард использовал свою силу для того, чтобы подтолкнуть жену к измене, еще пару раз для того, чтобы получить повышение по службе. Потом он встретил властителя Амона и узнал, зачем ему дана эта сила. Коулмен ушел с работы и с тех пор жил на иждивении ордена.
Пожалуй, стоит задержаться в ее сознании, узнать, кто она такая, какие тайные страхи ее терзают. А потом Хаббард воплотит их, один за другим, и насладится результатом, будет тешиться ее покорностью и отвращением к себе самой. Он будет ласкать ее разум и упиваться ее безумием, в то время как женщина станет вымаливать у него каждое унижение.
Это была лишь малая часть того, что Коулмен Хаббард вынес из наблюдений за властителем Амоном. На несколько часов он сможет полностью погрузиться в чужой страх и забыть о своем.
Ледяной ветер, прилетевший прямо из Сибири, свирепствовал над городом, разнося по улицам радиоактивную пыль. Он залетал в просветы между домами, рвал рождественские украшения, которые хотя и без радости, но все-таки развесили горожане. Такой лютой зимы в Нью-Йорке не помнили уже давно. Рой, высадившийся в Нью-Джерси и Пенсильвании, два дня назад официально объявили уничтоженным, и в честь этого по Пятой авеню торжественно промаршировали герои недавних сражений. Через несколько дней американским войскам и тем тузам, которых удалось убедить присоединиться к ним, предстояло вылететь на юг и на север — разделаться с теми чужаками, что наводнили Африку, Канаду и Южную Америку.
Андроид вставил заново обтянутый кожей палец в прорезь таксофона и почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Всего-то и нужно было — разобраться, как действуют подобные устройства. Он набрал номер.
— Привет, Синди. Ну, как продвигаются поиски работы?
— Модульный человек? Слушай… Я хотела тебе сказать… Вчера все было чудесно. Я и не мечтала о том, что когда-нибудь буду участвовать в параде вместе с героем войны.
— Прости, что не смог позвонить раньше.
— Думаю, остановить Рой было важнее. Не переживай, ты себя полностью реабилитировал. — Она засмеялась. — Ночка удалась на славу!
— Нет, только не это! — Андроид прислушался к очередному вызову на полицейской волне. — Боюсь, мне пора.
— Что, опять вторжение?
— Нет. Не думаю. Я перезвоню, ладно?
— Буду ждать.
Какая-то слизистая, похожая на зеленый студень масса хлынула из канализационного люка на улицы Джокертауна — зародыш, которому удалось избежать уничтожения на противоположном берегу Гудзона. Он успел сожрать двоих зазевавшихся покупателей, рыскавших по магазинам в поисках подарков к Рождеству, и торговца горячими кренделями, прежде чем объявили тревогу и начались лихорадочные переговоры на полицейской частоте.
Отыскав похожую на дно каньона улицу, андроид увидел нечто смахивавшее на тридцатифутовую миску с желе, которое передержали в холодильнике. В желе колыхались темные изюмины — жертвы, которых оно неторопливо переваривало. Ринувшись вниз, Модульный человек завис в воздухе над существом и принялся расстреливать его из лазера, стараясь не задеть изюмины в надежде на то, что их еще можно вернуть к жизни. Там, куда вонзался бесшумный невидимый луч, желе вскипало. Зародыш попытался дотянуться до своего мучителя ложноножкой, но не достал. Тогда существо попыталось спастись бегством и покатилось в сторону переулка. Бросить добычу и скрыться в канализации оно не догадалось — не то от голода, не то по глупости.
Студенистая тварь протиснулась в переулок и хлынула по нему. Андроид продолжал стрелять. Ошметки желе с шипением разлетались во все стороны, и тварь, похоже, стремительно теряла энергию. Модульный человек взглянул перед собой и увидел в конце переулка сгорбленную фигурку.
Это была белая женщина, закутанная в кучу тряпья — изрядно поношенного и грязного. На голове у нее красовалась обвислая шляпа с полями, натянутая поверх плотной вязаной шапочки флотского образца. Спутанные седые волосы падали на лицо. Она рылась в мусорном бачке и швыряла смятые газеты за спину, изредка опуская что-то в привязанный к поясу объемистый мешок. Модульный человек увеличил скорость и понесся сквозь холодную морось вперед, стреляя через плечо, а затем приземлился на мостовую перед бачком — колени самортизировали удар.
— Ну вот, а я Максине и говорю… — донеслось до него бормотание женщины.
— Прошу прощения, — произнес андроид.
Он подхватил женщину и вместе с ней взмыл в воздух. На земле, извиваясь под ураганным напором когерентных микроволн, испарялся зародыш Роя.
— А Максина и говорит: моя мамаша сегодня утром сломала себе бедро, и ты не поверишь…
Старуха замахала на него руками, ни на секунду не прерывая своего безумного монолога. Андроид безмолвно вытерпел удар локтем, нацеленный ему в челюсть, и плавно приземлился на ближайшей крыше. Едва он отпустил свою пассажирку, как та накинулась на него, словно разъяренная кошка.
— Ах вот ты какой, приятель! — верещала она. — Сейчас я покажу тебе, что у Хильди в мешке.
— Я спущу вас вниз чуть позже, — пообещал Модульный человек.
Он уже почти бросился в погоню за слизкой тварью, когда уголком глаза заметил, что бродяжка открыла свой пакет.
Внутри что-то чернело. И эта черная штуковина увеличивалась прямо на глазах.
Андроид попытался сдвинуться с места, улететь прочь. Но странная сила цепко держала его, не давая шевельнуться.
Странная штука в пакете полоумной старухи продолжала расти, увеличиваясь очень быстро, и тянула его к себе.
— Стоп, — просто приказал он.
Притяжение не прекратилось. Андроид пытался воспротивиться, но стрельба из лазера израсходовала много энергии, и у него совсем не оставалось сил.
Чернота разрасталась и разрасталась, пока не поглотила его. Он ощутил, что падает куда-то. Потом все чувства погасли.
Нью-йоркские тузы, отозвавшиеся на призыв, наконец-то разделались с зародышем Роя. Все, что от него осталось — мерзкие темно-зеленые сгустки, — смерзалось в грязные ледышки. Его жертвы, частично переваренные, были опознаны по несъедобным кредитным картам и запаянным в пленку удостоверениям личности, которые нашлись при них.
Обитатели Джокертауна и не такое видали, так что просто обозвали существо «гигантской соплей». Никто из них не обратил внимания на растрепанную старуху, которая спустилась с крыши по пожарной лестнице и пошла бродить по обледенелым улицам.
Андроид очнулся в мусорном бачке в каком-то из переулков за 52-й улицей. Проверка всех систем обнаружила повреждения: микроволновой лазер переключился на синусоидальную волну, измеритель магнитного потока вышел из строя, полетный модуль был искорежен, как будто побывал в руках какого-то великана. Модульный человек с грохотом откинул крышку бачка. Потом осторожно оглядел переулок.
Никого не было видно.
Бог Амон пламенел в мозгу Хаббарда. Глаза горели гневом, руки яростно сжимали анк и посох.
— Тиамат, — возвестил он, — была разгромлена. Машину Шакти не приготовили вовремя.
Хаббард пожал плечами.
— Это временное поражение, — сказал он. — Темная сестра вернется. Она может находиться где угодно в пределах Солнечной системы — военным не под силу ни найти, ни узнать ее. Не для того мы скрывались все эти столетия, чтобы сейчас потерпеть поражение.
По сравнению с недавним хаосом теперь в мансарде царил почти идеальный порядок. Заметки были разложены и рассортированы по темам, и теперь Травничек пытался разобраться в них. Нельзя сказать, чтобы это была легкая задача.
— Интересно, — проговорил Травничек. От его дыхания шел пар, оседая на очках, и Максим стащил их с переносицы. — Значит, ты утверждаешь, что тебя переместили на расстояние в приблизительно пятьдесят городских кварталов в пространстве и на один час вперед во времени, так?
— По всей видимости. Когда я выбрался из бачка, то обнаружил, что сражение в Джокертауне уже почти час как закончилось. Сравнение с моим внутренним часовым механизмом выявило расхождение в семьдесят две минуты пятнадцать целых и тридцать три сотых секунды.
Андроид раскрыл грудь и заменил кое-какие узлы. С лазером можно было попрощаться, зато теперь он снова мог летать и сумел кое-как наладить измеритель магнитного потока.
— Любопытно. Ты говоришь, та бродяжка не была заодно с этой зеленой дрянью?
— Вероятнее всего, они случайно оказались на одной улице. Ее монолог произвел на меня впечатление не вполне разумного. По моему мнению, женщина психически нездорова.
Травничек проверил регулировку обогрева своего комбинезона. За два часа температура упала на двенадцать градусов, и на световом люке в потолке уже начала нарастать изморозь. Он закурил папиросу, включил плитку, чтобы вскипятить себе воды для кофе, потом спрятал руки в теплые карманы комбинезона.
— Я хочу заглянуть в твою память, — сказал он. — Открой грудь.
Модульный человек повиновался. Максим отсоединил от погребенного под кучей видеооборудования микрокомпьютера пучок кабелей и воткнул их в разъемы в груди андроида рядом с его экранированным электронным мозгом.
— Перепиши свою память на компьютер, а потом застегнись, — велел он, и спустя несколько секунд процессор запищал, подавая сигнал о том, что запись завершена.
Андроид отсоединил кабели и закрыл грудь, а Травничек включил видеомагнитофон, подрегулировал настройки. На экране в обратном порядке замелькали видеокадры.
Он нашел то место, где появилась старуха, и несколько раз просмотрел пленку. Потом подошел к компьютеру, и после ввода нескольких команд на экране возникло увеличенное лицо бродяжки. Морщинистое, чумазое лицо взлохмаченные волосы, изношенная неопрятная одежда, во рту нет нескольких зубов. Травничек поднялся, сходил к себе в спальню, которая размещалась тут же за лабораторией, и вернулся со стареньким «Поляроидом». Он отснял три оставшихся кадра и одну фотографию отдал своему детищу.
— Держи. Будешь показывать ее людям. Спрашивай, не видели ли они ее.
— Слушаюсь, сэр.
Две оставшиеся фотографии Травничек кнопками приколол к балкам на потолке.
— Я хочу, чтобы ты нашел эту старуху и забрал то, что у нее в мешке. И еще я хочу, чтобы ты выяснил, где она взяла эту штуковину. — Он покачал головой, роняя табачный пепел на пол, и пробормотал: — Вряд ли она сам изобрела ее. Скорее, просто где-то нашла.
— Сэр? А как же Рой? Мы условились, что через два дня я вылечу в Перу.
— Вояк — к черту, — отрезал Максим. — Они пока что нам ни цента за наши услуги не заплатили. Устроили какой-то вшивый парад, да и то не армия раскошелилась, а город. Пускай попробуют повоевать с чудовищами без тебя. Тогда, может быть, сообразят, что к чему.
Но правда заключалась в том, что Травничек и близко не подошел к тому, чтобы воспроизвести свое творение. На это требовались многие недели, а возможно, даже месяцы. Армия хотела гарантий, чертежей, настаивала на том, чтобы он открыл свое имя. Да и вообще, странная бродяжка сейчас интересовала его куда больше. Он начал лениво проглядывать содержимое памяти андроида.
Модульный человек в глубине своей электронной души содрогнулся. И торопливо заговорил, надеясь отвлечь своего создателя от происходящего на экране.
— Я мог бы попытаться отыскать эту женщину в центрах для беженцев, но на это уйдет какое-то время. Судя по моим данным, в Нью-Йорке около двадцати тысяч бездомных, но теперь к ним прибавились еще бесчисленные толпы беженцев из Джерси…
Неожиданно Травничек выругался по-немецки и громко захохотал, тыкая пальцем в экран:
— Так ты, значит, вовсю объезжаешь эту актрисульку! Синди… как бишь ее?
Андроид приготовился к тому, что неминуемо должно было за этим последовать.
— Это так, — произнес он.
— Ты же всего-навсего железяка, что-то вроде тостера, — продолжал его создатель. — С чего это ты вдруг вообразил, что можешь развлекаться с бабами?
— Вы же снабдили меня необходимым оборудованием. И дали способность испытывать эмоции. А в довершение всего еще и наделили привлекательной внешностью.
— Ха. — Травничек перевел взгляд с Модульного человека на экран и обратно. — Оборудованием я тебя снабдил для того, чтобы ты при необходимости мог сойти за человека. А способность испытывать эмоции дал затем, чтобы ты мог разобраться, кто враг общества, а кто нет. Даже не думал, что ты станешь заниматься такими вещами. — Он бросил окурок на пол и плотоядно осклабился. — Ну и как, понравилось?
— Да, это было приятно.
— Гляди-ка, а твоя блондинистая потаскушка, похоже, получает удовольствие. — Травничек потянулся к видеомагнитофону. — Пожалуй, стоит взглянуть на это еще разок с самого начала.
— А на ту старуху вы еще раз посмотреть не хотите?
— Я предпочитаю молоденьких. Принеси-ка мне пива. Кстати, у нас есть попкорн?
— Нет! — отрывисто бросил андроид через плечо.
Он принес Травничеку бутылку «Урквелла» и не сводил с него глаз, пока тот не сделал первый глоток. Чех раздраженно фыркнул:
— Мне не нравится, как ты на меня смотришь.
— Вы предпочли бы, чтобы я смотрел на вас как-нибудь по-другому? — осведомился он.
Максим побагровел.
— А ну марш в угол, примус похотливый! — заорал он. — И чтобы не смел на меня морду поворачивать, утюг блудливый!
Весь остаток дня его детище простояло в углу, а Травничек просматривал видеозапись, то и дело заливаясь хриплым хохотом. Мало-помалу смеяться ему расхотелось, а под ложечкой похолодело от смутного предчувствия. Он отключил видеоаппаратуру, засунул окурок сигареты в бутылку из-под пива и тут же закурил следующую.
Андроид начинал вести себя слишком независимо. Травничек перебирал в памяти строчки собственноручно написанных программ, раз за разом возвращаясь к файлу «Всякая всячина». Свою подборку сведений о человеческих эмоциях он составил из самых разных, но несомненно заслуживающих доверия источников — от доктора Фрейда до доктора Спока. Написание этой программы — то есть преобразование не поддающихся никакой логике причуд человеческого поведения в строгую последовательность машинных команд — стало для него делом чести. Талантливый ученый разработал ее, чтобы не сойти с ума от болезненной университетской действительности, которая казалась ему плодом коллективного бессознательного бреда Джексона Каменной Стены[5] и Альберта Шпеера. Ему хватило и десяти минут на осознание своей ошибки: бритые под машинку студенты с их униформой, армейскими ботинками и саблями слишком напоминали ему эсэсовцев. Травничек не мог забыть кошмара Лидице, откуда он вырвался только благодаря тому, что спрятался за телами мертвецов. А потом на смену немцам пришли советские и чешские службы безопасности.
Человеческая психология как таковая Травничека не интересовала никогда; страсть, по его мнению, была не только глупостью, но и пустой тратой времени. Но переложить страсть в программу — о да, вот это было интересно!
Вот если бы восстановить в памяти тот период… Сколько месяцев он провел в своем созидательном трансе, служа каналом для собственного духа? Что он тогда понаписал? Что вообще творится в этом файле под названием «Всякая всячина»?
На миг Травничеку стало страшно — перед ним явственно замаячил призрак Виктора Франкенштейна. А вдруг андроид взбунтуется, начнет испытывать враждебность к своему создателю? Да нет, такое невозможно. Травничек заложил это в систему как главенствующий принцип. Его творение не может изменить свои основополагающие установки, пока его электронное сознание физически не повреждено — как человек не может в одиночку изменить свой собственный генетический код.
Травничек понемногу успокоился и даже взглянул на андроида с некоторым восхищением. Его охватила гордость при мысли о том, что он сумел создать такого способного ученика.
— А ты не промах, примус. — Он удовлетворенно кивнул и выключил видеомагнитофон. — Прямо как я в молодости. — Он назидательно поднял палец. — Но сегодня — никаких баб. Отправляйся искать старуху.
Голос Модульного человека, стоявшего лицом к стене, прозвучал глухо.
— Слушаюсь, сэр.
Отблески неоновых огней расцвечивали облако морозного пара, в которое превращалось, смешиваясь, дыхание членов шайки натуралов, собравшихся под вывеской у входа в клуб «Беги-беги». Детектив третьего ранга Джон Ф. К. Блэк сидел за рулем ничем не примечательной машины, то поглядывая на светофор — когда же можно будет свернуть на Шифф-парквэй? — то автоматически прочесывая взглядом толпу: лица, имена, способности. Он только что сменился с дежурства и выписал себе машину без опознавательных знаков, поскольку весь следующий день ему предстояло таскаться за подозреваемым — по телевизору это именовали «наружным наблюдением». Рикки Сантильянес, мелкий воришка, только вчера выпущенный из каталажки, ухмыльнулся, продемонстрировав полный рот стальных коронок, и показал Блэку средний палец. «Резвись, резвись, сынок», — подумал Блэк. «Демонические принцы» Джокертауна громили шайки натуралов каждый раз, когда те попадались им на пути.
Афиша у входа объявляла, что сегодня в клубе играет группа, именовавшаяся «Прародительница Роя», — эти группы никто не мог бы упрекнуть в отрыве от реальности! По чистой случайности именно в тот миг, когда Блэк разглядывал афишу, на светлом пятачке перед входом появился агент Фрэнк Кэррол. Вид у него был довольно странный: фуражка в руке, волосы всклокочены, форменная куртка заляпана чем-то странным, светящимся в пульсирующем неоновом свете флуоресцирующим хромово-желтым огнем. Блэку показалось, что он направляется в полицейский участок, расположенный в паре кварталов отсюда. Натуралы со смехом расступились, давая ему дорогу. Блэк знал, что район, которым занимается Кэррол, находится совсем в другом месте, и его вряд ли привела бы сюда служебная необходимость.
Кэррол служил в полиции уже два года — пришел туда сразу же после школы. Это был высокий мужчина с темно-каштановыми волосами и аккуратными усиками, среднего телосложения, но слегка накачанный на тренировках, которые посещал от случая к случаю. К своему делу он подходил со всей серьезностью, обязанности исполнял добросовестно и методично, засиживался на работе допоздна даже тогда, когда этого не требовалось. Блэк относил его к категории хороших исполнителей, хотя и без божьей искры — короче говоря, не из тех, кто бегает по улицам зимой в двенадцать часов ночи с дикими глазами.
Детектив открыл дверцу, высунулся из машины и окликнул Кэррола. Тот обернулся, ошалело взглянул на Блэка, и на его лице отразилось величайшее облегчение. Он бросился к машине и распахнул дверцу пассажирского сиденья, едва Блэк успел отпереть замок.
— С ума сойти! — выдохнул Кэррол. — Меня только что швырнула в кучу мусора какая-то полоумная старуха!
Сигнал на светофоре сменился, и Блэк свернул в сторону.
— Она что, застала тебя врасплох? — поинтересовался он.
— Еще как! Она бродила по переулку за Форсит-стрит. В руках у нее был коробок спичек и мятая газета — собиралась поджечь помойку, чтобы погреться. Я велел ей прекратить и попытался посадить в машину, чтобы отвезти в ночлежку в Рутгер-парке. И вдруг — бац! — и я у нее в мешке. — Он взглянул на Блэка и закусил губу. — Как думаешь, может, она какой-нибудь джокер, Лу?
«Лу» в нью-йоркской полиции называли лейтенантов.
— То есть как это? Ты хочешь сказать, она набросила мешок тебе на голову?
— Нет. Я хочу сказать, что мешок… — В глазах Кэррола снова мелькнуло безумное выражение. — Мешок проглотил меня, Лу. Что-то выскочило прямо из мешка и схватило меня. Это было… — Он замялся, подбирая слово. — Нечто сверхъестественное. — Он оглядел свою форму. Его значок был странно искривлен, словно часы с картины Дали, пара пуговиц тоже изменили форму. Агент прикоснулся к ним с каким-то суеверным страхом.
Блэк подъехал к погрузочной площадке и поставил машину на тормоз.
— Расскажи-ка мне поподробнее.
Вид у Кэррола стал смущенный. Он потер лоб.
— Я почувствовал, как что-то схватило меня. А потом… потом меня затянуло прямо в мешок. Я видел, как он становился все больше и больше… а потом я оказался в той куче мусора на Ладлоу, к северу от Стэнтон-стрит. Я рванул в участок, а тут ты меня и остановил.
— Тебя телепортировали с Форсит-стрит на Ладлоу.
— Телепортировали. Точно. Это именно то слово. — Кэрролу явно полегчало. — Значит, ты мне веришь. Господи, Лу, я боялся, что меня упекут в психушку!
— Я уже давно в Джокертауне и чего только здесь не навидался. Поехали, поищем твою старуху. Это произошло всего несколько минут назад, так?
— Ну да. И моя машина так и осталась там стоять. Черт! Эти джокеры, наверное, уже сняли с нее все что можно.
Зарево над полыхающей помойкой, ярко-оранжевое на фоне стен из бурого песчаника, было видно еще с Форсит-стрит.
— Дальше пойдем пешком.
— Может, вызовем пожарных?
— Попозже. Сейчас это может быть небезопасно.
Блэк впереди, Кэррол — за ним, след в след, так они дошли до конца переулка. Свалка пылала, языки пламени взвивались на пятнадцать футов в высоту, повсюду носился пепел. Машина Кэррола, как ни странно, была цела и невредима, несмотря на то что ее задняя дверца все это время простояла распахнутой настежь. Перед свалкой переминалась с ноги на ногу маленькая белая женщина с туго набитым пакетом в руке, что-то бормоча себе под нос. Несколько слоев потрепанной одежды делали ее похожей на капусту.
— Это она, лейтенант!
Блэк молча разглядывал женщину. Он прикидывал, как бы подобраться к ней.
Языки пламени взметнулись выше, затрещали, и внезапно странное мерцающее сияние, похожее на огонь святого Эльма, окутало женщину. Потом в мешке шевельнулось что-то непонятное, какая-то темная тень, а огонь вдруг изогнулся дугой, словно пламя свечи на сильном ветру, и исчез в мешке. В следующее мгновение ни огня, ни тени уже не было. Жирный пепел медленно оседал на асфальт.
— Вот черт, — пробормотал Кэррол.
Детектив принял решение. Он сунул руку в карман и достал оттуда бумажник и ключи от машины. Потом дал Кэрролу десятку.
— Садись в мою машину. Езжай в «Бургер-кинг» на Бродвее и купи пару двойных чизбургеров, две больших порции картошки-фри и кофе без кофеина на вынос.
Кэррол изумленно уставился на него.
— С молоком или черный, Лу?
— Пошевеливайся! — рявкнул Блэк.
Агент пошел к машине.
На то, чтобы заманить бродяжку в машину Блэка, ушли оба чизбургера, кофе и одна порция картошки-фри. Детектив подумал, что она, скорее всего, не села бы в сине-белую с опознавательными полицейскими знаками машину Кэррола. Самому Кэрролу, кстати, он велел спрятать форменную куртку и оружие в багажник, чтобы не насторожить старуху, и теперь агент дрожал от холода, сидя на переднем пассажирском сиденье.
Сзади бродяжка поедала картошку-фри и что-то бубнила себе под нос. Запах от нее шел убийственный.
— Куда теперь? — спросил Кэррол. — В какую-нибудь ночлежку? Или в больницу?
Блэк завел машину.
— В город. Ты еще кое-чего не знаешь.
Кэррол застучал зубами еще громче, а Блэк набрал скорость и поехал по Джокертауну. Бродяжка на заднем сиденье задремала. Одного зуба у нее недоставало, и дыхание вырывалось изо рта с присвистом. Блэк затормозил перед коричневым зданием на 57-й улице.
— Подожди здесь, — бросил он.
Он спустился по лестнице, ведущей к полуподвальному входу, и нажал кнопку звонка. На входной двери красовался пластмассовый рождественский венок. Кто-то взглянул в глазок. Дверь открылась.
— Я тебя не ждал, — сказал Коулмен Хаббард.
— У меня тут одна тетка… со способностями. На заднем сиденье. Немного не в своем уме. Думаю, можно посадить ее в гостевую спальню. Да, и еще коллега, которому не нужно знать, что происходит.
— Что ты ему сказал?
— Я сказал, чтобы он сидел в машине. Он послушный мальчик и поступит так, как я сказал.
— Хорошо. Погоди, я схожу за пальто.
Под любопытным взглядом Кэррола Хаббард с Блэком при помощи содержимого холодильника Хаббарда уговорили старуху войти в квартиру. Если бы он знал, что скрывает запертая дверь соседней квартиры: темный звуконепроницаемый зал, алтарь со множеством свечей, пентаграмма на полу, блестящие цепи, прикованные к скобам.
…Здесь все было устроено с тем же тщанием, как и в старом взорванном храме ордена, но все равно это был временный штаб — пока не закончен новый храм в центре города.
В квартире Хаббарда имелись две гостевые комнаты, в одну из которых и поместили старуху.
— Запри дверь на замок, — велел Блэк. — И вызови Астронома.
— Властитель Амон уже оповещен. — И Коулмен постучал пальцем по голове.
— Сейчас заберем твою машину, — сказал Блэк. — Потом поедем в участок, напишешь рапорт.
Кэррол взглянул на него.
— Что это был за человек, лейтенант?
— Специалист по душевнобольным и джокерам.
— А эта тетка не выкинет какой-нибудь фортель?
— Ничего, он и не с такими справлялся.
Блэк затормозил позади машины Кэррола, вышел из машины, открыл багажник, достал оттуда куртку и шляпу агента, потом вытащил «флейту» — так на жаргоне нью-йоркских полицейских называлась совершенно невинного вида бутылка из-под лимонада, наполненная спиртным, — и протянул вещи и бутылку коллеге. Тот с благодарностью ее принял. Детектив нырнул в багажник за портупеей Кэррола.
— Повезло мне, что ты оказался рядом, Лу.
— Угу. Это точно.
Блэк четыре раза выстрелил в Кэррола из его же пистолета, потом, когда тот упал, всадил ему еще две пули в голову. После этого он стер с пистолета свои отпечатки и бросил его на асфальт, подобрал бутылку и уселся обратно в машину. Может быть, если вокруг будет разлито спиртное, решат, что Кэррол остановился, чтобы приструнить какого-нибудь пьяного дебошира, а тот взял и убил его.
В машине пахло чизбургерами. Блэк вспомнил, что еще не ужинал.
Бездомная старуха проигнорировала кровать и улеглась спать на полу в углу. Хаббард сидел на стуле и внимательно разглядывал ее. Его кривая улыбка застыла, и лицо напоминало маску. Голова наливалась болью: попытка прочитать мысли неожиданной «гостьи» не прошла для него даром.
Все, теперь поворота назад нет, придется довести это дело до конца. Неудачный визит к капитану Макферсону стоил ему положения в ордене и благоволения Амона; теперь же у него появился шанс вновь завоевать утраченное доверие. Когда Хаббард сказал Блэку, что предупредил Амона, он солгал.
Если штуковина в мешке у чокнутой старухи сумеет привести в действие машину Шакти, то Амон станет не нужен, к тому же эта таинственная вещь сможет проглотить и самого Амона. В памяти Хаббарда возник старый храм, объятый огнем, — и Амон, шагающий сквозь пламя с последователями по пятам, как будто не слыша, как кричит он, Коулмен Хаббард.
Да. Ради такого стоит рискнуть.
Детектив второго ранга Гарри Матиас, известный в ордене как Иуда, поднял голову с подушки, затем сел в кровати.
— Она не туз. И то, что у нее в мешке, — тоже.
Хаббард мысленно обратился к нему.
«Я чувствую два сознания. Одно ее собственное — спутанное. Я не могу проникнуть в него. А второе — в сумке. Оно каким-то образом связано с ней… что-то вроде эмпатической связи. Это второе сознание тоже производит впечатление поврежденного. Как будто оно подстроилось под нее».
Иуда поднялся, его щеки пылали от гнева.
— Ну почему нельзя просто отобрать у нее этот чертов мешок, да и дело с концом?
Он подошел к старухе, протянул к ней руки.
В мозгу Коулмена как будто что-то включилось. Бездомная старуха больше не спала. Сквозь ментальную связь с Матиасом Хаббард ощутил, как тот заколебался при виде внезапно загоревшихся злобой глаз. Гарри потянулся за мешком. Комната мгновенно погрузилась в черноту.
Иуда исчез. Коулмен изумленно таращился на пустое место там, где тот только что стоял. В мозгу у него плескалась безумная радость женщины.
Гарри Матиас дрожал, губы у него посинели. Обрывок мишуры запутался в волосах, к подметке прилип кусок картона. Он очнулся на свалке на Кристофер-стрит, а двадцать минут жизни словно вычеркнули у него из памяти. Обратно он приехал на такси.
«Какое могущество!» — мысленно воскликнул Коулмен. Эта штуковина из мешка каким-то образом искажала пространство и время.
— Но почему мусор? — недоумевал Иуда. — Почему помойки?.. — Он заметил картонку и принялся отдирать ее от подметки.
— Думаю, она зациклилась на мусоре. — Хаббард кивнул, как бы подтверждая свои слова. — А эта штука, похоже, время от времени искривляет неодушевленные объекты. Я чувствую, что она сломана, — возможно, все дело именно в этом.
Нужно было срочно придумать какой-то способ приструнить старуху. Просто ждать, когда она опять заснет, не имело смысла. Отравляющий газ? А что, если…
— У тебя на работе есть транквилизаторное ружье? Иуда покачал головой.
— Нет. Может быть, у пожарных есть — на случай, если придется иметь дело со сбежавшими животными.
Идея окончательно оформилась.
— Я хочу, чтобы вы с Блэком раздобыли мне такое ружье.
Стрельбу он возложит на детектива — если та штука из мешка ответит, достанется Блэку. А потом, когда старуха уснет, Коулмен заберет это устройство…
Вот тогда-то он повеселится. Сначала — с сознанием старухи; у нее в голове, надо надеяться, осталось достаточно мозгов, чтобы понять, что с ней происходит. О да! Затем мощь найденного приспособления можно будет испробовать на людях, отловленных прямо на улице. А после этого, не исключено, что настанет и очередь Амона.
Он облизал губы. От нетерпения ему не сиделось на месте.
Легионы ночных жителей казались бессчетными. Нет, теоретически андроид знал о существовании городского дна, о тысячах людей, что влачили меж стеклянных небоскребов и домов из бурого песчаника существование, столь же далекое от образа жизни обитателей этих зданий, как и от жителей Марса. Сухие, абстрактные цифры почему-то не передавали подлинную картину: вот кучки людей греются у разведенных в урнах костров и передают из рук в руки бутылки, вот вспыхивающие огоньки рождественских гирлянд отражаются в глазах живущих в картонных коробках бездомных. Город как будто подпал под действие злых чар: часть горожан стала жертвами войны и разорения и превратилась в бездомных беженцев, а другой части словно пелена застлала глаза.
Андроид обнаружил двоих мертвецов — они уже успели остыть в своих газетных гробах. Находил он и других, умиравших и больных, и отвозил их в больницы. Иные убегали от него. Кое-кто притворялся, будто смотрит на фотографию старухи, крутил ее и так и сяк в отблесках огня, а потом требовал денег за свидетельство о том, что он якобы видел, хотя это была явная ложь.
Его задача казалась ему практически безнадежной.
Он продолжал искать.
Блэк с Хаббардом поджидали под запертой дверью гостевой спальни. Блэк потягивал из своей бутылки смесь рома с колой.
— Сны, парень. Немыслимые сны. Боже мой. Чудища, каких и представить себе невозможно: львиные тела, человеческие лица, орлиные крылья, все, что только можно вообразить, — голодные, и все желают сожрать меня. Потом появлялась эта громадная тварь, всего лишь тень, а потом… Боже мой. — Он нервно ухмыльнулся и утер влажный лоб. — Меня до сих пор в пот бросает при одном только воспоминании. Затем я понимал, что все эти чудища каким-то образом связаны, что все они — часть той твари. И тогда я просыпался — просыпался с криком.
Это повторялось снова и снова. Я уже совсем было собрался к нашим штатным психиатрам.
— Твое спящее сознание прикоснулось к Тиамат.
— Ну да. Именно это Матиас — Иуда — и сказал, когда посвящал меня. Он как-то почувствовал, что Тиамат завладевает мной.
Хаббард криво ухмыльнулся. Блэк так и не узнал, что это Воскресший каждую ночь входил в его сознание, наводняя его снами и почти доведя до грани психоза, поэтому когда Иуда объяснил, каким образом орден может прогнать эти сны, масонство показалось детективу единственным возможным выходом. Просто ордену требовался свой человек в полиции рангом повыше Матиаса, а Блэк был толковым офицером, которому прочили повышение…
— А потом меня начали зажимать. — Детектив покачал головой. — Бэлзам и все остальные консервативные масоны не хотели терпеть человека, который был воспитан в католичестве. Уроды. А Тиамат уже была в пути. Я не могу в это поверить.
— Да еще и назвали тебя в честь Франциска Ксаверия.[6]
— Хорошо еще, они не пронюхали, что у меня сестра — монахиня. Тогда мне точно была бы крышка. — Он прикончил свой напиток и отправился в гостиную.
«Ты никогда не узнаешь, — подумал Хаббард, — что Амон использовал тебя в качестве орудия против Бэлзама. Он хотел убрать с дороги бывшего Магистра с его абсурдными предрассудками и нелепыми допотопными обрядами. Вот почему он воспользовался решением против Блэка, чтобы убедить Ким Той, Красного и Воскресшего в том, что Бэлзаму пора уйти. А потом случился тот пожар в старом храме, который каким-то образом устроил Амон, и Амон тогда спас своих сторонников из огня, а Бэлзам с его последователями погибли».
Хаббард помнил взрыв, пламя, боль, он не мог забыть, как обугливалась его плоть. Он кричал, призывая на помощь, а перед глазами у него стояла исполинская астральная фигура Амона, который выводил своих последователей из огня, и если бы Ким Той не настояла, чтобы они вернулись за ним, он тогда так и остался бы там. Коулмен только что вступил в орден, и Амон еще не успел натешиться с ним, войти в его мозг и заставить его вступить в бесконечную игру сознаний, связать его в узел при помощи череды унижений… «Да, — подумал он, — именно таков Амон. Я знаю, потому что я и сам такой».
В дверь постучали. Хаббард впустил Иуду, который внес в дом украденное транквилизаторное ружье в красном металлическом футляре, обклеенном предупреждениями «Только для служебного пользования».
— Ф-фу ты. Ну и скотина. Я думал, капитан Макферсон никогда не выпустит меня оттуда.
Они с Блэком вытащили из футляра большой черный пневмопистолет, заложили в патронник специальный дротик.
— От этого она должна вырубиться на несколько часов, — уверенно сказал Блэк. — Я принесу ей какой-нибудь жратвы, а потом подстрелю через дверь, пока она будет есть.
Он заткнул пистолет за пояс брюк на спине, вытащил из холодильника картонную тарелку с куском холодной пиццы и подошел к двери спальни, где они держали старуху. Потом отомкнул тяжелый висячий замок и осторожно приоткрыл дверь. Хаббард с Матиасом невольно отступили на шаг, как будто ожидали, что та странная штуковина затянет Блэка в сумку… но детектив просунул голову в щель, а когда вновь обернулся к ним, на лице у него застыло озадаченное выражение.
— Она куда-то делась, — объявил он. — В комнате ее нет.
Модульный человек оглядел батарею напитков, выстроившуюся перед ним на стойке. Кофе по-ирландски, мартини, «Маргарита», коньяк «Наполеон». Он с полной серьезностью вознамерился перепробовать их все прямо сейчас и гадал, не пробудила ли в нем встреча со странам аппаратом полоумной бродяжки чувство собственной смертности.
— Я начинаю понимать, — заметил андроид, поднося к губам чашечку с кофе, — что мой создатель — закоренелый социопат.
Синди некоторое время размышляла над его словами.
— Если ты не имеешь ничего против теологии, я бы сказала, что это ставит тебя на одну доску со всеми нами.
— Он принялся… ну, в общем, это неважно. Но я считаю, что этот человек — ненормальный.
Андроид слизнул с верхней губы сливки.
— Ты можешь сбежать. Если я правильно понимаю, рабство у нас запрещено. Он, наверное, даже минимально допустимую заработную плату тебе не платит.
— Я не живое существо. Не человек в полном смысле этого слова. У машин нет прав.
— Это не значит, что ты обязан делать все, что бы он ни сказал.
Модульный человек покачал головой.
— Не выйдет. Я запрограммирован так, что не могу не подчиниться ему, не подчиниться его приказам или каким-либо образом открыть тайну его личности.
Синди удивленно наморщила брови.
— Да, в предусмотрительности ему не откажешь. — Она окинула взглядом своего спутника. — И вообще, зачем он тебя сделал?
— Он собирался пустить меня в массовое производство и предложить военным. Но мне кажется, что ему доставляет такое удовольствие забавляться со мной, что он никогда не продаст права на меня Пентагону.
— Я бы на твоем месте сказала ему спасибо.
— Не знаю, не знаю.
Андроид потянулся за следующим бокалом, потом показал Синди фотографию бродяжки.
— Мне нужно найти эту женщину.
— Она похожа на бездомную.
— Она и есть бездомная.
Девушка рассмеялась.
— Ты что, не слушаешь новости? Знаешь, сколько сейчас бездомных в этом городе? У нас нынче кризис. На улицах полно алкоголиков, дезертиров, безработных и просто неудачников, психов, которых выставили из психушек потому, что государство урезало финансирование. Ночлежки теперь в первую очередь дают приют тем, кто пострадал от Роя, а не бездомным. Знаешь, что в этом декабре уже зарегистрирована самая низкая ночная температура за всю историю наблюдений? Пришлось открыть все церкви, полицейские участки, ну и другие подобные им места, чтобы бродяги не замерзли. И ведь многие из них ни за что не пойдут ни в какую ночлежку — потому, что слишком боятся властей, или просто потому, что у них ума не хватит сделать это. Завтра к утру на помойках будет полно мертвецов.
— Я знаю. Я уже видел несколько.
— Если хочешь найти ее прежде, чем она замерзнет, ищи сначала у костров, а в ночлежках уже потом. — Она снова задумчиво взглянула на фотографию. — Кстати, а она вообще тебе зачем?
— Думаю… думаю, она видела что-то важное.
— Похоже на правду. Что ж. Удачи тебе.
Андроид через плечо оглядел террасу, подернутую сверкающей корочкой льда. Из-за ограждения на него холодно взирал Манхэттен, вдруг представший перед ним с такой отчетливостью, как никогда прежде, как будто здания, люди, огни вмерзли в огромный кристалл. Город казался далеким, как звезды, и таким же равнодушным. Модульный человек содрогнулся в глубине своей электронной души. Ему хотелось остаться здесь, в теплом зале «Козырных тузов», продолжать совершенно бессмысленно — он ведь не мог напиться — осушать один бокал за другим. Было в этом занятии что-то успокаивающее, несмотря на его логическую бесцельность. Видимо, в этом следовало винить человеческую составляющую его программы.
Однако были вещи более важные, чем его желания, и их числе — повиновение. Он мог находиться в «Козырных тузах» не дольше, чем это могло помочь ему в поисках старухи. Андроид прикончил свои напитки и попрощался с Синди. Если только не случится чуда и он не найдет старуху в самое ближайшее время, остаток ночи ему придется провести на улицах.
Было четыре часа утра. Колесо машины наехало на люк, и горячий кофе выплеснулся Коулмену Хаббарду прямо на ногу. Он не обратил на это внимания, а сделал еще один хороший глоток. Заснуть сейчас было ни в коем случае нельзя.
Он искал сумасшедшую старуху, обшаривал каждую ночлежку, прочесывал каждую темную улочку, мысленно прощупывал окрестности в надежде уловить то безумие и тот гнев, которые однажды уже обнаружил в ее больном мозгу.
Хаббард был занят этим большую часть последних суток. Обогреватель во взятой напрокат дешевой машине давно отказал. Все тело у него болело, череп гудел так, будто кто-то настойчиво долбил по нему паровым молотом. То, что Блэк с Иудой точно так же мерзли сейчас где-то, ничуть его не утешало.
Коулмен снова зажал стакан между коленями, включил свет в салоне и пробежал глазами список ночлежек. Неподалеку в спортивном зале школы для девочек был устроен приют для беженцев.
Чем ближе он подъезжал, тем сильнее становилось тревожное ощущение чего-то знакомого — словно приступ дежа вю. Головная боль отдавалась в глазах, в желудке что-то противно заворочалось. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что означало это ощущение.
Старуха там! Его охватило ликование. Он отвернулся от больного сознания старухи и потянулся туда, где колесил на своей машине Блэк с заряженным дротикометом на соседнем сиденье.
«Скорее! — выкрикнул он. — Я нашел ее!»
Модульный человек двигался вдоль длинных рядов, оглядываясь направо и налево. В спортзал подготовительной школы набилось восемьсот беженцев. Коек, очевидно, полученных со складов Национальной гвардии, хватило примерно половине из них, а остальные спали вповалку прямо на полу. По большому залу гулко разносился храп, вскрики, детский плач.
Он нашел ее. Старуха бродила между рядами коек, бормоча что-то себе под нос и волоча за собой мешок. Она подняла на андроида взгляд в тот самый миг, когда он увидел ее, и злорадно ухмыльнулась, ощерив неровные зубы.
Только бы бродяжка не пустила в ход то, что скрывалось в ее мешке! Едва Модульный человек оторвался от пола, как его с шипением окутало защитное поле магнитного потока. Он стал нематериальным.
Заработал радар; гранатомет, заряженный газовыми гранатами, зажужжал, наводясь на цель. Его плечо погасило отдачу. Граната стала материальной, едва только покинула поле магнитного потока, но своей энергии не утратила. Старуху окутала пелена непроницаемого дыма. В это же самое мгновение вокруг нее образовалась чернота, и газ утонул в ней, затянутый в мешок, точно смерч.
Шум сражения разбудил беженцев, и среди них вспыхнула паника.
Старуха раскрыла свой мешок, и андроид почувствовал волну холода, прокатившуюся внутри него, — как будто что-то потянуло его бесплотное тело. Стальные балки, поддерживавшие потолок, зазвенели, как куранты.
— Вот паршивец, — сказала она, криво ухмыляясь. — Ты напоминаешь мне Шона.
Модульный человек завис в воздухе под самым потолком. Он собирался спикировать на нее, в самую последнюю секунду стать материальным, схватить мешок — и положиться на то, что эта штуковина не проглотит его. В тот миг, когда андроид очутился прямо над ней, она натянула мешок себе на голову.
Он проглотил ее. Вслед за головой в мешке скрылось тело. Руки, сжимавшие края мешка, последними затянуло в эту бездну. Мешок сложился внутрь самого себя и исчез.
— Такого не бывает, — произнес кто-то.
Андроид тщательно обыскал зал. Старухи нигде не было.
Не обращая внимания на всеобщее смятение, он взмыл вверх и вылетел прямо через потолок. Вокруг снова замерцали холодные огни Манхэттена.
Хаббард долго-долго смотрел невидящим взглядом туда, где только что была старуха, затем потер друг о друга закоченевшие ладони и подумал об улицах, о бесконечных ледяных улицах, о долгих часах поисков. Старуха вполне могла отправиться в Джерси или еще куда подальше.
Ночь обещала быть долгой.
— Чертова курица! — бушевал Травничек. Его рука, державшая письмо, дрожала от ярости. — Меня выселяют! — Он яростно потряс письмом. — Нарушения общественного порядка! — бурчал он. — Небезопасное оборудование! Шестьдесят дней! — Он принялся топотать по полу тяжелыми ботинками, намеренно стараясь, чтобы вышло погромче. С каждым словом изо рта его вырывались клубы пара. — Стерва! — проревел он. — Знаю я эти штучки! Она просто хотела, чтобы я отремонтировал чердак за свой счет, а она потом могла бы вышвырнуть меня на улицу и сдавать его втридорога! А я не стал раскошеливаться на ремонт, поэтому она теперь хочет найти себе другого дурака.
Он взглянул на андроида, который терпеливо держал в руках бумажный пакет с горячими круассанами и чашку кофе.
— Я хочу, чтобы сегодня ночью ты отправился к ней в контору и устроил там погром. В пух и в прах! Чтобы ни клочка бумаги, ни единого стула целым не осталось! Мебель — в щепки, бумаги — в конфетти! А когда она приведет контору в порядок, сделаешь то же самое с ее квартирой.
— Слушаюсь, сэр, — проговорил андроид обреченно.
— И это в каком-то вшивом Ист-Сайде! — не унимался Травничек. — И куда мне податься, скажи на милость, если уже здесь начали предъявлять претензии? Придется переехать в Джокертаун, может, хоть там меня оставят в покое!
Он забрал у андроида пакет, не прекращая топотать. Потом через плечо оглянулся на свое детище.
— Ну? — рявкнул он. — Ты ищешь старуху или что?
— Да, сэр. Но поскольку газовый гранатомет не подействовал, я решил сменить его на ослепитель.
Травничек несколько раз подпрыгнул на одном месте. Чердак содрогнулся.
— Тебе виднее. — Он перестал прыгать и улыбнулся. — Ладно, я знаю, что надо сделать. Я включу большие генераторы!
Андроид поставил бумажный пакет на рабочий стол, сменил оружие и бесшумно вылетел через потолок. Холодный ветер все так же продолжал терроризировать город, путался между высоких зданий, гнал людей, как соломинки по воде. Температура поднялась чуть выше нулевой отметки, но из-за пронизывающего ветра воздух казался холоднее, чем был на самом деле.
Найденные им мертвецы были наверняка не последними.
— Эй, — предложила Синди. — А не сделать ли нам перерыв?
— Как хочешь.
Девушка протянула руки, обхватила голову андроида ладонями.
— Слушай, мы ведь уже долго этим занимаемся. Ты что, не потеешь совсем ни капельки?
— Я просто включаю систему охлаждения.
— Подумать только, с машиной! — произнесла она, качая головой. — Знаешь, раньше я бы подумала, что это… немного извращение. Но это не так.
— Приятно слышать от тебя такое. Наверное.
Модульный человек разыскивал бездомную старуху уже сорок восемь часов и пришел к выводу, что нуждается в отдыхе. Он оправдал этот перерыв необходимостью улучшить свое моральное состояние. Запись в памяти об этом вечере следовало переместить из обычной ячейки в какую-нибудь другую, оставив лишь унылое возвращение со вчерашних поисков старухи. Возможно, Травничек удовлетворится этим и не станет рыться в памяти в поисках пикантных сцен.
Девушка села и протянула руку к прикроватному столику.
— Нюхнуть хочешь?
— Кокаин на меня тратить — только зря переводить. Давай сама.
Андроид внимательно следил за тем, как она, подготовив порцию на бумаге, затем втянула носом две белые полоски из порошка и с улыбкой на лице откинулась на подушку. Потом Синди посмотрела на него и взяла за руку.
— Послушай, тебе вовсе незачем сдерживаться. Ну, я хочу сказать, ты мог бы кончить, если бы хотел.
— Я не могу кончить.
— Как это? — удивилась она.
— Я не могу кончить. Оргазм — это сложный неконтролируемый выброс нейронов. У меня нет нейронов, и я не делаю ничего по-настоящему неконтролируемого. У меня не получится.
— Ничего себе! — Синди остолбенело уставилась на него. — И что ты тогда чувствуешь?
— Приятные ощущения. Сложно объяснить.
Девушка склонила голову набок и на какое-то мгновение задумалась.
— Пожалуй, это так и есть, — заключила она наконец и вновь наклонилась к бумаге с порошком. — Я нашла работу, — сообщила она, вновь устраиваясь на подушке. — Вот откуда кокаин. Решила сделать себе маленький подарок к Рождеству.
— Поздравляю.
— Это в Калифорнии. Съемки в рекламе. Представляешь, гигантский шимпанзе сжимает меня в лапе, а потом меня спасает «человек-зародыш» — ну этот, из рекламы пива. А потом… — Девушка закатила глаза. — Потом мы все мило пьем пиво все вместе, и я спрашиваю шимпанзе, как он поживает, а он в ответ рыгает. — Она нахмурилась. — Не находишь, что это немного грубовато?
— Я как раз собирался это сказать.
— Но, с другой стороны, меня могут пригласить сыграть в эпизоде в «Двадцатидолларовом отеле». У меня там будет романчик с каким-то бандитом или кем-то в этом роде. Мой агент не сказал точно. — Она хихикнула. — Там хотя бы гигантских шимпанзе нет. Мне одного с лихвой хватило.
— Я буду по тебе скучать, — сказал андроид.
Он не мог бы точно объяснить, какие чувства испытывал. Или, если уж на то пошло, можно ли вообще то, что он ощущал, определить словом «чувства». Синди уловила его колебания.
— Ты будешь занят спасением других прекрасных дам.
— Похоже на то. Но прекраснее тебя не найдется.
Она рассмеялась и похлопала его по прозрачной макушке.
— А ты умеешь говорить комплименты.
— Спасибо.
— Я уезжаю только через неделю. Может быть, нам удастся еще раз встретиться.
— Хорошо бы.
Андроид задумался над своей жаждой впечатлений и над тем, что всех этих впечатлений все равно недостаточно и достаточно не будет никогда.
Инфракрасные детекторы то включались, то выключались, искусственные глаза андроида оглядывали улицу. Порывы ветра то и дело грозили швырнуть его в стену какого-нибудь здания. За исключением нескольких часов, проведенных с Синди, он занимался поисками вот уже четыре дня без перерыва.
Под ним на улице кто-то выкинул пластиковый стаканчик из окна синего «доджа». Где-то он уже видел похожее движение… Макроатомные переключатели молниеносно проанализировали имеющиеся данные. Оказывается, этот синий «додж» появлялся в тех самых местах, которые он сам прочесывал последние несколько дней: вокруг временных лагерей для беженцев, ночлежек, во время нескончаемого облета ночных улиц. Тот, кто сидел в этой машине, кого-то искал. Не его ли полоумную бродяжку? Пожалуй, стоит понаблюдать за автомобилем.
Машина вела поиски медленнее, чем андроид, поэтому он принялся кружить, обследуя улицы слева и справа от «доджа», но время от времени возвращаясь к нему. У джокертаунского центра Армии спасения ему удалось наконец хорошенько разглядеть водителя — им оказался белый мужчина средних лет с порочным лицом, на котором застыло напряженное выражение. Модульный человек запомнил номер автомобиля и вновь поднялся в небо.
Много часов спустя, едва-едва опередив «додж», он все-таки нашел старуху, привалившуюся к чьему-то крыльцу. Андроид уселся на крыше и принялся ждать. Автомобиль замедлил движение.
— И вот Шон говорит мне: я, говорит, хочу видеть этого доктора…
Хаббард прятал лицо в воротник пальто. Ему казалось, что ветер пронизывает его насквозь, проходит прямо через плоть и кости. Зубы у него стучали. Он колесил по этим улицам, казалось, уже много лет, прежде чем его снова настигло то же пугающее тошнотворное ощущение дежа вю. Он все-таки нашел старуху, устроившуюся за чьим-то крыльцом.
— …у твоей матери нет ничего такого, что нельзя было бы вылечить глотком ирландского кофе…
«Блэк. Я нашел ее. В Вест-сайде».
Ответ Блэка источал ехидство.
«Ты уверен, что на этот раз все пойдет как надо?»
«Робота здесь нет. Я постараюсь не мозолить глаза».
«Буду через десять минут».
«Захвати какой-нибудь еды, — велел Хаббард. — Попытаемся застать ее врасплох».
— И тогда я говорю: иди ты к черту, Шон. К черту! Старуха вскочила на ноги и принялась грозить кулаком небу.
Хаббард взглянул на нее.
— Совершенно с вами согласен, леди, — пробормотал он и поднял глаза. — Вот дерьмо!
Модульный человек ринулся с крыши. Он не понял, был ли крик старухи обращен к нему или ко всему небу. От пассажира «доджа» его отделяли несколько домов — судя по всему, тот не собирался предпринимать никаких действий.
Он подумал о том, как странная штуковина искорежит его части, о небытии, которое настигнет его, если она все-таки доберется до его генераторов или электронного мозга. В памяти поднялась волна воспоминаний: запах пива, Синди, тихонько постанывающая в его объятиях, слюнявый оскал шимпанзе… Ему не хотелось бы расстаться ни с одним из них.
— Вот дерьмо! — повторил Хаббард.
В сорока футах над головой старухи висел андроид. Она пронзительно вопила и пыталась подтянуть к себе мешок.
Гнев Хаббарда породил отчаянную мысль: он перехватит управление андроидом и раз за разом будет бросать его на мостовую, пока от него не останется кучка ни на что не годных деталей…
Его сознание соприкоснулось с холодным макроатомным мозгом робота, и в мозгу полыхнуло пламя. Он закричал.
В мешке бездомной старухи что-то чернело. Оно росло, словно живое, становилось больше и больше. Ветер сбивал его с курса, пытался закружить в потоке воздуха, но андроид упрямо несся к цели.
Когда его окутала тьма портала, он снова ощутил, как обращается в ничто. Но за миг до того, как в нем погасла последняя искра сознания, Модульный человек почувствовал, как его руки поймали края мешка, вцепились в них и сжали мертвой хваткой.
На крошечную долю секунды его охватило удовлетворение. А потом, как он и ожидал, все чувства померкли.
Ветры с севера не остудили теплого воздуха над городской свалкой недалеко от городка Санкт-Петербург в штате Флорида. Вонь вокруг стояла ужасающая. На сей раз Модульный человек потерял четыре часа. Проверка никаких внутренних повреждений не обнаружила. Ему повезло.
Он стоял в куче зловонных отбросов и рылся в мешке. Какая-то ветошь, тряпье, огрызки съестного — и та штуковина. Черная сфера килограмма два весом и размером с шар для боулинга. Ни переключателей, ни каких-либо других средств управления видно не было.
Шар казался теплым на ощупь. Андроид прижал его к груди и взмыл в успокаивающее небо.
— Неплохо, — одобрил Травничек. — Ты потрудился на совесть, примус. Да и я молодец — такую программу написал!
Андроид принес ему чашку кофе. Профессор ухмыльнулся, отхлебнул глоток и принялся разглядывать черный шар, лежащий на рабочем столе. Он попытался воздействовать на него самыми разнообразными приборами, но так ничего и не добился.
Травничек двинулся к столу, но так и не дошел до него нескольких шагов и снова уставился на сферу.
— Возможно, чтобы он заработал, нужно подойти к нему поближе, — предположил андроид. — Может быть, вам стоило бы прикоснуться к нему.
— Может быть, тебе стоило бы не совать свой дурацкий нос в чужие дела. Я к этой штуковине не подойду.
— Слушаюсь, сэр.
Максим снова отхлебнул кофе, потом покачал головой и отошел от стола.
— Завтра можешь лететь в Перу, к своим армейским дружкам. И завяжи контакты с правительствами Южной Америки, пока будешь там. Может, они окажутся пощедрее Пентагона.
— Слушаюсь, сэр.
Травничек потер руки.
— Я намерен отпраздновать это, тостер. Сгоняй в магазин, притащи мне бутылку и пончиков в желе.
— Слушаюсь, сэр.
Андроид включил поле нематериальности и вылетел через потолок. Его создатель отправился в маленькую спальню, включил телевизор и уселся в потертое мягкое кресло. Кроме запоздалой предрождественской рекламы для запоздалых покупателей по ящику показывали японский мультфильм о гигантском андроиде, который сражался с огнедышащими ящерицами. Травничеку он нравился.
Когда андроид вернулся, профессор спал. На экране мелькало лицо Реджинальда Оуэна в роли диккенсовского Скруджа. Модульный человек тихо поставил пакет и вышел. Он надеялся, что Синди еще дома.
Коулмен Хаббард, облаченный в пижаму, сидел в палате «Бельвью». На сестринском посту помаргивала огоньками гирлянды маленькая искусственная елочка. Незримый для всех остальных пациентов клиники, кроме детектива Джона Ф. К. Блэка, над головой Хаббарда в своем царственном величии реял Амон, слушая то, что лопотал Хаббард:
— Один-один-ноль-один-ноль-ноль-ноль-один-один-ноль-один-один-один…
— И так уже сутки, — сказал Блэк. — Больше от него ничего не добиться.
— Один-ноль-ноль-ноль-один-ноль…
Лик Амона на миг померк, и Хаббард мельком уловил фигурку сухонького старичка с глазами, похожими на расколотые тени. Потом Амон вернулся снова.
«Я не могу войти с ним в контакт. Не могу даже причинить ему боль. Такое впечатление, что его сознание соприкоснулось… с каким-то механизмом. — Он сжал кулаки. — Что с ним произошло? С чем он столкнулся?»
Блэк вскинул бровь.
«С Тиамат?»
«Нет. Тиамат совсем не такая — она живее всего, что только можно вообразить».
—.. ноль-один-один-ноль-ноль-ноль-один-ноль…
«Когда я нашел его, то увидел рядом ту бездомную старуху, усыпил ее, но в мешке ничего не нашел. Кто-то другой завладел тем, что в нем было».
— …один-ноль-один-ноль…
Красные глаза вспыхнули огнем, тело Амона искривилось, обрело поджарые очертания борзой с кривой мордой и оскаленными клыками и стоячим раздвоенным хвостом. Астральная иллюзия была пугающе реальной. Блэк ожидал увидеть кровь, стекающую с языка зверя, но ее там не было. Во всяком случае, пока.
«Он воспользовался тобой для того, чтобы совершить недозволенное, — возвестил Сет. — Это было частью его плана, который, возможно, направлен против меня. Теперь он представляет собой угрозу для всех нас и если вдруг придет в себя, то может сболтнуть лишнего».
«Уничтожьте его, Магистр», — сказал Блэк.
С морды чудища закапала пена, задымилась на полу. Остальные пациенты не обратили на это никакого внимания. Исполинский пес заколебался.
«Если я влезу к нему в голову, то со мной может случиться то же… то же, что и с ним».
Блэк пожал плечами.
«Хотите, чтобы я все устроил?»
«Да. Думаю, так будет лучше для всех».
«Я уже подбросил к нему в квартиру завещание. То, по которому все его имущество отходит к нашей организации».
Чудище высунуло язык. Взгляд у него смягчился.
«Ты все продумал. Мне это нравится. Возможно, нам удастся организовать для тебя повышение».
В миллионах миль от Земли, почти скрытая от нее Солнцем, Прародительница Роя думала о своих разбросанных по всей планете зародышах, которым удалось выжить. Земные наблюдатели были бы немало удивлены тем, что Рой не считал, будто его нападение провалилось. Эта высадка была затеяна с целью скорее прозондировать почву, чем в качестве серьезной попытки завоевания. Итак, Фракийский Рой столкнулся с тремя противниками, которые оказались совершенно не в состоянии взаимодействовать друг с другом. Возможно, Земля поделена между несколькими сущностями, эквивалентами Прародительницы Роя, которые никак не помогают друг другу в своих предприятиях. Сибирский Рой был практически полностью уничтожен за одно мгновение, и его агония телепатически передалась Прародительнице. Из этого с очевидностью следовало, что земные владыки обладали каким-то разрушительным оружием, которое, однако, применяли весьма неохотно и только в необитаемых местностях из-за неблагоприятного их воздействия на окружающую среду.
Пожалуй, рассудила Прародительница, если земные ее эквиваленты разобщены и у каждой из них имеется такое оружие, можно натравить их друг на друга. Таким образом, Земля станет необитаемой, а Рой вполне может и подождать несколько тысяч лет, пока планета снова станет пригодной для жизни. Этот срок — ничто в сравнении с годами, которые Рой уже провел в ожидании.
Прародительница Роя, надежно укрытая от Земли Солнцем, решила сосредоточить усилия на подтверждении этих гипотез.
— Ну и вот, говорю я Максине: когда ты займешься своим здоровьем? Уже пора показаться доктору и…
Сумасшедшая старуха медленно брела по переулку навстречу холодному ветру, волоча за собой мешок.
Порывы ветра, долетавшего из Сибири, заставляли Синди ежиться — слишком тонкой была ее куртка, — трепали белокурые волосы. Она наблюдала за тем, как Модульный человек пытается вызвать бродяжку на разговор, сунуть ей бумажный пакет с едой из китайского ресторана, но та не обращала на него никакого внимания, В конце концов андроид просто засунул бумажный пакет ей в мешок и вернулся к Синди.
— Не переживай, ты ничем не можешь ей помочь.
Он подхватил девушку на руки и взвился в небо.
— Я не могу отделаться от мысли, что все-таки можно что-то сделать.
— Сверхчеловеческие способности — не панацея, Модульный человек. Ты должен научиться мириться с тем, что и для тебя существуют свои пределы.
Андроид ничего не сказал. Синди продолжала:
— Если не хочешь сойти с ума, тебе придется понять, что никто пока не изобрел такой вирус, который хоть чем-то мог бы помочь чокнутым старушкам, которые таскают весь свой мир в полиэтиленовом мешке и живут на помойках. Я не обладаю никакими особыми способностями, но и то понимаю это. Эй? Ты слушаешь?
— Да. Я тебя слышу. Знаешь, для девушки, которая недавно приехала из Миннесоты, ты ужасно упряма.
— Ну, во время кризиса в нашем Хиббинге тоже приходится несладко.
Они летели к «Козырным тузам». Синди сунула руку в карман и вытащила небольшой пакетик, перевязанный красной ленточкой.
— У меня для тебя подарок. Мы ведь сегодня видимся в последний раз. Веселого Рождества.
Андроид, казалось, смутился.
— А я не догадался приготовить тебе какой-нибудь подарок.
— Ничего. У тебя голова была занята более важными вещами.
Модульный человек развернул бумагу. Ветер подхватил яркую ленточку и понес ее вниз, в темноту. Внутри оказалась золотая булавка в форме туза червей с выгравированной на ней надписью «Мой герой».
— Я подумала, она тебе пригодится. Можешь носить ее на поясе брюк.
— Спасибо. Это очень мило.
— Не за что.
Синди обняла его.
Эмпайр-стейт-билдинг буравил ночь разноцветными лучами прожекторов. Парочка приземлилась на террасе Хирама. Гул ресторана пробивался даже сквозь вой ветра — посетители праздновали Рождество. Синди и Модульный человек долго смотрели в окна.
— Знаешь, — наконец сказала девушка, — мне уже надоели деликатесы.
Андроид немного подумал.
— Знаешь, мне тоже.
— Тогда как насчет той китайской кафешки? А потом можно пойти ко мне.
Ему вдруг стало тепло, несмотря на сибирский ветер. Через миг они уже были в воздухе.
Внизу, в переулке, внимание бездомной старухи привлекло что-то яркое. Она наклонилась и подняла красную ленточку, затем положила находку в мешок и побрела дальше.
«Праздники — самое поганое время», — как-то раз много лет назад под Новый год сказал ему Кройд. На Таймс-сквер собралась веселая взбудораженная толпа, ждущая, когда упадет хрустальный шар. Джуб пришел туда понаблюдать, а Кройд окликнул его с порога одного из домов. Он тогда не узнал Спящего, но, если уж на то пошло, он почти никогда его не узнавал. В тот раз Кройд был на голову ниже Джуба, а его складчатую висячую кожу покрывал мягкий розовый пушок. В перепончатых лапах он сжимал флягу с темным ромом, и его тянуло поболтать о семье, потерянных друзьях, об алгебре. «Праздники — самое поганое время», — повторял он снова и снова, а потом шар наконец-то упал, и Кройд раздулся, как дирижабль, и всплыл в небо. «Самое поганое время!» — прокричал он с высоты в последний раз перед тем, как исчезнуть из виду.
Джуб только сейчас начал понимать его слова. Он всегда любил человеческие празднества, которые являли собой столь красочное зрелище, столь странную смесь скупости и расточительности, такое изобилие поражающих воображение обычаев — одним словом, множество материала для изучения и анализа. Но в этом году, стоя в своем киоске утром последнего декабрьского дня, он понял, что день утратил свое очарование. Слишком уж жестокой была ирония. По всему городу люди готовились к встрече нового года, который мог стать последним годом их жизни, их цивилизации и их вида. Газеты писали о событиях года уходящего, и в каждой из них война с Роем провозглашалась событием года, и каждая из них писала о ней как о деле прошлом, если не считать каких-то незначительных операций по зачистке в странах третьего мира. Но Джуббен был не так глуп.
Он переложил какие-то газеты, продал экземпляр «Плейбоя» и мрачно уставился в прозрачное по-утреннему небо. Там ничего не было, кроме нескольких обрывков перистых облаков — они быстро неслись куда-то в вышине. Но
Расы Сети знали ее как врага с сотней имен: дьявольское семя, вселенская чума, адское чрево, пожирательница миров, прародительница кошмаров. В коллективном сознании богинь-королев Кондикки ей присвоили символ, который обозначал «ужас». Мыслящие машины с Крега передавали ее последовательностью бинарных импульсов, которая сигнализировала о неисправности, линконины пели о ней высокими, пронзительными, исполненными боли трелями. Но лучше всех ее помнили лай'бары. Для этих киборгов-долгожителей она была Тьят М'ра, закат расы. Десять тысяч лет назад Рой наводнил родную планету лай'баров. Киборги, заключенные в жизнеобеспечивающую оболочку, выжили, но те, кто так и не сменил плоть на металл, погибли — а с ними и все грядущие поколения. Лай'бары вот уже десять тысяч лет как превратились в мертвую расу.
— Прародительница! — вскрикнул тогда Эккедме, а Джуб так ничего и не понял — пока не перерезал бечевку, связывавшую кипу свежих газет, в тот день, когда ее отпрыски высадились в Нью-Джерси. «Должно быть, это какая-то ошибка», — глупо подумал он, увидев заголовки. Рой был кошмаром из истории и легенд, а они случаются только с другими планетами где-то далеко, а не с той, на которой находишься ты сам. И его научный, и его жизненный опыт здесь были бессильны; неудивительно, что он заподозрил такисиан, когда связь с капсулой на орбите оборвалась. Он чувствовал себя полным болваном.
И — хуже всего — он и был болваном. Обреченным я беспомощным болваном.
Она таилась там, наверху, эта живая, осязаемая тьма, которую Джуб почти чувствовал. В ее чреве вызревали новые поколения зародышей — жизнь, которая несла с собой смерть. И очень скоро ее дети вернутся и сожрут эту извращенно прекрасную расу, к которой он так привязался… сожрут и его тоже, если уж на то пошло, а он будет не в силах ничем помешать им.
— Хреново выглядишь, Морж, — буднично проскрежетал колючий, как наждачная бумага, голос.
Джуб поднял глаза… выше… выше. В Тролле было девять футов роста. Серая униформа скрывала зеленую бородавчатую кожу, а когда он ухмылялся, зубы торчали во все стороны. Зеленая лапища размером с крышку канализационного люка деликатно приподняла двумя пальчиками номер «Таймс». Ногти на пальцах были черными и острыми. За изготовленными по специальному заказу зеркальными очками поблескивали красные глазки под нависшими надбровными дугами.
— И чувствую себя тоже хреново, — отозвался Джуб. — Праздники — самое поганое время, Тролль. Как дела в клинике?
— Работы много, — ответил Тролль. — Тахион то и дело летает в Вашингтон на совещания. — Он тряхнул «Таймс». — Эти пришельцы всем испортили Рождество. Впрочем, я всегда считал Джерси одним большим рассадником дрожжевой инфекции. — Он покопался в карманах и вытащил смятую долларовую купюру. — В Пентагоне хотят шандарахнуть по этой летучей твари парочкой водородных бомб, но не могут ее найти.
Джуб кивнул, отсчитывая сдачу. Он сам пытался найти Прародительницу Роя через спутники, которые корабль Сети оставил на орбите, но потерпел неудачу. Она могла скрываться за Луной или на другой стороне Солнца — да в любом уголке космоса. А если уж ему со всей его техникой не удалось определить ее местонахождение, что говорить о людях?
— Док ничем не сможет им помочь, — хмуро сообщил он Троллю.
— Возможно. — Он подбросил пятидесятицентовую монетку на ладони, точным движением поймал ее и отправил в карман. — Но попытаться-то нужно, правда? Что еще остается делать? С наступающим тебя, Морж.
Он зашагал прочь — его ноги были толстыми и кряжистыми, как небольшие деревца, и длиной в рост самого Джуба.
Морж проводил его взглядом. Наверное, он прав, подумалось ему, когда Тролль скрылся за углом. Нужно попытаться.
Он закрыл свой киоск раньше обычного и отправился домой. Там, забравшись в ледяную ванну в тусклом красном свете лампочки, Джуб принялся обдумывать свои возможности. Собственно, существовала только одна.
Сеть могла бы спасти человечество от Прародительницы Роя. Разумеется, не задаром. Сеть никогда и ничего не делала просто так. Однако вне всякого сомнения, Земля с радостью заплатит любую цену. Даже если Верховный Торговец потребует права на Марс, или Луну, или все газовые гиганты — что это в сравнении с выживанием всего вида?
Итак, нужно сообщить Верховному Торговцу о том, что разумной расе, которая способна в будущем принести колоссальный доход, грозит уничтожение. А тахионный передатчик сгинул вместе с эмбе и его капсулой.
Джуббен должен создать замену, хотя совершенно не подходил для этой работы. Он же ксенолог, а не инженер! Он пользовался сотнями приспособлений, принцип действия которых был ему абсолютно непонятен, не говоря о возможности сборки или ремонта. Знание было самым дорогостоящим товаром в галактике, единственной по-настоящему твердой валютой Сети, и каждый вид ревностно охранял секреты своих технологий. Но каждый представитель Сети непременно имел тахионный передатчик — включая самые примитивные миры вроде Глаббера, которые даже не могли себе позволить обзавестись собственными звездолетами. Если бы мелкие виды не имели возможности вызывать большие звездолеты на свои затерянные, отсталые планеты, что тогда стало бы с торговлей, как можно было бы продавать и покупать миры, как прибыль могла бы стекаться к Верховным Торговцам?
Вся библиотека Джуба состояла из девяти небольших кристаллических стержней. Один вмещал в себя коллекцию песен, литературы и эротики с его планеты; второй хранил труд всей его жизни, включая и исследования Земли. Все прочие содержали научные данные. Среди них не могло не быть чертежей тахионного передатчика. Разумеется, все то, что он просмотрит, будет учтено и вычтено из стоимости его исследований Земли, но ведь ради спасения разумной расы можно пойти на это?
Даже если он найдет чертежи, вряд ли у него окажутся в наличии все необходимые детали. Придется обходиться примитивной человеческой электроникой — он попытается добыть все самое лучшее, возможно, он вынужден будет даже пожертвовать частью собственного оборудования. Что ж, у него имелись приборы, которыми ни разу не пришлось воспользоваться: системы безопасности жилища (поставить вместо них дополнительные замки, и дело с концом), слишком тесный космический скафандр из жидкого металла, контейнер для холодного сна (приобретенный на тот случай, если вдруг во время его пребывания на Земле приключится термоядерная война), игровая машина…
Но оставалась еще одна, самая серьезная проблема. Он может построить тахионный передатчик, в этом он был уверен. Но как привести его в действие? Энергии его ядерных батарей, может, и хватит, чтобы луч дошел до Хобокена, но между Хобокеном и звездами многие световые года!
Морж прошлепал в комнату, открыл нижний ящик буфета, который купил в «Гудвилле» еще в пятьдесят втором году. Ящик был битком набит камнями: зелеными, красными, синими, белыми. Четырьмя белыми камешками он в пятьдесят пятом оплатил эту квартиру, хотя старый скряга с зеленой повязкой на глазу дал ему всего половину настоящей цены этих камней. Джуб всегда расходовал ресурсы экономно — берег на черный день, — поскольку до возвращения «Шанса» ничего больше синтезировать было нельзя. Но сейчас этот черный день настал.
Он не был тузом и не обладал никакими выдающимися способностями, значит, его способностями станут эти камни. Пухлая четырехпалая рука ухватила с десяток сапфиров. С их помощью он отыщет сингулярный переместитель эмбе. Или, по крайней мере, попытается.
Самое главное — правильно выбрать жертву. Во-первых, у нее должны быть деньги, чтобы убийство не оказалось напрасным, а во-вторых, следовало делать это в укромном месте. Таким образом он всегда вовремя вносил арендную плату, а(убить кого-нибудь с улицы представлялось ему куда более разумным, чем прикончить хозяина. Это могло выдать его местонахождение, а ему уже осточертело переезжать с места на место.
Этот холод! Холод просачивался в его худое длинное тело и поселялся в костях. Он поднял меховой воротник мешковатого пальто. До его смерти, когда он еще был просто Джеймсом Спектором, нью-йоркские зимы мучительно раздражали его. Теперь лишь агония смерти, постоянно терзавшая его изнутри, могла причинить ему настоящую боль.
Он прошел мимо церкви Святого Марка и двинулся на восток по 10-й улице. Там располагался неблагополучный район, в котором он вероятнее всего сможет найти то, что ему нужно.
— Дерьмо! — выругался он, когда снова повалил снег.
И без того немногочисленные прохожие, скорее всего, предпочтут поскорее убраться по домам. Если он не найдет жертву здесь, придется идти в Джокертаун — такая перспектива отнюдь не радовала. Снежинки уютно устроились на его темных волосах, на усах. Он смахнул их рукой в перчатке и пошел дальше.
У входа в соседний дом кто-то чиркнул спичкой. Спектор медленно двинулся к крыльцу, шаря по карманам в поисках сигареты.
Высокий и крепкий незнакомец, обладатель бледной рябой кожи и светло-голубых глаз, от души затянулся и выпустил табачный дым прямо в лицо Спектору.
— Прикурить есть? — невозмутимо осведомился Джеймс.
Парень нахмурился.
— Я тебя знаю? — Он внимательно пригляделся к Спектору. — Нет. Хотя, возможно, тебя кто-то прислал.
— Возможно.
— Ха, а ты не дурак. — Парень улыбнулся, продемонстрировав ровные белые зубы. — Говори, зачем пришел, приятель, а не то я спущу тебя с лестницы.
Спектор решил действовать по наитию.
— Я уже несколько дней не употреблял. Мой источник накрылся, но один друг сказал, что здесь есть человек, который может мне помочь. — Он постарался всем своим видом изобразить отчаяние.
Незнакомец похлопал его по плечу и рассмеялся.
— Тебе повезло, приятель. Пойдем, Майк знает, как тебе помочь.
В этой квартире пахло хуже, чем в стойле. На полу валялась грязная одежда и порнографические журналы.
— Уютное местечко, — заметил Джеймс, едва скрывая презрение.
Майк грубо толкнул его к стене и заломил руку за спину. Потом быстро, но тщательно обыскал.
— А теперь говори, что тебе нужно, а я скажу, сколько это будет стоить. Будешь рыпаться — мозги вышибу. Мне уже приходилось это делать.
Парень вытащил хромированный пистолет тридцать восьмого калибра и снова улыбнулся. Спектор медленно обернулся, их взгляды встретились, а потом сознания слились. Ужасные ощущения смерти хлынули в тело Майка: грудь расплющила чудовищная тяжесть, мышцы начали непроизвольно сокращаться с такой силой, что трещали кости и рвались сухожилия. А затем в рот хлынуло содержимое желудка, горло сжалось. Сердце бешено колотилось, прогоняя зараженную кровь сквозь тело. Отмирающие ткани наполнили мозг обжигающей болью. Легкие лопнули и опали. Сердце затрепетало и остановилось. Но даже после того, как все застлала темнота, боль осталась. Спектор пристально смотрел в глаза жертве, заставляя ее почувствовать все до последней капли, убеждая тело наркоторговца в том, что оно мертво. Он не отвел взгляда до тех пор, пока человек не содрогнулся тем особым образом, который Спектор уже научился различать. Все было кончено.
Глаза Майка закатились, и он ничком рухнул на пол. Мертвый палец дернулся, нажал на спусковой крючок револьвера. Пуля ударила Спектора в плечо, отбросила его к стене. Он прикусил губу, но в остальном как будто и не заметил раны, потом перевернул парня на спину.
— Теперь ты понимаешь, каково это — вытащить пиковую даму. — Он подобрал пистолет, щелкнул предохранителем, потом осторожно заткнул оружие за пояс. — Однако советую тебе обратить внимание на положительную сторону. Ты прошел через это всего один раз, а я просыпаюсь так каждое утро.
Джеймс обыскал мертвое тело и забрал все деньги, даже мелочь. Всего оказалось около шестисот долларов.
— Оказывается, ты у нас мелкая сошка. Как я рад, что смог хоть чем-то поделиться с тобой.
Спектор чуть приоткрыл входную дверь, чтобы посмотреть на лестницу. Там никого не было, и он быстро сбежал вниз по ступенькам. Холод и снег приглушали городской шум, и город казался притихшим.
Когда он добрался до своей квартиры, плечо у него уже зажило.
За ним следили. На другой стороне улицы двое мужчин старались не отставать от него, только держались в некотором отдалении, чтобы не попадаться ему на глаза. Спектор почувствовал их за несколько кварталов отсюда. Он повернул на юг, в сторону от своего дома, в Джокертаун. Там оторваться от них было легче. Джеймс шел медленно: берег энергию на тот случай, если придется убегать.
Возможно, его преследовали дружки наркоторговца Майка. Хотя вряд ли: слишком уж хорошо они были одеты, и к тому же люди вроде этого парня обычно не заводили друзей. Скорее эти двое работали на Тахиона. Во время побега из клиники Спектору пришлось убить санитара. И теперь этот рыжий гаденыш непременно попытается разыскать его и отправить за решетку. Или того хуже — упечь обратно в больницу. От пребывания в джо-кертаунской клинике воспоминания у него остались самые скверные.
«Ах ты, скотина, — подумал он, — недостаточно тебе того, что ты уже и так натворил?»
Он ненавидел Тахиона — зачем тот вернул его к жизни? Ненавидел и боялся. Даже сейчас при воспоминании о маленьком инопланетянине Спектора прошиб пот.
Тротуар перед ним перегораживал четвероногий джокер. Когда он приблизился, существо по-крабьи засеменило прочь. Джеймс обернулся и посмотрел на другую сторону улицы.
Двое по-прежнему были там. Они остановились и посовещались, потом один пошел через улицу прямо к нему. Если сейчас расправиться с ними, тогда Тахион возьмется за него уже всерьез. Лучше оторваться от них и надеяться, что такисианин забудет о нем.
Обледенелые улицы почти обезлюдели. Спектор задумчиво пожевал губу. До «Хрустального дворца» оставался всего один квартал. Почему бы не скрыться там? Возможно, Саша поймает их и с позором спустит с лестницы.
Портье у входа одарил его недобрым взглядом. Джеймсу очень хотелось продемонстрировать ему, что такое по-настоящему недобрый взгляд, но… только не хватало рассердить еще и Кристалис!
В «Хрустальном дворце» ему всегда становилось не по себе. Здешняя обстановка состояла из старинных вещий начала века. Если он случайно разобьет или повредит здесь что-нибудь, придется убить человек двадцать, чтобы расплатиться.
Саши нигде не было видно, так что с этой стороны помощи ждать не приходилось. Спектор быстро прошел по главному залу в соседнее помещение, где размещались частные кабинки. Он проскользнул в первую попавшуюся и задернул за собой винного цвета плотные занавески.
— Чем могу помочь?
Спектор медленно обернулся. За столом сидел мужчина в маске в виде черепа и в черной накидке с капюшоном.
— Я спрашиваю, чем я могу вам помочь?
— Ну, — Джеймс старался оттянуть время, — у вас есть что-нибудь выпить?
Маска испугала его, а в последнее время Спектор даже не искал предлогов, если ему хотелось выпить.
— Боюсь, здесь хватит только для меня. — Мужчина указал на полупустой бокал перед собой. — Похоже, у вас проблемы.
— А у кого их нет?
— Да, проблемы нынче у всех. Одного из моих близких знакомых в прошлом месяце сожрали наши гости из космоса. — Он сделал глоток из бокала. — Мы живем в беспокойном мире.
Спектор приоткрыл занавеску. Его преследователи о чем-то разговаривали с барменом, тот качал головой.
— По всей видимости, вас преследуют. Возможно, если бы у вас была маскировка, вам удалось бы скрыться незамеченным.
Незнакомец снял накидку и положил ее на стол.
Спектор нервно закусил ноготь на большом пальце. Он терпеть не мог полагаться на кого-то, кроме себя самого.
— Ладно. А теперь скажите мне, что вы за это потребуете. Ведь потребуете, да?
— Просто принесите мне еще один бокал. Бренди. Бармен знает, какой марки.
Он стащил с себя маску и бросил ее на стол. Лицо незнакомца ничем не отличалось от маски. Желтая кожа туго обтягивала выступающие скулы. Носа у него не было. Джокер в упор взглянул на него налитыми кровью запавшими глазами.
— Ну?
Спектор быстро натянул маску и накидку, потом взял пустой бокал.
— Я вернусь через минуту.
Преследователи сидели в двадцати футах от него и проводили его любопытными взглядами. Его снова бросило в пот.
— Налейте еще, — велел он, когда бармен заметил его. Тот повиновался.
Спектор медленно пошел обратно к кабинке. Теперь за ним наблюдал только один из преследователей, зато очень пристально.
— Вот. — Джеймс поставил бокал на стол. — Я, пожалуй, пойду.
— Можете оставить этот наряд себе, — сказал джокер. — Думаю, он вам пригодится.
Он задернул занавеси.
Спектор с нарочитой медлительностью прошел через зал и направился к выходу. Двое шпионов остались сидеть и никак не отреагировали на него.
Едва Спектор очутился за дверью, как помчался во весь дух. Он несся по обледенелому тротуару, как призрак смерти, пока не выбился из сил. Тогда, юркнув в какой-то закоулок, Джеймс снял накидку и маску, спрятал их под пальто и зашагал домой.
Спектор отправился спать пьяным в третий раз за последние три ночи. Оказывается, спиртное облегчало боль настолько, что он мог заснуть. Вообще-то у него не было уверенности, что сон теперь нужен ему, но за годы, предшествовавшие смерти, Джеймс как-то привык спать по ночам.
Послышался какой-то щелчок. Спектор открыл глаза и глубоко вздохнул, смутно уверенный, что происходит нечто непонятное. Дверь слегка приоткрылась, впустив лучик света с улицы. Спектор протер глаза и сел. Пока он спросонья нашаривал одежду, дверь остановилась, удерживаемая цепочкой.
Джеймс попятился к окну, на ходу натягивая штаны. Когда он накинул на плечи пальто, что-то грохнуло об пол. Дверь закрылась, комнату наполнил запах дыма и гниющих цитрусов. Глаза заслезились, ноги стали ватными. Нужно было спешить, пока газ не подействовал окончательно. Спектор распахнул окно и ногой выбил защитную сетку, но поскользнулся на подоконнике и полетел прямо на пожарную лестницу. Приземляясь, он потерял равновесие и ударился головой о запорошенные снегом стальные перила. От боли и холодного воздуха в голове у него мгновенно прояснилось. Сверху по лестнице торопливо спускался какой-то человек, снизу тоже слышался грохот: второй лез вверх. Еще миг — и он окажется в ловушке.
Спектор с трудом выпрямился. Тому преследователю, что был внизу, осталось преодолеть последний пролет. Спектор прыгнул на него, рассчитывая на эффект неожиданности, и прижал к перилам, в спине у незнакомца что-то хрустнуло. Джеймс понесся вниз, преследуемый его криком.
Не доходя двух пролетов до земли, Спектор соскочил вниз. Ноги заскользили по обледенелой мостовой, и он с размаху растянулся на асфальте. Над ним склонялась женщина в зеркальных солнечных очках со шприцом в руке. Джеймс узнал ее в тот самый миг, когда игла вошла в его плоть.
Спектор очнулся в незнакомом помещении. Он полулежал, прислонившись к стене, руки и ноги были надежно стянуты нейлоновым шнуром. Женщина, которая сделала ему укол, давала указания двум мужчинам в темных пальто и зеркальных очках, после чего они втащили Джеймса в затемненную комнату, освободили от пут и усадили в жесткое деревянное кресло. В комнате стоял какой-то застарелый запах, какой бывает на чердаках и в нежилых домах.
— Ага, сестра Грешэм, вижу, вы вернулись в компании нашего смутьяна.
Судя по голосу, его обладатель был пожилым человеком; тон был твердый и холодный.
— С ним пришлось немало повозиться. Он успел еще кого-то убить.
Собеседник женщины прищелкнул языком.
— Значит, он действительно представляет такую опасность, как вы говорили. Что ж, давайте хорошенько взглянем на него.
Послышался скрип камня, и потолок над головой Спектора разъехался. Сквозь люк виднелось ясное звездное небо. Джеймс прожил в Нью-Йорке всю жизнь. Смог и городские огни всегда затмевали звезды, но здесь они сияли так ярко, что даже глазам стало больно. Его похитители оставались в тени.
— Ну, мистер Спектор, что скажете? — Повисло молчание. — Говорите же. С теми, кто попусту тратит мое время, случаются всякие малоприятные вещи.
Джеймс испугался. Он знал, что Джейн Грешэм работала вместе с Тахионом в джокертаунской клинике, но мужчина, который его допрашивал, определенно не был доктором-инопланетянином.
— Насколько я могу судить, — начал он, — ваши люди накинулись на меня ни за что ни про что. Мне жаль, что тот парень погиб, но это не моя вина.
— Мы сейчас не об этом, мистер Спектор. Три ночи назад вы без причины убили одного из наших людей. Он просто пытался удовлетворить вашу нужду в наркотиках.
— Послушайте, вы что-то перепутали. — Наверное, он случайно ввязался в какую-то крупную операцию наркоторговцев. Сестра Грешэм вполне могла воровать из клиники Тахиона какие угодно наркотические препараты. — Мы расстались, вполне довольные друг другом. Должно быть, его убил кто-то другой.
Послышалось жужжание, и к нему приблизился старик в электромеханической инвалидной коляске. Его непропорционально большую голову покрывал реденький белый пушок. Тощее тело было искривлено, как будто внутри него противоборствовали какие-то силы, каждая из которых тянула в свою сторону. Кожа у него была бледная, но вполне здорового вида, а глаза скрывались за толстыми очками.
— Помнишь это?
Старик показал ему монетку, и Спектор тотчас же ее узнал. Это был медяк, который он нашел в кармане у мертвого Майка. Поскольку размером монета была с пятидесятицентовик и датирована тысяча семьсот девяносто четвертым годом, Спектор оставил ее у себя, решив, что за нее, возможно, удастся что-нибудь выручить.
— Нет, — не моргнув глазом соврал он, чтобы выиграть время.
— Правда? Погляди-ка на нее внимательно.
В лунном свете медяк казался красным, как кровь.
Спектор понимал, что крепко влип. Грешэм со стариком намеревались убить его. Если он собирается помешать им, сейчас для этого самое время.
— А ну никому не двигаться, а не то я прикончу этого старикашку, как прикончил вашего дружка-наркоторговца!
Они дружно рассмеялись.
— Ну-ка, взгляните на меня, мистер Спектор. — Старик подался вперед. — Давайте, испробуйте на мне свои чары.
Джеймс впился в него взглядом и попытался разделить с ним свою смерть. Но что-то не получалось, и он не мог понять почему. Старик, похоже, каким-то образом его блокировал.
— Жаль тебя разочаровывать. Ты не единственный обладатель необычных способностей. Развяжите его, сестра Грешэм.
Женщина нехотя повиновалась.
— Берегитесь его, — предупредила она старика. — Он все еще может быть опасен.
Спектор не чувствовал в себе сил быть опасным. Если он во что и вляпался, то определенно не в рядовую операцию наркоторговцев.
— Откуда вы обо мне узнали? Чего вы хотите?
— Сестра Грешэм собрала на вас исчерпывающее досье за время вашего пребывания в клинике. — Старик открыл блокнот и начал читать вслух. — Джеймс Спектор, неудавшийся дипломированный бухгалтер из Тинека, Нью Джерси, поражен вирусом дикой карты девять месяцев назад. Когда вас доставили в джокертаунскую больницу, вы находились в состоянии клинической смерти. Поскольку у вас не оказалось родственников, которые могли бы возражать, доктор Тахион оживил вас экспериментальным способом, от которого в настоящее время отказались. Шесть месяцев вы провели в отделении интенсивной терапии, беспрерывно крича. В конце концов при помощи лекарственных препаратов вас вернули во вменяемое состояние. Приблизительно три месяца назад вы бежали из клиники. По совпадению в тот же день загадочным образом умер один из санитаров в вашем отделении. Весьма исчерпывающе.
— Вот сука! — Спектор попытался определить, где в темноте скрывается медсестра.
— Ну-ну, — старик погрозил пальцем. — Если я оставлю вам жизнь, мистер Спектор, вы, возможно, полюбите ее.
— Вы оставите мне жизнь? — Он понял, что неправильно сформулировал свой вопрос — То есть, я хочу сказать…
— С практической точки зрения, — перебил его старик, — у вас огромный талант. Тузы — большая редкость, просто так разбрасываться ими неразумно. Вы можете оказать неоценимую помощь нашему делу.
— Что еще за дело?
Старик улыбнулся.
— Вы все узнаете, если мы примем вас в наше… общество. Но прежде чем мы приступим к рассмотрению этого вопроса, вам придется доказать свою… ценность. У нас есть для вас одно небольшое задание, с вашими способностями с и информацией, которой мы вас обеспечим, оно не должно представить для вас никаких затруднений.
— А если я откажусь на вас работать?
Джеймс был перепуган, но решил выяснить все до конца.
Старик вырвал из своего блокнота лист бумаги и протянул его Спектору вместе с ручкой.
— Напишите на этом листке свой адрес и положите его в карман.
Старик зажмурился и сложил вместе кончики пальцев. Озадаченный Джеймс повиновался, затем его охватило ощущение, точно на обнаженный мозг льют холодную воду.
— Я чувствую, как будто… — Он запнулся, переполненный странным ощущением.
— Да, знаю. Это ни на что не похоже, верно? А теперь назовите мне свой адрес.
Спектор открыл рот, чтобы ответить, и вдруг понял, что не может вспомнить. Эта информация попросту исчезла из его памяти.
— Избирательная амнезия. Когда человек физически находится рядом со мной, я могу выудить из его мозга что захочу. — Старик вскинул кустистую бровь. — Или удалить.
Спектор был потрясен, но понимал, что старик мог бы удалить из его памяти воспоминание о смерти. Утрата власти над собой была бы невеликой ценой за то, чтобы спокойно спать ночами.
— Вот видите, сестра Грешэм, какой он смирный. Глупо было бы убивать человека, который может принести нам такую пользу. Сделайте ему еще один укол и верните в его квартиру, пока он будет спать.
— Погодите. Кто вы такой, если это не секрет?
— Мое настоящее имя скажет вам еще меньше, чем мне. Можете звать меня Астрономом.
Вряд ли нормальный человек станет именовать себя Астрономом, но высказать эту мысль вслух при сложившихся обстоятельствах было бы неразумно.
— Прекрасно. Итак, Астроном, что это за задание, которое вы хотите мне дать? Единственное, что я умею — это убивать людей.
Старик кивнул.
— В точку.
Предстоящее убийство полицейского пугало Спектора, в особенности потому, что это был капитан Макферсон. Вряд ли у кого-то хватило бы глупости или смелости связаться с главой джокертаунекого спецподразделения. Но Астроном не оставил ему выбора. Смерть Макферсона должна была выглядеть естественной, поскольку занять его место предстояло одному из людей старика. В случае, если он провалит задание или сбежит, Астроном пригрозил, что сотрет все его воспоминания, кроме смерти.
Он накрепко примотал к голеням щитки и натянул джинсы. Его предплечья под рубашкой тоже защищали специальные накладки.
Должно быть, старик уже давно вынашивал план убийства Макферсона. Спектор сидел на диванчике в квартире, расположенной точно под квартирой его жертвы. Ее хозяйка была одной из мелких сошек из окружения Астронома. Между прочим, домработница Макферсона тоже участвовала в заговоре.
— Если хочешь заменить кого-нибудь своим человеком, первым делом замени своими людьми его окружение, — сказал ему Астроном.
Спектор глянул на часы на стене. Шел второй час ночи. Он убедился, что шприц по-прежнему лежит в кармане, выключил свет и открыл балконную дверь. Потом взял веревку и привязал к одному ее концу обмотанный войлоком крюк-кошку. До верхнего балкона было двенадцать футов. Он высунулся наружу и забросил кошку наверх. На лицо упала пригоршня снега. Джеймс дернул за веревку, она туго натянулась — крюк держал надежно.
Спектор быстро взобрался по веревке наверх и перелез через край балкона. Слой снега заглушал его шаги. Он немного подождал. Внутри было тихо.
Домработница сделала все, как ей велели: балконная дверь была не заперта. Спектор вошел внутрь и закрыл за собой дверь.
Собака уже ждала, ее глаза сверкали в темноте, как два красных уголька. Она угрожающе зарычала и приготовилась к прыжку. Спектор различал ее не совсем ясно и потому выставил вперед руку, защищая уязвимое горло и голову. Другой, свободной рукой он нашарил в кармане шприц, который дала ему сестра Грешэм.
Доберман прыгнул на него, вцепился зубами в выставленную руку. Джеймс чувствовал, как зверь пытается прокусить щиток и разорвать сухожилия, поэтому как можно быстрее воткнул шприц в брюхо собаки. Она продолжала рычать и рвать зубами его руку.
В соседней комнате вспыхнул свет. Спектор отпихнул собаку, доберман тяжело упал на пол, но немедленно попытался подняться.
— Взять его, Оскар! Давай, разорви его на куски, — послышался голос из соседней комнаты.
Оскар пытался выполнить команду. Он оскалил зубы и сделал шаг вперед, но глаза у него закрылись, и он рухнул на пол.
Пока все идет по плану. Спектор, сделав вид, что хромает, двинулся к освещенной комнате.
— Я сдаюсь. Ваша собака меня искусала. Мне нужен врач. Помогите мне, пожалуйста.
— Оскар? — неуверенно продолжал Макферсон. — Ты цел, мальчик?
Собака тяжело дышала и не двигалась. Свет в комнате погас.
Спектора охватила паника: он не был готов к тому, что Макферсон выключит свет. Несколько долгих секунд он стоял неподвижно. Из соседней комнаты не доносилось ни звука.
Джеймс шагнул вперед. Планировка квартиры была ему известна. Выключатель располагался справа от двери. У Макферсона есть пистолет, и он не задумываясь пустит его в ход. Боль свивалась внутри, готовая к атаке Он сделал еще один шаг.
Послышался щелчок: Макферсон снял телефонную трубку. Спектор шагнул вперед и потянулся к выключателю. Его палец нащупал тумблер и включил свет.
Макферсон прятался за широкой латунной кроватью. В одной руке он держал телефонную трубку, в другой — пистолет, дуло нацелено прямо в сердце. Их глаза встретились. Джеймс вспомнил, как выстрелил пистолет в руке мертвого Майка, и содрогнулся; воспоминание о его смерти хлынуло в мозг Макферсона.
Полицейский начал дрожать и задыхаться, потом медленно опрокинулся навзничь рядом с кроватью. Спектор сжал руки в кулаки и вздохнул. Затем подошел к мертвому полицейскому и вытащил из его пальцев пистолет. Рукой в перчатке он открыл ящик прикроватной тумбочки и осторожно положил туда оружие. Его охватило огромное облегчение. Он так и представил себе, как пуля пробивает ему грудную клетку и он умирает от потери крови, прежде чем сможет регенерировать.
Он взял с кровати подушку и швырнул ее на пол, как раздосадованный вратарь, пропустивший гол, выбрасывает из ворот футбольный мяч. Может быть, теперь Астроном с сестрой Грешэм оставят его в покое. Джеймс поднял подушку и вернул ее на место.
В телефонной трубке послышались гудки. Спектор повесил трубку и поставил телефон на тумбочку. Потом присел на смятую постель и осмотрел свою жертву. На лице Макферсона застыло то же выражение, какое, как ему казалось, было на его собственном лице, когда он умер.
— Пациент скорее мертв, чем жив? — спросил он у покойника и рассмеялся.
Спектор глотнул виски, наслаждаясь разлившейся внутри теплотой. Он лежал на своем комковатом матрасе и смотрел маленький черно-белый телевизор. В ночном выпуске новостей показывали старые кадры вторжения пришельцев. Эти чудовища все еще продолжали оставаться новостью номер один, так что смерть Макферсона даже не попала на первую полосу «Таймс».
Видеозапись нападения на Гроуверс-Милл показывали уже в тысячный раз. Взвод Национальной гвардии поливал из огнеметов полчища мерзких тварей. Вот одно из чудовищ окутало пламя, и раздался пронзительный крик. Спектор покачал головой. Казалось бы, способность убивать взглядом должна давать чувство защищенности, но в этом случае все было не так. Космические чудища вызывали у него такой же холод под ложечкой, как и Астроном. Очень хотелось никогда больше не видеть и не слышать этого старика, ведь он выполнил свою часть сделки…
Запись кончилась.
— А сейчас, — сообщил диктор, — мы поговорим об итогах этой трагедии с нашим гостем, доктором Тахионом.
Сжав почти опустевшую бутылку, Джеймс собрался запустить ею в телевизор. Воздух рядом с кроватью замерцал, и в комнате похолодало. Перед ним медленно возникла гигантская шакалья голова. Из ее пасти и ноздрей пыхало цветное пламя. Спектор свалился с кровати и натянул на голову одеяло.
— Опять пьешь, — укорил его шакал. — Если бы я не знал тебя, то подумал бы, что у тебя совесть нечиста. — Голова растаяла, и ее сменил Астроном.
— Черт побери. Есть ли вообще хоть что-то, чего вы не можете делать? — Джеймс отбросил одеяло и снова забрался на кровать.
— У каждого из нас есть свои пределы. Кстати, если снова увидишь шакалью голову, обращайся к ней: «Властитель Амон». Я являюсь в таком виде, когда использую более совершенную форму астральной проекции. Это одна из наименее впечатляющих моих способностей, но она тоже бывает полезна. — Старик бросил взгляд на телевизор. Что-то затрещало, и экран погас. — Не хочу, чтобы нас что-то отвлекало.
— Послушайте, я сделал, что вы хотели. Тот парень мертв, и все считают, что это был сердечный приступ.
Давайте скажем, что мы квиты, и вы оставите меня в покое. — Он швырнул в призрачную фигуру бутылкой. — Отвяжитесь от меня.
Астроном потер подбородок.
— Не глупи. От этого не будет лучше ни нам, ни тебе. Мы можем использовать тебя. Человек с такими способностями просто неоценим. Но я пытаюсь заполучить тебя в наши ряды не из чистого эгоизма. Было бы преступлением спокойно смотреть на то, как ты попусту тратишь свой талант. Тебе просто нужно помочь реализовать свой потенциал.
— Какой еще потенциал? — проговорил Спектор, стараясь, чтобы не слишком заплетался язык.
— Потенциал, который позволит тебе стать одним из правящей элиты нового общества. Люди будут бледнеть при одной мысли о тебе. — Астроном протянул к нему призрачные руки. — Это не пустые обещания. В этот самый миг наше будущее находится в наших руках. То, что мы делаем, имеет вселенскую важность.
— Звучит неплохо. Полагаю, если бы вы хотели меня убить, то уже давно бы это сделали. Но я сейчас действительно не в состоянии решать никакие вселенские проблемы.
— Разумеется. Выспись хорошенько, если сможешь. Завтра в десять вечера моя машина будет ждать у твоего дома. Ты многое узнаешь и сделаешь свой первый шаг по пути к величию.
Призрак замигал и исчез.
Спектор был пьян и совершенно растерян. Он все еще не доверял Астроному, но в одном старик все же был прав. Он попусту растрачивал свои новые способности и свою новую жизнь. Пришла пора изменить ситуацию — так или иначе.
Черный лимузин подъехал точно вовремя. Спектор спрятал в карман пальто револьвер и медленно спустился к выходу. Он убьет старика, когда ему представится такая возможность. Астроном был опасен и слишком много знал, чтобы можно было ему доверять. Затемненное стекло опустилось, и бледная рука сделала ему знак садиться в машину.
Раздутую голову Астронома избороздили морщины, которых еще вчера не было. Он облачился в черную бархатную мантию, а на шее у него висело ожерелье из медных монет.
— Куда мы едем? — с деланной беззаботностью поинтересовался Джеймс.
— Проявляешь любопытство? Это хорошо — значит, ты заинтересовался. — Астроном поправил ожерелье. — Боль и смерть всегда ходят рядом с тобой. Сегодня тебе еще раз придется столкнуться с ними. Но это будут не твои боль и смерть.
Спектор заерзал.
— Послушайте, чего вы от меня хотите? Для чужого человека вы слишком печетесь обо мне. Должно быть, у вас что-то на уме.
— У меня всегда что-то на уме, но ты должен верить мне, когда я говорю, что с твоей головы не упадет ни один волос. Я экспериментировал со своими силами долгие годы, прежде чем научился контролировать их. О некоторых ты уже знаешь. Другие же, — он потер свой раздутый лоб, — откроются тебе сегодня. Я заглядывал в будущее, и тебе суждено сыграть великую роль в нашей победе. Но твои возможности следует развивать и оттачивать. Здесь не обойтись без мудрых наставлений.
— Замечательно. Вы хотите, чтобы я убивал всех, кого вы прикажете. Разумеется, не бесплатно. Но мне не кажется, что я принадлежу к вашей шайке. — Джеймс покачал головой. — Я до сих пор даже не знаю, кто вы такие.
— Мы — те, кто понимает истинную природу Тиамат. Она дарует нам невообразимую власть. — Астроном бесстрашно взглянул ему в глаза. — Нам предстоит трудное дело, и чтобы выполнить его, потребуется великая жертва. Когда работа будет выполнена, ты назовешь свою цену.
— Тиамат, — пробормотал Спектор. Пыл Астронома казался искренним, но вид у старика был совершенно безумный. — Послушайте, это уже слишком. Просто скажите мне, куда мы едем.
— Сейчас быстренько заедем в одно местечко, а потом — в Клойстерс.[7]
— А это не опасно? Там время от времени банды подростков хулиганят. Я слышал, там немало людей убили.
Астроном негромко рассмеялся.
— Эти банды работают на нас. Они отпугивают оттуда людей, включая и полицию, а мы помогаем им укреплять свою власть в округе. Клойстерс подходит нам как нельзя лучше — древнее здание на древней земле. Идеально.
«Идеально для чего?» — хотел уточнить Джеймс, но удержался.
— А контрольный пакет акций Метрополитен-музея вы, случаем, не держите?
Попытка пошутить осталась незамеченной.
— Нет. У нас был еще один храм, в нижней части города, но там случился взрыв, и он сгорел. Тогда погиб один из моих дражайших братьев. — В голосе Астронома прозвучал сарказм. — Выберите для нас женщину, мистер Спектор.
Лимузин начал методично объезжать Таймс-сквер.
— Почему бы вам просто не позвонить в какое-нибудь агентство и не попросить прислать в Клойстерс девочку по вызову? Эти потаскухи — бич рода человеческого.
— Ее исчезновение заметят, — пояснил старик. — К тому же нам не нужна ослепительная красотка. В прошлом, когда мы использовали дорогих женщин, у нас были неприятности. С тех пор мы стали осторожнее.
Спектор принялся оглядываться по сторонам.
— По-моему, вон та блондинка вполне сойдет.
— Отличный выбор! — Астроном потер руки. — Притормози-ка рядом с ней.
Шофер остановил лимузин, и старик опустил стекло.
— Простите, мисс, не хотите поучаствовать в небольшой вечеринке? Разумеется, все конфиденциально.
Девица остановилась и с деловым видом заглянула в машину. Она была совсем молоденькая, с платиновыми крашеными волосами, распахнутая поношенная шубка из искусственного меха открывала аппетитное тело, обтянутое коротким черным платьем.
— Что, мальчики, решили пошалить? — Она помолчала, ожидая ответа, потом продолжила: — Поскольку вас двое, это будет вдвое дороже. Извращения и прочие странности оплачиваются отдельно. Если вы легавые, я вас прикончу.
Астроном кивнул.
— Меня это устраивает. Если мой друг согласится.
— Я тебе подхожу, золотко?
Женщина послала Спектору смачный воздушный поцелуй.
— Конечно, — ответил он, не глядя на нее.
Вест-сайдское шоссе было почти пустым, поэтому доехали они очень быстро. Астроном сделал женщине укол, от которого она впала в полное безразличие, хотя и осталась в сознании. На подъезде к Клойстерсу Спектор заметил несколько силуэтов, жмущихся к голым деревьям. В тусклом свете вдруг холодно блеснула сталь. Спектор сжал в кармане револьвер, чтобы убедиться, что он на месте.
Машина остановилась, Спектор вылез и быстро обошел ее, чтобы вытащить женщину. Он повел ее к зданию. Астроном медленно шел следом, порыв холодного ветра взметнул полы его мантии.
— Мне казалось, что вы инвалид.
— Иногда я бываю сильнее, чем все остальные. Сегодня я должен быть самым сильным.
Старик перекинулся несколькими словами с мужчиной у входа и сделал загадочный ритуальный жест. Тот открыл дверь и кивнул Спектору, приглашая его следовать за собой.
В детстве Джеймс несколько раз бывал в Клойстерсе. Эта эпоха казалась ему более приятной, чем та, в которой он был вынужден жить.
В фойе высилось мраморное изваяние какого-то чудища. У него было угловатое тело и маленькие крылышки, сложенные на широкой спине. Голова и рот казались непропорционально огромными. Тонкие когтистые руки подносили к разинутой клыкастой пасти шар — Землю.
Из-за статуи выскользнула фигура и поспешила прочь. Белый врачебный халат прикрывал очертания тела, которое весьма смутно походило на человеческое. Спектора передернуло.
Женщина захихикала и крепко прижалась к нему.
— Следуй за мной, — нетерпеливо проговорил старик.
Джеймс повиновался, на ходу замечая, что помещение украшено другими столь же ужасными скульптурами и живописными полотнами.
— Вы занимаетесь магией, да?
При слове «магия» Астроном застыл на месте.
— Магией? Магия — это слово, которым несведущие называют силу. Те способности, которыми обладаем мы с тобой, — не магия. Они — продукт такисианской технологии. Определенные ритуалы, которые прежде считались черной магией, на самом деле просто раскрывают сенсорные каналы для этих сил.
Коридор привел их во внутренний дворик. Луна и звезды заливали покрытую снегом площадку искристым сиянием. В центре двора возвышались два каменных алтаря. К одному из них был привязан молодой обнаженный мужчина. Астроном направился к пленнику, приказав Спектору:
— Сними с девки одежду и свяжи ее. Вон веревки.
Спектор раздел проститутку и связал по рукам и ногам. Женщина все еще хихикала.
— За извращения придется доплатить. Придется доплатить за извращения, — повторяла она.
Старик бросил ему кляп, и Джеймс затолкал его женщине в рот.
— Кто этот парень? — спросил он, указывая на обнаженного мужчину.
— Главарь соперничающей группировки. Он молод, сердце у него сильное, кровь горячая. А теперь помолчи.
Астроном поднял руки ладонями вверх и заговорил на языке, которого Спектор не знал. Во двор молча вступили еще несколько одетых в мантии мужчин и женщин. У многих были закрыты глаза. Другие смотрели в ночное небо. Старик вонзил пальцы в грудь пленнику, тот закричал. Свободной рукой Астроном сделал знак группе людей, стоявших поодаль. Они приблизились к алтарю с большой клеткой в руках, в которой сидело какое-то невиданное существо. Его похожее на сардельку тело поддерживали несколько пар коротких лапок. Большей частью это существо состояло изо рта и блестящих зубов, как статуя в фойе. У него было два больших темных глаза и небольшие уши, прижатые к голове. Один из пришельцев!
Пленник продолжал кричать и умолять о пощаде. Теперь он находился на расстоянии вытянутой руки от раскрытого рта существа. Клетку медленно пододвигали вперед, пока голова мужчины не оказалась между прутьями. Челюсти сомкнулись, заглушив последний крик.
Астроном оборвал веревки и поднял обезглавленное тело, хлынувшая кровь окатила его. Тело Астронома распрямилось, лицо засияло живыми красками, а он все продолжал свой непонятный речитатив. Наконец старик вынул руку из груди мертвеца и вскинул ее высоко над головой, потом швырнул то, что сжимал в пальцах, под ноги Спектору. Это было сердце, извлеченное с хирургической точностью. Джеймс видел фильмы о хирургах-экстрасенсах, но такое…
Астроном подошел к клетке и впился взглядом в существо.
— Тиамат, живая кровь дарует мне власть над тобой. Ты больше не можешь иметь никаких тайн от меня.
Тварь негромко пискнула и забилась в угол клетки. Старик напрягся, его дыхание замедлилось, потом он сжал кулаки и завопил. Такого воя Спектор не слышал еще никогда.
Шатаясь, Астроном побрел к трупу и начал рвать его и расшвыривать вокруг себя клочья мяса и внутренностей. Потом подбежал обратно к клетке и пальцами впился в голову существа. Послышался громкий треск: это сломалась шея. Старец обмяк. Все бросились к нему, а Джеймс, наоборот, подался назад. Кровавое зрелище наполнило его душу пьянящим ликованием. Он ощутил, как со дна души стремительно поднимается желание убивать, затмевая все остальные мысли. Он двинулся к женщине у алтаря.
— Нет! — Астроном пришел в себя и нетвердым шагом двинулся вперед. — Еще рано.
На Спектора вдруг снизошло спокойствие.
— Это вы сделали это со мной. Я должен убить. Мне это необходимо.
— Да. Да, я знаю. Но подожди. Подожди, и награда будет восхитительней, чем ты можешь себе вообразить. — Он пошатнулся и сделал несколько глубоких вдохов. — Тиамат не открывается так просто. Но я должен был попробовать.
Астроном сделал знак всем остальным, и они быстро покинули двор.
— Что вы хотели сделать с тем существом? Почему убили его? — спросил Спектор, пытаясь обуздать жажду крови.
— Я пытался вступить в связь с Тиамат через одно из ее низших созданий. У меня ничего не вышло. Значит, оно оказалось бесполезным для нас.
Астроном стащил с себя мантию и повернулся к женщине. Он провел окровавленными пальцами по темным волосам у нее на лобке, потом положил обе руки ей на живот. После этого он оседлал ее, а его руки скользнули под ее кожу. Женщина простонала, но не закричала. Очевидно, она все еще не понимала, что с ней происходит.
Спектор наблюдал за действом без особого интереса. Он и до своей смерти-то не слишком интересовался сексом. Теперь же угасли и последние искры.
Если он хочет пристрелить старика, сейчас самое время. Джеймс потянулся за пистолетом. И в этот миг желание убить захлестнуло его с головой. Он знал, что ему нужно. Выстрел из пистолета не даст ему удовлетворения.
Астроном возбудился еще сильнее. Морщины у него на лбу запульсировали, ногтями он драл тело женщины. Теперь она начала кричать.
Спектор ощутил, как его жажда крови нарастает в такт страсти старца.
— Сейчас, — проговорил Астроном, в бешеном ритме двигая бедрами. — Убей ее сейчас!
Джеймс приблизился так, что их разделяли всего несколько дюймов, он заметил испуганный взгляд проститутки и был уверен, что в его глазах она видит собственную гибель. Только не торопиться! Медленно-медленно он наполнил ее разум и тело. Она превратилась в кричащий, корчащийся сосуд для вязкой черной жижи его смерти.
Астроном простонал и упал на девицу ничком, заставив Спектора резко выйти из своего транса. Теперь старик зубами и когтями рвал мертвое тело. Джеймс отступил назад и закрыл глаза. Никогда прежде он не наслаждался самим актом убийства, но сейчас удовольствие и облегчение, затопившие его, оказались столь громадными, каких он и представить себе не мог. Он обуздал свою силу, впервые за все время заставил ее служить себе. И он осознавал, что ему не обойтись без Астронома, если он хочет испытать это снова.
— Ну как, еще не передумал меня убивать? — Обессиленный старец сполз с мертвого тела. — Полагаю, пистолет все еще у тебя в кармане. Выбор за тобой: или убей меня, или прими вот это.
Он поднял на ладони медную монету.
Спектор знал, что, в сущности, у него нет никакого выбора. Все сомнения перечеркнуло то, что он только что испытал. Он без колебаний взял монету.
— Да ну, в Нью-Йорке все носят с собой пистолеты. В этом городе полно всякого сброда.
Астроном громко рассмеялся, и его смех эхом отозвался от каменных стен.
— Это всего лишь первый шаг. С моей помощью ты вознесешься на такие вершины, о каких никогда не мечтал. С этой секунды нет больше Джеймса Спектора. Мы, принадлежащие к кругу избранных, станем называть тебя Несущий Гибель. Для тех, кто перейдет нам дорогу, ты будешь смертью. Молниеносной и безжалостной.
— Несущий Гибель. Мне нравится, как это звучит. — Он кивнул и спрятал монетку в карман.
— Доверяй только тому, кто покажет тебе такую же монету. Отныне твои друзья и враги предопределены. Сейчас можешь поспать, если хочешь. Завтра мы продолжим твое обучение.
Астроном подобрал мантию и покинул двор.
Спектор потер виски и поплелся обратно в здание. Боль снова напомнила о себе. Он примирился с ней, даже полюбил ее. Боли суждено стать источником его силы и свершений. Он вытянул из колоды дикой карты пиковую даму и пережил ужасную смерть, но случилось чудо. Тот кошмар, что жил внутри него, станет его даром миру. Возможно, миру этого будет недостаточно, но ему — вполне.
Он свернулся калачиком у постамента статуи в фойе и заснул.
На третьем этаже «Хрустального дворца» размещались комнаты, которые Кристалис оставила для себя. Она ждала его в викторианской гостиной, сидя в обитом красном бархатом кресле за дубовым столом. Когда Джуб вошел, женщина сделала ему знак садиться. Она не любила терять время попусту.
— Ты возбудил мое любопытство, Джубал.
— Понятия не имею, о чем ты, — отозвался Морж и присел на краешек стула.
Кристалис открыла старинный атласный кошелек, извлекла из него пригоршню драгоценных камней и разложила их на белой скатерти.
— Два звездчатых сапфира, один рубин и один безупречный бело-голубой алмаз, — перечислила она своим сухим холодным голосом. — Все неграненые, все высочайшего качества, ни одного меньше четырех карат. Камни появились в Джокертауне в течение последних шести недель. Любопытно, ты не находишь? Каковы твои мысли на этот счет?
— Не знаю, — ответил Джуб. — Я буду держать ушки на макушке. А ты не слышала о джокере, который может сжимать алмаз до тех пор, пока камень не превратится в кусок угля?
Он блефовал, и оба знали об этом. Кристалис подтолкнула к нему сапфир мизинцем левой руки, прозрачным, словно стекло.
— Вот этот ты отдал уборщику за шар для боулинга который он нашел на свалке.
— Угу, — сказал Джуб.
Шар был бело-лиловый, сделанный специально для какого-то джокера: с шестью отверстиями, расположенными по кругу. Ничего удивительного, что он оказался на помойке.
Кристалис поддела мизинцем рубин, и он чуть проехался по скатерти.
— А этот оказался у полицейского делопроизводителя. Ты хотел посмотреть протоколы, касающиеся похищенного из морга тела, а также все, что у них было по этому потерянному шару для боулинга. Не подозревала, что ты питаешь такую страсть к боулингу.
Джуб хлопнул себя по брюху.
— По-твоему, я не похож на любителя кеглей? Да я обожаю покатать шары и пропустить стаканчик-другой!
— Ты в жизни не ступал на дорожку для боулинга и вряд ли отличишь шар от кегли. — Кости ее пальцев ни разу еще не выглядели столь угрожающе, как сейчас, когда они подняли алмаз. — А этот камень перекочевал к Джону Дарлингфуту по прозвищу Дьявол в моем собственном красном зале. — Она покатала камень в прозрачных пальцах, и мышцы ее лица искривились в недоброй ухмылке.
— Он принадлежал моей матушке, — выпалил Морж.
Кристалис фыркнула.
— И она за всю жизнь так и не озаботилась огранить и оправить его? Странно. — Женщина положила алмаз на стол, взяла второй сапфир. — Ну а уж с этим-то — право слово, Джубал! Неужели ты действительно считал, что Элмо ничего мне не расскажет? — Она осторожно положила камень обратно. — Тебе понадобилось нанять кого-то, чтобы выполнить определенную работу и провести расследование. Превосходно! Почему ты просто не пришел ко мне?
Джуб почесал свой клык.
— Ты задаешь слишком много вопросов.
— Верно. — Она провела над камнями ладонью. — Здесь четыре. Другие были?
— Один или два. Ты пропустила изумруды.
— Жаль. Люблю зеленый. Цвет британской сборной по автогонкам. — Она вздохнула. — А почему камни?
— Мои чеки брать никто не хотел, а камни носить проще, чем большие суммы наличными, — объяснил Джуб.
— Если там, откуда взялись эти камни, имеются еще, проследи, чтобы они там и остались, — велела Кристалис. — Если по Джокертауну разлетится слух, что у Моржа есть тайничок с драгоценными камнями, я не дам за твою жизнь и ломаного гроша. Не исключено, что ты уже взбудоражил осиное гнездо, но будем надеяться, что местные воротилы ничего не заметили. Элмо не рассказал никому, кроме меня, а у Джона Дьявола есть свое специфическое понятие чести, так что, думаю, можно рассчитывать, что он будет держать язык за зубами. Что же до мусорщика и полицейского клерка, когда я покупала у них камни, я заплатила им за молчание.
— Не нужно было этого делать!
— Я знаю. Когда тебе в следующий раз понадобится информация, дорогу в «Хрустальный дворец» ты знаешь. Не так ли?
— Что тебе уже известно?
— Достаточно, чтобы определить, когда ты говоришь мне неправду, — ответила Кристалис — Ты разыскиваешь мяч для боулинга, по причинам, которые не понять ни мужчине, ни женщине, ни джокеру. Я также знаю, что Дарлингфут украл из морга труп того джокера, и, предположительно, за плату. По собственному почину он подобными вещами не занимается. Тело было маленькое и мохнатое, с ногами, как у кузнечика, и сильно обожженное. Моим источникам не известен ни один джокер, подходящий под это описание, — весьма любопытное обстоятельство. Мне известно, что в тот день, когда тело пропало из морга, Кройд внес в банк кругленькую сумму, а на следующий день еще большую, а в промежутке успел прилюдно сцепиться с Джоном Дьяволом. И еще я знаю, что ты неплохо заплатил Джону Дьяволу за то, чтобы он открыл, чьи интересы он представлял в этой маленькой мелодраме, а также попытался — впрочем, безуспешно — нанять его. — Она подалась к нему. — Вот только что все это значит — я терпеть не могу тайн.
— Говорят, стоит только джокеру пукнуть где-нибудь на Манхэттене, как Кристалис уже зажимает нос, — заметил Джуб. — А почему тебя это интересует?
Костяное лицо под просвечивающей кожей неумолимо смотрело на него ясными голубыми глазами.
— Не могу точно сказать, пока не буду в курсе дела. Однако ты долгое время оказывал мне ценные услуги, и мне очень не хотелось бы их лишиться. Ты же знаешь, я умею хранить тайны.
— Ровно до тех пор, пока тебе не заплатят за то, чтобы ты их раскрыла, — напомнил Джуб.
Кристалис рассмеялась и коснулась пальцем алмаза.
— Учитывая твои ресурсы, молчание может быть куда более доходным, чем откровенность.
— Это так, — согласился Морж, решив, что терять ему нечего. — Дело в том, что на самом деле я — шпион с далекой планеты…
— Джубал, — оборвала его женщина. — Не испытывай мое терпение. Твой юмор никогда не был мне особенно по вкусу. Давай к делу. Что случилось с Дарлингфутом?
— Об этом мне известно немногое, — признался Джуб. — Я знаю, зачем
— Похоже, ты прав. А Кройд?
— Снова в спячке. Кто знает, на что он будет годен, когда проснется? Я могу полгода прождать, а потом он возьмет и проснется хомяком.
— В качестве комиссионных, — с холодной уверенностью проговорила Кристалис, — я могу нанять человека, который добудет для тебя все ответы.
Поскольку увертки все равно ни к чему не привели, Морж решил говорить без обиняков.
— Не уверен, что смогу доверять твоему человеку.
Она рассмеялась.
— Милый мальчик, я уже много месяцев не слышала от тебя ничего умнее. Ты прав. Ты — личность слишком приметная, а некоторые из моих агентов доверия определенно не заслуживают. Однако если посредником выступлю я, все изменится. У меня определенная репутация. — У ее локтя на столе стоял маленький серебряный колокольчик, и она негромко позвонила. — В любом случае, человек, который лучше всех справится с этим заданием, — исключение из общего правила. Он, как это ни странно, имеет нравственные устои.
— Кто он такой?
— Его зовут Джей Экройд. Частный сыщик. Туз. И настоящий ас своего дела. Иногда его зовут Щелкунчик Джей, но только за глаза. Мы время от времени оказываем друг другу небольшие услуги. В конце концов, мы с ним занимаемся одним и тем же делом.
Джуб опять коснулся клыка.
— Понятно. А что мешает мне нанять его напрямую?
Кристалис молча пожала плечами.
В комнату вошел высокий официант с впечатляющими рогами из слоновой кости. В руках у него был старинный серебряный поднос с амаретто и сингапурским коктейлем[8] в античной чаше из серебра. Она дождалась, когда он выйдет, и только потом продолжила:
— Если, конечно, ты предпочитаешь привлекать его любопытство к себе, а не ко мне.
Подобное заявление нельзя было игнорировать.
— Пожалуй, для меня было бы лучше остаться в тени.
— Именно об этом я и подумала, — кивнула Кристалис, потягивая амаретто. — Джей даже не узнает, что настоящий клиент — ты.
Морж выглянул в окно. Ночь была темная и ясная Он видел звезды, и где-то между ними — он знал это — затаилась Прародительница Роя. Ему нужна была помощь и он отбросил всякую осторожность.
— У тебя есть на примете хороший вор? — спросил он напрямик.
Этот вопрос явно удивил ее.
— Возможно.
— Мне нужны… э-э… детали. Научные приборы, всякая электроника, микрочипы и тому подобное. Я могу составить список. Чтобы их достать, придется влезть в крупные лаборатории, возможно, даже в государственные учреждения.
— Я не участвую в таких делах, — поспешно заявила Кристалис. — Зачем тебе электроника?
— Чтобы построить радиопередатчик. Ты пошла бы на это, чтобы спасти мир? — Она ничего не ответила. — Ты пошла бы на это ради шести абсолютно одинаковых изумрудов размером с голубиное яйцо?
Кристалис медленно улыбнулась и подняла бокал.
— За долговременное и выгодное сотрудничество?
«Из нее, пожалуй, вышел бы даже Верховный Торговец», — с невольным восхищением подумал Джуб. Обнажив в ухмылке клыки, он в ответ поднял чашу с сингапурским коктейлем.
Все прошло как по маслу. Живчик со Потником затеяли притворную драку и покатились по мостовой прямо под колеса движущегося фургона, а Рикки и Локо просто подошли к кузову сзади, вытащили по паре коробок каждый и спокойно ушли. Долговязый лопух, который вел фургон, даже не заметил, что у него из-под носа увели несколько коробок. Рикки похвалил себя за сообразительность.
В последнее время такие возможности выпадали им не слишком часто. Натуралы контролировали все меньше и меньше районов. Банды джокеров вроде «Демонических принцев» отхватывали себе все новые территории. Как прикажете драться с тварью, которая больше всего смахивает на кальмара?
Рикки Сантильянес порылся в карманах джинсов, вытащил ключи и вошел в здание клуба. Живчик отправился к холодильнику за пивом, а остальные сгрузили коробки на продавленный диван и открыли их.
— Ух ты! Видак.
— А что за кассеты?
— Да японские ужастики вроде. И еще одна, похоже, порнуха.
— Эгей! Давай, ставь скорее.
Послышался звон пивных крышек.
— Обалдеть! Да тут компьютер.
— Это не компьютер. Это графический эквалайзер.
— Сам ты эквалайзер. Это компьютер. Я знаю, как он выглядит. Видел в школе, еще до того как меня выперли.
Рикки взглянул на открытую коробку.
— А на кой ляд компьютеру стереоустановка? Ни хрена ты не видел.
Свит взял в руки программатор памяти.
— А это что за фигня, а?
— Дорогущая, небось.
— Как мы ее загоним, если даже не знаем, сколько просить?
— Эй! Я поставил кассету.
Свит вытащил из коробки ничем не примечательный черный шар.
— А это что, мужики?
— Шар для боулинга.
— Ни хрена подобного. Слишком легкий.
Рикки отобрал шар.
— Ничего себе! А эта блондиночка — что надо!
— Да что она делает? Камеру соблазняет? Где мужик?
— Я ее уже где-то видел.
— Да где мужик-то? Странно это.
Рикки смотрел на экран, перекидывая черный шар с руки на руку. Шар был теплым на ощупь.
— Эй! Глядите, эта телка летает!
— Чушь собачья.
— Нет. Глядите. Фон двигается.
Блондинка, казалось, поднялась в воздух и облетала комнату спиной вперед, одновременно проделывая характерные телодвижения. Складывалось впечатление, что ее невидимый партнер умеет летать.
— Извращение какое-то.
Локо взглянул на черный шар.
— Дай-ка мне эту штуковину, — велел он.
— Сиди и смотри свою порнуху, понял?
— Пошел ты. Дай ее мне.
Он потянулся за шаром.
— Убери грабли, задница!
На руках Рикки заиграли странные отблески. Что-то темное потянулось к Локо, и он внезапно исчез.
Рикки потрясенно молчал, в то время как все остальные повскакали со своих мест, возбужденно крича. Ему показалось, будто что-то легонько коснулось его сознания.
Черный шар разговаривал с ним! Похоже, он потерялся и был сломан. Он мог заставлять предметы исчезать. Рикки подумал о «Демонических принцах» и о том, что можно при помощи этой штуки сделать с тем слизняком, похожим на кальмара. Его лицо начало расплываться в улыбке.
— Послушайте, парни! У меня тут появилась кое-какая идейка.
Он знал, что когда-нибудь этот день наступит. Стояла суббота, холодная и хмурая, с Килла дул свежий ветер. К половине десятого, когда Том проснулся, кофеварка уже вовсю шипела. Он налил в чашку молока, добавил сахара и понес кофе в гостиную.
Столик был завален макулатурой: груды счетов, листовки супермаркетов с объявлениями о давным-давно закончившихся распродажах, открытка — ее отправила сестра еще прошлым летом, когда уезжала в Англию, — длинный коричневый конверт, надпись на котором утверждала, что мистер Томас Тадбери мог выиграть три миллиона долларов, и прочая дребедень, которую давным-давно уже следовало разобрать.
В самом низу лежало приглашение.
Он прихлебывал кофе и разглядывал гору бумаг. Сколько месяцев оно там провалялось? Три? Четыре? Теперь уже ничего не поделаешь, даже поздравление посылать слишком поздно. Он вспомнил, чем закончился фильм «Выпускник», и некоторое время забавлялся этой фантазией. Правда, ему далеко до Дастина Хоффмана.
Том долго водил пальцем по тисненому картону, потом осторожно отложил открытку в сторону и подошел к окну.
На другой стороне Первой улицы чернели сугробы закопченного снега, обрамлявшие тропинки прибрежного скверика. Грузовой корабль под норвежским флагом, увлекаемый приземистым синим буксиром, плыл по каналу Килл-ван-Кулл к мосту Байонн-бридж и Ньюарку.
Том замер, опершись одной рукой на подоконник, а другую засунув в карман; он смотрел на ребятишек в сквере, на неторопливое продвижение грузового корабля по холодной зеленой воде Килла, на причалы и холмы Стейтен-Айленда на дальнем берегу.
Давным-давно его семья жила в микрорайоне муниципального жилья в конце Первой улицы, и их окна выходили на сквер и на Килл. Иногда по ночам, когда родители уже спали, он вставал, делал себе шоколадно-молочный коктейль и смотрел из окна на огни Стейтен-айленда, и они казались ему такими далекими и такими заманчивыми! Что он тогда знал? Он был мечтательным ребенком, который ни разу не покидал Байонну.
Большие корабли проходили мимо даже по ночам, они казались волшебными призраками, устремившимися навстречу приключениям и романтике, в сказочные города, где на каждой улице подстерегала опасность. Никаких ржавых потеков на бортах и мазутных пятен. В реальной жизни даже Джерси-Сити был для него неизведанным краем, но в своих мечтах он бродил по вересковым пустошам Шотландии, по переулкам Шанхая, по пескам Марракеша. К десяти годам Том научился различать флаги более чем тридцати различных государств.
Но ему уже далеко не десять. В этом году ему исполнится сорок два, а из квартала муниципального жилья он давно переехал в небольшой кирпичный домик на Первой улице. Еще в школе он на каникулах подрабатывал починкой телевизоров. Он до сих пор служил в этой мастерской, где прошел весь путь до управляющего, и владел почти тридцатью процентами бизнеса; теперь их мастерская называлась «Бродвей Электромарт» и занималась ремонтом не только телевизоров, но еще и видеомагнитофонов, проигрывателей компакт-дисков и компьютеров.
«Да, это был долгий путь, Томми», — горько сказал он себе. А теперь Барбара Каско выходит замуж за Стива Брудера.
Он не может винить в этом ее. Никого вообще не надо винить — кроме себя самого. И возможно, Джетбоя и доктора Тахиона… да, частица их вины в этом тоже есть.
Том отвернулся и опустил занавеси. На душе у него скребли кошки. Он отправился на кухню и открыл холодильник с типично холостяцким содержимым. Пива там не оказалось, лишь на донышке двухлитровой бутылки плескались остатки выдохшейся колы. Он решил сделать себе сэндвич и снял фольгу, прикрывавшую миску с салатом из тунца, но под ней обнаружилась зеленая плесень. Аппетит сразу пропал.
Он поднял трубку телефона, быстро набрал знакомый номер. На третьем гудке трубку сняли.
— Але? — отозвался детский голос.
— Привет, Вито, — поздоровался Том. — Твой старик дома?
Послышался звук снимаемой параллельной трубки.
— Алло? — произнес женский голос. Мальчик хихикнул. — Я взяла трубку, солнышко, — проговорила Джина.
— Пока, Вито, — сказал Том, и мальчик повесил трубку.
— Вито? — переспросила женщина одновременно досадливым и удивленным тоном. — Том, ты совсем спятил. Почему ты вечно его задираешь? В прошлый раз назвал его Джузеппе. Его имя — Дерек.
— Пф, — фыркнул Том. — Дерек! Что это за имя для настоящего итальянца? Такие два славных макаронника, как вы с Джоуи, — и вдруг называете ребенка в честь какого-то клоуна из мыльной оперы. Старина Дом, небось, в гробу перевернулся. Дерек ди Анджелис — это же ходячий личностный кризис.
— Вот роди своего и называй как хочешь, — парировала Джина.
Это была всего лишь шутка, Джина не хотела его обидеть. Но осознание этого не помогало. Он все равно каждый раз чувствовал себя так, как будто ему дали в поддых.
— Джоуи дома? — спросил он отрывисто.
— Он в Сан-Диего. Том, с тобой все в порядке? У тебя странный голос.
— Да, у меня все нормально. Просто хотел поболтать.
Ну разумеется, Джоуи в Сан-Диего. В последнее время он только и делает, что разъезжает, везунчик. Помоечник Джоуи ди Анджелис теперь стал звездой гонок, а зимой трассу переносят в более теплые края. Ну не насмешка ли? Когда они были детьми, даже их родители соглашались в том, что это Том будет путешествовать, в то время как Джоуи останется сидеть в Байонне и будет управлять свалкой своего отца. А теперь имя Джоуи стало почти нарицательным, а его свалка перешла к Тому. Этого и следовало ожидать; Джоуи еще в начальной школе был сам не свой до больших машин.
— У меня есть номер мотеля, в котором он живет, — предложила она.
— Спасибо, не нужно. Это не так уж важно. Поговорим как-нибудь потом, Джина. Береги Вито.
Том положил трубку.
Ключи от машины лежали на кухонном столе. Он застегнул молнию бесформенной куртки из коричневой замши и спустился в подвальный гараж.
Дверь за его темно-зеленой «хондой» опустилась автоматически. Он поехал по Первой улице на восток, мимо кварталов муниципального жилья, и повернул по Лексингтон-стрит. На Пятой улице он свернул направо, и жилые кварталы остались позади.
Несмотря на то что уже наступил март, на земле лежал снег, да и воздух был по-зимнему холодный. Ему уже сорок один, а Барбара выходит замуж. Томасу Тадбери было совершенно необходимо забиться в свой панцирь.
Они познакомились в молодежном экономическом клубе «Джуниор Эчивмент», когда оканчивали каждый свою школу.
Томми не слишком интересовался тем, что собой представляет система свободного предпринимательства, зато очень интересовался девушками. В их начальной школе учились только мальчики, а в клубе собирались старшеклассники из всех окрестных школ.
Если даже с мальчиками свести знакомство оказалось для него не самым легким делом, то девочки просто вызывали у него ужас. Он не знал, о чем с ними можно говорить, и панически боялся сморозить какую-нибудь глупость, поэтому не разговаривал с ними вообще. Через несколько недель некоторые из девочек начали его поддразнивать, но большинство просто не обращали на него внимания. Короче говоря, весь первый год он с ужасом ждал вечера вторника, когда должно было состояться очередное занятие.
Второй год оказался совершенно иным — из-за Барбары Каско.
Том, как обычно, сидел в углу, чувствуя себя нескладным и несчастным, и тут к нему подошла Барбара и представилась. Ее дружелюбие было искренним, и это не могло не удивить. Но по-настоящему невероятным было то, что эта девушка, которая так просто вела себя с ним, считалась первой красавицей их группы, а возможно, и всей Байонны. У нее были темно-русые волосы, которые ниспадали на плечи и завивались на кончиках, голубые глаза и самая славная в мире улыбка. Она носила свитера из ангоры, не слишком обтягивающие, но очень выгодно подчеркивавшие ее изящную фигурку. Барбара была настолько хорошенькой, что ее избрали капитаном команды болельщиц.
Томми был не единственным, кого Барбара Каско очаровала. В два счета она оказалась президентом их группы. А когда закончился ее срок — как раз после Рождества — и пришло время новых выборов, она предложила его кандидатуру в качестве своего преемника на этом посту, и популярность девушки была столь высока, что его и вправду избрали.
— Пригласи ее на свидание, — посоветовал Джоуи ди Анджелис, когда Том наконец набрался смелости и рассказал ему о ней. Сам Джоуи вылетел из школы еще год назад и теперь учился на механика на станции технического обслуживания на авеню Е. — Ты ей нравишься, балбес.
— Брось, — отмахнулся тогда Том. — Она не согласится. Ты бы ее видел, Джоуи! Да она может пойти на свидание с любым, с кем только захочет.
Имя Барбары всплывало в их разговорах снова и снова, а в тот год Том был в состоянии говорить только об этой девушке.
— Я не могу больше о ней слышать, — заявил Джоуи однажды декабрьским вечером, когда они с Томом пили пиво, забравшись в старый «паккард». — Если ты не пригласишь ее на свидание, это сделаю я.
— Она не в твоем вкусе, чертов итальяшка.
Джоуи ухмыльнулся.
— Ерунда. А сиськи у нее большие?
Том ткнул его кулаком в плечо.
В марте, когда Том так и не пригласил ее на свидание, Джоуи спросил:
— Какого черта ты ждешь? Она ведь выдвинула тебя на должность президента вашей вшивой группы, разве не так? Ты ей нравишься, придурок.
— Если Барбара решила, что из меня выйдет хороший президент группы, это еще не значит, что она согласится прийти на свидание.
— Так спроси ее, балда.
— Может быть, и спрошу, — смущенно пробурчал Том.
Две недели спустя, после занятия, на котором Барбара была с ним особенно мила, он осмелился отыскать в телефонной книге ее номер. Но так и не позвонил.
— Там в списке девять разных Каско, — оправдывался он перед приятелем, когда они встретились в следующий раз. — Я не знал точно, какой номер ее.
— Так обзвони их всех, Тадс. Черт побери, они ведь все родственники.
— Я чувствую себя как идиот, — пробормотал Том.
— Ты и есть идиот, — припечатал его Джоуи. — Когда увидишь ее в следующий раз, попроси у нее телефончик.
Том сглотнул.
— Тогда она решит, что я хочу пригласить ее на свидание.
— И что? Ты ведь действительного хочешь!
— Просто я не готов, вот и все. Я не знаю, как это делается.
Вид у Тома был самый что ни на есть несчастный.
— Все очень просто. Ты звонишь ей, а когда она ответит, говоришь: «Привет, это Том. Не хочешь сходить куда-нибудь?»
— А вдруг она скажет «нет»?
Джоуи пожал плечами.
— Тогда мы обзвоним все пиццерии в округе и в каждой закажем доставку пиццы на ее адрес. С анчоусами Никто не может есть пиццу с анчоусами.
К наступлению мая Том выяснил, к какому семейству Каско принадлежит Барбара. Она как-то случайно обмолвилась о своих соседях, а он запомнил эти ее слова с той одержимостью, с какой запоминал все, что бы девушка ни говорила. Он пришел домой, выдрал из телефонной книги страницу и обвел ее номер ручкой. Он даже начинал его набирать — шесть или семь раз. Но так и не набрал до конца.
— Что еще? — устало осведомился Джоуи.
— Слишком поздно, — уныло ответил Том. — Ну, то есть, мы знакомы с сентября, а я до сих пор не пригласил ее на свидание; если я приглашу ее сейчас, она решит, что я последний трус.
— Ты и есть трус.
— И вообще, что толку? Мы пойдем в разные колледжи. Возможно, после июня мы никогда больше не увидимся.
Джоуи смял жестянку из-под пива в кулаке и произнес всего одно слово.
— Выпускной.
— Что ты имеешь в виду?
— Пригласи ее к себе на выпускной. Ты ведь пойдешь туда, правда?
— Не знаю, — признался Том. — Ну, я ведь не умею танцевать. И вообще, что ты ко мне пристал? Ты-то сам ни на какой выпускной не ходил!
— Вот еще баловаться, — фыркнул Джоуи. — Когда я встречаюсь с девчонкой, я предпочитаю отвезти ее куда-нибудь, где нет народу, и потискать хорошенечко, а не держать за ручку в каком-нибудь паршивом спортзале. Но ты — не я, Тадс. Ты хочешь пойти на этот вечер, и мы оба это знаем, а если ты придешь туда с первой красоткой всей округи, то будешь чувствовать себя на седьмом небе.
— Май на дворе, — хмуро сказал Том. — Барбара — самая классная девчонка в Байонне. Быть того не может, чтобы она до сих пор осталась без кавалера.
— Тадс, вы ходите в разные школы. Может быть, на ее собственный вечер у нее уже есть кавалер, но каковы шансы, что ее пригласили на вечер к вам? Девчонки просто обожают всю эту муру с вечеринками, нарядами и танцами. Не упусти такую возможность. Тебе нечего терять. — Он ухмыльнулся. — Если, конечно, не считать твоей девственности.
Всю следующую неделю Том не мог думать ни о чем другом, кроме этого разговора. Как только закончатся занятия в «Джуниор Эчивмент», он никогда больше не увидит Барбару, если только не придумает что-нибудь. Джоуи прав: он должен попытаться.
Во вторник вечером всю долгую поездку в автобусе он сидел как на иголках, раз за разом повторяя про себя предстоящий разговор. Слова казались ему какими-то дурацкими, как бы он их ни выстраивал, но он был исполнен решимости во что бы то ни стало сказать ей хоть что-нибудь. Ее возможный отказ пугал его до безумия, но возможное согласие — еще больше. Однако он просто не может расстаться с девушкой, даже не открыв, как сильно она ему нравится.
Самой большой проблемой оказалось отозвать ее в сторону так, чтобы никто не заметил. Том ни за что на свете не сможет пригласить ее на глазах у всех. От этой мысли у него даже мурашки по коже забегали. Другие девчонки и без того вечно хихикают над ним, так что если они услышат, как он приглашает Барбару Каско на выпускной, то точно умрут со смеху.
Это было последнее занятие, и преподаватели проводили собеседования с президентами всех групп, чтобы выбрать президента года и вручить премию. Барбара была президентом их группы в первом полугодии, Том — во втором; поэтому они вдвоем очутились в вестибюле в ожидании решения.
— Надеюсь, что ты победишь, — сказал Том.
Барбара улыбнулась ему. На ней был голубой свитер и плиссированная юбочка чуть ниже колен, а на шее на тонкой золотой цепочке висел медальон в виде сердечка. Ее русые волосы на вид казались такими мягкими, что Тому очень захотелось коснуться их, но он, разумеется, не посмел. Она стояла довольно близко от него, и он ощущал ее чистый и свежий запах.
— Ты очень красивая, — выпалил он неуклюже. Том почувствовал себя идиотом, но Барбара, похоже, ничего не заметила. Она лишь взглянула на него своими голубыми-голубыми глазами.
— Спасибо, — сказала она. — И что они там так копаются? — И тут она сделала нечто, что поразило его в самое сердце: она протянула руку и коснулась пальчиками его локтя. — Томми, можно задать тебе один вопрос?
— Вопрос? — переспросил он. — Ну конечно.
— Это насчет выпускного вечера в вашей школе, — продолжала Барбара.
Он застыл, как громом пораженный, в единый миг обостренно ощутив и прохладу вестибюля, и приглушенный смех из-за дверей класса, и голоса преподавателей, пробивающиеся сквозь матовую стеклянную дверь, и легкое прикосновение руки Барбары. Но сильнее всего Том чувствовал ее близость — взгляд этих глубоких голубых глаз, устремленный на него, медальон, висящий меж маленьких круглых холмиков ее грудей, чистый запах. Впервые за все время их знакомства Барбара не улыбалась. Выражение ее лица можно даже было бы назвать нервозным, но оно лишь делало девушку еще прекрасней. Ему хотелось обнять и поцеловать Барбару. Но он отчаянно боялся.
— Да, выпускной вечер, — выдавил он наконец едва слышно. И вдруг очень некстати ощутил сильнейшую эрекцию. Оставалось лишь надеяться, что его собеседница ничего не заметила.
— Ты знаешь Стива Брудера? — спросила она.
Том знал Стива Брудера со второго класса. Он был старостой класса и нападающим в баскетбольной команде. В начальной школе Стив и его дружки не раз колотили Тома. Теперь они стали старше, умнее и использовали для тех же целей не кулаки, а слова.
Барбара не стала дожидаться ответа.
— Мы с ним встречались, — продолжала она. — Я думала, он пригласит меня на выпускной, но он так и не пригласил.
«Ты могла бы пойти со мной!» — пронеслась в голове Тома отчаянная мысль, но вслух он выдавил лишь:
— Не пригласил?
— Нет. — Девушка покачала головой. — Ты, случайно, не знаешь, он… он уже пригласил кого-нибудь? Как думаешь, он еще пригласит меня?
— Не знаю, — промямлил Том. — Мы почти не общаемся.
— А-а, — протянула Барбара.
Ее рука упала, и тут дверь открылась и прозвучало его имя.
В тот вечер Том выиграл премию — пятьдесят долларов как Президент Года. Его мать так и не поняла, почему у него был такой несчастный вид.
Свалка располагалась на отшибе, между развалинами заброшенного нефтеперегонного завода и холодными зелеными водами Нью-Йоркской бухты. Десятифутовая изгородь покосилась, знак у ворот, сообщавший посторонним о том, что вход им воспрещен, проржавел. Том вышел из машины, отпер висячий замок, распутал тяжелые цепи и толкнул створку.
Хижина, в которой когда-то жили Джоуи и его отец, Дом, давным-давно обветшала. Краска на вывеске выцвела до белизны, но, приглядевшись, еще можно было различить надпись: «Металлолом и запчасти ди Анджелиса». Том купил и закрыл эту свалку десять лет назад, когда Джоуи женился. Джина не пожелала жить на свалке, а Тому до смерти надоели все эти люди, которые часами копались в утиле в поисках коробки передач от «Де Сото» или бампера от «Эдсела» пятьдесят седьмого года выпуска. Ни один из них не открыл тайны Черепахи, но некоторые были на волосок от этого, и Тому не раз приходилось ночевать на какой-нибудь ветхой джокертаунской крыше, потому что лететь домой было опасно.
Том шагал по свалке, засунув руки в карманы и низко натянув шапку, чтобы защититься от холодного ветра, несущего соль с бухты. Никто не убирал здесь снег и никто не ездил, так что он не успел превратиться в грязно-коричневую жижу. Горы металлолома и мусора казались засахаренными, и Том шагал мимо куч, которые поднимались выше его головы и походили на застывшие в движении белые волны, обреченные рухнуть наземь с наступлением весеннего тепла.
В глубине свалки, между двумя громадными штабелями почти съеденных ржавчиной автомобилей, виднелся свободный пятачок. Том разгребал снег каблуком ботинка до тех пор, пока не показался плоский металлический лист. Он присел на корточки, нащупал кольцо и потянул за него. Пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось сдвинуть крышку на три фута в сторону и открыть вход в туннель. С помощью телекинеза это не составило бы труда, раньше Том именно так и поступал. Но не теперь. Время — странная штука. Внутри панциря он становился все сильнее и сильнее, но его способности снаружи за эти годы ослабли. Все это была чистая психология, просто панцирь стал для него чем-то вроде костыля, без которого его сознание не давало ему пустить в ход телекинез, вот и все. Но случались дни, когда у него появлялось ощущение, будто Томас Тадбери и Великая и Могучая Черепаха — два совершенно отдельных человека.
Он опустился в темноту, в туннель, который они с Джоуи копали вместе по ночам лет сто назад — в каком же году это было? В шестьдесят девятом? В семидесятом? Да, похоже на то.
Том отыскал висевший на крюке большой пластмассовый фонарь, но луч был слабый и тусклый. Надо не забыть захватить в кладовке новые батареи, когда он в следующий раз сюда соберется.
Он прошел около шестидесяти футов до конца туннеля, пока перед ним не оказался темный бункер — обычная яма, которую Том вырыл при помощи телекинеза. Воздух здесь был тяжелый и спертый, и он услышал, как с шорохом бросились врассыпную крысы. В комиксах у Черепахи была потайная Черепашья пещера на дне Нью-Йоркской бухты — роскошное убежище со сводчатыми потолками, компьютерными банками данных и верным дворецким, который протирал пыль со всех его трофеев и готовил ему разнообразные яства. Писаки из «Кош Комикс» придумали куда более лучшую жизнь, чем ему удалось создать для себя.
Он прошел мимо двух старых панцирей к самому последнему варианту, ввел код и открыл люк. Очутившись внутри, Том закрыл за собой люк и отыскал кресло. Затем на ощупь нашел ремни безопасности и пристегнулся. Кресло было широкое и удобное, с толстыми мягкими подлокотниками и вкусным запахом кожи. Пульты управления для удобства доступа были вмонтированы в оба подлокотника. Его пальцы с легкостью — давняя привычка — пощелкали клавишами, включили вентиляторы, обогрев и освещение. Внутреннее убранство панциря было по-домашнему уютным, пол и стены покрывал мохнатый зеленый ковер. В стены были вмонтированы четыре двадцатитрехдюймовых телевизора, окруженных рядами экранов поменьше и прочей аппаратуры.
Указательный палец левой руки нажал кнопку, и внешние камеры ожили, заполняя экраны расплывчатыми серыми силуэтами. Том, проверяя изображение, тестировал фары, убеждаясь, что все действует как положено. Порывшись в коробке с кассетами, вытащил Спрингстина. До чего хороший мальчик Брюс! После того как кассета оказалась в магнитофоне, помещение заполнила песня «Славные деньки».
Губы Тома тронула скупая тусклая улыбка. Он наклонился и рванул переключатель. Откуда-то снаружи послышалось натужное гудение. Судя по шуму, открывающий дверь гаража механизм требовал замены. На экранах он увидел, как в бункер сверху хлынул свет. На голый земляной пол обрушился водопад снега и льда. Он сделал мысленное усилие; бронированный панцирь оторвался от земли и начал подниматься к свету. Значит, Барбара Каско выходит замуж за этого негодяя Стива Брудера. Ну и плевать. Великая и Могучая Черепаха собирался задать перцу какому-нибудь чудищу.
Томас Тадбери давным-давно уяснил, что человеку нечасто дается второй шанс. Ему посчастливилось — судьба еще раз свела его с Барбарой Каско.
Это произошло в тысяча девятьсот семьдесят втором, десять лет спустя после того, как он видел девушку в последний раз. Тогда их мастерская все еще звалась «Телевизоры и электроника на Бродвее», а Том служил там помощником управляющего. Он стоял за стойкой, спиной ко входу, и поправлял какие-то полки, когда женский голос произнес:
— Прошу прощения.
— Да-да, — сказал он, оборачиваясь, — и остолбенел.
Ее темно-русые волосы стали намного длиннее — теперь они достигали середины спины — и она носила затемненные очки в огромной пластиковой оправе, но глаза за дымчатыми линзами остались все такими же голубыми. На ней был пестрый свитер и потертые джинсы, а фигура ее к двадцати семи годам стала даже еще лучше, чем была в семнадцать. Он бросил взгляд на ее руку и увидел на пальце только кольцо выпускницы колледжа.
— Барбара, — сказал он.
Она явно удивилась.
— Мы знакомы?
Том указал на значок колледжа имени Макговерна на ее свитере.
— Однажды ты даже выдвинула меня на пост президента, — сказал он.
— Я не… — На ее лице появилось недоумение.
Самое прекрасное лицо из всех, что он видел в своей жизни!
— Я тогда был стрижен под ежик, — продолжал Том. — И носил двубортный вельветовый пиджак. Черный. — Он коснулся пальцами модных очков. — Оправа тогда была другой. Весил я примерно столько же, сколько сейчас, но был на дюйм поменьше ростом. И еще я так сходил по тебе с ума!
Барбара Каско улыбнулась. На миг ему показалось, что она так и не вспомнила его. Но их взгляды встретились, и он поверил.
— Как поживаешь, Том? Сколько лет прошло, а?
Много, подумал он тогда, много. Целый век.
— Я — отлично.
В его словах была по меньшей мере половина правды. Головокружительнейшее десятилетие Черепахи подходило к концу. Жизнь Тома стремительно катилась в никуда — после того как застрелили Джона Кеннеди, он бросил колледж и с тех самых пор жил в обшарпанной полуподвальной квартирке на 31-й улице. Том Тадбери с его убогой работой и не менее убогой квартиркой ничего не значил в сравнении с его настоящей жизнью; все это было той ценой, которую он платил за ночи и выходные, проведенные внутри бронированного панциря. В школе он был угрюмым одиночкой со стрижкой «ежиком», уймой комплексов и тайной силой, о которой знал один лишь Джоуи. А теперь он стал Великой и Могучей Черепахой. Загадочным героем, знаменитостью, тузом из тузов и еще черт знает чем.
Разумеется, ей он ни о чем не рассказал.
Но почему-то это не имело никакого значения. Пребывание в панцире Черепахи изменило Тома Тадбери, придало ему уверенности в себе. Десять лет он мечтал о Барбаре Каско, десять лет он видел ее в своих горячечных снах, сожалел о своей трусости, воображал выпускной, на котором так и не появился. Десятилетие спустя Том Тадбери все-таки преодолел робость.
— Ты потрясающе выглядишь! — горячо воскликнул он. — Я заканчиваю в пять. Давай пообедаем где-нибудь?
— Давай, — кивнула Барбара и засмеялась. — А я-то все гадала, сколько времени тебе понадобится, чтобы решиться позвать меня на свидание. Десять лет! Ты, наверное, только что установил новый школьный рекорд.
Чудища ничем не лучше полицейских, решил Том: когда они нужны, как назло, ни одного нет поблизости.
Вот в декабре было совсем другое дело. Когда он впервые увидел их? Долгое сюрреалистическое путешествие по Джерсийскому шоссе в Филадельфию. Позади него грохотала колонна бронетехники, впереди дорога была пустынна. Все словно застыло, лишь ветер гонял газетные листы по асфальту. Вдоль обочин, словно призрачные города, тянулись свалки ядовитых отходов и нефтехимические заводы. Время от времени они проезжали мимо очередной кучки изнуренных беженцев, спасавшихся от Роя, и это были единственные люди, которых они видели.
Все как в кино, Том даже не до конца верил в происходящее.
Пока они не встретились.
По спине у него побежали колючие мурашки, когда колонну нагнал андроид с вестью, что враг совсем рядом и движется на Филадельфию.
— Вот так, — сказал Том Соколице, которая ехала на его панцире, чтобы дать отдых крыльям.
Он успел только найти кассету «Криденс Голд» и вставить ее в магнитофон, как на горизонте показалась черная волна инопланетных существ. В воздухе, насколько достигали его камеры, кишели летуны — облако тьмы, похожее на стремительно надвигающийся бескрайний грозовой фронт. Он вспомнил смерч из «Волшебника страны Оз» — как же ему было страшно, когда он впервые смотрел это кино!
Под этой темной крылатой тучей двигались другие существа: ползли вперед на членистых животах, ковыляли на метровых паучьих ногах, вязко перетекали с места на место, как Капля из одноименного фильма, вот только героического Стива Маккуина что-то поблизости не наблюдалось. Они покрывали дорогу от обочины до обочины и переливались через край — и двигались быстрее, чем он мог вообразить.
Соколица взмыла в воздух, андроид набросился на врага, а с небес устремилась Мистраль — голубая вспышка меж прозрачных холодных облаков. Том сглотнул, до упора вывернул ручку громкости, и «Восход зловещей луны» рванулся к темному небу. Жизнь никогда больше не будет такой, как прежде, — ему почти хотелось поверить в это. Может быть, этот новый мир будет лучше старого.
Как стая перелетных голубей, Рой грозил затмить солнце и, как стая перелетных голубей, исчез в мгновение ока. После этого первого незабываемого мгновения даже война миров стала для него просто очередной задачей. То было скорее истребление, чем сражение, нечто сродни уничтожению особенно жирных и мерзких тараканов.
Когти, клешни и отравленные клыки не причиняли его панцирю никакого вреда; кислота, которую выделяли летуны, заляпала ему все объективы, но это была скорее досадная неприятность, чем реальная опасность. Он вдруг поймал себя на том, что выдумывает новые, изощренные способы убийства этих тварей, чтобы развеять скуку. Он подбрасывал их высоко в воздух, разрывал пополам, сжимал в незримых кулаках до тех пор, пока они не превращались в кашу. Раз за разом, день за днем, безостановочно — пока эта волна не остановилась.
Впоследствии, вернувшись домой, он поражался, как быстро «Война с Роем» исчезла из заголовков газет и с какой легкостью жизнь вернулась обратно в прежнее русло. В Перу, в Чаде, в горах Тибета еще продолжали свирепствовать группы пришельцев; в Турции и Нигерии кое-где давали о себе знать недобитые остатки, но известия из стран третьего мира занимали лишь последние страницы американских газет. А жизнь тем временем продолжалась. Люди расплачивались с кредитами за жилье и ходили на работу; те же, кто благодаря Рою остались без жилья и без работы, послушно подавали страховые требования и обращались за пособиями по безработице. Люди сетовали на плохую погоду, рассказывали анекдоты, ходили в кино, спорили о спорте, собирались выходить замуж и жениться.
Рой, разумеется, не был полностью уничтожен. Немногочисленные уцелевшие твари рыскали в труднодоступных местах, а иногда и не в столь труднодоступных. Сегодня Том отчаянно жаждал встречи с одним из таких чудовищ. Его устроило бы даже не очень большое: летучее, ползучее — не суть важно. Он готов был согласиться и на обыкновенного преступника, на пожар, на автомобильную аварию — на что угодно, лишь бы не думать о Барбаре.
Не тут-то было. Стоял хмурый, холодный, безрадостный, скучный день — даже в Джокертауне. Приемник, работавший на полицейской частоте, сообщал лишь о нескольких семейных ссорах, а Том взял за правило никогда не вмешиваться в подобные дела. За многие годы он пришел к выводу, что даже самая разобиженная жена приходит в ужас, когда бронированный панцирь размером с «Линкольн-Континенталь» вламывается сквозь стену в ее спальню и приказывает ее мужу немедленно прекратить распускать руки.
Он покружил над Боуэри, держась над самыми крышами и отбрасывая на землю длинную черную тень, которая плыла вслед за ним по мостовой. Машины внизу продолжали ехать, как ехали, даже не притормаживали. Все его камеры работали, давая ему обзор со всех сторон. Том беспрестанно перескакивал взглядом с экрана на экран, наблюдая за прохожими. Его почти перестали замечать. Бросят мимолетный взгляд наверх, на панцирь, маячащий где-то на краю периферического зрения, безразлично кивнут, узнавая, — и бегут себе по своим делам, не обращая на него никакого внимания. «Это всего лишь Черепаха». Ничего нового. Так проходит мирская слава.
Двадцать лет назад все было по-иному. Он стал первым тузом, который открыто показался на публике после долгих десяти лет гонений, и все, что бы он ни сказал или ни сделал, мгновенно обретало известность. Газеты посвящали Черепахе целые полосы, а когда он пролетал наверху, ребятишки кричали и показывали на него пальцами, и все глаза устремлялись в его направлении. Восторженные толпы бурным ликованием встречали его на пожарах, парадах и в общественных местах. В Джокертауне мужчины срывали с себя маски, приветствуя его, а женщины посылали воздушные поцелуи, когда он пролетал мимо.
Том был настоящем героем Джокертауна. Он скрывался в бронированном панцире и никогда никому не показывал своего лица, поэтому многие джокеры считали его одним из них и любили его за это. Эта любовь зиждилась на лжи или по меньшей мере на заблуждении, и временами его мучила совесть, но в ту пору джокеры отчаянно нуждались именно в таком — своем — герое, и потому он не стал пресекать эти слухи. Том так и не вышел из своего панциря, чтобы поведать публике, что в действительности он туз, и в какой-то момент — он не мог бы сказать точно, когда именно, — миру стало безразлично, кто или что скрывается внутри панциря Черепахи.
В настоящее время в одном только Нью-Йорке насчитывалось семьдесят-восемьдесят тузов, а возможно, даже и все сто, а он так и остался все тем же старым Черепахой. Теперь у Джокертауна появились настоящие герои-джокеры: Странность, Тролль, Квазичеловек, Сплетенные Сестрички и многие другие тузы, которые не страшились открыть свое лицо миру. Долгие годы Том мучился угрызениями совести за то, что принимал поклонение джокеров незаслуженно, но стоило ему лишиться этого поклонения, как он осознал, что скучает по нему.
Пролетая над парком Сары Рузвельт, Том заметил джокера с козлиной головой, который сидел на корточках у постамента красной стальной абстракции, возведенной в память о погибших в Великом джокертаунском восстании тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Джокер поднял голову и уставился на панцирь с явным восторгом. Может быть, его все-таки не совсем еще позабыли? Том увеличил изображение на экране, чтобы получше разглядеть своего почитателя. И только тогда заметил струйку слюны, стекающую изо рта джокера, и отсутствующее выражение в маленьких черных глазках.
Он включил микрофон.
— Эй, приятель, — позвал он через громкоговорители. — С тобой все в порядке?
Человек-козел бесшумно зашевелил губами.
Том вздохнул. Он потянулся своим сознанием и без усилий поднял джокера в воздух. Человек-козел даже не сопротивлялся. Он просто смотрел куда-то вдаль, а изо рта у него все так же текла слюна. Том перенес его к себе под брюхо и полетел к Саус-стрит.
Когда они долетели, он осторожно опустил человека-козла между двумя выщербленными каменными львами, которые охраняли крыльцо джокертаунской клиники, и повысил громкость.
— Тахион!
«ТАХИОН!» — разнеслось над улицей громогласное эхо, от которого задрожали стекла в окнах и начали оглядываться автомобилисты на Франклин-Делано-Рузвельт-драйв. Из двери выскочила грозного вида медсестра и сердито уставилась на него.
— Я привез вам пациента, — сказал Том потише.
— Кто он такой?
— Президент клуба почитателей Черепахи! Откуда мне знать, кто он такой? Но ему нужна помощь. Неужели не видишь?
Медсестра бегло осмотрела джокера и позвала двух санитаров, которые повели его внутрь.
— А Тахион где? — спросил Том.
— Ушел обедать, — ответила медсестра. — Должен вернуться в половине второго. Он, наверное, у Волосатика.
— Ладно.
Он мысленно оттолкнулся, и панцирь взмыл прямо в небо. Шумная улица, река и крыши Джокертауна остались далеко внизу.
Как ни странно, чем выше ты поднимался, тем более прекрасным казался Манхэттен. Величественные каменные арки Бруклинского моста, извилистые переулки у Уолл-стрит, статуя Свободы на своем островке, корабли на реке и паромы на заливе, монументальные башни Крайслер-билдинг и Эмпайр-стейт-билдинг, бескрайнее бело-зеленое море Центрального парка — все это Черепаха видел со своей высоты. Разветвленный поток машин, движущийся по городским улицам, зачаровывал, если смотреть на него достаточно долго. С высоты холодного зимнего неба Нью-Йорк казался волшебно-пугающим, как никакой другой город в мире. Нужно было опуститься на дно этих каменных каньонов, чтобы увидеть грязь, ощутить вонь отбросов, гниющих в миллионе мятых бачков, услышать брань и крики и понять всю глубину страха и убожества.
Он летел высоко над городом, и холодный ветер выл за броней его панциря. Приемник, работавший на полицейской частоте, потрескивал, передавая всякую чепуху. Том переключился на морской диапазон в надежде, что какая-нибудь лодка терпит бедствие. Однажды он спас шестерых человек с яхты, застигнутой летним шквалом. Ее владелец тогда в приступе благодарности отвалил ему кругленькую сумму — наличными, шесть чемоданов мелких потертых купюр, среди которых не оказалось ни одной достоинством больше двадцатки. Герои, о которых Том читал мальчишкой, всегда благородно отказывались от награды, но ни один из них не жил в обшарпанной квартирке и не ездил на восьмилетнем «плимуте». Поэтому он взял деньги, успокоил больную совесть тем, что один чемодан пожертвовал клинике, а остальные пять вложил в покупку дома. Обзавестись собственным домом на заработки Тома Тадбери не было никакой надежды. Иногда его пугала возможная проверка налоговой службы, но пока что никто им не заинтересовался.
Часы показывали 1:03. Можно было перекусить. Он открыл небольшой холодильничек в полу, где ждали своего часа яблоко, сэндвич с ветчиной и упаковка пива.
Когда он покончил с едой, было 1:17. «Управился меньше чем за сорок пять минут», — подумал он и вспомнил старый фильм с Джеймсом Когни о Джордже Коэне и песенку «Сорок пять минут от Бродвея». Автобус, который в эту минуту отходил от здания Портовой администрации, через сорок пять минут должен был оказаться в Байонне, но по воздуху он долетит быстрее. Десять минут, максимум пятнадцать, и он дома.
Вот только зачем?
Он выключил радио, опять вставил в магнитофон кассету Спрингстина и перематывал ее до тех пор, пока снова не нашел «Славные деньки».
Во второй раз дела пошли значительно лучше.
После школы она поступила в «Рутгерс», рассказала ему Барбара в тот вечер за пивом с мясными сэндвичами в «Хендриксонс». Она получила лицензию на преподавание, два года прожила с одним приятелем в Калифорнии и вернулась обратно в Байонну, когда они расстались. Теперь Барбара работала учительницей в детском саду и в бывшей школе Тома, как это ни забавно.
— Мне нравится, — сказала она. — Ребятишки — это чудо. Особенно пятилетки.
Том чувствовал себя счастливым просто оттого, что сидит рядом с ней и слушает ее голос. Ему нравилось, как блестели ее глаза, когда она говорила о детях. Когда она наконец закончила, он задал ей вопрос, который мучил его все эти годы.
— Скажи, Стив Брудер тогда все-таки пригласил тебя на наш выпускной?
Она скорчила гримаску.
— Нет. Этот сукин сын пошел туда с Бетти Мороски. Я проревела целую неделю.
— Он просто идиот. Господи, да она тебе и в подметки не годилась.
— Может, и не годилась, — горько усмехнулась Барбара, — но зато давала всем направо и налево, а я — нет. Ладно, наплевать. Расскажи лучше о себе. Чем ты занимался все эти десять лет?
Было бы очень заманчиво рассказать ей о Черепахе, о жизни в холодных небесах и в городских трущобах, о бесчисленных опасностях, о его славе и заголовках газет. Он мог бы похвастаться тем, как ловил Большую Обезьяну во время всеобщего отключения электричества шестьдесят пятого года, рассказать, как спас жизнь и рассудок доктору Тахиону, мог бы с небрежным видом сыпать громкими именами героев и антигероев, тузов, джокеров и знаменитостей всех мастей. Но все это было частью той, другой жизни и принадлежало тузу, который обитал внутри бронированного панциря. Так что он мог предложить Барбаре лишь Томаса Тадбери. Рассказывая ей о себе, он впервые осознал, как уныла и пуста была его «настоящая» жизнь.
Первое свидание перетекло во второе, второе — в третье, и вскоре они уже встречались регулярно. Это ухаживание нельзя было назвать самым захватывающим в мире. В будни они ходили в кино — в «Де Витте» или в «Ликеум», а иногда просто смотрели вместе телевизор и по очереди готовили ужин. По выходным они выбирались в Нью-Йорк, смотрели бродвейские постановки, когда могли себе это позволить, допоздна засиживались в ресторанчиках в китайском или итальянском квартале. Чем больше времени Том проводил с ней, тем отчетливее понимал, что без нее уже не сможет жить дальше.
Оба они любили красное вино, пиццу и рок-н-ролл. В прошлом году Барбара побывала в Вашингтоне вместе с маршем протеста против войны во Вьетнаме, и он тоже был там (внутри своего панциря, разумеется — броня была разрисована символами мира, а роскошная блондинка в джинсах и маечке на тоненьких лямках сидела на его панцире и подпевала антивоенным песням, гремевшим из динамиков). Барбара подружилась с Джиной и Джоуи, а ее родители, похоже, ничего не имели против него. Она обожала бейсбол и была ярой противницей «Янкиз» и горячей поклонницей «Бруклин Доджерс» — как и он. В октябре она сидела рядом с ним на трибуне стадиона «Эббеттс Филд», когда Том Сивер своей подачей принес «Доджерс» победу над оклендской «Эй» в седьмой, решающей игре серии. А месяц спустя он разделил с ней горечь сокрушительного поражения «Макговерн». У них было столько общего!
Но насколько именно — Том понял лишь в День благодарения, когда она пришла к нему на обед. Он отправился на кухню — открыть вино и помешать томящийся на плите соус для спагетти, а когда вернулся, увидел, что она стоит у книжного шкафа и листает «День дикой карты» Джима Бишопа.
— Должно быть, ты очень интересуешься этой темой, — сказала она, кивнув в сторону книг.
Его подборка, посвященная дикой карте, занимала почти три полки. У него было все: все жизнеописания Джетбоя, избранные речи Эрла Сэндерсона, мемуары Арчибальда Холмса, «Шик диких карт» Тома Вольфа, автобиография Циклона, записанная Робином Муром, «Полный альманах тузов» и еще много всего в том же духе. Включая, разумеется, все когда-либо выходившие публикации о Черепахе.
— Да, — сказал он, — она меня всегда… э-э… интересовала. И эти люди тоже. Я хотел бы когда-нибудь познакомиться с человеком с дикой картой.
— Ты уже с ним знаком, — сказала она с улыбкой.
— Как знаком? — Том был смущен и ошарашен. Неужели он чем-нибудь выдал себя? Или это Джоуи рассказал ей? — Это ты о ком?
— О себе, — проговорила Барбара. Должно быть, в глазах у него промелькнуло недоверие. — Знаю, по мне этого не скажешь. Я не туз и не кто-нибудь еще. Вирус мне ничего не сделал, насколько можно судить. Но он у меня есть. Мне тогда было всего два года, так что я не очень хорошо помню. Мама говорила, что я чуть не умерла. Я, должно быть, была настоящей страшилой. Наш доктор сначала решил, что у меня свинка, но мое лицо все продолжало и продолжало распухать, пока я не стала похожа на баскетбольный мяч. Тогда он направил меня в клинику «Гора Синай». В то время там работал доктор Тахион.
— Угу, — пробормотал Том.
— В общем, я выкарабкалась. Опухоль спала всего через пару дней, но меня продержали там целый месяц, делая всякие анализы. Это действительно оказалась дикая карта, но с таким же успехом я могла заразиться и ветрянкой — последствия были бы те же. — Она усмехнулась. — Папа ушел с работы, и мы переехали в Байонну, где нас никто не знал. Тогда все как с ума посходили с этой дикой картой. Я и сама узнала об этом только тогда, когда пошла в колледж. Мама боялась, что я не удержусь и разболтаю о нашем скелете в шкафу.
— Ну и как, разболтала?
— Нет. — Барбара покачала головой. Вид у нее стал странно серьезный. — Я не рассказывала об этом ни одной живой душе. До сегодняшнего вечера.
— А мне почему рассказала? — спросил Том.
— Потому что я тебе верю, — ответила она спокойно.
Ему очень хотелось признаться ей во всем. Потом, каждый раз, вспоминая о том вечере, Том ругал себя за то, что так и не посмел. Кто знает, как все могло бы сложиться?..
Но когда он уже открыл рот, чтобы признаться, чтобы рассказать ей о телекинезе, о Черепахе и о тайне, которую хранила свалка, время словно вдруг повернуло свой бег, и Том вновь очутился в школьном коридоре — стоял напротив нее и отчаянно хотел пригласить ее на выпускной, но почему-то не мог. Он слишком долго хранил свой секрет. Язык отказывался ему подчиняться. Так и не выдавив из себя ни слова, он обнял ее и пробормотал:
— Я рад, что ты сказала мне.
И ушел на кухню собраться с мыслями. Он взглянул на соус, булькающий на плите, и вдруг выключил газ.
— Одевайся, — сказал он ей, вернувшись в комнату. — Планы изменились. Я приглашаю тебя на ужин.
— В ресторан? Куда?
— В «Козырные тузы», — сказал он, поднимая трубку, чтобы заказать столик. — Сегодня вечером мы отправляемся смотреть на тузов.
Они ужинали среди тузов и звезд. Это стоило ему двухнедельного заработка, но он не пожалел об этом — даже тогда, когда метрдотель, едва взглянув на его вельветовый пиджак, отвел их к столику у самой кухни. Еда была почти столь же восхитительной, как сияющие глаза Барбары. Они потягивали аперитив, когда в зале появился доктор Тахион в зеленом бархатном смокинге и с Лайзой Минелли под руку. Том подошел к их столику и взял у обоих автограф на салфетке.
В ту ночь они с Барбарой впервые занимались любовью. Потом она задремала, уютно свернувшись у него под боком, а Том крепко обнимал ее теплое тело, мечтал о том, как они станут жить вместе, и спрашивал себя, какого черта он тянул так долго.
Он облетал озеро в Центральном парке, слушая Спрингстина и закусывая сырными доритос из пакета, когда заметил, что его преследует птеродактиль.
Сквозь телеобъектив Том видел, как он кружит над ним, ловя ветер шестифутовыми крыльями. Том нахмурился, выключил магнитофон и включил динамики.
— ЭЙ! — загремел он. — ТЕБЕ НЕ ЖАРКО, СЫНОК? ТЫ ВЕДЬ РЕПТИЛИЯ, СМОТРИ, ОТМОРОЗИШЬ СВОЮ ЧЕШУЙЧАТУЮ ЗАДНИЦУ!
Птеродактиль что-то пронзительно крикнул в ответ, сделал широкий разворот и приземлился на его панцирь, энергично захлопав крыльями, чтобы не кувырнуться через край.
Том со вздохом взглянул на экран, где птеродактиль, дернувшись, превратился в Малыша Динозавра, который решил оставить последнее слово за собой:
— Смотри, не отморозь свою собственную.
— У меня здесь обогреватели, — сообщил Том.
Мальчишка уже начинал синеть, что было совсем неудивительно: он был в чем мать родила. И явно с трудом удерживался на панцире, довольно широком, но с явным наклоном, а человеческие пальцы не могли цепляться за трещины между листами брони, как когти птеродактиля. Том начал плавный спуск.
— Вот сейчас как сделаю мертвую петлю и сброшу тебя в озеро, будешь знать.
— А я просто превращусь обратно в птеродактиля и улечу, — парировал Малыш Динозавр. Его била крупная дрожь. — Ну и холодина! А я даже не заметил.
В своем человеческом обличье единственный малолетний туз Нью-Йорка представлял собой нескладного тринадцатилетнего подростка с маленькой родинкой на лбу. Он был неловкий и неуклюжий, с взлохмаченными волосами, которые падали на глаза. Безжалостное око камеры во всех нелицеприятных подробностях показывало черные угри у него на носу и большой прыщ в ямке подбородка.
— Куда ты подевал свою одежду? — спросил Черепаха. — Если я высажу тебя в парке, тебя арестуют за оскорбление общественной нравственности.
— Пусть только попробуют, — с самоуверенной юношеской запальчивостью заявил Малыш Динозавр. — Кстати, а ты тут зачем? Летишь на дело? Я мог бы помочь.
— Любитель комиксов! Слышал я, что было, когда ты в прошлый раз взялся кому-то помогать.
— Подумаешь, руку-то ему пришили обратно; Тахион говорит, будет как новенькая. Откуда мне было знать, что тот парень — тайный агент? Если бы я знал, то не стал бы его кусать.
Том улыбнулся, хотя в этом не было ничего смешного. Малыш Динозавр чем-то напоминал ему его самого. В свое время он тоже обожал комиксы.
— Малыш, — начал он. — Ты ведь не все время бегаешь нагишом и превращаешься в динозавров, да? У тебя есть другая жизнь?
— Не собираюсь я открывать тебе тайну моей личности, — быстро отозвался Малыш Динозавр.
— Боишься, что родителям расскажу? — поддел его Том.
Лицо мальчишки покраснело. Все прочие части его тела уже давно были синими.
— Ничего я не боюсь, пердун старый! — выкрикнул он.
— А следовало бы — хотя бы меня для начала. Да-да, я знаю, что ты можешь превратиться в трехфутового тираннозавра и сломать себе зубы о мой панцирь. А мне под силу сломать каждую косточку в твоем теле в двенадцати или тринадцати местах. Или залезть к тебе внутрь и смять твое сердце в кашу.
— Ты так не сделаешь!
— Нет, не сделаю, — согласился Том, — но найдутся такие, кто сделает. Ты слишком много о себе возомнил, сопляк малолетний. Черт побери, плевать мне, в какого игрушечного динозавра ты можешь превратиться, но пуля все равно может тебя убить.
Малыш Динозавр надулся.
— Иди ты к черту, — буркнул он.
«Ну вот, я чуть было все не испортил».
— Послушай, — примирительным тоном начал Том. — Я просто хотел рассказать тебе о том, чему я сам научился на собственных шишках. Я не хочу, чтобы ты слишком увяз во всем этом. Ты — Малыш Динозавр, и это замечательно, но ты еще и… э-э… тот, кто ты есть на самом деле. Не забывай об этом. В каком ты классе?
— Вы что, сговорились все, что ли? — простонал мальчишка. — Только не вздумай говорить мне об алгебре!
— Об алгебре? — недоуменно переспросил Том. — Я и не думал говорить об алгебре. Учеба тоже важна, но вовсе не в ней заключается смысл жизни. Заводи друзей, черт побери, ходи на свидания и непременно, слышишь, непременно побывай на своем выпускном вечере. Если ты умеешь превращаться в бронтозавра величиной с добермана, это еще не значит, что ты сможешь получить все, чего хочешь в жизни, понимаешь?
Они с негромким шлепком приземлились на припорошенный снегом лужок. Торговец горячей выпечкой, стоявший со своим лотком неподалеку, во все глаза смотрел на бронированный панцирь и на дрожащего от холода голого мальчишку наверху.
— Ты слышал, что я сказал? — спросил Том.
— Да. Ты прямо как мой папаша. Вы, старые зануды, вечно считаете, будто знаете все на свете.
Его срывающийся нервный смешок перешел в протяжное драконье шипение: кости и мышцы преобразились на глазах и вытянулись, мягкая кожа загрубела и стала чешуйчатой. С большим изяществом маленький трицератопс сложил на крышу панциря кучку протокопролита, скатился на землю и зашагал по лугу, гордо задрав вверх трехрогую голову.
Тот год был самым лучшим в жизни Томаса Тадбери Чего нельзя сказать о Великой и Могучей Черепахе.
Герои комиксов, судя по всему, могли вообще прекрасно обходиться без сна. В настоящей жизни все обстояло далеко не так просто. С девяти утра до пяти вечера Том работал, а свою черепашью жизнь вел по ночам и в выходные, но теперь все его свободное время занимала Барбара. Вот почему бронированный панцирь становился на Манхэттене все более и более редким зрелищем.
Дело закончилось тем, что в один прекрасный день Том Тадбери с легким потрясением осознал, что не навещал свои панцири на свалке вот уже три с половиной месяца. Поводом для этого стала небольшая заметка на двадцать четвертой странице «Таймс», заголовок которой гласил: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЧЕРЕПАХА. ВОЗМОЖНО, ОН МЕРТВ». Ниже сообщалось о том, что за последние несколько месяцев Черепаха не ответил ни на один из вызовов (Том действительно давно не включал свой приемник) и что доктор Тахион серьезно обеспокоен и даже несколько раз давал объявления в газеты с предложением награды за любые сведения о Черепахе (он никогда не читал объявления).
Следовало сесть в панцирь и наведаться в клинику. Но у Тома не было времени. Он пообещал Барбаре помочь отвезти ее класс на экскурсию на Медвежью гору, и через два часа они должны были выезжать. Поэтому он отправился в ближайшую телефонную будку и позвонил в клинику.
— Кто говорит? — раздраженно осведомился Тахион, когда его наконец подозвали к телефону. — У нас здесь очень много дел, и я не могу тратить время на людей, которые отказываются представляться.
— Это Черепаха, — сказал Том. — Я хотел сказать вам, что я жив и здоров.
В трубке повисло молчание.
— Ваш голос не похож на голос Черепахи, — наконец отозвался Тахион.
— Аудиосистема в панцире сделана таким образом, чтобы искажать мой голос. Поэтому он и не похож на голос Черепахи. Но я — Черепаха.
— Докажите.
Том вздохнул.
— Господи, ну вы и зануда. Хотя этого и следовало ожидать. Десять лет назад вы плакались мне на свою сломанную руку, хотя сами же во всем и были виноваты. Вы же не предупредили меня, что собираетесь спрятаться под погрузчиком. Я ведь не телепат, в отличие от некоторых.
— Но я ведь не просил тебя разносить полсклада, это была твоя инициатива, — парировал Тахион. — Тебе повезло, что я не превратился в блин. Человеку с твоими способностями следовало бы… — Он запнулся. — Ты действительно Черепаха.
— Угу.
— Куда ты запропастился?
— Я просто был счастлив. Не беспокойтесь, я буду показываться время от времени. Хотя не так часто, как прежде. Я очень занят. Думаю, я скоро женюсь. Как только наберусь храбрости и сделаю ей предложение.
— Поздравляю, — сказал Тахион. Голос у него был довольный. — И кто же эта счастливица?
— Э, не скажу. Но вы ее знаете. Она — одна из ваших давних-предавних пациенток. Когда ей было два года, она переболела дикой картой. Ничего серьезного. Даже никаких следов не осталось. Я бы пригласил вас на свадьбу, Таки, но тогда игре конец, верно? Может быть, если у нас родится сын, мы назовем его в вашу честь.
В трубке повисла долгая зловещая тишина.
— Черепаха, — проговорил наконец инопланетянин странно ровным голосом. — Нам надо поговорить. Можешь выкроить время, чтобы заглянуть в клинику? Я приму тебя в любой момент.
— Я страшно занят.
— Это очень важно, — не уступал Тахион.
— Ну ладно, ладно. Только это будет поздно вечером. Но не сегодня, сегодня я буду слишком усталым. Завтра скажем, после Джонни Карсона.[9]
— Согласен, — сказал Тахион. — Я встречу тебя на крыше.
Теперь свадьба уже точно должна была закончиться. Что ж, следовало бы поблагодарить Малыша Динозавра хотя бы за это; маленький поганец отвлек его от тягостных мыслей.
Панцирь медленно летел над Бродвеем по направлению к Таймс-сквер, но всеми мыслями Том сейчас находился на другом берегу Нью-Йоркской бухты, в Топ-Хэт-Лаундж. В последний раз он был там, когда праздновали свадьбу Джоуи и Джины. Он был у них шафером и помнил все до мельчайших подробностей, начиная от тисненых обоев и заканчивая вкусом пряного польского соуса и музыкой, которую играл оркестр.
Барбара, наверное, надела подвенечное платье своей бабушки. Она как-то раз показала его ему — десять лет назад. Какое у нее было лицо, когда она провела рукой по старинному кружеву…
Его воображение услужливо подсунуло непрошеную картину. Барбара в подвенечном платье, ее русые волосы под вуалью, ее счастливое лицо.
«Я согласна».
А рядом с ней — Стив Брудер. Высокий, темноволосый, прекрасно сложенный. Этот сукин сын сейчас выглядел едва ли не лучше, чем в школе. С мальчишеской улыбкой и щегольскими усиками в стиле Тома Селлека. В смокинге он, должно быть, выглядит совершенно неотразимо. Вместе они составляют потрясающую пару.
И ребенок у них выйдет всем на загляденье.
Надо пойти. Подумаешь, не ответил на приглашение, они ведь все равно пустят его. Бросить панцирь на свалке, да хоть в эту чертову реку, если уж на то пошло, сесть в машину, и он окажется там в два счета. Будет танцевать с невестой, и улыбаться ей, и пожелает ей счастья — всего счастья в мире. И пожмет руку счастливому жениху.
У Брудера было профессиональное рукопожатие. Теперь он занимался недвижимостью, в основном в Вихокене и Хобокене; он вовремя сообразил, что к чему, и, когда в одно прекрасное утро все яппи Манхэттена, проснувшись, обнаружили, что от Нью-Джерси их отделяет только Гудзон, оказался во всеоружии. Зашибал бешеные деньги и рассчитывал к сорока пяти стать миллионером. Он сам рассказал об этом Тому в тот злосчастный вечер, когда Барбара пригласила их обоих на ужин. Представительный и самоуверенный, с озорной мальчишеской улыбкой, без пяти минут миллионер, он дал понять, что и его жизненный путь тоже не усыпан розами: его новый телевизор что-то забарахлил; может быть, Том его посмотрит, а? В память о былых временах.
В начальной школе они как-то обменялись рукопожатием, и Стив стиснул пальцы так сильно, что Том упал на колени, обливаясь слезами. Теперь они оба были далеко не мальчишками, но отточенное, натренированное рукопожатие Стива Брудера до сих пор было куда крепче, чем нужно. Ему нравилось, когда его собеседник морщился.
«Вот бы Черепаха пожал ему руку», — кровожадно подумал Том. Он взял бы его ладонь в свои мысленные руки и по-дружески стиснул ее, совсем легонько, так, чтобы рука смялась и искривилась, чтобы эта гладкая загорелая кожа полопалась, а пальцы хрустнули, как деревянные китайские палочки, и обломки костей вылезли из окровавленной плоти. Черепаха мог бы дергать его поганую руку вверх-вниз, пока она не выскочила бы из сустава, а потом повырывал бы ему все пальцы один за другим. «Она любит меня, она любит меня, она любит меня, она любит меня, она любит МЕНЯ».
У Тома пересохло во рту, к горлу подступала тошнота, голова шла кругом. Он открыл холодильник и вытащил банку пива. Оно показалось ему необыкновенно вкусным Панцирь пролетал над притонами Таймс-сквер. Его глаза безостановочно перескакивали с экрана на экран. Пип-шоу и порнотеатры, магазины для взрослых, настоящий секс на сцене, неоновые вывески, которые кричали: «ДЕВУШКИ, ОБНАЖЕННЫЕ ДЕВУШКИ», «САМОЕ ГОРЯЧЕЕ ШОУ В ГОРОДЕ», «ОБНАЖЕННЫЕ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ МОДЕЛИ», проститутки мужского пола в джинсах и ковбойских шляпах, сутенеры в длинных пальто с опасными бритвами в карманах, вульгарные уличные девицы в ажурных чулках и кожаных юбках. А отчего бы ему не подцепить какую-нибудь шлюху, в самом буквальном смысле? Поднять ее футов на двадцать над землей, заставить показать свой товар лицом, прямо здесь, в центре Таймс-сквер. То-то будет туристам развлечение. А почему бы и нет? Пускай у Брудера сейчас первая брачная ночь с Барбарой. А у Черепахи будет своя собственная брачная ночь.
Он сделал еще глоток пива.
Или, может быть, просто стереть с лица земли всю эту мразь? Все вечно только и вопят о том, в какую клоаку превратилась Таймс-сквер, но на деле никто и пальцем не шевельнет. Вот он и сделает все вместо них. Он покажет им, как избавиться от неприятного соседства, раз они так им тяготятся. Балаганы снесет один за другим, паршивых шлюх и сутенеров загонит в реку, шикарные сутенерские тачки зашвырнет в окна чердачных фотостудий с «обнаженными несовершеннолетними моделями», а эти тротуары расковыряет к чертовой матери, если сил хватит. Давно пора это сделать. Достаточно посмотреть, просто посмотреть на это место в двух шагах от портовой администрации. Хорошенькие же вещи предстают первым делом глазам детишек, едва они сходят с автобуса!
Том допил пиво. Банку он швырнул на пол, повернулся в своем кресле и потянулся за новой, но от шестибаночной упаковки не осталось ничего, кроме полиэтиленовой оболочки.
— К черту! — рявкнул он. Внезапно им овладела ярость. Он включил микрофон, до предела вывернул ручку громкости. — К ЧЕРТУ! — проревел он, и голос Черепахи загремел над 42-й улицей, искаженный и многократно усиленный динамиками. Люди на тротуарах встали как вкопанные, и все взгляды устремились на него. Том улыбнулся. Похоже, он завладел их вниманием. — К ЧЕРТУ ВСЕ! — продолжал бушевать он. — К ЧЕРТУ ВАС ВСЕХ!
Он помолчал немного и приготовился было развить эту тему дальше, как вдруг его внимание привлек голос полицейского диспетчера, пробившийся сквозь помехи в приемнике. Он повторял код, означавший, что какому-то полицейскому требуется подкрепление.
Том оставил их стоять с разинутыми ртами, а сам внимательно прослушал подробности. Ему даже отчасти стало жаль беднягу, которому предстояло вот-вот расстаться со своей головой.
Его панцирь взвился вертикально вверх, поднялся высоко над улицами и домами и стрелой помчался на юг, к Вилледж.
— Я думала, ты просто очень нерешительный, — сказала Барбара, когда наконец овладела собой. — Тебе всегда нужно было время, чтобы принять какое-то решение. Я не понимаю, Том.
Он не мог смотреть ей в глаза. Вместо этого он оглядывал ее комнату, засунув руки в карманы. Над столом она повесила свой диплом и лицензию на преподавание. Вокруг них были развешены фотографии: Барбара, наморщив нос, меняет четырехмесячной племяннице подгузник, Барбара с тремя младшими сестрами, Барбара учит свой класс вырезать из ватмана черных ведьм и оранжевые тыквы для Хэллоуина, Барбара репетирует с учениками какую-то пьесу для школьного утренника, Барбара заряжает диапроектор. Барбара читает книгу. Это был его любимый снимок. На нем Барбара была запечатлена с маленькой чернокожей девочкой на коленях, а еще с десяток ребятишек сгрудились вокруг нее и, раскрыв рты, слушали «Ветер в ивах», который она читала вслух. Том сам сделал этот снимок.
— Нечего здесь понимать, — отрывисто бросил он, отведя взгляд от фотографий. — Все кончено, вот и все. Давай не будем все усложнять, ладно?
— У тебя есть кто-то другой? — спросила она. Возможно, гуманнее было бы сказать ей неправду, но он совершенно не умел лгать.
— Нет, — ответил он.
— Тогда почему?
Она была ошеломлена и подавлена, но никогда еще Том не видел ее такой красивой. Он не мог смотреть ей в лицо и отвернулся к окну.
— Просто так будет лучше. У нас разные цели в жизни, Барбара. Ты хочешь иметь семью, так ведь? А я — нет. У нас ничего не выйдет. Ты — замечательная, дело не в тебе, это все… черт, просто у нас ничего не выйдет. Вокруг тебя вечно толкутся толпы детей. У твоей сестры сколько? Трое? Четверо? Я устал притворяться. Я ненавижу детей. — Он почти кричал. — Я терпеть их не могу, понимаешь?
— Ты шутишь, Томми? Я же видела, как ты вел себя с ребятишками из моего класса. Ты приглашал их к себе и показывал им свою коллекцию комиксов. Ты помогал Дженни сделать модель самолета Джетбоя. Ты любишь детей.
Том рассмеялся.
— Черт, как ты можешь быть такой наивной? Я просто хотел произвести на тебя впечатление. Хотел забраться к тебе под юбку. Я не… — У него сорвался голос. — К черту все, — сказал он. — Если я так уж без ума от детей, зачем бы я стал делать себе стерилизацию, а? Зачем, а? Скажи-ка мне?
Когда он обернулся, лицо у нее было такое, как будто он дал ей пощечину.
Спортивную площадку окружило шесть патрульных машин, их мигалки разрывали сгущающиеся сумерки красно-синими вспышками. Полицейские залегли за машинами с пистолетами в руках. За оградой под баскетбольной корзиной распластались два темных силуэта, третий висел на одном из бочонков. Кто-то скулил от боли.
Том заметил знакомого детектива, который держал за шиворот тощего джокера-подростка с белым мучнистым лицом, похожим на пудинг из тапиоки, и периодически встряхивал беднягу так, что у того лязгали челюсти. Мальчишка был в одежде цвета «Демонических принцев».
— ЭЙ, ТАМ, ВНИЗУ! — прогремел он. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?
Ему пояснили.
Бандитская разборка, вот и все. Ничего серьезного. Какие-то сопляки-натуралы, орудовавшие на окраинах Джокертауна, посягнули на территорию «Демонических принцев». Те собрали человек пятнадцать-двадцать и двинулись в Ист-Вилледж — поучить непрошеных гостей уважать границы. Все случилось на этой площадке. Ножи, цепи, несколько пистолетов. Омерзительно.
А потом началась какая-то чертовщина — у этих натуралов оказалось с собой нечто странное.
Они остались друзьями. Том гордился своей выдержкой. Труднее всего ему пришлось, когда воспоминания еще были свежи, и первые одиннадцать месяцев они избегали друг друга. Но Байонна была в некотором роде большой деревней, у них оставалось слишком много общих знакомых, и потом, ничто не длится вечно.
Возможно, то были самые тяжелые одиннадцать месяцев, которые когда-либо доводилось пережить Тому Тадбери.
Однажды ночью Барбара вдруг ни с того ни с сего позвонила ему. Том был счастлив. Он отчаянно тосковал по ней, но понимал, что ни за что не сможет ей позвонить после того, что случилось.
Голос у нее был такой, как будто она выпила несколько бутылок пива.
— Ты ведь был моим другом, Том. Помимо всего прочего ты был моим другом, правда? Мне сейчас очень нужен друг, понимаешь? Можешь прийти ко мне?
Он купил упаковку пива и пришел. В тот день ее самую младшую сестру насмерть сбил мотоцикл. Здесь нечего было ни сказать, ни сделать, но Том сказал и сделал все обычные бессмысленные вещи, был рядом с ней и слушал ее, пока не наступил рассвет. Тогда он уложил ее в постель, а сам лег на диване.
Проснулся он далеко за полдень. Над ним стояла Барбара в махровом халате и с красными заплаканными глазами.
— Спасибо тебе. — Женщина присела на краешек дивана, взяла его руку и долго держала ее, не говоря ни слова. — Я хочу, чтобы ты остался в моей жизни, — произнесла она наконец с заметным усилием. — Я не хочу, чтобы мы снова потеряли друг друга. Друзья?
— Друзья, — ответил Том. Ему хотелось прижать ее к себе и покрыть все ее лицо поцелуями. Но он лишь чуть сжал ее пальцы. — Что бы ни случилось. Навсегда. Хорошо?
Барбара улыбнулась. Он изобразил зевок и уткнулся лицом в подушку, чтобы она не увидела его глаз.
— Оставайтесь на своих местах, — предупредил полицейских Черепаха.
Дважды повторять не потребовалось. Сопляк прятался внутри одной из цементных бочек, и они видели, что произошло с полицейским, который попытался сунуться на площадку, чтобы его взять. Исчез, исчез, как не было, в мгновение ока, окутанный невесть откуда взявшейся чернотой, как будто его каким-то образом… погасили.
— Мы учили этих недоносков, — рассказывал «Демонический принц», — хотели показать этим уродским натуралам, как лезть в Джокертаун, мы уже покрошили их всех, как вдруг тот чернявый набросился на нас с шаром для боулинга. Мы только посмеялись над придурком: он что, решил, что мы — кегли? А он как наставил свой шар на Вокси, а шар как начал расти — прямо как живой. И тут из него полезла какая-то черная дрянь, да так быстро — что-то вроде черного света, или здоровой черной руки, или еще что, не знаю, только оно двигалось очень быстро, а потом Вокси просто взял и исчез. — Он дал петуха. — А потом этот чертов натурал сделал то же самое с Бритвой и с Упырем. Тогда Иа подстрелил его, и он чуть не выронил шар — похоже, Иа попал ему в плечо, но потом он и с Иа сделал то же самое. Против такой штуковины не попрешь.
Панцирь проплыл над оградой площадки медленно и бесшумно.
— Мне нужно кое-что тебе сказать, — призналась Барбара. — Кое-что важное. — Ее палец выводил узоры на запотевшем стекле бокала. Она подняла на него голубые глаза, ясные и бесстрашные, как будто бросала ему вызов. — Он сделал мне предложение.
— И что ты ответила? — спросил Том старательно ровным голосом.
— Ответила, что подумаю. Потому я и хотела тебя увидеть, поговорить с тобой.
Том махнул рукой официанту, чтобы тот принес еще пива.
— Это тебе решать. Жаль, конечно, что ты не познакомила меня с этим парнем, но, судя по тому, что ты о нем рассказывала, он очень даже ничего.
— Он разведен, — сказала она.
— Сейчас все разведены, — пожал плечами Том, забирая у подошедшего официанта свой бокал.
— Кроме тебя и меня, — улыбнулась Барбара.
— Да. — Он уткнулся взглядом в пенную шапку в бокале и тяжело вздохнул. — А дети у этого твоего таинственного поклонника имеются?
— Двое. Они живут с его бывшей женой. Но он познакомил меня с ними. Я им понравилась.
Еще бы.
— Он хочет еще детей. От меня.
Том взглянул ей в глаза.
— Ты его любишь?
Барбара, не дрогнув, выдержала его взгляд.
— Наверное. В последнее время я вообще ни в чем не уверена. Возможно, я уже не та романтичная дурочка, какой была прежде. — Она пожала плечами. — Иногда я думаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы у Нас с тобой все вышло по-другому. Мы уже могли бы отметить десять лет со дня свадьбы.
— Или девять лет со дня скандального развода, — заметил Том. Он протянул руку и легонько сжал пальцы Барбары. — В конце концов все получилось не так уж и плохо, верно? Все равно у нас ничего бы не вышло.
— Дороги, которыми мы не пошли, — проговорила она задумчиво. — В моей жизни было слишком много «если бы», Том. Слишком много сожалений о том, чего я не сделала и не испытала. Мое время уходит. Если я буду ждать дальше, то так и прожду вечно.
— Если бы ты хотя бы знала этого парня подольше.
— О, мы с ним уже очень давно знакомы, — сказала она, теребя уголок салфетки.
Том был сбит с толку.
— Я думал, ты встретила его на какой-то вечеринке всего месяц назад.
— Да. Но мы были знакомы до этого. Еще в школе. — Барбара снова взглянула ему в глаза. — Поэтому я не назвала тебе его имени. Я знала, что тебе будет неприятно, и потом, не была уверена, что из этого что-нибудь получится.
Она могла не продолжать. Они с Барбарой уже больше десяти лет были друзьями. Он взглянул в ее голубые глаза и все понял.
— Это Стив Брудер, — проговорил он потрясенно.
Он завис над площадкой и по одному переправил убитых боевиков полицейским, ждавшим снаружи. С теми двумя, что лежали на баскетбольной площадке, пришлось повозиться. Том пожалел тех, кому предстояло оттирать кровавые пятна с бетона. Парнишка, висевший на бочке, на поверку оказался девочкой. Она застонала от боли, когда он при помощи своего телекинеза поднял ее, а судя по тому, как она прижимала руки к животу, он был вспорот. Том надеялся, что ей еще можно помочь.
Все трое были натуралами. Погибших джокеров видно не было. Или «Демонические принцы» действительно до поры до времени одерживали победу, или их мертвые были где-то в другом месте. Или и то и другое.
Том нажал кнопку в подлокотнике кресла, и все его прожектора вспыхнули, заливая площадку ослепительным белым светом.
— ВСЕ КОНЧЕНО, — сообщил он, и динамики разнесли его громовой голос над площадкой. За эти годы он уже понял, что одного его голоса на максимальной громкости вполне достаточно, чтобы перепугать начинающего преступника до полусмерти. — ВЫХОДИ, ПАРЕНЬ. ЭТО ЧЕРЕПАХА.
— Убирайся, — послышался в ответ хриплый тонкий голос из бочки. — Я разберу тебя на молекулы, джокер недоделанный. Эта штуковина здесь, со мной.
Весь день Том искал, на ком можно было бы выместить злобу: монстра, которого можно было бы разорвать на куски, убийцу, которого можно было бы избить, — кого угодно, лишь бы только излить на него свою ярость и боль. Теперь, когда этот миг настал, он почувствовал, что больше не испытывает гнева. Он выдохся. Ему хотелось домой. Напускная храбрость мальчишки в бочке не могла скрыть ни его молодости, ни того, что он отчаянно перепуган.
— ДА ТЫ ГРУБИЯН, — пророкотал Том. — ХОЧЕШЬ ПОИГРАТЬ С ЧЕРЕПАХОЙ? ОТЛИЧНО. — Он сосредоточился на той бочке, что стояла слева от убежища мальчишки, мысленно сдавил ее. Она взорвалась так внезапно, как будто в нее с размаху влетело тяжелое ядро, и засыпала все вокруг цементной пылью и обломками. — НЕ УГАДАЛ. ХА-ХА. — Он проделал то же самое с бочкой справа. — ОПЯТЬ НЕ УГАДАЛ. А НЕ ПОПРОБОВАТЬ ЛИ МНЕ ТУ, КОТОРАЯ ПОСЕРЕДИНЕ?
Мальчишка выскочил из бочки с такой скоростью, что стукнулся головой об козырек. Удар оглушил его. Шар для боулинга, который он прижимал к себе обеими руками, внезапно выскользнул и стрелой полетел вверх. Мальчишка выругался, подпрыгнул, силясь дотянуться до своего оружия, но ему удалось лишь слегка коснуться его кончиками пальцев. И в тот же миг он тяжело упал вниз, ободрав ладони и коленки о бетон.
В дело уже вступили полицейские. Том наблюдал за тем, как они окружили мальчишку, рывком подняли на ноги и зачитали ему его права. Лет девятнадцати от силы, он был одет в цвета банды, вокруг шеи у него красовался собачий ошейник, а густые черные волосы были начесаны и собраны в шипы. Его спросили об остальных, а парень лишь огрызался и кричал, что понятия не имеет.
Пока мальчишку под конвоем вели к полицейским машинам, Том открыл бронированный люк и втянул шар внутрь, чтобы рассмотреть его поближе, дрожа от холодного воздуха, который ворвался в панцирь вместе с шаром. Странная штуковина. Слишком легкая для шара для боулинга, подумал Том, взвесив ее на руке: четыре фунта, максимум пять. И дырок для пальцев нет. Когда он провел по шару ладонью, пальцы закололо, а по его поверхности пробежала цветная рябь, точно радужная бензиновая пленка на луже. Тому стало не по себе. Может, Тахион придумает, что с ним делать. Том отложил шар в сторону.
На город опускались сумерки. Том все набирал и набирал высоту, пока не взмыл выше самой башни Эмпайр-стейт-билдинг. Там он и оставался долгое время, глядя, как в городе зажигаются огни и Манхэттен превращается в сверкающую сказку.
С такой высоты в такую ясную и холодную ночь можно даже различить огни Джерси, отражающиеся в стылой черной воде. Он знал, что одна из этих светящихся точек — Топ-Хэт-Лаундж.
Том сейчас не может вот так взять и полететь туда. Нужно отвезти странный шар для боулинга в клинику — это сейчас самый главный вопрос.
Он даже не шелохнулся. Тахион никуда не денется, и шар тоже. Почему-то сегодня Том не мог заставить себя встретиться с доктором. Только не сегодня.
Тогда его панцирь был куда как примитивнее. Ни телеобъективов, ни трансфокаторов, ни инфракрасных камер. Лишь белое кольцо прожекторов, таких ярких, что Тахион даже зажмурился. Но без них было не обойтись. На крыше клиники, куда приземлился панцирь, было хоть глаз выколи.
Как бы там ни было, фотографии, которые показывал ему Тахион, мало кому захотелось бы рассмотреть повнимательнее. Он сидел в темноте, тупо уставившись в экран и ничего не говоря, а Тахион один за другим показывал ему снимки. Все они были сделаны в родильном отделении клиники. Несколько новорожденных даже протянули достаточно долго, чтобы их успели отнести в детское отделение.
В конце концов Том все-таки вновь обрел дар речи.
— Но ведь их матери были джокерами, — сказал он с убежденностью, которой не испытывал. — Барбара… моя девушка — нормальная, говорю вам. Натуралка. Она переболела дикой картой, когда ей было два года. Можно считать, что ничего не было.
— Было, — покачал головой Тахион. — Она может выглядеть совершенно нормально, но вирус сидит в ней. В латентном состоянии. Скорее всего, он никогда не проявится, а генетически он рецессивен, но когда у вас с ней появится…
— Я знаю, многие думают, что я джокер, — перебил его Том, — но я не джокер, поверьте, я туз. Я туз, черт побери! Так что если наш ребенок получит ген дикой карты, он будет телекинетиком высшего разряда. Он будет тузом, как я.
— Нет, — отрезал Тахион. Он убрал снимки обратно в папку, не глядя в камеру. Намеренно? — Мне очень жаль, друг мой. Шансы, что все произойдет с точностью до наоборот, астрономические.
— А Циклон? — Том хватался за соломинку, словно утопающий.
Циклон был тузом с Западного побережья, дочь которого, Мистраль, унаследовала отцовскую способность повелевать ветрами.
— Нет, — сказал Тахион. — Мистраль — особый случай. Мы почти уверены, что ее отец каким-то образом подсознательно воздействовал на плазму ее вируса, когда она еще находилась в утробе матери. На Такисе… в общем, такое случалось, но процесс почти никогда не увенчивался успехом. Ты самый могущественный телекинетик, с каким мне приходилось иметь дело, но для таких манипуляций требуется ювелирный контроль, который на порядки превосходит твои способности, не говоря уж о нашем многовековом опыте в микрохирургии и генной инженерии. Но даже если бы все это было в твоем распоряжении, у тебя все равно, скорее всего, ничего бы не вышло. Циклон понятия не имел о том, что и как делает, и вдобавок ко всему ему еще невероятно повезло. — Такисианин покачал головой. — С тобой все обстоит совершенно по-иному. Все говорит о том, что твой ребенок вытащит дикую карту, а шансы, что она окажется тузом, точно такие же, как если бы…
— Я знаю, каковы шансы, — хрипло проговорил Том.
Из сотни людей, вытянувших дикую карту, способности туза проявлялись лишь у одного. При этом на каждого туза приходился десяток чудовищно обезображенных джокеров, а на каждого джокера — десяток пиковых дам, каждая из которых приносила своему владельцу мучительную смерть.
Перед его мысленным взором как живая возникла Барбара, сидящая в постели в гнезде из одеял, с рассыпавшимися по плечам русыми волосами и нежным и серьезным выражением лица — и с их ребенком у груди. А потом младенец поднял головку, и Том увидел его выпученные глаза и жуткие, невообразимо уродливые черты. Чудовище зашипело на Тома, и Барбара вскрикнула от боли, а из ее разодранного соска струей хлынула кровь, смешанная с молоком.
— Мне очень жаль, — беспомощно повторил доктор Тахион.
В свой пустой дом на Первой улице Том вернулся далеко за полночь.
Он сбросил куртку, упал на диван и долго смотрел в окно, на Килл и огни Стейтен-Айленда. Повалил мокрый снег. Капельки-снежинки бились в стекло с пронзительным хрустальным звуком, похожим на звон вилок о пустые бокалы, которым гости на свадьбе призывают новобрачных поцеловаться. Том долго-долго сидел в темноте.
Наконец он включил свет и снял телефонную трубку. Набрал шесть цифр и никак не мог заставить себя набрать седьмую. «Как робкий юнец, не решающийся пригласить хорошенькую одноклассницу на свидание», — подумал он с горькой улыбкой. Том решительно нажал последнюю кнопку, и в ухо ему ударил гудок.
— «Топ-Хэт», — ответил грубый голос.
— Я хотел бы поговорить с Барбарой Каско, — попросил Том.
— Вы хотите сказать, с новоиспеченной миссис Брудер, — поправил голос.
Том глубоко вздохнул.
— Да.
— У-у, новобрачные давным-давно уехали. Чтобы не пропустить первую брачную ночь. — Человек на том конце провода был явно пьян. — А потом — в свадебное путешествие в Париж.
— Понятно, — сказал Том. — А ее отец еще там?
— Сейчас посмотрю.
Прошло много времени, прежде чем трубку снова взяли.
— Это Стэнли Каско. Кто говорит?
— Том Тадбери. Прошу прощения, что не смог присутствовать, мистер Каско. Я был… э-э… занят.
— Да, Том. У тебя все в порядке?
— Все прекрасно. Лучше не бывает. Я просто хотел…
— Да?
Он сглотнул.
— Передайте ей, пусть будет счастлива, ладно? И больше ничего. Просто передайте, что я желаю ей счастья.
Он положил трубку.
За окном по Киллу проплывал большой грузовой корабль, в темноте невозможно было разглядеть его флаг. Том выключил свет и долго провожал его взглядом.
След говорил сам за себя.
Джуб сидел за пультом, читал ползущие по голокубу данные, и сердце у него гулко бухало от страха и надежды.
Большую часть первых четырех месяцев на Земле он провел в темных залах кинотеатров: по десятку раз ходил на один и тот же фильм, чтобы усовершенствовать свой английский и расширить восприятие нюансов человеческой культуры, отраженных в этом, самом доступном виде искусства. Со временем он полюбил их фильмы, в особенности вестерны, и больше всего в них ему нравился момент, когда из-за холма вдруг с гиканьем вылетала конница, осененная развевающимися знаменами.
На звездолетах Сети не было знамен, но Джубу казалось, что за убористыми светящимися закорючками внутри голокуба он слышит слабый отзвук горнов и топот копыт.
Тахионы! Горны и тахионы!
Его разведывательные спутники засекли поток тахионов, а это могло значить лишь одно: звездолет на околоземной орбите. Избавление было совсем близко!
Теперь спутники прочесывали небеса в поисках источника этого потока. Это не Прародительница Роя, Джуббен был уверен в этом. Прародительница плыла меж звезд, и скорость ее была ниже скорости света: время для нее ничего не значило. Лишь цивилизованные расы использовали звездолеты на тахионной тяге.
Если Эккедме успел отправить передачу до того, как его капсула рухнула на Землю… если Верховный Торговец решил проверить, как продвигается прогресс человечества, раньше, чем было запланировано… если Прародительницу Роя обнаружили при помощи какой-нибудь неведомой технологии, которой еще не существовало, когда Джуббен начинал свою командировку на Земле… если, если, если… тогда не исключено, что это действительно «Шанс» и Сеть решила спасти эту планету, вот только пока неизвестно, каким способом и за какую цену. Но в исходе можно было не сомневаться. Джуб улыбался, и его спутники деловито обследовали космос, а компьютеры анализировали поступающую информацию.
Голокуб вдруг стал фиолетовым, и улыбка Моржа померкла. В горле у него что-то булькнуло.
Умные датчики на его спутниках проникли сквозь экраны, скрывавшие звездолет от человеческой аппаратуры, и передали его изображение внутрь пульсирующего зловещим фиолетовым светом куба. Оно медленно вращалось, очерченное резкими красно-белыми линиями, словно какая-то жуткая конструкция из огня и льда. Под изображением мигали показатели: размеры, мощность тахионного двигателя, курс. Но все, что Джубу было нужно знать, ему сообщили очертания корабля: об этом кричала каждая прихотливо изогнутая верхушка, вопил каждый причудливый вырост, трубила каждая вычурная завитушка и выступ, громогласно возвещали кичливо яркие огни.
Корабль походил на ветвистый кактус, на субсветовой скорости столкнувшийся с рождественской гирляндой. Столь замысловатым понятием прекрасного отличалась лишь одна раса. Такисиане.
Джуб тяжело поднялся на ноги. Такисиане! Неужели это доктор Тахион их вызвал? В такое было трудно поверить — после всех тех лет, что доктор провел в изгнании. Но что это значило? Выходит, Такис все это время наблюдал за Землей, следил за идущим экспериментом с дикой картой одновременно с Сетью? Тогда почему Джуббен до сих пор их не разу не заметил и каким образом им удалось скрыться от Эккедме? Намерены ли они уничтожить Прародительницу Роя? Под силу ли им это вообще? «Шанс» был размером с Манхэттен и нес на борту десятки тысяч специалистов, представителей бесчисленных видов, культур, каст и профессий: торговцев и аниматоров, ученых и жрецов, техников, художников, воинов, дипломатов. Такисианское суденышко было совсем крошечным и никак не могло вместить больше полусотни особей, а то и половины от этого числа. Если только такисианская военная техника за последние сорок лет не сделала астрономического рывка, что такой крошка, да еще и один, может противопоставить пожирательнице миров? Да и станут ли такисиане вообще тревожиться о судьбе своих подопытных?
Джуббен и дальше продолжал бы с растущим гневом и смятением вглядываться в очертания звездолета, не зазвони вдруг телефон.
На миг в голову ему пришла нелепая мысль — такисиане каким-то образом выследили его, обнаружили за собой слежку и теперь звонят, чтобы объявить кару. Но это было смешно. Джуб нажал большим пальцем кнопку на пульте — голокуб погас — и помчался в комнату, посреди которой возвышался недостроенный тахионный передатчик, похожий на шедевр страдающего гигантоманией скульптора-авангардиста. Морж уже решил, что если передатчик не заработает, то он назовет его «Страсть джокера» и продаст в какую-нибудь арт-галерею в Сохо. Хотя прибор еще не был до конца собран, его углы обладали поразительным свойством казаться меньше, чем они есть на самом деле, и Джуб всякий раз их задевал. На этот раз, однако, он благополучно миновал их и выхватил из руки Микки Мауса трубку.
— Слушаю, — проговорил он, стараясь придать своему тону обычное добродушие.
— Джубал, это Кристалис. — Голос определенно принадлежал ей, но Джуб еще ни разу не слышал таких интонаций в нем. И домой она никогда прежде ему не звонила.
— Что случилось? — спросил он.
На прошлой неделе он попросил ее достать ему новую партию микрочипов и теперь, услышав ее зловещий тон, испугался, что ее агента задержали.
— Мне только что звонил Джей Экройд. Он только сейчас смог объявиться. Он выяснил кое-что о тех людях, которые наняли Дарлингфута.
— Но это же хорошо. Он нашел шар для боулинга?
— Нет. И это не так хорошо, как ты думаешь. Я понимаю, мои слова покажутся абсурдом, но Джей говорит, эти люди убеждены, что тело имело внеземное происхождение. Похоже, они собирались использовать труп в каком-то отвратительном ритуале, чтобы получить власть над тем чудищем из космоса.
— Над Прародительницей Роя, — изумленно протянул Джуб.
— Точно, — подтвердила Кристалис. — Джей говорит, они как-то связаны. Он считает, что они поклоняются этому существу. Послушай, не стоит об этом по телефону.
— Почему?
— Потому что эти люди опасны! Сегодня вечером Джей будет во «Дворце», чтобы дать мне полный отчет. Приходи. Я выхожу из этого предприятия, Джубал. С сегодняшнего дня можешь иметь дело с Джеем сам. Но если хочешь, я попрошу Фортунато заняться этим. Думаю, он заинтересуется тем, что накопал Джей.
— Фортунато!
Джуб пришел в ужас. Он знал Фортунато лишь понаслышке. Высокий сутенер с миндалевидными глазами и огромным лбом был нередким гостем в «Хрустальном дворце», но Джуб всегда обходил его стороной. В присутствии телепатов он чувствовал себя не в своей тарелке. Доктор Тахион никогда не пытался влезть в чужой разум без веской на то причины, но с Фортунато все обстояло совершенно иначе. Кто знает, как он использует свои способности и что может случиться, если он поймет, кто такой на самом деле Джуб Морж.
— Нет, — проговорил он поспешно. — Даже и разговора быть не может. Фортунато это не касается!
— Он знает об этих масонах больше всех в городе. — Кристалис вздохнула. — Что ж, кто платит за похороны, тот и заказывает гроб. Я не скажу ни слова. Поговорим вечером, после закрытия.
— После закрытия, — повторил Джуб.
Она повесила трубку прежде, чем он сообразил спросить ее, при чем тут масоны. Это название, разумеется, было ему знакомо. Он провел исследование земных тайных обществ еще лет десять назад, сравнив храмовников, рыцарей Колумба, «Общество чудаков» и франкмасонов между собой и с братствами тдентиенских лун. Реджинальд был масоном, смутно припомнил Джуб, а Дентон пытался вступить в братство Лосей, но его отвергли из-за его оленьих рогов. Какое отношение ко всему этому имели масоны?
В тот день Джуб слишком волновался, чтобы шутить. Его мысли разрывались между Прародительницей Роя, такисианскими кораблями и масонами, и он не знал, чего бояться больше. «Если конница действительно с гиканьем вылетит из-за холма, узнают ли они индейцев?» — подумал Джуб. Он поднял глаза к небу и покачал головой.
Закрыв свой киоск на ночь, Морж занес газеты в «Дом смеха» и «Хаос-клуб», а потом решил вместо круга по Джокертауну как можно быстрее отправиться в «Хрустальный дворец». Но сначала следовало посетить полицейский участок.
Дежурный сержант взял «Дейли ньюс» и принялся проглядывать раздел «Спорт», а Джуб оставил «Таймс» и «Джокертаунекий крик» для капитана Блэка и уже собирался уходить, когда его увидел агент в штатском.
— Эй, толстяк, — окликнул тот. — «Информер» есть?
Он сидел на скамейке, привалившись к кафельной стене, как будто кого-то поджидал. Джуб знал его только в лицо: ничем не примечательный неопрятный тип с неприятной улыбочкой. Агент так и не удосужился представиться Джубу, но время от времени появлялся у его лотка за очередной бульварной газетенкой. Иногда он даже платил.
Но не сегодня.
— Спасибо, — бросил он и взял экземпляр «Нэшнл Информер», который протянул ему Морж.
«ГЕРПЕС ИЗОБРЕЛИ ТАКИСИАНЕ?» — крупными буквами вопрошал заголовок. У Джуба упало настроение. В соседней заметке, судя по ее названию, обсуждался животрепещущий вопрос, собирается ли Шон Пени бросить Мадонну ради Соколицы. Агент даже не взглянул на заголовки. Он смотрел на Джуба с непонятным выражением в глазах.
— Ты ведь у нас просто уродливый джокер, верно? — спросил он.
Морж заискивающе ухмыльнулся, продемонстрировав клыки.
— Кто уродливый? Я уродливый? Да у меня бюст больше, чем у «Мисс октябрь»!
— Мне недосуг выслушивать твои дурацкие шуточки! — рявкнул полицейский. — Хотя чего еще от тебя ожидать? У тебя ведь с умишком не густо, да?
«Может, и не густо, но хватило, чтобы тридцать четыре года таких, как ты, за нос водить», — подумал Джуб, но вслух произнес совершенно другое:
— Ну, вы же знаете, сколько нужно джокеров, чтобы вкрутить лампочку.
— Давай уноси отсюда свою жирную джокерскую задницу.
Джуб поковылял к двери. На крыльце он обернулся и крикнул:
— Газету можете оставить себе, это подарок!
Сегодня он оказался в «Хрустальном дворце» раньше обычного, и в залах было полно народу. Джуб забрался на табуретку в самом конце бара, где можно было прислониться к стене и видеть всю комнату. У Саши сегодня был выходной, и за стойкой стоял Лупо.
— Что пить будешь, Морж? — спросил он, вывалив длинный красный язык.
— Пинаколаду, — ответил Джуб. — С двойным ромом.
Лупо кивнул и отправился смешивать коктейль. Джуб украдкой оглянулся по сторонам. Его преследовало неприятное ощущение, что за ним следят. Но кто? В баре было полно незнакомого народу, Кристалис не показывалась. Через три табуретки от него крупный мужчина в львиной маске подносил зажигалку к сигарете молодой девушки, чье сильно декольтированное вечернее платье почти обнажало три роскошных груди. Еще подальше нахохленная тень в сером саване уткнулась в свой стакан. Бойкая зеленая красотка подмигнула Джубу, встретившись с ним взглядом, и зазывно провела язычком по нижней губе (по крайней мере, человеческому мужчине это показалось бы зазывным), но она явно ловила клиента, и Морж отвернулся от нее. В зале он увидел и Инь-Янь, чьи две головы вели между собой оживленную дискуссию, и Старого Сверчка. Мимо него проплыл Летатель и снова завис под самым потолком. Но таких, чьи лица и маски были Джубу незнакомы, все же оставалось слишком много. Любой из них мог оказаться Джеем Экройдом. Кристалис ни разу не упоминала, как он выглядит, говорила только, что он туз. Им вполне может оказаться вот хотя бы этот мужчина в львиной маске, который — мельком заметил Джуб — уже обвил трехгрудую девицу рукой и легонько водил кончиками пальцев по соску ее правой груди.
Лупо протер поверхность стойки и поставил перед Джубом бокал с пинаколадой. Едва Джуб успел сделать первый глоток, как на соседнюю табуретку уселся незнакомец.
— Это ты продаешь газеты?
— Я, кто ж еще.
— Хорошо. — Его голос казался приглушенным из-за маски в виде черепа. На нем была накидка с капюшоном, прикрывавшая ветхий костюм, который висел на его тощем теле, словно на вешалке. — Тогда я возьму «Крик».
Джуб подумал, что у его собеседника неприятный взгляд. Он отвел глаза, отыскал «Джокертаунский крик» и подал его незнакомцу. Тот протянул ему монетку.
— Что это? — удивился Джуб.
— Цент.
Монета была больше обычной и на иссиня-черной ладони Моржа казалась вызывающе красной. Он никогда не видал ничего подобного.
— Не знаю, по-моему…
— Бог с ней, — перебил незнакомец. Он взял медяк с ладони Джуба и протянул ему взамен доллар с портретом Сьюзен Б. Энтони.[10] — Где моя сдача, Морж? — потребовал он и, получив три четвертака, мстительно заявил, пряча монеты: — Да ты еще меня и обсчитал.
— Неправда! — возмутился газетчик.
— А теперь посмотри мне в глаза и повтори это, мерзавец!
За спиной у него открылась дверь, и в зале появился Тролль в сопровождении невысокого рыжеволосого мужчины в желто-зеленом костюме.
— Тахион, — проговорил Джуб, которого при воспоминании о такисианском военном корабле на орбите вновь охватило дурное предчувствие.
Брюзгливый покупатель Джуба так вывернул шею, что с головы у него слетел капюшон, явив окружающим зрелище жиденьких темных волос, обильно усеянных перхотью. Он вскочил на ноги, поколебался и бросился к двери, едва только Тахион с Троллем двинулись в другую сторону.
— Эй! — окликнул его Джуб. — Эй, мистер, а газету-то забыли!
«Крик» так и остался лежать на стойке. Незнакомец вылетел из зала так стремительно, что конец его длинной черной накидки едва не прищемило дверью. Морж пожал плечами и занялся своим коктейлем.
Несколько часов и дюжину бокалов спустя Джуб так и не заметил никого, кто мог, по его представлениям, походить на Щелкунчика Джей. Кристалис тоже не показывалась. Наконец Лупо объявил, что бар закрывается, и Джуб поманил его к себе.
— Где она? — спросил он.
— Кристалис? — переспросил Лупо. Глубоко посаженные красные глазки поблескивали по обеим сторонам длинной волосатой морды. — Она что, тебя ждет?
Джуб кивнул.
— Надо кое-что ей рассказать.
— Понятно, — сказал Лупо. — Она в красном зале, в третьей кабинке слева. У нее там приятель. — Он ухмыльнулся. — Сделай вид, что не видишь его, если ты понимаешь, о чем я.
— Как она скажет.
Джуб подумал, что этот друг, должно быть, и есть его загадочный Джей, но ничего не сказал. Он осторожно слез с табуретки и направился в красный зал, расположенный правее главного зала. Внутри было полутемно и накурено. Лампы были красные, толстый мохнатый ковер тоже красный, а тяжелые бархатные занавеси, отгораживавшие кабинки друг от друга, отливали густым вишневым оттенком. Было уже поздно, и большинство кабинок пустовало, но из одной из занятых неслись женские стоны. Джуб подошел к третьей кабинке слева и просунул голову за занавеску.
Они что-то негромко и горячо обсуждали, но с его появлением разговор резко оборвался. Кристалис подняла на него глаза.
— Джубал, чем могу помочь? — строгим тоном спросила она.
Джуб взглянул на ее собеседника, невысокого мускулистого белого мужчину в белой футболке и темной кожаной куртке. На нем была простейшая маска — капюшон, оставлявший открытыми только глаза.
— А вы, должно быть, Щелкунчик Джей, — сказал Джуб, забыв, что детектив не любит, когда его так называют.
— Нет, — возразил человек в маске на удивление спокойно. Он взглянул на Кристалис. — Если у вас дела, мы можем вернуться к этому разговору позже. — И выскользнул из кабинки.
— Входи, — пригласила его Кристалис. Джуб уселся и задвинул занавеси. — Не знаю, что ты хочешь мне сказать, но надеюсь, что это того стоит. — Тон у нее был отчетливо раздраженный.
— Я хочу сказать тебе? — Джуб был в замешательстве. — То есть как это? И где Щелкунчик Джей? Разве он не должен был прийти?
Она недоуменно уставилась на него. Ее одетый в прозрачную плоть и призрачно-серые лицевые мышцы череп напомнил Джубу о неприятном типе, который подсел к нему в баре.
— Я не знала, что ты знаком с Джеем. А он тут при чем? Это о нем ты хочешь мне рассказать?
— Ты говорила что-то об отчете, — выпалил Джуб. — Он хотел рассказать нам о масонах, которые наняли Джона Дьявола, чтобы он украл тело из морга. Ты сказала, что они представляют опасность.
Кристалис рассмеялась, раздвинула занавеси и тяжело поднялась.
— Джубал, не знаю, сколько экзотических коктейлей ты пропустил за сегодняшний вечер, но подозреваю, что многовато. Вот всегда так, когда Лупо стоит за стойкой. Саша видит, когда клиент уже перебрал, а он — нет. Иди-ка ты домой и проспись.
— Домой? — изумился Джуб. — А как же тело, как же Джон Дьявол и эти масоны…
— Если ты непременно желаешь вступить в какое-нибудь тайное общество, «Чудаки», как мне кажется, подойдут тебе куда больше, — равнодушно заметила Кристалис — Что же касается прочего, я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь.
Дорога домой была долгой и жаркой, и Джуб никак не мог отделаться от чувства, что за ним следят. Несколько раз он останавливался и потихоньку оглядывался по сторонам — пытался заметить преследователя, — но безрезультатно.
Очутившись в уединении своей квартирки, Джуб блаженно погрузился в ледяную ванну и включил телевизор. Показывали «Тридцать минут над Бродвеем!», но не тот, что снял Говард Хокс, а ужасный римейк семьдесят восьмого года с Жан-Мишелем Винсентом в роли Джетбоя и Дадли Муром в жутчайшем рыжем парике — он играл Тахиона. Джуб поймал себя на том, что вопреки всему следит за сюжетом; бездумное забвение было именно тем, в чем он сейчас нуждался. О Кристалис и всем прочем он подумает завтра.
В тот миг, когда Джетбой протаранил своим «ДБ-1» воздушные шары, экран пошел помехами и погас.
— Эй, — возмутился Джуб и принялся давить на все кнопки пульта подряд.
Ничего не произошло.
Потом из телевизора вдруг выскочил пес размером с небольшую лошадь.
Он был поджарым и жутким, дымчато-серое тело выглядело ужасающе истощенным, а глаза казались окнами склепа. Длинный хвост изгибался назад, как жало скорпиона, и подергивался из стороны в сторону.
Джуб отшатнулся так резко, что залил водой весь пол ванной, и закричал на чудовище. Пес оскалил зубы, похожие на желтые кинжалы. Спустя мгновение Морж осознал, что лепечет что-то на торговом диалекте Сети, и перешел на английский.
— Пошел отсюда, — приказал он. — Убирайся!
Он выбрался из ванны, залив пол еще сильнее, и попятился назад. Пульт Джуб так и сжимал в руке, и если он сможет добраться до своего убежища… но что толку, если это чудовище способно проходить сквозь стены? Его вдруг бросило в жар от ужаса.
Пес потрусил за ним, потом остановился, взгляд жуткой твари был прикован к его промежности — существо озадачилось видом раздвоенного члена, под которым имелся еще и полный набор женских гениталий. Джуб решил, что разумнее всего сейчас будет бежать на улицу. Он осторожно попятился.
— Ну, мой толстячок, — позвал его пес голосом, полным неприкрытого злорадства. — Неужели ты убежишь от меня? Ты же сам разыскивал меня, глупыш. Думаешь, ты на своих толстых джокерских ножках сможешь убежать от Сета-разрушителя?
Джуб ахнул.
— Кто?..
— Я тот, чьи секреты ты жаждал раскрыть, — ответил пес. — Жалкий маленький джокер, неужели ты считал, будто мы ничего не заметим и тебе все сойдет с рук? Я получил все сведения из разума твоих наймитов и вышел на тебя. Сейчас ты умрешь.
— Почему?
Он не сомневался, что это существо может убить его, но если ему суждено было погибнуть, то он надеялся хотя бы понять причины.
— Потому, что зря потратил мое время, — сообщил пес. Его морда непристойно и неестественно кривилась. — Я-то ожидал найти достойного противника, а вижу перед собой маленького жирного джокера, который зарабатывает себе на жизнь тем, что продает сплетни владелице захудалого бара. И в какую же сумму ты оцениваешь секреты нашего ордена? Давай, расскажи мне, и я не стану с тобой играть. Но если солжешь, то будешь умирать до утра.
Пес не знает, кто он такой, сообразил Джуббен. Чудище узнало о нем от Кристалис и собрало сведения на улицах, но потайная стена осталась недоступной. Внезапно его охватила необъяснимая убежденность, что Сет не должен об этом узнать. Джуб должен отвести его от этой тайны.
— Я не хотел шпионить, о могущественный Сет, — сказал он громко. Он тридцать четыре года притворялся джокером и знал, как следует пресмыкаться. — Я взываю к вашему милосердию, — продолжал он, пятясь ко входу в комнату. — Я не враг вам, — лепетал он.
Пес наступал, не сводя с него горящих глаз, и из его раскрытой пасти свешивался длинный язык. Джуб влетел в комнату, захлопнул за собой дверь и побежал.
Пес выскочил через стену и бросился ему наперерез, Морж шарахнулся от него и потерял равновесие. Он плашмя рухнул на пол, пес уже занес для удара ужасную лапу… и остановился. Его пасть искривилась, призрачная слюна закапала на пол, и Джуб, съежившийся в ожидании смертельного удара, вдруг понял, что тварь смотрела на что-то у него за спиной и смеялась. Он обернулся, но увидел лишь тахионный передатчик.
Когда Морж решился вновь посмотреть на пса, его уже не было, а перед ним в инвалидной коляске сидел дряхлый старик.
— Мы — древний орден, — сказал старец. — Наши секреты проходили через многие уста, и некоторые сбились на неверный путь, а другие ветви затерялись и были забыты. Радуйся, что остался в живых, брат.
— Угу, — пробормотал Джуб, поднимаясь на четвереньки. Он даже не догадывался, почему его пощадили, но возражать против этого не собирался. — Благодарю вас, господин. Я больше вас не потревожу.
— Я оставил тебе жизнь, чтобы ты послужил нам, — продолжало видение в кресле. — Даже такое слабое и глупое существо, как ты, может оказаться полезным в грядущем великом сражении. Но не говори никому о том, что узнал, а не то не доживешь до посвящения.
— Я ничего не слышал, — заверил его Джуб.
Похоже, инвалид находил все происходящее крайне забавным. Он засмеялся, и лоб его запульсировал, а затем растворился в воздухе. Морж очень осторожно поднялся на ноги.
На следующее утро джокер с ярко-малиновой кожей купил у него «Дейли ньюс» и расплатился сияющей медно-красной одноцентовой монетой размером с полдоллара.
— Я бы на твоем месте сохранил ее, приятель, — посоветовал он с улыбкой. — Думаю, она станет твоим талисманом.
И Джуб узнал от него, где и когда состоится очередное собрание.
Доктор Тахион сбежал по ступенькам мемориальной клиники имени Блайз ван Ренссэйлер и остановился похлопать по морде одного из понурых каменных львов, которые стерегли лестницу. Он заметил, что на выщербленной голове статуи до сих пор красуется парик из грязноватого снега. Тахион и так уже опаздывал — сегодня он обедал с сенатором Хартманном в «Козырных тузах», — но не удержался и осторожно стряхнул снег.
С Ист-ривер дул холодный ветер, гнал по небу обрывки белых облаков и доносил рев автомобильных клаксонов с Бруклинского моста, где вечно образовывались пробки. Нетерпеливые гудки напомнили доктору о том, что время уходит, поэтому две оставшиеся ступеньки он преодолел одним скачком — и уткнулся во что-то розовое. Жилет, догадался Tax, и тут под нос ему решительно сунули гладиолус. Доктор поднял глаза, потом задрал голову. Незнакомец… значит, имелась опасность — по крайней мере, потенциальная. Сделав три торопливых шага назад, он очутился вне зоны досягаемости практически любого оружия, за исключением пистолета или какой-нибудь сверхъестественной способности, и лишь после этого опасливо оглядел возникшее на пути препятствие.
И без того необычайно высокий рост незнакомца казался еще больше благодаря непомерно высокому пурпурному цилиндру, прикрывавшему слипшиеся сосульками длинные светлые волосы. Пальто, того же пурпурного цвета, болталось на узких плечах, как на вешалке, и составляло — на вкус Тахиона — приятный контраст с рубахой со сложным оранжево-фиолетовым орнаментом и узкими зелеными брюками. Ухмыляющееся чучело снова пихнуло ему цветок.
— Меня, дружище, того, капитан Глюкс зовут, — сообщил он, улыбаясь во весь рот и раскачиваясь, как захмелевший маяк.
Доктор зачарованно смотрел в его голубые глаза, расплывающиеся за линзами очков, похожих на донышки бутылок из-под кока-колы. Никакого внятного ответа он так и не придумал, поэтому просто принял цветок.
— Вообще-то, дружище, это не настоящее мое имя, — поведал ему капитан театральным шепотом, который расслышали бы даже на галерке Карнеги-холла. — Я — туз, поэтому мне приходится скрывать свою личность, понимаете? — Капитан провел костлявым пальцем по губам, разгладил подкрашенные усы и жидкую козлиную бородку. — Я, того, в общем, не могу в это поверить. Доктор Тахион собственной персоной. Дружище, я просто восхищаюсь вами.
Падкий на комплименты Тахион был польщен, но помнил, что время уходит. Он затолкал цветок в карман пальто и решительно зашагал вперед, а его новый знакомец потрусил следом. От него исходил слабый запах женьшеня, сандалового дерева и застарелого пота, и вообще он производил приятное впечатление, но Tax не мог отделаться от чувства, что перед ним просто дружелюбный псих. Он спрятал руки в карманы темно-синих брюк, покосился на Глюкса и решил, что должен что-то сказать. Капитан явно не собирался с ним расставаться.
— У вас были какие-то особые причины искать встречи со мной?
— Ну, думаю, мне нужен совет. Понимаете, мне, того, показалось, что вы сможете… — Его руки нащупали гигантский галстук-бабочку в желтый горошек и оттянули его, как будто он душил своего хозяина. — На самом деле я не капитан Глюкс.
— Да, вы уже говорили, — отозвался Тахион, чувствуя, что его терпение вот-вот лопнет.
— На самом деле я Марк Медоуз. Доктор Марк Медоуз. У нас, того, много общего, дружище.
— Вы шутите. — Tax тут же пожалел о своей бестактности.
Нескладная фигура вмиг точно стала меньше ростом.
— Нет, правда.
Десять лет назад Марк Медоуз считался самым выдающимся биохимиком в мире, Эйнштейном в своей области. Его внезапный уход из науки чем только не объясняли: и стрессом, и деградацией личности, и крушением его брака, и злоупотреблением наркотиками. Но одна мысль о том, что светило науки превратилось в столь странное, неуклюжее существо…
— Я, дружище, того, искал Радикала.
В мозгу Тахиона забрезжило воспоминание. Когда же это было? В семидесятом? Демонстрация в Народном парке, когда какой-то загадочный туз появился на сцене, спас Короля ящериц от смерти и исчез навсегда.
— Вы не единственный. Я пытался отыскать его еще в семидесятом, но он как сквозь землю провалился.
— Да, полный облом, — удрученно согласился капитан. — Однажды я поймал его… ну, мне так показалось, но у меня не получилось вернуть его, так что я ни в чем не уверен. Может быть, я, того, просто принял желаемое за действительное, дружище.
— Вы хотите сказать, что вы и есть Радикал?
От недоверия голос Тахиона взлетел на несколько октав вверх.
— Да нет же, нет, у меня же нет никаких доказательств. Я наделал этих порошков, пытался найти его и вернуть, но когда я принимаю их, то все время превращаюсь в других людей.
— В других людей? — с неестественным спокойствием переспросил Тахион.
— Да, в моих друзей.
Теперь Тахион был уверен, что имеет дело с самым настоящим психом. Нет, надо было вызвать лимузин. Он задумался, как бы ему отделаться от непрошеного собеседника и успеть на встречу. В сторону от улицы отходил переулок, который вел прямо к стоянке такси. Там уж он точно от него отвяжется.
Глюкс снова принялся бормотать.
— Ну, вы же, дружище, того, вроде как отец всем тузам. И всегда помогаете людям. И я тоже хотел бы помогать людям, вот я и подумал, что вы, того, могли бы научить меня, как сражаться со злом и…
Чего еще хотел Капитан, так и осталось невыясненным: его слова заглушил визг автомобильных шин. Машина ворвалась в переулок и перегородила его, резко затормозив. Инстинкты, вбитые в Тахиона с младенчества, возобладали, и доктор бросился бежать из переулка, превратившегося в западню. Глюкс завертел головой из стороны в сторону, переводя взгляд с машины на убегающего такисианина — ни дать ни взять озадаченный аист.
И снова визг тормозов. Грохот. Еще одна машина перегородила ему путь к отступлению. Из обеих машин выскочили слишком знакомые персоны. Таху некогда было задумываться о том, откуда на Земле вдруг взялись его родственники; он просто отгородился от них ментальными барьерами — как раз вовремя, чтобы отразить мощный удар. Его сила устремилась наружу, ментальные щиты поддались и рухнули; один из нападавших тяжело осел на землю. Доктор занялся вторым, но наткнулся на прочный мысленный заслон.
Бежать — больше ничего не оставалось! Судя по всему, его будут пытаться поймать простейшими способами, но потом Тахион увидел, как из футляра в рукаве его кузена Рабдана выскользнул успокоитель — страшное оружие и очень популярное в качестве орудия убийства: одно нажатие на грудь жертвы, и сердце останавливалось. Быстро, бескровно и просто. Удар ногой с разворота отбросил Рабдана на шеренгу помойных бачков. Ржавые бачки с лязгом и грохотом опрокинулись, обдав собравшихся запахом гнили, с воем и шипением выскочили бездомные кошки. Серебристый диск успокоителя выкатился из руки Рабдана, и Tax бросился к нему.
Краешком глаза он заметил, как Капитан схватился за голову и со стоном рухнул на скользкую мостовую.
Ментальные щиты Тахиона выдержали эту атаку, но оказались совершенно бессильны против дубинки в руках Седжура, его старого учителя боевых искусств. Когда череп расколола боль и из глаз посыпались искры, его охватило чувство горькой обиды, и он от души пожалел, что под рукой у него не оказалось пистолета.
— …Этого ты зачем сюда притащил?
— Ты же сама велела не оставлять ни свидетелей, ни трупов.
Недовольный оправдывающийся голос Рабдана доносился, казалось, сквозь многокилометровый слой ваты, а тот, второй голос… нет, этого не могло быть. Tax зажмурился еще сильнее: лучше забытье, лучше что угодно, только не присутствие кибр Бенаф'сай.
Старуха вздохнула.
— Ладно, может быть, он пригодится нам для экспериментов. Отнесите его в багажный отсек к остальным.
Шаги Рабдана затихли вдали, сопровождаемые странным звуком, как будто кого-то волокли по полу.
— Мальчик отлично держался, — заметил Седжур, как только Рабдан скрылся и не мог больше слышать его слов. — Годы, проведенные здесь, закалили его. Он просто размазал Рабдана.
— Да-да. А теперь ступай. Мне нужно поговорить с внуком.
Послышались удаляющиеся шаги, и Tax решил и дальше притворяться бесчувственным. Его разум выметнулся наружу, коснулся сознания корабля (военный звездолет класса «Гончая»), ощутил знакомое присутствие такисианских разумов, два… нет, три охваченных паникой человеческих разума. И еще одно сознание, прикосновение к которому вызвало у него приступ страха, ненависти и сожаления, смешанных с грустью. Его кузен Забб, почувствовав легчайшее ментальное прикосновение, мгновенно ударил в ответ, и барьеры Тахиона не выдержали, пропустили часть удара. Сильнейшая боль пронзила голову.
— Я знаю, что ты в сознании, — буднично заметила Бенаф'сай.
Он со вздохом открыл глаза и вгляделся в точеные черты своей самой старой родственницы. Матовое свечение стен корабля окружало ее серебристо-седые волосы сияющим ореолом, обостряло паутинку морщин, расчерчивавших лицо. Но даже безжалостное время было не в силах стереть следы грозной красоты, покорявшей не одно поколение мужчин. Легенда гласила, что один представитель клана Алаа ради ночи с ней поставил на карту все. О том, счел ли он блаженство стоящим этой цены, оставалось лишь догадываться, ибо она умертвила его еще до наступления утра. Так, по крайней мере, утверждала история. Узловатая рука поигрывала прядью волос, выбившейся из замысловатой прически, а выцветшие серые глаза изучали его с невозмутимостью, граничившей с полным отсутствием интереса.
— Ты собираешься поздороваться со мной как подобает или за годы жизни на Земле ты совсем утратил представление о хороших манерах?
Тахион кое-как поднялся на ноги, отвесил поклон и опустился перед ней на одно колено. Длинные высохшие пальцы взяли его за подбородок, притянули к себе, и морщинистые губы запечатлели на его лбу поцелуй.
— Ты так молчалив! Это что-то новенькое. Дома твоя болтливость была недостатком.
Он молчал, не желая задавать вопрос первым и тем самым ставить себя в невыигрышную позицию.
— Седжур говорит, ты научился сражаться. Неужели на Земле тебя научили еще и держать при себе свое мнение?
— Рабдан пытался убить меня.
Бенаф'сай не была ни обескуражена резкостью его утверждения, ни задета его холодным враждебным тоном.
— Не всем по душе мысль о твоем возвращении на Такис.
— Забб на корабле.
— И из этого ты можешь сделать собственные выводы.
— Понятно. — Он отвел взгляд, физически ощущая, что его душит отвращение. — Я не лечу на Такис. И люди тоже.
— А как же твои обязанности и ответственность перед семьей?
— А как же мое служение Истине? — парировал он, напомнив ей о другом, столь же важном и совершенно противоположном догмате такисианской жизни.
— Пока ты тут прохлаждался на Земле, у нас жизнь тоже не стояла на месте. Когда ты исчез, Шаклан заподозрил, что ты полетел следом за тем исследовательским кораблем. Ты был не единственным, кого обеспокоил великий эксперимент. За ним наблюдали и другие, но они не стали лезть из кожи вон, чтобы предотвратить распыление вируса, а решили действовать радикально. Л'гура, этот выросший без матери звереныш, сколотил коалицию из пятнадцати других семей и пошел в наступление. — Бенаф'сай вдруг показалась Тахиону совсем старой. — Тогда погибли очень многие. Но если бы не Забб, думаю, мы все могли бы сейчас быть мертвы. — Tax прикусил губу и проглотил уже готовое сорваться с языка извинение за то, что его не было с ними. — Шли годы, а мы все не появлялись; неужели ты даже не задумывался, что могло произойти?
У него засосало под ложечкой, и он выдавил:
— Отец?
— Ранен в голову. Его тело живет, но разум покинул его. — Тахиона сковало какое-то оцепенение, и слова бабки доносились до него словно издалека. — Ты исчез, и Забб начал рваться к власти, но многих пугало его непомерное честолюбие. Чтобы помешать ему захватить власть, твой дядя Тай учредил регентство, но было принято решение отыскать тебя, потому что непонятно, сколько еще тело Шаклана сможет продолжать…
…
…
Tax закрыл лицо ладонями и зарыдал. Бенаф'сай не сделала ни единой попытки, ни физической, ни ментальной, облегчить его боль, и он ощутил приступ ненависти. Но в конце концов его горе иссякло, и он вытер распухшие глаза и нос платком, любезно протянутым его пра-пра-черт-знает-сколько-раз-прабабкой. Их глаза встретились, и он увидел в них… боль? Он с трудом мог в это поверить.
— Мы отправимся в путь, как только расчистим пространство для Роя. У нас недостаточно вооружения, чтобы отразить нападение пожирательницы, а перед тем как уйти в призрак-полет, нам придется опустить защитные экраны. Жаль, — проговорила она задумчиво, — что нам удалось сохранить совсем немного особей. Т'зан-д'ран скорее всего уничтожит этот мир. — Он быстро-быстро замотал головой. — Ты не согласен?
— Думаю, люди могут преподнести тебе сюрприз.
— Сомневаюсь. Но мы, по крайней мере, собрали данные. — Она пронзила его холодным взглядом серых глаз. — Ты, разумеется, сможешь свободно передвигаться по кораблю, но, пожалуйста, не приближайся к людям.
Незачем волновать их и затруднять привыкание к новой жизни.
Она послала телепатический вызов, и в каюту вошла стройная женщина. Tax потрясенно осознал, что в последний раз видел ее пятилетней малышкой, которая нянчила многочисленное кукольное семейство и взяла с него обещание жениться на ней, когда она вырастет, чтобы у них родились хорошенькие детишки. То, что она находилась на этом корабле и не была надежно заперта на женской половине, означало ее принадлежность к битшуф'ди, бесполым существам, которых считали носителями какого-нибудь опасного рецессивного гена или признавали недостаточно генетически ценными, чтобы получить разрешение иметь детей.
Она бросила на него мимолетный взгляд (грустный — он не смог определить наверняка, так быстро промелькнуло это странное выражение в ее глазах) и сделала почтительный жест.
— Ваше величество, не соблаговолите ли последовать за мной?
Он отвесил Бенаф'сай прощальный поклон и зашагал следом за Талли, раздумывая, о чем с ней говорить. Завести ничего не значащий разговор казалось ему неуместным — разумеется, она выросла, ведь прошло уже несколько десятков лет!
— Ты со мной не поздороваешься, Талли?
Коридор изгибался по спирали, уводя их в сердце корабля, и блестел, как полированный перламутр.
— Вы же со мной не попрощались.
— Мне нужно было кое-что сделать.
— Другие тоже подчиняются этому императиву.
Она боязливо оглянулась по сторонам и перешла на телепатическую речь. «Забб хочет тебя убить. Ешь и пей только то, что принесу тебе я, и прикрывай спину».
Талли вложила ему в руку маленький острый кинжал, и Tax быстро спрятал его в рукав. «Я ожидал этого. Но все равно спасибо тебе за предупреждение и за оружие».
«Он убьет меня, если что-нибудь заподозрит».
«От меня он об этом не узнает. Он никогда не мог тягаться со мной в ментатике».
Тахион вдруг осознал, как ослабла его ментальная защита. Он укрепил барьеры, и она с облегчением кивнула.
«Так-то лучше».
«Нет, все ужасно. Вся ситуация — просто кошмар. Я не собираюсь возвращаться на Такис».
Они дошли до каюты, и корабль предупредительно распахнул перед Тахионом двери.
Она положила руки ему на плечи и подтолкнула ко входу.
«Придется. Ты нужен нам».
Двери за ним захлопнулись, и он подумал, что, наверное, поспешил записывать ее в союзники.
Том Тадбери переживал один из худших дней в своей жизни. Самым поганым было восьмое марта, когда Барбара вышла замуж за Стива Брудера, но этот день претендовал на второе место. Он вез в клинику Тахиона странную штуковину, которую отобрал у малолетнего бандита, когда странный корабль, похожий на затейливую ракушку, вынырнул из облаков, завис перед ним и пригласил его внутрь. Пожалуй, слово «пригласил» было здесь не вполне точным: вернее было бы сказать «загнал». Казалось, ледяные когти сжали его сознание, и он собственными руками преспокойно завел свой панцирь в разверстый люк грузового отсека. После этого в его памяти зиял провал вплоть до того момента, когда Том очутился посреди гигантского зала, в сравнении с которым панцирь у него за спиной казался мухой.
Несколько стройных людей в шутовской бело-золотой форме выступили вперед и обыскали его, а еще один нырнул в его панцирь и появился на пороге со странным черным шаром и наполовину распотрошенной упаковкой пива. Он махнул жестянками, отчего они глухо звякнули, а его товарищи дружно расхохотались. Затем последовал осмотр странной штуковины, сопровождаемый потоком мелодичных слов, который время от времени прерывался странными и необъяснимыми паузами. Прибор в конце концов с недоуменным жестом был отложен на полку, тянувшуюся вдоль стены изогнутой комнаты. Один из захватчиков вежливо кивнул в сторону двери. Эта любезность отмела самое ужасное подозрение Тома: кто бы его ни захватил, они явно не принадлежали к Рою. Почему-то вежливость никак не вязалась в его сознании с чудищами.
Они вышли в длинный змеистый коридор, стены, пол и потолок которого сияли, как перламутровая раковина. Изогнутый потолок вспыхивал при их приближении и темнел, когда они проходили мимо. Одну стену украшал воздушный узор из розовых линий в виде цветочных лепестков. Вдруг стена раздвинулась, и Тома ввели в роскошную каюту.
Его встретил сухой женский смех, и он с изумлением уставился на красавицу, возлежавшую в центре огромной круглой кровати.
— Да, вид у тебя, прямо скажем, не очень, — подвела она итог, окинув его оценивающим взглядом. Том втянул живот и пожалел, что не догадался сменить футболку. — Я — Аста Лензер. А ты кто такой? — Он был испуган, страх заставил его покачать головой. — Ой, да брось ты! Мы в одной лодке.
— Я — туз. Мне приходится быть осмотрительным.
— Ха, нашел чем удивить! Я тоже туз.
— Правда?
— Угу. Я исполняю танец семи покрывал. — Ее длинные гибкие руки замелькали в замысловатом танцевальном движении. — Пересаломеиваю Саломею. — Вид у него стал озадаченный. — Ты что, никогда не был на балете?
— Ни разу.
— Деревенщина. — Она порылась в большой бесформенной сумке и извлекла оттуда пакетик белого порошка, зеркальце и соломинку. Руки у нее так тряслись, что отмерить порошок ей удалось лишь с пятой попытки. Женщина втянула кокаин носом и издала протяжный вздох облегчения. — Ну и где мы? Ах, да, я рассказывала о своих способностях. Я зачаровываю людей своими танцами. Особенно мужчин. Но когда тебя похищают инопланетяне, что в этом проку? Хотя ему нравилось. Благодаря моим способностям я раздобыла ему уйму нужной информации и поддерживала его… в тонусе.
Она сделала непристойный жест.
Том не имел ни малейшего понятия, о ком и о чем она болтает, но, честно говоря, это его не очень интересовало. Он пересек комнату и рухнул на невысокую скамью, которая, казалась, росла прямо из пола. Едва он устроился на мягкой расшитой подушке, как послышался шорох, словно шелестели сухие листья или лепестки, и в воздухе разлился сильный пряный запах.
Он не знал, сколько времени он сидел на скамье, мучительно обдумывая ситуацию. Неужели такисиане! Боже правый! Что с ними будет? Захочет ли Тахион помочь? Сможет ли? Да знает ли он вообще об этом? Вот черт.
— Эй! — позвала Аста. — Прости, пожалуйста. Послушай, мы ведь оба тузы, должны же мы придумать что-нибудь, чтобы выбраться отсюда.
Том пожал плечами. Как объяснить ей, что его силы остались там, в грузовом отсеке, вместе с его панцирем?
В тишине каюты звук чиркнувшей о коробок спички показался странно громким. Tax с преувеличенным вниманием следил за тем, как разгорается огонек свечи. Стены корабля заиграли красками, в воздухе повеяло легким цветочным ароматом. Тахион вытащил из кармана четвертак и положил его на алтарь, среди золотых такисианских монет он выглядел нелепо. Торопливо пробормотав молитву о душе его отца, Тахион сделал небольшой надрез на подушечке указательного пальца ножиком с перламутровой рукояткой, На коже нехотя выступила кровь, и он прижал блестящую каплю к монете. Потом, поджав под себя ноги, уселся перед семейным алтарем, лизнул порезанный палец и принялся поигрывать двухдюймовым ножичком.
— Разве это оружие?
На пороге, прислонившись к двери, стоял Забб со скрещенными на груди руками. Высокий — почти шести футов ростом — и худой как щепка, он, однако, обладал массивной грудной клеткой и развитыми плечами, как у пловца на длинные дистанции или борца. Волнистые, с серебристым отливом волосы оставляли открытым высокий бледный лоб и ниспадали на ворот бело-золотого мундира. Холодные серые глаза усугубляли исходившее от него ощущение металла и кремня. В нем не чувствовалось даже искры теплоты. Зато явственно чувствовались властность и сила — и ошеломляющая притягательность.
— Я и не думал о нем как об оружии.
— А следовало бы.
Было что-то такое во всем происходящем, в развороте плеч Забба или, быть может, в снисходительном наклоне его головы, что заставило Тахиона вспомнить прошлое… еще до того, как в их отношения вмешалась семейная политика, до того, как он начал прислушиваться к толкам, которые намекали на причастность матери Забба к смерти его матери… Тогда пятилетний Тахион обожал своего обаятельного старшего кузена.
— Я вдруг вспомнил, что это ты подарил мне моего первого щенка. Из помета старой Ту'шулы.
— Не стоит, Тис. Все это — далекое прошлое.
— К которому ты собираешься причислить и меня? Их глаза встретились — серые и лиловые. Тахион отвел взгляд первым.
— Да. — Изящная холеная рука нервозно пощипывала густые усы и баки. — Я намерен убить тебя еще до того, как мы приземлимся на Такисе, — буднично сообщил Забб.
— Мне не нужна семья. Я хочу остаться на Земле.
— Это ничего не меняет. Пока ты жив, я не смогу получить то, чего я хочу.
— А люди?
— Они — просто подопытные существа. Они пригодятся нам, если мы перейдем ко второму этапу.
Он развернулся к выходу.
— Забб, что случилось?
Плечи его кузена поникли, потом вновь распрямились и обрели прежнюю военную выправку.
— Ты дожил до совершеннолетия.
Дверь с шорохом сомкнулась за ним.
Том и Аста вздрогнули, когда дверь открылась и в каюту вошли двое, волоча за собой бесчувственную долговязую фигуру в мешковатом пурпурном костюме. Более молодой из двоих опустился на одно колено, быстро пошарил в карманах свободного пальто жертвы и вытащил небольшой пузырек, наполненный голубовато-серебристым порошком. Старший взял бутылочку в руки, открыл ее и с любопытством понюхал содержимое.
— И он был с Тисианном? — спросил он по-английски.
— Да, Рабдан.
— И они были в хороших отношениях?
Его бледные глаза перескочили на Тома.
— Д-да.
— Это какой-то наркотик. А любой наркотик в чрезмерных количествах может привести к ужасающим последствиям. Искренне надеюсь, мой досточтимый кузен знает, что делать при передозировке. А не то его дружок может отдать концы.
Он бросил еще один вороватый, какой-то кошачий взгляд на Тома. Его спутник поспешно приложил палец к губам, потом неуверенно спросил:
— Может быть, лучше обратиться к Заббу?
— Ерунда. Какое ему дело до того, что случится с земным дружком Тисианна!
Он присел и всыпал содержимое пузырька в безвольный рот мужчины. Том приподнялся, готовый возмутиться, но один взгляд Рабдана заставил его упасть обратно на скамью. Все взгляды устремились к тощей фигуре на полу: Аста смотрела возбужденно, слегка прикусив язычок, Том — с ужасом, младший такисианин — с беспокойством, а Рабдан — с радостным оживлением.
Человек забился в судорогах и вдруг начал преображаться, и все ахнули от ужаса при виде сияющей голубой фигуры, которая величественно поднялась с пола. Из-под капюшона темного как ночь плаща двумя щелками белого огня горели глаза, а на подкладке сверкали звезды, туманности, завихрения галактик. Такисиане бросились вперед, но успели схватить только воздух, а причудливая фигура в мгновение ока бесследно просочилась сквозь пол.
Тахион вернулся к себе в каюту, улегся на кровать и принялся размышлять над ситуацией. Краткий разговор с Заббом дал ему понять, что в опасности находится не только он сам, но и все человечество.
Итак, судя по всему, он находится на «Мегере», любимом корабле его кузена. Попытка захватить звездолет заведомо обречена на провал, с этим судном ему не справиться. Он хорошо помнил тот день, когда воспитатели корабля связались с ними, чтобы сообщить, что новый корабль его кузена лучше всего уничтожить и начать все заново. Звездолет получился необузданным, заносчивым и совершенно необучаемым. Забб, напротив, обрадовался, так как имел репутацию самого выдающегося укротителя кораблей на всей планете даже у других семей, которые всегда были скупы на похвалы. Это был вызов, и он не смог устоять против него.
Девятилетний Тисианн вместе с отцом отправились посмотреть на корабль, находившийся в орбитальном тренировочном центре. Дверь за Заббом закрылась, мощные лучевые захваты отключили, и звездолет сломя голову понесся к центру галактики. Никто и не надеялся снова увидеть Забба, но две недели спустя он вернулся, и с тех пор не было корабля более послушного, чем «Мегера», — когда ею управлял ее покоритель. Она признавала лишь его одного.
«Как „Малютка“ — меня», — подумал Тахион.
«Мегера» была военным судном, а это означало, что в его обшивку была встроена специальная панель управления, чтобы экипаж мог оттранспортировать его на базу в том случае, если он получит серьезные повреждения.
Но если Тахион попытается захватить корабль при помощи этой панели, «Мегера» просто откажется повиноваться его приказам и предупредит Забба. Он, конечно, сможет одолеть Забба в ментальном поединке, но на корабле еще девятнадцать такисиан.
И что же делать? Заправляла всем определенно Бенаф'сай. Значит, если она даст приказ вернуть Тахиона и пленников обратно на Землю… Он скатился с кровати и отправился на поиски старухи.
Она стояла на капитанском мостике и буравила взглядом молодого Андами, а Седжур хмуро проглядывал показания датчиков, которые «Мегера» любезно выводила прямо на пол. Андами явно чувствовал себя неуютно.
— Будь так добр, объясни, зачем ты дал пленнику неизвестное вещество?
— Это Рабдан, — хмуро оправдывался Андами.
— Значит, вы оба недоумки: он сделал глупость, а ты позволил ему. Теперь по нашему кораблю разгуливает инопланетное существо, обладающее неизвестными способностями.
— Он снова переместился! — рявкнул Седжур. — Теперь он на пятом уровне. Нет, опять на втором… А теперь он в вашей каюте.
— Понятия не имею, с чего все так переполошились. «Мегера» сообщит нам, где он находится.
— Этот мерзавец перемещается сквозь стены и полы, и пока мы доберемся до него, он снова окажется где-нибудь в другом месте, — преувеличенно терпеливо, будто разговаривая с непонятливым ребенком, пояснила Андами старая женщина.
Тахион шагнул вперед, стараясь не привлечь к себе внимания троицы на мостике, ухватился за спинку противоперегрузочного кресла и выметнул крошечное щупальце мысли. Он обладал поразительной способностью проникать в чужое сознание, минуя барьеры, но у Бенаф'сай было больше двух тысяч лет, чтобы отточить свою защиту. Во рту у него пересохло, сердце готово было выскочить из груди, но он осторожно проскользнул за первый барьер.
Второй уровень. Здесь все было куда сложнее. Неосторожных ждали ловушки, которые отправляли лазутчика бродить по нескончаемым ментальным кругам до тех пор, пока Бенаф'сай не сочтет нужным освободить его.
Он пробил один барьер и поспешно сплел заплату, чтобы прикрыть свою промашку. Она опустилась, точно танцующая снежинка, посреди сознания старухи, и сгладила рваные края, оставленные его неосторожным взломом. Еще один. Да сколько же уровней в защите этой дьяволицы?
Бабах! Он даже не ожидал удара. Он вступил в искусно расставленную ловушку, ослепительно белая стена взметнулась, как огненная волна, и обрушилась на него. Ощущение было такое, будто все синапсы у него в мозгу одновременно возбудили, и он затрепыхался в черепе, как гнилой орех в скорлупе. Тахион осознал, что едет по полу на заднице, цепляясь пальцами за перламутровое покрытие «Мегеры». Его ударило о стену с такой силой, что он задохнулся.
Бенаф'сай подняла на него глаза, и на ее лице отразилось изумление пополам с раздражением.
— Ты собирался установить ментальный контроль надо
Она отвернулась от него, каждой черточкой своего хрупкого тела давая понять, что разговор окончен, и к его горлу подступило унижение.
— Уведи его, — через плечо бросила она Седжуру. — И на этот раз запри в каюте. — Последняя команда была адресована кораблю.
Седжур с каменным лицом протянул ему руку, помог подняться и проводил до каюты. Тахион шел впереди, повесив голову и ссутулившись, и чувствовал себя так, как будто ему было пять лет. Когда старик ушел, Tax от души угостился из фляги, которая висела у него на бедре. Бренди слегка успокоил его натянутые нервы, но ни на йоту не продвинул вперед мыслительный процесс. Пленник принялся ходить кругами по своей роскошной каюте пытаясь придумать какой-нибудь план, но ничего так и не приходило ему в голову, и он запаниковал. Должно же у этого корабля быть какое-то слабое место!
Он решил выяснить, что за людей держат на корабле. Женский разум, к которому он прикоснулся, был ему знаком. Аста Лензер, прима-балерина Театра американского балета. Она думала о мужчине. О мужчине, которого и мужчиной-то можно было назвать с большой натяжкой. Когда его грузная, липкая от пота туша бестолково елозила по ее телу, женщина думала: ну не забавно ли, что человек, наделенный такой силой и властью, в постели — полный ноль. И ведь это человек, который внушает всем такой страх…
Смущенный Тахион почувствовал себя так, как будто его застали за подглядыванием в замочную скважину. Он покинул ее сознание и продолжил поиск. Однако никого похожего на того дружелюбного психа, который привязался к нему на крыльце клиники, не уловил. Оставалось только надеяться, что капитана Глюкса не сочли бесполезным и не избавились от него. Он наткнулся на что-то странное — сознание было так сильно блокировано, что казалось почти непроницаемым. Tax никогда не почувствовал бы его, если бы не внезапный приступ ужаса, который, впрочем, был очень быстро подавлен. Возможно, это и был его назойливый знакомец. Он продолжил поиски и обнаружил…
— Черепаха! — воскликнул он, до того удивленный и встревоженный, что даже подскочил на месте.
Он сузил и уточнил круг поиска, создал полутень, чтобы у любого ментального шпиона создалось впечатление, будто он спит, и вступил в контакт. Это оказалось труднее, чем он предполагал. Первое краткое прикосновение открыло ему Черепаху, которого он совсем не знал, и потом, Тахиону совершенно не хотелось перепугать его до полусмерти своим внезапным появлением у него в голове. Он принялся искать способы дать Черепахе понять о своем присутствии постепенно и с каждым мгновением чувствовал себя все более и более подавленным. Мрачные и гнетущие эмоции, словно вязкие темные волны, тяжело колыхались в душе Тахиона: страх, гнев, чувство утраты, одиночество — и всепоглощающее ощущение безысходности и отчаяния.
Чувствуя себя нарушителем, вторгшимся на чужую территорию, и не желая давать повод упрекнуть его во вмешательстве в личные, не касающиеся его дела, он решительно постучал в примитивные щиты Черепахи, и вспышка удивления, смешанного с осторожным интересом, сказала ему, что он привлек внимание туза.
«Черепаха?»
«Тахион, это вы?»
«Да. — Он уловил недоверие и подозрительность. Это задело его, и он снова задумался, что же произошло с его самым старым земным другом. — Я — пленник, как и ты».
«А-а. Это один из тех кланов, о которых вы вечно толкуете?»
«Нет, это моя собственная семья. Они прилетели сюда взглянуть на результаты эксперимента и найти меня. — Сомнение Черепахи ранило, как острый клинок. — Как мне убедить тебя, что я не имею к этому никакого отношения?»
«Наверное, никак».
«Друг мой, ты никогда таким не был».
«Точно. — Эта мысль была окрашена горечью. — А еще я никогда не был человеком за сорок, одиноким и никому не нужным, у которого впереди нет ничего, кроме смерти».
«Черепаха, да что с тобой такое? Что случилось? Позволь мне помочь тебе».
«Так же, как вы с вашими родственничками помогли нам всем, когда занесли вирус на Землю? Нет уж, спасибо».
Застарелая боль и чувство вины вновь нахлынули на Тахиона с такой силой, как давно уже не случалось все эти годы, за которые он построил клинику, из отрицательного героя стал положительным, завоевал любовь и уважение многих своих «детей». За годы, которые притупили остроту угрызений совести. Сейчас все его чувства были перед Черепахой как на ладони. Таху показалось, что его боль доставила тузу какое-то извращенное удовольствие.
«Каким образом они захватили тебя?»
«Это было несложно. Должно быть, они захватили контроль над моим сознанием, потому что я сам прилетел к ним в руки».
«Какого черта ты шлялся по улицам?» — разозлился Тахион, против всякой логики пытаясь переложить вину на Черепаху.
«Я вез вам шар для боулинга, решил, что вы будете не против сыграть пару партий, что же еще?»
«Не знаю, поэтому и спрашиваю!»
«Этот шар был чертовски странный, я отобрал его у одного малолетки на улице».
«И где он сейчас?»
«Они забрали его из панциря и положили на полку в зале».
«Что это был за зал? Покажи мне».
Черепаха был недоволен — его раздражение обжигало сознание, словно кислота, — но подчинился. Tax и сам не мог бы сказать, почему он так прицепился к этому устройству. Возможно, просто пытался отвлечься и не думать об их плачевном положении.
«Я раздумываю о возможности побега, — сказал он после долгого молчания. — Пожалуй, с помощью твоего телекинеза, моих способностей к ментальному контролю и кинжала, который передала мне моя праправнучатая племянница Талли, у нас может что-то получиться. Я рад, что ты не попытался вырваться отсюда сам».
«Я… я не могу».
«Прошу прощения?»
«Повторяю, я не могу».
Словно и не было всех этих лет, и это не Черепаха, а он сам произносил эти слова. Дрожащий и всхлипывающий, Тахион стоял на ступенях мавзолея Джетбоя и пытался объяснить, что он и хотел бы помочь, но не может.
Тогда Черепаха ударил его; нечеловеческая сила туза обрушилась на него как гигантский незримый кулак, и он кувырком покатился по ступеням. Но он не хотел бить Черепаху, он хотел понять.
«Почему, Черепаха? Что произошло?»
«У меня нет панциря. Великая и Могучая Черепаха мог бы превратить этих недоносков в фарш, но мне это не под силу. Я просто старина Том…»
Он запнулся, но Тахион уже уловил всю мысль до конца.
«Том Тадбери».
К счастью, это имя ничего не говорило Тахиону. Поэтому парень мог не опасаться за тайну своей личности.
«Ничего страшного, — принялся он утешать Тома. — Не исключено, что все равно у нас ничего бы не вышло. Чтобы план сработал, нам пришлось бы уничтожить их по одному, но если бы ты взломал дверь, „Мегера“ в тот же миг сообщила бы об этом Заббу и нас бы засекли. Но даже если бы у нас все получилось, я уткнулся бы носом все в ту же проблему: как справиться с „Мегерой“».
«С кем?»
«С кораблем. Он обладает разумом».
«Тогда он сейчас, должно быть, очень удивляется — потому что сквозь его переборки разгуливает человек».
«Ты видел? Что…»
— ТЫ! — прогремел вдруг незнакомый голос, вложив в это короткое слово все оскорбительное высокомерие, какое только можно было представить.
Tax распахнул глаза, мгновенно утратив необходимую концентрацию, чтобы поддерживать столь конфиденциальную телепатическую связь. В центре каюты возвышалась горящая зловещим синеватым светом фигура. Такисианин поспешно скатился с постели; спрятанный в рукаве клинок скользнул в ладонь. Он принял боевую стойку для драки на ножах, и лезвие в руке замелькало в воздухе, вычерчивая замысловатый узор, призванный сбить противника с толку. Из-за ментальных щитов он выметнул испытующее щупальце мысли, но наткнулся на мощную блокировку.
— Даже не думай, мерзкий коротышка! Тебе не под силу причинить мне вред.
— Об этом я сейчас не думаю. Меня куда больше беспокоят твои намерения в отношении меня.
Необычный посетитель как будто стал выше ростом, странные глаза на невыразительном лице сверкали, как два бенгальских огня.
— Это все из-за тебя. Я попытался удержать этого об долбанного хиппи, но у него хоть кол на голове чеши! Отец тузов, тоже мне. У него и без тебя есть замечательный отец, который никогда не стал бы подстрекать его к столь безответственному поведению. Наш мир превосходно обошелся бы без твоего вмешательства!
Мало тебе было занести на Землю чудовищный неизвестный вирус, так ты еще и семейку свою сюда притащил! Все свое племя! Нам остается лишь надеяться, что они — такие же слабаки и мямли, как и ты! Сначала ты теряешь вирус, потом допускаешь, чтобы его распылили, потом помогаешь упечь своих друзей и любимых по тюрьмам и психушкам, и…
— МОЛЧАТЬ! — взревел Тахион. «Ох, Блайз», — воскресла в душе старая боль, и одна мысль о ней подействовала на него как ледяной душ, погасив огонь гнева и оставив после себя лишь холодную липкую кашу из грязи и пепла.
И все же его вспышка, похоже, произвела на нежданного гостя впечатление. Губы его сжались в тонкую полоску, узкие ноздри с шумом втягивали маленькими порциями воздух. Затем он с ледяным достоинством начал просачиваться сквозь пол. Tax на миг остолбенел — но всего лишь на миг. Этот человек мог принести им неоценимую пользу, а он так опрометчиво оттолкнул его. Он, Тахион, который так гордился своей проницательностью, способностью проникать в людские души и управлять их движениями. Настала пора проверить, чего стоит эта его хваленая способность.
Он пошел напролом.
— Нет-нет, великодушный господин, прошу вас, подождите. Позвольте мне принести извинения за свою грубость и недостойное поведение. — Призрак замер; над полом виднелись лишь его голова и верхняя часть туловища. — Я не имел чести быть вам представленным. Меня зовут доктор Тахион.
— Космический Странник.
— Я прошу вас меня простить. Я… мне сегодня пришлось пережить немало треволнений. Когда вы появились, я пребывал в задумчивости, иначе я непременно заметил бы ваше всезатмевающее присутствие.
Странник расплылся в улыбке, затем черты его приняли выражение олимпийского спокойствия и мудрости. И Тахион понял, что мог и не изощряться. Этот человек проглотил бы и самую грубую лесть.
— Прошу вас, останьтесь, пожалуйста. Моя душа охвачена смятением, но я уверен, что даже несколько минут разговора с вами пойдут мне на пользу.
Космический Странник милостиво вынырнул из пола обратно и устроился в кресле. Едва он сделал это, как линии его тела обозначились четче и определеннее.
«Значит, он может стать материальным», — отметил Тахион.
— Вы видели других узников?
— Да. Когда этого жалкого неудачника Глюкса принесли в каюту, я заметил приземистого человечка в голубых джинсах и футболке и ослепительно красивую молодую женщину. — Между тонкими губами показался кончик языка, облизнул верхнюю губу и снова исчез.
— Где вы были?
— Я был… там, — ответил он уклончиво. — К счастью, мне удалось вырваться. Я содрогаюсь при одной мысли о том, что произошло бы, появись там кто-нибудь из этих нахальных невеж. Мое благополучие их нисколько не волнует. — Он пронзил Тахиона злобным взглядом, явно причисляя к рядам «их» и его.
Разговор о «нахальных невежах» и «обдолбанном хиппи» привел Таха в замешательство. Возможно, под последним он имел в виду Медоуза? Но в данную минуту метафизические проблемы, о которых вещал Космический странник, интересовали Тахиона куда меньше, чем его уникальные способности.
— Странник, я думаю, с вашей помощью мы могли бы сбежать и вернуться на Землю.
— Правда?
Сколько недоверия в одном слове!
— Возвращайтесь в каюту, где держат Черепаху, капитана и женщину…
— Капитана там больше нет.
— Как это?
— Я здесь.
— Э-э… да… ну, не важно. В любом случае, возвращайтесь в каюту и предупредите их, чтобы были наготове. Потом уведите Забба с его головорезами в дальний конец корабля. — Тахион склонил голову набок и задумчиво взглянул на своего необычного союзника. — О выполнении можете не докладывать: это сэкономит время. Не будете ли вы так любезны снять свой ментальный блок, чтобы я мог поддерживать с вами телепатический контакт?
— Нет уж! Чтобы я пустил к себе в голову лазутчика с другой планеты? Даже речи быть не может.
Тахион раздраженно воззрился на него.
— Меня не слишком интересует, что творится в вашей голове. Меня интересует…
Дверь распахнулась, и Странник исчез, эффектно провалившись сквозь кресло и пол прямо так, как сидел. В каюту ворвался Забб с пятерыми приспешниками. Tax закрыл рот и изобразил на лице выражение простодушного интереса.
— Где он? — проскрежетал Забб.
Тахион ткнул пальцем в пол.
— Он пошел туда.
Чем дальше, тем страннее. Сначала куда-то делся хиппи, потом исчезло горящее синеватым огнем видение, и такисиане пустились в яростную, хотя и несколько бестолковую погоню, затем с ним связался Тахион, а теперь исчез так же внезапно, как и появился, прямо посередине их телепатического разговора. Том не оставлял попыток возобновить связь с доктором, дошел даже до того, что несколько раз пробормотал вполголоса:
— Tax?
Он поднял глаза, наткнулся на подозрительный взгляд Асты и неловко пригладил ладонью волосы.
— Я… я пытался связаться с Тахионом.
— Ну да.
В ее глазах ясно читалось, что она считает его психом, и это ничуть не поддержало его и без того упавший дух.
Если бы на его месте был Черепаха, она бы не стала смотреть на него с таким видом, подумал он, раздираемый обидой и усталостью. Она цеплялась бы за его панцирь в поисках безопасности, а он бы вырвался из каюты, расшвыряв такисиан, словно кегли, спас Тахиона, а потом с триумфом возвратился домой. Вернее, заставил бы такисиан вернуть их всех домой. В панцире не хватило бы места для пассажиров, и потом, Том понятия не имел, насколько он герметичен. Он выставил бы себя полным идиотом, если бы все они задохнулись.
Он грохнул кулаком по бедру, заставляя себя прекратить мучительные, но бесцельные размышления. Он — не Черепаха, он всего лишь Том Тадбери, мальчишка из Нью-Джерси, единственное достижение которого — переезд в другой квартал. Он закрыл глаза и стал смотреть на темные призрачные силуэты кораблей, плывущих по Киллу, и на отражения ходовых огней в темной незримой воде. В конце концов он все-таки отправился в путешествие, да и то не по собственной воле.
Визг Асты заставил его вскинуть голову. Призрак вернулся.
— Я — Космический Странник, — объявил тот и умолк, как будто ожидал грома фанфар. Аста и Том смотрели на него как завороженные. — Тот смехотворный коротышка послал меня сюда выяснить местонахождение наших тюремщиков и сообщить вам, что он готовит какой-то, вне всякого сомнения, совершенно неосуществимый и крайне опасный план побега.
Аста поерзала на постели, плавным движением поднялась на колени.
— Ты можешь свободно передвигаться по всему кораблю, — прошептала она. — А на Землю тоже можешь вернуться?
— Могу.
Она протянула к нему руки, и под белой кожей выступили острые ключицы.
— Не согласишься ли ты взять меня с собой? — промурлыкала она.
Тому очень хотелось заметить ей, что, во-первых, призрак совершенно не обязательно говорит правду, а во-вторых, даже если он сам и может преодолеть холод и безвоздушное пространство космоса, ей это вряд ли окажется под силу.
Женщина выгнула лебединую шею и обеими руками приподняла волосы. Трико обтянуло маленькие упругие груди, и под тонким материалом отчетливо выступили твердые соски.
— Я могу быть очень щедрой с теми, кто мне помогает, а мой работодатель может сделать очень заманчивое предложение человеку ваших способностей.
У Тома перехватило дух от нелепости всего происходящего. Интересно, эта девица действительно собирается соблазнить странного незнакомца прямо у него на глазах? Да нет, должен же он соображать, что у них сейчас есть куда более неотложные дела. Но Космический Странник явно загорелся этой идеей. Телодвижения Асты не оставили его равнодушным: он тяжело дышал и судорожно сжимал кулаки, затем метнул через плечо нерешительный взгляд на дверь, и Том увидел, как на его гладком синеватом лице вожделение борется со страхом. Победило вожделение.
С прерывистым «я согласен», которое он скорее простонал, чем произнес, призрак проковылял к постели. Аста уже стягивала голубые джинсы. Под ними оказались бледно-розовые колготки. От них, как и от трико, она очень быстро освободилась и протянула к нему руки. Простонав, Странник рухнул на ее худое бледное тело, и они принялись исступленно ласкать друг друга.
Том, который, несмотря на смущение, не мог отвести от них глаз, заметил (с тем странным вниманием к мелочам, которое появляется всякий раз, когда оказываешься в страшно неловкой ситуации), что у нее ужасно некрасивые ступни. Они были стерты до крови и покрыты загрубелыми мозолями, а большой палец одной ноги представлял собой сплошной синяк от постоянных прыжков на пуантах.
Десять минут спустя они все еще барахтались, и Аста с растущим раздражением начала покрикивать:
— Давай же! Давай!
С губ Странника время от времени срывались невнятные хриплые звуки, синий зад усердно и отчаянно двигался вверх-вниз, вверх-вниз.
Послышался звон шпор, и Аста ахнула, а Странник с диким воплем провалился сквозь ее распластанное тело и исчез в глубинах кровати. Том, который сам едва сдержался, подскочил к ней, чтобы убедиться, что Аста жива. Женщина лежала совершенно неподвижно, он протянул руку и коснулся ее обнаженного плеча. Она снова вскрикнула, и Том, не ожидавший такой реакции, потерял равновесие и уткнулся головой в подушку. Такисианин некоторое время таращился на постель, потом закричал:
— Он был…
Захлопнувшаяся дверь заглушила окончание фразы.
Космический Странник вернулся.
— Да уж! Искренне надеюсь, что такисиане не сделают тебя своей сексуальной игрушкой. Ты начисто лишена даже самых элементарных эротических навыков.
— Это я-то? — взвизгнула Аста, отпихнув Тома. — Да это ты ни на что не годен!
— А ты что смеешься, коротышка несчастный? — напустился на Тома Странник.
Том не смеялся — и даже не собирался, но курьезность положения заставила его издать сдавленный звук.
— А знаешь, что они тебе уготовили? — не унимался Странник. — Вивисекцию! Знаешь, что это такое? Понятия не имею, зачем они тебя захватили. Ты, наверное, самый никчемный из всех тузов. Трясешься, как студень в миске, и хнычешь, как перепуганная девственница.
Он метнул возмущенный испепеляющий взгляд в Асту, которая в ответ скорчила язвительную гримасу.
Том не выдержал.
— Слушай, катись отсюда, а? Выметайся! Думаешь, ты здесь самый умный? Ты застрял на этом вшивом корабле, как и все мы. Тебе никуда не деться отсюда. Если бы ты мог, то давно уже свалил бы. А теперь пошел вон! Вон!
Том набросился на него и принялся размахивать руками, как будто гонял кур. Странник счел за лучшее убраться подобру-поздорову, и вид у него был определенно напуганный.
— Где ты шлялся? — Тахион прекратил нервозно расхаживать туда-сюда. — Сколько нужно времени, чтобы обойти корабль… — Странник, уже наполовину просочившийся сквозь стену в каюту, дернулся в обратную сторону. — Нет, пожалуйста, постойте. Прошу прощения. Это все волнение. Что вам удалось выяснить?
— Наши тюремщики рыщут по кораблю в поисках меня. Просто ума не приложу, как им удается меня выслеживать. Вне всякого сомнения, они скоро будут здесь.
— А Бенаф'сай? Пожилая женщина с драгоценными камнями в волосах, — пояснил он в ответ на недоуменный взгляд Странника.
— Понятия не имею.
Tax придержал язык, решив, что местонахождение старухи сейчас, пожалуй, не так уж и важно.
— Ладно, не беда. Давай попробуем. Слева от двери каюты в стене есть небольшой выступ. Это панель принудительного управления дверью. Открой ее, и тогда мы…
— Нет.
— Прошу… — начал он вежливым тоном, но запнулся и прорычал: — Что?
— Я сказал: нет. Не испытываю ни малейшего доверия к вашей способности успешно исполнить этот план и не желаю в нем участвовать. Кроме того, пока я буду стоять там, материальный и беззащитный, эти головорезы нападут на меня и что-нибудь со мной сделают.
— Это займет всего одно мгновение.
Странник скрестил руки на груди и вперил царственный взор в дальнюю стену.
— Нет.
— Пожалуйста.
— Нет.
Тахион стиснул руки.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
— Нет.
— Ах ты жалкий презренный трус! — взревел Тахион. — Ты подвергаешь опасности нас всех. Ты единственный, кто…
Но Странник уже уходил. Тахион бросился к нише в стене, схватил изящную мембрийскую вазу и запустил ею в стремительно исчезающего туза. Она пролетела сквозь него и разбилась о стену, и Странник одарил его взглядом, полным жгучего презрения и отвращения. Таха затрясло — не то от ярости, не то от отчаяния, которым наполнила его собственная бурная реакция. Он ослабил узел кружевного галстука и дернул себя за ворот, хватая ртом воздух. Долгие годы он старался не выходить из себя и относиться ко всем людям одинаково терпеливо и мягко. И все насмарку. Он вел себя как… Он задумался, подыскивая достаточно омерзительное сравнение.
Как Забб.
Короткий приступ самобичевания пошел ему на пользу, но не разрешил их главную трудность. Они по уши в дерьме, как говорят земляне.
«И это тоже моя вина», — сказал Тахион, даже не задумавшись над тем, не удастся ли лестью или посулами смягчить несговорчивого туза.
Кляня несправедливость бездушной вселенной, по милости которой он оказался заперт в теле человека, лишь немногим отличающегося от овоща, он блуждал по такисианскому кораблю. Поисковые группы, от которых Странник скрывался, свирепствовали все больше. Но так не могло больше продолжаться. Если он протянет еще немного, ему волей-неволей придется вернуться в тело этого недоумка Медоуза, и тогда инопланетяне могут что-нибудь ему сделать. И сколь бы сильно Странник ни презирал тело своего хозяина, он понимал, что без Марка не было бы и его. Он заметил, что двери оставляют еле видный след на стенах — как окаменевшие отпечатки доисторических цветов. Одни из них открывались автоматически, другим, по-видимому, требовалась телепатическая команда, а третьим — команда с панели, о которой говорил Тахион. Странник отправился на поиски двери, которая открывалась бы не автоматически. Той, которая была бы крепко-накрепко заперта снаружи.
Марк медленно пришел в себя. Заморгал… еще раз заморгал, потому что вокруг было темно. Он принялся судорожно ощупывать лицо и голову, пока окончательно не убедился, что находится в сознании. Но темнота не отступала. Он шагнул вперед и больно ткнулся длинным носом в стену. Потирая одной рукой ушибленный нос, он вглядывался в кромешную тьму. Медленно вытянул руки, ощупывая границы своей тюрьмы. Она оказалась крошечной — размером со шкаф или гроб.
Эта мысль была безрадостной, поэтому он отогнал ее и сквозь дымчатую призму памяти Странника попытался сложить воедино картину произошедшего.
— Пришельцы из космоса, дружище. Дело дрянь.
И Тахион… Пленник? Да, похоже на то. Он разозлился на Странника, потому что тот сделал… или не сделал… что именно? Марк вздохнул и потер лицо руками. Да, это очень в духе Странника. Какое-то время он мрачно размышлял о социальных и эмоциональных недостатках его альтернативной личности.
Интересно, сколько сейчас времени? Наверное, Детка уже вернулась из садика. Пока «Тыква» работает, можно рассчитывать, что Сьюзен приглядит за ней, но кто посидит с ней, когда магазин закроется? Не может же Сьюзен просто взять и бросить ее, если Марк не вернется вовремя? Он попытался ходить по своей тесной камере, но в непроницаемой темноте постоянно переоценивал ее размеры и то и дело натыкался на стены.
— Нужно выбраться отсюда и помочь доктору Тахиону. Он придумает, что делать.
Он порылся в кожаной сумочке и вытащил оттуда маленький пузырек. Потом поднес его к самым глазам и напряженно пригляделся, но совершенно без толку. В его тюрьме было слишком темно, чтобы можно было разглядеть склянку, не говоря уж о цвете ее содержимого.
— Ох, вот невезуха. Если бы я вызвал Джека-Попрыгунчика, он мог бы сжечь эту дверь, но Звездный Свет не может работать в темноте. А Дочь Луны… — Он ткнул неподатливую стену. — Не знаю, сможет она сломать это или нет.
Он спрятал пузырек в сумочку и выудил другой — и содрогнулся. После чего вернул этот пузырек на место и вытащил третий. В конце концов пришел черед двум последним. Марк покрутил головой, как озадаченный аист, пытаясь выбрать между двумя бутылочками. Потом убрал обе на место и схватился за голову.
— Я должен что-то сделать. Я же туз. От меня зависит жизнь людей. Это что-то вроде испытания, и я должен доказать, чего я стою.
Марк снова принялся рыться в сумочке. Ему казалось, что он чувствует, как движется корабль, унося его за пределы орбиты Нептуна, унося его от Детки — хорошенькой золотоволосой дочурки, которая по умственному развитию никогда не поднимется выше четырехлетки. От его милой Алисы-в-стране-чудес, которой он так нужен. А ему необходимо быть нужным. Его пальцы конвульсивно сжали пузырек, и он вытащил его со словами:
— А, пошло все к черту.
Он откупорил бутылочку и проглотил ее содержимое. Скоро он узнает, правильный ли сделал выбор.
Талли принесла ему еду. Блинчики с нежнейшей мясной и фруктовой начинкой, которые он очень любил когда-то в прошлом. Однако стоило ему откусить от одного, как к горлу подступила тошнота, и все остальное он спустил в туалет. Беспрестанная ходьба по комнате не принесла никакого результата, если не считать сведенной судорогой икры, поэтому он схватил со столика в ванной щетку и попытался успокоиться, расчесывая волосы. Щетина приятно массировала кожу головы, и его напряженные плечи слегка расслабились.
Неожиданно «Мегера» вздрогнула, и в его сознании промелькнуло громкое обиженное: «Ой!» По всей видимости, этот корабль не считал молчаливое страдание добродетелью.
Неужели Странник? Неужто этот ноющий трус наконец-то на что-то решился? Или это Черепаха преодолел свой психологический блок, выломал двери и сплющил Забба в лепешку?
«Мегера» производила такой ментальный шум, что Тахион решил: его незащищенный разговор с Черепахой все равно никто не услышит. Он выметнул щупальце мысли.
«Черт побери!»
«Прости, я не хотел тебя напугать».
В сознании Черепахи не было ощущения опасности, и Тахион вздохнул.
«Я так понимаю, что ты не занимаешься нашим спасением».
«Я не могу, — подавленно ответил Черепаха. — Я же вам говорил».
«Том, — начал он мягко и, только услышав испуганное восклицание Черепахи, вспомнил, что ему не полагалось знать, как того зовут в обычной жизни. — Просто попробуй. Я уверен, если бы ты попробовал, у тебя бы получи…»
«Я не могу! Сколько раз вам говорить: не могу. И вообще, я припоминаю одного опустившегося пьяницу, который все скулил, что ничего не может, а потом оскорбился, когда я не проявил понимания. Что ж, Тахи, теперь роли переменились. Пора вам проявить понимание».
Удар достиг цели. Он отдавал себе отчет в том, чем обязан Черепахе, но ему не нравилось, когда его тыкали носом в грехи прошлого. Все это осталось… в прошлом.
«Вирус закодирован в самых твоих клетках».
«Я это знаю. Как я могу об этом забыть? Из-за этого вся моя жизнь пошла под откос! Из-за вас, Джетбоя и ваших поганых такисиан. Черт возьми, да оставьте же вы наконец меня в покое!»
Чтобы блокировать Тахиона, Черепахе недоставало навыков, но он мог скрыть все разумные мысли под таким слоем гнева, сквозь который их почти невозможно было прочесть. Такисианин сделал несколько глубоких вдохов через нос и напомнил себе, что разговаривает с самым старым своим другом на Земле. Нельзя ли подчинить себе разум Черепахи и заставить его преодолеть свой ментальный блок? Но нет, его травма крылась слишком глубоко, чтобы можно было излечить ее таким топорным методом. Вот отец с его мастерством мог бы… Tax обхватил себя за плечи и начал раскачиваться вперед-назад, снова раздавленный горем.
Вопли, грохот и брань вернули его к действительности. Он недоуменно взглянул на дверь, потом начал медленно пятиться к кровати: звуки приближались. Быстро. Очень быстро. Здоровенный серый кулак проломил дверь. Похожие на лопаты пальцы сомкнулись на неровных краях дыры, напряглись, и обширный кусок двери с треском полетел на пол. «Мегера» завизжала, из раны хлынула прозрачная вязкая жидкость — кровь мыслящего корабля. Вскоре она превратилась в прозрачные застывшие ручейки. Тахион расширенными от ужаса глазами смотрел, как от двери отдирают секцию за секцией. Сквозь рваную дыру виднелся коренастый великан с безволосой сероватой кожей и лысой головой с неимоверно раздутым лбом. На нем, как игрушки на новогодней елке, висели такисиане.
— Уничтожьте его разум! — завопил Забб и кулаком ударил гиганта в лицо.
И тут же отскочил назад: гигант стащил со спины солдата и запустил им в Забба.
Среди такисиан был один, которого не заставила дрогнуть даже невиданная сила существа. Его тонкое, с изящными чертами лицо казалось нелепым по сравнению с громадным телом, и на нем застыло выражение лютой ярости. Это был Дург ат'Морах бо Забб — дрессированное страшилище Забба. У Тахиона перехватило горло от отвращения. Он ринулся к выбитой двери. В душе у него царило полное смятение.
«Только не от его руки. Можешь искупаться в моей крови, Забб, но только не…»
И уткнулся в три ноги из закаленной стали. Он медленно поднял глаза и встретился взглядом с глазами кузена.
«От моей руки».
Печальная, но от этого не менее хищная улыбка скользнула по губам Забба, и он бросился вперед. Тахион отскочил, нога его поехала на скользком полу, и он упал. Падение спасло ему жизнь: лезвие прошло в считанных дюймах над его головой. Послышались удары и грохот: нелепое серое видение металось по каюте, стряхивая с себя такисиан и без толку пытаясь схватить Дурга когтями. В каюту вошла Бенаф'сай, и Забб опустил клинок; по-видимому, он пока не готов был совершить самое настоящее убийство в ее присутствии. Никогда еще в своей жизни Тахион так никому не радовался.
Старая женщина испустила залп ментальной энергии, от которого нервные синапсы всех присутствующих задребезжали, а серое существо рухнуло как подкошенное. Покрытые синяками и шишками члены экипажа сгрудились над поникшим призраком и надежно связали его веревками.
Бенаф'сай пронзила Забба холодным взглядом серых глаз.
— Не будешь ли ты так любезен объяснить, что это за переполох?
— Мы нашли это существо!
— Неужели?
Тон ее был просто ледяным.
Забб закусил губу, избегая смотреть на бабку.
— Ну, он, похоже, снова изменил форму.
Пронзительный взгляд Бенаф'сай переместился на Рабдана.
— Можно ли предположить, что к этим изменениям причастны его флакончики?
Тот нервозно прочистил горло.
— Это кажется логичным.
— И где же они?
— Не знаю. Может быть, он спрятал их где-нибудь на корабле?
— Или, возможно, они присутствуют только тогда, когда он находится в своем человеческом облике. — Она оглядела развороченную дверь. — Че Чу-эр Аль Матрауби, — сказала она, называя корабль его полным родовым именем, — понадобится довольно много времени, чтобы отремонтировать дверь. Поставьте охрану. Они смогут присматривать за Тисианном и за этим созданием, и если он вновь превратится в человека, пусть обыщут его. В этом случае, полагаю, нам всем не придется больше терпеть подобных потрясений.
Она удалилась, шелестя парчовыми юбками.
Тахион вытащил из кармана носовой платок и опустился на колени рядом со странным пленником.
— Кто вы? — спросил он, осторожно вытирая кровь, лениво текущую из раны.
Незнакомец злобно взглянул на него, потом ответил нехотя:
— Водолей.
— Очень приятно. Меня зовут Тисианн брант Тс'ара сек Халима сек Рагнар сек Омиан, известный также под именем доктора Тахиона.
— Я знаю.
Он холодно смотрел в какую-то точку за левым плечом Таха. Тот склонился пониже и прошептал:
— У вас есть еще в запасе какие-нибудь фокусы? Что-нибудь такое, что могло бы помочь нам обвести вокруг пальца этих ребят? — Он кивнул головой в сторону двух вытянувшихся в струнку часовых у двери.
Водолей одарил его враждебным взглядом.
— Я превращаюсь в дельфина и очень быстро плаваю.
Этот взгляд вкупе с резким и раздраженным тоном положил предел терпению Тахиона, которое и без того уже было на исходе.
— Прошу простить мою прямоту, но от этого сейчас не много толку.
— А я не просил, чтобы меня приводили сюда, сухопутная крыса.
С этими словами Водолей закрыл глаза и продолжил игнорировать как товарища по несчастью, так и тюремщиков.
Тахион открыл флягу и принялся расхаживать по каюте, время от времени основательно заправляясь бренди. Двадцать минут спустя он заметил, что кожа Водолея начинает трескаться и шелушиться.
— С вами все в порядке?
— Нет. Я должен оставаться влажным, не то мне конец.
— Так что же вы не сказали об этом пятнадцать минут назад?
Водолей ничего не ответил, и Тахион, возмущенно фыркнув, стремглав бросился в ванную, откуда появился со стаканом воды в руках. На большую фигуру на полу это не произвело ровным счетом никакого впечатления.
— Андами, можешь принести мне кувшин или какое-нибудь ведро?
Молодой человек озабоченно закусил губу.
— Мне приказано не сходить с места.
— Вас же здесь двое.
— Вы что-то затеваете.
— Разве я не твой принц?
— Да. Но вы что-то затеваете, а я не хочу получить еще одну выволочку от Забба.
— Чтоб твой род пресекся, — проскрежетал Тахион и поспешил обратно в ванную.
Следующие тридцать минут прошли в попытках опередить медленное умирание Водолея. В тот самый миг, когда он выливал очередной стакан воды на его лицо, серая фигура внезапно задрожала и поплыла и на ее месте возник капитан Глюкс. Вода попала ему в нос, и он, закашлявшись, принялся отплевываться.
Пораженный неожиданным преображением, Tax вскрикнул, выронил стакан и шарахнулся.
Глюкс ошалелым взглядом обвел каюту, потом собственное худое и длинное тело, все еще опутанное свободно повисшими веревками. С превращением в человека он изрядно уменьшился в объеме, и веревки соскользнули вниз и приземлились на пол перепутанной кучей вокруг его ног, едва стоило ему подняться.
Капитан снял очки и яростно протер их, не переставая близоруко таращиться на Тахиона. Затем очки были водружены на свое место, и он пробормотал:
— Ох, ну и приглючилось же мне.
Подскочивший к нему Андами поспешно обшарил карманы Глюкса. Кожаный мешочек с тремя неиспользованными пузырьками обнаружился быстро. Тахион вытянул шею, чтобы получше разглядеть их, но яркие порошки выглядели на редкость безобидными. Ему до смерти хотелось заполучить их в свои руки и провести полный анализ. Вещество, способное преобразовывать человеческое тело… И тут до него дошло. Капитан Глюкс вовсе не был психом — он был тузом.
— Капитан. — Он протянул руку. — Я должен извиниться перед вами.
— Э-э… передо мной, дружище?
— Да. — Тахион схватил обмякшую руку и энергично пожал ее. — Я усомнился в вашем рассказе. Я даже принял вас за ненормального. Но на самом деле вы туз. И притом в высшей степени необычный. Эти зелья?..
— Помогают мне вызывать моих друзей.
Он подобрался совсем близко и понизил голос.
— Думаю, у вас не осталось больше… — Он подмигнул, и Глюкс тупо уставился на него.
Tax вздохнул. Да, может, этот человек и туз, но с соображением у него определенно туговато.
— У вас не осталось еще припрятанных таких же?
— Ох нет, дружище. Чтобы сделать это зелье, нужно много времени, а я же не знал, что столкнусь с инопланетянами. Ну, мы же победили Рой, и я не ожидал… Дружище, мне очень жаль. Я не хотел вас расстраивать.
— Нет-нет. Конечно же, вы не могли знать и держались молодцом.
Капитан засиял от удовольствия, и Тахион с ошеломляющим чувством собственной несостоятельности и никчемности осознал, что этот человек преклоняется перед ним и восхищается им.
«И я подведу его».
Tax пересек комнату и бессильно опустился на кровать. Глюкс проявил чуткость, которой Тахион совершенно не ожидал: ушел в дальний угол и оставил его наедине с печальными размышлениями. Некоторое время спустя он ощутил робкое прикосновение к плечу.
— Прошу прощения, дружище, мне неловко вас тревожить, но я хотел спросить, того, когда вы собираетесь нас… — Он умолк, и его лошадиное лицо пошло красными пятнами. — Понимаете, моя маленькая девочка, она, наверное, уже вернулась из школы, а магазин закроется, и я боюсь, что Сьюзен не останется с ней, а Детка, она, того, не может сама о себе позаботиться.
— Простите. Мне очень хотелось бы как-то вам помочь. Мне очень хотелось бы быть лидером, которым все меня считают. Я не лидер. Я — обманщик, Глюкс. Я обманываю свой народ и ваш народ.
Долговязый хиппи обнял Тахиона за плечи, и тот уткнулся головой в костлявое плечо Глюкса.
Капитан скорбно тряхнул головой.
— В комиксах все совсем по-другому. Там положительные герои всегда побеждают. У них всегда, того, оказывается нужная способность в нужное время.
— К сожалению, в жизни все по-другому. Я очень устал.
— Так поспите. Я постерегу.
Тахиону хотелось спросить от кого, но он оценил великодушие, которым было продиктовано это предложение, и промолчал. Он сбросил туфли, и Глюкс заботливо накрыл его одеялом до самого подбородка.
Он уже начал засыпать, когда в голову ему пришла дремотная мысль, что он всегда использовал сон и выпивку в качестве утешения, а сегодня прибегнул к обоим этим средствам сразу. «Нужная способность в нужное время». Где-то на задворках сознания забрезжила мысль. «Нужная способность»…
— Во имя Идеала! — Он вскочил и откинул одеяло.
— Эй, что такое, дружище?
Он лихорадочно вцепился в лацканы пальто Глюкса.
— Я идиот. Самый настоящий идиот. Ответ был прямо у меня под носом, а я его не заметил.
— Какой?
— Прибор Сети.
— А?
Андами смотрел на него с любопытством, и Тахион торопливо перешел на шепот.
— Это не шар для боулинга. Это сингулярный переместитель. — Он кое-как впихнул ноги в туфли. — Много лет назад, еще до того, как я покинул родину, один из Верховных Торговцев обсуждал с нами возможность продать моему клану новый экспериментальный телепортационный прибор. Он продемонстрировал его и сказал что осталось провести еще несколько последних испытаний, а потом можно будет его купить. Должно быть, это и есть их прибор. Он сейчас в главном грузовом отсеке. Сумбурные фразы привели Глюкса в полное замешательство, поэтому он ухватился за единственную фразу, которую понял.
— Да, но мы же, того, не в главном грузовом отсеке.
— Как же нам до него добраться? — Tax зарылся пальцами в волосы. — Если бы мы все собрались вместе, думаю, я мог бы привести эту штуковину в действие и отправить нас домой. Чем выше телепатические способности, тем больше точность и размер того, что можно переместить. Теоретически. Разумеется, Верховный Торговец вполне мог и обмануть. С Сетью никогда точно не скажешь. У них у всех души жадных барышников.
— Э-э… А что это за Сеть?
— Еще одна вышедшая в космос раса, строго говоря, даже несколько вышедших в космос рас сразу, но… неважно. Важно то, что сингулярный переместитель здесь, на этом корабле, и он может отправить нас домой. Разумеется, если прибор попал к Черепахе, значит, Сеть на Земле, а это может означать неприятности. — Он потер лицо. — Нет, будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нам нужно добраться до грузового отсека.
— А там, того, что делают?
— Ну, само собой, его используют для хранения груза, а когда груза нет, как это в основном и бывает с кораблями такого класса, то в качестве площадки для отдыха. Для танцев и всего в этом роде.
Во взгляде Глюкса промелькнуло сомнение.
— По-моему, сейчас не время приглашать всех на танцы.
Tax рассмеялся.
— Конечно нет. Зато самое время пригласить кое-кого на дуэль.
— Чего?
— Погоди минутку. Мне нужно подумать.
В конце концов он все-таки поступил именно так, как следовало поступить с самого начала. Он стал мыслить как такисианин, а не как землянин.
— Придумали? — спросил Глюкс, когда Тахион снова открыл глаза.
— Да.
Он снова улегся на постель и постучался в знакомый разум.
«Черепаха. Я нашел способ выбраться».
«Да?»
В ментальном голосе звучала полная безысходность и обреченность.
«Тот прибор, который ты мне вез. Он может отправить тебя домой».
«Да, но он же…»
«Помолчи и послушай. Мы все соберемся в грузовом отсеке…»
«Зачем?»
«Да уймешься ты наконец? Затем, что мне так надо. Все внимание будет сосредоточено на мне, а ты в это время должен будешь завладеть той штуковиной».
«Как?»
«Ты знаешь как».
«Я не могу!»
«Том, ты должен! Это наша единственная надежда».
«Это невозможно. Великая и Могучая Черепаха мог бы с этим справиться, но я всего лишь…»
«Томас Тадбери, Великая и Могучая Черепаха».
«Нет, я обычный человек, которому прилично за сорок, который пьет слишком много пива, неправильно питается и работает в заштатной мастерской. Я никакой не герой».
«Для меня ты герой. Ты вернул мне рассудок, а возможно, и жизнь».
«Это сделал Черепаха».
«Том, Черепаха — всего лишь нагромождение железных пластин, телекамер, фонарей и громкоговорителей.
Человек внутри всего этого — настоящий туз, Том, и настало время вылезти из панциря».
Ужас мощными волнами исходил от его разума, подтачивал щиты Тахиона, заставлял его усомниться в собственном плане.
«Я не могу. Оставьте меня в покое».
«Нет. Я собираюсь пройти через все это, а тебе придется быть готовым к действию, потому что в противном случае моя смерть будет напрасной».
«Смерть?! Что вы задума…»
Тахион прервал телепатическую связь, гадая, не слишком ли сильное давление он оказал на хрупкий дух Черепахи. Хотя теперь уже все равно было слишком поздно об этом беспокоиться.
«Кибр?»
«В чем дело, мальчик?»
«Мы находим твой тон несколько невежливым, Айя-из'ет Бенаф'сай».
Она смягчила свой тон, вложив в него формальную нотку уважения — если не к нему самому, то хотя бы к его положению.
«Чего ты желаешь, глава клана?»
«Созови команду. Я хочу, чтобы они стали свидетелями церемонии усыновления».
«Что ты задумал?»
«Потерпи и увидишь сама или откажи — и тогда тебя всю жизнь будет снедать любопытство», — заявил он дерзко.
Ее смех золотистыми искорками рассыпался в его мозгу.
«Вызов. Прекрасно, мой юный принц. Поглядим, на что ты способен».
Все собрались в грузовом отсеке. Том огляделся вокруг и страдальчески вскрикнул:
— Мой панцирь!
Тонкие губы Забба расползлись в неприятной улыбке.
— Мы избавились от него. Он занимал слишком много места.
Смятение Черепахи совсем не тронуло Тахиона. Он уже убедился, что сингулярный переместитель на месте.
— Там были инфракрасные линзы, и трансфокаторы, и мягкая обивка, и…
Такисианин расхохотался.
— Ах ты мерзавец!
Забб шагнул вперед и занес кулак.
— Забб брант Сабина сек Шаза сек Ризала, только тронь моего стирпа, и я не окажу тебе чести поединка. Я убью тебя, как бешеную собаку.
Забб замер и медленно обернулся к своему невысокому кузену.
— Это что еще за фарс?
— Как имеющий право на потомство член дома Ильказам, я использую свое право делать вклад, плотью и кровью, в свой род.
— Ты собрался ввести в наш род этих людей? — поразилась Бенаф'сай.
— Собрался.
Она окинула их царственным взглядом.
— Полагаю, они не прибавят тебе влияния.
Tax встал между Глюксом и Черепахой и сжал их запястья.
— Я предпочту, чтобы они породнились со мной, чем многие из тех, кто имеет более законные основания. — Он украдкой бросил взгляд на Забба.
— Что ж, это твое право. — Старая женщина уселась на скамеечку, которую «Мегера» любезно вырастила для нее из пола. — Согласны ли вы на это усыновление с полным пониманием обязанностей и долгов, которые этот шаг накладывает на тех, кому оказана столь высокая честь?
Взгляды трех пар глаз устремились на Тахиона, и он еле заметно кивнул.
— Согласны, — твердо ответила Аста, в то время как двое мужчин продолжали смущенно молчать.
— Знайте же, что вы и все ваши потомки отныне и навеки принадлежите к дому Ильказам и роду Сеннари через его сына, Тисианна. Будьте достойны во всех своих деяниях, несите своему роду славу и служите ему верой и правдой.
— Дружище, мы что, теперь, того, такисиане? — душераздирающим шепотом вопросил Глюкс.
— Этот ритуал позволяет ввести в дом пси-невосприимчивого. Вам не будет дозволено вступать в брак с представителями ментат-класса, но вы можете рассчитывать на нашу помощь и защиту.
— Значит, мы невольники, — проскрежетал Том.
— Нет, скорее, что-то вроде конюших. Простых невольников никогда официально не принимают в дом. — Он круто развернулся и пронзил Забба суровым взглядом. — Но, клянусь предками, ты, кузен, нанес мне оскорбление и выказал неуважение и презрение к моим стирпам, и я требую сатисфакции.
Не успел Забб сдвинуться с места, как заговорила Бенаф'сай.
— Ты можешь не принимать этот вызов. Правила этикета применительно к пси-невосприимчивым не имеют обратной силы.
Забб отвесил ей поклон.
— Но, Айяиз'ет, мне доставит величайшее удовольствие сойтись в поединке с моим дражайшим кузеном. Рабдан, станешь ли ты представлять меня?
— Да, капитан.
— А ты, Седжур, будешь моим секундантом? — спросил Тахион.
Старик с усилием кивнул.
Секунданты поспешно двинулись к шкафчику, где хранилось оружие, а Тахион вернулся к своим друзьям. Он стряхнул с ног туфли, сбросил пальто и парчовый жилет и принялся закатывать украшенные гофрированными манжетами рукава, а потом сказал негромко:
— Держитесь поближе друг к другу. Том, ты знаешь, что должен сделать, но ради всего святого, действуй быстро. — Тот отчаянно замотал головой, но Тахион будто и не заметил. — К счастью, короткая шпага дает преимущество в обороне, но Забб постарается держать меня на расстоянии. Внимание моей семьи будет приковано ко мне. Никто не заметит ваших действий, а как только вы завладеете прибором, он перенесет вас домой.
— А вы? — пробормотал Том.
Тахион пожал плечами.
— Я останусь здесь. В конце концов, это дело чести.
— Терпеть не могу идиотского героизма.
— У кого-нибудь из вас есть что-нибудь такое, чем можно было бы перевязать волосы?
Аста опустилась на одно колено и принялась рыться во вместительной спортивной сумке. Вытащив один пуант, она оторвала от него розовую ленточку. На медно-рыжих кудрях Тахиона розовая лента смотрелась чудовищно.
— Мой господин, — негромко обратился к Таху Седжур, протягивая латный нарукавник, который закрывал руку до самого локтя, и шпагу прекрасной работы с вытравленным по всему клинку узором. Рукоять украшала инкрустация из полудрагоценных камней, а филигрань, покрывавшая защитную чашку эфеса, была столь изящной, что походила скорее на кружево.
— Не падай духом, старый друг.
— Как же не падать? Ты ему не соперник.
— Ты несправедлив ко мне. К тому же ты сам обучал меня.
— И его тоже; и готов повторить еще раз: ты ему не соперник.
— Так нужно.
Тон Тахиона свидетельствовал о том, что разговор закончен; а он сам устремил властный взгляд куда-то поверх головы старого слуги, который прилаживал латный нарукавник к его правому предплечью.
Аста истерически хихикнула, когда в зал внесли шкатулку с канифолью и Тахион принялся тщательно натирать подошвы носков. Женщина поспешно прикрыла рот ладошкой и затихла.
Тахион вышел в центр помещения, несколько раз поднял и опустил шпагу, чтобы приспособиться к ее весу и дать мышцам время вспомнить былые навыки, которыми он давным-давно не пользовался. Он не винил Асту в несерьезности. Любому современному человеку весь этот архаический ритуал и архаическое оружие показались бы нелепыми, в особенности у столь развитой расы. Но пристрастие такисиан к холодному оружию имело под собой веские основания. У них было атомное и лазерное оружие, но для поединка внутри живого корабля орудие длина которого не превышала расстояния вытянутой руки, подходило куда больше. Беспорядочная пальба ракетами или когерентно-световое орудие могли серьезно повредить звездолет. Кроме того, такисиане всегда питали слабость к театральным эффектам. Стрелять из пистолета мог научиться почти любой дурак. Фехтование же было истинным искусством.
Забб подошел к нему и проговорил вполголоса:
— Долгие годы я ждал этой минуты.
— Рад, что могу услужить. Жестоко было бы отказывать тебе в столь долгожданном событии.
Их шпаги сверкнули в кратком приветствии и скрестились со стальным звоном.
Том не был специалистом по части тонкостей фехтования, но видел, что эта схватка не имеет практически ничего общего с олимпийскими фехтовальными турнирами, которые показывали по телевизору. Темп был тот же самый, но в этих двоих, сошедшихся не на жизнь, а на смерть, чувствовалась пугающая неумолимость. Их глаза были прикованы друг к другу, топот босых ног по корабельному полу составлял странный контраст с прерывистым дыханием Тахиона.
Его спутники не сводили с него глаз: Глюкс с видом отчаявшегося бассет-хаунда, Аста — то и дело облизывая пересохшие губы кончиком язычка. Том медленно повернул голову и взглянул на черный шар, лежавший на полке всего в нескольких футах от него. Он мысленно потянулся к нему, напрягся так, что на лбу и над верхней губой у него выступил пот, — и ощутил лишь бескрайнюю зияющую пустоту. Шар даже не шелохнулся.
Глюкс простонал, и Том повернулся обратно как раз вовремя, чтобы увидеть, как острие клинка Забба чиркнуло Таха по плечу. На белой ткани вспухла красная полоса. Tax отступил — скорее поспешно, нежели грациозно — и едва успел парировать коварный удар кузена. Глюкс, чьи водянисто-голубые глаза за толстыми линзами очков казались безумными, бросился вперед и прыгнул Заббу на плечи. Такисианин выругался, потянулся за спину и рывком отшвырнул хиппи через весь зал. Оглушенный Глюкс лежал на светящейся палубе и хватал ртом воздух, как выброшенная на песок рыба. Несколько охранников Забба отволокли его обратно и бросили на пол между Астой и Томом.
— Я не могу, я просто не могу, — отчаянно прошептал Том.
— Слюнтяй паршивый, — отчеканила Аста и, развернувшись к нему спиной, принялась наблюдать за возобновившейся дуэлью.
Tax яростно моргал, пытаясь очистить глаза от едкого пота. Каждый вдох отдавался в легких жгучей болью, а мышцы руки, сжимавшей шпагу, как будто лизали крохотные язычки пламени.
Внимательней, внимательней!
Клинок, несущийся на него так быстро, что казался расплывчатым пятном. Он парировал резким ударом, и без того напряженные мышцы отозвались дрожью. Ответный удар — но не клинком, нет. Сознанием. Часть щита поплыла, заколыхалась. Он сделал выпад, ударил, и Забб пошатнулся под его ментальным напором. И ударил в ответ. Corps a corps.[11] Дыхание Забба обжигало его лицо, их клинки безнадежно сплелись. Tax напрягся, пытаясь отбросить Забба, но силы были неравны. Его разум — серая непроницаемая стена. Нет, не вполне!
Tax дернулся в сторону, уклоняясь от коварного удара в пах, прыгнул обратно и сделал подсечку. Их клинки скрестились, описали круг — но кузен оказался слишком стремителен. Забб отбил его шпагу и ответил молниеносным ударом — и ментальным залпом. Барьеры Тахиона выдержали.
В глазах начинало плыть. Силы иссякали. Дыхания не хватало.
«Черепаха!»
Он сделал безумный, отчаянный выпад, Забб почти пренебрежительно отмахнулся от него. Прежняя улыбка играла на его губах, на лбу выступило всего несколько капелек пота. Он опустил ресницы, прикрывая глаза, и бросился в атаку. Tax понял, что все это время Забб только играл с ним, и к горлу подкатила тошнота.
— Ну что, ты согласишься, что мы теперь квиты, дражайший кузен? — прошептал его мучитель. — Ну разумеется, куда же ты денешься. Только это тебе не поможет. Я обещал убить тебя, и я это сделаю.
Слишком выбившийся из дыхания, чтобы ответить на эту насмешку, Тахион только мотнул головой — скорее для того, чтобы стряхнуть пот, чем в попытке отрицать это утверждение. Из последних сил он нанес ментальный удар, отраженный защитой Забба, а потом, словно по волшебству, увидел брешь. Он сделал выпад, и его клинок со скрежетом скользнул по шпаге Забба. Тот молниеносным ударом отбил его шпагу и продолжил движение. Острие устремилось в сердце.
Обманный выпад. Ловушка для неосторожных. Смерть!
Он готов был поручиться, что где-то уже видел все это: и затрепетавшие на миг ноздри, и сардоническую полуухмылку. Да это же точь-в-точь Стив Брудер, когда он расплющивал руку Тома. «Скотина!» — бросил он Заббу, и тут сила захлестнула его, зазвенела в пальцах рук и ног. Он потянулся — и…
Клинок стремительно несся прямо в сердце, потом вдруг словно по волшебству дрогнул. Совсем едва, но этого оказалось достаточно. Тахион вскинул свою шпагу и парировал удар.
Перед ним открылось множество целей. Сердце, живот, плечо? Тахион закусил губу, и на один миг безумного торжества ему захотелось вонзить острие глубоко-глубоко в это ненавистное тело. Он сделал выпад, и на одно нескончаемое леденящее мгновение их глаза встретились. Шпага дернулась в его руке, и рукоять со всего размаху врезалась Заббу в подбородок — с таким звуком колун врубается в полено. Клинок Забба звякнул об пол, и он рухнул ничком. Секунду Tax потрясенно смотрел на свою шпагу, потом отбросил ее и опустился на колени рядом с кузеном. Он осторожно перевернул его на спину и сжал бывшего врага в объятиях.
— Вот видишь, я не смог этого сделать, — прошептал он и изумился тому, что глаза вдруг защипало. — Я знаю, ты предпочел бы, чтобы я убил тебя, но я не смог. И несмотря на все, чему нас учили, смерть не лучше бесчестья.
Том стоял, сжимая кулаки, и упивался волнами возбуждения и радости, прокатывавшимися по всему его телу. Он смог! Да, он приложил такое усилие, которым можно было бы сдвинуть с места бульдозер, а шпага Забба отклонилась всего на волосок. Но этого оказалось достаточно! Тахион остался в живых — по сути, победил, — и все благодаря Тому. Черепаха небрежно повернулся к инопланетному прибору. Черный шар просвистел по воздуху и с восхитительным шлепком приземлился прямо ему в руки.
— Эй, Тахи, нам пора! — крикнул он, и его круглые щеки вспыхнули от волнения.
Тахион осторожно уложил Забба на пол и подскочил к своим друзьям. Ни один из его родственников не шелохнулся.
Том с неуклюжим полупоклоном передал ему прибор. Тахион благодарно склонил голову.
— Молодчина, Черепаха. Я знал, что у тебя все получится.
Он взглянул на Бенаф'сай, отвесил ей изящный поклон, подмигнул и приказал шару перенести их домой.
Они словно очутились в сердце вихря пустоты. Их окружали леденящий холод и кромешная тьма, а Тахиону, который усилием мысли удерживал всех четверых в сфере действия сингулярного переместителя, казалось, что его сознание рвется на части.
«Во имя предков, — взмолился он. — Пусть мы хотя бы приземлимся на сушу».
Тахион лежал на земле, черный шар выкатился из его бесчувственных пальцев. Глюкс сидел на корточках в канаве, держась за голову, и только повторял:
— Ух ты!
Тома несколько раз вырвало: его возмущенный желудок пытался определить, где во времени и пространстве он теперь обитает. Вокруг творилось нечто невообразимое: люди кричали, окна с треском распахивались, машины гудели и останавливались, а их пассажиры высовывались из окошек и глазели на сцену у обочины. Том протер ладонями глаза, взглянул на Тахиона и быстро опустился рядом с ним на колени. Кровь медленными толчками вытекала из длинной раны на руке такисианина, сочилась из ноздрей, а лицо его было пугающе бледным. Дыхание еле трепетало, и Том прижался ухом к его груди. Сердце билось слабо и неравномерно.
— Эй, дружище, он оклемается? — пробормотал Глюкс.
— Не знаю. — Том вскинул глаза и обвел взглядом кольцо черных лиц. — Кто-нибудь, вызовите врача.
— Вот черт, да они просто выскочили из ниоткуда.
— Телепортировались. Думаете, они тузы или кто?
— Врача, зовите врача! — рявкнул какой-то полный мужчина.
Аста медленно отделилась от круга зевак и принялась незаметно оглядываться в поисках черного шара. Его разглядывала пара ребятишек, и она подошла к ним.
— Отдайте его мне. Даю каждому по пять долларов.
— Пять долларов! Обалдеть! Это же просто шар для боулинга, да еще и без дырок. Зачем он вам?
— Секрет, — сказала она шутливо и вытащила из сумки бумажник. Обмен был быстро произведен, и она спрятала инопланетный прибор.
Вой сирен возвестил о приезде полиции и «скорой помощи». Тахиона загрузили в машину, и Том полез следом за ним.
— Эй, а где та штуковина?
Аста раскрыла рот, захлопала ресницами и снова закрыла рот.
— Хм, не знаю. — Она огляделась вокруг, как будто ждала, что шар вот-вот появится в воздухе. — Наверное, кто-нибудь из толпы подобрал.
— Эй, приятель, ты хочешь, чтобы твоего друга отвезли в больницу или нет? — прикрикнул один из медиков.
— Ладно… поищи его, — велел Том и запрыгнул в машину.
Аста с выражением преувеличенной любезности помахала вслед уезжающей «скорой».
— О, непременно.
Кин будет очень доволен.
Покачивая бедрами, она двинулась по улице в поисках ближайшей станции метро.
Замок со скрежетом открылся, и Тахион толкнул маленькую боковую дверцу, ведущую в здание склада. Глюкс и Черепаха вошли следом за ним в гулкую тьму, и Глюкс пробормотал что-то невнятное при виде корабля, стоящего в центре огромного пустого здания. Янтарные и бледно-лиловые огоньки в остриях выступов слабо помаргивали в темноте; со всех сторон к кораблю тянулись спиральные завихрения пыли: он бесшумно собирал крошечные частицы и перерабатывал их в топливо. Он пел одну из множества героических баллад, которые составляли столь большую часть корабельной культуры, но с появлением Таха песня оборвалась. Музыка, разумеется, была неслышной для людей.
«Малютка», — телепатически обратился он к кораблю.
«Мой повелитель. Мы улетаем?» — спросил тот с трогательной надеждой.
«Нет, не сегодня. Открой, пожалуйста».
«С тобой люди. Они тоже могут войти?»
«Да. Это Капитан Глюкс, а это Черепаха. Они мне как братья. Почитай их».
«Да, Тисианн. Я хотел бы узнать ваши имена».
«Они тебя не слышат. Как и большинство их сородичей, они лишены ментальной силы».
«Печально».
Но Тахиона, который уже вел друзей в свой личный салон, терзала сейчас боль другой печали. Воспоминания — неужели он до сих пор помнил все с такой ясностью? — о том дне, когда отец привел его выбрать себе корабль.
Он устроился среди подушек ложа и приказал:
«Поиск и контакт».
«Там будут другие лорды?»
«Да».
«И один мой сородич?» — спросил «Малютка» с той же трогательной надеждой.
«Да».
Секунды тянулись, как минуты, Тахион уютно расположился на своем ложе, Глюкс, словно заполошная несушка, пристроился на диванчике, а Том нервно покачивался на носках ног.
Стена замерцала, появилось лицо Бенаф'сай. Корабль усилил его телепатические способности, и связь была установлена.
«Тисианн».
«Кибр, ты ждала моего зова?»
«Ну разумеется. Я же знаю тебя…»
«С пеленок. Я помню».
«Ты удивил меня, Тисианн. Мне кажется, пребывание на Земле сказалось на тебе благотворно».
«Оно многому меня научило, — поправил он сухо. — Как хорошему, так и дурному. — Tax замолчал, поиграл пышным кружевным жабо под подбородком. — Ну что, мы по-прежнему будем на ножах?»
«Нет, дитя. Можешь оставаться среди своих неотесанных землян. Поражение Забба положило всему конец. Он больше не может надеяться обрести власть. Ты должен был убить его. — Тахион лишь покачал головой. Бенаф'сай хмуро оглядела собственные руки, поправила кольца. — Значит, мы расстаемся. Жаль, что у нас не осталось ни одного образца, но эксперимент увенчался несомненным успехом, и Бейконур будет рад получить наши данные. Этот успех станет спасением для нашей семьи».
«Да», — глухо ответил Тахион.
«Я буду присылать корабль каждые десять лет, чтобы знать, как ты. Когда будешь готов вернуться, мы с радостью примем тебя обратно. Прощай, Тис».
«Прощай», — прошептал он.
— Ну? — спросил Том.
— Они оставят нас в покое.
— Я ужасно рад, что ты, того, не улетишь.
— И я тоже, — проговорил он, но как-то не слишком уверенно, и грустно посмотрел на светящуюся стену, как будто пытался вызвать изображение бабки обратно.
Большая теплая рука с короткими пухлыми пальцами крепко сжала его плечо. Через секунду Глюкс взял его вторую руку, и Тахион просто сидел молча, купаясь в волнах любви и сочувствия, которые исходили от обоих людей, и пытался заглушить тоску по дому.
— Да, жизнь, дружище, она, того, отличная штука.
— Почему ты не убил его? — спросил Том.
Tax пошевелился и взглянул в карие глаза друга.
— Потому что мне хочется верить, что он еще может измениться.
Пальцы Тома сжались сильнее.
— Поверь в это.
«ОПАЛЬНЫЙ УЧЕНЫЙ ЗВЕРСКИ УБИТ В СВОЕЙ ЛАБОРАТОРИИ», — сообщал заголовок.
— Видели бы вы, что пишут в «Дейли ньюс», — пожаловалась она.
— Милая девушка, — Тахион брезгливо отодвинул растрепанную «Нью-Йорк тайме» и откинулся назад на своем вращающемся стуле, — я не полицейский. Я — врач.
Она нахмурилась и откашлялась, негромко и нервно.
— Вас считают отцом и покровителем Джокертауна. Если вы не вмешаетесь, ни в чем не повинного джокера посадят за убийство.
Теперь настала его очередь хмуриться. Он зацепился высоким каблуком сапога за металлический край стола.
— У вас есть доказательства? Если есть, вам прямая дорога к адвокату этого бедолаги.
— Нет. У меня нет доказательств.
Он вытащил из вазы, которая стояла у его локтя, желтый нарцисс, покрутил его перед носом.
— Интересно. Вы настолько проницательны, что решили сыграть на моем чувстве вины.
Девушка улыбнулась в ответ, отрицательно махнула рукой — со стремительностью лесного зверька, почти украдкой, но при этом слегка чопорно. Тахион неожиданно подумал о том, как сильно он врос корнями в этот мир; сначала его посетительница показалась ему болезненно худой, и лишь сейчас он понял, насколько близко девушка подошла к хрупкому и блеклому такисианскому идеалу красоты. Почти альбиноска, кожа бледная, как бумага, светлые, практически бесцветные волосы, совсем прозрачные голубые глаза. Одежда, по его мнению, довольно невыразительная: персикового цвета строгий костюм, простая белая блузка; на шее висела цепочка, такая же бледная и тонкая, как ее волосы.
— Это моя работа, доктор, и вам об этом отлично известно. Мне по должности положено знать, что происходит в Джокертауне.
Сара Моргенштерн считалась в «Вашингтон пост» экспертом по тузам с тех самых пор, как десять лет назад освещала джокертаунское восстание, за что удостоилась номинации на Пулитцеровскую премию.
Он ничего не ответил. Девушка опустила глаза.
— Клецка никогда бы этого не сделал, такой тихоня просто не смог бы никого убить. Он ведь умственно отсталый, понимаете?
— Я знаю.
— Он живет с джокером по имени Глянец на Элдридж-стрит. Глянец присматривает за ним.
— И он невиновен.
— Как дитя. Ну, в семьдесят шестом его арестовали за нападение на полицейского. Но тогда было… совершенно другое дело. Он… тогда это просто носилось в воздухе. — Казалось, Сара хотела что-то добавить, но потом передумала.
— Это точно. — Тахион склонил голову. — Похоже, вас это задело не на шутку.
— Я не могу видеть, как обижают Клецку. Он напуган и ничего не понимает. Я просто не могу сохранять обычную журналистскую объективность.
— А полиция? Почему вы не обратитесь к ним?
— Им нужен подозреваемый.
— Но ваша газета? Она имеет вес.
Сара откинула за спину бесцветные волосы.
— Доктор, я могу написать разгромную статью. Возможно, нью-йоркские газеты поддержат тему. Не исключено, что заинтересуется даже «Сиксти минутс».[12] Пройдет волна общественных протестов, и правосудие восторжествует. А он все это время будет сидеть в тюрьме Тумс, доктор. Ребенок, одинокий и напуганный. Вы представляете себе, каково это — быть несправедливо обвиненным, незаслуженно лишиться свободы?
— Да. Представляю.
Она закусила губу.
— Я забыла. Простите.
— Ничего страшного.
Тахион наклонился вперед.
— Я занятой человек, милая девушка. На мне держится целая клиника. Я продолжаю попытки убедить власти, что если мы отразили первое вторжение Прародительницы Роя, то это еще не значит, что она просто улетит обратно. Может быть, сейчас она готовится к новому, еще более ужасному нападению. — Он вздохнул. — Ладно. Думаю, я должен этим заняться.
— Вы поможете?
— Помогу.
— Слава богу.
Tax поднялся, обошел стол и встал рядом с ней. Девушка чуть запрокинула голову, забавно приоткрыла губы, и у него появилось впечатление, что Сара пытается быть соблазнительной, не вполне представляя, как это делается.
Что она затеяла? Не в его правилах было отвергать приглашение, исходившее от столь привлекательной женщины, но за ее поведением крылось что-то непонятное, и это настораживало Тахиона, воспитанного в такисианских традициях кровной мести. Не то чтобы он чуял угрозу, скорее — какую-то тайну, а для представителя его касты это само по себе было угрожающим.
Подчиняясь внезапному порыву и раздосадованный тем, что девушка предлагает ему себя, но так, что принять это предложение совершенно невозможно, такисианин протянул руку к вырезу ее блузки и вытащил оттуда цепочку. Показался простенький серебряный медальон с выгравированными на нем инициалами «А. У.». Сара попыталась прикрыть его ладонью, но он с кошачьим проворством раскрыл створки.
Внутри оказалась фотография девочки, совсем юной, не старше тринадцати лет. Волосы у нее были соломенного цвета, лицо пухлее, ухмылка заносчивей, но во всем остальном ее сходство с Сарой Моргенштерн было неоспоримо.
— Это ваша дочь?
— Моя… моя сестра.
— С инициалами «А. У.»?
— Моргенштерн — фамилия моего бывшего мужа. Я не стала менять ее после развода. — Она отвернулась чуть в сторону: колени крепко сжаты, плечи сгорблены. — Ее звали Андреа. Андреа Уитмен.
— Звали?
— Она умерла.
Его гостья стремительно поднялась.
— Простите.
— Это было очень давно.
— Дядя Тахи! Дядя Тахи!
Едва он ступил на порог лавчонки «Космическая Тыква» («Пища для тела, разума и духа») на улице Фиц-Джеймса О'Брайена на границе Джокертауна и Вилледж, как белокурая девочка ткнулась ему в ноги и оплела их, словно водоросль. Он со смехом наклонился и сгреб ребенка в охапку.
— А что ты мне принес, дядя Тахи?
Он порылся в кармане пальто, вытащил оттуда карамельку.
— Только не говори папе, что это я тебе дал.
Она с торжественной серьезностью закивала.
Тахион понес ее внутрь, в дружескую суматоху, внутри у него все сжималось. Невозможно поверить, что эта хорошенькая девятилетняя девочка была умственно отсталой, обреченной вечно оставаться на уровне четырехлетки.
С Клецкой — тридцатилетней громадиной более чем двухметрового роста, почти сферической массой белесой плоти — ему почему-то было легче. Безволосый, с расплывшимися чертами лица и слезящимися глазами-изюминами, он не помнил никакого другого имени, кроме своего жестокого прозвища. Клецка был перепуган и скучал по мистеру Глянцу и мистеру Бенсону, продавцу газет, который жил этажом ниже, он хотел трансформер, который Глянец купил ему совсем незадолго до того, как пришли те люди и забрали его. Он хотел домой, прочь от этих чужих злых людей, которые тыкали в него пальцами и дразнили его, и был так трогательно благодарен Тахиону за то, что тот пришел проведать его. Когда такисианин уходил из грязно-зеленой комнаты свиданий тюрьмы Тумс, великан цеплялся за его руку и рыдал, как дитя.
Тахион тоже расплакался, но потом, когда Клецка уже не мог его видеть.
Но Клецка был явным джокером, жертвой вируса дикой карты, который занес в этот мир собственный клан Тахиона. Детка Медоуз физически была прелестным ребенком, самим совершенством даже по суровым канонам благородных семейств Ильказамов, Алаа или Калимантари, и обладала более кротким характером, чем любая из дочерей Такиса. И все же она была искалечена не меньше Клецки и по суровым меркам родины Тахиона считалась ничуть не меньшим уродом — и, как и он, была бы безжалостно уничтожена.
Он огляделся по сторонам. Парочка секретарш у окна клевала свой запоздалый обед под охраной щербатой деревянной фигурки индейца с ящичком сигар под мышкой.
— Где твой папа?
Ее рот был занят карамелькой, и она махнула головой в сторону лавки.
— На что это ты пялишься, приятель? — осведомился чей-то голос.
Tax захлопал глазами и только сейчас заметил крепкую молодую женщину в перепачканной серой трикотажной рубашке с эмблемой нью-йоркского городского университета, стоявшую за стеклянной витриной с деликатесами.
— Прошу прощения?
— Послушай, ты, шовинист проклятый, знаю я вас. Хватит пялиться.
Тахион запоздало вспомнил подменяющую друг друга парочку служащих Марка Медоуза.
— Э-э… Бренда, я не ошибся? — Воинственный кивок. — Послушайте, Бренда, уверяю вас, я вовсе не хотел на вас смотреть.
— Ой, брось. Я не какая-нибудь жеманница вроде Соколицы и совсем не в твоем вкусе. Я из тех женщин, на которых мужики вроде тебя даже не смотрят.
Она провела рукой по жесткому ежику рыжеватых волос, которые у корней были чайного цвета, и фыркнула.
— Док!
На пороге лавки выросла знакомая долговязая фигура.
— Марк, до чего же я рад тебя видеть, — с чувством проговорил Тахион. Он поцеловал Детку в лоб, взъерошил заплетенные в косичку волосы и осторожно опустил девочку на грязный линолеум. — Беги поиграй, малышка. Я хочу поговорить с твоим отцом.
Она упорхнула.
— Найдется минутка, Марк?
— Ну конечно! Для тебя — всегда найдется, дружище.
Пара подростков в кожаных куртках и со стоящими торчком волосами странно затихли среди курительных принадлежностей и старых плакатов, но Медоузу была чужда подозрительность. Он кивнул на столик у дальней стены, прихватил чайник и пару кружек и присоединился к нему — расхлябанной походкой, слегка покачивая головой на ходу. На нем была давным-давно вышедшая из моды розовая рубаха, кожаная жилетка с бахромой и пара широченных выцветших клешей. Светлые, до плеч волосы стягивал плетеный кожаный ремешок.
— Чем могу помочь, дружище? — спросил Марк, и его глаза за стеклами очков в тонкой оправе радостно засияли.
Тахион поставил локти на стол и поджал губы, глядя, как Марк разливает чай.
— Джокера по имени Клецка арестовали за убийство. Ко мне пришла одна молоденькая журналисточка, которая утверждает, что он невиновен. — Доктор перевел дух. — Я сам тоже в это верю. Он очень тихий, несмотря на свои великанские размеры, отталкивающий вид и метачеловеческую силу. Он… он умственно отсталый.
Такисианин немного подождал, чувствуя, как бешено колотится сердце, но Марк сказал лишь:
— Тогда, дружище, выходит, его просто кто-то подставил. Почему легавые говорят, что это он?
«Легавые» прозвучало вполне нейтрально.
— Убитый — доктор Уорнер Фред Уоррен кропал статейки по популярной астрономии — это еще мягко сказано — в разные желтые издания. Ну, например, в прошлом году он написал статью, которая называлась: «СПИД принесла комета Когоутека?»
Марк поморщился. Он был не какой-нибудь обычный хиппи, презирающий науку или не доверяющий ей. И потом, он пришел в движение поздно, когда все в Бэйэриа уже утратили веру во «Власть цветов» и переметнулись к Сталину.
— Последнее предсказание доктора Уоррена гласило, что Земле грозит столкновение с астероидом, которое положит конец всей жизни на планете — или по меньшей мере цивилизации в том смысле, в каком мы ее понимаем. Это заявление вызвало бурную полемику — просто удивительно, какое значение вы, земляне, придаете таким глупостям. Полиция предполагает, что Клецка услышал, как его друзья говорят об этом, перепугался и однажды ночью проник в лабораторию ученого и там избил до смерти. Это было на прошлой неделе.
Марк негромко присвистнул.
— Улики есть?
— Трое свидетелей. — Tax помолчал. — Один из них уверенно опознал в Клецке человека, которого он видел выходящим из дома Уоррена в ночь преступления.
Марк отмахнулся.
— Не проблема. Мы вытащим его из тюряги, дружище.
Тахион открыл рот, потом закрыл. Наконец он сказал:
— Нам нужно знать, что еще они подшили к делу. Полиция не горит желанием делиться этими сведениями. Мне практически велели не совать нос не в свое дело!
Голубые глаза Марка исчезли из поля зрения Тахиона. Он отпил из своей чашки. Чай оказался терпким и бодрящим, с привкусом мяты.
— Я знаю, как тебе помочь ему. У Клецки, того, есть адвокат?
— Только тот, которого предоставляет государство.
— Почему бы тебе не связаться с ним и не предложить свои услуги в качестве добровольного медэксперта?
— Превосходная мысль. — Он вопросительно взглянул на друга, склонив голову, как любопытная птица. — Как ты до этого додумался?
— Не знаю, дружище. Просто пришло в голову. И где, того, вступаю я?
Tax внимательно разглядывал столешницу. Вокруг слышалось негромкое позвякивание вилок о керамическую посуду. Он пришел сюда за тем ободряющим воздействием, которое Марк оказывал на его настроение. И все-таки…
Он не знал, с чего начать; ведь он не был, о чем и сказал Саре, детективом. С одной стороны, Марк Медоуз, Последний Хиппи, на первый взгляд казался ничуть не более подходящим кандидатом на роль сыщика, однако он был еще и Маркусом Аврелиусом Медоузом, доктором наук, самым выдающимся из всех ныне живущих биохимиков. До того как бросить науку, он совершил несколько крупных открытий и заложил основу для множества других. Его друг — настоящий гений — был приучен наблюдать и думать. Кроме того, Тахиону нравился покрой его костюма, чего для такисианина было почти достаточно.
— Ты уже помог мне, Марк. Это ведь твоя планета Ты разбираешься в ее жизни куда лучше меня. — «Хотя я прожил на ней дольше», — вдруг понял он. — К тому же у тебя есть друзья. Ты знаешь еще… э-э… кого-нибудь кроме тех двоих, которых мы видели на корабле моего кузена?
Марк кивнул.
— Пока что еще троих.
— Хорошо. Надеюсь, они окажутся более сговорчивыми, нежели те двое.
Тахион очень надеялся, что у той или иной альтернативной личности Капитана окажутся какие-нибудь умения, которые могут быть полезными. Какую службу, например, мог бы сослужить угрюмый дельфинообразный Водолей? И даже ради спасения бедного Клецки он еще не был готов в ближайшем будущем выносить общество напыщенного Космического Странника.
Такисианин со скрежетом отодвинул стул и поднялся.
— Что ж, будем играть в детективов вдвоем.
Парнишка в камуфляжных штанах и повязке а-ля Рембо на голове стоял на углу Гестер-стрит и Боуэри, пытаясь расправить страницы журнала, которые рвал ветер. Tax заглянул ему через плечо. Заголовок кричал: «Доктор Смерть: самодельный киборг-наемник сражается с красными в Сальвадоре».
Парнишка поднял глаза на двух мужчин, которые остановились у газетного лотка рядом с ним, и его худощавые пуэрториканские черты угрожающе заострились. Потом выражение его лица, словно жидкий воск, переплавилось в ужас. Его взгляд упирался в центральную пуговицу желтого жилета. Выше красовался гигантский зеленый галстук-бабочка в крупный желтый горох, стягивавший воротничок розовой сорочки. По бокам свисали фалды пурпурного фрака. Пурпурный же цилиндр с зеленой лентой, украшенной золотыми символами мира, грозил запутаться в низких молочно-серых облаках. Затянутые в желтую кожу перчаток пальцы вскинулись в знаке «V».
— Мир, — произнес носатый нортеамерикано, чье лицо маячило где-то наверху среди всего этого великолепия.
Парнишка бросил журнал продавцу и убежал. Капитан Глюкс захлопал глазами ему вслед, задетый за живое.
— Что я такого сказал, дружище?
— Неважно, — фыркнуло существо за прилавком. — Он все равно ничего бы не купил. Чем могу помочь, доктор? И вашему колоритному другу?
— М-м, — заметил Марк, принюхиваясь, отчего его ноздри затрепетали. — Свежий попкорн.
— Это я, — сказал Джуб. — Я так пахну.
Тахион поморщился.
— Здорово!
Похожие на стеклянные бусины глазки уставились на него, иссиня-черная кожа на лбу собралась в недоуменные складки: ни дать ни взять гора в замешательстве. Потом он расхохотался.
— Я понял! Вы — хиппи.
Капитан Глюкс просиял.
— Прямо в точку, дружище.
Жирные складки на теле продавца заходили ходуном.
— Молодчина, старина Джуб, — проревел он. — Я — Морж. Приятно познакомиться.
Владелец киоска действительно походил на моржа: пять футов складчатого жира, большая круглая голова, покрытая произвольно разбросанными по ней пучками волос, похожими на порыжевшие от времени бритвенные помазки; она плавно перетекала в ворот желто-черно-зеленой гавайской рубаки без какого-либо намека на шею. Из углов рта у него торчали маленькие белые клычки. Морж протянул Капитану мультяшную руку с четырьмя пухлыми пальчиками, которую тот с воодушевлением пожал.
— Это Капитан Глюкс, мой новый соратник. Капитан, познакомьтесь с Джубалом Бенсоном. Джуб, нам нужно кое-что у тебя узнать.
— Валяйте.
Он подмигнул Капитану.
— Что тебе известно о джокере по имени Клецка?
Джуб нахмурился, как огромная туча.
— Его подставили. Этот парнишка и мухи не обидит. Он живет в одном доме со мной. Я чуть не каждый день его вижу… видел, пока все это не приключилось.
— Он, того, не мог услышать, как кто-нибудь болтает о столкновении Земли с астероидом, и взбелениться? — уточнил Глюкс.
Холодный ветер, который еще не понял, что уже наступила весна, прибил к его ногам брошенный кем-то обрывок газеты. Капитан не замечал ни его, ни холода.
— Да если бы он что-нибудь такое услышал, то забился бы под собственное пальто и носа не показал бы оттуда, пока кто-нибудь не убедил бы его, что над ним просто пошутили. Его что, в этом обвиняют?
Глюкс кивнул.
— Вам надо потолковать с Глянцем. Он снимает квартиру, кормит Клецку и ухаживает за ним. У него сапожная будка дальше по Боуэри рядом с Деланси — там туристов больше.
— Он сейчас там? — поинтересовался Тахион.
Джуб взглянул на часы с Микки Маусом, ремешок которых почти исчезал в складках на его смоляном запястье.
— Обеденные перерывы везде уже кончились, так что он скорее всего сейчас сам ушел на обед. Он должен быть дома. Квартира шесть.
Тахион поблагодарил его. Глюкс важно приподнял цилиндр.
— Док!
— Да, Джубал.
— Лучше разобраться с этим делом побыстрее. Летом здесь может стать очень жарко, если Клецку засадят. Говорят, Гимли вернулся.
Тахион вскинул бровь.
— Том Миллер? Мне казалось, он был в России.
Морж заговорщицки постучал пальцем по ноздре широкого плоского носа.
— И я об этом, док. И я об этом.
— Я нашел его… э-э… лет пятнадцать, нет, шестнадцать тому назад. — Человек по прозвищу Глянец сидел на койке в единственной комнате крошечной квартирки на Элдридж-стрит и раскачивался взад-вперед, зажав ладони между костлявыми коленями. — Это было в семидесятом году. Зимой. Он сидел у помойки за магазином масок и ревел белугой. Его мамаша отвела его туда и там бросила.
— Дружище, какой кошмар, — вздохнул Глюкс.
Они с Тахионом так и остались стоять. Койка Глянца и большой обитый грязным тиком матрас на тщательно выметенном полу были единственной мебелью в этой комнате.
— О, думаю, я могу ее понять. Ему тогда было одиннадцать или двенадцать, но он уже был вдвое выше меня и сильнее почти любого мужчины. Должно быть, с ним приходилось туго.
Он был довольно миниатюрным для землянина, ниже ростом, чем Tax. Издалека он казался ничем не примечательным чернокожим лет пятидесяти, с сединой в курчавых волосах и золотым вставным зубом. Но на близком расстоянии его кожа сияла неестественным блеском, похожим на обсидиановый.
— Это что-то вроде саморекламы, — пояснил он Глюксу, когда Тахион представил их друг другу. — Привлекает в мою будку клиентов.
— Клецка хорошо ориентировался в городе без посторонней помощи? — спросил Тахион.
— Он вообще никак не ориентировался. В Джокертауне еще куда ни шло: всегда находились джокеры, готовые помочь ему, понимаете, приглядеть, чтобы он не заблудился. — Глянец надолго уставился на солнечное пятно, в котором на боку валялась маленькая металлическая моделька «Феррари». — Говорят, что он убил того ученого где-то у Центрального парка. Да Клецка и был-то в парке всего дважды. А об астрономии вообще понятия не имеет. — Он зажмурился. Из-под ресниц потекли слезы. — Ох, доктор, вы должны что-то сделать. Этот малыш, он мне как сын, и он страдает. А я ничем не могу ему помочь.
Тахион переступил с ноги на ногу. Капитан вытащил из петлицы на лацкане маргаритку, присел на корточки и протянул ее Глянцу.
Всхлипывая, чернокожий человек открыл глаза. Они мгновенно сузились в подозрении и замешательстве. Глюкс все сидел на корточках с протянутым цветком, спустя мгновение Глянец взял его. Капитан сжал его руку, и на его пальцы капнула слезинка.
— Доктор Уоррен был не простой ученый, — вдохновенно рассказывала Марта Квинлен, показывая им квартиру. — Он был святой. Он никогда не прекращал своих исканий, чтобы донести до людей истину. Уорнер Фред Уоррен — мученик, погибший на тернистом пути человечества к Познанию.
— Ух ты, — вставил Капитан Глюкс.
Судя по тому, что Тахиону удалось разузнать, у покойного не имелось близких родственников. Предстоял затяжной судебный процесс за обладание трастовым фондом, который позволял содержать роскошную квартиру у Центрального парка и всецело отдаваться науке: дед ученого был нефтяным магнатом из Оклахомы, который объяснял свой успех сверхъестественным чутьем и умер, искренне считая себя королевой Викторией. Госпожа Квинлен, занимавшая должность выпускающего редактора «Нэшнл информер», по всей видимости, исполняла роль душеприказчицы Уоррена.
— С вашей стороны очень благородно почтить память павшего коллеги, доктор Тахион. Дорогому Фреду было бы очень приятно узнать, что наш прославленный гость с небес проявил к нему интерес.
— Доктор Уоррен внес непревзойденный вклад в дело науки, — высокопарно произнес Тахион. «Со времен Трофима Лысенко,[13] — добавил он про себя. — Ох, Клецка, лучше бы тебе не знать, что мне приходится выносить ради твоего освобождения».
История, которую Тахион преподнес Квинлен, когда позвонил ей и попросил разрешения осмотреть место убийства, была состряпана им в порыве рефлекторной такисианской предусмотрительности.
— Это просто ужасно, — тараторила словоохотливая дама, ведя их по коридору, стены которого были увешаны помещенными в рамочки фотографиями охотничьих собак из журналов двадцатых годов. Она была чуть выше Тахиона, а наряд ее состоял из черного платья до колен и с рукавами по локоть, больше всего напоминавшего мешок, алых колготок, белых туфель и дутых пластмассовых браслетов. Мышиного цвета волосы были подстрижены косым каре. Глаза она подводила в стиле Теды Бары,[14] при этом помадой не пользовалась совсем. — Настоящая трагедия. Повезло, что того, кто это сделал, поймали. Говорят, он не в своем уме да еще и джокер в придачу. Возможно, он извращенец. Наши журналисты занимаются этой историей очень тщательно, могу вас заверить.
Глюкс издал какой-то звук. Квинлен остановилась в конце коридора.
— Ну вот мы и пришли, господа. Все сохранено в том же виде, как в день его гибели. Мы намерены организовать здесь музей, когда великие достижения Фреда будут по меньшей мере признаны научным сообществом, которое подвергало его таким гонениям. — Она царственным жестом пригласила их войти.
Дверь в лабораторию доктора Уоррена была из красного дерева и казалась чересчур монументальной даже для такой роскошной нью-йоркской квартиры. Однако его последнего посетителя она, по-видимому, все же не остановила. Дотошные гномы из лаборатории судебной экспертизы подобрали большую часть щепок, но разбитый обломок двери все еще висел на погнутых латунных петлях.
Тахион до сих пор так и не смог до конца свыкнуться с сугубо практичными, прямолинейными формами земного научного оборудования. На Такисе наука была уделом немногих, даже среди Пси-лордов; оборудование было продуктом генной инженерии, как и их корабли, или изготавливалось на заказ искусными специалистами, которые были заинтересованы в том, чтобы каждый прибор стал уникальным. Здесь смотреть было почти не на что. Приборы, стоявшие на покрытых резиновыми ковриками верстаках, были разбиты вдребезги. Повсюду валялись обрывки бумаг и осколки стекла.
— У него что, была здесь, того, лаборатория? — Глюкс озирался по сторонам.
— О нет. Обсерватория у него была на Лонг-Айленде, там он и проводил большую часть своих наблюдений. Здесь он анализировал результаты, я полагаю. — Она провела длинным ногтем по щеке. — Как, вы сказали, вас зовут? Капитан?..
— Капитан Глюкс.
— Как у Стивена Кинга? Как же называлась та его книга? «Противостояние», точно.
— Э-э… нет. Так называли, того, Джерри Гарсиа. — Она ничем не показала, что это имя ей знакомо, и он продолжил: — Он был солистом группы «Грейтфул Дед». Э-э… и до сих пор ее солист. Ему не достался туз, как Джаггеру или Тому Дугласу, и…
Он заметил, что глаза женщины остекленели и смотрят куда-то вдаль, запнулся и принялся бродить вдоль стен довольно большой захламленной и разгромленной комнаты.
— Слушай, Тахион, а это что за темные потеки на стенах?
Tax поднял глаза.
— А, эти? Засохшая кровь, разумеется.
Глюкс вытаращил глаза и побледнел. Такисианин понял, что снова задел больное место Капитана. Для столь выносливого народа земляне были чересчур чувствительны. Однако даже его поразила жестокость всего произошедшего в лаборатории, какая-то бездушность, почти осязаемая эманация ненависти и злобы. Учитывая скудость воображения большинства полицейских, с которыми ему приходилось сталкиваться, Тахион больше не удивлялся, что Клецку сочли вполне подходящим подозреваемым: для них он был слабоумным уродом, карикатурой из дурного боевика. И все же Tax был как никогда убежден, что этот огромный безобидный ребенок просто не мог совершить такое преступление, даже если бы его что-то рассердило.
Редакторша из «Информера» куда-то исчезла — без сомнения, от переизбытка чувств.
— Эй, док, погляди-ка на это, — позвал Глюкс.
Он склонился над чертежным столом, заваленным фотографиями звездного неба, и внимательно рассматривал что-то с краю. Тахион встал рядом с ним. На столе лежал тонкий лист чего-то серого и сморщенного, похожего на папиросную бумагу, которую смочили водой, растянули на пластиковой поверхности и оставили сушиться. В памяти у такисианина что-то смутно шевельнулось.
— Что это за штука? — поинтересовался Глюкс.
— Не знаю.
Тахион окинул фотографии любопытным взглядом. Написанная на одной из них карандашом дата привлекла его внимание. Четвертое мая тысяча девятьсот восемьдесят шестого года — день, когда был убит Уоррен.
Капитан Глюкс извлек из кармана небольшой пузырек и скальпель в одноразовом пластиковом футляре.
— Ты всегда носишь при себе все это хозяйство? — спросил Тахион, отделяя несколько чешуек серого вещества.
— Я подумал, дружище, что они могут нам пригодиться.
Tax пожал плечами и вернулся к фотографии, привлекшей его внимание. Она была самой верхней в небольшой стопке. Под ней оказалось еще с дюжину снимков, изображавших, на его неопытный взгляд, один и тот же участок звездного неба.
— Эй, док, Капитан, — раздался у них за спиной чей-то зычный незнакомый голос. — А ну-ка, улыбочку для потомков!
С проворством, немало изумившим его самого, Тахион свернул фотографии в трубку, запихнул их в широкий рукав пальто и стремительно обернулся навстречу нежданному гостю. Марта Квинлен стояла на пороге, улыбаясь во весь рот, а молодой чернокожий мужчина, припав на одно колено, щелкал затвором камеры с такой яркой вспышкой, что ее, наверное, было видно и на Марсе.
Такисианин неохотно отпустил деревянную рукоятку «магнума», умело спрятанного в кобуре под его пальто.
— Полагаю, вы дадите мне какое-то объяснение? — надменным тоном осведомился он.
— О, это Рик, — прощебетала Квинлен. — Он наш штатный фотограф. Я просто не могла допустить, чтобы такое событие осталось не запечатленным.
— Мадам, боюсь, я пришел сюда не за славой, — сказал встревоженный Tax.
Рик поднялся с колен и беззаботно махнул рукой.
— Не дрейфьте, ребята, — сказал он. — Это просто для нашего архива. Поверьте мне.
— Тецкатлипока, — сказал доктор Аллен Берг, бросая распечатку обратно поверх груды книг, бумаг и фотографий, под которой предположительно скрывался его рабочий стол.
— Чего? — переспросил Глюкс.
— Астероид 1954С-110. Это голая скала, господа. Ни более и ни менее.
Маленький кабинет пропах потом и трубочным табаком. Из окна открывался вид на полуденный кампус Колумбийского университета, и Глюкс смотрел на серую белку, которая с ветки клена дразнила чернокожего паренька, проходившего мимо с потертым футляром для валторны.
— Любопытное название, — заметил Тахион.
— Это имя одного ацтекского божества. Довольно злобного, насколько мне известно, но это обычная практика: когда открываешь астероид, его нужно как-то назвать. — Берг подкупающе улыбнулся. — Я задумывался о том, чтобы открыть какой-нибудь и назвать его в свою честь. Ну, вроде того чтобы увековечить его. — Он походил на добродушного еврейского ребенка, со своими горящими глазами, продолговатым овальным лицом и крупным носом, вот только всклокоченные кудрявые волосы серебрила седина. На нем была голубая сорочка с коричневым галстуком, а поверх нее — свитер такой свободной вязки, что им можно было бы ловить рыбу.
— А если бы он столкнулся с Землей, то мог бы, того, устроить большие повреждения? — спросил Глюкс — Или это скорее преувеличение?
— Нет, э-э, Капитан, заверяю вас, не мог бы. — Он едва заметно запнулся на звании. Натуралам, в особенности в окрестностях Нью-Йорка, волей-неволей пришлось привыкнуть к причудам тузов, в особенности тех, кто предпочел изображать из себя героев замшелых комиксов и выряжаться в цветастые костюмы. Но такого чудака, как Капитан Глюкс, он видел в первый раз. — Тецкатлипока — железоникелевое продолговатое небесное тело размером примерно километр на полтора и весом в несколько миллионов метрических тонн. В зависимости от угла столкновения астероид мог бы вызвать катастрофические наводнения и землетрясения, стать причиной явлений, сходных с гипотетической ядерной зимой, а также, весьма вероятно, расколоть земную кору или лишить нашу планету большей части атмосферы. Столкновение почти наверняка стало бы величайшей катастрофой во всей известной истории человечества — я мог бы представить вам более точную оценку, если бы дал себе труд построить теоретическую модель. Но я не стану этого делать. Потому что столкновения не произойдет. — Он отпил кофе из надтреснутой кружки. — Бедняга Фред.
— Должен признаться, я был несколько удивлен, что вы говорили о нем с таким сочувствием, когда я впервые позвонил вам, — заметил Тахион.
Берг отставил кружку, посмотрел на остывшую черную жидкость.
— Мы с Фредом вместе учились в Массачусетском технологическом, доктор. И целый год жили в одной комнате в общежитии.
— Но мне казалось, все считали доктора Уоррена немного чокнутым, — заметил Глюкс.
— Так говорят. И он действительно был чокнутым, как ни неприятно мне это говорить. Но он был не обычным чокнутым.
— Но я отказываюсь понимать, как опытный ученый может поддерживать теории такого рода, которыми доктор Уоррен… э-э…
— Был столь печально известен, доктор. Смелее, говорите это. Вы точно не хотите кофе?
Тахион и Глюкс вежливо отказались. Берг вздохнул.
— Фред обладал железной волей. И еще у него имелась романтическая жилка. Он всегда считал, что в космосе должны скрываться фантастические вещи: древние астронавты, машины инопланетян на Луне, неизвестные науке существа. Он хотел стать первым, кто докажет то, над чем потешались все серьезные ученые. — Его губы растянулись в печальной улыбке. — Кто знает? Когда мы с Фредом были ребятишками, люди считали возможность разумной жизни на других планетах выдумкой. Может быть, у него получилось бы. Но Фред был нетерпелив. Если он не видел результатов, которые ему хотелось получить, — в общем, он все равно начинал их видеть, если вы понимаете, о чем я.
— Значит, все обстояло в точности так, как доктор Саган писал в своей статье в «Таймс», — кивнул Тахион. — Доктор Уоррен зациклился на скале, которая пролетает мимо Земли через регулярные промежутки времени, и узрел в ней угрозу.
Берг нахмурился.
— При всем моем уважении, на этот раз доктор Саган ошибся. Господа, доктор Уоррен обладал безграничной способностью к самообману, но не был невеждой, подобранным «Информером» на Седьмой авеню. Он умел пользоваться эфемеридами и уж точно владел информацией об истории «1954С-1100». Покойный был опытным астрономом — и в том, что касалось техники и наблюдений, чертовски неплохим. — Он покачал косматой головой. — Одному богу известно, как он мог поверить в эту чушь о Тецкатлипоке.
Глюкс протер очки своей фантастической бабочкой.
— Какова вероятность, что он мог оказаться прав, дружище?
Берг рассмеялся.
— Прошу прощения, Капитан. Последнее приближение Тецкатлипоки было обнаружено и рассчитано восемь месяцев назад японскими астрономами. Она действительно пересекает орбитальную траекторию Земли, но достаточно далеко от самой планеты.
Он поднялся, оправил задравшийся на животе свитер.
— Это весьма печально, господа. О, не это, — он похлопал по намечающемуся брюшку, — а та медвежья услуга, которую Фред оказал своим коллегам-ученым. Наши инструменты куда более совершенны, чем они были во время прошлого прохождения Тецкатлипоки в тысяча девятьсот семидесятом. И все же любого астронома, который решится направить свой телескоп в этом направлении, на веки вечные свалят в одну кучу с фон Дэникеном и Великовским.[15]
Ночь давно вступила в свои права. Тахион, устало сгорбившись, сидел в кресле в своей квартире, кутаясь в малиновый халат и полумрак комнаты, и слушал скрипичный концерт Моцарта. Он потягивал бренди и пребывал в состоянии совершенной сентиментальности, когда вдруг зазвонил телефон.
— Док? Это я, Марк. Я кое-что разузнал.
От его тона хмельную дымку в голове такисианина как рукой сняло.
— Что случилось?
— Думаю, тебе лучше посмотреть на это самому.
— Уже еду.
Через пятнадцать минут он стоял на следующем над «Космической тыквой» этаже и в немом изумлении оглядывался вокруг.
— Да у тебя тут целая лаборатория!
— Она еще не закончена. У меня тут нет никаких серьезных приборов, ни электронных микроскопов, ничего такого. Только то, что мне удалось насобирать за эти годы.
Кабинет походил на помесь лаборатории Крика и Уотсона[16] с ночлежкой хиппи образца тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, втиснутую в помещение размером немногим больше чулана. Схемы цепочек ДНК и полисахаридов соседствовали с плакатами «Роллинг стоунз», Джимми, Дженис и, само собой разумеется, кумира Марка, Тома Мэриона Дугласа, Короля Ящериц — при виде последнего Тахиона пронзила боль, ибо он до сих пор винил себя в смерти певца. Инструменты земных биохимиков были ему куда привычнее, чем приборы астрономов, и он узнал и центрифугу, и еще кое-что. Многие из них явно немало прослужили на своем веку, прежде чем попасть в руки Глюкса, другие казались топорными, но в целом все выглядело вполне исправным.
Марк был в лабораторном халате и выглядел невеселым.
— Разумеется, мне не пришлось ничего выдумывать, стоило только раз взглянуть на газовую хроматографию этого образца.
Тахион захлопал глазами и покачал головой, опознав в здоровой спиралевидной колбе, над назначением которой он ломал голову последние полминуты, самый, возможно, замысловатый в мире курительный бонг.
— Так что ты обнаружил? — спросил он.
Приятель передал ему полоску бумаги.
— У меня, того, недостаточно данных, чтобы подтвердить структуру этой белковой цепи. Но химический и количественный состав…
По спине Тахиона побежал холодок.
— Роевая биомасса, — выдохнул он.
Марк махнул в сторону кипы бумаг, сваленных на лабораторном столе.
— Можешь проверить. Это данные анализа образцов, взятых во время нападения Роя. Я…
— Нет-нет. Я доверяю твоим выводам как ничьим другим, кроме своих собственных. — Он покачал головой. — Значит, доктора Уоррена убил Рой? Но зачем?
— А каким образом, тебя не интересует, дружище? Мне казалось, они все были громадные, как монстры из какого-нибудь японского фильма ужасов.
— Сначала — да. Но культура Роя развивается благодаря реакции на раздражители. Первая попытка нападения методом грубой силы провалилась. Теперь Прародительница усовершенствовала подход, о чем я все время и предупреждал этих болванов из Вашингтона. — Он сжал губы. — Я подозреваю, что теперь она пытается имитировать жизненную форму, которая дала ей отпор. У этих чудовищ это обычная практика.
— Значит, ты уже имел с ними дело?
— Я лично — нет. Но мой народ — да. Они, можно так выразиться, наши злейшие враги, эти создания. А мы — их.
— И теперь они, того, внедряются к нам? — Марка передернуло.
— Я думаю, им еще далеко до того, чтобы оставаться незамеченными. И все же что-то в этом деле тревожит меня. Обычно на этой стадии вторжения они еще не настолько проницательны.
— А почему они выбрали беднягу Фреда?
— Ты начинаешь вести себя как любопытная женщина, друг мой. — Tax с усмешкой хлопнул его по плечу. — Надеюсь, мы сможем найти ответ на наш вопрос, когда выследим этих страшилищ. И это наша первоочередная задача.
— А как же Клецка?
Такисианин вздохнул.
— Ты прав. Завтра утром я первым делом позвоню в полицию и расскажу им о том, что нам стало известно.
— Там ни за что не поверят в такое.
— Но я могу хотя бы попытаться. Отдыхай, друг мой.
Там не поверили.
— Значит, вы обнаружили роевую ткань в лаборатории Уоррена, — проскрежетала лейтенант из отдела убийств, которая вела это дело. Голос в телефонной трубке был молодой, с пуэрториканским акцентом, раздраженный, и, судя по всему, его обладательница в данный момент была не в восторге от Тисианна брант Тс'ара из Дома Илька-зам. — Для медицинского эксперта вы проявляете слишком активный интерес к этому делу.
— Я пытаюсь исполнить свой гражданский долг. Помешать осуждению невиновного и попутно предупредить соответствующие органы об ужасной опасности, которая может угрожать всему миру.
— Я ценю вашу заботу, доктор. Но я расследую убийства. Оборона всей планеты не входит в мою компетенцию. Мне приходится получать разрешение даже на то, чтобы просто поехать в Квинс.
— Но я же раскрыл ваше убийство!
— Доктор, расследование по убийству Уоррена ведут компетентные органы, то есть мы. У нас есть свидетель, который уверенно опознал в Клецке того, кто выходил из дома Уоррена в интересующее нас время.
— Но образцы тканей…
— Может, он выращивал их в чашке Петри. Я не знаю, доктор. И не знаю, какова квалификация того, кто делал анализ этой так называемой роевой ткани…
— Заверяю вас, я известнейший специалист в области биохимии…
— Да уж, сомневаюсь, что на Земле найдется хотя бы один человек, который ничего бы о вас не слышал. — Тахион слегка отодвинул трубку от уха; как ни странно, эта женщина начинала ему нравиться. — Я не подвергаю сомнению вашу квалификацию, доктор. Но я не могу вот так махнуть рукой и отпустить вашего подопечного. Это зависит от прокурора. Что бы вы там ни нашли, сообщите об этом адвокату Клецки, и пусть он занимается этим. А если вы действительно обнаружили новый Рой, я бы предложила вам сообщить об этом генералу Медоузу из «Спейском».
Отцу Марка.
— И еще кое-что, доктор.
— Да, лейтенант Арруп?
— Держитесь от этого дела подальше, а не то живо загремите в кутузку. Мне не нужны дилетанты, которые мутят воду.
Кристалис повернула к нему прозрачное лицо — стекло вместо кожи и фарфор взамен костей.
— Какие-нибудь необычные происшествия в Джокертауне? — протянула она со своим бесполым британским акцентом. — С чего вы взяли, что здесь может произойти что-то необычное?
Он сидел в самом углу бара, в стороне от утренних завсегдатаев «Хрустального дворца» — никогда не мог здесь как следует расслабиться.
— Не только в Джокертауне. В этой части Манхэттена, к югу от Мидтауна.
— Вы серьезно?
— Когда я говорю «необычные происшествия», я имею в виду необычные для Джокертауна. Не последнюю заварушку в «Неистовых джокерах». Не то, что Черная Тень за ногу подвесил какого-то грабителя к фонарю. И даже не очередное экзотическое убийство, которое совершил этот маньяк со своими игральными картами. Что-то такое, что не вписывается в обычную картину джокертаунской жизни.
— Гимли вернулся.
Tax сделал глоток бренди с содовой.
— Говорят.
— Сколько заплатите?
Он приподнял бровь.
— Черт побери, я не какая-нибудь досужая сплетница! Я плачу своим агентам за информацию.
— И сами неплохо зарабатываете. Я уже внес свою долю, Кристалис.
— Да. Но есть и много такого, о чем вы мне не рассказываете. Например, о том, что происходит в клинике… конфиденциальные сведения.
— Они и впредь останутся конфиденциальными.
— Ладно. Хорошая репутация в этом сообществе мутантов — часть моего капитала, и можете не напоминать мне о своей влиятельности. Но когда-нибудь вы зайдете слишком далеко, мой маленький медноволосый космический лис.
Он только усмехнулся.
«Тр-рр».
Тахион с трудом продрал один глаз. Вокруг было темно, если не считать обычного манхэттенского марева и, пожалуй, лунного света, который просачивался сквозь тонкие занавеси и серебрил голый женский зад, покоившийся рядом с ним на застланной малиновой простыней водяной кровати. Он поморгал отекшими веками и попытался вспомнить имя обладательницы ягодиц.
«Т-рр».
На этот раз настойчивей. А, это одно из самых дьявольских изобретений этого мира — телефон. Роскошные ягодицы рядом с ним пошевелились, и из-за смятого одеяла показались плечи.
«Тр-рр».
Он поднял трубку.
— Тахион слушает.
— Это Кристалис.
— Вам известно, сколько сейчас времени?
— Половина второго ночи. Вы и того не знаете. У меня есть для вас кое-что интересное, милый доктор.
— Кто это, Tax? — пробормотала женщина.
Он рассеянно похлопал ее по заду, пытаясь припомнить ее имя. Дженет? Илейн? Проклятие.
— И что же?
Кэти? Кэнди? Сью?
Кристалис замурлыкала какой-то мотивчик.
— Что, во имя Идеала, это все значит? — осведомился он.
Мэри? Провалиться этой Кристалис вместе с ее дурацким мурлыканьем!
— Одна песенка, которую мы пели, когда я была в летнем лагере. «Джонни Ребек».
— Вы звоните мне в половине второго ночи, чтобы спеть детскую песенку?
Белинда? Нет, это уж слишком.
— «Теперь нет ни кошек, ни собак во всей округе нашей, а все потому, что Джонни Ребек из них наделал фарша».
Tax уселся в кровати.
— Да что там такое? — поинтересовалась женщина рядом с ним, теряя терпение, и повернула к нему лицо, завешенное темными волосами.
— Вы что-то узнали.
— Как я и сказала, милый. Не в Джокертауне, но поблизости. На Дивижн-стрит, неподалеку от китайского квартала. Там пропадают собаки и кошки — как бродячие, так и домашние; тамошний народ обычно не утруждает себя покупкой поводков. А еще голуби. И крысы. И белки. В нескольких кварталах просто не осталось обычной городской живности. Не будем сейчас шутить на тему азиатской кухни. Я подумала, это может считаться необычным происшествием.
— Еще как!
Во имя предков, кто бы мог подумать!
— Вы у меня в долгу, Тахион, — промурлыкала она.
Он свесил ноги с кровати и пожалел, что не может вспомнить имя девушки, чтобы можно было повежливее выпроводить ее домой.
— Угу.
— Да, кстати, — ее зовут Карен.
— Доктор, — поинтересовался Глюкс сквозь облако пара, в которое превращалось его дыхание, — вы знаете, каким словом назвала меня Бренда, когда я позвонил ей посреди ночи и попросил посидеть с Деткой?
За несколько недель их с Марком знакомства Тахион впервые слышал, чтобы он на что-нибудь пожаловался.
— Даже думать об этом боюсь, — признался он. — Но это крайне важно. И я чувствую, что нельзя терять время.
Медоуз поник.
— Да. Ты прав. Клецка попал в такой переплет, что мне и не снилось. Прошу прощения, док.
Тахион взглянул на этого человека, на блестящего ученого, которого его личные демоны довели до состояния почти отщепенца, и искренне поразился. Он погладил его по руке.
— Ничего страшного, Марк.
Неподалеку по Манхэттенскому мосту с шуршанием проносились машины. Они стояли на неосвещенной глухой улочке в довольно сомнительном квартале: крохотные лавчонки, темные тени, конторы ростовщиков и заброшенные дома, облюбованные бродягами мрачные постройки, которые щерились разбитыми окнами в скудном свете единственного тусклого фонаря. Неподходящее место для прогулок в такой час, даже если не думать об инопланетной угрозе.
— Возможно, это всего лишь ложная тревога, — продолжал Тахион. — Когда Кристалис рассказала об исчезновениях животных, мне пришла в голову мысль, что Рою нужна пища, а если эта культура не развивается с такой скоростью, о какой я никогда не слышал, они вряд ли доросли до того, чтобы покупать себе еду в супермаркете. — Он остановился, повернулся к другу и сжал его локти. — Я хочу, чтобы ты понимал это, Марк. Возможно, здесь ничего нет. Но если мы найдем то, что ищем, нам придется сражаться с монстром вроде тех, что показывают в фильмах ужасов. Только этот будет реальным. Он — враг всего живого на этой планете и начисто лишен сожаления.
Марк спокойно махнул рукой куда-то в глубь улицы.
— Вроде вон того, дружище?
Тахион какое-то мгновение смотрел на него, потом медленно повернул голову вправо.
На углу квартала у перехода виднелся силуэт. Он кутался в пальто и низко надвинул на лоб шляпу, но даже эта маскировка не могла скрыть его пропорций, которые не имели ничего общего с человеческими.
— Минуточку, дружище. — Глюкс высвободился и, придерживая на голове шляпу, вихляя коленями и шаркая, побежал прочь и спустя несколько секунд скрылся за углом.
«Трус! — взорвалась в груди Тахиона ослепительная сверхновая, но потом пришла мысль: — Нет. Я не должен судить его так строго, он ведь не воин, а его раса прежде не сталкивалась с такой угрозой».
Такисианин распрямил плечи, поправил галстук и пошел навстречу существу. Оно сделало один дрожащий шаг навстречу, другой — ноги с чмокающим звуком оторвались от асфальта. Из темноты позади него показалась вторая фигура, одетая точно так же, чей силуэт хотя и отличался от первого, но имел с ним явное сходство. «Ах, Бенаф'сай, не зря ты усомнилась во мне. Мне и в голову не приходило, что их может быть двое». Он стал готовить свой дух к смерти.
— Доктор.
Он резко обернулся. Рядом с ним стояла высокая темноволосая девушка в черном с головы до пят, если не считать двух закорючек инь и ян на груди. Черная маска под стать эмблеме, закругляясь, шла от левой скулы через правую сторону лба и оставляла открытым поллица, ошеломлявшего своей восточной красотой.
Он отвесил ей учтивый, хотя и несколько урезанный поклон.
— Не имею удовольствия быть с вами знакомым.
— Я — Дочь Луны, доктор. И я знаю вас — пусть даже и не лично.
В его затуманенном сознании что-то забрезжило. — Вы — одна из друзей Капитана.
— Верно.
Ощущение опасности всегда ударяло ему в голову, как вино. Это состояние, по крайней мере, могло бы впоследствии служить ему оправданием за вожделение, охватившее его сейчас.
— Милое дитя, — выдохнул он, сжимая ее пальцы, — вы — самое восхитительное зрелище, какое представало этим очам за долгие, долгие годы…
Даже в тусклом свете единственного фонаря Тахион заметил, как она зарделась.
— Я приложу все свои скромные силы, чтобы помочь вам, доктор.
Девушка стремительно развернулась и поплыла по улице, расслабленная и собранная одновременно — со смертоносной грацией крадущегося леопарда. Таха восхитило исходившее от нее ощущение силы, плавность ее движений, игра ее ягодиц под облегающим черным одеянием — в эту ночь его просто преследовали ягодицы. Он потрусил за ней, по-такисиански обеспокоенный тем, что женщине придется подвергнуть себя опасности.
Когда до ближайшего чужака оставалось метров двадцать, она бросилась в атаку, а еще метров через десять взвилась в воздух в прыжке, от которого у Тахиона захватило дух. Дочь Луны на лету выписала пируэт и отточенным движением ударила врага в плечо. Что-то глухо бухнуло — как будто на землю упала тыква. Чудовище попятилось. Все так же кружась, девушка отскочила, легко коснулась земли и мгновенно снова приняла боевую стойку.
Рука чудовища упала наземь, вывалилась прямо из рукава.
Дочь Луны вдруг обезумела: она исходила криком, выла, металась и каталась по земле, как клубок сцепившихся кошек. Тахион только глазами захлопал. «Все так хорошо начиналось», — горестно подумал он.
Какое-то время отпрыски Роя тоже остолбенело смотрели на нее. Потом дружно обернулись к Тахиону — их хеморецепторы безошибочно подсказали им о присутствии поблизости ненавистного и грозного такисианина.
Тахион потянулся к их сознанию, но с таким же успехом можно было бы схватить туман. Его мысль бесплодно прошла сквозь пелену электрохимических сигналов, составлявших разум чудовищ.
Ничуть не удивленный, он выхватил короткоствольный «смит-энд-вессон», широко расставил ноги, сжал пистолет обеими руками, прицелился, сделал глубокий вдох, задержал дыхание и дважды спустил курок. Из дула вырвалось пламя, раздался оглушительный грохот, Тахиона больно ударило отдачей. Никаких других последствий выстрела не обнаружилось.
Он потрясенно опустил пистолет. Ближайший к нему чужак находился всего в двадцати футах — промахнуться было невозможно. Потом такисианин увидел два небольших отверстия, именно там, где им следовало находиться: по одному с каждой стороны обширной груди пришельца. Значит, бесполезны не только ментальные атаки.
— У меня проблемы, — сообщил он.
Tax прицелился в сумрак под шляпой, спустил курок еще дважды. Шляпа слетела наземь вместе с ошметьями клейкой массы, смахивающей на пораженный гнилью картофель, — она служила чужаку головой. Существо продолжало надвигаться.
Дочь Луны прекратила вопить и молотить себя кулаками и теперь сидела, зажав ладони между колен и внимательно наблюдая за всем происходящим.
— Пули не причиняют им вреда, — сказала она сорванным от крика голосом. — Они… они не люди.
— Весьма тонко подмечено.
Он расстрелял последние два патрона, попятился назад, порылся в кармане в поисках запасной обоймы, надеясь, что не забыл ее захватить.
— Я решила, что искалечила человеческое существо, джокера, — сказала девушка, поднимаясь на ноги.
Она бросилась к зданию, что стояло справа от Тахиона, промчалась мимо громадных отпрысков Роя и снова взвилась в воздух, на этот раз по траектории, которая — доктор готов был голову дать на отсечение — должна была вознести ее не ниже чем на третий этаж. Но такисианин не увидел этого: Дочь Луны исчезла, едва только очутилась в тени дома, — чтобы появиться несколько секунд спустя и на лету ударить ногами второе чудовище. Одежда треснула, биомасса подалась, и существо просто разлетелось на части, а девушка приземлилась на мостовую и перекувырнулась.
Миг спустя она уже снова была на ногах и мчалась вперед, потом припала к земле, оперлась на одну руку и в косящем ударе выметнула перед собой ногу. Удар лишил чужака ног от колена. Существо плюхнулось на культяшки и невозмутимо потрусило дальше. Дочь Луны неумолимо преследовала его.
Когда она закончила и приблизилась к Тахиону, доктор негромко зааплодировал.
— Я должен принести вам свои изменения, милая леди, за то, что плохо о вас подумал.
Она хотела пригладить волосы, потом взглянула на свои пальцы и предпочла воспользоваться для этой цели запястьями.
— Вам не за что извиняться передо мной, доктор. У вас были причины думать так, как вы подумали. Но я ни в коем случае не должна употреблять свое искусство во зло ни одному разумному существу. А мне показалось, что я сделала это.
Tax обнял ее, Дочь Луны склонила голову ему на плечо, затем отстранилась.
— Я не хочу, чтобы меня видели. Будет слишком много вопросов.
— Погоди. Не уходи. Мне столько нужно тебе сказать!
— Нет времени. — Она поцеловала его в щеку. — Будьте осторожны, отец. — И девушка снова исчезла.
— Значит, вы действительно обнаружили отпрысков Роя, доктор. — Лейтенант Пилар Арруп махнула сигариллой в черном пластмассовом мундштуке. — Первый раз встречаю столь активного свидетеля-эксперта.
«Отец, — думал он. — Просто вежливое обращение, ничего более».
— Да уж, он показал этим придуркам, где раки зимуют. — Патрульный сжимал винтовку с таким видом, как будто это был талисман.
— Не без помощи своих друзей, доктора Смита и доктора Вессона, — вставил кто-то.
На улице было полно машин с мигалками, полицейских в форме и журналистов.
— Этим чудовищам пистолеты нипочем, — заметил какой-то полицейский.
— Так каким же образом вы одержали победу над этими существами, доктор? — Репортер сунул пористый фаллос микрофона прямо ему под нос.
— При помощи тайного боевого искусства.
— Уберите отсюда этих недоделков, — приказала Арруп.
К разочарованию Тахиона, она оказалась совсем не красивой. Коренастая и толстоногая, с бульдожьей челюстью и жестким ежиком волос, она очень напоминала Бренду из «Космической тыквы». Ее вздернутый нос обильно усеивали крупные темные веснушки. Глаза у нее были колючие, как два осколка стекла.
— Ну, лейтенант, — осведомился он. — Теперь вы отпустите Клецку?
— Вы обнаружили предположительно частицы ткани пришельцев в лаборатории убитого, а теперь предъявляете мне улицу, заваленную бесспорно их же ошметками, вот только если раньше они походили на детенышей Годзиллы, то теперь скорее напоминают бродяг, что можно считать прогрессом — или нет. Положение аховое.
— Значит, не выпустите?
— У меня есть свидетель, доктор.
— Пылающее небо! Женщина, у тебя что, нет сердца? Тебя не волнует справедливость?
— Думаете, я только что приплыла из Сан-Хуана? Свидетель — уважаемый человек, который раньше Клецку в глаза не видел и не испытывает никакого предубеждения к джокерам. И он приходит и описывает Клецку во всех подробностях. Только не говорите мне, что свидетелям нельзя верить, я сама это знаю. Но этот свидетель — надежный.
Тахион пригладил волосы пальцами.
— Позвольте мне поговорить с ним. Это очень важно. Что-то происходит, и дело тут не только в Клецке.
Она закатила глаза.
— Вы задумали какую-то чертовщину.
Озорная ухмылка.
— Ну разумеется.
— Вы теперь герой, доктор. И знаете о таких вещах куда больше моего. Но только попробуйте втравить в это дело слюнявых правозащитников, и я попросту вас пристрелю.
Он понял все, едва только прикоснулся к чужому разуму.
Дантист, невысокий, спортивный, пышущий здоровьем мужчина чуть за пятьдесят, сосед Уоррена по дому. Он выходил на улицу выгулять собаку — мужественный поступок в такое позднее время — и видел, как странного вида человек выходит из переулка за домом. Человек на мгновение остановился — меньше чем в десятке футов от него — взглянул неустрашимому дантисту прямо в глаза и, шаркая, удалился в парк.
Это совпадало с показаниями двух других свидетелей — управдома, которого оглушили ударом по затылку, когда он осматривал взломанную дверь черного входа, и женщины, почему-то наблюдавшей за переулком из окна дома напротив. Оба заметили крупную сероватую фигуру, похожую на мужскую, которая шаталась по переулку. Но описать его оба смогли лишь в самых общих чертах.
Тахиону достаточно оказалось мимолетного прикосновения к сознанию дантиста, чтобы понять, что вся эта история — фальшивка. Отнюдь не ложь, мужчина безоговорочно в нее верил. Потому что ее внедрили в его память.
Тахион с отвращением копнул глубже. Былая боль давно утихла, внутри у него больше не смерзался липкий холодный ком при одной мысли о том, чтобы пустить в ход ментальную силу, как это было после Блайз. Причина крылась не в том. Характер внедрения недвусмысленно свидетельствовал о том, что за существо это сделало. Оставалось лишь выяснить, кто именно из очень узкого круга способен на такое. И у Тахиона уже имелось веское подозрение.
В принципе это уже не имело значения. Последствий все равно не избежать — но насколько они чудовищны, Тахион и представить себе не мог.
— Мне не нравится это место, — пророкотал Дург ат'Морах бо Забб Вайавандса, едва они ступили на шаткую черную лестницу, ведущую к их квартирке в далеко не фешенебельном квартале Вилледж.
Рабдан ухмыльнулся, обернувшись через украшенное золотым эполетом плечо.
— Как ты можешь быть недовольным? Ведь ты еще не был внутри.
— Привратник, тот, со странным мертвым лицом, не пропустил бы меня.
— Что сказали бы Вайаванды, если бы узнали, что один из их драгоценных Морахов позволил низкородному землянину сказать ему «нет»? Воистину, семя их истощилось.
Дург согнул руку, способную раздробить гранит. Жесткий белый твид рукава его униформы разошелся с треском, похожим на звук пистолетного выстрела.
— Забб брант Сабина сек Шаза сек Рисала приказал мне вступать в драку, только когда это необходимо для выполнения миссии, — проскрежетал он. — Точно так же как он приказал мне служить такому недостойному, как ты, — чтобы испытать мою преданность. Но предупреждаю: когда-нибудь твоя некомпетентность лишит тебя благоволения моего господина. И когда этот день настанет, я выдерну твои руки и ноги, коротышка, и раздавлю тебя, как прыщ.
Рабдан попытался рассмеяться. Голос отказал ему, и он сделал еще одну попытку.
— Ты такой враждебный. Как жаль, что ты не видел, как освежевали ту девку. Забавное развлечение. Когда землян уничтожат, некоторые редкостные таланты будут навсегда потеряны, не могу не признать.
Они добрались до последнего этажа. Рабдан помедлил перед дверью, наморщил лоб, мысленно прощупывая квартиру. Еще не хватало, если на них нападут воры. Дург молчаливо стоял чуть позади. Его родичи принадлежали к классу Пси-лордов, но он, как и большинство Морахов, был ментально слеп. Если Рабдан обнаружит опасность, он исполнит свое назначение.
Удовлетворенный результатами проверки, Рабдан отпер дверь и перешагнул через порог. Дург вошел следом и закрыл за собой дверь. Из коридора, ведущего в спальню, выступила фигура.
— Тисианн! Но я же проверял!
— Уж кому-кому, а тебе точно не по зубам обнаружить меня, если я этого не захочу, — сказал Тахион. — Встреча с тобой — дурное предзнаменование для всех нас. Да пожалуй, для всего Такиса.
— И хуже всего — для тебя, — парировал Рабдан. — Дург, обезглавь его!
— Монстр Забба! — не сдержавшись, ахнул Tax.
— Мой милый принц! — проговорил Дург. — Мне будет приятно.
Рядом с Тахионом выросла вторая фигура.
— Доктор, кто это? — спросила Дочь Луны, слегка щурясь на яркий свет лампы, стоящей на низеньком столике. Ее глазам предстал невысокий мужчина, в котором даже она с первого взгляда узнала такисианина — с резкими чертами, платиновыми волосами и бледными глазами навыкате. Существо, занявшее почти весь ковер на полу тесной гостиной, девушка не смогла классифицировать. Оно было невысоким, немногим больше пяти футов, но бугрилось узлами пугающих мышц и казалось почти квадратным. Однако его голова могла бы принадлежать такисианскому эльф-лорду, а продолговатое, с тонкими и строгими чертами лицо было прекрасным. Контраст получался разительным.
— Это прихвостень моего кузена, Рабдан, — представил Тахион, — а это — его ручной монстр, Дург.
Несмотря на четыре десятка лет, прожитых среди джокеров, от одного вида Мораха Таха затошнило. Здесь он имел дело не с почти точной копией такисианина, землянином, причудливо обезображенным вирусом; то было зрелище, которое народ Тахиона почитал самым омерзительным надругательством над самим образом такисианина. Отчасти именно внешний облик делал Мораха столь грозным оружием в любой войне — его вид вызывал у врагов отвращение.
— Это существо взрастило семейство, враждебное моему. Живая машина убийства, обладающая слоновьей мощью и натренированная до автоматизма. — При виде новоприбывшей Дург замер, изогнув безупречную бровь. — Даже по нашим меркам он почти неуязвим. Забб впервые взял его с собой в набег, когда он был еще детенышем, и теперь он безоглядно предан своему хозяину.
— Доктор, как вы можете так говорить о человеческом существе?
— Он не человек, — проскрежетал Тахион, — и советую тебе не сводить с него глаз.
Кряжистый, словно тролль, Дург бросился вперед со скоростью, развить которую было бы не под силу ни одному человеку. Однако Дочь Луны не была человеком в обычном смысле этого слова, а принадлежала к тузам. Девушка поймала расшитый золотом рукав чуть повыше руки, которая нацелилась схватить ее, потянула его на себя и крутанула бедрами. Дург пролетел мимо нее и с грохотом врезался в стену, обрушив каскад штукатурки.
— Как ты нас нашел? — спросил Рабдан, прислонившись к дверному косяку.
— Как только мы обнаружили человека, в памяти которого ты покопался, я сразу понял, что такисиане все еще на Земле, — ответил Тахион и отодвинулся подальше от Дурга, — а по топорности техники догадался, что, кроме тебя, на такое никто не способен. Как только мы узнали, кого искать, остальное не составило особого труда. У тебя весьма приметная внешность, и ты не стал бы, в отличие от отпрысков Роя, скрываться в заброшенных складах и питаться крысами и бездомными кошками. Разумеется, — он кивнул на белый с золотом наряд Рабдана, — мне никогда и в голову бы не пришло, что у тебя хватит глупости разгуливать по улицам в ливрее Забба.
— Земляне сочли нас большими модниками. По-твоему, лебеди должны натягивать на себя личину гусей?
— Когда задача лебедей сойти среди гусей за своих — безусловно, да.
Дург со стоном выбрался из вмятины, которую оставил в стене, и по-собачьи стряхнул с себя осыпавшуюся штукатурку, а затем внезапно размахнулся и ребром громадной ладони ударил Дочь Луны с такой силой, что она отлетела к стойке, отделявшей гостиную от кухни. Дерево затрещало. Tax с криком бросился вперед. Дург с ухмылкой ринулся на него.
Девушка оттолкнулась от разломанной стойки, сделала два мелких шажка вперед и пнула Дурга в коленную чашечку. Нога у гиганта выгнулась в обратную сторону. Второй ее удар пришелся ему в скулу. Монстр взревел и, молниеносно протянув руку, ухватил девушку за лодыжку и дернул к себе. Казалось, он вот-вот переломает ей спину. Tax снова дернулся к нему. В руке Рабдана невыразительно блеснул успокоитель.
— Еще один шаг, и я прикончу тебя, Тис.
Дочь Луны с размаху опустила локоть на макушку Дурга. Тахион услышал, как лязгнули, точно дужки капкана, зубы гиганта.
…Дург неумолимо надвигался на нее. Она попыталась ногой пнуть его в грудь, но монстр без малейшего труда отразил удар. Девушка яростно бросилась вперед, обрушив на него град ударов, нацеленных в голову, колени и пах. Он отступил на несколько шагов и в тот миг, когда Дочь Луны снова пошла в атаку, взвился в воздух и в прыжке ударил ее в грудь обеими ногами. Девушка пролетела через всю комнату и врезалась в стену.
Тахион колебался. Можно было бы попробовать подчинить себе сознание Дурга, но тогда ему придется иметь дело с исключительной пси-способностью, которой владели Морахи, — практически несокрушимой устойчивостью к ментальному принуждению. Пока он будет воздействовать на Дурга, Рабдан успеет убить его… С другой стороны, если заняться Рабданом, Дург за это время расправится с Дочерью Луны.
Девушка шевельнулась. Дург поразился: после такого удара не поднимался никто. Он сломя голову понесся вперед и был остановлен ею на полпути. Дочь Луны схватила его за лацканы мундира, пнула ногой в живот и бросилась на спину, перекинув Дуга через себя. Объединенная сила его прыжка и ее удара была такова, что монстра вынесло сквозь стену — с четвертого этажа.
— Ой, надо же. — Она вскочила на ноги. — Надеюсь, я его не ушибла? — Девушка подбежала к пролому. — Он еще шевелится. — И не раздумывая полезла вниз.
Тахион решил, что она в состоянии сама позаботиться о себе, и не стал ей препятствовать, все еще потрясенный увиденной схваткой. Дург не уступал силой некоторым могучим земным тузам. Дочь Луны, несмотря на свои метачеловеческие способности, взяла над ним верх лишь благодаря своему мастерству.
Рабдан вышел из оцепенения и рывком распахнул дверь. Сознание Тахиона схватило его разум латной перчаткой и крепко сжало.
— А теперь, дружище Рабдан, мы с тобой потолкуем по душам.
Дела обстояли скверно. Рабдан был невежда и трус, но тем не менее пытался строить из себя важную особу. Что ж, тем хуже для него. Ни один обычный барьер не помешал бы Таху выжать из памяти кузена всю информацию до последней капли. Но Рабдан решил корчить из себя героя, наложил на свое сознание неснимаемый замок и запечатал его собственным именем.
Теперь Тахиону противостояла вся его суть, и никакими приемами, никакими ухищрениями, никакой силой нельзя было проникнуть сквозь этот заслон так, чтобы от личности Рабдана хоть что-нибудь осталось.
Возможно, Рабдан пошел на эту хитрость намеренно: зная мягкосердечие кузена, он поставил на то, что «милый Тисианн» дрогнет перед ужасной необратимостью и не станет слой за слоем свежевать его память.
Рабдан никогда не отличался проницательностью.
«Ура-ура-ура! Мой повелитель снова со мной. Или что-то не так, раз у него внезапно появилось для меня столько времени?»
«Прекрати, „Малютка“».
— Здравствуй, «Малютка». Что происходит?
Корабль приветственно помигал огнями и раскрыл шлюз в боку.
Проклятый кусок скалы, разумеется, летел прямо к Земле. Народ Забба отклонил его от курса много месяцев назад. Совсем ненамного — чтобы сколько-нибудь значительно изменить момент такой махины, потребовалось бы невообразимое количество энергии. На крохотную долю градуса, едва-едва — но с учетом времени этого оказалось достаточно.
Этот астероид был на Земле давно известен, и в его возвращении никто не увидел ничего необычного. И все-таки Рабдана с Дургом послали на Землю — убедиться, что ее обитатели ни сном ни духом не ведают об изменении маршрута старого знакомца. Весьма кстати пришелся тот факт, что изменение его курса заметил единственный человек, к чьему мнению никто не стал бы прислушиваться, а его внимание к астероиду автоматически означало, что все остальные ученые станут шарахаться от каменной глыбы как черт от ладана. О таком замечательном прикрытии такисиане и мечтать не могли. Никто из землян не сообразил бы, что происходит, пока астероид не подлетел бы так близко, что сомнений относительно его траектории не осталось. Но тогда уже все земные запасы ядерного оружия не смогли бы отвратить от планеты неминуемую гибель.
Однако их союзник запаниковал. Вернее, союзник Забба. Как бы сильна ни была ненависть Тахиона к своему кузену, он не мог заставить себя поверить в это.
Бескрайний сгусток злобы, который являла собой Прародительница Роя, засек «Мегеру», вращающуюся по орбите вокруг мира, на который он нацелился, и атаковал. И почему-то, по каким-то своим непостижимым причинам, едва эта атака была отклонена, воинствующий дом Ильказамов заключил альянс с заклятым врагом его дома — да и всех такисиан.
Вместе они разработали план. Полуразумная Прародительница Роя поняла, что их план раскрыт, лишь когда доктор Уоррен принялся звонить во все колокола. И наломала дров, почти не оставив Рабдану времени на то, чтобы попытаться исправить положение.
Ему баснословно повезло заметить на улицах Джокертауна существо, которое могло сойти за отпрыска Роя. Поэтому Рабдан с Дургом отправились к Центральному парку и состряпали себе свидетеля.
Тахион даровал кузену последнюю милость, в которой ни один такисианин не мог бы отказать своему соплеменнику. Дочь Луны легко поверила, будто во время чтения памяти у Рабдана остановилось сердце, и Тахион чувствовал себя последним обманщиком. Фотографии, позаимствованные из лаборатории покойного доктора Уоррена, переправили на «Малютку». Астрогационный анализ корабля подтвердил историю Рабдана.
Теперь Глюкс с Тахионом были готовы к осуществлению самого безумного проекта спасения мира. Придумывать что-то лучшее не было времени. Возможно, они уже опоздали.
А там, в космосе, поджидал Забб, предавший весь Такис.
Джейк тащился по улице с бутылкой вина, завернутой в бумажный пакет. В Джокертауне натуралу ночью делать нечего, особенно если он еще и нажрался, как последняя свинья. Но Джейк сам не знал, куда бредет, после того как тот громила с игуаньей головой вышвырнул его из бара за то, что он вылил вино на пол. Хорошо, что он догадался сунуть в карман пальто еще одну бутылку.
Послышался какой-то рокот. Джейк остановился и увидел, как с дома напротив слетела крыша — не взорвалась, не рухнула, а просто слетела, словно открыли коробку. Она аккуратненько приземлилась на крышу соседнего здания, а потом из дома вылетела исполинская ракушка, разметав вокруг сноп крохотных искорок и не издав при этом ни звука. Ракушка повисла в тускло-оранжевом небе, а крыша как ни в чем не бывало порхнула на место. Затем ракушка взмыла ввысь, устремилась к Лонг-блэк и была такова.
Джейк очень осторожно подошел к ближайшей водосточной канаве, тщательно прицелился и запустил в нее недопитую бутылку. И со всех ног помчался прочь из Джокертауна.
— Дружище, я и подумать не мог о том, чтобы, того, взлететь на космическом корабле прямо из спальни, — признался капитан Глюкс, явно пребывавший в состоянии полного восторга.
— По-моему, твой народ называет это каютой, верно?
В действительности помещение, где они находились, представляло собой нечто среднее между гаремом турецкого султана и карловарскими пещерами. Середину его занимала гигантская кровать с балдахином и кучей мягких подушек, в которых возлежал Тахион в роскошном халате. Он давным-давно поклялся себе, что умрет в сооственной постели; такисианская биотехнология давала возможность совместить достижение этой цели с героической гибелью.
— Здесь вообще нет официального командного центра — капитанского мостика, кажется? На большинстве военных кораблей, как на звездолете моего кузена, «Мегере», он есть, но на яхте он отсутствует.
«Малютка» яростно фыркнул: они с «Мегерой» были давними соперниками.
— Такисианские корабли-симбионты управляются при помощи пси-силы. Пилот может получать всю информацию непосредственно от звездолета — ментально или визуально. Вот так, к примеру.
Доктор взмахнул рукой, и на изогнутой перегородке рядом с его ложем вспыхнуло изображение Земли. От него тянулась желтая линия, обозначавшая их траекторию. Потом голубой шарик отдалился, стал совсем маленьким, и на экране высветился весь их маршрут от Земли до «1954С-1100».
Капитан захлопал в ладоши.
— Просто фантастика, дружище. Здорово!
— Еще бы. Вы, земляне, пытаетесь создать искусственный интеллект у ваших компьютеров, а мы вырастили софонты, которые способны исполнять функции компьютеров. И еще многие другие.
— А что «Малютка» думает обо всей этой затее?
Картинка померкла. Вместо нее на переборке появились слова: «Для меня огромная честь везти столь благородных лордов, как повелитель Тис и вы, — хотя я очень боюсь, что вы проткнете меня своей шляпой, очень уж она высокая».
Глюкс вздрогнул.
— Я и не знал, что он так может.
— Я тоже. Он заимствует у меня познания в письменном английском по очень маломощному каналу, хитрюга. Однако кораблю хорошо известно, что я снисходителен и прощу его.
— Не то чтобы я не верил в «Малютку», — продолжал Капитан, — но ведь эта «Мегера» твоего кузена, того, она же военный корабль, разве не так?
— Так. И можешь не задавать вопрос, который, как я вижу, тебе очень не хочется задавать. В обычных условиях у моего корабля не было никаких шансов одержать победу над «Мегерой» — и нечего наводить на меня помехи, «Малютка», а не то я тебя отшлепаю! Но моя красавица — быстроходный корабль, даже без призрак-двигателя за ним никому не угнаться, и весьма маневренный. К тому же, откровенно говоря, он умнее «Мегеры». Но самое важное то, что «Мегера» была серьезно ранена во время атаки Роя, а выздоровление займет уйму времени. А каждая ее рана для Забба — как его собственная, каким бы мерзавцем он ни был. — В глазах у Тахиона защипало.
Глюкс удрученно покачал головой.
— Разговоры о войне, дружище, выбивают меня из колеи.
— Я понимаю, что тебе с твоими пацифистскими убеждениями сейчас очень нелегко. Но твоя роль в том, что нам предстоит, не имеет отношения к войне, а я вступлю в бой только в том случае, если на нас нападут первыми.
— Но Дочь Луны сражалась. И все остальные, скорее всего, тоже будут. Я ни разу в жизни ни с кем не подрался. Только однажды я ударил одного человека, так он улучил момент и врезал мне в нос. А потом вдруг я оказываюсь в теле красотки, которая выбрасывает мускулистых пришельцев через стены.
— Это было незабываемое зрелище, — заметил Тахион, не удержавшись от смешка.
— Оказывается, быть тузом — совсем не сахар.
«Тисианн, я ее чувствую! „Мегера“ совсем близко».
Tax взъерошил волосы и вздохнул.
— Боюсь, нам пора, друг мой. — Он спустил ноги на пол и поднялся. — Я провожу тебя до шлюза.
Сигнальные огоньки вели их по изгибающемуся коридору.
— Ты уверен, что сможешь… что он сможет отыскать астероид? — с тревогой спросил Тахион.
— Вообще-то поблизости их не так чтобы очень много, док.
«Эта стерва заходит на перехват. Мы окажемся в зоне досягаемости ее орудий через двадцать минут».
«Задержи ее, „Малютка“».
Они остановились у внутреннего отверстия шлюза. Тахион с Глюксом обнялись; у обоих в глазах стояли слезы, оба старались не показать этого.
— Удачи тебе, Марк.
— И тебе, док. Скажи, «Малютка» — это весь корабль, да?
— Верно.
Глюкс застенчиво наклонился и легонько коснулся губами распорки, формой похожей на сталагмит.
— Пока, «Малютка». Мир тебе.
— До свидания, Капитан! С богом.
«Потворствуешь примитивным предрассудкам?» — уколол Тахион, когда из вежливости зашел за поворот коридора.
Ответом ему была мысленная усмешка «Малютки».
«На кого будет похожа эта новая личность, Тис?»
«Не знаю. Но жду с нетерпением».
Пожалуй, рассчитывать получить вторую Дочь Луны будет слишком самонадеянно. Им и без того повезло, что под рукой оказался туз с такой комбинацией способностей, которая давала им крохотный шанс на успех.
— Доктор?
Голос докатился до них, словно расплавленный янтарь, густой и низкий. Зрелище, открывшееся очам Тахиона, лишило его дара речи. Перед ним стоял туз, подобный греческому богу: высокий, безупречно мускулистый, с мужественной челюстью, ясными зелеными глазами и нимбом золотистых кудрей, облаченный в тугой, как перчатка, желтый костюм с солнцем на груди.
— Меня, — сообщил небожитель, — зовут Звездный Свет.
— Для меня огромная честь познакомиться с вами, — машинально отозвался Тахион.
— Совершенно верно. Вы — милитарист, представитель загнивающей и репрессивной цивилизации. Я собираюсь попытаться предотвратить катастрофу, на которую обрекла мой мир ваша никем не сдерживаемая технология, в то время как вы вступаете в бой с другим крылом той же самой технократической банды, которая занесла на Землю ваш сатанинский вирус. В сложившихся обстоятельствах мне трудно желать вам успеха, доктор. И тем не менее я вам его желаю.
Тахион лишился дара речи, а «Малютка» издавал в его голове странные икающие звуки.
— Я очень признателен, — выдавил такисианин наконец.
— Да. — Звездный Свет погладил свою героическую челюсть. — Пожалуй, я сложу поэму о моральной дилемме, перед которой я оказался…
— Может, лучше сначала отправиться на астероид? — Тахион едва не сорвался на крик.
Звездный Свет нахмурился, как Зевс, пойманный Герой с поличным, но сказал:
— Полагаю, это так.
Люк шлюза раскрылся.
— Всего доброго, — пожелал Тахион.
— Благодарю вас. — Он шагнул в шлюз.
Когда открылся внешний люк шлюза, «Малютка» принялась передавать картинку снаружи — каждый квадратный сантиметр ее оболочки при необходимости мог становиться светочувствительным. Звездный Свет выплыл в безвоздушное пространство, повернулся лицом к ослепительному в своем сиянии Солнцу, которое теперь было позади, и, похоже, вдохнул полной грудью. Затем он оттолкнулся от корабля, вытянулся в струнку и превратился в сверкающий желтый луч, надвое рассекший вечную тьму космоса.
— Фотонная трансформация, — протянул потрясенный Тахион. — Как тахионная трансформация у нашего призрак-двигателя, только она позволяет ему двигаться лишь со скоростью света. Невероятно!
В этот миг он почти гордился дикой картой, но сумел отогнать это чувство.
— Пожалуй, этот тип не слишком мне нравится.
«Настоящий самодовольный индюк. Капитан был куда лучше».
«Тис, они приближаются».
Он парил вне времени. Это было освобождение от всего. Он словно не существовал или существовал в унисон со всей вселенной.
Но время шло, и Звездный Свет спустился с вершин блаженства. Астероид ожидал его. Неаппетитный бугристый ком шлака словно падал прямо на него, хотя его луч обзора был перпендикулярен движению астероида.
Звездный Свет потер челюсть и нахмурился. У него еще было что сказать этому инопланетному докторишке — о зле, которое его сородичи принесли в мир, о его собственной склонности заманивать этого жалкого недоумка Глюкса в безумные приключения. Но с этим придется подождать. По воспоминаниям, которые он делил с Марком и всеми прочими, Звездный Свет знал, что действие наркотика длится примерно час. Он надеялся, что успеет выполнить то, что должен.
Он протянул руку, и ослепительно белый луч света переметнулся с нее на изрытую оспинами поверхность Тецкатлипоки. Кусок скалы начал переливаться всеми цветами радуги.
Звездный Свет был невероятно силен, но все-таки не мог отклонить смертоносный астероид с курса или разрушить его. Единственное, что он был в состоянии сделать, это при помощи своего луча выжечь на боку Тецкатлипоки пятно, чтобы его вещество, словно ракетный выброс, испарилось с астероида под нужным углом. Даже сейчас, когда до Земли оставался всего миллион миль, такого крошечного отклонения должно было хватить.
Однако даже самое ничтожное изменение курса астероида потребует немыслимого количества энергии. И неизвестно еще сколько времени.
Постепенно наращивая мощность, Звездный Свет чувствовал себя бодрым, огромным, полным силы. Он не может потерпеть неудачу здесь, перед всевидящим оком священного Солнца, купаясь в лучах его энергии.
На кону стояла целая планета, его планета, Земля, зеленая и круглая. И, между прочим, его собственная жизнь тоже, как и жизнь Марка Медоуза и прочих личностей, чье существование было каким-то образом переплетено с его собственным.
В тот же миг, как «Малютка» засек «Мегеру», Тахион понял, что самое смертоносное оружие его кузена выведено из строя. Когерентные тахионы призрак-копья разметали бы атомы «Малютки» — да и его собственные тоже — по дюжине измерений в единую аттосекунду, если бы оно было в исправности, а поскольку «Малютка» тоже лишился своей призрак-железы, они даже не успели бы ни о чем догадаться. Но Tax рискнул и сделал ставку на то, что нападение Роя вывело из строя тахионный излучатель. Он должен был стать самой первой мишенью для Прародительницы Роя; эти планетоидные существа боялись призрак-копьев как огня — даже таких небольших, какими были оборудованы корабли класса «Гончая», вроде «Мегеры».
Однако звездолет Забба был далеко не беззащитен. Стоило «Малютке» двинуться в направлении, противоположном тому, куда улетел Звездный Свет, как за иллюминаторами полыхнула пурпурная вспышка.
«Я этого ожидал», — самодовольно сказал «Малютка» и начал уклончивый танец, замысловатый, словно менуэт, каждое па которого снова и снова уводило его от «Мегеры».
Вместе они провели исследование: Тахион направил необузданную псионную силу «Малютки» на «Мегеру». И ощутил повреждение, от которого к горлу подступила желчь: кровоточащие раны, зияющие опаленными или иссушенными краями в боках «Мегеры». «Она жаждет нашей смерти, — думал он, — но ни один преданный такисианский корабль не заслуживает гибели от космической заразы».
Не успел он получить более четкий образ, как его, словно топором гильотины, отсекла чужая ментальная сила. Ну и ладно, «Малютка» уловил все, что нужно, чтобы оценить состояние его соперницы. И все же это стало для Тахиона неожиданностью.
«Маленький недоделок, неуклюжая галоша! — Тахион ощутил, как гнев „Мегеры“, точно копье, царапнул „Малютку“. — Это желтушное солнце сожрет тебя вместе с твоим слабаком-хозяином».
«Храбрые речи для той, которая не может даже догнать меня!»
«Твоя ментальная сила возросла, кузен», — подумал Тахион.
В его сознании раздался, сухой смешок.
«Нужда заставила. Ты пришел, Тисианн. Полагаю, ты нашел моих эмиссаров на Земле?»
«Малютка» докладывал о состоянии «Мегеры»: «В нескольких местах ослаблена оболочка, в главном двигательном органе повреждение…»
«Рабдан был глупцом. Ты избавился от него? Чувствую, что избавился. А Дург? Думаю, он погиб героической смертью».
«Он жив, кузен. — И добавил ядовито: — Теперь его верность принадлежит землянину, который одержал над ним победу. Твоему бывшему пленнику, капитану Глюксу».
Яростная вспышка.
«Ты лжешь! — Секундное молчание. — Нет. Тогда, быть может, ты начал понимать, почему я сделал то, что сделал, Тис».
Согласно плану, «Малютка» с постоянным ускорением двинулся по дуговой орбите. «Мегера», несмотря на все попытки, была не в силах за ним угнаться. К тому же на таком расстоянии ошеломляющее превосходство ее огневой мощи сводилось на нет более точным прицелом единственного тяжелого лазера «Малютки».
«Я вижу, ты предал наш клан и наш народ», — подумал Тахион.
«С виду все именно так, Тис. Но учти: вирус, который ты выпустил на этот горячий и тяжелый мир, несет куда большую угрозу нашему существованию, чем безмозглый Рой».
«Эксперимент увенчался успехом».
«В этом и кроется его опасность. Ты сам только что рассказал мне, что никчемный слабак одолел самого непобедимого из всех воинов, которых когда-либо порождал Такис. Разве ты не видишь в этом закат нашей расы, Тисианн?»
«Возможно, Пси-лорды давным-давно заслужили гибель».
«И он еще называет меня предателем». Эта мысль была окрашена скорее усталым изумлением, нежели яростью.
«Ты собирался уничтожить целый вид».
«Разумеется. Они же земляне».
Мучительная боль разлилась в мозгу Тахиона, словно кислота. Компенсатор ускорения «Малютки» дал сбой, и он чуть не вывалился из кровати.
«„Малютка“! У тебя все хорошо?»
«Чуть-чуть задело, лорд Тис. Пустяки».
Но в ментальном голосе корабля звучала неуверенная нотка: его никогда еще не ранили в бою.
Тахион мысленно погладил «Малютку» мимолетным исцеляющим прикосновением и яростно насел на Забба.
«Значит, ты запятнал себя связью с Роем?»
«Ты же видел, что они сделали с бедной „Мегерой“? Эта Прародительница уже раньше сталкивалась с такисианами или делила плазму с теми, кто имел с нами дело, что должно кое о чем тебе говорить, кузен. Челнок выбросил отпрысков Роя на дальней стороне твоей приемной родины, где они оставались до тех пор, пока на них не напоролись мы. Тогда они напали на нас со своей кислотой, быстродействующими патогенными микробами и звериной силой.
Мы отбились от них. — В мозгу Тахиона промелькнули воспоминания, украденные из памяти Рабдана, — о сражении против аморфных, студенистых существ, чье единое прикосновение могло означать гибель от необратимого распада. О блистающих шпагах, о криках, о самом последнем, отчаянном средстве защиты — лазерных пистолетах, вспышки которых метались по коридорам, когда перистальтические спазмы сотрясали все существо „Мегеры“. — Мы потеряли четверых, в том числе твоего старого наставника. Следующее нападение стало бы для нас последним. Поэтому я предпочел переговоры».
Фиолетовые глаза крепко зажмурились. «Седжур».
«После того как мы отразили нападение, — продолжал Забб, — мне удалось прикоснуться к клубящемуся мраку, который представляло собой сознание Прародительницы, пока мы перевязывали раненых и обрабатывали коридоры антибиотиками, чтобы произвести на нее впечатление, что мы хотим уладить дело миром. Она поняла все довольно смутно; полагаю, моя дерзость вызвала у нее любопытство и ей захотелось познакомиться со мной поближе. Я отправился к ней в одиночной шлюпке и вошел внутрь».
«Малютка» снова овладел собой; теперь его высокогравитационное маневрирование даже не расплескивало остатки бренди в кубке у кровати. На лбу у Тахиона выступил холодный пот. Его кузен против воли вызывал в нем трепет — даже, если угодно, восхищение. Чтобы в одиночку и без оружия отправиться в необъятное чрево Прародительницы, исконного врага, героини миллиона страшных историй, — для такого требовалась отвага героя эпических баллад.
И у его поступка имелось простое объяснение. Униженный Тахионом, он должен был совершить какое-нибудь легендарное деяние или же лишиться своего достоинства, своего вирту, которое вытекло бы из него, как вода из расколотого сосуда. Такисианин мог снискать себе славу даже предательством, если оно было достаточно внушительного масштаба.
«Оказавшись в огромной пещере, я покинул свое суденышко и очутился в сердце нашего самого древнего врага. Стены вокруг были увешаны гирляндами черного мха, озаренного тусклыми огнями в полусотне бледных оболочек; смрад стоял такой, что у меня потемнело в глазах. Но я прикоснулся к разуму, громадному и рассеянному, словно туманность. Нам кое-как удалось пообщаться. Мы с Прародительницей были равно заинтересованы в том, чтобы уничтожить жизнь на твоей драгоценной Земле. Так что мы смогли договориться».
Потрясенный, Тахион ощутил во рту металлический привкус. «Мы смогли договориться». Эта мысленная фраза его кузена прозвучала так небрежно, будто речь шла не о величайшем предательстве и величайшем подвиге во всей истории их расы.
«Я преклоняюсь перед тобой, Забб. Не могу не преклоняться. Если сегодня ты одержишь победу, многие поколения станут воспевать тебя в своих легендах. Но… я презираю тебя».
«Я постараюсь это пережить».
Тахион судорожно вздохнул.
«И ты убил Бенаф'сай».
«У меня не было иного выбора. Она ни за что не позволила бы мне выступить против тебя и твоей драгоценной Земли, не говоря уж о том, чтобы заключить договор с Роем. Все было обставлено так, словно она погибла во время налета роителей; Рабдан позаботился об этом. Уверен, тебе будет приятно это узнать».
На шелковое покрывало капнула слеза.
«Забб. Я убью тебя».
«Возможно, у тебя это даже получится — „Мегера“ очень ослабла. А может, это я тебя убью. — Послышался усталый смешок. — С моей точки зрения любой исход ничем не хуже другого».
«Малютка» закричал, и Тахион заметался по своей роскошной каюте. Запахло нагретым силиконом; все его существо отзывалось на боль корабля.
«Теперь, маленький паршивец, — хлестнула его мысль „Мегеры“, брызжущая ненавистью, — ты больше не сможешь летать».
Бело-голубое зарево окутало «Мегеру»: она бросила свой двигатель в последний триумфальный рывок, заходя для смертоносного удара.
«„Малютка“, „Малютка“!»
Его сознание затапливал белый шум ужаса и боли. Корабли-симбионты обладали множеством преимуществ перед своими неодушевленными собратьями, могли самостоятельно мыслить и сами залечивали свои раны. Но они обладали и собственной волей, которую можно было сломить.
Тахион ухватился за выступ, прильнул к нему и окутал своим сознанием измученный звездолет. Из двухметровой пробоины в обшивке со свистом хлынул воздух, и корабль кувырком понесло сквозь космос.
«Малютка, прошу тебя, очнись!»
Он увидел демонический сполох лазера, разминувшийся с ними всего лишь на волосок.
«Папочка, папочка, я не могу, не могу!»
Стены пульсировали беспорядочными всплесками цвета. Tax собрал воедино всю свою целительную силу, всю любовь и сочувствие к кораблю — и излил всего себя в то пламя ужаса, которое бушевало в сознании живого звездолета. «Я люблю тебя, „Малютка“. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе».
«Нет!»
«На кону стоит наша жизнь. На кону стоит жизнь целого мира».
Мало-помалу ужас схлынул. Корабль прекратил безумные метания, и Тахион почувствовал, что его снова окутало компенсаторное телекинетическое поле. Только тогда он смог перевести дух.
Теперь перед ними предстала «Мегера», без увеличения, ощетинившаяся множеством шипов тьма, озаренная крохотными искорками огоньков, несущаяся на гребне огненной волны. Ее торжество ударило Тахиону в голову, вечный мрак прорезал лазерный луч, и один из бортовых выступов «Малютки», ослепительно вспыхнув, испарился.
«Умоляй о пощаде, трус! Ты будешь вечно кружить в космосе без приюта!»
«Будь ты проклята!»
Внутреннее освещение «Малютки» потускнело — вся энергия была направлена сейчас в его лазер. Алая молния поразила «Мегеру» чуть повыше двигателя. Она вскрикнула — и еще раз, громче, потом еще и еще в нескончаемой агонии, пока Тахиону не показалось, что его череп вот-вот лопнет.
Астероид 1954С-1110 изрыгал свою собственную материю в космос. На миг Звездный Свет почти пожалел, что не захватил какого-нибудь инструмента — чтобы измерить свое продвижение. Время стремительно утекало, но ничто не говорило о том, что этот вероломный инопланетный технократ возвращается. Неплохо было бы знать, если его жертва окажется напрасной.
Он решительно прогнал эту мысль — по крайней мере, умрет свободным от хитроумных цепей технологии. А зеленая Земля проживет немного дольше, пока бездумные потребители ее даров и зацикленные на технологии маньяки не погубят ее окончательно. Но он будет знать, что выполнил свой долг.
Звездный Свет начал слагать свою прощальную поэму; крик души, тем более пронзительный, что рядом не было никого, кто мог бы расслышать его за безмолвным фотонным вскриком астероида — за исключением других сущностей, которые составляли сложную личность по имени капитан Глюкс.
Первое, что он подумал, когда к нему вернулась способность мыслить:
«„Малютка“, ты цел?»
«Мы победили! Лорд Тис, я побил ее!»
В его сознании возник образ «Мегеры», темной и искореженной, ковыляющей по кометной траектории прочь от мира, который ее повелитель хотел опустошить.
«Забб! Забб, ты жив?»
Ответа не последовало, и Тахион удивился, отчего так лихорадочно зачастил его пульс.
«Жив, — прозвенело в его мозгу. — Будь ты проклят. Ты что, вообще ничего толком сделать не можешь?»
«А как наши люди?»
«Трое погибли, когда твой снаряд разнес двигатель: Алиура, Зовар С'энг и та девка-прислужница, к которой ты питал такое пристрастие. Все сгинули в пламени. Ты гордишься, Тисианн?»
Тахион сидел недвижим, чувствуя в душе ледяную пустоту. Он убил своего родича, сначала Раб дана, потом еще троих. И Тал ли, подружку его детских игр, которая предупредила его о коварных намерениях Забба, когда их с Черепахой и Глюксом похитили. Разумеется, все это ради благого дела. Но разве Забб не может сказать то же самое?
«Ты победил. Соверши свою месть, Тисианн».
«Малютка, синхронизируй направление с „Мегерой“. Это нужно сделать быстро».
«Но, повелитель…»
«Что?»
«Звездный Свет… он совсем скоро превратится обратно в капитана Глюкса».
«Чего ты ждешь? — В мысленном голосе Забба послышалась истерическая нотка. — Злорадствуешь, Тисианн? Это на тебя не похоже. Закончи дело».
Tax безучастно уставился на мембран-стену, куда «Малютка» вывел изображение поверженного врага. Гордость такисианина требовала добить его, то же диктовал и практицизм: пока Забб оставался в живых, Тахиону грозила смертельная опасность, да и Земле тоже.
«Эй, Тис, когда моя мать сбрасывала ту низкородную сучку, что произвела тебя на свет, с лестницы, я все видел. Я стоял у балюстрады и покатывался со смеху. Как у нее болталась голова…»
Но Тахион лишь рассмеялся.
«Довольно. Прибереги свой яд для пустоты, Забб».
«Тогда стреляй. Стреляй, проклятый».
«Нет. Отремонтируй свой корабль, если сможешь, отправляйся на Такис, летай в секторе Сети и живи как отступник. Живи с мыслью, что я снова превзошел тебя. Что ты предал свой род — и потерпел неудачу».
Он воздвиг в своем сознании стену, чтобы защититься от бешеной волны ярости.
«„Малютка“, отыщи Капитана, быстро!»
Корабль поспешил прочь; его двигатель светился, как желтая комета.
«…уничтожу тебя, Тисианн, клянусь…» — уловил Тахион. Потом Забб остался слишком далеко, затерявшись в бездонной дыре ночи.
Его сияющие ладони померкли. Звездный Свет ощутил приступ тошноты, свидетельствующий о перестроении его материи. «По крайней мере, я умер в объятиях Солнца…»
Триста секунд спустя «Малютка» затормозил рядом с безжизненным телом, которое висело над все еще рдеющим кратером в боку астероида. Корабль осторожно окутал захватным полем одетого в пурпурный костюм человека с запекшейся кровью вокруг губ и ушей и втащил его внутрь себя. Шелковая шляпа волочилась за ним, точно пурпурный спутник.
Лорд Тисианн, рыдая, склонился над телом друга, а корабль двинулся к планете, которая стала домом им обоим.
— Марк, старина Марк!
Доктор Тахион ворвался в «Космическую Тыкву», нагруженный букетами цветов и бутылками вина в бумажных пакетах.
Марк в инвалидном кресле выехал ему навстречу.
— Док! До чего же здорово, того, тебя видеть! Что празднуем?
Его лицо хранило неестественный багровый оттенок — от воздействия безвоздушного пространства капилляры под кожей полопались, и, пока не зажили барабанные перепонки, он мог слышать только при помощи крошечного слухового аппарата, прикрепленного у сосцевидного отростка рядом с левым ухом. Однако в целом Медоуз выглядел вполне неплохо — с учетом того, что ему пришлось пережить.
— Что празднуем? И ты еще спрашиваешь? С Клецки сняты все обвинения, сегодня он возвращается домой. Ты герой — то есть твой друг Капитан герой. И я, разумеется, тоже. В «Хрустальном дворце» устраивают торжество. Все напитки за счет заведения.
— Зачем тогда эти бутылки?
— Эти? — Тахион улыбнулся. — Возможно, после вечеринки у Кристалис у меня будет свой небольшой праздник. — Он протянул букет. — Это тебе. Позволь мне первым поздравить тебя, Марк.
Тот шмыгнул носом.
— Э-э… спасибо, док.
— Ну что, идем? Почему бы тебе не надеть… ну, понимаешь… что-нибудь более торжественное?
Медоуз отвел глаза.
— Я… э-э… того… лучше я останусь здесь. У меня магазин, и за Деткой надо присматривать, да и потом, я еще не до конца выздоровел.
— Ерунда. Ты должен пойти. Ты честно заслужил эти почести, Марк. Ты — герой.
Его друг избегал его взгляда.
— Бренда с радостью приглядит за магазином и за твоей малышкой.
— Разбежался, красавчик, — фыркнула женщина за прилавком. — К тому же я Сьюзен.
Tax впился в нее пронзительным взглядом. Через секунду она сдалась.
— Да, думаю, я могла бы.
— Но я же в кресле, — заскулил Марк.
— Вам нужна помощь, госпожа Исида? — послышался голос из глубины магазина, низкий и звучный, как гонг. За прилавком отдела деликатесов появился Дург ат'Морах бо-Исида Вайавандса в коллекционной степпенвульфовской футболке, которая едва не лопалась по швам на его широченной груди. Он хромал, щеки его покрывали синяки и ссадины, но в остальном он выглядел вполне цветущим. — Я могу отнести вас куда пожелаете, госпожа.
Багровые щеки Марка потемнели еще больше.
— Слушай, ты бы, того, не называл меня так, а? Меня зовут Марк.
Дург кивнул.
— Как прикажете, госпожа. Если вы желаете скрывать свое имя от завистников, как скрываете свой облик, то я в присутствии непосвященных стану обращаться к вам…
— Господи Иисусе, — вздохнул Марк.
Тахион, со своей стороны, с досадой отметил, что Мораху удалось разузнать настоящее имя (если в подобном случае вообще приходилось говорить о настоящем имени) Дочери Луны. Однако все происходящее страшно его забавляло.
— Превосходно, — подытожил он, поудобнее пристраивая свою ношу. — Ты сбегаешь наверх и переоденешься, а потом мы с тобой встретимся во «Дворце».
— А ты куда?
— У меня еще одна встреча.
Дург подхватил Марка на руки вместе с инвалидным креслом и понес по лестнице.
Лицо Сары Моргенштерн в предвечернем полумраке кабинета Тахиона пылало почти так же ярко, как и у Марка.
— Значит, вам это удалось, — выдохнула она.
Доктор ощущал исходящий от нее слабый аромат, чувствовал ее волнение. Он и сам едва сдерживал себя.
— Это было несложно, — покривил он душой.
— Расскажите мне об этом. Как было совершено преступление?
Tax рассказал обо всем практически без прикрас, ибо его тянуло к ней, и это значило больше, чем даже возможность потешить свое самолюбие. Но когда он закончил, то, к своему изумлению, увидел, как девушка сникла прямо на глазах, точно опавшее суфле.
— Пришельцы? Все это сделали пришельцы?
Она выговаривала слова с усилием; ее разочарование накатывало на его лобные доли, как прибой.
— Ну да, новые отпрыски Роя в союзе с моим кузеном Заббом. И вы непременно должны написать об этом, потому что Прародительница не собирается улетать и оставить этот мир в покое.
Букет, который он подарил ей, полетел на пол. Дюжина роз рассыпалась вокруг ее ног, словно деревья, поваленные взрывом вакуумной бомбы.
— Андрea, — всхлипнула она, и ее лицо исказилось.
Девушка выбежала из кабинета, торопливо цокая каблучками.
Когда эхо ее шагов затихло в коридоре, Тахион опустился на колени и бережно поднял кроваво-красный бутон.
«Нет, никогда мне не понять этих землян».
Он вставил цветок в петлицу на лацкане небесно-голубого пиджака, осторожно перешагнул через оставшиеся лежать цветы, захлопнул дверь и, насвистывая, отправился на праздник.
Метро было извращенным изобретением человечества, к которому Джуб так и не смог до конца привыкнуть. Там стояла невыносимая духота, из тоннелей нестерпимо разило мочой, а свет в тряских вагонах то гас, то снова включался, и это особенно раздражало. Длинная поездка на поезде «А» до 190-й улицы каждый раз становилась для него настоящей пыткой. В Джокертауне Джуб чувствовал себя как рыба в воде, он был его частью, известной и привычной. В Мидтауне, Гарлеме и тем более за их пределами Морж превращался в урода, диковинку, на которую малыши смотрели во все глаза, а их родители старательно не замечали. От этого он чувствовал себя почти… как существо с другой планеты.
Но выхода не было. Торговец газетами не мог позволить себе приехать к Клойстерс на такси.
В последние несколько месяцев ему временами начинало казаться, что вся его жизнь рухнула, хотя торговля шла как никогда бойко. Джуб обнаружил, что масоны тоже читают прессу, поэтому на каждое собрание прихватывал с собой большую пачку газет и читал их по дороге (конечно, когда не гас свет), чтобы отвлечься от запахов, шума и от неприязненных взглядов других пассажиров.
Передовица «Таймс» сообщала о создании специальной федеральной комиссии по борьбе с Роем. Это, как надеялись, должно было положить конец затяжным юридическим баталиям между НАСА, Объединенным комитетом начальников штабов, СКИВПТом и министром обороны — каждый из которых считал Рой своей юрисдикцией — и дать возможность координировать антироевую деятельность. Возглавить комиссию должен был некто Ланкестер, профессиональный дипломат, который пообещал незамедлительно начать слушания. Комиссия собиралась потребовать себе эксклюзивное право пользования радиотелескопами с большой антенной решеткой в штате Нью-Мексико и определить местоположение Прародительницы Роя, но эта идея уже вызвала резкую критику со стороны научного сообщества.
Главной темой номера «Пост» было очередное убийство. Погибший был джокером с послужным списком размером с его длинный и цепкий хвост и имел связи с уличными бандами китайского квартала, которых звали и «Снежными пташками», и «Снежными мальчиками», и «Белоснежными цаплями». «Дейли ньюс», которая освещала то же самое убийство, предполагала, что убийца — наемник мафии, поскольку все знали, что «Белоснежные цапли» из китайского квартала и «Демонические принцы» из Джокертауна пытались оттяпать часть пирога у клана Гамбионе, а Фредерико Мачелайо по прозвищу Мясник был не из тех, кто стал бы смотреть на подобные шалости сквозь пальцы. Эта теория никак не объясняла, зачем убийце понадобилось использовать лук и стрелы и почему он каждый раз бросал рядом с трупом карту с тузом пик. Между прочим, он даже не притронулся к килограмму «ангельской пыли», которую обнаружили у его последней жертвы.
«Нэшнл информер» опубликовал большую, во всю первую полосу, цветную фотографию доктора Тахиона, который стоял в какой-то лаборатории в компании неуклюжего усатого человека в пурпурном костюме в духе дядюшки Сэма. Подпись гласила: «Доктор Тахион и капитан Клюк отдают дань уважения доктору Уорнеру Фреду Уоррену. „Его вклад в науку неоценим“, — говорит инопланетный гений». В сопутствующей статье настойчиво утверждалась мысль о том, что доктор Уоррен спас мир, поэтому его лабораторию следовало объявить памятником общенационального значения — это предложение в статье приписывали доктору Тахиону. Весь центральный разворот «Информера» был посвящен откровениям одной уборщицы из Бронкса, заявлявшей, будто бы отпрыск Роя попытался изнасиловать ее прямо в туннеле метро и непременно сделал бы это, если бы не проходивший мимо путевой рабочий, который превратился в двенадцатифутового аллигатора и проглотил нахала. От этой истории Джубу стало не по себе. Он поднял глаза и оглядел остальных пассажиров вагона, от души надеясь, что среди них нет ни роителей, ни аллигаторов.
Пролистал он и последний номер журнала «Тузы», на обложке которого красовался анонс статьи о Джеке-Попрыгунчике, «самом популярном тузе Нью-Йорка последнего времени». Еще две недели назад о Джеке никто и слыхом не слыхивал, а потом он внезапно появился — в оранжевом комбинезоне с разрезом до пупа — и потушил пожар на складе на Саус-стрит, угрожавший перекинуться на расположенную по соседству Джокертаунскую клинику: перетащил весь огонь на себя и каким-то образом поглотил его. С тех пор он был повсюду: проносился над Манхэттеном на ревущем столбе пламени, метал молнии с кончиков пальцев, раздавал ироничные и загадочные интервью, сопровождал прекрасных дам на обеды в «Козырные тузы», где его появление, сопровождаемое языками огня, каждый раз вызывало у Хирама нервный припадок.
На станции «59-я улица» в вагон зашел худощавый лысеющий мужчина в костюме-тройке и уселся напротив Джуба. Он служил в Налоговом управлении, а в ордене был известен под прозвищем Жилет. На 125-й улице к ним присоединилась пышнотелая седовласая негритянка в розовой форме официантки, ее Морж тоже знал. Они не обладали ни способностями тузов, ни уродствами джокеров. Среди масонов оказалось немало им подобных: строительных рабочих и бухгалтеров, студентов колледжей и грузчиков, канализационных рабочих и водителей автобусов, домохозяек и уличных проституток. На собраниях Джуб встретил известного адвоката, телеведущего и даже одного дезинсектора, который обожал разговаривать на профессиональные темы и без конца совал ему свои визитки («Бьюсь об заклад, в Джокертауне полно тараканов»). Одни были богатыми, другие совсем бедными, но большинство зарабатывали себе на жизнь тяжелым трудом. Никто из них не производил впечатление безоблачно счастливых людей.
Предводители были сделаны совершенно из другого теста, но ни одна машина не может обойтись без винтиков, а армия — без рядовых. Именно к ним себя относил Джуб.
Джей Экройд никогда не узнал бы, где допустил ошибку. Он был профессиональным частным сыщиком, проницательным и опытным, и предпринимал все возможные меры предосторожности, как только понял, с кем имеет дело. Если бы только он был менее талантлив, если бы только Кристалис поручила это дело более обычному человеку, это могло бы сойти им с рук. Но именно тайная сила туза выдала детектива с головой. Щелкунчик Джей, так его прозвали на этих улицах: он был проецирующим телепортом, который мог одним щелчком пальцев перебросить человека в другое место.
Экройд изо всех сил старался быть как можно более неприметным, не перебросил ни единого масона, но Иуда все равно почуял его силу, и этого оказалось достаточно. Теперь Джей помнил о масонах не больше, чем Кристалис или Джон Дьявол Дарлингфут. Лишь очевидное джокерство Джуба и бросающееся в глаза отсутствие способностей спасли его рассудок и жизнь… они да еще машина в его гостиной.
Когда поезд подъехал к 190-й улице, уже стемнело. Жилет и Ложка проворно вышли из метро, а Джуб, который нес под мышкой кипу газет, отстал от них. Портупея, спрятанная под рубахой, натирала, и он чувствовал себя отчаянно одиноким. У него не было ни единого союзника. Кристалис и Щелкунчик Джей все позабыли.
Кройд на этот раз проснулся серовато-зеленым существом, похожим на медузу, и тут же уснул снова, обливаясь кровавым потом. Такисиане прилетели и улетели, так ничего и не сделав. Им было все равно. Сингулярный переместитель, даже если он был цел и невредим, растворился где-то в городе, а без него его тахионный передатчик оставался бесполезной грудой железа. К земным властям он обратиться не мог. Масоны опутали своими щупальцами все: они проникли в полицию, в пожарное управление, в налоговую службу, в управление городского транспорта, в средства массовой информации. На каком-то собрании Джуб заметил даже одну медсестру из Джокертаунской клиники.
Это очень его встревожило. Он провел несколько бессонных ночей, погруженный в ледяную воду в своей ванной, ломая голову над тем, надо ли кому-нибудь сообщать о происходящем. Но кому? Он мог шепнуть имя сестры Грешэм на ушко Троллю, доложить о Гарри Матиасе его начальнику, капитану Блэку, он мог рассказать всю эту историю Крабовику из «Крика». Но что, если Тролль и сам масон? И капитан Блэк тоже? И Крабовик? Простые масоны видели своих руководителей только издали, а зачастую еще и в масках, и среди них ходили слухи о прочих высокопоставленных посвященных, тузах, влиятельных лицах и прочих власть имущих. Единственный, кому Морж мог по-настоящему доверять, был он сам.
Поэтому он ходил на их собрания, слушал и запоминал. Джуб зачарованно смотрел, как они облачаются в маски, разыгрывают свои представления и совершают ритуалы, исследовал символы мифологических богов, которых они из себя корчили, рассказывал свои анекдоты и смеялся над их шутками, заводил знакомства с теми, кто не брезговал дружбой с джокером, и издалека наблюдал за теми, кто брезговал. И в его душу уже закралось подозрение, чудовищное и пугающее.
Он спрашивал себя, и уже не впервые, зачем делает все это. И без конца ловил себя на том, что вспоминает далекие дни, когда он находился на борту большого звездолета Сети. Верховный Торговец пришел в его каюту, переодевшись древним глабберанином. Его жесткие волосы почернели от старости, и Джуббен спросил, почему именно ему выпала честь выполнить это задание.
— Ты похож на них, — сказал тогда Верховный Торговец. — Да, внешне у вас нет ничего общего, но среди жертв такисианской биологической науки ты сможешь раствориться, прикинувшись еще одним безликим калекой. Твой образ мыслей, твоя культура и ценности, нравственные устои — все это ближе к нормам людей, чем у любого другого из тех, кого я мог бы выбрать. Со временем, живя среди них, ты станешь еще больше похожим на них, научишься понимать их и, когда мы вернемся, сможешь оказать нам неоценимую помощь.
Это оказалось правдой, совершенной правдой: за это время Джуб настолько очеловечился, как никогда и вообразить себе не мог. Но Верховный Торговец все же кое-что упустил. Он не сказал Джуббену, что тот полюбит людей и начнет чувствовать за них ответственность.
Во мраке Клойстерс дорогу ему преградили двое парней в кожаных куртках. У одного в руках блеснула финка. Они уже знали его в лицо, но все равно Джубу приходилось каждый раз показывать им сияющую красную монетку, которую он теперь все время носил в кармане, таковы были правила. Они молча кивнули, и Морж прошел внутрь, вгромадный зал, где сидели все эти люди в масках и плащах, с их ритуальными словами и секретами, которые он страшился узнать.
В зал, где ждали только его, чтобы начать процедуру посвящения.
Стояла необычайная для мая жара, как будто в гости вдруг ненадолго нагрянуло лето, и дети, собравшиеся у пожарного гидранта, являли собой сцену, словно выпавшую из времени. Не хватало им только опыта — никто не знал, как пустить воду. Неважно, что это вызвало бы резкое ослабление напора воды во всей округе и серьезно помешало бы пожаротушению — почему, собственно, поджигатели всегда были не прочь оказать такую услугу стайке взмокших ребятишек в жаркий день. Однако вокруг, как назло, не было ни одного поджигателя.
Мужчина в окне небольшой семейной лавчонки не смотрел на детей: он наблюдал за молодой женщиной с рыжеватыми волосами до плеч и огромными зелеными глазами, которая не спускала глаз с ребятишек. Он следил за ней вот уже три дня, с той самой минуты, когда она сошла с автобуса, — обыкновенно прикрываясь каким-нибудь журнальчиком вроде того, что он держал в руках в эту минуту. Заголовок возвещал: «Женщина превратилась в джокера и в свою брачную ночь сожрала супруга!» Гарри Матиаса всегда тянуло на бульварщину.
Однако девушку на той стороне никак нельзя было назвать вульгарной. Гарри даже думал о ней как о девушке, а не о молодой женщине, хотя был уверен, что ей не меньше двадцати одного года. Ее чистое личико в форме сердечка было безоблачным, каким-то незавершенным. Бесхитростное, оно показалось бы очень привлекательным любому, кто повнимательнее пригляделся бы к нему, а Матиас был уверен, что приглядывались многие. Ни дать ни взять, еще один невинный мотылек, привлеченный светом большого города. Но Гарри, которого чаще называли Иудой, знал, что это не так. За эту птичку Астроном щедро его наградит, или, скорее, это сделают его люди. Сам Астроном редко снисходил до тебя, если тебе везло, а Иуде везло неслыханно, почти невероятно. Он прошел путь от поклонника джокеров до настоящего туза — совсем слабенького, но зато наделенного очень полезной способностью видеть других тузов и определять их силу. Его собственная сила обнаружилась в ту ночь в «Неистовых джокерах». Это спасло ему жизнь: Матиаса уже собрались хорошенько отделать, когда вирус дикой карты проявил себя и он разоблачил ту бабу-перевертыша.
Да уж, каким только изменениям они ее не подвергли, прежде чем на свет появилось это выражение. Гарри не любил вспоминать об этом, но все же лучше она, чем он. Лучше кто угодно, чем он, даже та девушка на другой стороне улицы, хотя жаль красавицу. Но его задачей было лишь передать ее в руки масонов, а они не позволят ее дару пропасть. Да за такой талант он заслуживает медали! Впрочем, они ему платят, и платят достаточно, чтобы перебить мерзкий привкус прозвища «Иуда» — к тому же он его вовсе не ощущал.
Девушка улыбнулась, и Матиас почувствовал, что улыбается в ответ, ощущая, как собирается ее сила. Он рассеянно расплатился с кассиром и вышел на улицу с журналом под мышкой. И снова его охватило изумление — как это люди могут не видеть, когда перед ними оказывается нечто большее, чем они сами, будь то туз, Тиамат или сам Господь.
Гарри бросил взгляд на небо. Господь решил закрыть свою контору на перерыв, Тиамат еще находилась в пути, так что сейчас здесь были только он и девушка, и эта компания вполне его устраивала.
Матиас ощутил, когда она поддалась искушению. Сила хлынула из нее одновременно словно волна и словно поток частиц, масштабы этого потока пугали. То была первобытная сила, в ней чудилось что-то древнее, несмотря на то что вирус дикой карты появился относительно недавно, — как будто вирус пробудил какую-то исконно присущую способность, дремавшую многие столетия.
Без всякого предупреждения гидрант хлопнул, и вода хлынула на асфальт. Ребятишки с визгом и хохотом принялись плескаться в лужах, а девушку так захватила эта сцена, что она даже не заметила его приближения.
— Полиция, мисс. Следуйте за мной. — Удивление, отразившееся у нее на лице при виде бляхи, которую он сунул ей прямо под нос, превратило девушку в подростка. — Вы же не рассчитываете, что это сойдет вам с рук, а? И нечего прикидываться невинной овечкой — вы далеко не единственный туз в этом городе.
Она покорно кивнула и поплелась за ним.
Готическое величие Клойстерс не произвело на нее ровным счетом никакого впечатления. Девушка даже не взглянула на покрытую затейливой резьбой деревянную дверь, за которой он сдал ее на руки Ким Той О'Тул и Красному. Гарри с трудом подавил желание поцеловать ее. Когда человек по прозвищу Иуда лезет целоваться — это уже слишком.
Малышка даже не обратила внимания на то, что ни на ком из них не было полицейской формы.
До того как Красного поразил вирус дикой карты, он просто отличался здоровым румянцем. Теперь он был красным с ног до головы и в придачу лыс как коленка, но считал свой облик относительно сносным и иногда говаривал:
— Может, среди моих предков затесался какой-нибудь краснокожий.
Но это было не так. Его жена, Ким Той, была дочерью профессионального военного-ирландца и китаянки, которую бравый вояка встретил на отдыхе в Гонконге. Шон О'Тул был масоном, но теперь едва ли узнал бы родную организацию — настолько изменилась структура после вмешательства его дочери. Вирус дикой карты помог Ким Той обнаружить, что комбинация ментальной силы с феромонами вскруживает мужчинам головы куда как эффективнее, чем обычная женская привлекательность. Однако чтобы обольстить Красного, ей не пришлось прибегать к подобному воздействию.
Супруги забрали новенькую, которую привел Иуда, и втолкнули ее в один из старых нижних кабинетов, где можно было без посторонних ушей провести допрос (беседу, как неизменно поправлял их Роман). Затем они уселись в холле и устроили себе незапланированный перерыв. Роман мог появиться в любую секунду, а после этого с девушкой придется поступить так, как сочтет нужным Астроном.
— Старое пугало, — пробормотал Красный, принимая от Ким Той уже раскуренную сигарету. Старым пугалом все называли Астронома. — Порой мне кажется, что давно следовало бы дать ему под зад и уносить ноги.
— Он собирается завладеть всем миром, — спокойно заметила Ким Той. — И поделиться с нами. Полагаю, ради этого можно его потерпеть.
— Тоже мне, феодал нашелся. Жена моя, среди нас не все самураи.
— При чем тут самураи? Я китаянка, бестолочь. Не забыл? — Ким Той посмотрела через плечо мужа. — А вот и Роман. И Кафка.
Они выпрямились и постарались изобразить безразличие на лицах. Роман был одним из высокопоставленных приспешников Астронома и мог свободно вращаться в тех кругах общества, куда вход был заказан большинству сомнительных типов, которых он себе навербовал. Представительная внешность и лощеный вид открывали ему практически любые двери. Поговаривали, будто он принадлежит к редкому числу «джокеров наоборот» — чудовищно обезображенных калек, которым вирус, напротив, вернул нормальный облик, а в этом случае еще и наделил мужественной красотой. Сам Роман на эту тему не распространялся.
За ним следовала полная его противоположность, человек, которого звали Кафкой или (правда, за глаза) Тараканом, ибо больше всего он походил на это насекомое. Однако никто над ним не смеялся: машина Шакти, которой, по словам Астронома, предстояло стать их спасением, была почти целиком творением его рук. Он обнаружил необычный инструмент, на протяжении столетий хранившийся у масонов, и собственноручно сконструировал и собрал машину, которая дополнила его возможности.
Роман небрежно кивнул Красному и Ким Той и направился к двери кабинета, потом вдруг остановился как вкопанный, так что Кафка чуть было не врезался ему в спину. Тот отскочил назад, прижимая к груди тощие ручки, явно охваченный паникой при мысли о возможности прикосновения к человеку, который моется менее чем двенадцать-тринадцать раз в сутки. — Куда это ты собрался? — Улыбка Романа ничего не выражала.
Кафка отважно шагнул вперед.
— За последние три недели мы обнаружили шестерых пришельцев, которые пытались выдать себя за людей. Хочу убедиться, что эта девушка действительно землянка.
— Хочешь убедиться, что она землянка? — Роман смерил его взглядом с ног до головы. — Те, кого приводит Иуда, никогда не оказываются пришельцами. А Астроном не желает, чтобы мы отпугивали от себя подходящих людей, и когда они впервые попадают к нам, с ними беседую я. Не хочу тебя обидеть, старина, но твой облик не кажется мне располагающим.
Кафка развернулся и зашагал по залу обратно. Ким Той и Красный провожали его взглядами, и ни один из них не нарушил тишины ни единым вздохом.
— Он смотрел на мониторы, когда она вошла, — пояснил Роман, одергивая элегантный и явно очень дорогой твидовый пиджак. — Очень жаль. Я хочу сказать, этот парень был определенно не прочь подобраться поближе к такой аппетитной бабенке, но с такой внешностью…
— Как жена, Роман? — внезапно спросил Красный.
Тот застыл, не закончив стряхивать с рукава воображаемую ворсинку. Возникла долгая пауза. Нелепая флуоресцентная лампа наверху вдруг загудела.
— Прекрасно. — Роман наконец медленно опустил руку. — Я передам ей, что ты интересовался ее самочувствием.
Роман вошел в кабинет, а Ким Той локтем ткнула мужа под ребра.
— Какого черта ты это делаешь? Зачем тебе это понадобилось?
Красный пожал плечами.
— Роман — мерзавец.
— Это Кафка мерзавец! Все они мерзавцы! А ты — тупица. Когда в следующий раз решишь его поддеть, просто переломай ему нос. Элли Роман ничего тебе не сделала.
— Сперва ты говоришь о том, как тебе хочется завладеть миром — прошу прощения, небольшой его частью, — а потом пилишь за то, что я натравливаю Романа на его жену. Жена моя, временами ты кажешься мне настоящей китайской головоломкой.
Ким Той недовольно взглянула на жужжащую лампу, которая теперь еще и замерцала.
— Весь наш мир — китайская головоломка, муж мой.
Красный простонал.
— Самурайская чушь!
— Назовите ваше имя, пожалуйста. Полностью.
Такого красавца она, пожалуй, еще не встречала.
— Джейн Лилиан Дау, — отозвалась она.
Да уж, в больших городах есть все, даже красивые мужчины, чтобы вести допрос. «Обожаю Нью-Йорк», — подумала она и подавила приступ истерики, которая рвалась наружу, неудержимая, словно хохот.
— Сколько вам лет, мисс Дау?
— Двадцать один. Дата рождения — первое апреля тысяча девятьсот…
— Благодарю вас, я умею вычитать. Место рождения?
Она ужаснулась. Что подумал бы Сэл? «Ох, Сэл, спаси меня». Это была скорее молитва, чем сознательная мысль, обращенная в пустоту со смутной надеждой, что вирус дикой карты существует не только в этой жизни, но и в загробной тоже. Вдруг покойный Сальваторе Карбон появится из потустороннего мира, как эктоплазменная конница? До сих пор такой необходимости ни разу не возникало.
Джейн отвечала на все вопросы. Кабинет был обставлен весьма скудно: голые стены, несколько стульев да стол с компьютером. Менее чем за минуту незнакомец узнал все ее данные и принялся сверять ответы с фактами. Компьютер открывал ему доступ ко всей ее жизни — одна из причин, почему Джейн так неохотно регистрировалась в полиции после того, как пять лет назад дал о себе знать вирус дикой карты. Закон начал действовать в ее родном городке задолго до ее рождения и со сменой политического климата почему-то так и не был отменен. Хотя, с другой стороны, в крошечном городишке в штате Массачусетс, где она выросла, не так уж много изменилось.
— Мне выдадут свидетельство и номер, как собаке, — сказала она тогда Сэлу. — Может, даже отведут на живодерню и удавят там, как шелудивого пса.
Сэл убедил ее подчиниться, сказав, что она привлечет к себе куда меньше внимания, если будет законопослушной. Когда власти могут за тебя отчитаться, они оставляют тебя в покое.
— Ну да, — сказала тогда она. — Это сработало в нацистской Германии.
Сэл только головой покачал и пообещал, что все получится.
«И что ты теперь скажешь, Сэл? Они не оставили меня в покое. Ничего не вышло». Уж где-где, а в Нью-Йорке попасть в полицию за то, что ты туз, она никак не ожидала, что и высказала вслух, как только в допросе выдался перерыв.
— Так мы и не полиция, — весело сообщил красавец, и сердце у нее оборвалось окончательно.
— Н-не полиция? Но тот человек показал мне жетон…
— Какой человек? Ах, тот. — Красавец — он велел ей называть себя Романом — хохотнул. — Иуда действительно фараон. Но я — нет. А мы с вами едва ли находимся в полицейском участке. Разве вы не поняли?
Джейн сосредоточенно взглянула в это недоверчиво улыбающееся лицо.
— Я нездешняя. Насколько я знаю, полиция может занимать любое помещение. — Она уткнулась взглядом в колени, поверх которых метались ее руки, словно два зверька в безмолвной схватке. — Я не стала бы рассказывать вам о Сэле, если бы знала, что вы не из полиции.
— Разве это что-то меняет, мисс Дау? Или мне можно называть вас Джейн, коль скоро вам не по вкусу, когда вас зовут Водяной Лилией?
— Называйте как хотите, — сказала она подавленно.
К ее удивлению, Роман поднялся и велел той двоице из холла принести кофе и чего-нибудь перекусить.
— Я подумал, что мы слишком долго держим вас здесь без еды. Полиция не стала бы с вами так церемониться, Джейн. По крайней мере, нью-йоркская.
Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула.
— Это точно. Тогда я, наверное, попью кофе и пойду.
Красавец все так же продолжал лучиться улыбкой.
— Вы куда-то спешите?
— Я приехала сюда… ну, в Нью-Йорк, чтобы найти Джека Попрыгунчика. Я видела его в новостях.
— Даже не думайте об этом. — Улыбка никуда не делась, но глаза стали как две ледышки. — Вы ничем не можете друг другу помочь.
— Но…
— Я сказал, даже не думайте об этом.
Девушка снова уткнулась взглядом в колени.
— Бросьте, Джейн. — Его голос смягчился. — Я просто пытаюсь уберечь вас, вы в этом нуждаетесь. Могу себе вообразить, что такой прощелыга сделает с такой наивной девушкой, как вы. В то время как Астроном найдет вам достойное применение.
Она вскинула голову.
— Применение?
— Применение вашей силе, вернее было бы выразиться. Прошу прощения.
Джейн издала короткий горький смешок.
— Какая разница! Может, по сравнению с вами я и наивна, но никак не глупа. Сэл предостерегал меня.
— Да, но Сэл не был тузом, правда? Он был просто жалкий маленький педик, один из тех джокеров, которые всегда существовали в нашем мире. Ошибка природы.
— Не смейте так говорить о нем! — вспылила она, и пот внезапно выступил у нее на лице, потек по рукам и ногам.
Роман удивленно посмотрел на нее.
— Вы сделали это намеренно? Или это просто реакция на стресс?
Прежде чем она успела что-либо ответить, в кабинет вошел красный мужчина и восточного вида женщина с тарелкой маленьких аккуратных бутербродиков. Джейн затихла и принялась наблюдать за парой, которая накрыла на стол и даже разлила кофе по чашкам.
— Оцените нашу кухню. — Роман жестом пригласил ее приниматься за еду. — Тузам надо поддерживать свои силы.
— Нет, спасибо.
Белокурый красавец мотнул головой, и парочка встала по сторонам от двери. И снова вода заструилась по лицу Джейн, закапала с кончиков волос. Ее одежда стала намокать.
— Это вода из воздуха вокруг меня, — объяснила она Роману, который начал заметно тревожиться. — Такое иногда со мной случается, когда на меня наседают или… ну, в общем, иногда.
— Симпатическая нервная система, — протянул он. — Всплеск адреналина вызывает потоотделение, чтобы ваша кожа стала скользкой и вас было труднее удержать.
Джейн взглянула на него с неожиданным уважением. До этого не додумался даже Сэл, а ведь он был такой умница и вечно проводил всякие эксперименты, чтобы определить пределы ее способностей. Если бы не Сэл, она бы и не узнала, что может воздействовать только на предметы, находящиеся не более чем в полумиле от нее. Сэл также выяснил, что на восстановление сил у нее должно уходить сорок восемь часов, и обучил ее зря не расходовать их. «Нельзя оставаться совсем беззащитной», — наставлял он. И после того единственного раза, еще в Массачусетсе, Джейн никогда больше не допускала и не допустит этого. Сэл охранял ее те два долгих дня, когда она, переходя от страха к надежде, считала, что сила покинула ее навсегда. Но Сэл был прав, когда предсказывал, что сила вернется, и Джейн была готова отдаться ему целиком и полностью.
Он отказался. И после ее вторичного предложения снова отверг девушку. Он не мог ни стать ее возлюбленным, ни заменить ей отца. Джейн должна сама отвечать за свою жизнь — как любой другой человек. А потом, словно для того, чтобы окончательно довести до нее свою мысль, вернулся к себе и утонул в ванной.
То была самая жестокая шутка в мире. Сэл Карбон, единственный ее настоящий друг, поскользнулся, ударился головой и захлебнулся мыльной водой. Всего пять недель назад.
— Сэл, ты мой брат по духу, — вновь и вновь повторяла ему Джейн, и он соглашался.
Их объединяла редкая дружба — родство мыслей, сердец и душ. Они идеально подходили друг другу — если бы только он не был геем! Вторая по жестокости шутка в мире.
— Водяная Лилия.
Это прозвище вернуло ее в реальность.
— Я же сказала — не называйте меня так. Только Сэл звал меня Водяной Лилией.
— Исключительное право Сэла осталось в прошлом вместе с ним самим. — Роман вдруг снова смягчился. — Ладно, милая. Расскажите-ка мне, что вам известно о происшествиях последних месяцев?
— Ровно столько же, сколько и всем остальным. — Джейн пугливо протянула руку и взяла ближайшую к ней чашку кофе. — Я смотрю новости. По-моему, я говорила об этом.
— Так вот, ничто еще не кончено. В следующем месяце этот городишко, эта страна да и весь мир увидят такое, по сравнению с чем все произошедшее несколько месяцев назад покажется детским лепетом. Лишь те, кто будет на нашей стороне, могут надеяться встретить будущее в рядах живых.
На лице девушки выступили новые капли.
— Если вы не полицейские, то кто же?
Красавец одобрительно улыбнулся, глядя, как она пригубила свою чашку.
— Что вам известно о масонах, Джейн?
— О масонах? — Она вдруг расхохоталась. — Мой отец — масон! — Девушка успела подавить смех, пока он не перерос в истерику. — А при чем здесь масоны?
— Шотландское братство.
Смех Джейн оборвался и затих. Улыбка красавца снова стала ледяной.
— Я говорю, что ваш отец, вероятно, принадлежит к шотландскому братству. Мы же — египетские масоны. Это совсем другое дело.
Девушка снова хихикнула.
— Вы совсем не похожи на египтянина.
На лице у нее выступили новые капельки влаги, струйками побежали по шее.
— Вы нужны нам, Джейн. — Теперь голос Романа звучал почти ласково. Она стянула со стола салфетку и промокнула ей лицо. — Вы очень нужны нам. Ваша сила может сыграть решающую роль.
— Моя сила, — повторила она задумчиво, вспоминая мальчишку, который рыдал в три ручья в кафе пять лет назад. Новость о самоубийстве Дебби (обширная кровопотеря вследствие вскрытия вен, в переводе с медицинского — перерезала себе вены и истекла кровью; да, кстати, жертва находилась на третьем месяце беременности) не заставила его пролить ни слезинки. Джейн никак не могла понять, какие же чувства Дебби хотела вызвать этим поступком у своего неверного дружка.
Дебби была ее лучшей подругой до того, как в ее жизни появился Сэл, но она никогда не относилась к ней с таким благоговением, как к нему, как будто Дебби принадлежала какой-то другой вселенной. Возможно, так оно и было, и существовала еще одна вселенная, в которой Дебби не стала лишать себя жизни, когда отец ее ребенка бросил ее. А у Джейн не возникло необходимости выжимать слезы из глаз вероломного мальчишки, и вирус дикой карты так и остался дремать в ее организме. Может быть, имелась и еще одна вселенная, где Сэл не тонул в ванне и не оставлял ее одну, отчаянно жаждущую поверить хоть кому-нибудь.
Она взглянула на мужчину, сидящего напротив нее. «Вы нужны нам», — сказал он. Какая разница, кто такие эти «мы». Хоть египетские масоны, хоть какие другие. Как чудесно было бы отдать себя в чьи-то руки, знать, что о тебе позаботятся и защитят.
«Понимаешь ли ты это, Сэл? — вопросила она бездонную пустоту. — Понимаешь ли ты, каково это — остаться один на один с силой, которая слишком велика для тебя? Я нужна им, Сэл, они сами так говорят. Эти люди мне не нравятся — а ты бы возненавидел их с первого взгляда, — но они позаботятся обо мне, а мне это сейчас так необходимо! Я одна как перст, где бы ни находилась, я пришла сюда забытыми путями, и мне некуда больше идти. Знаешь ли ты об этом, Сэл?»
Бездонная пустота не отвечала. Джейн поймала себя на том, что кивает белокурому красавцу.
— Хорошо. Я останусь. То есть я понимаю, что вы все равно не отпустили бы меня, но я остаюсь у вас по доброй воле.
Его ответная улыбка почти успокоила ее.
— Мы понимаем различие. Красный и Ким Той отведут вас в вашу комнату. — Он поднялся и протянул ей руку. — Добро пожаловать, Джейн. Теперь вы — одна из нас.
Девушка отступила, подняв обе руки над головой, как будто он держал ее на прицеле.
— Нет, — твердо возразила она. — Я остаюсь здесь по доброй воле, но это все. Я — не одна из вас.
Его глаза опять превратились в мерзлые ледышки. Роман опустил руку.
— Ладно. Вы остаетесь, но вы не одна из нас. И это различие мы тоже понимаем.
Комнатка, которую ей отвели, располагалась в углу огромного холодного каменного мешка, разбитого на клетушки при помощи оштукатуренных перегородок. Джейн доставили ее немногочисленные пожитки из крошечной квартирки, которую она снимала, принесли в комнату телевизор и койку. Она смотрела новости, жадно вылавливая малейшие упоминания о Джеке Попрыгунчике. В остальное время занималась тем, что извлекала из кончиков пальцев капли воды и внимательно смотрела, как они отрываются и падают вниз.
— Хорошенькая она? — поинтересовался Астроном, сидя в своем инвалидном кресле у могилы Жана де Аллуя.
Каменное изваяние еще хранило следы крови: не так давно Астроному пришлось подзарядить источник своей силы.
— Ничего. — Роман небрежно пригубил бокал вина и поставил его на столик.
Старик постоянно соблазнял его — выпивкой, наркотиками, женщинами. Роман из вежливости пробовал и неизменно отставлял предложенное в сторону. Все только гадали, сколько еще Астроном будет смотреть на это сквозь пальцы. Рано или поздно он должен был выдвинуть какое-нибудь причудливое требование, которое повлечет за собой низвержение Романа. Близость к Астроному не проходила даром еще никому.
Взгляд Романа наткнулся на темный закуток под кирпичной аркой, где в мрачной задумчивости сидел Несущий Гибель, устремив бездонный взгляд на что-то, видимое лишь ему одному. В другом углу, неподалеку от фонарного столба, нетерпеливо шелестел жестким хитином Кафка. Он просто не мог не шелестеть этим своим мерзким экзоскелетом. Звук был такой, будто надвигается несметное тараканье войско — надкрылье к надкрылью. Роман даже не потрудился скрыть свое отвращение при виде Кафки. Что касается Несущего Гибель, то он вызывал чувство, которое было за гранью отвращения. Порой Роману казалось, что сам Астроном его побаивается. Однако Несущий Гибель и Кафка уже получили свою долю унижений, на которые их обрек вирус дикой карты, в то время как он сам мог лишь догадываться, что уготовил ему Астроном. Он надеялся, что у него будет достаточно времени, чтобы сообразить, как вести себя. Да еще и Элли… Мысль о жене подействовала на него как удар в поддых. Нет, только не надо сейчас об Элли. Он взглянул на бокал с вином и в миллионный раз подавил желание забыться. «Если уж я паду — нет,
— Мелодрама — твоя стихия, Роман. Это все твоя мужественная внешность. Я так и вижу, как ты спасаешь вдов и сирот. — Смешок затих, оставив после себя недобрую улыбку. — Смотри, осторожней с той девчонкой. А не то можешь до срока отправиться к праотцам.
— Могу. — Взгляд Романа устремился на галерею. Итальянские деревянные статуэтки куда-то пропали; он не смог восстановить в памяти их вид, как ни старался. — Но не отправлюсь.
— И отчего же ты так в этом уверен?
— Она — воплощенная добродетель. Пай-девочка. Простушка двадцати с небольшим лет от роду, которая еще не успела запятнать себя убийством.
Он запоздало взглянул на Несущего Гибель — тот буравил его взглядом, который, учитывая некоторые его особенности, не предвещал ничего хорошего.
Роман прижался спиной к обветшалому пьедесталу. Это будет ужасно, но зато продлится совсем недолго. Вечность протяженностью в каких-то несколько секунд. Но тогда он ничем не сможет помочь Элли. «Прости, родная», — подумал он и приготовился к мраку.
Долю секунды спустя старик приподнял палец. Несущий Гибель поник и вновь уставился в пустоту. Роман едва удержался от того, чтобы не выдохнуть.
— Двадцать лет, — протянул Астроном, как будто один из его людей не находился всего мгновение назад на краю гибели от рук его персональной машины для убийств. — Прекрасное время. Столько сил и вся жизнь впереди. Не самый уравновешенный возраст, пора безумств. Ты точно уверен, что совсем не боишься ее безрассудных порывов?
Роман не удержался и исподтишка метнул взгляд на Несущего Гибель, который, казалось, потерял всякий интерес к происходящему.
— Я не прочь рискнуть жизнью ради хорошего человека.
— Жизнью? — Старик хмыкнул. — А чего-нибудь поценнее у тебя нет?
Роман позволил себе улыбнуться в ответ.
— Прошу прощения, сэр, но если бы моя жизнь не представляла для вас никакой ценности, вы давным-давно скормили бы меня Несущему Гибель.
Астроном захохотал — на удивление весело.
— Мозги и мужественная внешность — вот что делает тебя таким полезным для всех нас. Должно быть, именно поэтому твоя жена тебя выбрала. Как думаешь?
Роман продолжал улыбаться.
— Весьма вероятно.
Ее сны полнились странными образами, существами, которых она никогда прежде не видала. Они тревожили девушку, проплывали в ее сознании с настойчивостью, которая наводила на мысли о том, что кто-то управлял ими, и напоминала ей о требованиях Романа вступить в их ряды. Египетские масоны. Сны рассказали Джейн все о них — и об Астрономе.
Астроном. Щуплый старик, меньше ее ростом, худой — кожа да кости — и с непомерно огромной головой. Глаза, которые Сэл назвал бы тухлыми, и этот его знак — мизинец и указательный палец, выставленные как рога. Лицо Сэла мимолетно промелькнуло в ее спящем сознании и исчезло.
Джейн увидела вход в какое-то здание, похожее на церковь — нет, скорее, храм, но определенно не церковь. Она видела его, но как будто все происходило задолго до ее рождения. Ее бесплотный дух оглядел ночную улицу и взмыл по ступеням храма, мимо стража, который словно застыл на своем посту. Джейн успела увидеть огромный зал, озаренный огнем многочисленных свечей, две колонны и человека в каком-то кричаще-красном одеянии с белым фартуком, стоявшего на помосте. А потом раздался крик.
Не просто крик — вопль души, расстающейся с телом. Этот звук нестерпимо резанул ее слух. Точка обзора вдруг сместилась — как будто развернули камеру, — и она увидела, что кричит маленький человечек, Астроном. Картинки беспорядочно замелькали, сменяя одна другую: шакалья морда, ястребиная голова, вот еще один человек с бледным широким лицом; вот очки маленького человечка отбрасывают странный отблеск, вот какое-то непонятное существо, тварь, похожая на сгусток слизкой массы… мерзость… мерзость… мерзость…
Она очнулась — сидя в кровати с прижатыми к лицу руками.
ТИАМАТ.
Непрошеное, слово вторглось в ее сознание и, нежеланное, повисло там в темноте. Джейн потерла лицо ладонями и снова улеглась.
Сон немедленно вернулся, навалившись с чудовищной силой, затягивая ее в вязкий омут. Маленький человечек с громадной головой улыбался ей… нет, ведь ее там не было, и она была страшно этому рада — никому бы не пожелала увидеть такую улыбку! Точка обзора вновь сместилась, и девушка увидела, что теперь старик стоит на возвышении в окружении нескольких фигур — Романа, краснокожего человека, женщины восточного вида, пугающе худого мужчины, окруженного атмосферой смерти, другой женщины, в лицо которой намертво въелось выражение такой печали, что на нее было больно смотреть (Джейн откуда-то знала, что она медицинская сестра). А еще там был молодой альбинос с лицом старца и существо — пожалуй, мужского пола, — которое больше всего походило на антропоморфного таракана.
«Господь Бог все еще на перерыве, малышка. — Она смотрела в лицо мужчины, который привел ее сюда, — того, кого здесь называли Иудой. Он единственный из всех мог видеть ее. — Нас свел счастливый случай, крошка. Тебе повезло. И мне тоже. Прямо в яблочко!»
Все померкло. Ее охватило ощущение невероятно стремительного движения. Что-то увлекало ее к крошечной искорке света, мерцавшей впереди во мраке.
Внезапно Джейн оказалась там; проблеск света превратился в рдеющую массу, которая неслась на нее со скоростью мысли. Вдруг сияющее пятно разлетелось вдребезги, и девушка мягко упала на мшистый лесной ковер у подножия исполинского дерева.
«Что ж, — подумала она, — похоже, с Белым кроликом я разминулась, но Болванщик должен быть где-то поблизости».
Девушка поменяла положение и обнаружила, что вынуждена цепляться за массивный корень, а не то ее унесет прочь.
«Смотри, — шепнул чей-то голос прямо ей в ухо. Она повернула голову, и волосы поплыли по воздуху, как коса утопленницы по течению, но она никого не увидела. — Смотри. Смотри! Смотри и увидишь!»
Клок тумана выплыл между двумя лиственницами и, рассеявшись, открыл ее взору мужчину, разряженного со всей пышностью моды восемнадцатого столетия. У него было аристократическое лицо, а от его пронзительного взгляда у нее перехватило дыхание. Но она напрасно боялась. Призрак развернулся, воздух у него за спиной зарябил, и из него вдруг вылепилась невиданная машина. Джейн поморгала, чтобы получше разглядеть ее, но как она ни старалась, все равно не смогла бы сказать, велика машина или мала, с острыми углами или плавными очертаниями, изваяна из мрамора или же сооружена из тряпок и деревяшек. Что-то замерцало и отделилось от сооружения: часть механизма просто встала на ноги и зашагала прочь.
Нет, то, что она сочла частью машины, оказалось живым существом. Она хотела на миг отвести глаза, но не смогла. Это же пришелец, похожий на некоторых из тех, что она видела в новостях. «Джек Попрыгунчик». Эту мысль вдруг что-то аккуратно оттеснило на задний план.
Пришелец обернулся к мужчине и протянул к нему руку — или какой-то придаток. Теперь существо куда больше напоминало живую материю, чем железяку, превратившись в нечто приблизительно двуногое, хотя, по всей видимости, форму удерживало исключительно силой воли. Пришелец коснулся машины, мгновение спустя на ее поверхности появился какой-то отросток. Мужчина очень осторожно взял его. Пришелец слегка сник, даже как-то уменьшился в размере. Джейн поняла, что он истратил массу жизненной силы на то, чтобы дать человеку — что?
Человек прижал странную штуковину к губам, потом ко лбу, поднял высоко над головой. Она начала изменяться, последовательно принимая форму сначала человеческой кости, затем куба, чего-то еще…
«Шакти, — прошелестел голос — Запомни. Машина Шакти».
«Мне никогда в жизни этого не забыть», — подумала она.
«А теперь смотри. Смотри вверх».
Джейн нехотя подняла голову и взглянула на небо. Ее взгляд понесся ввысь сквозь облака, небесную синь, сквозь солнечный свет — пока окончательно не покинул Землю и достиг немигающих звезд. Они расступились, и девушка очутилась во мраке космического пространства, но ее взгляд продолжал лететь вперед.
Что-то было впереди, невидимое во тьме. Что-то настолько далекое, что расстояние не укладывалось у нее в голове. Что-то, спешившее к Земле. Оно было там в тысяча семьсот семьдесят седьмом году, когда тот человек («Калиостро», — подсказал ее разум, и Джейн не удивилась, откуда ей это известно) принял ту штуковину — Шакти — у пришельца, а потом принялся творить так называемые чудеса, включая чтение мыслей, левитацию, перевоплощение, поражая умы легковерных при всех королевских дворах Европы и усиленно вербуя народ в египетские масоны…
Девушка пыталась осмыслить информацию, обрушившуюся на нее во сне. Не то чтобы это имело какое-то значение: все равно она ничего не будет помнить, когда проснется. Со снами всегда так. Разве нет?
…потому что он хотел создать организацию, которая сбережет механизм Шакти в целости и сохранности и будет передавать его от поколения к поколению, выбирая самых надежных хранителей, пока его загадки не будут раскрыты и он понадобится, чтобы на Землю могла прибыть…
Что-то заклубилось перед ней во тьме. Или, быть может, сама тьма корчилась в агонии, пытаясь укрыть этот ужас, этот…
…чтобы на землю могла прибыть…
Знание вломилось в ее мозг без предупреждения и жалости, куда более страшное, чем когда она коснулась его в сознании Астронома. То было средоточие, скопище наиболее развитых, утонченных и доведенных до совершенства форм зла во всей вселенной, рядом с которым меркли самые изощренные злодеяния человечества.
Многие тысячелетия зло неслось к этому миру, пожирая все на своем пути, оно могло обрушиться на планету в любой миг, в любой миг…
ТИАМАТ.
Она проснулась с криком. Чьи-то руки хватали ее, и она начала вырываться, извиваясь и пытаясь ударить их. Всюду вокруг была вода — она висела в воздухе, пропитывала простыню и плед.
— Тише, тише, все хорошо, — послышался голос, но не тот, что преследовал ее во сне.
Китаянка Ким Той пыталась успокоить ее, как будто она была раскапризничавшимся ребенком. Загорелся свет; женщина успокаивающе обняла ее. Джейн позволила ей обращаться с собой как с маленькой и приказала воде остановиться.
— Ты кричала, — сообщила Ким Той. — Я решила, что тебя режут.
ТИАМАТ.
— Мне приснился кошмар.
Женщина ласково погладила влажные рыжие волосы.
— Кошмар?
— Мне приснилось, что кто-то высыпал мне в лицо ведро червей.
Астроном захлебывался хохотом.
— Да она — чудо, настоящее чудо!
Альбинос, сидевший на полу рядом с инвалидным креслом, умоляюще взглянул на него.
— Значит, сон был хороший?
— О да, сон тоже был чудный. — Старик потрепал его по белым волосам. — Ты все сделал совершенно правильно, Воскресший.
Альбинос заулыбался, состарившаяся раньше времени кожа вокруг розовых глаз пошла морщинками трогательной радости.
— Роман!
Роман, сидевший за столом в другом конце темной комнаты, оторвался от компьютера.
— Пусть она еще немножечко побудет один на один со своим ужасом, прежде чем мы представим ее остальным членам нашей маленькой конфедерации. И пускай Ким Той продолжает ее опекать.
Роман кивнул, украдкой бросив взгляд на монитор.
— Завтра ночью мне опять понадобится твоя помощь, Воскресший, — сказал Астроном альбиносу. — Сделаешь то же самое. Я хочу, чтобы следующие две ночи она просыпалась с криком.
Розовые глаза пристыженно потупились.
— Ну-ну, ты же понимаешь, что сейчас тебе живется куда лучше, чем в те времена, когда ты продавал разным извращенцам эротические сновидения по десятке за штуку. — Астроном хохотнул. — Ты — один из моих самых полезных тузов. А теперь пойди отдохни.
Едва альбинос скрылся в темном коридоре, как старик обмяк в своей коляске.
— Несущий Гибель?
Тот в мгновение ока подскочил к нему.
— Да, Несущий Гибель. Сейчас нам обоим это нужно, не так ли? Вызови машину.
Роман остался за компьютером, а Несущий Гибель выкатил коляску с Астрономом на поиски какой-нибудь злополучной уличной проститутки, которая не подозревает о том, что эта ночь станет последней в ее жизни. Он запретил себе думать об этом. Он не позволит себе жалеть никого из них, ни за что не позволит. Все они — Воскресший, Ким Той, Красный, Иуда, Джон Ф. К. Блэк, Коулмен Хаббард (о, это отдельный разговор, туз в рукаве Астронома, один-ноль-ноль-один), даже эта простушка Джейн Водяная Лилия — все они одинаковые, пешки в игре Астронома. И он тоже, но ему приходится это делать только ради Элл и, чтобы защитить ее.
«ЭЛЛИ, — напечатал он, и буквы замерцали на мониторе, — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ».
«И Я ТЕБЯ ТОЖЕ», — промелькнули на экране слова, тут же сменившиеся сообщением «НЕВЕРНАЯ КОМАНДА. АВАРИЙНОЕ ЗАВЕРШЕНИЕ ПРОГРАММЫ».
Где-то далеко Фортунато проснулся, дрожа, весь в холодном поту.
— Тихо. Тихо, мой хороший. — Женский голос звучал ласково, руки были нежными и теплыми. — Мишель рядом. Я здесь, милый, я здесь.
Фортунато позволил ей обнять его и прижался лицом к ее безупречной груди.
— Опять те сны, да? Не бойся. Я с тобой.
Он погладил теплый бок и сказал женщине, чтобы она засыпала. Потом выскользнул из ее объятий и заперся в роскошной ванной.
Пути назад не было. Он не мог вычеркнуть из памяти то, что когда-то узнал. Знание подарило ему силу, но сила обернулась ловушкой.
Следует позвонить Тахиону, а еще лучше, самому поехать в Вилледж и разбудить его.
Эйлин.
Фортунато зажмурился и стискивал челюсти, пока мысль о ней не отступила. Надо было взять у Тахиона какое-нибудь средство, таблетку забвения, чтобы перестать вновь и вновь натыкаться на воспоминания о ней, но что-то не давало ему сделать это. Ведь тогда Эйлин окончательно перестала бы существовать.
Он кое-как побрызгал водой себе в лицо и замер перед зеркалом с полотенцем в руках. На какую-то долю секунды в зеркале отразилось другое лицо, залитое водой: совсем юное, женское, с широко распахнутыми зелеными глазами и медными волосами. Очень красивое, совершенно незнакомое и зовущее на помощь. Нет, зовущее не его лично, без какой-либо надежды на отклик. Молящее. Потом лицо исчезло, и он остался наедине со своим отражением.
Он уткнулся лицом в полотенце. Оно было мягкое и дорогое, из тех, что купила Мишель. Когда она принесла их домой, они растерли друг друга с ног до головы и принялись заниматься любовью.
Кундалини. Почувствуй энергию.
Ленора. Эрика. Эйлин. Он потерял их всех.
Он вернулся к Мишель.
Джейн взяла из рук Ким Той чашку с дымящимся зеленым чаем и сделала маленький глоток.
— За вторую ночь без кошмаров, — со слабой улыбкой произнесла она. — Надеюсь.
Ким Той натянуто улыбнулась в ответ. После тех снов, что Астроном послал ей, девчонка должна была раскиснуть. То был только намек на Тиамат, настоящее прикосновение бесповоротно свело бы ее с ума. Однако эта маленькая невинность восседает тут и как ни в чем не бывало попивает чаек. Кто бы мог подумать, что она окажется таким крепким орешком? Один такой тихоня стоит десятка, потому что у него чистая душа, а эта искренность наделяет его убийственной силой. Знает ли об этом старый извращенец Астроном, или он настолько далек от невинности, что даже помыслить ни о чем подобном не может? Что вообще этот гнусный старый мерзавец может знать о невинности?
И он собирается завладеть миром. Да, конечно.
Но она действительно верит в это. Верит нерушимо. Верила. Нет, верит. Ведь верит же? И вообще, кого она называет гнусным старым мерзавцем? Разве это не Ким Той кружила мужчинам головы, влюбляла их в себя, а потом, когда очередная жертва исполняла свое предназначение, разве не она превращала эти головы в труху?
Она взглянула на Джейн. Ничего удивительного, что в отсутствие Красного она предпочитает общество женщин. Девушка протянула руку и нажала кнопку на пульте дистанционного управления. Телеэкран с шуршанием ожил.
— Вчера вечером я смотрела «Соколиное гнездо», и потом мне ничего не снилось, — сказала она чуть робко. — Теперь у меня появился предрассудок. Мне хочется посмотреть его, чтобы отогнать кошмары. Даже если будут показывать повтор.
Ким Той кивнула.
— Не только тебе, но еще почти миллиарду человек.
— Сэл обожал ток-шоу. Особенно «Соколиное гнездо». Он говорил, что ему ужасно хочется посмотреть, как они на этот раз обойдутся с ее крыльями. — Она замолчала — рекламный ролик уступил место ослепительному лицу Соколицы. — Сэл говорил, они ни разу его не разочаровали.
— Кто «они»?
— Ее костюмеры.
— А-а.
Примерно через полчаса после начала на экране появилось изображение худощавого мужественного красавца с рыжими волосами и ореховыми глазами. Джейн даже подскочила в своем кресле.
— Это он! — Она опустилась на колени перед телевизором. — Джек Попрыгунчик. Я всегда смотрю о нем в новостях. Он настоящий герой.
Ким Той прибавила звук. Лицо исчезло, и вместо него показали студию, в которой Соколица расспрашивала богато одетую женщину с еще более дорогой по виду камерой в руках.
— Мне кажется, вам удалось точно уловить дух Джека Попрыгунчика, — говорила Соколица. — Это, наверное, было нелегко.
— Ну да, еще и потому, что снимок был сделан без подготовки, — отвечала ее собеседница. — Хотите верьте, хотите нет, но мне просто повезло. Я оказалась в нужном месте в нужное время. Д. П. не знал, что я его снимаю, хотя впоследствии дал мне разрешение использовать этот снимок.
— Д. П.? — переспросила Соколица.
Женщина жеманно потупилась.
— Так его зовут близкие друзья.
— Ну, надо думать, — пробормотала Ким Той.
— Что? — повернулась к ней Джейн.
— Близкие друзья. Ха! Скорее всего, он так говорит всем бабам, с которыми спит, чтобы не сбиться со счету. Это проще, чем запоминать их по именам, и куда менее хлопотно, чем коллекционировать их скальпы или ставить на каждой по клейму.
Джейн сникла. Ах да, она же считает его героем. Ким Той покачала головой. В таком возрасте девушкам давно пора усвоить, что у некоторых героев… члены не то чтобы из глины, но определенно страдают излишней активностью.
Как у ваших героев, мадам? Может, как у Астронома?
Ким Той заглушила эту мысль, заставив себя сосредоточиться на интервью. Дамочка-фотограф, по всей видимости, специализировалась на съемке тузов. На экране замелькали новые и новые фотографии; к удовольствию Джейн, Джек Попрыгунчик появлялся еще несколько раз, перемежаемый снимками Модульного человека, доктора Тахиона, панциря Великой и Могучей Черепахи, Звездного Света и самой Соколицы.
— Жаль, она не может сфотографировать тебя, — заметила Ким Той, когда снова началась реклама.
Джейн пожала плечами.
— Я ведь джокер.
— Ты начинаешь действовать мне на нервы.
— Но это действительно так. Я — ходячее несчастье. Один из двух самых дорогих мне людей утонул, другая истекла кровью. — Она отвернулась от телевизора. — Да, я определенно приношу несчастье, и это совсем не смешно.
Ким Той хотела что-то ответить, как вдруг в воздухе перед телевизором что-то замерцало. Обе женщины безмолвно смотрели, как из тени вылепился силуэт Астронома.
— Ким Той, Джейн. Я хочу вас видеть.
Он не нуждался в ответе. Ким Той делала вид, будто полностью поглощена этим зрелищем, надеясь, что ее раздражение не бросается в глаза. Дешевый трюк, чтобы пустить пыль в глаза девчонке. Похоже, старик возлагает на нее большие надежды, раз пошел на такое, чтобы произвести на нее впечатление. Мог бы поберечь энергию и послать за ними Красного.
Доктор Тахион выглядел все так же безупречно, несмотря на то что было далеко за полночь.
— Я знал, что он собрал вокруг себя тузов. Но машина, которая тебе приснилась… в общем, она действительно существует, и очень давно по вашим меркам. — Он прищурился, оглядел раздутый лоб Фортунато. — Для тебя ведь такой самопроизвольный выход из тела — большая редкость, верно?
Фортунато отвернулся от Тахиона (педик чертов, можно подумать, нам своих не хватает, так нет, они еще и из космоса к нам летят) и уставился в окно.
— Я просто хотел сообщить вам об этом. В Клойстерсе сконцентрировалась уйма силы. Она позвала меня. Сила притягивает силу.
— Воистину так, — пробормотал такисианин. «Педик из космоса». Фортунато никогда не любил его, но Тахион ни разу еще не видел высокого экзотического землянина в столь откровенно возбужденном состоянии.
— Они взывают к той твари из космоса. К Тиамат. Вся их организация лишь для того существовала многие столетия, чтобы отдать нашу планету в лапы этой нечисти.
Тахион тяжело вздохнул. Он внезапно почувствовал, что очень устал. Сорок лет одна напасть за другой — тут кто угодно устанет. Он отдавал себе отчет, что Фортунато, стоящий в его роскошной гостиной со своим раздутым лбом и буквально искрящийся силой, вряд ли согласился бы с ним.
Сила притягивает силу? О, он мог бы порассказать им об этом! Если бы он мог отступить назад и разглядеть замысел вселенной, то, возможно, многое узнал бы о собственной расе, о Дне дикой карты и приближении Тиамат, Роя, или как там еще его называли. Возможно, то действительно был замысел вселенной, а может быть, просто сила дикой карты звала Рой. Разумеется, это означало бы, что вирус вызвал Рой еще до того, как сам появился на свет, но Таху не привыкать было сталкиваться с причудами времени и пространства.
Нет, это ничего не меняло… Он взглянул на Фортунато, которого переполняли кундалини и нетерпение. Время мучиться угрызениями совести давным-давно миновало; настало время действовать, делать все, что в его силах, и ни на йоту меньше. Чтобы искупить то время, когда он мог бы сделать больше, но бездействовал.
И погубил Блайз.
За все эти годы чувство утраты не притупилось, не осело в потаенном уголке души, не потускнело за непрекращающейся чередой самых восхитительных любовниц. Только его работа в клинике, казалось, давала ему какое-то подобие утешения, пусть недостаточное, но все же оно было лучше, чем совсем ничего.
Он встретился взглядом с глазами Фортунато и понял, что за выражение скрывается в их глубине.
— Сила притягивает силу, а скорбь притягивает скорбь. — Он скупо улыбнулся Фортунато. — В этом сражении все мы теряли то, что было нам дорого. Но мы должны продолжать борьбу, продолжать — и заставить тьму отступить. Если сможем.
Фортунато не ответил на улыбку. Похоже, этот педик по любому поводу готов разразиться одной из своих дурацких речей.
— Ага, всенепременно! — буркнул он и отвернулся. — Отправимся туда и надерем всем задницы. Вы, я — и кто еще, я что-то прослушал?
Тахион протянул руку к телефонной трубке.
— Сейчас я всех вызову.
Легавый на самом деле накинул на него сеть. Это оказалось так неожиданно, что он вернулся в свой человеческий вид и забился, раня в кровь колени и локти и обдирая кожу о тротуар. Полицейский со смехом вытащил пистолет и просунул дуло в ячейку сети.
— Не вздумай снова превратиться в страшилище, а не то мне придется прекратить твои мучения. Погоди до Клойстерса, там выяснят, как ты это делаешь. Я и сам с трудом верю своим глазам.
Голый, он дрожал на холодном ветру, не в силах отвести глаз от дула пистолета. Этот полицейский и вправду пристрелит его, вне всяких сомнений. Он молча выругал себя за то, что ему мало показалось просто парить над городом, любуясь огнями и время от времени пугая до полусмерти какую-нибудь примостившуюся на крыше парочку. Многие ли решатся признаться, что на них налетел птеродактиль — это в двадцатом-то веке?
Полицейский затолкал его на заднее сиденье машины и повез по городу, не прекращая зубоскалить.
— Не знаю, к чему тебя приставит Астроном, но ты, должно быть, чертовски его позабавишь. Такого крошечного тираннозавра свет еще не видывал.
— Я орнитозух, — буркнул он, сглотнув вставший в горле ком.
Еще один невежда, который не разбирается в динозаврах, но зато размахивает пистолетом. Он не мог решить, чего бояться больше — пистолета, этого Астронома или собственного отца, который очень скоро войдет к нему в комнату и обнаружит, что сын вовсе не спит в своей постели. Ему было всего тринадцать лет от роду, и не полагалось шляться по улицам в такой поздний час, в особенности в облике быстроногого хищника триасового периода мезозойской эры.
— Подойди ко мне, дитя мое. Я хочу получше тебя разглядеть.
Джейн заколебалась. Слишком уж отчетливой была аура зла из ее снов, исходившая от этого старика в инвалидном кресле. На ее лице и шее выступили крохотные бисеринки влаги. Она оглянулась на Ким Той, но китаянка, как и все остальные в огромном зале, не сводила глаз с Астронома. Масоны. Она узнала мужчину, который привел ее сюда, — Иуда, так его называл Роман. Сам белокурый красавец сидел за компьютером чуть поодаль от всех, у низенькой кирпичной стены, которая, казалось, пережила нападение вандала с киркой.
— Ты обладаешь огромной силой, дитя мое, — заключил старик. — Силой, которая очень пригодится нашей гостье со звезд, Тиамат.
Он умолк, ожидая ответа. Девушка внутренне поежилась под его взглядом. Дополнительные свечи, которые они принесли в зал, лишь сгущали тьму, плескавшуюся в дальних углах. Ей казалось, что там скрываются ужасные твари, которые только и ждут приказа Астронома, чтобы выползти оттуда и сожрать ее.
— Тебе знакомо это имя? Тиамат? — подстегнул ее Астроном. Джейн только крепче зажала рот ладонью и неловко пожала плечами.
— Что ж. — Старик чуть подался вперед. — Было бы неплохо, если бы ты продемонстрировала нам свою силу. Помимо того, что ты сделала на улице с пожарным гидрантом. — Он прищурился. — Или ты уже делаешь это, дитя мое?
— Ну да, так, чтобы никто не догадался, — заметил болезненно худой мужчина, стоявший по правую руку Астронома. От его взгляда Джейн передернуло. — Туз, главная способность которого — обливаться потом, самое то, что нам сейчас нужно. Мировое господство обеспечено.
Астроном хихикнул, и Джейн подумала, что ничего более зловещего в жизни своей не слышала.
— Ну-ну. Мы все знаем, что она способна на куда более великие деяния. Правда? Да. Например, ты, вероятно, могла бы удалить практически всю воду из человеческого тела, после чего от него осталось бы… весьма немногое. — Он обвел рукой собравшуюся толпу и снова хмыкнул при виде выражения ее лица. — Нет, я не об этом. Единственный человек, на ком ты, скорее всего, захотела бы испробовать свои способности, это я, а я невосприимчив.
Старик кивнул Красному, который исчез под одной из кирпичных арок. Несколько секунд спустя он появился вновь — в сопровождении двух мужчин, которые выкатили в середину зала клетку на колесиках. Джейн заморгала, не веря своим глазам в тусклом свете.
В клетке сидел динозавр, точнее тираннозавр, от силы трех футов высотой. Пленник оскалил зубы, а затем забегал за решеткой, прижимая рудиментарные передние лапы к чешуйчатому телу. Темный немигающий глаз смотрел на нее вполне осмысленно.
— Норовистая зверюшка, — заметил Астроном. — Если бы мне пришлось выпустить его, он мог бы одним махом отхватить тебе ногу. Убей его. Удали всю воду из его тела.
Джейн опустила руки; пальцы у нее все еще были сжаты в кулаки.
— Ну, хватит ломаться. — Старик снова недобро хихикнул. — Только не говори, что у тебя сердце кровью обливается при виде каждого бездомного динозавра, который попадается тебе на пути.
— Хотите взглянуть на мою силу в действии? Пожалуйста!
Что-то почти произошло. Она сосредоточилась на области, расположенной перед самым лицом Астронома, намереваясь плеснуть галлон воды прямо ему в глаза. Воздух на миг зарябил, потом вновь прояснился. Старик запрокинул голову и от души расхохотался.
— Ты был прав, Роман, она может взбрыкнуть в самую неподходящую минуту! Я же говорил тебе, мое милое дитя, что твоя сила не подействует, если я этого не захочу. Как бы сильна ты ни была, я все равно сильнее. Так, Несущий Гибель?
Костлявый мужчина выступил вперед, готовый повиноваться приказу. Астроном покачал головой.
— Нас ждет куда более покладистая курочка. Уж она-то не станет пытаться выплеснуть нам в лицо ведро воды.
Джейн утерла лицо — без особого эффекта. У ее ног уже натекла лужа. Старик бесстрастно наблюдал за ней.
— Иметь настоящую силу значит быть в состоянии пустить ее в ход, быть способным на определенные поступки, сколь бы ужасными они тебе ни казались. В возможности совершить такой поступок или заставить другого сделать это кроется куда большая сила, чем ты можешь вообразить.
Он махнул рукой в сторону клетки. Джейн проследила за его движением и зажала рот обеими руками, чтобы не ахнуть.
Вместо тираннозавра в клетке сидел мальчишка лет двенадцати или тринадцати, рыжеволосый и голубоглазый, с маленькой розовой родинкой на лбу. Его появление само по себе было поразительным, но вдобавок ко всему он был абсолютно голый. Он сжался в комочек, пытаясь прикрыться.
— Мне некогда больше вас уговаривать, милочка, — сказал Астроном, и фальшивую мягкость из его голоса как ветром сдуло. — Тиамат уже совсем близка, и я не могу терять ни секунды, пытаясь умаслить вас. Жаль… Если бы вы убили этого мальчишку, пусть даже в облике опасного динозавра, это привязало бы вас к нам, болезненно, но надежно. Будь у меня в запасе еще несколько недель, вы стали бы нашей безболезненно. Теперь вам придется выбирать между жизнью и вашей храброй моралью. На решение у вас ровно столько времени, сколько мне понадобится, чтобы пересечь этот зал. Я не сомневаюсь в вашем выборе. Что ж, пусть ваша мораль станет вам опорой в следующей жизни. Если она наступит. — Он махнул костлявому мужчине. — Несущий Гибель…
И тут произошло несколько событий сразу. Похожий на таракана человечек с громким шелестом выступил вперед и крикнул: «Нет!» в тот самый миг, когда в лицо Несущему Гибель хлынула вода — с такой силой, что он не смог удержаться на ногах, — а еще через миг другой голос, оглушительно громкий, проревел:
— ЭТО ВЕЛИКАЯ И МОГУЧАЯ ЧЕРЕПАХА! ВЫ ОКРУЖЕНЫ! ВЫХОДИТЕ ПО ДОБРОЙ ВОЛЕ, И НИКТО НЕ ПОСТРАДАЕТ!
Джейн вдруг расслышала что-то такое, очень похожее на старую мелодию из мультфильмов про Майти-Мауса: «Я исправлю положенье!» За ней последовал невообразимый вой, взлетевший от самых низких частот до душераздирающей высоты, от которого содрогнулось все здание. Клетка с грохотом опрокинулась на пол, и мальчишка вывалился наружу. Все бросились врассыпную. Джейн попыталась сохранить самообладание и во всеобщей суматохе пробраться к мальчику. Он превратился в другого динозавра — футов двух в высоту, очень хрупкого и шустрого на вид, с голенастыми когтистыми лапами. Одна лапа потянулась к ней, и она заставила себя ухватиться за нее.
— Надо убираться отсюда! — прерывающимся голосом сказала она, хотя это было понятно и без слов, и огляделась по сторонам.
Несущий Гибель и Астроном исчезли. Динозаврик потащил ее через зал в темную арочную галерею. «Подумать только, я держу за лапу динозавра», — пронеслось у нее в голове, когда они бежали по галерее. Такое бывает только в Нью-Йорке.
Она не заметила Кафку, отчаянно спешащего следом за ними.
Зрелище и впрямь было дьявольски красивое, как ответил впоследствии Великая и Могучая Черепаха. Тузы всех мастей выскакивали из-за деревьев вокруг Клой-стерса и налетали на масонов, которые высыпали из здания на брусчатые дорожки и в одичавший парк. Черепахе сверху было видно практически все. Однако он не заметил, как Джейн с маленьким динозавром прокрались вдоль колонной аркады, которая окружала тесный внутренний дворик, заросший сорняками. Они видели, как Черепаха парит в вышине, а несколько тузов цепляются за его панцирь. Один из тузов ткнул куда-то вниз и через мгновение уже аккуратно летел к земле, направляемый силой Черепахи. Джейн услышала пугающее шипение динозаврика. Когда она обернулась посмотреть, в чем дело, перед ней снова стоял мальчик, чью наготу скрывал полумрак.
— Это Черепаха! — прошептал он Джейн. — Если бы нам удалось привлечь к себе его внимание, он вытащил бы тебя отсюда!
— А ты?
Вместо ответа он опять превратился в динозавра, только на этот раз мускулистого и почти столь же свирепого на взгляд, как давешний тираннозавр. Джейн, которая не в состоянии была отличить крокодила от аллигатора, его вид показался смутно знакомым. Она попыталась вспомнить название. Что-то похожее на «Алису». Или на «алло». Несмотря на свой грозный облик, размером он был не больше немецкой овчарки. Динозавр зарычал и подтолкнул ее трехпалыми лапами в сторону брусчатой дорожки, которая огибала заросший парк. И снова раздался оглушительный вой; Джейн почувствовала, как он отдался в ее костях, и маленький динозавр — «аллозавр», всплыло вдруг откуда-то у нее в памяти — взревел в ответ. Она склонилась к нему — обнять, успокоить, — как вдруг раздался шелест перьев, блеснул металл, и на невысокую мраморную стену спланировала ослепительно красивая женщина.
— Соколица! — ахнула Джейн.
Аллозавр возбужденно пискнул и принялся пожирать крылатую женщину ошалевшими глазами.
— Советую вам уносить отсюда ноги, — сочувственно сказала Соколица. — Плакальщик скоро здесь камня на камне не оставит. Вы с вашим… э-э… ящером сможете забраться сюда?
— Это мальчик. Ну, на самом деле он маленький мальчик, туз…
Аллозавр взревел, не то в знак согласия, не то от возмущения — как же, его назвали маленьким мальчиком!
— Ужасно, просто ужасно. — Соколица улыбнулась Джейн и взвилась в воздух, хлопая величественными крыльями. — Не теряйте зря времени. Я серьезно! — крикнула она и унеслась прочь, блеснув напоследок прославленными титановыми когтями.
Джейн с аллозавром обежали запущенный садик и понеслись вдоль еще одной аркады. Маленький динозаврик начал отставать, и она остановилась, щурясь в темноту.
— Что стряслось?
Из сумерек показался человеческий силуэт.
— Мне нужно измениться. Чтобы быстрее бежать, а то уже я начинаю уставать. Гипсилофодон бегает лучше аллозавра.
В следующую секунду она почувствовала, как длинные когти осторожно сжали ее и потащили вперед. На этот раз динозавр получился размером с хорошего кенгуру.
— Мне кажется, мы не туда бежим, — с трудом переводя дух, сказала она, когда они очутились на темной площадке с лестницей, которая уходила вниз. Динозавр вновь превратился в мальчишку и тут же принял облик птеродактиля и полетел над ступенями. Джейн оставалось лишь вприпрыжку броситься за ним следом. У подножия лестницы он сделал стремительный круг и вернулся обратно к ней. Она инстинктивно пригнулась, оступилась и последние несколько ступенек проехала, очутившись лицом к лицу с мужчиной, который оказался еще большим красавцем, чем Роман. На нем был темно-синий комбинезон, макушку скрывала плотная шапочка, а прямо из плеч торчали гранатометы.
— Привет, — сказал он. — Мы с вами случайно не встречались, когда ловили обезьяну?
Джейн захлопала глазами, потом оцепенело тряхнула головой.
— Какую… я не… — залепетала она, но, увидев, что гранатометы на плечах у незнакомца повернулись в направлении птеродактиля, который кружил вокруг них, вскрикнула: — Не надо! Он всего лишь маленький мальчик, и потом, он
— А, тогда ладно. — Незнакомец улыбнулся ей. — Вам лучше уйти отсюда. — Джейн пробежала мимо него, а птеродактиль полетел у нее над головой. — Мы с вами точно не встречались, когда ловили обезьяну? — крикнул он.
У нее не хватило бы дыхания ответить, даже если бы она и хотела. Птеродактиль теперь летел впереди, а девушка чувствовала, что ее ноги начинают слабеть. Тяжело дыша, она заставляла себя продвигаться вперед, но разрыв между ней и птеродактилем все увеличивался и увеличивался.
Птеродактиль резко завернул за угол и исчез из виду. Долю секунды спустя полыхнула голубая вспышка, послышался громкий вскрик, потом что-то с глухим стуком упало на землю. Девушка остановилась, цепляясь за каменную стену. «Только не мальчик. Лишь бы с мальчиком все было хорошо, пусть они делают со мной все, что хотят». Джейн заставила себя сделать последние несколько шагов, держась за стену, и заглянула за угол.
Он снова превратился в мальчика, но его голая грудь вздымалась и опадала. Над ним стоял человек-таракан с грозным на вид оружием, похожим на острое жало.
— Мне пришлось остановить его, — сказал человек-таракан и поднял на нее глаза. — Он не ранен. Через несколько минут придет в себя. Правда. Мне нужна твоя помощь.
Он протянул Джейн свободную руку. Она сделала шаг к нему. Лицо его ничем не напоминало человеческое, но глаза были глазами человека. За мгновение до того, как она коснулась его руки, он отдернул ее.
— Это был просто жест. Не трогай меня. Подними его и идем за мной.
Джейн опустилась на колени рядом с бесчувственным мальчиком.
Иуда стоял у могилы, зажимая уши ладонями, и ему никак не удавалось сосредоточиться и решить, что делать дальше. Всякий раз, когда он пытался подумать, раздавался этот ужасный вой. Он готов был поклясться, что из ушей у него шла кровь.
Вокруг царил невообразимый хаос. Приспешники Астронома бестолково метались по залу — как кучка никчемных трусов, которыми они, в сущности, и являлись. Он с самого начала знал, что они трусы — на своем веку полицейского предостаточно таких навидался. Этого было вполне достаточно, чтобы захотеть переметнуться на другую сторону и начать истреблять их. Гм, возможно, идея-то не так уж и плоха, тем более что тузы уже штурмуют Клойстерс; ну да, бляха и пистолет у него с собой, можно сказать, что внедрился в тайное общество по заданию полиции — кто станет его проверять, во всяком случае, сегодня? Точно.
Он оглянулся по сторонам и увидел Красного с Ким Той, которые пробирались к одной из темных галерей в поисках выхода. Почему бы не начать вот хотя бы с них? Он вытащил пистолет.
— Стоять! Стоять, а не то я стреляю!
Ким Той обернулась так стремительно, что темные прямые волосы волной взметнулись вокруг головы. Иуда перевел пистолет с ее лица на лицо Красного.
— Я сказал, не двигаться!
Красный вскинул руку, словно пытаясь защититься от пули, и Иуда уже готов был спустить курок — и вдруг замер, пораженный в самое сердце. Птицы щебетали и вили гнезда в его мозгу, и весь мир был прекрасен, в особенности Ким Той, самая восхитительная и необычная женщина из всех. Отшвырнув пистолет, Иуда бросился к ней, он любил эту женщину так сильно, что даже не почувствовал себя уязвленным тем, что китаянка убегает прочь с Красным.
Теперь из ушей у него и в самом деле текла кровь, но ему было все равно. Он ничего не замечал.
Как и все здешние помещения, это напоминало ей часовню. На том месте, где когда-то мог стоять алтарь или крестильная купель, теперь громоздилась машина.
— Это ее ты видела во сне, — сказал Кафка Джейн, положив руку на один из невообразимых углов. Джейн пришлось отвести взгляд — безумные очертания машины грозили ей косоглазием. Она предпочла смотреть на куда более прозаические очертания корпуса компьютера, поверх которого был водружен темный и безмолвный монитор.
— Прибор Шакти, — сказала она.
— Да. Прибор Шакти. — Он поморщился — воздух снова огласил ужасный вой. — Сегодня мы все можем погибнуть, но эта машина должна уцелеть.
Джейн с отвращением скривилась.
— Эта тварь Тиамат…
— Она — наша единственная надежда.
Послышался шорох — это Малыш Динозавр, как он ей представился, поплотнее запахнул на себе простыню, снятую с Кафкиной постели. Она попросила его остаться в человеческом облике, чтобы она могла говорить с ним, и он пусть и неохотно, но все же согласился — при условии, что человек-таракан снабдит его чем-нибудь, чтобы прикрыться.
— Не знаю, насколько, по твоему мнению, ты можешь ему доверять, — сказал мальчик, — но я бы не стал.
В коридоре за дверью послышались тяжелые шаги, и в келье появился Роман с безумными глазами.
— Компьютер… он цел? — Не дожидаясь ответа, он отпихнул Кафку и отчаянно приник к монитору.
— Элл и! Я здесь! Я здесь!
Кафка подошел к нему.
— Где Астроном?
— Плевать мне на Астронома! — рявкнул Роман и оттолкнул Кафку. — На него и на всех вас.
Еще один вой потряс здание, и оба они повалились на компьютер. Одна из панелей осталась в руке Романа, выставив на всеобщее обозрение электронную начинку.
— Ничего себе! — воскликнул мальчишка. — Ну и гадость!
Даже в скудном освещении Джейн видела, что внутренности компьютера пульсируют, она различала текстуру плат и влажную живую плоть, смешанную с бездушной электроникой. Или это плоть превратилась в железо? Девушка прикрыла глаза ладонью, чувствуя, как к горлу подступила тошнота.
— Водяная Лилия!
Предостережение Кафки опоздало — чьи-то руки сжали ее плечи, затем развернули, и она уперлась взглядом прямо в безжизненные глаза Несущего Гибель. Девушка положила руки ему на плечи, и на один немыслимый миг показалось, будто они стоят, обнявшись.
— Ты боишься смерти? — спросил он ее.
В такую минуту этот вопрос не показался ей неуместным.
— Да, — просто ответила она.
Что-то дрогнуло в его лице, и Несущий Гибель медленно разжал пальцы.
— Водяная Лилия! — снова вскрикнул Кафка полным отчаяния голосом.
Но девушка осталась стоять, осталась жить — и легко коснулась пальцами впалой щеки Несущего Гибель. Он отпрянул.
— Вам больно от прикосновений, да?
— Мне больно от всего, — сказал он грубо и отпихнул ее.
Джейн растянулась на полу рядом с машиной Кафки и попыталась подняться, когда по толстому матовому стеклу разбежалась паутинка трещин и оно разлетелось, забрызгав комнатку множеством разноцветных осколков. Девушка обеими руками прикрыла голову и вжалась в пол; в пробоину ворвался длинный язык пламени, опаляя дерево и камень. Кто-то закричал. Хитиновая оболочка Кафки зашелестела: он подполз к ней по полу и попытался подтолкнуть ее поближе к машине.
— Единственная надежда, — выдохнул он. И снова вой тряхнул здание. — Тиамат… защити… Тиамат нужна твоя помощь…
Человека-таракана оторвало от нее; она слышала, как он закричал. Потом кто-то рывком вздернул ее на ноги, и Джейн увидела, как Кафка рухнул навзничь от удара в голову.
— Не-е-ет! — закричала она. — Не трогайте его, не надо!
Эти ореховые глаза она видела тысячу раз, и в последний — только сегодня. Ее губы шевелились, но она не могла произнести ни звука. В ореховых глазах заискрилась улыбка, потом их обладатель отодвинул ее в сторону.
— Отойди, золотце, мне не хотелось бы сделать из тебя жаркое.
Он отвернулся и наставил палец на Кафку с его машиной Шакти и на мальчика, который снова превратился в динозавра — на этот раз он предпочел стать стегозавром. Джейн пыталась побороть свою немоту и найти нужные слова, и в конце концов произнесла то, пожалуй, единственно правильное, что могло помешать ему превратить здесь все в угли.
— Д. П., не делай этого!
Джек Попрыгунчик обернулся к ней с разинутым от удивления ртом.
Миг спустя его удивление стало еще большим, когда он обнаружил, что она с ног до головы покрыта водой.
Фортунато забегал в каждую комнату, коридор и закуток, какой только мог найти, а педик из космоса не отставал от него ни на шаг. Пока что им удалось обнаружить только какого-то недоумка, который ползал по каменному полу и из ушей у него текла кровь. Педик хотел задержаться и осмотреть его, но Фортунато вправил ему мозги. Здесь вам не клиника, сказал он и уволок космического педика за дурацкий воротник его педиковского пальто. Да, педиковского — кстати, приятель, давай поговорим о педиках: ведь твой драгоценный Кроули тоже был педик, да и ты сам, коль уж на то пошло, каким образом воскресил того мальчишку из мертвых, а? Он решительно пресек поток мыслей и побежал дальше по узкому коридору.
— Фортунато… куда ты… что ты собираешься… делать? — тяжело дыша, спросил Тахион.
— Я его чую, — бросил Фортунато через плечо.
— Кого — его?
— Он погубил Эйлин. Он и Бэлзам. И еще множество других. — Плакальщик снова взвыл, и Фортунато пошатнулся. Тахион врезался в него, и оба чуть не полетели на пол. — Черт, да когда же он наконец заткнется? — пробормотал Фортунато. Внезапно он остановился и сграбастал Тахиона за лацканы его педиковского пальто. — Послушай, не вмешивайся в это дело. Он мой, понял?
Такисианин снизу вверх взглянул на раздутый лоб Фортунато, на его гневные черные глаза. Потом высвободил из черных пальцев пальто.
— Никогда еще не видел тебя таким.
— Да ты вообще ни черта еще не видел, — огрызнулся Фортунато и двинулся дальше — а педик из космоса старался не отставать от него.
Несколько нескончаемых секунд никто, казалось, не знал, что делать. Роман вскочил на ноги и прикрыл изувеченный компьютер своим телом. Кафка засеменил к машине Шакти, маленький стегозавр закрутил головой по сторонам. Даже Джек Попрыгунчик застыл на месте и переводил взгляд с Джейн на странный механизм, затем на Кафку, Романа — и снова на Джейн. Потом он отвернулся от нее, и время возобновило свой бег; он вытянул руку в направлении машины Кафки.
— Нет. Не трогай его, — с отчаянием проговорила Джейн и потянулась к нему, а Несущий Гибель проговорил, совсем тихо, едва слышно:
— Эй, ты!
Не успел Джек Попрыгунчик шелохнуться, как стегозавр съежился и превратился в голого мальчишку, а потом в тираннозавра, который бросился через всю комнату и вцепился зубами в бедро Несущего Гибель. Тот вскрикнул и упал навзничь; завязалась борьба. Кафка завопил, в середине комнаты закружился сияющий вихрь, и через секунду на его месте возник Астроном. Теперь он походил на видение из кошмара: острая песья морда, прямоугольные уши и косые глаза — но Джейн была уверена, что это мерзкий старик.
— Божественный Сет! — выдохнул Кафка не то с ужасом, не то с облегчением.
Астроном улыбнулся Джейн, и она увидела, что зубы и губы у него в крови. Инвалидное кресло куда-то делось; теперь его переполняла жизненная сила и энергия. И, точно в подтверждение ее мысли, старец внезапно взвился в воздух.
Джек Попрыгунчик отступил на шаг, взмахнул руками… и вид у него стал озадаченный. Астроном погрозил ему пальцем, как не в меру расшалившемуся ребенку, и устремил взгляд на Несущего Гибель, который все так же катался по полу в схватке с тираннозавром. В следующую секунду тираннозавр вновь стал голым мальчишкой.
— Вот черт! — взвизгнул Малыш Динозавр, увернулся от Несущего Гибель и попытался добраться до двери. Едва он коснулся ее, как на пороге появился высокий чернокожий мужчина с раздутым лбом. Джейн ахнула — не от его вида, но от ощущения силы, исходящей от него; она чувствовала напряжение, от которого в воздухе потрескивали незримые искры.
— Я знал, что ты где-то рядом, — сказал Астроном, — чувствовал, как ты мутишь воду.
— Я не просто мутил воду. — И без того высокий, чернокожий туз распрямился так, что показался еще выше, и потянулся к Астроному, словно хотел его обнять. Тот слегка снизился, не переставая улыбаться.
— Я с радостью испытаю твои способности.
Старик полетел через комнату к машине Шахти. Чернокожий туз сделал несколько неустойчивых шагов вперед и остановился, широко расставив ноги.
— Не робей, Фортунато. Подойди ближе.
Сила, тянущая Фортунато вперед, казалось, возросла. Джек Попрыгунчик бросил взгляд на Джейн.
— Если у тебя в запасе есть еще какие-нибудь фокусы, кроме как обливаться водой, золотце, — сказал он вполголоса, — лучше пусти их в ход.
На пороге внезапно вырос еще один человек. Джейн едва успела заметить немыслимые рыжие волосы и кричаще-яркий наряд, как следом за ним появился Красный и сбил рыжеволосого с ног. Две фигуры сцепились и принялись кататься по полу. Потом в комнате появилась Ким Той и принялась оттаскивать мужа, умоляя его «бросить все и сматываться».
Рядом с машиной Астроном и Фортунато застыли в равновесии в безмолвном поединке. У Джейн появилось ощущение, что Астроном одерживает победу. Лицо Фортунато исказилось от напряжения, его окружало странное сияние, а из раздутого лба показались рога. В ответ тело Астронома начало принимать звериный облик — облик огромной борзой с раздвоенным хвостом, торчавшим вверх, как нечто непристойное. Девушку охватил нестерпимый страх, но ей не на кого было опереться, никто не мог предложить ей убежище, утешение или выход.
Мальчик-динозавр, который на этот раз стал тонким и длиннохвостым, ворвался обратно в комнату и налетел на Красного, сбив его с рыжеволосого мужчины в причудливом одеянии. Ким Той отскочила, и тут на сцене появился четвертый, который совершенно смешал все карты, бросившись к китаянке. Джейн потрясенно поняла, что это Иуда. Из ушей у него текла кровь, но он, похоже, не замечал этого — он завалил женщину на пол и принялся расстегивать штаны, словно не видя абсурдности всего происходящего.
Все это походило на адскую фантасмагорию: Астроном, Роман, ужасный компьютер, Кафка, машина Шакти, динозавр, Ред, чернокожий мужчина со своими рогами и тот, другой мужчина — Тахион, теперь она узнала его, он, похоже, пребывал в оцепенении, — и Джек Попрыгунчик, не способный ничего предпринять, да еще тот мерзкий подонок, который затащил ее сюда — нет, поправилась она, которому она сама позволила затащить ее сюда, как собачонку на коротком поводке, — подонок, который пытался изнасиловать Ким Той. Все это промелькнуло в ее сознании в единую секунду, и сила вдруг сама собой собралась и хлынула из нее наружу.
На этот раз один лишь Иуда остался безразличным к тому, что она делала. Он так и не узнал, даже когда удар обрушился на него, что Джейн намеревалась лишь ослепить его, заставив расплакаться, но сила слишком долго копилась под спудом, не находя выхода, а девушка была слишком перепугана и слишком сильна в своем смятении.
Вода забрызгала стены, пол и Ким Той. Джейн хотела кричать, но из горла вырвался лишь слабый вздох. Все прекратилось, даже поединок между Астрономом и Фортунато, казалось, стал чуть менее напряженным. Джек Попрыгунчик завопил:
— А ну, никому не двигаться, а не то она повторит этот фокус еще раз!
Девушка заплакала.
Через мгновение уже бушевал настоящий ливень, от которого не было спасения нигде. Джек Попрыгунчик выскочил из окна и повис в воздухе.
— Утопи их или прекращай это! — потребовал он.
И все действительно прекратилось — жестом Астронома. Он одарил Джейн еще одной своей жуткой улыбочкой.
— Сделай это еще раз, ради меня.
Она ощутила, как гигантская незримая рука развернула ее, и сила вновь начала нарастать внутри нее, нацеливаясь на того чернокожего туза, Фортунато…
…который вдруг оказался вовсе не там, где был всего мгновение назад, а позади Астронома, над машиной Шахти, и вскинул обе руки…
— Не-е-е-ет! — выкрикнул Кафка, и его вопль, эхом отозвавшийся в мозгу Джейн, словно спустил какой-то невидимый курок. Сила хлынула из нее против ее желания, и девушка лишь в последнюю секунду, собрав остатки воли, изменила ее направление. Убийственная волна миновала всех, даже Астронома, и ударила в компьютер в тот самый миг, когда машина Шакти развалилась со звуком, слишком похожим на человеческий крик.
Сила Фортунато снова хлестнула машину, и опять раздался крик, на этот раз действительно человеческий — кошмарные живые внутренности компьютера рассыпались в пыль, которая запорошила руки и грудь Романа.
Фортунато кинулся на Астронома. Его звериный облик рассеялся, и старец снова превратился в человека, причем очень маленького. Его силуэт затрепетал в воздухе, и свет вокруг него начал меркнуть.
— Глупец, — прошептал он, но этот шепот разнесся по всей комнате и достиг ушей каждого. — Слепой черномазый глупец. — Астроном обвел всех взглядом. — Сдохнете в муках!
И исчез, словно дым.
— Подожди! Подожди, черт бы тебя побрал! — Несущий Гибель кое-как поднялся на ноги, зажимая зарастающее на глазах бедро. — Ты же обещал мне, черт тебя побери, ты
Между его яростными вскриками слышались рыдания Романа, составлявшие с ними причудливый контраст.
Ноги у Джейн подкосились. Несмотря на всю ее мощь, физические силы оставили ее. Тахион оказался рядом и не дал ей упасть.
— Пойдемте, — сказал он ласково и потянул ее к двери.
Девушка почувствовала, как что-то обволакивает ее сознание, тушит искры зарождающейся истерики — будто теплое уютное одеяло. Полу зачарованная, она позволила ему вывести себя из комнаты. Той частью сознания, которая не подпала под власть чар рыжеволосого такисианина, она слышала, как Кафка звал ее, и отстраненно огорчилась, что не может ответить ему.
Из рощицы она наблюдала за завершением операции, которая впоследствии получила название Великого Налета на Клойстерс. Время от времени она замечала Соколицу, которая вилась вокруг башни или кружила над панцирем Черепахи, иногда в сопровождении грациозного, хотя и не слишком большого, на ее взгляд, птеранодона. Колонны огня взмывали в небо, разнося крыши и опаляя камни. Тщетно она пыталась разглядеть Кафку или Несущего Гибель среди людей — масонов, поправила она себя, качая головой от сознания невозможности всего происходящего,
— В конечном счете, я все-таки попыталась позаботиться о ком-нибудь. Я попыталась позаботиться о мальчике, — пробормотала она, нисколько не беспокоясь, поймет ее стоящий рядом Тахион или нет.
Однако он понял. Девушка чувствовала его присутствие в своих мыслях — он легко касался ее воспоминаний о Дебби, Сэле и о том, как ее нашел Иуда. Там, где он притрагивался к ним, оставалось теплое ощущение сочувствия и понимания.
Плакальщик снова взвыл, но на этот раз его вой был недолгим.
Пожалуй, Джейн могла бы разрыдаться, вот только, похоже, уже успела наплакаться на всю жизнь.
Немногим позже знакомые голоса вывели ее из состояния оцепенения. Джек Попрыгунчик вел мальчика-динозавра, который на этот раз принял облик, совершенно ей не знакомый.
— Игуанодон, — шепнул ей такисианин. — Сделайте одобрительный вид.
И каким-то непостижимым образом ей это удалось.
На пороге, озаренном отблесками затухающего пожара, появился Фортунато; он перешагнул через тлеющие обломки и двинулся к ним; выглядел он еще паршивее, чем Джейн себя чувствовала.
— Я их упустил, — сказал он Тахиону. — Таракана, того дохлого придурка, ну другого. И Красного с его бабой. Ушли, если только Черепаха их не прихватил. — Он мотнул головой в сторону Джейн. — А с ней что?
Она взглянула мимо него на горящее здание Клойстерс и попыталась оценить свою силу. Вполне достаточно для того, что она задумала.
Вода полилась на самые жадные языки пламени и немного притушила их — хотя и не до конца. «Все-таки поблизости оказался поджигатель, когда в нем возникла необходимость», — подумала она и искоса взглянула на Джека Попрыгунчика.
— Не трать энергию, — посоветовал он, и, словно для того, чтобы придать его словам убедительности, послышался вой пожарных машин.
— Я родилась в здании пожарной команды, — сказала девушка. — Мама не успела доехать до больницы.
— Здорово, — отозвался он, — но мне уже пора. — Он взглянул на Тахиона. — Мне… мне хотелось бы знать, откуда ты узнала… ну, в общем, почему ты называла меня Д.П.
Джейн пожала плечами.
— Д. П. Джек Попрыгунчик. Так короче. — Она выдавила бледную улыбку. — Вот и все. Мы никогда не встречались.
На его лице отразилось безмерное облегчение.
— А-а. Послушай, мы могли бы как-нибудь познакомиться друг с другом поближе, и тогда…
— Шестьдесят минут, — перебил его Тахион. — Я бы сказал, что твое время почти на исходе. Можно назвать это фактором Золушки — когда кто-то спотыкается.
Джек Попрыгунчик бросил на него злобный взгляд и взвился в воздух. Его окружил пламенеющий ореол, и он с ревом вылетел во тьму.
Джейн некоторое время смотрела ему вслед, потом грустно опустила глаза.
— Я чуть было не погубила его. Я погубила живое существо. Я…
Тахион обнял ее.
— Обопритесь на меня. Все хорошо.
Девушка осторожно освободилась из кольца его рук.
— Спасибо. Но мне больше не нужны подпорки.
«Так, Сэл?»
Она повернулась к пылающему зданию и продолжила заливать те места, где огонь бушевал сильнее всего.
Несущего Гибель, который затаился в узком переулке, била дрожь. С ногой все обстояло настолько скверно, что рана до сих пор не затянулась, но все будет в порядке; он знал это так же точно, как и соизмерял силу своей ненависти к Астроному — за то, что бросил его на произвол судьбы, но прежде всего за то, что заманил его своими обещаниями и посулами. Тиамат, черта с два. Он доберется до этого колченогого старого козла еще до того, как Тиамат приблизится к Земле, и это не пустые угрозы. Этот мерзавец у него еще попляшет, так попляшет, что даже в аду будет об этом помнить.
Он впал в полузабытье. Неподалеку, никем не замеченный, Кафка наблюдал за крушением Клойстерс. Когда в огонь вдруг из ниоткуда полились струи воды, он побрел прочь, стремясь во что бы то ни стало сберечь в душе безжизненный холод ненависти.
В июне тысяча девятьсот восемьдесят первого года Койяма Эйдо, служащий концерна «Мицубиси» в третьем поколении, удалился на заслуженный отдых под неумеренные восхваления и честно заслуженные слова уважения от своих начальников и подчиненных. Он вдрызг напился, дал отставку любовнице и на следующий же день начал осуществление плана, который вынашивал вот уже почти сорок лет. Вместе с женой они переехали в небольшой домик на острове Сикоку. Дом стоял в гористой местности на юге острова, и добраться до него было нелегко; установить телефон и провести коммуникации обошлось мистеру Койяме в кругленькую сумму, да и сам дом был построен в необычном стиле, с плоской крышей, крайне непрактичной в ненастье — но для мистера Койямы все это не имело значения. Главное, что дом находился в такой глуши, где почти не было светового загрязнения, что его восточные окна выходили на Тихий океан, а юго-западные — на пролив Бунго и что над водой
В каморке, построенной на плоской крыше, мистер Койяма установил телескоп-рефлектор — творение собственных рук. В ясную погоду он выкатывал телескоп на платформу и рассматривал небо, звезды и планеты, далекие галактики и делал аккуратные, тщательно выверенные фотографии, которые потом проявлял в специально оборудованной комнате и развешивал на стенах. Но просто наблюдать за небом ему было недостаточно: мистеру Койяме хотелось большего. Он мечтал, чтобы там, наверху, было что-то такое, что носило бы его имя.
И потому каждый день сразу же после заката и перед самым рассветом мистер Койяма поднимался на свою крышу с флотским биноклем, купленным еще в сорок шестом году в Чибе у бывшего капитана подводной лодки. Закутанный в теплое шерстяное пальто, он терпеливо наводил пятидюймовые линзы объективов на небо и пристально его разглядывал. Он искал кометы.
В декабре тысяча девятьсот восемьдесят второго года мистер Койяма обнаружил одну, но, к несчастью, вынужден был делить честь открытия с неким Секи, который увидел ее несколькими днями ранее. Он продолжил наблюдения, поклявшись себе удвоить упорство и бдительность.
Март тысяча девятьсот восемьдесят третьего года ознаменовался холодом и моросью — мистер Койяма дрожал, несмотря на теплое пальто и шляпу, но ночь за ночью упрямо выходил на крышу. Подхваченный там грипп уложил его в постель до двадцать второго числа, и он с неудовольствием обнаружил, что за время его болезни Секи с Икейей открыли еще одну комету. Пришлось снова дать клятву об удвоении упорства и бдительности.
Утром двадцать третьего марта мистер Койяма наконец-то нашел свою комету. Там, близ еще не взошедшего солнца, появилось размытое пятно света. Он чихнул, крепко сжал бинокль и снова направил его в небо; в том секторе просто не могло находиться ничего другого.
С бешено бьющимся сердцем мистер Койяма спустился в кабинет и снял телефонную трубку. Он позвонил на почту и дал телеграмму в Международный Астрономический Союз. (В MAC почему-то предпочитают телеграммы; телефонный звонок сочли бы дурным тоном.) Вознося невнятные молитвы сонму богов, в которых он вообще-то якобы не верил, мистер Койяма вернулся на крышу, почти ожидая увидеть, что комета исчезла, пока он ходил. И вздохнул с облегчением.
Комета никуда не делась.
Подтверждение от MAC поступило два дня спустя, в нем сообщалось то, что мистер Койяма уже и так знал из наблюдений: Койяма 1983D оказалась на редкость прыткой особой и уносилась от Солнца, как летучая мышь из ада.
Дальнейшие исследования выявили всевозможные аномалии. Стандартный спектрографический анализ показал, что Койяма 1983D большая оригиналка: вместо обычных для комет гидроксилов и углерода она продемонстрировала наличие большого количества кислорода, азота, водорода, углерода, кремния и различных минеральных солей. Словом, всего того, что необходимо для органической жизни.
Вокруг кометы Койямы немедленно вспыхнула полемика. Насколько она аномальна; каким образом возможна жизнь в холодных и пыльных пределах облака Оорта? Мистер Койяма дал интервью «Би-би-си», «Эн-би-си» и советскому телевидению. Журнал «Таймс» посвятил ему очерк. В нем он скромно признавался, что всего лишь любитель, и выражал удивление таким ажиотажем вокруг его кометы, но сам в глубине души радовался так, как не радовался ничему в жизни, включая и рождение старшего сына. Его жена то и дело замечала, что он важно расхаживает по дому, как двадцатилетний, и улыбается до ушей, как клоун.
Каждую ночь и утро мистер Койяма неизменно поднимался на крышу. Превзойти такой успех было нелегкой задачей, но он был твердо намерен попытаться.
Теперь астрономия пользовалась повышенным вниманием, за что следовало благодарить возвращение кометы Галлея, но мистер Койяма сохранял спокойствие, несмотря на всеобщее возбуждение. После Койямы 1983D он открыл еще четыре кометы и не сомневался, что обеспечил себе надежное место в истории астрономии. Каждая из его комет принадлежала к так называемому «Койяма-типу», демонстрировала ту же самую непонятную спектрограмму и скорость летучей мыши, удирающей из ада. Кометы типа Койяма то и дело открывали всякие любители — и всякий раз неподалеку от Солнца.
Полемика так и не утихла, а, напротив, разгорелась с новой силой. Может быть, Солнечная система проходит сквозь кометную бурю, содержащую органические элементы, или же это сравнительно обычное явление, которого никто до сих пор просто не замечал? Фред Хойл[17] улыбался и сделал заявление в духе «я же вам говорил», которое полностью повторяло его теорию о космических семенах, содержащих органическую жизнь, и даже самые непримиримые его оппоненты были вынуждены признать, что этот раунд мог бы остаться за неуживчивым старым йоркширцем.
Мистер Койяма не раз получал приглашения выступить с речью, но отвергал все до единого. Время, потраченное на речи, означало время, оторванное от наблюдений в его обсерватории на крыше. Рекорд по числу открытых комет составлял девять штук и принадлежал одному австралийскому министру. Мистер Койяма намеревался завоевать пальму первенства для Японии или умереть.
Это была она, еще одна комета, едва заметная, преследующая Солнце в небе. Шестая в общей сложности.
Мистер Койяма спустился в кабинет и позвонил на почту. Сердце у него учащенно забилось. Ему отчаянно нужно было подтверждение — не самого факта открытия, а спектрографии.
Он упорно карабкался вверх в табели о рангах кометоискателей, и это происходило в период лихорадочного, повышенного внимания к небу: в те дни люди постоянно смотрели вверх в надежде отыскать темную матовую Прародительницу Роя, которая предположительно затаилась где-то поблизости. Но не перспектива занести на свой счет шестую комету так взволновала мистера Койяму — в последнее время поиск новых комет изрядно ему поднадоел. Нет, он нуждался в подтверждении своей новой теории.
Мистер Койяма принял поздравления телеграфиста и положил трубку. Потом, нахмурившись, взглянул на звездную карту, разложенную на столе. Судя по всему, то, что он заподозрил, не заметил больше никто. Подобное замечают только люди, которые торчат на крышах ночами напролет, считают часы и дни, отряхиваются от росы и снова и снова припадают к окуляру телескопа.
Кометы типа Койяма, похоже, обладали не только необычным органическим составом и нетипичной скоростью, но появлялись с еще более странной периодичностью, примерно каждые три месяца. Складывалось впечатление, что облако Оорта выбрасывает клубок органической смеси, чтобы отметить наступление на Земле нового времени года.
Мистер Койяма с улыбкой предвкушал, какую сенсацию произведет его наблюдение, как забегают самые известные космографы, пытаясь вывести новые формулы, которые объяснили бы это явление. Теперь-то место в истории астрономии ему обеспечено наверняка. Кометы Койямы, похоже, столь же постоянная часть Солнечной системы, как и планеты. Пожалуй, в некотором смысле ему повезло, что на Землю напал Рой, иначе этот факт могли бы заметить раньше.
Улыбка сменилась озабоченным выражением. Он взглянул на карту и кое-что быстро прикинул в уме, затем вытащил из кармана калькулятор и проверил свои расчеты. Все верно!
Рой. Твердые многокилометровые оболочки, защищающие громадные количества биомассы. Подобная субстанция должна быть чувствительна к перепадам температуры. Если оболочка проходит близко к светилу, то должна потом каким-то образом отдать избыток теплоты. Результатом должно быть излучение, похожее на свечение кометы.
Предположим, Рой движется по устойчивой орбите с Солнцем в одном фокусе и Землей в другом. Учитывая вращение Земли вокруг Солнца, подобная орбита будет сложной, но не невозможной. Однако если проанализировать все появления комет типа Койяма, то вполне можно определить приблизительное местоположение Роя. После этого несколько ракет с водородными боеголовками в два счета положат конец Войне Миров.
— Сволочь, — выругался мистер Койяма, употребив крепкое словцо, которое подхватил у американских солдат еще во времена оккупации.
И кому следует сообщить об этом? MAC? Премьер-министру? В Дзиэтай?[18]
Нет. Почему они должны поверить никому не известному коммерсанту на пенсии? У них, без сомнения, сейчас и без него полно таких звонков.
Он позвонит своим коллегам из «Мицубиси». У них достаточно влияния, и они позаботятся о том, чтобы его услышали.
Мистер Койяма протянул руку к телефону и начал набирать номер, но на душе у него скребли кошки. Да, он обеспечил себе место в истории астрономии, но вовсе не такое, как ему грезилось. Вместо шести комет он обнаружил один проклятый кусок дрожжей.
Бренная ехал за «мерседесом», битком набитым «Белоснежными цаплями», всером
Он остановился в сотне ярдов позади них с выключенными фарами, а один из «Цапель» вышел из «мерседеса» и распахнул покосившиеся кованые створки, Бреннан подождал, пока они не скрылись на кладбище, выскользнул из своей машины, взял с заднего сиденья лук и колчан со стрелами, накинул ни голову капюшон и пошел следом за ними.
Шестифутовая кирпичная кладбищенская стена была покрыта пятнами городской копоти и уже осыпалась от старости. Он с легкостью подтянулся и без единого звука спрыгнул с той стороны.
«Мерседес» уехал куда-то в середину кладбища. Водитель заглушил мотор и выключил фары. Дверцы рас крылись и с лязгом захлопнулись. Надо было подбираться поближе.
Ночь была темная, полная луна то и дело скрывалась за плотными изменчивыми облаками. Деревья, буйно разросшиеся на кладбище, затемняли городские огни. Он медленно продвигался в темноте, и ветер, на сотню голосов перешептывающийся в кронах деревьев, заглушал его шаги.
Бреннан спрятался за старым надгробием, торчавшим, как искривленный зуб изо рта всклокоченного великана. У него на глазах трое «Цапель» вошли в мавзолей, который когда-то по праву считался жемчужиной этого кладбища. Памятник некогда богатому, а ныне совершенно канувшему в Лету семейству потихоньку ветшал вместе со всем остальным кладбищем. Мраморные стены были безвозвратно испорчены кислотными дождями и птичьим пометом, позолота за годы забвения потускнела и облупилась.
Один бандит остался караулить, а остальные нырнули внутрь склепа. Он закурил сигарету, и вспыхнувший огонек на миг озарил его лицо. Это был Чен, которого Бреннан преследовал последние две недели.
Еще во Вьетнаме он узнал, что Кин переправляет в Штаты героин через уличную шайку «Белоснежные цапли». Он выследил эту банду и вышел на Чена, который, по всей видимости, занимал в организации не последнее место, в надежде отыскать доказательства, которые говорили бы о связи «Цапель» с Кином. За последние несколько недель он стал свидетелем не одного злодеяния, но не обнаружил ничего такого, что имело бы отношение к Кину.
Этого он объяснить не мог. Город переживал настоящий героиновый бум. Порошка было столько, что уличная цена на него резко упала, а количество смертей от передозировки превысило все мыслимые пределы. «Белоснежные цапли», через которых шел поток наркотика, продавали его по мизерным ценам, направо и налево уводя покупателей у мафии и у гарлемской группировки Красавчика Вилли. Но Бреннану так и не удалось разузнать, откуда они получали наркоту в таких количествах и по таким низким ценам.
Сидеть за надгробием было без толку. Если это кладбище и могло дать ему какой-то ответ, он крылся в мавзолее.
Приняв решение, Бреннан вытащил стрелу из колчана, липучкой прикрепленного к ремню, и натянул тетиву лука. Он вздохнул, глубоко и плавно, один раз, другой, и поднялся. На глаза ему мельком попалось имя, высеченное на надгробии. Арчер.[19] Оставалось от души понадеяться, что это не дурное предзнаменование.
Мишень была не из самых сложных, однако Бреннан все же призвал на помощь свою выучку дзен, чтобы прояснить разум и укрепить мышцы. Он прицелился на фут ниже и чуть левее тлеющего кончика сигареты и, когда подошло время, спустил тетиву.
Лук у него был четырехблочный, с эллиптическими блоками, которые, как только достигался предел упругости, снижали первоначальное усилие натяжения в сто двадцать фунтов до шестидесяти. Нейлоновая тетива тренькнула, отправив смертоносное древко в полет. Бреннан услышал глухой стук и сдавленный стон: стрела поразила ни о чем не подозревающую цель. Он выскользнул из мрака, точно осторожный зверь, и подбежал к телу Чена, распростертому у стены мавзолея. Бреннан задержался ровно настолько, чтобы убедиться, что Чен мертв, и оставить одну из своих карт — туза пик, которую он наколол на наконечник стрелы, торчащий из спины его жертвы. Потом приготовил еще одну стрелу и приоткрыл кованую дверцу склепа. За ней оказалась лестница в дюжину ступенек, ведущая вниз, к еще одной двери, из-за которой пробивался тусклый свет. Бреннан немного подождал, прислушиваясь, затем бесшумно спустился по ступеням. Перед дверью остановился и снова прислушался. Внутри кто-то двигался. Бреннан медленно досчитал до двадцати, но не услышал ничего, кроме тихих шаркающих шагов. Итак, дело зашло достаточно далеко. Теперь повернуть назад было бы попросту глупо.
Бреннан толкнул дверь и припал на одно колено, натянув тетиву до самого уха. В комнате находился один бандит, одетый в цвета «Белоснежных цапель». Он пересчитывал полиэтиленовые пакетики с белым порошком и делал пометки на листе бумаге, прикрепленном к доске. От изумления парень широко разинул рот, и в ту же секунду Бреннан спустил тетиву. Стрела ударила его прямо в грудь и опрокинула навзничь на высокую, по колено, груду туго набитых пакетиков.
Бреннан одним скачком пересек комнатушку, но бандит был мертв столь же бесповоротно, как и прочие обитатели этого склепа.
А что случилось с двумя оставшимися «снежными пташками», которые вошли в усыпальницу? Они словно сквозь землю провалились. Или, вернее, скрылись сквозь потайную дверцу в какой-нибудь из стен.
Он перекинул лук через плечо и прощупал стены, пробежавшись по ним пальцами в поисках скрытых швов или трещин и простукав на наличие пустот. Обследовав одну стену, Бреннан так ничего и не нашел и принялся за вторую, как вдруг услышал за спиной приглушенный свист воздуха и ощутил теплое и затхлое дуновение.
Он молниеносно обернулся. Изумление на его лице было столь же искренним, как и у тех двоих, что появились словно из ниоткуда в центре мавзолея. У одного из них, тоже одетого в цвета «Цапель», на каждом плече висело по сумке. Другой — джокер, похожий на ящера, держал в руках шар для боулинга. Бреннан вдруг пораженно осознал, что они провалились сквозь землю. А теперь вот вернулись.
Бандит с набитыми сумками стоял к нему ближе всего. Бреннан скинул свой лук, замахнулся, как будто это был не лук, а бейсбольная бита, и ударил его в висок. Тот застонал и как подкошенный рухнул рядом с кучей героина.
Джокер попятился. Череп у него был безволосый, нос напоминал крохотную пуговку с двумя зияющими ноздрями, торчащие верхние резцы казались чересчур длинными. Он раскрыл безгубый рот и зашипел, обнажив болтающийся раздвоенный язык, который лихорадочно метнулся в сторону Бреннана. Шар для боулинга джокер крепче прижал к себе.
При чем тут боулинг? Форма и размер совпадали, но в нем не было углублений для пальцев, а теперь воздух вокруг сферы запульсировал и заискрился энергией. Это было какое-то приспособление, которое позволило джокеру и его товарищу материализоваться посреди мавзолея. Они пользовались им для того, чтобы переправлять сюда героин из… из какого-то тайника. И джокер собирался снова привести его в действие.
Бреннан замахнулся на джокера луком, но тот уклонился с непринужденной плавной грацией. Сияние, окружавшее странное приспособление, стало ярче. Бреннан бросил лук и приблизился к противнику, исполненный решимости во чтобы то ни стало отобрать странную штуковину у противника, пока тот не сбежал или не обратил его энергию против него.
Схватить «ящера» было делом несложным, но джокер принялся дергаться и извиваться в руках Бреннана, каждый раз выскальзывая из его хватки, как будто кости у него были резиновые. Какое-то время они боролись друг с другом, потом Бреннан обнаружил, что его собственное лицо от лица джокера отделяют всего несколько дюймов. Преувеличенно длинный язык бандита выметнулся наружу, неторопливым, почти чувственным движением порхнул по щекам Бреннана. Тот невольно шарахнулся, открыв более рослому противнику шею и горло. Ящероподобный рванулся вперед, забыв о странном приспособлении, и сомкнул челюсти на шее Бреннана, почти у самого плеча.
Бреннан почувствовал, как зубы джокера впиваются в его плоть. Ящероподобный заработал челюстями, нагнетая в рану слюну. Шея вокруг укуса мгновенно занемела, и Бреннана охватила паника.
Вызванный ужасом прилив сил помог ему вырваться. В зубах у джокера остались клочья его кожи, по шее и груди полилась кровь. Вся правая половина тела начала быстро неметь.
Джокер позволил противнику отступить вместе с мнимым шаром для боулинга. Он свирепо улыбнулся и подвижным раздвоенным языком слизнул с подбородка кровь Бреннана.
«Он отравил меня», — подумал Бреннан, узнавая симптомы быстродействующего нейротоксина. Он понимал, что ему грозит, так как не был тузом и, следовательно, не обладал защитными механизмами или средствами — ни брони, ни необыкновенного тела.
Джокер не сомневался в действенности своего яда. Он отступил и приготовился наблюдать за тем, как незваный гость будет умирать. Бреннан понимал, что ему нужна помощь, причем незамедлительная. На всей Земле был лишь один человек, способный нейтрализовать действие, которое яд уже начал оказывать на его тело. Сейчас она должна была находиться в клинике Тахиона, но добраться до нее не было никакой возможности. Сердце его гулко билось, разгоняя отраву по всем клеточкам тела, и он уже с трудом держался на ногах.
Бреннан безмолвно выкрикнул ее имя, вложив в этот призыв все свое отчаяние.
«Мэй!!!»
И смутно ощутил запульсировавшую в ответ на его эмоциональный всплеск энергию черной сферы, которую прижимал к груди. Она была теплая и убаюкивающая. Улыбка джокера сменилась недоуменной гримасой. Он зашипел и бросился вперед. Бреннан не в силах был шевельнуться, но это было неважно.
На какой-то леденящий миг он перестал понимать, где находится, оцепеневшие сознание и тело казались чужими, а потом вдруг очутился в ярко освещенном коридоре, выкрашенном в теплые тона. Мэй стояла там, разговаривая с пижонски одетым невысоким и худощавым мужчиной с длинными огненно-рыжими кудрями.
Оба обернулись и уставились на него в немом изумлении. Самому Бреннану было сейчас не до эмоций.
— Яд, — просипел он сквозь чужие непослушные губы и рухнул, выпустив из рук шар и погрузившись в непроглядный мрак.
Его обнимала клубящаяся звездная тьма, напоенная мускусными ароматами джунглей. Сознание пронизывали крохотные огоньки — сигареты его людей — и далекие звезды, щедро рассыпанные по небу Вьетнама. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием да ревом далеких животных где-то в джунглях. Он глянул на светящийся циферблат часов — четыре утра.
Галговски, его сержант, сидел рядом с ним на корточках.
— Уже поздно, — прошипел он.
Бреннан пожал плечами.
— Вертолеты всегда летают поздно. Я схожу.
Старшина неопределенно хмыкнул. Бреннан улыбнулся куда-то в ночь. Галговски был отъявленным пессимистом и вечно видел все в самом мрачном свете. Но это отнюдь не мешало ему совершать невозможное, когда положение становилось хуже некуда, и спасать остальных, когда они уже теряли надежду на спасение.
Издалека донесся стрекот вертолетного винта. Бреннан с ухмылкой взглянул на сержанта. Тот молча сплюнул на землю.
— Собери ребят. И с того портфеля глаз не спускать. Он недешево нам достался.
Мендоза, Джонстон, Большой Эл… Трое из десяти человек его отборного взвода, которых Бреннан повел в вылазку на региональный штаб вьетконговцев, никогда больше не вернутся назад. Но'зато они выполнили свою задачу. Захватили документы, доказывающие то, что Бреннан уже давно подозревал. Как во вьетнамской, так и в американской армии были люди, которые вели нечистую игру. Он едва успел пробежать бумаги взглядом, прежде чем запихать их в портфель, но они подтвердили его подозрение, что самый главный вор, самый гнусный предатель — генерал армии Южного Вьетнама Кин. Эти бумаги были приговором изменнику.
Вертолет приземлился на поляне, и Галговски, прижимая к груди доказательства, которых хватило бы на то, чтобы разом отправить дюжину человек в категорию отщепенцев, погнал подчиненных к машине, которая должна была отвезти их домой. Бреннан остался ждать в подлеске, глядя на тропку, где в любую минуту могли показаться преследующие их вьетконговцы. Довольный, что им в конце концов удалось оторваться от погони, он двинулся обратно к поляне, и тут ночь неожиданно вспорол ураганный огонь.
Бреннан услышал, как закричали его ребята, вскинулся и почувствовал обжигающую вспышку боли: по лбу чиркнула пуля. Он упал, и ружье, завертевшись, отлетело куда-то в темноту. Выстрелы неслись с поляны. От вертолета.
Он безмолвно приник к земле, глядя на поляну мутными от боли глазами. Звездный свет озарял распластанные по поляне тела его ребят. Ни один из них не подавал признаков жизни. Между ними расхаживали другие люди, выискивая живых. Он сморгнул кровь с ресниц как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из проверяющих в комбинезоне вьетнамской армии из пистолета выстрелил Галговски в голову, когда тот попытался подняться.
Луч прожектора выхватил из темноты лицо убийцы. Это был Кин. Бреннан едва сдержал ругательство: один из прихвостней Кина вырвал из мертвой руки сержанта портфель и передал его командиру. Кин порылся в бумагах, довольно кивнул и швырнул все содержимое в костер. Пока бумаги догорали, Кин обводил взглядом джунгли. Искал. Бреннан знал — Кин ищет его. Он клял паралитический шок, охвативший все его тело, от которого он дрожал как в лихорадке. Последнее, что он помнил, — как Кин шел к вертолету, а потом шок лишил его сознания.
В этой тьме не было огней, лишь чьи-то руки из прохладного огня на его щеках. Прикосновение было обжигающим и в то же время успокаивало. Он ощутил, как вся его боль, вся горечь и гнев покидают его, медленно, капля за каплей — как будто с него сняли старый изношенный плащ. Бреннан глубоко вздохнул, желая остаться в этой целительной тьме, в этом море невыразимого спокойствия, которое нахлынуло на него. Теперь навсегда покончено с борьбой и с убийствами. Убийство еще никому не приносило добра, лишь приумножая зло. Зло продолжало существовать. Зло и Кин. Он убил моего отца, но я не могу, не должен убивать его. Неправильно это — поднимать руку на другое разумное существо, неправильно…
Смущенный, Бреннан разлепил глаза. Это не Вьетнам. Он находится в госпитале. Нет, в джокертаунской клинике доктора Тахиона. Совсем рядом с его лицом было другое лицо, с закрытыми глазами и крепко сжатыми губами. Юное, женственное, безмятежно прекрасное лицо, хотя и искаженное невыносимой болью. Ее длинные блестящие волосы птичьими крылами окутывали его лицо. Руки ее были прижаты к его щекам. Между пальцев струилась кровь.
При помощи силы, которую давала ей дикая карта, она проецировала его отравленное тело на себя, восстанавливала поврежденное и приказывала телу Бреннана сделать то же самое. Их души и личности смешались, и на миг он отчасти превратился в нее, в то время как она отчасти стала им. В вихре воспоминаний он уловил горе, которое пережила Мэй, узнав о гибели своего отца от рук Кина и его бандитов.
Она открыла глаза и улыбнулась светлой улыбкой мадонны.
— Привет, капитан Бреннан, — сказала она так тихо, что лишь он один мог расслышать ее. — Теперь вы здоровы.
Она отняла ладони от его щек, и единение их сознаний распалось, как только был разорван физический контакт. Он вздохнул, уже тоскуя по ее прикосновению, безмятежности и спокойствию, которых ему самому было никогда не достичь.
Мужчина, который разговаривал с Мэй в коридоре, подошел к его кровати. Это был доктор Тахион.
— Ваша жизнь висела на волоске, — сказал он озабоченно. — Благодарение Идеалу, у нас есть Мэй. — Он помолчал, внимательно разглядывая Бреннана. — Что произошло? Каким образом вы завладели сингулярным переместителем?
Бреннан опасливо уселся. Онемение уже прошло, но после исцеления голова у него все еще кружилась.
— Вы о той штуке? — спросил он. Тахион кивнул. — Что это такое?
— Телепортационный прибор. Одна из редчайших вещей в галактике. Я считал, что он пропал, навсегда утрачен.
— Значит, он ваш?
— Он некоторое время находился у меня.
Тахион рассказал Бреннану историю многострадального сингулярного переместителя — по крайней мере, в той ее части, которая была ему известна.
— Как он попал к «Цаплям»?
— Что? — Тахион перевел взгляд на Мэй. — К каким цаплям?
— Это банда из китайского квартала. «Белоснежные цапли». Их еще зовут «Снежными пташками», потому что они контролируют изрядную долю торговли тяжелыми наркотиками во всем городе. Очевидно, они использовали этот самый переместите ль для контрабанды героина. Я отобрал его у них, но был ранен одним из их более… необычных боевиков.
— Он исчез, когда мы приземлились в Гарлеме, — сказал Тахион. — Возможно, кто-то из «Цапель» был в толпе, которая собралась вокруг нас?
— И он забрал его, сообразив, что это такое? Вряд ли, — негромко сказал Бреннан, и взгляд его стал отсутствующим. — И потом, Гарлем — не территория «Цапель». У них есть там свои агенты, но не слишком многочисленные.
— Что ж, не знаю, каким образом переместитель всплыл на поверхность, но я рад, что это случилось, — заметил доктор. — Теперь у нас есть возможность предложить блестящую альтернативу безрассудному плану Ланкестера напасть на Рой в космосе.
— Рой? — Бреннан знал о полуразумных пришельцах из космоса, которые последние несколько месяцев пытались закрепиться на Земле, но борьба с ними до сих пор не затрагивала его лично. — И какую же… какую пользу может эта перемещающая штука принести в борьбе с Роем?
— Долго рассказывать. — Тахион вздохнул и провел ладонью по лицу. — Один человек из Государственного департамента, которого зовут Ланкестер, возглавляет Федеральную комиссию по борьбе с Роем. Он уже несколько недель не дает мне проходу и требует употребить мое влияние на тузов, чтобы убедить их атаковать Прародительницу Роя — источник появления чудовищ, — которая вращается по эксцентрической орбите вокруг Солнца. Это, разумеется, абсолютно бредовая идея. Попытка выступить против этой твари будет самоубийством даже для самых могущественных тузов. Все равно как если бы комары попытались свалить с ног слона. Но сингулярный переместитель дает нам кое-какие интересные возможности.
— Он может телепортировать человека на такое расстояние? — уточнил Бреннан.
— Человек, совершенно не знакомый с его действием, как, к примеру, вы, — ответил Тахион, — может использовать переместитель для прыжков на короткие расстояния. Чтобы добраться до Прародительницы Роя, нужен могущественный телепат. Но это осуществимо. Человек может переместиться внутрь этой твари. Человек, вооруженный, скажем, тактическим ядерным устройством.
— Понятно.
— Я был уверен, что вы поймете. Я объясняю вам все это потому, что, говоря с практической точки зрения, сингулярный переместитель у вас.
Бреннан перевел взгляд с Тахиона на Мэй, которая молча стояла у его постели, потом обратно на Тахиона. У него появилось впечатление, что девушка успела что-то рассказать о нем такисианину, но он знал, что она ни в коем случае не рассказала бы больше необходимого. И то лишь потому, что полностью доверяла ему.
— Я перед вами в долгу, — сказал Бреннан. — Он ваш.
Тахион тепло, по-дружески, сжал локоть Бреннана.
— Спасибо вам. — Он взглянул на Мэй, потом снова на Бреннана. — Я знаю, что вас в городе держит какая-то вендетта. Мэй немного рассказала мне об этом, когда объясняла про свое прошлое и способности. Без подробностей. Они были не нужны. — Доктор помолчал. — Я слишком хорошо знаю, что такое долг чести.
Бреннан кивнул. Он верил Тахиону и — до определенной степени, разумеется, — доверял ему. Такисианин, наверное, не имел никакого отношения к Кину, но один из тузов — Черепаха, Фантазия или Глюкс — определенно был с ним связан. И Бреннан каким-то образом должен выяснить, кто именно.
Из клиники Бреннан вышел незадолго до полуночи и отправился домой, в однокомнатную квартирку на окраине Джокертауна, которая служила ему оперативной базой. Она состояла из ванной, кухоньки и жилой комнаты с раскладным диваном, допотопным креслом-качалкой и самодельным рабочим столом, заваленным снаряжением, которое с первого взгляда узнал бы любой лучник. И таким, о назначении которого догадался бы далеко не всякий лучник.
Бреннан разложил диван, разделся и со вздохом смертельно усталого человека повалился на постель. И проспал целые сутки, завершая процесс исцеления, начатый Мэй. Проснулся он голодный, как волк, и отправился готовить себе еду, когда послышался негромкий стук в дверь. Он глянул в глазок. Это оказалась Мэй — единственная живая душа, которая знала, где он живет.
— Что-то случилось? — спросил Бреннан, заметив на всегда безмятежном лице тревогу.
Он отступил в сторону и впустил ее в комнату.
— Не знаю. Похоже.
— Расскажи.
Он отправился за стойку, отделявшую кухню от комнаты, и налил кипятка из чайника, который посвистывал на плите, в две маленькие чашки без ручек. Они были старше, чем Соединенные Штаты, и стоили дороже, чем все остальное имущество Бреннана. Одну он передал Мэй, которая устроилась в кресле-качалке, а сам уселся на смятой постели напротив.
— Дело в докторе Тахионе. — Девушка сделала глоток горячего ароматного чая, собираясь с мыслями. — Он ведет себя как-то… странно.
— В каком смысле?
— Он стал грубым и раздражительным. И забросил своих пациентов.
— С каких пор?
— Со вчерашнего дня, после того, как вернулся со встречи с тем человеком из Государственного департамента. Но это еще не все.
Она пристроила бесценную чашку на коленях и вытащила из сумочки, которую опустила на пол рядом с креслом, сложенную в несколько раз газету.
— Ты это видел?
Бреннан покачал головой.
Заголовок возвещал: «ТАХИОН СОБИРАЕТСЯ ВОЗГЛАВИТЬ ОПЕРАЦИЮ ТУЗОВ ПРОТИВ УГРОЗЫ ИЗ КОСМОСА». На снимке, помещенном ниже, был запечатлен Тахион рядом с мужчиной, который, если верить подписи, был Александром Ланкестером, главой Федеральной комиссии по борьбе с Роем. Статья утверждала, что Тахион набирает тузов, согласных последовать за ним в космос, где за пределами досягаемости баллистических ракет вращалась по орбите Прародительница Роя. Капитан Глюкс и Модульный человек уже дали свое согласие.
Что-то пошло не так, подумал Бреннан. Тахион понадеялся, что сингулярный переместитель положит конец разговорам об этом бессмысленном предприятии. Однако, похоже, в действительности происходило совершенно противоположное.
— Думаешь, правительство шантажом вынудило его пойти на это? — спросил Браннан. — Или каким-то образом установило над ним мысленный контроль?
— Не исключено. — Мэй пожала плечами. — Я знаю только, что ему может понадобиться помощь.
— У него есть друзья?
— Есть, но большинство из них бедные и беспомощные джокеры. С другими трудно связаться. Третьи могут не захотеть действовать, если в операции будет каким-то образом замешано правительство.
Бреннан поднялся и понес свою чашку к стойке. Паутина человеческих отношений оплетала его, снова пыталась затянуть его в свои цепкие тенета. Он выплеснул чаинки в раковину и вгляделся в дно чашки. Оно было голубым, как чистейшее бездонное озеро или бескрайнее безоблачное небо. Созерцать его было все равно что постигать пустоту. Это занятие было приятно в силу крайнего его спокойствия, но, вдруг понял Бреннан, не вело к просветлению.
Он снова обернулся к Мэй. Решение было принято.
— Ладно. Я посмотрю. Но я совершенно не разбираюсь во всяких штучках вроде мысленного контроля. Мне понадобится помощь.
Он протянул руку к телефону и набрал номер.
Бреннан редко бывал в общих залах «Хрустального дворца», хотя в комнатах третьего этажа провел не одну ночь. Элмо кивнул ему, когда он вошел, не сказав ни слова относительно чемоданчика, который он нес. Карлик указал на угловой столик, за которым сидела Кристалис в компании мужчины в черных джинсах и коричневой кожаной куртке. У него были красивые правильные черты, если не считать непомерно раздутого лба.
— Ты, — проговорил Фортунато, когда Бреннан подошел к столику.
Он перевел взгляд с Бреннана на Кристалис. Она ответила ему невозмутимым взглядом, и жилка, пульсирующая на прозрачной шее, не забилась ни на йоту быстрее. Женщина подняла глаза на Бреннана и холодно кивнула, не продемонстрировав никаких следов той страсти, которую помнил третий этаж «Дворца».
— Это Йомен, — сказала она, когда он занял третий стул. — Полагаю, у него есть кое-какая информация, которая может тебя заинтересовать.
Фортунато нахмурился. Последнюю их встречу вряд ли можно было с полным правом назвать сердечной, хотя подлинной вражды между ними не было.
— Говорят, ты ищешь способ добраться до Роя. Я знаю, что может помочь.
— Слушаю.
Бреннан рассказал ему о сингулярном переместителе. Он ни в чем не солгал, но кое-какие подводные камни искусно обошел, следуя инструкциям Кристалис относительно похода, который с наибольшей вероятностью помог бы ему заручиться поддержкой Фортунато.
— Что еще ты можешь, помимо способности выходить из своего тела? — поинтересовался Фортунато, когда Бреннан закончил рассказывать ему о странном поведении Тахиона.
— Я могу позаботиться о себе. И о большинстве тех, кто может попытаться помешать нам.
— Это ты тот маньяк-убийца, о котором пишут газеты?
Бреннан пошарил в заднем кармане брюк и вытащил игральную карту. Он бросил ее на стол перед Фортунато лицом вверх. Чернокожий сутенер взглянул на нее и кивнул.
— Мы с Черной Тенью — единственные тузы пик, о которых мне известно. — Он поднял глаза на Бреннана. — Но, думаю, еще одному места хватит. Единственное, чего я не понимаю, какую выгоду получишь от этого ты. — Фраза предназначалась Кристалис.
— Если у вас все получится, то какую угодно. От вас обоих.
Фортунато хмыкнул и поднялся.
— Да уж, ты такая. Ладно, идем. Надо проверить, все ли мозги на месте у нашего денди из космоса.
В утренних сумерках Бреннан повез их к дому Тахиона. Краешком глаза он то и дело ловил на себе внимательный взгляд Фортунато, но никаких вопросов чернокожий туз задавать не стал. Фортунато еще не принял его до конца, Бреннан понимал это и осторожничал, хотя открытого недоверия не выказывал. Но его это не смущало. Он сам еще не до конца был уверен в Фортунато.
«БМВ» остановилась в переулке за домом. Они вышли из машины и оглядели здание.
— Пойдем через парадный вход или через черный? — спросил Фортунато.
— Если есть выбор, я всегда предпочитаю черный.
— Разумно, — пробормотал Фортунато. — Разумно.
Бреннан вытащил из багажника «БМВ» свой чемоданчик, открыл его, перекинул через плечо блочный лук, прицепил к поясу колчан со стрелами. Чернокожий туз смотрел на его манипуляции с сомнением в глазах, но ничего не сказал.
— Идем.
Они подошли к зданию сзади, и Фортунато израсходовал частицу своей энергии на то, чтобы спустить пожарную лестницу. Они принялись карабкаться вверх, пока не очутились у окна спальни Тахиона.
В комнате, залитой светом опрокинутой настольной лампы, царил настоящий разгром. Похоже, ее обыскивали и не потрудились после этого поставить все вещи на свои места. Бреннан с Фортунато переглянулись.
— Происходит что-то непонятное, — пробормотал Фортунато.
Окно было закрыто, но Бреннана это не смутило. Он стеклорезом вырезал в стекле круглое отверстие, просунул в него пальцы, повернул ручку и бесшумно раскрыл раму. Потом предостерегающе выставил вперед руку, удерживая Фортунато, и приложил палец к губам. Они с минуту прислушивались, но ничего такого не услышали.
Первым в комнату вошел Бреннан — с бесшумностью кота соскочил с подоконника, держа в левой руке лук; правая замерла над колчаном. Фортунато последовал его примеру, издав при приземлении столько шуму, что Бреннан пробуравил его укоризненным взглядом.
В коридоре, который вел в кухню, гостиную и гостевые спальни, они услышали какой-то грохот, глухие удары и звон, как будто беспечный или неосторожный гость шуровал где-то в глубине квартиры. Посетители тихо пробрались по коридору, миновали закрытую дверь гостевой спальни. Коридор выходил в гостиную, которая выглядела так, как будто по ней промчался торнадо. Невысокий худощавый мужчина с длинными рыжими кудрями методично вытряхивал с полок книги и что-то за ними искал.
— Тахион, — позвал Бреннан.
Доктор обернулся и посмотрел на двоих нежданных гостей — совершенно невозмутимый и ни капли не удивленный. Потом двинулся на них безо всякого выражения на лице.
Фортунато внезапно толкнул Бреннана в спину с такой силой, что тот растянулся на ковре.
— Это не Тахион! — воскликнул он.
Следующие несколько секунд Бреннан не мог отделаться от чувства, что он просматривает видеозапись в режиме ускоренной перемотки. Фортунато что-то такое сделал со временем. Он превратился в размытое пятно, с немыслимой скоростью понесшееся к двойнику Тахиона, но с такой же скоростью отлетел назад, едва стоило им соприкоснуться.
Бреннан выхватил стрелу и выстрелил с колена.
Стрелу украшали красные и черные перья — систему цветовой маркировки он изобрел сам. Полое древко было сделано из алюминия и набито пластиковой взрывчаткой. Наконечником служил чувствительный к нажатию детонатор. Стрела была слишком тяжелой, чтобы ее полет оставался стабильным на больших расстояниях, но существо, выдающее себя за Тахиона, находилось менее чем в двадцати пяти футах.
Стрела ударила его в грудь и взорвалась, обдав комнату дождем горелой плоти и какой-то липкой зеленоватой жижи. Взрыв отбросил самозванца назад. Верхняя часть его тела исчезла, оставив пару подергивающихся ног, соединенных с туловищем, из которого вываливались нечеловеческого вида внутренние органы и вытекала густая зеленая кровь. Прошло еще несколько секунд, прежде чем ноги прекратили попытки идти.
— Что это было? — прокричал Бреннан, стараясь перекрыть звон в ушах.
— Ни малейшего понятия, — отозвался Фортунато, выбираясь оттуда, куда его закинул самозваный Тахион. — Я попытался прощупать его разум, но ничего похожего на человеческое там не оказалось.
— Он был вылитый Тахион, — сказал Бреннан уже потише — слух начинал потихоньку к нему возвращаться. — До последней черточки. — Он нахмурился. — Никто не завладевал сознанием Тахиона. Подменили его самого.
— Когда ты в последний раз видел его? Я имею в виду, настоящего?
— Вчера. В клинике. Перед тем, как он отправился в отель «Олимпия» на встречу с этим Ланкестером из госдепа.
— Давай-ка проверим этот отель.
Дряхлый и седой как лунь старик в форме коридорного без малейшего усилия поднял Бреннана над головой и швырнул в стену. Тот сполз на ковер, хватая ртом воздух. Положение становилось угрожающим.
Коридорный навис над ним; его морщинистое лицо не выражало совершенно ничего. Бреннан вскочил на колени — легкие мгновенно объял огонь — и увидел, что глаза коридорного закатились. Старик покачнулся назад, замолотил руками, как будто на него налетел ураган. Его повело — со стороны это выглядело как какой-то безумный танец, — и он вывалился из окна в конце коридора. Путь до мостовой внизу ему предстоял неблизкий.
Бреннан с трудом выпрямился, а Фортунато сжал и разжал пальцы.
— Может, мозгов у них и нет, зато ими можно управлять.
— Кто-нибудь мог это услышать, — прохрипел Бреннан: дыхание мало-помалу восстанавливалось.
— Лучше было позволить ему сделать из тебя лепешку?
— Ну да. — Он блаженно сделал глубокий вдох. — Надо на некоторое время затаиться.
Они остановились перед одним из номеров.
— Как насчет этого? — спросил Фортунато.
Бреннан молча пожал плечами. Чернокожий туз положил ладонь на ручку и прикоснулся к ней сознанием. Пружины замка щелкнули, засов поддался, и дверь открылась.
— Им придется попыхтеть, чтобы выследить нас, — заметил Фортунато, когда они очутились в темном номере. — Как думаешь, сколько у них агентов?
— Трудно сказать, — отозвался Бреннан, с осторожностью разминая ноющую спину. — Больше, чем я ожидал, это уж точно.
— Я-то думал, тебя сам черт не заметит.
Бреннан покачал головой. Он-то собирался найти этаж, на котором располагался номер Ланкестера, и разузнать о нем как можно больше, пока Фортунато при помощи своей ментальной силы будет следить за его перемещениями с лестницы. Однако самозваный коридорный тут же заметил его и набросился. Единственное, что Бреннану оставалось делать в такой ситуации — ждать, когда подоспеет Фортунато.
— Пожалуй, стоит перейти к запасному плану, — сказал Бреннан.
— На это может уйти время.
Фортунато устроился на одной из двуспальных кроватей с поджатыми под себя ногами, прямой спиной и расслабленно лежащими на бедрах руками. Он устремил взгляд прямо перед собой. Бреннан вытащил лук и колчан со стрелами, которые оставались у Фортунато, пока он сам обследовал отель, и подошел к двери, прислушиваясь к звукам в коридоре.
Чернокожий туз, похоже, впал в глубокий транс — чем-то похожий, подумалось Бреннану, на состояние медитации. Через миг из разбухшего лба Фортунато показались бараньи рога, мерцающие и слабо различимые в темноте.
Бреннан наблюдал за ним, поджав губы. Обучение дзен научило его тому, что магии не существует, но здесь прямо перед его глазами находилось доказательство совершенно противоположного. Хотя что такое магия, если не факт, объяснить который наука пока не в состоянии?
Бреннан решил, что обдумает этот вопрос позднее: Фортунато резко распахнул глаза. Они казались колодцами тьмы, а зрачки расширились так сильно, что почти закрыли собой радужную оболочку. Голос его звучал хрипло, чуть дрожа:
— Они повсюду вокруг, эти твари. Их самое меньшее два десятка. Может, больше. Они не люди, вообще не земляне. Их сознания, если их можно так назвать, совершенно чужды, не похожи ни на что, с чем мне доводилось иметь дело.
— Отродье Роя?
Фортунато гибким грациозным движением поднялся, пожал плечами.
— Возможно. Я считал, что максимум их способностей — притворяться клецками. Никак не думал, что им по зубам принять человеческий облик.
— Возможно, они совершенствуются. — Бреннан поднял ладонь, прижался ухом к двери. Шаги, раздавшиеся в коридоре, миновали их номер и затихли. — А что с Тахионом?
Фортунато нахмурился.
— Мне удалось коснуться одного человеческого сознания. Это была горничная. Она не поняла, что происходит. Была недовольна, что постояльцы на этом этаже не слишком щедры на чаевые. Собственно, вообще не дают никаких чаевых. Около лифтов я почувствовал еще что-то непонятное. Возможно, это было сознание Тахиона, но его окружала какая-то пелена, ограждение. Мне удалось уловить только какие-то смутные обрывки мыслей. В них была бесконечная усталость. И боль.
— Мог это быть Тахион?
— Конечно.
Бреннан глубоко вздохнул.
— Есть какой-нибудь план?
— Ни малейшего.
Они переглянулись. Бреннан погладил колчан на боку.
— Жаль, что у тебя нет никакого оружия.
— Почему? Есть. И не одно. — Фортунато побарабанил себя по лбу. — Оно у меня здесь.
Они дождались, когда в коридоре все утихло, открыли дверь и выскользнули из номера. Потом со всех ног бросились бежать, стараясь производить как можно меньше шума, свернули направо, когда коридор разошелся в разные стороны, и очутились на лифтовой площадке. В нише в одной из стен было устроено нечто вроде бельевого шкафа. Бреннан положил на лук стрелу. Фортунато распахнул дверцу шкафа.
— Боже правый! — пробормотал он.
В шкафу находился Тахион. Его волосы, слипшиеся от пота, сосульками падали на лицо. Сквозь спутанные кудри поблескивали глаза — заплывшие и налитые кровью, остекленевшие от боли и усталости. Полки с бельем из шкафа убрали, чтобы освободить место для Тахиона и того, что оплетало его. Такисианин был прижат к огромному кому лиловатой биомассы, которая опутывала его десятком липких щупальцев по рукам, ногам, груди и шее. Биомасса ритмично пульсировала, и по ее поверхности пробегала мелкая дрожь — как у толстухи, подпрыгивающей на водяном матрасе.
Глаза такисианина сосредоточились на Фортунато, потом метнулись к Бреннану.
— Помогите, — прохрипел он непослушными губами.
Бреннан наклонился, вытащил нож, спрятанный в специальном футляре на лодыжке, и полоснул им щупальца, держащие Тахиона. С таким же успехом можно было бы пытаться перерезать плотную тягучую резину, но он с мрачной решимостью продолжал пилить, не обращая внимания на лихорадочную пульсацию живой подушки и зеленоватую сукровицу, которая забрызгала его и Тахиона.
На то, чтобы перерезать все щупальца, ушла минута, но даже после этого биомасса все еще не отпускала своего пленника. Только тогда Бреннан заметил присоски, держащие доктора за шею.
— Как нам вытащить вас? — спросил он.
— Просто потяните, — прошептал Тахион.
Бреннан подчинился, и такисианин закричал.
Наконец пленника все-таки освободили. Он упал Бреннану на руки, разящий потом, страхом и зеленой кровью инопланетной твари. Лицо его было смертельно бледным; отверстия, оставленные присосками, обильно кровоточили.
— Смотри, — сказал Фортунато. — У нас появилась компания.
Бреннан взглянул на коридор. К ним приближалась группа мнимых людей, одетых кто в форму коридорных и горничных, кто в обычные мужские костюмы-тройки и платья. Среди них был и Ланкестер из Государственного департамента.
Бреннан поволок Тахиона к лифту: существа быстро приближались с совершенно бесстрастным видом. Фортунато последовал за ними с обеспокоенным выражением на лице.
— И что мы будем делать?
— Вызовем лифт.
Инопланетяне находились в двадцати футах, когда лифт мелодично звякнул, возвещая о прибытии.
— Возьми его на себя, — сказал Бреннан и свалил обмякшее тело едва живого Тахиона на руки чернокожего туза.
Он вытащил из колчана стрелу; в этот миг дверь лифта открылась. Внутри оказались трое мужчин среднего возраста в строгих деловых костюмах и фесках ордена храмовников. Они во все глаза смотрели на Фортунато, который втащил такисианина в лифт. Чернокожий туз ответил им взглядом.
— В подвал, пожалуйста, — сказал он.
Тот, что стоял ближе к панели, автоматически нажал кнопку, но Фортунато не дал двери закрыться, подставив ногу. Бреннан выпустил в гущу приближающихся существ три взрывчатые стрелы. Первая попала в грудь Ланкестеру. Вторая и третья взорвались справа и слева от него, заляпав весь коридор кровью и протоплазмой. Бреннан вскочил в кабину, и Фортунато отпустил дверь.
Храмовники испуганно забились в угол лифта. Чернокожий туз взглянул на них.
— Впервые в нашем городе?
— Значит, какое-то время назад Ланкестера подменили роителем нового поколения? — спросил Бреннан.
Тахион кивнул и приложился к кружке, которую принесла ему Мэй. Она была до краев полна крепким черным кофе, щедро сдобренным бренди.
— Еще до того, как я с ним познакомился. Вот почему он так настаивал на этом безумном плане нападения в космосе. Он знал, что мы не сможем причинить Прародительнице Роя никакого серьезного вреда, но зато создастся впечатление, будто принимаются какие-то меры по борьбе с угрозой. — Он помолчал, снова глотнул кофе. — Но это еще не все. Прародительнице Роя могут пригодиться образцы тузов.
Бреннан взглянул на него с недоумением.
— Образцы?
— Чтобы разобрать их на части и потом воспроизвести из своей биомассы.
— Вот тварь, — пробормотал Фортунато. — Еще и своих собственных тузов хочет вырастить.
Они сидели в кабинете Тахиона в клинике. Доктор успел привести себя в порядок, но бледность и дрожь все еще напоминали о том, что ему пришлось пережить. Вокруг его шеи белела повязка.
— И что теперь будет? — спросил Бреннан.
Тахион со вздохом оставил кружку.
— Мы нападем на Прародительницу Роя.
— Что? — поразился Фортунато. — После вашего маленького приключения вы повредились умом? Вы же только что сами сказали, что это чистое безумие.
— Я действительно так считал. И считаю. Но выбора у нас нет. — Он перевел взгляд с Фортунато, у которого вид был откровенно скептический, на Бреннана, по лицу которого ничего нельзя было прочесть. — Послушайте, Рой начал новую волну нападения, только теперь его стратегия куда хитрее, чем в прошлые разы. Кто знает, сколько их уже в правительстве.
— Если они умудрились подменить Ланкестера, — пробормотал Бреннан, — до кого еще они могли добраться?
— Вот именно. Кого они заполучили? — Тахиона передернуло. — Их возможности просто поражают. Если Прародительница смогла подменить людей на ключевых постах, то ей ничего не стоит устроить полномасштабную ядерную войну, а потом всего лишь выждать какую-то тысячу лет, пока планета вновь станет необитаемой.
— Совершенно очевидно, что никому в правительстве доверять нельзя. Нам придется бороться с Прародительницей Роя самостоятельно.
— И каким же образом? — осведомился Фортунато таким тоном, который недвусмысленно свидетельствовал, что доводы Тахиона его не убедили.
— У нас есть сингулярный переместитель. — Доктор возбужденно махнул рукой. — Хотя нам понадобится оружие. Такисиане в прошлом уже использовали биологическое оружие против Прародительницы Роя, и весьма успешно, но ваша наука еще не дошла до такого уровня развития, чтобы создать подходящий вариант. Может быть, мне удастся что-нибудь придумать…
— Такое оружие есть, — произнес спокойный голос.
Трое мужчин как по команде обернулись и уставились на Мэй, которая все это время молча слушала их разговор.
Тахион пронзил ее взглядом, выпрямился в кресле и тут же облил кофе свой роскошный парчовый халат.
— Не говори ерунды, — резко бросил он.
Фортунато переводил взгляд с Тахиона на Мэй.
— Что это за бред?
— Ничего, — отозвался Тахион. — Мэй работает в моей клинике. Она использует свою силу, чтобы помочь некоторым моим пациентам, но о том, чтобы она тоже участвовала во всем этом, даже речи быть не может.
— Какую силу?
Мэй подняла руки и показала ему ладони.
— Я могу прикоснуться к душе человека. Мы становимся одним целым, и я нахожу в его душе недуг. Я забираю его себе и исцеляю, разглаживаю изгибы линии судьбы и соединяю разрывы. Тогда мы оба выздоравливаем.
— А если человеческим языком? — заметил Фортунато.
— Мэй воздействует на генетический материал, — со вздохом пояснил Тахион. — Она может лепить из него практически все, что представляет себе. Думаю, она могла бы воспользоваться своей силой в обратном направлении и вызвать у Прародительницы Роя крупномасштабный распад клеток.
— Она может вызвать у Прародительницы рак?
— Не исключено, что смогла бы, — признал Тахион. — Если бы я разрешил ей участвовать в этой затее — а я не разрешаю! Для женщины это безумно опасно.
— Это безумно опасно для кого угодно, — отрезал Фортунато. — Если она — лучший способ уничтожить Прародительницу и сама хочет попытаться сделать это, я не стал бы ее отговаривать.
— А я запрещаю! — Тахион грохнул кружкой о подлокотник кресла, расплескав кофе.
— Вы не можете мне запрещать, — ответила Мэй. — Я должна это сделать. Такова моя карма.
Тахион обернулся к Бреннану.
— Вы можете вправить ей мозги?
Тот покачал головой.
— Это ее решение.
Он и рад был бы согласиться с Тахионом, но знал, что не может повлиять на карму Мэй, на избранный ей путь к просветлению. Но, решил Бреннан, она не должна идти по этому пути в одиночку.
— Значит, договорились, — ровным тоном начал Фортунато. — Мы доставим Мэй к Прародительнице Роя, и она вколет ей смертельную дозу рака. Я тоже участвую. У меня свои счеты с этой тварью.
Тахион перевел взгляд с Фортунато на Мэй, потом на Бреннана и понял, что никакие уговоры не заставят их отступить от задуманного.
— Ладно, — вздохнул он и обернулся к чернокожему тузу. — Тебе придется обеспечить сингулярный переместитель энергией. Мне это не под силу. — Он причесал рыжие кудри пальцами. — Тот роитель сжег часть моей энергии, когда пытался выкачать из меня воспоминания для фальшивого Тахиона. Мы не можем ждать, пока я восстановлюсь. Однако я могу отвезти штурмовую группу к самой Прародительнице Роя на «Малютке». Фортуна-то переместит группу внутрь Прародительницы. В этом деле необходимы скорость и незаметность, но без защиты нам не обойтись. Возможно, Модульный человек или какой-нибудь из друзей Глюкса…
Бреннан покачал головой.
— Вы говорите, что необходимы скорость и незаметность. Если вы пошлете Модульного человека с огневым прикрытием, он в одну секунду приведет Прародительницу в полную боевую готовность.
Тахион устало потер лоб.
— Вы правы. Можете что-нибудь предложить?
— Разумеется. — Бреннан собрался с духом. Он перебрался в город совсем не за этим, но не может же он позволить Мэй бросить вызов Прародительнице Роя в одиночку? — Себя.
— Себя? — с сомнением переспросил такисианин. — А вы сможете?
— Он смог спасти вас от того комка слизи, — вмешался Фортунато. Туз взглянул на Бреннана, и сомнение в его взгляде уступило место уверенности. — Я видел его в действии. Он умеет за себя постоять.
Тахион решительно кивнул.
— Значит, решено. — Он обратился к Мэй. — Мне не нравится идея отправлять женщину навстречу опасности, но ты права. Ты — единственная, кто может надеяться уничтожить Прародительницу Роя.
— Я сделаю все, что должна, — проговорила она спокойно.
Тахион мрачно кивнул и сжал ее руку в своих, но от ее слов на Бреннана дохнуло леденящим холодом.
Взлет Бреннан отнес к разряду интересных впечатлений. По доброй воле он ни за что не согласился бы пройти через это во второй раз, но от вида Земли в иллюминаторах «Малютки» у него захватило дух — такое зрелище нельзя забыть до самой смерти. Он чувствовал себя почти недостойным созерцать столь поразительную красоту и очень жалел, что Ишида, его роши, не может ее видеть.
В роскошной, точно сошедшей со страниц «Тысяча и одной ночи» рубке такисианского корабля их было четверо. Тахион управлял кораблем в полном молчании. Он до сих пор не отошел от потрясения, которое пережил за время плена у роителей. Бреннан видел, что доктор держится на ногах лишь благодаря железной воле. Лицо его было усталым и необычно напряженным.
Фортунато буквально искрился нетерпеливой, тревожной энергией. Все время до взлета он был занят «подзарядкой», как он это называл. Теперь он был готов к действию и рвался в бой.
Одна Мэй казалась спокойной и невозмутимой. Она тихонько сидела на диванчике, сложив руки на коленях, и наблюдала за происходящим с безмятежным интересом. А Бреннан — за ней. Девушка с готовностью согласилась на предложенный Тахионом план. Однако как она выполнит его — это другое дело. Эта мысль все время грызла его.
Через некоторое время Тахион произнес напряженным и усталым голосом:
— Вот она.
Бреннан через плечо такисианина взглянул на космическое чудище, заполонившее собой весь смотровой экран «Малютки».
— Она же громадная, — сказал он. — Как мы облетим вокруг нее?
Тахион обратился к Фортунато.
— Прикажи сингулярному переместителю перенести вас внутрь этой штуковины. Ты должен очутиться довольно близко от желаемого места. Потом проникнешь в ее сознание и отыщешь нервный центр.
Тахион ощутил в своем сознании зов корабля.
«Чего тебе, „Малютка“?»
«Мы приближаемся к зоне обнаружения детекторов Прародительницы Роя».
«Спасибо».
Он обратился к своим спутникам.
— Советую вам приготовиться.
Фортунато вытащил сингулярный переместитель из рюкзака, в котором Тахион хранил его. На дне рюкзака лежал автоматический пистолет сорок пятого калибра с портупеей.
— А это что? — Фортунато уставился на такисианина.
— Он может пригодиться, — пояснил доктор. — Этот прыжок будет стоить тебе больше энергии, чем ты предполагаешь.
Фортунато погладил рукоятку пистолета, посмотрел на Тахиона. Потом пожал плечами.
— Черт с ним. — И надел портупею.
Он поднял сингулярный переместитель, и они с Бреннаном и Мэй встали в круг. Бреннан глянул на Мэй. Она ответила ему твердым взглядом. Краешком глаза он заметил ослепительную вспышку света, которую испустила Прародительница Роя. «Малютка» покачнулся: пучок органических частиц задел корабль, но защитные экраны выдержали. В сознании Бреннана прозвучал тихий шепот:
«Помни: ты не должен позволить Прародительнице Роя захватить Мэй или Фортунато».
Он оглянулся на Тахиона; тот секунду спокойно смотрел на него, затем отвернулся к смотровому экрану.
— Вперед! — крикнул он.
Глаза Фортунато закрылись, лоб от напряжения пошел морщинами. По бокам головы показались призрачные бараньи рога. Бреннан ощутил внезапный рывок, как будто каждую клеточку его тела рвали на части. Он не мог дышать легкими, которых у него больше не было, не мог расслабить мышцы, разодранные на составляющие молекулы и разметанные на сотни миль безвоздушного пространства. Он подавил готовый вырваться крик, на его сознание обрушилась волна тошноты. Этот прыжок был куда хуже его перемещения в клинику, ибо длился, казалось, целую вечность, хотя Тахион говорил, что действие сингулярного переместителя вообще не занимает времени.
Потом он вдруг снова стал целым. Они с Мэй и Фортунато находились в коридоре, тускло освещенном большими голубоватыми и зеленоватыми ячейками на полупрозрачном потолке и стенах. Под ногами у них тянулись похожие на канаты щупальца — вероятно, каналы для того, что служило космической хищнице кровью и питательными веществами. Горячий и влажный воздух пах заброшенной теплицей. Кислорода здесь было так много, что у Бреннана закружилась голова, пока он приспособил свое дыхание. Он ощущал необычную легкость в ногах, хотя определенное гравитационное притяжение здесь все же присутствовало. Должно быть, Прародительница Роя вращалась, создавая тем самым искусственную гравитацию, необходимую для направленного органического роста.
— Вы целы? — спросил он своих спутников.
Мэй кивнула, однако дыхание Фортунато было хриплым. Его лицо казалось пепельно-бледной маской.
— Космический… космический педик оказался прав, — выдохнул он. — Я чуть не сдох.
Руки у него, когда он прятал переместитель обратно в рюкзак, тряслись.
— Отдохни… — начал Бреннан и вдруг умолк.
Откуда-то спереди из вьющегося холмистого коридора послышался громогласный сосущий звук.
— Куда нам идти? — негромко спросил Бреннан.
Фортунато с усилим сосредоточился.
— Я чувствую впереди какое-то подобие разума. — Он махнул рукой в том направлении, откуда донесся шум. — Если его вообще можно назвать разумом…
— Превосходно, — буркнул Бреннан и снял с плеча лук.
— Послушай, — чернокожий туз схватил Мэй за руку. — Ты можешь помочь мне…
— Сейчас не время, — оборвал его Бреннан. — Кроме того, Мэй еще самой понадобится вся ее энергия. И мне тоже.
Фортунато хотел было что-то сказать, но сосущий звук, который становился все громче и громче, внезапно раздался совсем рядом — вместе с громадным комком желто-зеленой протоплазмы, который выкатился на них из-за поворота коридора. На сферическом теле, которое перегораживало весь проход, были в случайном порядке разбросаны десятка два присосок.
— Черт подери! — выругался Фортунато. — А это что за штука?
Она лепилась к боковой стороне коридора и ощупывала стены и пол мириадами ртов-присосок, окруженных сотнями ресничек в фут длиной каждая.
— Не знаю и знать не хочу, — отрезал Бреннан. — Давайте двигаться.
Он выбрал стрелу, свободно положил ее на тетиву лука и попытался протиснуться мимо странной твари. Мэй с Фортунато опасливо последовали его примеру. Желто-зеленый ком покатил дальше. Реснички вокруг ртов, обращенных к ним, жадно зашевелились, но существо не сделало попытки напасть на них.
Бреннан вздохнул с облегчением.
Они двигались по коридору в чрево Прародительницы Роя. Синеватый фосфоресцирующий сумрак придавал всему происходящему атмосферу какой-то размытой нереальности. Неподвижный воздух так густо пропитывали запахи таящихся вокруг живых существ, что это напомнило Бреннану о джунглях Вьетнама. Он беспрестанно озирался по сторонам, напряженный как струна, — его не покидало чувство, будто незримый снайпер держит его на прицеле.
Они еще полчаса шли по извивающемуся коридору в напряженном молчании, каждую секунду ожидая смертоносной атаки посланцев Прародительницы Роя, а она все не начиналась и не начиналась. У разветвления коридора они остановились. Оба ответвления с виду вели туда, куда им было нужно.
— В какую сторону идем? — спросил Бреннан.
Фортунато устало потер разбухший лоб.
— Я слышу тысячи тоненьких голосков. Это не настоящие сознания, по крайней мере, не разумные, но их гвалт сводит меня с ума. Большое сознание где-то впереди.
Бреннан взглянул на Мэй. Та ответила ему безмятежным взглядом, как будто предоставляла ему принимать все решения. Бреннан мысленно подбросил монетку, и она упала вверх гербом.
— Сюда, — сказал он, сворачивая направо.
Не прошли они и сотни ярдов, как Бреннан понял, что в этом коридоре что-то не так. В воздухе стоял сладкий, почти приторный запах. Чем дальше они углублялись, тем сильнее он становился.
— Что-то мне это не нравится, — заметил Бреннан.
— Разве у нас есть выбор? — спросила Мэй.
Бреннан взглянул на нее и пожал плечами. Они двинулись дальше, преодолели крутой изгиб, который делал коридор, и встали как вкопанные, пораженные открывшимся перед ними зрелищем.
Коридор расширялся до сорока футов в поперечнике. По обеим его стенам под самым потолком висели десятки нелепых роителей, сморщенных, с огромными раздутыми животами. Они насыщались, присосавшись к чему-то вроде распухших сосков, торчащих из стен коридора.
В свою очередь, существа всевозможных мастей и размеров осаждали каждого висящего роителя, пытаясь прорваться к концу одной из полых трубок, болтающихся из их надутых животов. Существа варьировали от совсем крошечных, размером с букашку, до покрытых многочисленными щупальцами страшилищ, которые должны были весить не меньше нескольких тонн. Их были сотни.
— Похоже, они кормятся, — прошептал Фортунато.
Бреннан кивнул.
— Нам здесь не пройти. Придется вернуться назад и выбрать другой коридор.
Они зашагали обратно, но остановились, услышав негромкий гул, как будто издаваемый множеством маленьких крылышек и доносившийся оттуда, куда они направлялись.
— Черт, — выругался Фортунато. — Мы попали в пересменок.
— Первый роитель, на которого мы наткнулись, не обратил на нас никакого внимания, — напомнил Бреннан. — Может быть, и с этими будет так же.
Они прижались к стене коридора — она была теплая, отметил Бреннан, и податливая на ощупь — и постарались стать как можно тише и незаметнее.
В коридоре показался жужжащий рой насекомовидных существ. У них были длинные, от четырех до шести дюймов, членистые тельца и большие перепончатые крылья. Первые несколько пролетели мимо них и направились прямиком в «столовую», и Бреннан уже решил, что им ничто не грозит. Однако одно существо остановилось и уселось на Мэй. Потом еще одно, и еще одно, и еще. Она спокойно смотрела на них. Одно приземлилось на плечо к Бреннану. Он попытался рассмотреть роителя. Его рот состоял из многочисленных мандибулярных выростов. Одна пара мандибул начала драть ткань рубахи Бреннана, а другая принялась запихивать оторванные клочки материи в рот.
Бреннан с отвращением сбросил мерзкое существо и раздавил его. Оно громко хрустнуло под его ногой — как таракан — но его место на плече Бреннана уже заняли два других. Он услышал, как выругался Фортунато, и понял, что и чернокожего туза тоже осадили.
— Давай попробуем уйти от них, — сказал он тихонько, но из этой затеи ничего не вышло. «Насекомые» полетели следом и продолжали садиться на них.
— Убегаем! — крикнул Бреннан, и они понеслись по коридору.
Некоторые роители вернулись в «столовую», но большая часть с возбужденным жужжанием последовала за ними. Бреннан бил их на бегу, пытался сбивать тех, что ползали по нему, но место сброшенных или раздавленных мгновенно занимали новые. Похоже, больше всего их интересовала его одежда и, что было гораздо более неприятно, его лук и стрелы. Можно было подумать, что они — мусорщики, запрограммированные на уничтожение неживой материи. Но от этого они отнюдь не становились безвредными. Бреннан то и дело чувствовал, как их острые маленькие мандибулы вонзаются в его плоть. В ушах у него шумело от гула их крыльев и щелканья мандибул. Надо было спасаться.
Они добрались до того места, где коридор разветвлялся надвое, и принялись отчаянно озираться в поисках хоть чего-нибудь, что позволило бы им оторваться от преследователей. Фортунато побежал по другому ответвлению, Бреннан и Мэй последовали за ним. Пол был влажным и скользким. Его поверхность бугрилась. Влага, скопившаяся в небольших лужицах, обдавала их облаками мелких брызг каждый раз, когда они вступали в нее. Жидкость была теплой и прозрачной, хотя и с темноватым оттенком. Не разбирая дороги, они с плеском неслись по коридору, и рой насекомых, похоже, остался позади. Фортунато плюхнулся в небольшое озерцо, скопившееся в одной из наиболее глубоких впадин, и принялся кататься в нем, стряхивая и давя незваных пассажиров, ползавших по его телу. Бреннан с Мэй присоединились к нему. Бреннан крепко сжимал губы и окунулся в темную жидкость с головы до пят. По виду и запаху она напоминала чуть теплую воду со взболтанной в ней мелкой взвесью, и ему не слишком хотелось ее наглотаться.
Бреннан оглядел своих спутников, плещущихся в озерце. Их одежда выглядела так, будто побывала главным блюдом на пиру у полчища моли, а их самих покрывали многочисленные порезы и ссадины, но серьезно, похоже, никто не пострадал. Наиболее упорные насекомые продолжали с сердитым, как показалось Бреннану, жужжанием виться над их головами.
— Как нам от них избавиться? — спросил он, раздражаясь.
— Возможно, у меня еще остались силы, чтобы прогнать этих маленьких поганцев, — выдавил Фортунато.
— Не знаю, разумно ли… — начал Бреннан, но закончить уже не успел.
Дно под их ногами, оказавшееся гигантским сфинктером, разомкнулось. Жидкость хлынула вниз, увлекая их за собой. Бреннан успел сделать глубокий вдох и крепко стиснуть свой лук. Он протянул свободную руку и схватил Мэй за щиколотку — ее уносило вниз, во тьму, и он полетел за ней, растеряв по дороге половину стрел из колчана и ругаясь.
В коридоре оказалось куда больше жидкости, чем они представляли. Они очутились в бушующем водовороте, где не было ни воздуха, чтобы дышать, ни света, чтобы видеть. Бреннан, памятуя молчаливое предостережение Тахиона, крепко держался за щиколотку Мэй.
Их выплеснуло в большую камеру, почти целиком заполненную озером жидкости размером с олимпийский бассейн. Бреннан с Мэй вынырнули на поверхность и принялись оглядываться по сторонам. К счастью, камеру озарял тот же голубоватый фосфоресцирующий свет, что и коридор, где они находились до этого. К ним плыл Фортунато, которому приходилось бороться с течением, уносившим его на другой конец озера.
— Куда это нас занесло? — спросил Фортунато.
Бреннан обнаружил, что на плаву пожимать плечами довольно трудно.
— Не знаю. Может, какой-нибудь резервуар? Всем живым существам для жизни нужна вода.
— Хорошо хоть эти букашки отвязались, — заметил Фортунато.
Он поплыл к стене камеры, Бреннан и Мэй — за ним.
Они вскарабкались по склону, медленно и осторожно: поверхность была влажной и скользкой. В конце концов они выбрались на сушу и упали без сил. Бреннан залепил самые глубокие укусы пластырем из походной аптечки, которая нашлась у него на поясе.
— Куда теперь?
Фортунато на миг прислушался к себе, махнул рукой.
— Туда.
Они зашагали по чреву космической твари. То было кошмарное путешествие по странному царству органического ужаса. Проход, по которому они продвигались, петлял сквозь бескрайние залы, в которых не оформившиеся еще до конца человекоподобные существа идиотски лопотали что-то, подвешенные на своих пуповинах к пульсирующим потолкам, перетекал в галереи, где дрожали похожие на несъедобный студень комья первозданной биомассы, ожидавшие преображения по замыслу Прародительницы Роя, оставлял позади камеры, где изготавливались чудовища сотен самых причудливых видов для целей, ведомых одной лишь их родительнице. Кое-кто из последних был уже настолько развит, что почувствовал вторжение чужаков, но все они до сих пор оставались соединены с телом матери протоплазменной пуповиной. Страшилища скалились, рычали и шипели на Бреннана и его спутников, да так, что для нескольких наиболее настойчивых он не пожалел стрелы.
Не все из них были страшными на вид. У некоторых были вполне человеческие тела и известные человеческие лица. Они заметили Рональда Рейгана с зачесанными назад волосами и смешинкой в глазах, Мэгги Тэтчер, суровую и несгибаемую. Была там и голова Горбачева с малиновым родимым пятном на лбу, насаженная на массу трепещущей протоплазмы, мягкую и пухлую, как будто человеческое тело лепили из дрожжевого теста.
— Господи Иисусе, — пробормотал Фортунато. — Похоже, вовремя мы сюда попали.
— Очень надеюсь, — буркнул Бреннан.
Проход начал сужаться, и они были вынуждены сначала наклоняться, а в конце концов и вовсе ползти на четвереньках. Бреннан оглянулся на Фортунато, и чернокожий туз сделал ему знак продолжать.
— Она впереди. Я чувствую, как она пульсирует: питается и растет, питается и растет.
Плоть туннеля была упругой и теплой. Бреннану было неприятно прикасаться к ней, но он упрямо продвигался вперед. Туннель совсем сузился и стал таким тесным, что Бреннан понял — он не сможет вытащить свой лук. Они оказались безоружны, и их путь лежал в самое опасное место в чреве Прародительницы Роя — нервный центр. Бреннан еще сотню ярдов протискивался сквозь лаз из живой плоти, а Мэй с Фортунато следовали за ним по пятам, пока наконец его не вытолкнуло на открытое пространство. Следом за ним наружу выбрался Фортунато, и они вдвоем помогли вылезти Мэй.
Они стояли в небольшой полости. Там едва хватало места для них троих и большого трехдольного серовато-розового органа, подвешенного в центре полости в паутине волокнистых щупальцев, которые уходили в пол, стены и потолок.
— Вот он, — прошептал Фортунато обессиленно. — Нервный центр Прародительницы Роя. Ее мозг, сердце, или как еще вам будет угодно его назвать.
Они с Бреннаном взглянули на Мэй. Она вышла вперед, и Бреннан поймал ее за руку.
— Убей ее, — настойчиво сказал он. — Убей ее, и будем выбираться отсюда.
Она ответила ему спокойным взглядом. В ее больших черных глазах он увидел свои отражения.
— Ты ведь знаешь, что я поклялась никогда в жизни не причинять вреда живому существу.
— Ты спятила? — воскликнул Фортунато. — Зачем мы тогда сюда шли?
Бреннан отпустил ее руку, и она подошла к органу, висящему в сплетении нервных волокон. Фортунато взглянул на Бреннана.
— Эта девка что, рехнулась?
Бреннан покачал головой, не в силах произнести ни слова, зная, что ему предстоит пережить еще одну потерю. Мэй просунула руки между щупальцев и положила ладони на серо-розовую плоть Прародительницы Роя. Ее кровь заструилась по мыслящему органу.
— Что она делает? — спросил чернокожий туз, которого одолевали одновременно страх, гнев и изумление.
— Сливается с Прародительницей.
Узкий туннель, по которому они проникли в святая святых Прародительницы Роя, начал растягиваться. Бреннан повернулся к отверстию.
— Что происходит? Бреннан натянул тетиву лука.
— Прародительница Роя сопротивляется, — сказал он и мысленно отгородился от всего происходящего, от Фортунато, даже от Мэй. Он сужал восприятие до тех пор, пока вход в туннель не превратился во всю его вселенную. Тогда он оттянул тетиву до уха и замер, напряженный, как стрела, готовый сам вонзиться в сердце врага.
Из отверстия хлынули клыкастые и когтистые машины убийства. Бреннан выстрелил. Его руки двигались сами по себе: выхватывали из колчана стрелу, натягивали тетиву, спускали ее.
Время прекратило свой бег. Не существовало ничего, кроме полной согласованности между сознанием, телом и целью, рожденной в единении плоти и духа.
Казалось, прошла вечность, но ресурсы Прародительницы Роя были не бесконечны. Существа прекратили прибывать, когда в колчане у Бреннана оставалось три стрелы. Он с минуту вглядывался в коридор, пока до него не дошло, что стрелять больше не в кого, и он опустил лук.
Спина у него ныла, руки горели, как будто объятые огнем. Он взглянул на Фортунато. Тот посмотрел на него и безмолвно покачал головой. Сознание Бреннана вернулось из колодца, куда его погрузили годы постижения дзен.
Какое-то внезапное движение привлекло его внимание, и он обернулся. Рука сама потянулась к колчану, но застыла на полпути. У входа в туннель стояли три человеческие фигуры. Бреннана охватило чувство нереальности всего происходящего — точно ледяным ветром повеяло. Он опустил лук. Эти трое были ему знакомы.
— Галговски? Мендоза? Мин?
Они обошли растерзанные тела роителей и двинулись ему навстречу, и он пошел вперед — словно во сне. В его душе боролись радость и недоверие.
— Я знал, что ты придешь, — сказал Мин, отец Мэй. — Я знал, что ты спасешь нас от Кина.
Бреннан кивнул. На него вдруг навалилась неимоверная усталость. У него было такое чувство, будто его мозг отделили от остального тела, обернули в несколько слоев ваты. Он должен был с самого начала догадаться, что за Роем стоит Кин.
Галговски поднял портфель, который держал в руках.
— У нас здесь все доказательства, чтобы прищучить этого ублюдка, капитан. Вот, взгляните сами.
Бреннан бросил лук и шагнул вперед, чтобы взглянуть на портфель, который протягивал ему Галговски, не обращая внимания на крики у него за спиной, не слыша оглушительного рева, эхом мечущегося по коридору.
Галговски вдруг пошатнулся с портфелем в руках. Бреннан взглянул на него повнимательнее. Странно. Теперь у сержанта был всего один глаз. Другой был выбит, и по щеке у него медленно текла густая зеленоватая жидкость. Ничего особенного — Галговски уже был однажды ранен в голову, но выжил. Главное — он здесь. Бреннан взглянул на портфель. Его ручка сливалась с рукой Галговски, они были единым целым. Крышка портфеля щерилась острыми зубами.
Внезапно что-то с силой ткнулось сзади ему в колени. Он упал, уткнувшись щекой в пол комнаты, теплый и пульсирующий, и раздраженно оглянулся назад.
Фортунато сбил его с ног и принялся методично расстреливать его людей, не забывая громко браниться.
Бреннана охватила невыносимая ярость. Между тем выстрелы прекратились: Фортунато вытащил пустую обойму, но запах пороховой гари висел в воздухе, грохот выстрелов стоял у него в ушах, ноздри щекотал влажный дух джунглей.
Уродливые карикатуры на людей плелись к нему, истекая зеленой слизью. Это были не его ребята. Мендоза погиб во время нападения на штаб вьетконговцев. Галговски — от руки Кина в ту же ночь. А Мина много лет спустя люди Кина убили в Нью-Йорке.
Хотя в голове у него до сих пор стоял туман, Бреннан подхватил лук и выпустил последнюю взрывчатую стрелу в своих мнимых друзей. Стрела попала в лже-Мина и взорвалась, заляпав все вокруг клочьями биомассы. Ударная волна сбила Бреннана с ног и оглушила двух оставшихся роителей.
Бреннан глубоко вздохнул и стер с лица слизь и ошметки протоплазмы.
— Прародительница Роя извлекла их образы из твоей памяти, — сказал Фортунато. — Все остальные просто тянули время, чтобы она успела изготовить этих ходячих манекенов.
Бреннан кивнул. Лицо его стянуло в суровую маску. Он отвернулся от Фортунато и взглянул на Мэй.
Она почти исчезла, почти полностью покрытая серовато-розовой плотью. Ее щека, прижатая к пульсирующему органу, и та половина лица, которую Бреннан мог разглядеть, казались невредимыми. Ее открытый глаз был совершенно ясным.
— Мэй?
Глаз скосился на звук его голоса и сфокусировался на нем. Губы девушки зашевелились.
— Такая огромная, — прошептала она. — Такая удивительная и огромная.
Свет в камере мигнул, потом засиял с прежней силой.
— Нет, — прошептала Мэй. — Мы не должны так поступать. В том корабле находится разумное существо. И сам корабль — тоже живое существо.
Пол камеры содрогнулся, но свет не погас. Мэй заговорила снова, обращаясь скорее к себе самой, чем к Бреннану или Фортунато.
— Прожить так долго без единой мысли… владеть такой необъятной силой без всякой пользы… странствовать так далеко и видеть так много без понимания… это должно измениться… непременно должно…
Ее взгляд снова устремился на Бреннана. В нем мелькнуло одобрение.
— Не печальтесь, капитан. Одна из нас пожертвовала собой, чтобы спасти свою планету. Другая оставила свою расу, чтобы спасти… кто знает, что именно? Возможно, в один прекрасный день это будет вся вселенная. Не грусти. Вспоминай нас, когда будешь смотреть на ночное небо, и знай, что мы где-то там, среди звезд, исследуем, размышляем, делаем открытия, думаем о бесчисленных чудесах.
Глаз Мэй закрылся, и Бреннан сморгнул слезу.
— Прощайте, капитан.
Сингулярный переместитель заискрился. Фортунато скинул рюкзак и посмотрел на него с изумлением.
— Я этого не делал. Это она… оно…
Они снова оказались на корабле Тахиона.
— Вы справились? — спросил такисианин.
— Угу, — выдохнул Фортунато и рухнул на ближайший пуфик. — Угу.
— А где Мэй?
Гнев острым ножом кольнул сердце Бреннана.
— Это ты отпустил ее, — процедил он и пошел на Тахиона со сжатыми в дрожащие кулаки руками.
Но его глаза выдавали, кого он считает истинным виновником утраты Мэй. Он содрогнулся всем телом, как пес, отряхивающийся после купания, и резко отвернулся. Тахион какое-то время смотрел на него, потом обратился к Фортунато.
— Полетели домой, — сказал тот.
Немного погодя Бреннан вспомнит последние слова Мэй и будет гадать, какие философские течения, какие сферы человеческой деятельности породит в веках сплав духа кроткой девушки-буддистки с телом и разумом существа, обладающего почти невообразимыми способностями. Но тогда, терзаемый горем и болью, с которыми давно сжился, как с собственным именем, он не думал об этом. Он вообще ни о чем не думал. Он чувствовал себя мертвее мертвого.
В дверь постучали. Джуб, облаченный в клетчатые бермуды и футболку с эмблемой «Бруклин доджерс», прошлепал через подвал и приник к глазку.
На крыльце стоял доктор Тахион в легком белом костюме с широкими зубчатыми лацканами на пиджаке и в ядовито-зеленой сорочке. Оранжевый галстук гармонировал с шелковым носовым платком в нагрудном кармане и длиннейшим пером на мягкой фетровой шляпе. В руках он держал шар для боулинга.
Морж отодвинул тяжелый засов, снял цепочку, откинул массивный крюк, повернул ключ в замочной скважине и щелкнул кнопкой дверной ручки. Дверь приоткрылась. Доктор вошел в квартиру, небрежно перебрасывая шар из руки в руку, потом запустил его по полу в гостиную. Шар угодил в ножку тахионного передатчика. Tax подпрыгнул и щелкнул в воздухе каблуками.
Джуб запер дверь, снова щелкнул кнопкой, повернул ключ, накинул крюк, вернул на место цепочку, задвинул засов и лишь после этого обернулся к гостю.
Рыжеволосый такисианин сорвал с головы шляпу и поклонился.
— Доктор Тахион к вашим услугам, — проговорил он.
Джуб сдавленно булькнул.
— Такисианские принцы никогда не оказывают никому никаких услуг, — заметил он. — И потом, белое — это не во вкусе Тахиона. Слишком… э-э… бесцветно для него. У тебя возникли какие-то затруднения?
Доктор опустился на диван.
— Ну и холодина же у тебя, — передернулся он. — Фу, что за вонища? Ты случайно не вздумал хранить у себя то тело, которое я для тебя достал, а?
— Нет, — покачал головой Джуб. — Просто у меня тут мясо слегка под тухло.
Силуэт такисианина дрогнул и расплылся. Не успел Морж и глазом моргнуть, как тот подрос на добрых восемь дюймов и стал фунтов на пятьдесят тяжелее, рыжие волосы удлинились и поседели, сиреневые глаза налились чернотой, а на квадратном подбородке пробилась щетина.
Гость обхватил коленку ладонями.
— Никаких затруднений, — сообщил он голосом куда более низким, чем был у Тахиона. — Я появился в клинике в облике паука с человеческой головой и пожаловался, что у меня грибок на ногах. На всех восьми. Никто, кроме Тахиона, не взялся бы за такого больного, так что меня сунули за занавеску и пошли за досточтимым доктором. Я превратился в Большую Медсестричку и спрятался в женском туалете рядом с его лабораторией. Когда его вызвали, он пошел на юг, а я на север, но уже в его обличье. Если кто-то и следил за мной, то они увидели, как доктор Тахион входит в свою лабораторию, и ничего больше. — Он поднял руки и принялся оценивающе их оглядывать. — Странное это было ощущение. Ну, я видел свои руки — распухшие костяшки, волосатые пальцы, грязь под ногтями. То есть физически я совершенно точно не изменился. Но всякий раз, когда я проходил мимо зеркала, то видел в нем того, кем притворялся, — как все остальные. — Он пожал плечами. — Шар для боулинга оказался за стеклянной перегородкой. Тахион изучал его при помощи дефектоскопов, разнообразных манипуляторов, рентгеновских лучей и прочей такой же дребедени. Я взял его под мышку и ушел.
— И тебя спокойно выпустили?
Джуб не верил своим ушам.
— Ну, не совсем спокойно. Когда мимо прошел Тролль и поздоровался со мной как ни в чем не бывало, я решил, что дело в шляпе. Я даже ущипнул какую-то сестричку и принялся извиняться за то, в чем не было моей вины, — это уж точно бы их убедило. — Он прочистил горло. — Потом, когда лифт уже доехал до первого этажа и я стал выходить, появился настоящий Тахион. Ну и струхнул же я!
Джуб потер свой клык.
— И что ты сделал?
Кройд пожал плечами.
— А что я мог сделать? Он стоял прямо передо мной, и моя маскировка ни на секунду его не обманула. Я превратился в Тедди Рузвельта — понадеялся, что это ошарашит его, — а сам от души пожелал очутиться где-нибудь подальше. И внезапно так и случилось.
— И куда ты попал?
Джуб не был уверен, что ему действительно хочется это знать.
— В свою старую школу, — застенчиво отозвался Кройд. — В девятый класс, на урок алгебры. За ту самую парту, за которой я сидел, когда Джетбой взорвался над Манхэттеном в сорок шестом. Должен сказать, когда я учился в девятом классе, наши девчонки так не выглядели. — В его голосе сквозило неприкрытое сожаление. — Я бы остался послушать, но когда в классе вдруг откуда ни возьмись появился Тедди Рузвельт с шаром для боулинга в обнимку, там такое началось! В общем, мне пришлось убраться, и вот я здесь. Не беспокойся, я дважды пересаживался в другой поезд и четырежды менял облик. — Он встал на ноги, потянулся. — Да, Морж, в одном тебе не откажешь: умеешь ты задать человеку нескучную работенку.
— Я еще и плачу неплохо, — скромно заметил Джуб.
— Что есть, то есть, — согласился Кройд. — Кстати, коль уж мы заговорили об этом… Ты Веронику когда-нибудь видел? Это одна из девушек Фортунато. Я хотел пригласить ее в «Козырные тузы» и попробовать уговорить Хирама подать его знаменитую отбивную из ягненка. Камни лежали у Джуба в кармане. Он отсчитал их в протянутую ладонь Спящего.
— Знаешь, — сказал Джуб, когда пальцы Кройда сжали добычу, — а ты ведь мог бы оставить шар у себя. Может, кто-нибудь дал бы тебе за него больше.
— Мне и так хватит, — ответил Кройд. — И потом, я не играю в боулинг. Так и не научился подсчитывать очки. Наверное, это все алгебра. — Его силуэт вдруг замерцал, — и на его месте появился Джими Кэгни[20] в щегольском голубом костюме с цветком в петлице. Он взбежал по ступенькам, ведущим из подвала на улицу, и принялся насвистывать мотивчик из какого-то старого мюзикла.
Джуб запер дверь, щелкнул кнопкой, повернул ключ, накинул крюк и вернул на место цепочку. Когда он задвигал засов, за спиной у него послышались мягкие шаги, и он обернулся.
Красный дрожал в желто-зеленой гавайской рубахе, позаимствованной из гардероба Джуба. Своей одежды он лишился во время налета на Клойстерс. Рубаха была ему так велика, что в ней он походил на сдувшийся аэростат.
— Это и есть та штуковина? — спросил он.
— Угу, — отозвался Джуб.
Он пересек комнату и с опасливым уважением поднял черную сферу на ладони. Шар был теплым на ощупь.
Морж смотрел трансляцию пресс-конференции, на которой доктор Тахион по возвращении из космоса объявил, что Прародительница Роя больше не представляет угрозы для Земли. Он горячо и пространно рассказывал о своей юной соратнице, Мэй, о ее неизмеримой жертве, о мужестве и самоотверженности, которые она проявила в борьбе с Прародительницей. Джуббен обнаружил, что его куда больше интересует то, что достойный доктор оставил недосказанным. Он преуменьшил свою собственную роль в этой истории и умолчал о том, каким образом Мэй пробралась внутрь Прародительницы Роя, чтобы осуществить слияние, о котором он столь проникновенно повествовал. Репортеры, похоже, решили, будто Тахион просто подлетел к Прародительнице на своем «Малютке» и пристыковался. Но Джуб был не столь легковерен.
Когда Спящий пробудился, Морж решил проверить свои предположения.
— Мне жаль тебя огорчать, но эта штука похожа на шар для боулинга, — дружелюбно заметил Красный.
— С ее помощью я могу отправить полное собрание сочинений Шекспира в галактику, которую вы зовете Андромедой, — сообщил ему Джуб.
— Друг мой, — ответствовал Красный, — они отправят его тебе обратно и скажут, что оно не отвечает их текущим потребностям.
Сейчас он выглядел куда лучше, чем в тот день, когда впервые появился на пороге у Джуба через три недели после того, как тузы разгромили новый храм масонов — в каком-то жутком, изъеденном молью пончо, рабочих перчатках, лыжной маске во все лицо и в зеркальных очках. Джуб даже не узнал его, пока тот не снял очки и не продемонстрировал воспаленную кожу вокруг глаз.
— Помоги мне, — прохрипел он и повалился на пол.
Джуб перетащил его через порог и запер дверь. Красный страшно исхудал, его лихорадило. После бегства из Клойстерса (его Джуб пропустил, за что не уставал благодарить судьбу) Красный посадил Ким Той на автобус до Сан-Франциско — там у нее были старые друзья в китайском квартале, у которых она надеялась отсидеться. Однако о том, чтобы он поехал вместе с ней, не могло быть и речи. Его кожа слишком бросалась в глаза — затеряться он мог надеяться только в Джокертауне. После десятидневных скитаний по улицам у него закончились деньги, и с тех самых пор он питался отбросами на заднем дворе кафе Волосатика. После ареста Романа и гибели Матиаса (его сублимировал какой-то новоявленный туз, чье имя тщательно скрывали от прессы) на уцелевших представителей круга избранных началась охота по всему городу.
Джуб мог бы сдать его полиции. Но вместо этого кормил и мыл его, пока не выходил окончательно. Его снедали сомнения и дурные предчувствия. Многое из того, что открыли ему масоны, ужасало его, а ведь более серьезные тайны, о которых они говорили лишь полунамеками, были неизмеримо более страшными. Возможно, ему все-таки стоило бы обратиться в полицию. Капитан Блэк, узнав об участии одного из его подчиненных в тайном обществе, был потрясен до глубины души и публично поклялся очистить Джокертаун от всех масонов до единого. Если бы Красного нашли в квартире торговца газетами, это сослужило бы ему плохую службу.
Но Морж помнил ту ночь, когда он вместе с еще двенадцатью товарищами был посвящен в орден, помнил церемонию в Клойстерсе, маски сокола и шакала — и ослепительного в своей холодности Властителя Амона, который царил над ними, неумолимый и ужасный. Он не забыл, с каким благоговением впервые произнесли неофиты имя Тиамат, а также предание о священных истоках ордена, рассказанное им Великим Магистром, — о Джузеппе Бальзамо, графе Калиостро, и о тайне, вверенной ему Сияющим Братом в английском лесу.
В ту незабываемую ночь больше никаких секретов открыто не было. Джуб стал лишь посвященным первой ступени, а высшие истины предназначались только для ушей избранных. Но все же ему хватило и этого. Его подозрения окрепли, а когда Красный в бреду незряче уставился куда-то в стену гостиной Джуба и выкрикнул: «Шакти!», подозрения сменились уверенностью.
Он не мог обречь масона на судьбу, которой тот, несомненно, заслуживал. Родители не отрекаются от своих детей, в каких бы грехах и пороках те ни погрязли с годами. Пусть испорченные, пусть оступившиеся и заблудшие, но дети есть дети, родная кровь, яблоко от яблони.
Учитель не отрекается от ученика. Он один творец, ему и отвечать за все.
— Мы что, весь день так и будем здесь столбом стоять? — спросил Красный, и сингулярный переместитель защипал ладони Джуба. — Или все-таки попробуем испытать его в деле?
— Прошу прощения, — сказал Морж.
Он открыл изогнутую панель на поверхности тахионного передатчика и вставил переместитель в матричное поле. Потом подключил питание от термоядерной батареи и увидел, как черную сферу объял силовой поток. По неземным контурам машины разбежались огни святого Эльма. По сияющим металлическим поверхностям поплыли острые закорючки показателей — Джуб уже почти успел позабыть эти письмена — и исчезли за неестественно изогнутыми углами.
Красный вдруг вспомнил о том, что когда-то был католиком, и истово перекрестился.
— Господи Иисусе!
У Джуба все получилось. Он должен был бы торжествовать. Но вместо этого чувствовал себя ничтожным и растерянным.
— Мне нужно выпить, — сказал Красный.
— Под раковиной есть бутылка рома.
Красный нашел бутылку, разлил ром в два бокала и добавил колотого льда. Свой бокал он осушил залпом. Джуббен уселся на диван со стаканом в руке и стал смотреть на тахионный передатчик, который еле слышно гудел, почти заглушаемый шумом работающего кондиционера.
— Морж, — начал Красный, вновь наполнив свой бокал. — Поначалу я принял тебя за чокнутого. Ты показался мне дружелюбным, и я очень благодарен тебе за то, что ты приютил меня и все такое, когда полиция обложила меня со всех сторон. Но когда я увидел, что ты сам построил машину Шакти, то решил, что у тебя определенно не все дома. — Он глотнул рома. — Твоя машина в четыре раза больше, чем у Кафки, — продолжал он. — Похожа на скверную модель. Но я никогда не видел там таких огней.
— Она потому такая здоровенная, что я сделал ее из примитивной электроники, — пояснил Джуб. Он растопырил ручки — четыре пухлых пальчика. — К тому же эти лапищи не приспособлены для тонкой работы. Машина из Клойстерс тоже засветилась бы, если бы ее подключили к источнику энергии. — Он взглянул на Красного. — Каким образом Великий Магистр собирался это сделать?
Красный покачал головой.
— Я не могу тебе этого открыть. Ты, конечно, молодчина, что спас мою красную задницу, но все-таки ты молодчина первой ступени, если понимаешь, о чем я.
— Разве под силу посвященному первой ступени создать машину Шакти? На сколько ступеней ты поднялся, прежде чем тебе хотя бы просто стало известно, что этот прибор существует? — Морж покачал головой. — Ладно, я все понял. Сколько джокеров нужно, чтобы зажечь электрическую лампочку? Хватит и одного, если у него в носу переменный ток. Астроном собирался сам стать источником питания для своей машины.
Ошеломленное лицо Красного подтвердило все, что Джубу хотелось знать.
— Шакти Кафки должна была установить владычество ордена на всей Земле, — признался масон.
— Угу, — буркнул Джуб.
— Сияющий Брат в лесу открыл эту тайну Калиостро и приказал ему беречь ее как зеницу ока и передавать из поколения в поколение, пока не появится Темная Сестра. Возможно, Сияющий Брат вручил Калиостро и другие артефакты; вне всякого сомнения, среди них должен был находиться и источник энергии, поскольку двести лет назад предсказать появление такисианской дикой карты не представлялось возможным.
— Он был умен, — задумчиво произнес Морж, — но при этом оставался сыном своей эпохи. Примитивным, суеверным, жадным. Он воспользовался тем, что получил в дар, ради корысти.
— Кто? — переспросил сбитый с толку Красный.
— Бальзамо, — ответил Джуб. Все остальное Калиостро выдумал сам: и египетские мифы, и ступени, и ритуалы. Он взял слова, которые были ему сказаны, и извратил их к своей собственной выгоде. — Сияющий Брат был л аи'баром, — сообщил он.
— Кем? — уточнил Красный.
— Лай'баром, — повторил Джуб. — Они — киборги, Красный, в них больше металла, чем плоти, и их могущество не знает предела. Это джокеры вселенной, и среди них едва ли встретишь двоих схожих, но я не советовал бы тебе столкнуться с ними где-нибудь в темном переулке. У меня есть друзья лай'бары. — Он понимал, что его несет, но остановиться был не в силах. — Ну да, не исключено, что это был представитель какой-нибудь другой расы, быть может, крег или даже один из моих сородичей в скафандре из жидкого металла. Но я считаю, что это был лай'бар. И знаешь почему? Из-за Тиамат.
Красный смотрел на него во все глаза.
— Ассирийское божество. Я проверял. Но зачем называть Темную Сестру этим именем? Почему не Ваалом, не Дагоном, не именем еще кого-нибудь из сонма кошмарных божков, которых вы, люди, себе напридумывали? Зачем называть высшую силу ассирийским именем, когда всю остальную мифологию Калиостро позаимствовал у египтян?
— Не знаю, — Красный пожал плечами.
— Зато я знаю. Затем, что Тиамат отдаленно напоминает слово, которое произнес Сияющий Брат.
— Ты сошел с ума, друг мой, — с напускной шутливостью заметил Красный. — Машина Шакти должна…
— Шакти означает энергию, вот и все, — прервал его Джуббен. — Это тахионный передатчик, и ничто иное. — Он поднялся с дивана и тяжело протопал к машине. — Сет увидел его и пощадил меня. Он решил, что я — последний представитель какой-нибудь затерявшейся ветви учения. Возможно, он счел, что разумнее будет оставить меня при себе на тот случай, если с Кафкой что-нибудь произойдет. Тогда он пришел бы сюда, но когда Тиамат полетела обратно к звездам, он, должно быть, решил, что машина Шакти больше не нужна.
— Ну да, а разве это не так?
— Не так. Передатчик был калиброван. Если я пошлю вызов, в ближайшем форпосте Сети его получат в считанные недели. Несколько месяцев спустя «Шанс» будет здесь.
— О каком шансе ты говоришь, брат? — недоумевал Красный.
— Сияющий Брат прибудет на Землю, — пояснил Джуббен. — Его колесница размером с Манхэттен, и одному мановению его руки подчиняются армии ангелов, демонов и богов. Ха, еще бы им не подчиняться — а как же контракты!
Красный сощурился.
— Ты хочешь сказать, что ничего еще не кончено, — протянул он. — Все еще может произойти, даже без Темной Сестры.
— Может, но не произойдет, — отрезал Джуб.
— Но почему?
— Я не собираюсь посылать вызов. — Он хотел, чтобы Красный уяснил себе это. — Я считал, что мы — конница. Такисиане использовали вашу расу как подопытных кроликов. Я верил, что мы не такие. Но это была иллюзия. Неужели не понимаешь, Красный? Мы знали, что она приближается. Но если бы она так и не добралась до Земли, мы от этого не получили бы никакой выгоды, а Сеть никогда и ничто не отдает задаром.
— Кажется, я понимаю, — сказал Красный. Он взял бутылку, но ром уже кончился. — Мне нужно еще выпить, — заметил он. — А ты не хочешь?
— Нет.
Красный отправился на кухню. Джуб слышал, как он хлопает ящиками, открывая и закрывая их. Когда он появился на пороге, в руках у него был большой мясной нож.
— Отправляй вызов, — приказал он.
— Как-то раз я пошел посмотреть на «Доджерс», — сказал ему Джуб. Он устал и расстроился. — Как там про это говорят? Три удара — и все снова по старинке перекидываются мячиком? Такисиане, мой народ, а теперь и человечество тоже. Интересно, есть во вселенной хоть кто-то, способный заботиться не только о своей собственной шкуре?
— Я не шучу, Морж, — предупредил Красный. — Мне страшно не хочется этого делать, друг мой, но мы, ирландцы, упрямы, что твое стадо ослов. Эй, да легавые просто обложили нас со всех сторон. Что за жизнь будет у нас с Ким Той, скажи на милость? Если придется выбирать между тем, чтобы питаться объедками на помойках и править миром, я выбираю последнее. — Он взмахнул ножом. — Давай, отправляй. Тогда я смогу убрать нож, мы закажем пиццу и будем рассказывать друг другу анекдоты. Ты, разумеется, сможешь есть свою тухлятину, если захочешь.
Джуб запустил руку под рубаху и вытащил пистолет. Дымчатый, мерцающего красно-черного цвета, с очертаниями плавными и чувственными, но почему-то и тревожными одновременно, и с тонким дулом. Где-то в его глубине вспыхивали светящиеся точки, и он лег в ладонь Джуба так уютно, как будто всегда там находился.
— Прекрати, Красный. Ты все равно не правил бы миром. Правили бы Астроном, Несущий Гибель и иже с ними. Ты же сам рассказывал, какие они мерзавцы.
— Все мы мерзавцы. А ирландцы, между прочим, вовсе не такие недотепы, как о них говорят. Ты не испугаешь меня игрушечным пистолетом, друг мой.
— Я подарил его соседскому парнишке на Рождество, — сказал Джуб. — Но потом его опекун вернул его мне. Понимаешь, он сам не может сломаться, но металл такой твердый, что Клецка крушил все вокруг, когда играл с ним. Я вставил обратно силовой элемент и брал с собой всякий раз, когда отправлялся в Клойстерс. Он придавал мне храбрости.
— Ты меня вынуждаешь, — предупредил Красный.
— Это ты меня вынуждаешь, — возразил Джуббен.
Долгое время в трубке слышались гудки. Потом на том конце провода ответили:
— Алло?
— Кройд, — начал Джуб, — мне ужасно неловко тебя беспокоить. Я по поводу того тела…
Когда-то давным-давно (было это 20 сентября 1983 года, если вы настаиваете на точных датах) Вик Милан подарил мне на день рождения ролевую игру, которая называлась «Супермир».
Дар оказался поистине судьбоносным. Он положил начало двухгодичной ролевой оргии, которая захватила не только меня, но и всех остальных моих альбукеркских приятелей-ролевиков. Пока это увлечение владело нами, все мы получали уйму удовольствия, но под конец я начал осознавать, что игра отнимает у меня слишком много времени и творческой энергии. Нельзя расплатиться с ипотечным кредитом, играя в кости (ну, вообще-то можно, но в таком случае кость лучше брать «заряженную»). Горячечный сон «Супермира» прервался в тот самый день, когда я сказал себе: «Должен же быть какой-то способ заработать на этом немного денег».
Я знал, что мы создали потрясающих героев, за каждым из которых стоит потрясающая история: забавная, грустная, захватывающая. Единственное, что нам требовалось, — донести эти истории до читателей.
Первой моей мыслью было использовать мой персонаж, Черепаху, в качестве главного героя самостоятельного научно-фантастического романа, который я намеревался назвать «Черепашьи игры». Это означало необходимость вытащить его из игровой канвы и тщательно проработать образ, но зато я получал великолепный готовый сюжет: история о парнишке из муниципальных кварталов Байонны, штат Нью-Джерси, который пытается быть супергероем в мире, где подобных ему нет.
Это позволяло спасти одного персонажа, но означало, что с остальными придется расстаться. Возможно, именно поэтому я счел такой подход совершенно неудовлетворительным. Кроме того, игра была коллективным детищем. Большую часть удовольствия от наших игр в «Супермир» приносило именно взаимодействие между персонажами. Роман об одном супергерое-телекинетике в обыденном мире стал бы совсем другим, утратил бы немалую долю своей прелести. Это должен был быть коллективный проект, общее детище, мозаичный мир.
Антологии мозаичных миров — вид, на современном книжном рынке почти вымирающий, но тогда, в восьмидесятых, они пользовались бешеной популярностью. Первый из современных мозаичных романов, цикл «Мир воров» под редакцией Боба Асприна и Линн Эбби, имел ошеломляющий успех и породил не только многочисленные игры, комиксы и экранизации, но еще и тьму подражателей. Наиболее типичными были фэнтезийные миры вроде Лайавека, Иткара и Граничных земель, но существовали и научно-фантастические циклы, подобные «Флоту» и «Миру войны». Была даже попытка создать мозаичный мир ужаса, названный «Бухта Грейстоун». Но все это даже отдаленно не напоминало мой замысел — цикл мозаичных романов о мире, где сверхъестественные способности — реальность. Цикл, место действия которого — современная нам Земля, а действующие лица — персонажи, созданные нами для игры.
Я поделился этим замыслом с Мелиндой Снодграсс, которая в конечном итоге стала моей помощницей в редактировании и вообще правой рукой в этом проекте. Ее восторг не знал границ. То же самое можно сказать и об остальных игроках, когда им стало известно о нашей затее. Все писатели из игровой тусовки пожелали внести свой вклад, а те из наших друзей, которые зарабатывали на жизнь другим трудом, с готовностью пожертвовали нам своих героев, чтобы тоже поучаствовать в этой авантюре.
Большую часть предыдущего десятилетия я занимался редактированием «Новых голосов», ежегодной антологии оригинальных фантастических произведений финалистов конкурса на мемориальный приз имени Джона Кэмпбелла, так что кое-какое представление о том, как составляют антологию, имел. Однако мозаичный роман — дело совершенно иное. К счастью, Боб Асприн и Линн Эбби были со мной предельно откровенны, когда я подступился к ним с расспросами о том, как они работали над «Миром воров», как и Уилл Шеттерли и Эмма Булл, редакторы «Лайавека». С их помощью мне удалось составить генеральный договор и тем самым обеспечить четкий юридический базис, на котором должен был основываться наш цикл.
Все произведения, имеющие отношение к ролевым играм, несут на себе одно клеймо и большей частью действительно его заслуживают. Тщательно завуалированные сюжеты приключенческих игр с драконами и подземельями стали в присылаемых издателям рукописях явлением настолько же обыденным, как истории об Адаме и Еве лет тридцать назад. Редакторы стонут, когда видят их, и не без основания. А дело вот в чем: то, что хорошо в игре, не всегда удачно для литературного произведения, а в некоторых случаях и вообще ведет к прямо противоположному результату. Мы с моими товарищами по «Супермиру» пережили немало увлекательных вечеров, но если бы просто сели и записали наши любимые приключения, как советовал один из игроков, то получили бы не что иное, как комикс в прозе, и притом довольно скверный, с обычными для этого жанра клише: костюмами, суперкомандами и героями, ведущими двойную жизнь, а также нескончаемыми попытками суперзлодеев захватить мир. Для игры, быть может, и неплохо, но только не для книги.
Таким образом, необходимо было заново продумать определенные черты наших персонажей. Взять для примера хотя бы моего Черепаху. В игре каждый участник набирал определенное число очков, за которые мог потом приобрести силу и умения, но можно было заработать дополнительные очки, наделив своего героя каким-либо недостатком, умственным, физическим или психологическим. Мои игроки, бывало, шутили: если наткнулся на юного, умного и прекрасного врага, ходячую гору мышц, это не беда, но как только на сцене появляется слепой и глухой пигмей с ластами, как у жертвы талидомида,[21] — спасайся кто может! Так вот, появлением этой шутки мы обязаны Черепахе. Чтобы расплатиться за телекинез столь высокого уровня и броню за сорок очков в придачу, мне пришлось наградить своего подопечного чуть ли не исчерпывающим перечнем увечий. Это сделало его исключительно грозной силой в наших играх, но в книге настолько экстремальный персонаж выглядел бы нелепо, да и читать о нем было бы не слишком приятно.
Кроме того, я чувствовал, что нам необходимо пересмотреть кое-какие фундаментальные аспекты самого нашего мира. Я всю жизнь зачитывался комиксами и искренне любил их, но даже ребенком понимал, что некоторые законы этого жанра — откровенная глупость, например эти их обтягивающие костюмы или то обстоятельство, что все герои комиксов дружно решали употреблять свои сверхъестественные способности на борьбу с преступностью. Да еще истоки этих сверхъестественных способностей… вот где крылась основная загвоздка. В комиксах, как и в наших играх, герои из каких только источников не получали свои силы! Одного поражала молния, другой натыкался на потерпевший крушение корабль инопланетян, третий подхватывал какую-то заразу в собственной лаборатории, четвертого кусал радиоактивный вомбат,[22] пятый выкапывал из земли пряжку от ремня какого-то давным-давно забытого божества. Любое из этих происшествий само по себе стало бы невиданным событием, а громоздя одну невидаль на другую, вы до предела испытываете добровольное желание читателя быть обманутым. Чтобы наши персонажи казались убедительными в серьезном фантастическом антураже, нам необходим был единый правдоподобный источник всех их сверхъестественных способностей.
Нашла его Мелинда Снодграсс.
«Вирус!» — воскликнула она как-то утром, когда мы пили кофе в ее старом доме на 2-й улице после растянувшейся на всю ночь игры. Инопланетный ретровирус, который переписывал генетический код своих жертв, изменяя каждую из них неповторимым и непредсказуемым образом. Тогда персонажем Мелинды мог бы стать инопланетянин, который занес его на Землю! Так появились на свет ксеновирус «Такис-А» и доктор Тахион — практически в один и тот же миг.
Вирус Мелинды не только разрешил нашу проблему с источником сверхъестественных сил. Он, как выяснилось, имел еще один огромный и совершенно неожиданный, но весьма удобный побочный эффект. Нам не нужен был мир, в котором сверхъестественными способностями обладали все подряд: для игры он годился, а вот для историй, которые мы хотели рассказать — нет. Надо было каким-то образом ограничить его действие. Мы решили привязать эксперимент к определенному месту и времени: в один прекрасный день пришельцы прилетают, наделяют сверхъестественными способностями жителей города Дубьюка в штате Айова и снова улетают. Но тогда становилось крайне затруднительно ввести в повествование некоторых из наших разнообразных героев «Супермира», не говоря уж о том, что ограничивалась возможность впоследствии добавлять в цикл новых действующих лиц.
Мы бились и бились над этой задачей, пока ответ не пришел сам собой. Вирус поражает не всех. Большинство заразившихся умирает в процессе ужасных превращений. Но и выжившим рано радоваться — генные мутации несут чаще вред, а не пользу. То же самое будет и с нашей дикой картой: среди ее жертв монстры и уроды будут встречаться куда чаще, чем супермены.
Вот откуда взялись наши джокеры… и это стало главным отличием. В игре, которую мы разыгрывали, не было ни джокеров, ни Джокертауна, ни Рокса — в общем, ничего такого, чего нельзя было бы найти в комиксах.
Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что именно джокеры сделали вселенную «Диких карт» уникальной. Наши тузы имели двойников в лице супергероев комиксов «Марвела» и «Ди-Си»; хотя мы пытались сделать наших персонажей более выпуклыми и реалистичными, выписать их с большим тщанием и глубиной, то была разница в нюансах, а не на качественном уровне. Да и сами комиксы становились все более насыщенными и выпуклыми. В конечном итоге все-таки именно джокеры стали той чертой, которая поставила «Дикие карты» особняком от всего, что появилось до них.
Когда мы с Мелиндой поделились нашими соображениями с Виком Миланом, он с ходу ухватил суть и развил ее, состряпав большую часть тех псевдонаучных статей, материалов по биогенетике и квантовой физике, которые впоследствии были приведены в Приложении к первой книге «Диких карт». В то же самое время Уолтер Уильяме совершенно без нашего ведома на самом деле засел за написание истории.
Я тем временем составлял план, который можно было бы представить издателям, а также набирал других желающих поучаствовать в нашем проекте. Альбукеркская ролевая тусовка дала мне прекрасное ядро писателей, но оно было слишком малочисленным. Чтобы организовать долгоиграющий цикл, мне необходим был более широкий круг потенциальных авторов, которые не принимали участия в нашей марафонской игре в «Супермир». Новые авторы означали новых героев, которые могли совершенно неожиданным образом пересечься с теми, кого мы позаимствовали из игры. А еще — свежие идеи и свежие линии действия. Новые авторы должны были помочь нам преодолеть давнишнее искушение просто записать наши игры.
Согласились, разумеется, далеко не все из тех, к кому я обращался, но многие. Льюис Шайнер был одним из первых, и его персонаж, Фортунато, с самого начала стал одной из ключевых фигур. Эд Брайан придумал Джека-ассенизатора и привел к нам своего соавтора, Лианну С. Харпер, а Лью — Уолтона Саймонса. Я залучил к нам Артура Байрона Кавера из Лос-Анджелеса, автора сценария «Людей Икс» Криса Клермонта из Нью-Йорка, Джорджа Алека Эффинджера из Нового Орлеана. Стивен Ли у себя в Цинциннати дал жизнь Кукольнику, а на другом конце страны, в Нью-Мексико, Роджер Желязны подарил нам Кройда Кренсона, Спящего, самого удивительного персонажа из всех. А Говард Уолдроп…
Говард подложил нам всем свинью.
Мы с Говардом знакомы с 1963 года, когда я за четвертак купил у него двадцать восьмой выпуск «Смелых и отважных», что положило начало нашему общению. Мы оба сходили с ума по комиксам, оба опубликовали свои первые рассказы в комиксовых фэнзинах в шестидесятые. Я знал, что Говард до сих пор питает слабость к комиксам. Знал я и о том, что у него уже есть персонаж: Говард вечно болтает о своих рассказах еще до того, как садится за стол, чтобы написать их. Иногда он говорит о них месяцами, иногда годами, а порой и десятилетиями. Так что если бы вы были знакомы с Говардом, то услышали бы истории о дронте, о дзен-сумо и о любителе собственной мочи задолго до того, как он написал первое слово «Гадких цыплят», «Человека-горы по имени горечавка» и «Летающей тарелки рок-н-ролл» соответственно.
На тот момент Говард твердил о какой-то истории Джетбоя вот уже пару лет, хотя оставался верен себе и так и не собрался изложить ее на бумаге. Мне показалось, что этот неведомый Джетбой может отлично вписаться в «Дикие карты», так что я пригласил Говарда присоединиться к нашей забаве. И он согласился, если можно так выразиться.
Дело в том, что Говард все делает по-своему. Он написал бы «Историю Джетбоя» для меня, но затея с мозаичным миром ему категорически не понравилась. Поэтому он сочинил первый рассказ для первой книги, но в конце его убил Джетбоя. Да, кстати, эта история произошла сразу после Второй мировой войны и достигла развязки 15 сентября 1946 года.
Вплоть до того момента мы собирались начать цикл появлением вируса на Земле в 1985 году. Собственно говоря, Уолтер Уильямс уже закончил произведение, над которым работал втайне от нас, — повесть под названием «Бездомная». Героями ее были его персонажи из игры, Черная Тень и Модульный человек, преследующие похитителя картин и избавляющие Землю от угрозы из космоса — угрозы, которая носила имя Рой. Однажды, когда мы были в гостях у Мелинды, Уолтер небрежно бросил мне на колени рукопись, упиваясь моим изумлением и злорадствуя, что он уже закончил свою часть, в то время как все остальные еще даже и не принимались за свои.
К несчастью, Говард Уолдроп спутал Уолтеру все карты. Любой, кто имел дело с Говардом, знает, что второго такого упрямца — или способного хотя бы близко с ним сравниться — на всем белом свете не сыщешь. Если я хотел заполучить его, приходилось мириться с его условиями. Это означало — 1946 год.
Но мы не могли начать с Джетбоя в сорок шестом году, а потом взять и одним махом перескочить на сорок лет вперед, в настоящее. Столь значительное событие, как эпидемия дикой карты, должно было иметь серьезные последствия. Следовало сделать распространение вируса более драматичным и рассказать о том, что случилось после гибели Джетбоя, да и читатели не могли не заинтересоваться событиями, произошедшими за эти годы. Благодаря Говарду мы получили сорок лет пустого пространства, которое требовалось чем-то заполнить. Внезапно первый том цикла стал историческим, так что «Бездомная» больше в него не вписывалась и бедняге Уолтеру пришлось начать все заново (вот что бывает с теми, кто пишет свои истории тайком, без ведома редактора).
Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Ослиная упертость Говарда в сорок шестой год не просто подарила нам «Историю Джетбоя», которой начиналась книга, она вынудила тех двоих из нас, кто последовал за ним, разбираться во временах и темах, которые в противном случае могли бы остаться незамеченными. В особенности это относится к эре КРААД и судебных процессов Маккарти, благодаря которым в книге появились заранее обреченный роман доктора Тахиона с Блайз ван Ренссэйлер и Джек Браун, Золотой Мальчик, главный герой повести «Свидетель» — ее Уолтеру Уильямсу пришлось написать вместо «Бездомной». И то и другое неизмеримо добавило яркости нашему миру и глубины нашим персонажам, а «Свидетель» стал единственной частью мозаичного романа, которая когда-либо добиралась до финального голосования премии «Небьюла».
Счастливая случайность? Да… и нет. Именно так и бывает в хорошем мозаичном мире. Когда авторы работают вместе, подхватывают друг у друга идеи и реагируют на произведения и персонажей друг друга, словно группа талантливых музыкантов-импровизаторов, подобные случайности возникают куда чаще, чем вы думаете, что снова и снова доказывает вся последующая история цикла «Дикие карты».
Но это уже тема для другого послесловия.
Бадж, Эрнест Альфред Уоллис (1857–1934) — английский востоковед и археолог.
Район нью-йоркского «дна».
МТИ — Массачусетский технологический институт.
В аккадской мифологии (космогоническая поэма «Энума элиш») персонификация первозданной стихии, воплощение мирового хаоса.
Джексон, Томас Джонатан («Джексон Каменная Стена») (1824–1863) — генерал Армии конфедератов, герой Гражданской войны 1863–1865 гг. у южан.
Франциск Ксаверий (1506–1552) — член ордена иезуитов, миссионер. Причислен католической церковью к лику святых.
В 30-е годы XX века Рокфеллер-младший купил большой участок земли на севере Манхэттена, на крутом скалистом берегу Гудзона, недалеко от строящегося большого моста. Там был разбит небольшой, но очень красивый парк, в котором выстроен — точнее, собран из пяти привезенных из Европы — замок-монастырь. Там можно увидеть прекрасные гобелены, надгробные плиты, витражи, кубки, мечи и прочие приметы того, чего в Америке нет и быть не может: европейского средневековья. Все это знаменитый магнат подарил городу в конце 30-х годов.
Джин, вишневый ликер, гренадин, содовая.
Известный комик и телеведущий.
Одна из организаторов движения суфражисток. В 1979 году была выпущена однодолларовая монета с ее изображением, которая не пользовалась популярностью у населения.
Здесь: столкновение (фр., фехтовальный термин).
«Сиксти минутс» — информационно-публицистический тележурнал.
Биолог, агроном, академик, Герой Социалистического Труда, трижды лауреат Сталинской премии. Был президентом ВАСХНИЛ, директором Института генетики АН СССР. В борьбе со своими научными противниками, многие из которых кончили свою жизнь в сталинских лагерях, использовал всю мощь государственной машины. Под лозунгами развиваемого им «мичуринского» учения боролся с «реакционными» направлениями в биологии, на долгие годы заморозив развитие генетики в стране. Под его руководством повсеместно внедрялись в практику сельского хозяйства непроверенные, лженаучные методы, нанесшие огромный урон народному хозяйству и экспериментальной науке в целом.
Первая женщина-вамп, звезда немого кинематографа.
Эрих фон Дэникен — швейцарский уфолог, автор теории палеоконтакта, согласно которой Землю в далеком прошлом посещали представители других цивилизаций. Иммануил Великовский — американский историк, автор теории неокатастрофизма, утверждающей, что описанные в Библии катаклизмы действительно имели место и были вызваны столкновением Земли с другими небесными телами.
Френсис Крик и Джеймс Уотсон — ученые, открывшие в 1953 году структуру ДНК. Лауреаты Нобелевской премии в области медицины и физиологии 1962 года.
Фред Хойл — английский астрофизик, автор многих научно-фантастических и научно-популярных книг.
Японские силы самообороны.
Лучник (англ.).
Джеймс Кэгни — американский актер, лауреат премии «Оскар» 1942 г.
Иммунодепрессант, вызывающий патологию плода.
Сумчатое животное.