Хмурое осеннее небо нависло над Крещатиком. Холодный ветер срывал желтые листья с каштанов и гнал их по аллее. Изредка на землю шлепались, разбиваясь на мелкие брызги, тяжелые дождевые капли,

Напротив станции метро, на своем обычном месте, озябший зазывала хрипел в мегафон, предлагая задержаться на минутку и выиграть машину. Желающих у стола почему-то не было. Я тоже не стал задерживаться, вместо этого немного постоял в толпе и посмотрел на мима в черном трико с гипсовым лицом.

Дождь начал усиливаться, толпа зевак как-то быстро растаяла, а он все стоял и стоял, застыв в нелепой позе с изогнутыми руками, такой одинокий на пронизывающем ветру. Я невольно поежился и бросил в его шляпу двадцать пять копеек – почти все, что у меня осталось. Потом повернулся и быстро пошел ко входу в метро.

В вестибюле я все-таки оглянулся. Он по-прежнему стоял на том же месте, забытый и никому не нужный в этот ненастный день. Как и я.

Последний мой жетон исчез в щели турникета, зажглась зеленая стрелка. Я не спеша прошел к эскалатору и поехал вниз. Теплый воздух поднимался по тоннелю от станции мне навстречу, и я невольно расслабился. Какие-то люди – молодые и не очень – обгоняли меня, перепрыгивая через две ступеньки; другие взбегали по противоположному эскалатору, расталкивая пассажиров и размахивали сумками. Они куда-то спешили. Я никого не расталкивал. Мне некуда было спешить. Меня нигде не ждали.

На станции я немного постоял в стороне, поглядел, как прибывают и уходят поезда. Торопиться мне все равно было некуда. Мой поезд ушел. Из зеркала, в которое машинисты наблюдают за посадкой, на меня смотрел худощавый субъект с довольно симпатичным лицом и русыми волосами, молодцевато зачесанными набок. Только вот в его взгляде молодцеватого блеска заметно не было. Взгляд был печальный.

Очередной поезд с воем исчез в тоннеле. Я невольно передернул плечами. Не от сквозняка – на мне была кожаная куртка – а от безысходности. Надо было что-то делать, а не стоять тут столбом. Начал я с того, что сел в поезд.

Покачиваясь в вагоне, я перебирал в памяти события последних дней. Всякого разного случилось много. Во-первых, меня поперли со службы, во-вторых, от меня ушла жена, и, в-третьих, я остался без гроша. То есть копеек тридцать в моем кармане, конечно, еще было. Но перспектив – никаких. Кому нужен «честный» легаш, которого подставили?

– Дурак ты, Сизов, – сказал мне на прощание кадровик в управлении. – Закрыл бы глаза – через полгода был бы подполковником. А так – капитаном запаса и останешься, даже Тасис тебе теперь не поможет!

Наверное, он был прав. Только закрывать глаза я так и не научился. И теперь сидел в вагоне подземки, смотрел на свое дрожащее отражение и ехал в никуда. Я пересел в другой поезд, доехал до конечной, вернулся, перешел по тоннелю на другую станцию и снова поехал, всматриваясь в темноту за окном.

Свежих мыслей все равно не появилось. Вернее, была одна – напиться, но на это нужны были деньги. Я решил выбираться наверх. Ни черта в этом метро не придумаешь, хоть сутки катайся.

Вышел я на Берестейской, у парка Нивки. По проспекту Победы в шесть рядов с ревом мчались машины. Бабки торговали всякой всячиной, выстроившись по обе стороны от входа в метро. Тучи низко проносились над проспектом, как в фильме про конец света. Лучше бы я не выходил.

Подняв воротник куртки, я прикурил сигарету и поплелся ко входу в парк. Ветер рвал листья с деревьев, раскачивая их из стороны в сторону, и гнал вдоль проспекта к железной дороге. Прохожие пробегали по вытоптанным между деревьями дорожкам, опасливо поглядывая на беспорядочно мотающиеся ветви и гнущиеся верхушки, которые, казалось, вот-вот рухнут.

Я немного послонялся по парку с сигаретой. В кронах то и дело нарастал шум и треск, уносясь вместе с порывами ветра куда-то дальше; под ногами шуршал ковер опавших листьев. Я повернул назад и по извилистой тропинке выбрался из парка в стороне от входа.

Машины все так же непрерывным потоком двигались по проспекту. Их рев смешивался с шумом ветра и заглушал все остальные звуки. Я сунул руки поглубже в карманы и пошел вдоль него. Автомобили стремительно выскакивали из-за моей спины и вскоре исчезали за поворотом дороги.

На мосту я остановился, облокотился о перила. Внизу промчалась электричка. Ветер трепал мои волосы. Место было хорошим. Во всяком случае, имелся выбор: можно броситься вниз головой с моста на рельсы, а можно было и прыгнуть под машину. И в обоих случаях успех гарантирован – все проблемы разрешатся сами собой. Похороны – за муниципальный счет. И соседи будут рады. Разве что могильщик расстроится, что не с кого содрать на бутылку.

Внизу опять прогромыхала электричка. Я проводил ее взглядом и тут обратил внимание на бумажку со знакомой эмблемой. Она застряла между камнями бордюра и трепетала на ветру. Бросаться с моста что-то не хотелось, поэтому я наклонился и за уголок извлек бумажку из щели.

Я даже усмехнулся. Ниже красно-белой эмблемы шел текст, адрес и номера телефонов. «Кока-кола» искала себе детектива с опытом работы. «Ну и ну, – подумал я. – Не верь после этого в судьбу».

Дождь, который собирался с силами еще с вечера, вдруг полил как из ведра. Я опять усмехнулся: теперь дождь мне был нипочем. Я бережно спрятал объявление и, пригнувшись, не обращая внимания на ливень, двинулся к метро. В голове вертелась какая-то дурацкая песенка Гарика Кричевского.

Офис компании располагался в бизнес-центре. Я поднялся на лифте на этаж и чуть не присвистнул. Прямо напротив двери стоял огромный глобус, разукрашенный красно-белыми кружками. После беглого осмотра я пришел к выводу, что отделений «Кока-колы» нет только на Северном полюсе. Пока.

Пол коридора устилало ковровое покрытие под цвет стен. Скрытые в потолке светильники источали ровный спокойный свет. Все блестело чистотой – нигде ни пылинки. Я сделал несколько робких неуверенных шагов.

– Могу чем-то помочь? – услышал я голос за спиной.

Безупречно одетый молодой человек с прямым пробором ободряюще улыбался.

– Да… То есть… Я по поводу работы… – промычал я и протянул бумажку с объявлением.

– Очень хорошо, – опять улыбнулся парень. – Предпоследняя дверь направо. Найдете или вас проводить?

– Найду, – кивнул я, – и… спасибо.

– Не за что.

Все встречные тоже улыбались. Никто не норовил отдавить тебе ногу или толкнуть плечом. Ощущение было такое, что этим людям сегодня выдали зарплату, причем сразу всю за прошлый год. Я чувствовал себя чужим на этом празднике жизни.

– Здравствуйте, – сказал я, сунув голову в предпоследнюю дверь по правой стороне. – Я по поводу работы.

Тоненькая блондинка в голубом, делового покроя костюме, который подчеркивал нужные места лучше любого бикини, оторвалась от компьютера и улыбнулась:

– Очень хорошо. Правда, отбор кандидатов закончен, но… документы при вас?

Я кивнул головой, как китайский болванчик.

– Да войдите же!

Я вошел.

– Ну, что там у вас?

Я протянул ей свои аттестаты, с тоской думая о том, что зря я сюда приперся. Одно расстройство. Лучше бы сиганул с моста. Блондинка тем временем быстро просмотрела бумаги, никак не выказывая своего отношения, и прикусила губку.

– Так… Присядьте на минутку, – сказала она и исчезла за одной из двух дверей, выходивших в приемную.

Я скосил глаза на монитор. Обычно секретарши во всех конторах играют в «Тетрис», в крайнем случае, в «Лайнз», но, конечно, это не в «Кока-коле». Компьютер был подключен к сети Интернет. С моими талантами тут было нечего делать.

– Прошу! – выпорхнула из кабинета блондинка. – В качестве исключения вас примет вице-президент.

Я собрал все наличные остатки оптимизма и решительно промаршировал через приемную под ободряющим взглядом голубых глаз. Костюм, конечно, подбирался под их цвет.

Вице-президенту на вид было лет двадцать. На всякий случай я добавил еще четыре в уме. Он так резво бросился ко мне из-за стола, что я даже оторопел от неожиданности.

– Привет! – протянул он руку и энергично потряс мою. – Честно говоря, мы очень польщены. Это, – тут он кивнул на мои документы, – производит впечатление! Прошу!

Я присел на стул, а вице-президент – на краешек своего модернового стола. Кабинет был выдержан все в том же безупречном стиле. За креслом хозяина красовалась метровая бутылка кока-колы, самая настоящая, и я невольно задержал на ней взгляд.

– Уникальный экземпляр, – смешно поморщил веснушчатый нос вице-президент.

Выглядел молодой человек шикарно, как и все остальное: соломенные волосы безукоризненно подстрижены, одежда от Версаче, обувка от «Салиты». «Скромненько и со вкусом».

– Однако, к делу… Неужели это правда, что вы за время своей работы не раскрыли только одно дело?

– Правда, – сказал я. – Последнее. Только не я его не раскрыл, а мне не дали его раскрыть.

– Фантастика! Никогда не думал, что такое возможно! Но почему вы ушли?

– Из-за последнего дела. Я слишком близко подошел к черте.

– К какой?

– К той, за которой пасутся «священные коровы».

– Гм… Кажется, я понимаю. Ну и…

– Ну и меня поставили перед выбором: плохим и очень плохим…

– Ясно. К сожалению, сейчас у меня переговоры, но знайте – я обеими руками «за»! Виктория проводит вас к заместителю шефа европейского отделения. Думаю, это будет чистой формальностью. Надеюсь на длительное сотрудничество, – улыбнулся он и повернулся к микрофону: – Виктория! Проводи нашего гостя!

Виктория впорхнула тотчас, как будто ждала под дверью. Сложив мои документы в папку, она подождала, пока вице-президент опять энергично потряс мою руку, и с улыбкой пропустила меня в дверь.

Грациозной и одновременно деловой походкой Виктория проводила меня в противоположное крыло. После рукопожатий правая рука немного побаливала, но я не обращал на это внимания. То, что мои бумаги перекочевали в фирменную пятидесятидолларовую папку, было добрым знаком.

Приемная временного пристанища заместителя шефа европейского отделения выглядела довольно скромно: ни тебе золотых плевательниц, ни фонтана, ни почетного караула. Единственным ее украшением была еще более впечатляющая блондинка в стиле Мэрилин Монро.

Я подумал, что мода не властна над блондинками. Меняется все, исчезают империи, но блондинки и «Кока-кола» – вечны. Виктория церемонно передала меня из рук в руки и исчезла, одарив на прощание лучезарной улыбкой. В результате я оказался усаженным в кресло с дымящейся рядом чашечкой кофе. Блондинка погрузилась в изучение содержимого папки.

Чашечка была величиной с наперсток, но беспокоило меня не это. В конце концов, я пришел сюда не чаи гонять. Беспокоило меня кресло, в котором я – иначе не скажешь – возлежал. Слов нет, оно было удобным. Только я не мог представить, как мне из него выбираться.

Блондинка не обращала на меня никакого внимания, делая в бумагах какие-то пометки. Я осмелел и выпил кофе, потом покурил и попытался придать телу вертикальное положение. Безуспешно. Блондинка закончила просматривать документы и обратила свой взор на меня. Бросив несколько быстрых взглядов, она сделала пару записей, а под конец сличила фотографию с оригиналом.

Наверное, сравнение было не в мою пользу, но я не стал расстраиваться. Конечно, в таком роскошном кресле я выглядел несколько помятым, но все же у меня, может быть, появились некоторые перспективы. А это многого стоило.

Мэрилин Монро, которую на самом деле звали Анастасией, закрыла папку и куда-то позвонила. Мне трудно было почти что с пола разглядеть – куда. Почему-то вспомнилось, как пять лет назад я вот так же валялся у моря на топчане и обозревал длинноногих русалок. Между тем, пришел тот самый парень, что встретил меня при входе, забрал папку и куда-то удалился.

Для интереса я засек время и углубился в чтение какого-то журнала из кипы лежавших на столе. В статье в популярной форме излагалась история Лас-Вегаса: как в 1870 году мормоны поставили в пустыне первую палатку, собираясь отучить местных индейцев от употребления спиртных напитков и табака и обратить в свою веру, какие там были песчаные бури и что из этого вышло. Я как раз дошел до открытия в Рождество 1946 года Багзи Сыгелем отеля «Фламинго», когда парень вошел снова.

Сначала я даже подумал, что у них произошла какая-то заминка, и меня сейчас культурно попросят зайти на той недельке. Но то, что я увидел, добило меня окончательно: парень положил папку на стол перед блондинкой и многозначительно кивнул головой. Я глянул на часы. Блондинка зашуршала бумагами, парень ушел, с улыбкой попрощавшись со мной. Я отложил журнал в сторону.

По спортивным меркам скорость всего происходившего тянула на олимпийский рекорд. Четырнадцать минут с копейками понадобилось им, чтобы проверить мои бумаги. У следователя на это уходит от пары часов до суток. Как повезет. Складывалось впечатление, что для «Кока-колы» открыты все двери. Люди умели работать, и дело было поставлено солидно.

Анастасия Монро поднялась из-за стола, оснащенного последними новинками офисной техники, и прошла в кабинет. Я только безмолвно смотрел на нее снизу вверх. Мне стало казаться, что все сотрудники «Кока-колы» окружены нимбом. Зря я сюда пришел, а может, и не зря. Во всяком случае, я теперь точно знал, что такое счастье – работать в «Кока-коле».

На введение в курс дела заместителю шефа понадобилось минуты три. Сидел я, как на иголках, мне вдруг захотелось причесаться, обрызгаться с головы до ног одоратором для цветов, стоящим на полке, и даже протереть туфли носовым платком. В общем, состояние было такое, как у мистера Бина перед представлением английской королеве. Усилием воли я заставил вести себя достойно, даже не ковырял пальцем кожаную обивку кресла. Под конец мне больше всего хотелось убежать отсюда, от всех этих милых людей, которые приняли меня за кого-то другого, чтобы ненароком не испортить их впечатление о себе.

Когда дверь открылась, я даже подпрыгнул в кресле и обнаружил, что оно послушно переводится в вертикальное положение, стоит только подобрать под себя ноги. Окончательно убитый этим открытием, я проследовал через двойную дверь в кабинет под ободряющим взглядом секретарши. Спина у меня была мокрая.

По сравнению с остальными заместитель шефа европейского отделения выглядел глубоким стариком. Да и движения его были не так стремительны. Наверное, на него давил груз ответственности за несколько десятков филиалов, разбросанных по всей Европе. Лет этому человеку было двадцать пять – двадцать семь, а может, и все двадцать восемь. И выглядел он немного усталым, потому что все утро провел за изучением кипы отчетов, громоздившихся на столе. Два компьютера услужливо подмигивали мониторами, готовые предоставить необходимую информацию.

Я думал, что руководители такого уровня не работают сами, ограничиваясь представительскими функциями, ценными указаниями и нагромождением средств на своих личных банковских счетах. В «Кока-коле», как видно, пахали все. Наверное, его яхта годами простаивала на Багамских островах впустую.

– Прошу! – сказал он мне с легким акцентом, в целях экономии времени перегнувшись для рукопожатия через стол.

Кабинет был обставлен скромно. Исключение составляли стол и неизменная бутылка кока-колы. Стол был выполнен в виде полумесяца и явно из натовских материалов, а бутылка в высоту достигала не менее полутора метров. Наверное, экземпляр президента компании в Штатах приближался к размерам небольшой межконтинентальной баллистической ракеты. Табличка на столе гласила о том, что звали заместителя шефа Ван дер Оллен, и, судя по имени, он был голландцем, хотя, глядя на его внешность, я бы этого не сказал: ни гренадерского роста, ни белокурых волос.

Конечно, всякое бывает. Например, моего лучшего друга, уехавшего в Израиль, звали Тарас Цымбалюк, и смахивал он больше на Эдди Мерфи, чем на Иисуса Христа.

– Итак, мистер… Сизофф, – произнес заместитель шефа, когда я сел, – к делу!

Несмотря на вполне приличное знание языка, чувствовалось, что произношение моей фамилии дается ему с некоторым трудом, как, впрочем, и мне – его. Но я надеялся, что мы все равно поладим. Было видно, что этот Ван дер Оллен – человек дела, а не краснобай, которого я ожидал увидеть.

– Мы изучили ваши рекомендации и пришли к выводу, что вы нам подходите. Возможно, мы заключим с вами контракт как с частным лицом и будем привлекать вас в качестве эксперта. Теперь о сути проблемы.

В текущем году компания за счет расширения сети региональных представительств планировала увеличить объем продажи продукции на Украине на сорок процентов. При этом должно было произойти значительное снижение розничных цен на нашу продукцию, что в свою очередь стимулировало бы увеличение объемов продажи.

Операции предшествовали тщательный маркетинг рынков сбыта, изучение психологии различных групп потребителей с учетом местных условий, а также продуманная рекламная кампания, то есть все необходимые процедуры. Руководители региональных отделений после тщательного отбора прошли обучение и стажировку в европейских странах. Осталось получить результат.

И результат был, так сказать, налицо. По итогам первого квартала объем продажи в регионах увеличился на смехотворный процент, я даже не хочу называть цифры. Нас настолько обеспокоило сложившееся положение, что мы были вынуждены предпринять экстраординарные меры – заменить руководителей более чем в половине региональных отделений.

Во втором квартале ситуация несколько улучшилась. Мы снова предприняли кадровые перестановки и стали терпеливо ждать результатов. И что же? В третьем квартале наметилась тенденция к сокращению объемов продажи, причем это уменьшение значительно превосходит обычный сезонный спад потребления для данной климатической зоны.

Таким образом, тенденция крайне удручающая. Совет директоров серьезно озабочен сложившимся положением. Со дня основания компании мы впервые столкнулись с подобным случаем. Инспекционные поездки на места ни к чему не привели. Эксперты считают, что в данном случае мы столкнулись с неизвестным нам феноменом, истоки которого коренятся в слабо изученном местном менталитете.

Заместитель шефа откинулся в кресле, запустил пальцы в темно-русые волосы и усмехнулся.

– Возможно, этот ответ удовлетворит совет директоров. Возможно! Возможно, кое-кто из членов совета до сих пор думает, что тут на каждом шагу бродят белые медведи, а на деревьях растут матрешки. Может быть! Это их проблемы. Но поскольку я отвечаю за Центральную и Восточную Европу, мне не нужны тут никакие форс-мажоры. Я не верю в полтергейты, летающие тарелки, оккультизм и так далее.

Когда-то я начинал в Амстердаме с того, что разносил кока-колу по публичным домам вдоль каналов. Потом приучал к ней индейцев в сельве Амазонки и верблюдов в Сахаре. Я замерзал с грузом в Гренландии и тонул у большого Барьерного рифа. Я – миссионер «Кока-колы» и оставил за плечами тысячи миль не для того, чтобы в центре Европы потерпеть поражение!

Может, профессора в Колумбийском университете и не рассказывали мне, что такое менталитет, зато я изучал его на практике! Я знаю, сколько банок фанты может ухлопать в один присест королевский жираф и как всучить ящик спрайта эскимосу! Индиана Джонс – младенец по сравнению со мной!

Поэтому, если эта непреодолимая сила – тайфун, я хочу знать, где находится глаз этого тайфуна, чтобы выколоть его! Если это – банда вампиров, я хочу найти главаря, чтобы всадить в его сердце осиновый кол. А если летающие тарелки, то мне нужен инопланетянин, чтобы я мог продать ему лицензию и заключить контракт на поставку концентрата! В любом случае, я должен знать, что это за такая непреодолимая сила, чтобы преодолеть ее! Я ясно излагаю?

– Вполне, – кивнул я.

Его зеленоватые глаза фанатично блестели, но молодой человек не был сумасшедшим, просто он был настоящим миссионером «Кока-колы», принадлежал ей целиком, без остатка. Наверное, на таких людях и держится компания. Возможно даже, на них держится и весь мир.

– Есть соображения? – осведомился Ван дер Оллен.

– Соображения есть всегда. Но я предпочитаю работать с конкретными фактами.

– Я тоже, – улыбнулся он и вытащил наугад папку из стопки на столе. – Отделение номер шестнадцать-эй. Центральный регион. Население – около ста тысяч с прилегающими районами. Объем продажи за месяц сократился на сорок процентов. Еще?

– Достаточно, – сказал я. – Если мне подберут всю имеющуюся документацию, мне понадобится день для ее изучения. Послезавтра я могу выехать на место.

– О\'кей! – одобрил Ван дер Оллен. – Документацию вам подберут. Но прежде, чем мы заключим с вами контракт, вы должны усвоить два принципа, на которых строится вся наша работа: «Кока-кола» превыше всего, но закон превыше «Кока-колы»! Наши конкуренты могут нарушать законы, мы – никогда! Если хотите – это формула успеха компании. Впрочем, кажется, я отбираю хлеб у наших адвокатов. Забыл сказать: вы будете работать в паре с одним из них… Ну что ж, – заключил Ван дер Оллен, поднимаясь и протягивая руку. – Настья вас проводит. Мне нужен результат!

– Сделаю все, что в моих силах, – скромно ответил я. – И даже немного больше…

– Ну как? – спросила Анастасия с улыбкой. – Вам стало легче?

– Немного…

Похоже, меня уже принимали здесь за своего.

– Вы еще не видели шефа. Когда он приезжает, у меня по три раза на день вылетают пробки… Кофе?

– Лучше кока-колы.

Пока я пил, Анастасия возвратилась от заместителя шефа.

– Порядок?

– Угу… Чувствую себя настоящим сгустком энергии.

– Тогда – вперед, только не прожгите ковры.

Юридический отдел занимал четыре комнаты в конце коридора. Анастасия завела меня за стеклянную перегородку к шефу и церемонно представила. Пожимая мою руку, шеф явно поморщился.

– Удачи, – шепнула мне Анастасия и выпорхнула, оставив после себя едва уловимый аромат духов.

Личность хозяина кабинета, напротив, не располагала ни к каким романтическим ассоциациям. Шестидесятилетний юрист Джон Федькив, оказавшийся в Англии после войны, как мне объяснила Анастасия, был спешно переброшен в Киев, поскольку предполагалось, что одна из причин провала кроется в недостаточном правовом обеспечении операции. Вдобавок ко всему он не признавал другого обращения к себе, кроме как «пан Джон», о чем красноречиво свидетельствовала презентабельная табличка, установленная на столе для таких недоумков, как я.

Господин адвокат отложил в сторону «Ведомости Верховной Рады» и неодобрительно посмотрел на меня поверх половинок очков.

– Чем больше я это читаю, тем меньше понимаю.

Сказав это, он снял очки, откинулся в кресле и сложил руки на животе. Под взглядом его обесцвеченных временем глаз из-под торчащих бровей я сразу почувствовал себя не в своей тарелке.

– Сразу хочу сказать, что я против, – холодно заметил старик, закончив осмотр.

На всякий случай я подумал, что, может быть, он хотел таким образом меня подбодрить, и, кротко вздохнув, кивнул головой и стал слушать дальше. Минут через пятнадцать дело начало проясняться.

Все вещи и явления в мире в представлении господина адвоката делились на две категории с четко обозначенными признаками. К первой относились скачки, мини-юбки, мажоритарная система, виндсерфинг и проливные дожди, а также двойное гражданство, джихад и аборты. И если в отношении первой категории господин адвокат был настроен резко отрицательно, то вторую просто не одобрял. В частности, я узнал, что он еще и противник фундаментализма, северных сияний и противозачаточных таблеток. Кроме этого, пан Джон не одобрял расширения НАТО на восток, растворимого кофе, накладных карманов и некоторых положений римского права. Когда с основополагающими вещами было покончено, адвокат возвратился к моей скромной персоне.

– Как я уже сказал, я противник привлечения детективов в каком-либо виде к решению проблем компании. Эту свою позицию я прямо и недвусмысленно изложил заместителю шефа. В то же время я не одобряю практику использования бывших сотрудников спецслужб страны пребывания ввиду возможного возникновения правовых коллизий. Вы, к примеру, имеете юридическое образование?

– Да, – сказал я. – Однако, боюсь вас огорчить, но, как бы это сказать, мне не выпадало случая применить его на практике. То есть случай, конечно, выпадал, но тут у нас действуют несколько другие механизмы.

Для того чтобы пояснить свою мысль, я пошевелил пальцами левой руки. Адвокат проследил глазами за моим движением и кивнул:

– Вот-вот. Именно это я и называю «восточным синдромом». К сожалению, руководство отделения не прислушалось к моим доводам, о чем мной направлен соответствующий меморандум. Но в любом случае моя задача – обеспечить надлежащее соблюдение законодательства. В соответствии с подготовленным нами контрактом вы несете полную ответственность за любые противоправные действия. Кроме того, чтобы свести к минимуму ущерб от вашей гм-гм… деятельности, все свои шаги вы будете согласовывать с прикрепленным к вам сотрудником нашего отдела. Вплоть до того, какой туалетной бумагой вам пользоваться: розовой или голубой.

Тут старик сделал паузу, чтобы до меня лучше дошел смысл сказанного, и ткнул пальцем в какую-то кнопку.

– Смит! Зайдите ко мне!

Некоторое время мы посидели молча, стараясь не смотреть друг на друга. В этой глыбе льда все-таки еще оставалось что-то человеческое. Наговорив собеседнику гадостей, он чувствовал некоторую неловкость и предпочитал рассматривать потолок чуть левее моей головы. Что касается меня, то я просто весь сжался в ожидании одетого с иголочки пижона, продравшегося через университет благодаря умению забрасывать баскетбольные мячи в мусорную корзину и завязывающего шнурки в строгом соответствии с двести двенадцатой поправкой к Конституции. Я все-таки один раз украдкой взглянул на старика. Воинственный ершик седых волос, изборожденное морщинами лицо и орлиный нос – все выражало снисходительную уверенность в своей правоте. Вы, мол, ребятки, как ни скачите, а если я сказал, что ваше дело швах, то так оно и будет, не сомневайтесь. Нечего сказать, адвокат он был первоклассный – умел заронить в вашу душу просто-таки гамлетовские сомнения, а пока вы с ними боролись, улаживал все дела, в смысле, стриг купоны для «Кока-колы».

Я опять было вздохнул да так и застыл с открытым ртом, словно громом пришибленный. Насчет баскетбола я явно погорячился: Смит этот в него отродясь, наверное, не играл. Да и насчет шнурков тоже. Он в них, пожалуй, не нуждался, по крайней мере, сейчас, потому что был стройной брюнеткой с иссиня-черными волосами и короткой стрижкой, едва заметными восточными чертами скуластого лица и такими миниатюрными формами, что я вдруг резко ощутил дефицит кислорода в помещении.

В моей голове возник настоящий сумбур. Казалось, в разных местах – то слева, то справа – вспыхивают какие-то искры, что-то гудит, а на лбу выступила испарина. Тем не менее я кое-как выдержал церемонию знакомства, правда, едва не отдавив при этом обе ноги своей будущей компаньонке, но все-таки ухитрился запомнить, что зовут ее Дебора. Дебора Смит. Хорошее имя, хотя с такими данными это не имело особого значения.

Наконец Дебора уселась, я тоже плюхнулся на стул. Старик же, оседлав своего «любимого конька», начал срывать покровы и клеймить всех и вся. Послушать его, так все детективы, начиная с Огюста Дюпена и заканчивая патером Брауном, были сплошь сексуальными маньяками, недоумками и клептоманами. Они только и делали, что нарушали законы, и, улучив момент, норовили спереть пару подержанных зубочисток у законопослушных граждан.

Пока старик хорошо поставленным голосом излагал свои леденящие кровь истории, я решил попробовать привести мысли в порядок. Денек сегодня выдался еще тот, и я чувствовал себя вконец обалдевшим от калейдоскопа всех этих событий и перемены своего статуса.

Если утром я еще номинально был стражем закона и чувствовал за спиной всю мощь огромного государственного аппарата, то к обеду превратился в обыкновенного просителя, которого любой вставший не с той ноги клерк мог пинком вышвырнуть за дверь. Что и говорить, я совершенно не был готов к новой роли, не знал даже толком, как себя вести. За многие годы я привык к тому, что могу проехать бульдозером практически по каждому, а какие-то там адвокаты вызывали в моем подсознании только усмешку. Я знал, хотя и нечасто пользовался, как минимум сто способов подтасовки доказательств и еще тридцать, как прищемить нос не в меру зарвавшемуся защитнику. На войне как на войне. Тем более что, как говорил один прокурор, у нас хорошие законы, только все о том, как посадить человека, а как выпустить – тут сразу возникает масса вопросов, требующих дополнительного изучения.

Привычка – вторая натура, поэтому без удостоверения и пистолета я чувствовал себя словно раздетым на людной площади. А тут еще этот старик со своими страшилками. Но что окончательно выбило меня из колеи, так это Дебора. Честно говоря, не думал, что кто-то сможет произвести на меня такое убийственное впечатление. Слава богу, уже не мальчик. Всякого насмотрелся – блондинки, брюнетки, рыжие, пегие…

«Спокойно, – сказал я себе, – отдышись, расслабься, будь попроще – и люди к тебе потянутся. Насчет Деборы – и думать забудь. Самое большее, на что ты можешь рассчитывать, – тебе доверят подержать под уздцы лошадей с розами в гривах, пока она будет венчаться с каким-нибудь франтом с Уолл-стрит».

Меня сразу отпустило. Когда отдаешь себе отчет, на какой ступеньке социальной лестницы ты находишься, – это всегда отрезвляет: меньше риска грохнуться затылком, загремев вверх тормашками. В общем, я пришел в норму: шестьдесят ударов в минуту, сто двадцать на восемьдесят, зрачки не сужены, сознание ясное.

Тем временем старик со знанием дела подходил к финалу. Дебора нервно сжимала кулачки и даже непроизвольно отодвинулась от меня на край стула. Из-за перегородки долетал шум принтера, где-то чуть слышно гудел кондиционер, этажом ниже заливался электронной трелью факс. Я подумал, что произнеси сейчас старик сакраментальную фразу: «А где твоя золотая ручка?», а потом по законам жанра выброси эту самую ручку перед собой, и успех обеспечен – Дебору придется откачивать всем отделом.

– Мы возлагаем на вас большие надежды, Дебора! – наконец подытожил старик.

Сказав это, он повертел большими пальцами у себя на животе туда-сюда и повернулся ко мне вместе с креслом. На этот раз взгляд его выражал скорее сочувствие.

– Думаю, вы в достаточной степени уяснили себе положение вещей?

Я кивнул. Положение было не ахти, но жизнь продолжалась, несмотря на бесчисленные своды правовых актов и наличие целой армии их жрецов. Один из их ярких представителей и катался сейчас тут на кресле. К концу года инфляция наверняка даст о себе знать, несмотря на закон о бюджете, а по весне посреди Крещатика наверняка пробьется трава – вопреки постановлениям Киевсовета. Жизнь продолжалась, и это наталкивало меня на совсем не похоронные мысли, особенно когда я поглядывал на Дебору.

– Тем лучше. Дебора проводит вас к вице-президенту для подписания контракта и уладит все формальности. – Тут пан Джон встал и дал мне пожать ледышку, служившую ему рукой. – Надеюсь, наше сотрудничество не слишком затянется!

Что и говорить, старик умел выбить почву из-под ног. Когда мы уходили, я оглянулся. Он снова нацепил очки и придвинул к себе «Ведомости», стараясь поскорее забыть о неприятном посетителе. Наверное, господин адвокат все-таки надеялся отыскать черную кошку в темной комнате, а может, просто измышлял особую систему игры в «Спортлото» по номерам постановлений. Один мой знакомый зачеркивал числа в карточках в соответствии с курсами национальных валют и однажды даже выиграл три рубля. Правда, это случилось уже после того, как от него ко мне ушла жена.

Формальности не заняли много времени. Дебора просто указывала пальчиком на бумагу и произносила мелодичным голосом:

– Здесь, здесь и здесь…

В конце мы еще раз посетили вице-президента, который горячо потряс мою руку и с энтузиазмом произнес:

– Я очень, очень рад! Надеюсь, в следующий раз смогу уделить вам больше времени. К сожалению, сейчас у меня важное совещание, но мы верим в успех вашей миссии!

– Круг замкнулся, – сказал я, когда мы вышли в коридор.

– Сорри? – взметнула бровь Дебора.

– Похоже, я получил работу. Минутку…

Я возвратился и снова просунул голову в дверь, как и пару часов назад. Только теперь я чувствовал себя совсем по-другому.

– Вика! Спасибо! С меня коробка конфет!

– Как же! – насмешливо повернулась она. – Ты так скачешь вокруг этой мисс Смит, что того и гляди каблуки посбиваешь! Где нам, бедным!

– Ты самая красивая блондинка в мире! Конфеты за мной!

– Ну-ну, мистер Твистер! Посмотрим!

– Дебора! – осторожно взяв ее под локоток, задушевно произнес я. – Можно, я вас будут так называть, раз уж мы все равно компаньоны?.. Дебора, в знак нашей дружбы одолжи двадцатку!

– Сорри?

– Двадцать гривней! Портрет Франка!

Дебора выглядела весьма озадаченной, но двадцатку дала. Что бы мы делали без женщин?

– Ты самая красивая брюнетка в мире! Минутку… – сказал я и подрулил к мальчишке-охраннику. В застегнутом на все пуговицы, с иголочки, костюме он прогуливался по коридору, раздувая для пущей важности щеки.

– Слушай, брат, – начал я заговорщицким тоном, с ходу поправляя ему галстук. – Тут такое дело… Видишь вон ту красотку? В общем, выручай, вот тебе двадцатка, дуй в буфет и тащи шоколадный набор!.. А я тут пока за тебя подежурю! Понял? Одна нога здесь, другая – там! Сдачу можешь оставить себе! – крикнул я ему вдогонку.

– Так что там у нас с документацией? – возвратился я к Деборе, которая с долей восхищения наблюдала за происходившим.

– С документацией – о\'кей, – улыбнулась она. – А куда это вы услали второго вице-президента?

– Что?! – чуть слышно произнес я. – Сорри! Встретимся позже…

К гостинице я подъехал загодя, заглушил мотор и, прикурив сигарету, выпустил дым за окно, в предрассветную мглу. Было полшестого утра, со времени моего появления в «Кока-коле» не прошло еще и двух суток, но казалось, что пролетел целый год.

Учитывая тридцатипроцентный аванс, я чувствовал себя обеспеченным человеком и мог позволить дымить «Житаном», развалившись в своей «семерке», бензин для которой оплачивала компания. Покурив, я щелчком выстрелил «бычок» и, сунув руку под мышку, нащупал пистолет.

Вот уж не думал, что получу разрешение на ношение оружия, да еще так быстро, но, видно, друзья в этой жизни еще кое-что значат. Вчера мне самолично позвонил некий полковник из милиции и сообщил, что, учитывая характер моей предыдущей работы, принято решение… и так далее. Мало того, я смог получить разрешение в тот же день, что само по себе достойно занесения в Книгу рекордов Гиннесса.

Я взглянул на выгравированную на пистолете надпись и усмехнулся. Оружие было наградным. Только получил я его не за поимку особо важного государственного преступника, а за то, что невзначай отыскал видеомагнитофон с порнокассетой, похищенный у одного члена политбюро. Дело стояло на контроле сразу у двух министров – и пистолет с трогательной надписью я получил вдобавок к внеочередному званию.

Я сунул пистолет в кобуру. Стрелять я из него не собирался, по крайней мере сейчас, но с оружием чувствовал себя привычнее… Все-таки мне жутко повезло с «Кока-колой», и я собирался отработать это везение сполна.

Точеная фигурка Деборы с двумя чемоданами возникла в двери. Да, это не Рио-де-Жанейро, носильщики спят и видят сны… Я хлопнул дверцей, взбежал по ступенькам и подхватил чемоданы.

– Привет! Ты что, собралась там остаться навсегда?

Вместо ответа Дебора хмыкнула, спустилась вниз и насмешливо посмотрела на меня:

– Это что? Музейный экспонат?

Как я успел выяснить в течение вчерашнего дня, за ее восточной внешностью скрывалась немалая толика восточной мудрости, плюс европейское образование, плюс неиссякаемое остроумие. То есть ловить мне было практически нечего. Зато отношения у нас установились простые и сердечные, без задних мыслей и взаимных притязаний.

– Ага. Захватил по дороге. Каменный век, но в очень хорошем состоянии. Прошу!

– Ты уверен, что мы доедем? Может, лучше взять мою машину?

– Уверен, – сказал я, загрузив вещи и усевшись за руль. – Главное в нашем деле – не бросаться в глаза, во всяком случае, поначалу. Держи!

– Что это?

– Двадцатка. Предпочитаю все долги отдавать до восхода солнца.

– Очень мило, – кисло улыбнулась Дебора. – Ну и как твои успехи с этой пигалицей?

– Никак. У нас с ней чисто деловые отношения. Всегда предпочитал брюнеток с буйной фантазией. Ну что? Вперед?

– Вперед. Только толкать на гору этот чертов катафалк я не собираюсь.

– Не бойся. Машина – зверь. Только когда будем форсировать лужи, поднимай повыше ноги.

Когда мы выбрались из города, как раз рассвело. Дебора разложила на коленях карту и, откашлявшись, включила диктофон:

– Киев, шесть пятнадцать утра, тринадцатое. Мы направляемся по шоссе номер шестьдесят три в сторону сектора шестнадцать-эй. Административный центр сектора – город на правом берегу Днепра с населением восемьдесят пять тысяч человек. Согласно последним данным, объем продажи в секторе сократился на сорок процентов…

– Ты что, надеешься всучить какому-нибудь лопуху-издателю свои мемуары?

– Не умничай, – бросила Дебора, выключив диктофон. – По приезде я должна буду предоставить шефу полный отчет. Это мое первое дело здесь, и от него для меня многое будет зависеть. Так что не надейся, что тебе удастся меня провести.

Я искоса взглянул на нее: мисс Смит, чуть нахмурившись, смело смотрела вперед, готовая к любым неожиданностям. От избытка усердия на ее чуть приплюснутом носике обозначились едва заметные морщинки. Упрямая прядь волос прочертила высокий лоб.

– Я и не надеюсь, – примирительно сказал я.

– Правильно делаешь. По-моему, самое время обсудить наши планы. Я готова.

Я опять посмотрел на нее. Девушка и впрямь была готова. Сидела, словно примерная ученица, держа наготове ручку и пристроив на коленях блокнот. Шерон Стоун такие ножки и не снились.

– Значит, так. Приезжаем. Поселяемся в гостинице… Слушай! Может, нам в целях экономии средств снять один номер на двоих? По-моему, компания это одобрит! Нет? Ладно. Значит, располагаемся в гостинице, в разных номерах, обедаем. Потом ознакомительная экскурсия по городу. Дальше наружным наблюдением устанавливаем круг знакомств, режим работы, передвижения и контакты шефа представительства… Записала?

– Так не пойдет, – возразила Дебора. – Мы должны сразу посетить представительство и потребовать отчет о проделанной работе. Таковы правила.

Я вздохнул.

– Мы можем начать даже с того, что окопаемся в библиотеке и проштудируем все постановления мэрии за последние пять лет. Это будет по правилам, только не продвинет нас ни на йоту вперед. Понимаешь? Мы едем, чтобы докопаться до сути, а не для того, чтобы написать красивый отчет о том, что здесь, мол, все в порядке! Это грязная работа, поэтому цветы, шампанское и трогательную встречу с оркестром придется отложить до следующего раза.

– Я требую, чтобы все свои действия ты предварительно согласовывал со мной, – сказала Дебора, нервно постукивая ручкой по блокноту.

– О\'кей! Только для того, чтобы действовать, надо иметь информацию. Сбором ее мы для начала и займемся. Правилами не запрещен сбор информации?

– Нет, – вздохнула Дебора.

– Вот и ладушки. И вот еще что. Восемьдесят тысяч – это большая деревня. С горничной спит архитектор, его жена – с директором школы, сын того встречается с дочкой парикмахерши, а их пес знает всех собак в округе. В общем, если кто-то чихнул, – через пару часов об это знает последний пьяница под забором. Поэтому нам лучше не светиться. К примеру, ты приехала посмотреть, нельзя ли наладить поставки продуктов для твоего будущего ресторана на Подоле, а я просто тебя сопровождаю. О\'кей?

– Это против правил.

– Возможно. Но тебе не нужно объявлять это каждому встречному. Просто, если кто-то особо заинтересуется, спросишь у него, кто тут может поставлять говядину и чеснок на выгодных условиях. Остальное – его домыслы.

– Я подумаю, – заявила Дебора.

– Не возражаю, – согласился я. – Подумать не вредно никогда.

Денек выдался что надо. Было не по-осеннему тепло: светило солнце, налетал легкий ветерок. Тут и там изумрудной зеленью радовали глаз поля. То ли так было положено по технологии выращивания озимых, то ли дружно взошла потерянная при уборке пшеница. Без агронома в этом пейзаже трудно было разобраться.

Дебора надолго погрузилась в раздумья. Время от времени она доставала какой-нибудь документ и, нахмурив лоб, искала нужное место или делала какие-то записи в блокноте. Диктофон сиротливо валялся на заднем сиденье, и на том спасибо. Наконец она закончила свои упражнения и немного поглазела по сторонам. Я бы на ее месте потянулся, но это было бы не по правилам.

– Что-то я не вижу заправочных станций с туалетами, – вопросительно посмотрела на меня Дебора.

– Я тоже, – честно признался я. – По-моему, все туалеты давно разобрали и растащили местные жители.

– Сорри?

– Ну, понимаешь, нарождающийся капитализм, предпринимательский инстинкт в народе проснулся, а привычки старые – все вокруг колхозное, все вокруг мое. Например, в электричках почти не осталось сидений, люди хозяйственные, зачем добро оставлять? Доехал до своей станции, сиденье на плечо и домой. Доска-то хорошая! Тут один пролетарий с завода в кармане ртуть носил, чтобы не ходить порожняком. Не долго ходил – в ящик сыграл.

Дебора смотрела на меня как на идиота. Я нахмурился.

– В общем, с туалетами на этой трассе напряженка. Сейчас что-нибудь придумаем…

Я выбрал хорошее место с подступающим к посадке оврагом и съехал на обочину.

– Приехали. Мальчики – направо, девочки – налево.

– Что?

– Туалет всеукраинской лиги нудистов. Антисептика гарантирована. Смотри не свались в овраг.

Дебора растерянно глянула на меня, забросила сумочку на плечо и пошла к оврагу, осторожно ступая по опавшим листьям. Я скроил сочувственную гримасу. После «Хилтонов» у нас ей будет нелегко.

Сходив в кусты, я потянулся и закурил. Легкий ветерок трепал волосы. Солнце пригревало. На деревьях сверкала тысячами нитей паутина. Вдали над излучиной реки по мосту прогрохотала электричка. Сигнал далеко разнесся над полями. Бабье лето было в самом разгаре.

Я докурил сигарету, вдохнул полной грудью свежий воздух и сделал два непроизвольных шага, наслаждаясь этой дивной картиной. Под ногой что-то шмякнуло. Я оторвал взор от красот увядающей природы и чертыхнулся.

Натуральный, свежайший коровий корж, питательный, как «Марс», тягучий, как «Сникерс», и ароматный, как «Нескафе-классик», облепил мою светлую туфлю. Не меньше минуты я проскакал на одной ноге, стряхивая натурпродукт, а потом столько же пытался вытереть туфлю травой. Вернулась Дебора. Мы помыли руки водой из фляги в гробовой тишине и поехали.

Некоторое время Дебора вела себя сверхсмирно, наверное, переваривала впечатления. Я тоже молчал, пока она не начала проявлять легкие признаки беспокойства.

– Все в порядке? – скосил я глаза.

– Да, все о\'кей…

Однако не прошло и двух минут, как Дебора, осторожно потянув носом воздух, спросила:

– Ты ничего не слышишь?

Я выдержал приличную паузу, как президент какой-нибудь компании, у которого спросили, сколько он получает, и как можно равнодушнее сказал:

– Да нет, подшипник не стучит. Доедем.

Мы опять помолчали.

– Ты действительно ничего не чувствуешь? Какой-то запах…

– Нет, – сказал я. – Это тебе с непривычки. У нас экология нарушена. Чернобыль и все такое…

Дебора только покачала головой. Я и сам был не рад, но продолжал беспечно улыбаться. Надо было что-то делать – не скалиться же всю дорогу как идиоту.

– Совсем забыл, – сказал я, когда мы въехали в небольшой городок по дороге. – Надо купить зубной пасты. Я сейчас.

Припарковавшись у рынка, я поспешно нырнул в ворота, пока Дебора не надумала увязаться за мной. В вещевых рядах, казалось, сидело спозаранку все население райцентра от мала до велика. По-моему, они так и группировались по предприятиям и конторам, которые приказали долго жить. Правда, приличных вещей почти не было, продавали всякую дрянь, еще и хватали при этом за рукава. Кое-как я отыскал приличные туфли, примерил, заплатил, положил старые в коробку и выбросил при выходе из рынка.

– А где зубная паста? – подозрительно уставилась на меня Дебора.

– Да… тут только болгарская. Куплю потом. Зато смотри, какие туфли я отхватил! Шик-блеск!

Она посмотрела на туфли, снова перевела взгляд на меня.

– Ты думаешь?

Наверное, постепенно Дебора склонялась к мысли, что у меня что-то с головой. Приятного мало, но для дела не так уж и плохо, успокоил я себя. Судя по всему, мне придется, как Фигаро, поспевать и здесь и там. С ее оксфордскими замашками в нашем болоте нечего делать: затопчут и фамилии не спросят.

Городишко нам достался так себе. Нынешний мэр взлетел в кресло уж неизвестно на какой волне. Во всяком случае, в своей программе он предлагал, так сказать, восстановить социальную справедливость, дав каждому рабочему по гаечному ключу, а ветеранам – по ордену; в руку бронзовому Ленину вложить Библию и построить от ближайшего колхоза молочную реку с кисельными берегами. В общем, программа была перспективной. Мой сосед тоже любил такие штучки и быстро сделал карьеру.

– Приехали! – сказал я задремавшей Деборе.

– Что?

– Приехали.

На покореженном плакате у поворота дороги было написано: «Добро пожаловать в город образцовой чистоты и порядка!» Под плакатом валялись проржавевшая эмалированная миска, остатки детской коляски и еще какой-то хлам. Здоровенный грязный пес как раз задрал ногу у стойки и проводил нас задумчивым взглядом. Время было – начало одиннадцатого.

Я никогда не был в нью-йоркских трущобах, но местная гостиница с успехом заменяла воображаемые картины. В ванной, совмещенной с туалетом, стоял невообразимый аромат. Я попытался открыть форточку, но оказалось, что в целях экономии тепла она забита гвоздями. Дверца шкафа, наоборот, легко поддалась, и я едва успел отскочить в сторону, когда она рухнула на пол. Я еще стоял, пытаясь прийти в себя, когда в номер влетела Дебора.

Я посмотрел на нее и понял, что она на грани нервного срыва. Совсем неплохо для первого раза. Все-таки Дебора была крепким орешком. Я осторожно потрогал кровать и присел на краешек. Как ни странно, но ничего не обрушилось. Тогда я усадил Дебору и начал приводить ее в чувство. Минуты через три к ней даже вернулся дар речи.

– Т-там н-нет ни одного крана, – дрожащими губами сказала она.

– Ничего, умоешься у меня.

– П-постель с в-вот такими дырами и вся в п-пятнах.

– Ну и что? Можно спать в спортивном костюме. Опять же – вентиляция. Не будешь потеть.

– И там еще эти… с усами…

– Тараканы. Они живут только в чистых местах. К тому же не кусаются.

– Кошмар! – жалобно простонала Дебора.

– Кошмар, – согласился я. – Иди умойся. Я прихватил пару новых полотенец. Бери любое.

Дебора немного успокоилась и вовсю плескалась в ванной. Водные процедуры, как известно, положительно действуют на нервную систему. Я тоже почувствовал себя бодрее, но телевизор включать не рискнул.

Несмотря на свое плачевное состояние, гостиница жила кипучей жизнью. Снизу, со второго этажа, полностью занятого офисами, доносились разнообразные и противоречивые звуки – от перестука печатных машинок до пьяных выкриков загулявших бизнесменов. На деревьях каркали вороны. Есть хотелось жутко.

Дебора выпорхнула из ванной, крикнув, что будет готова через пять минут. Я умножил пять на три, добавил еще пару минут и по часам прикинул, что выберемся мы не раньше одиннадцати. Потом поискал, чем бы защемить нос на время посещения ванной, но так ничего и не нашел. Так или иначе, но к одиннадцати я привел себя в порядок и зашел за Деборой. На удивление, ждать пришлось недолго, всего каких-то полчаса. Но за это время я так насмотрелся на ее шикарные наряды, что у меня даже разболелась голова. Я едва уговорил ее для первого раза одеться поскромнее. однако мы все равно смотрелись как парочка сумасшедших, возвращающихся с похорон своего товарища, что и требовалось в этом городе, чтобы не бросаться в глаза.

На стоянке перед гостиницей моя «семерка» выгодно отличалась на фоне «Фордов», «БМВ» и «Мерседесов» классическими, я бы даже сказал, пуританскими очертаниями и толстым слоем пыли. Я тщетно вертел головой в поисках мальчишек-мойщиков, но был вынужден констатировать – цивилизация в виде этого прибыльного бизнеса еще не проникла в это захолустье. Я вырулил со стоянки, и мы отправились в надежде обнаружить приличное заведение, в котором бы нас накормили, поскольку гостиничный ресторан не функционировал. Кажется, в нем обосновался какой-то склад.

Дебора на этот раз не поучала меня, а просто глазела по сторонам. Хотя, откровенно говоря, смотреть особенно было не на что. Сердце города, если таковое имелось, находилось в предынфарктном состоянии. В смысле демократизации и развития рыночной экономики город сподобился только на россыпи коммерческих киосков. Ни тебе зеркальных витрин, ни бродячих музыкантов. Казино, например, отсутствовали напрочь.

– Да, это не Рио-де-Жанейро, – сказал я притихшей Деборе.

Город навевал просто тоску. Со свободной прессой дела обстояли не лучше. В третьем по счету киоске я выяснил, что в городе имеется единственная куцая газетенка, печатающаяся жуткой краской с зеленоватым оттенком. Беглого взгляда на нее хватило, чтобы понять, что этот кусок бумаги является чем-то вроде листа из фамильного альбома мэра с заметками на память и избранными речами. Но для меня газетенка была настоящим кладом. Я купил еще одну – за прошлую неделю – и возвратился к машине.

– Ты что, договаривался переспать с этой мартышкой? – спросила Дебора.

Настроение у нее явно улучшалось. Есть хотелось жутко. Мы перехватили по «Марсу», но «Марс» никому еще не заменил гамбургера с банкой кока-колы или цыпленка табака. В городе было три ресторана, но в столь ранний час никто не потрудился прицепить на двери ободряющей таблички с надписью: «Извините, мы не работаем». Это подразумевалось само собой.

После долгих поисков нам удалось приземлиться в небольшом кафе. Наверное, это было самое уютное место в городе. Хозяин не поскупился на интерьер и, хотя борщ в меню отсутствовал, сосиски, выпечка и закуски были выше всяких похвал. Через двадцать минут я развалился в углу дивана, попивая кока-колу под аккомпанемент жалобных песенок какой-то новомодной певички. Дебора выглядела умиротворенной и вроде бы даже рвалась в бой.

На рынке я купил пару крышек для унитаза и освежитель воздуха. Городишко был небольшой, но бегать в туалет в посадку все равно было далековато. Ровно без пяти час мы заняли позицию напротив офиса местного представителя.

Вывеска слегка перекосилась. Окно над кондиционером было разбито. На двери темнело пятно. Когда-то кто-то пытался поставить здесь дело солидно, но теперь все это выглядело довольно грустно. Часы на приборной лоске показали час, потом – четверть второго и наконец – половину. Дебора заерзала на сиденье. Первая ласточка в виде взмыленной девицы появилась в тринадцать тридцать три. Девица повозилась с замком и исчезла за дверью. Шефа пришлось ждать еще двадцать минут. Он появился со стороны стройки в кепке-аэродроме и с кейсом, перепрыгнул через канаву и промчался мимо, едва не оторвав крыло «семерки».

– Прыткий товарищ, – заметил я, открывая папку.

Шефу было под сорок, звали его Николай Николаевич, и назначили его по рекомендации киевских родственников. То ли родственники были дальние, то ли условия тут слишком трудные, только впечатление Николай Николаевич производил двойственное. Самое интересное, что у него должна была быть машина «Форд», правда, в документах не значилось, какой модели, хотя значения это не имело.

Настораживало другое. Допустим, машина может поломаться, ее можно кому-нибудь на время дать, в конце концов, ее могут просто увести. Но вывеска, дверь, стекло… Объем продаж, наконец. Он выскочил так стремительно, что я его едва не пропустил.

Что-то тут было нечисто. Я завел двигатель и со всеми возможными предосторожностями двинулся следом. Даже Деборе передался мой азарт. Она нетерпеливо ерзала на сиденье, то и дело сжимая кулачки.

Нагнув голову, шеф промчался три квартала и исчез в магазине. Я последовал за ним, на всякий случай незаметно для Деборы расстегнув кобуру. Поначалу я даже не поверил своим глазам. Он купил и положил в свой стодолларовый кейс пачку стирального порошка, правда, после долгого и придирчивого осмотра и взвешивания его в руке. Чувствовалось, что человек разбирается и любит это дело.

Я не знал, что и думать. Может, наркотики? Рискуя потерять его из виду, я даже украдкой лизнул палец, повертев в руках точно такую коробку. Продавщица в синем ситцевом халате зевала на стуле у окна. Никакими наркотиками здесь и не пахло.

– Где он? – спросил я у Деборы, прыгая за руль.

– Вон… Ну что?

– Страшно сказать. Стиральный порошок.

– Что-о?

– Стиральный порошок.

Далее последовала прачечная, потом – булочная, магазин детского питания, химчистка и что-то еще. И везде шеф чувствовал себя, как дома. Покупки производил со знанием дела, словно опытная домохозяйка. Если он так путал следы, то делал это слишком мастерски, а если пытался ввести кого-то в заблуждение, то слишком вжился в роль.

– Ну и ну, – только и нашлась что сказать Дебора.

Правда, между хозтоварами и прачечной Николай Николаевич выкроил время и для бизнеса, если это можно было так назвать. Стремительно взлетев по ступенькам покрытого мраморной крошкой здания горисполкома, он для начала едва не высадил стеклянную дверь, а потом некоторое время курсировал по этажам. Проявив чудеса изворотливости, мне удалось подслушать, что с лицензией дело пока не двигается, вопрос аренды складских помещений тоже повис в воздухе, а прием у зампреда перенесен на следующий месяц ввиду его крайней загруженности.

Справедливости ради следует сказать, что на какое-то время шеф опечалился, даже плечи как-то опустились. Но не надолго. Вскоре пучина хозяйственной деятельности целиком поглотила его, и я истоптал все ноги, едва поспевая за ним.

Уже начало смеркаться, когда нагруженный всевозможными пакетами Николай Николаевич исчез в подъезде девятиэтажного жилого дома. Я сверился. Это действительно был его дом.

Через десять минут он снова вынырнул из подъезда и устремился к стройке. Я не стал гнаться за ним, а просто объехал квартал и подождал возле офиса. Проскакав мимо нас во второй раз за день, шеф ворвался в офис и развил бурную деятельность.

Периодически он пытался разговаривать сразу по двум телефонам, но впечатление было такое, что ни один из них не работает. Его лысина, хорошо различимая в бинокль, сверкала тут и там. Иногда он носился от стола к столу, а то надолго застывал в нелепой позе, рассматривая какой-то документ.

К концу рабочего дня у офиса остановился роскошный «Фольксваген-Пассат». При виде бритоголовых пассажиров в кожанках у меня не осталось сомнений о роде их занятий. На всякий случай я приготовился действовать. Зря.

Оказалось, что шеф состоит в трогательных отношениях не только с продавцами, но и с рэкетирами. Некоторое время они мирно что-то обсуждали. Никаких повышенных тонов и угрожающих жестов. Обычная приятельская беседа. Правда, не обошлось без конфуза, но не имеющего к делу прямого отношения.

Похлопывая собеседников по плечам, шеф выставил на стол три стакана и полез за бутылкой. Судя по тому, как он чесал голый затылок, бутылки не оказалось. Дальнейшие хаотические поиски также не увенчались успехом. Оставив гостей, шеф вышел к секретарше.

Дебора зевнула, благовоспитанно прикрыв рот ладошкой. Давно стемнело.

– Ну что там?

– Трогательная сцена между шефом и подчиненной. Хочешь посмотреть? Скоро поедем.

Дебора посмотрела. Николай Николаевич посылал секретаршу в магазин, только денег у него, кажется, не было. Оно и немудрено. После бурной сцены с заламыванием рук и попыткой встать на колени секретарша вздохнула, покопалась в сумочке и вышла на улицу.

С ее возвращением дела пошли веселее. От выпитого череп шефа быстро стал пунцовым. Теперь он не метался по офису, а восседал в сигаретном дыму за своим столом и размахивал руками. Секретарша посмотрела на часы, просунула голову в дверь и ушла. На нее никто не обратил внимания, раскаты смеха долетали до нашей машины.

Идиллия была прервана внезапным появлением интеллигентного вида женщины в плаще, бигуди и тапочках на босу ногу. Увидев ее, кожаные куртки спешно ретировались. Между тем экзекуция в офисе была в самом разгаре.

– Поехали? – зевнул я. – По-моему, тут все ясно.

– Подожди, – прошептала Дебора, не в силах оторвать взгляд от бинокля.

Она досмотрела все до конца, потом мы снова приземлились в кафе и поужинали. Выглядела Дебора уставшей. Я тоже чувствовал себя не мальчиком. День выдался нелегкий. Ноги гудели. Радовало только то, что мы не умрем здесь с голода. Несколько дней на сосисках и кока-коле можно прожить припеваючи.

– Поехали? – спросил я, когда мы покончили с ужином.

– Поехали, – кисло улыбнулась Дебора. – Я что-то жутко устала.

Я не стал ей говорить, что в нашей гостинице как следует не отдохнешь. Скорее наоборот. Зачем расстраивать человека?

Я отвез Дебору в гостиницу и поставил машину на платную стоянку, чтобы утром не остаться без колес. Потом заглянул к ней в номер, узнать, как дела. Нам дали лучшие номера в гостинице, проходящие как «люкс», и все же дела были не ахти.

Во-первых, рухнул карниз с прожженными шторами, во-вторых, в санузле за отпавшим слоем ржавчины открылся свищ на канализационной трубе. Потопом он, правда, не угрожал, но воздух не озонировал, это точно. Что тут можно было сказать? Разве что пожаловаться в международную лигу сексуальных реформ, так она по средам не работала.

Я уговорил Дебору переехать в мой номер, где из наличного инвентаря скомпоновал что-то похожее на жилище первобытного человека.

– Пока, – подмигнул я на прощание. – Завтра нас ждут большие дела!

– Пока, – вымученно улыбнулась Дебора.

Я захлопнул дверь, и тут же в комнате раздался страшный грохот. Чертов шкаф, я про него совсем забыл. Я вернулся. Дебора застыла посреди комнаты с прижатыми к груди руками. К счастью, все обошлось без травмы.

– Забыл предупредить, – ободряюще сказал я, – номер, конечно, «люкс», но руками лучше ничего не трогать. Гуд бай…

– Гуд бай… – едва слышно прошептала Дебора.

Наверное, ее следовало обнять, из чисто гуманных соображений, но я не стал этого делать. Еще воспримет мой порыв как сексуальное домогательство, хотя – какие, к черту, в этой гостинице могли быть сексуальные домогательства. Воду, и ту выключают в девять часов, – унести бы ноги подобру-поздорову.

Я немного подождал в своем номере, не обрушится ли у Деборы что-нибудь еще. Снизу, из офисов, доносились дикие вопли. Фирм там было так много, что пьянки носили перманентный характер: не успевала закончиться одна, как уже с новой силой разгоралась следующая. У Деборы было тихо. Оставалось только надеяться, что все, что должно было упасть, уже упало. Я осторожно выскользнул в коридор и закрыл дверь. Лично меня большие дела ждали уже сегодня.

В фойе на первом этаже верхний свет был выключен. Мне повезло, что я без травм добрался до стойки дежурного администратора. Это была примерно сорокалетная довольно миловидная женщина. При свете настольной лампы она с увлечением читала книгу.

– Добрый вечер! – промурлыкал я, улыбаясь самой широкой своей улыбкой, и попытался просунуть голову в стеклянное окошко.

Женщина дочитала абзац до конца и нехотя оторвалась от книги.

– Здрасьте.

– Я из триста десятого номера. Иду на деловую встречу, возможно, задержусь. Вы не сможете впустить меня, если я…

– Ваши проблемы. Вход до одиннадцати, – холодно бросила она, вновь склоняясь над книгой.

– Я заплачу.

Она проигнорировала мои слова, но, поскольку я продолжал стоять, то, переворачивая страницу, добавила, не глядя на меня:

– Я буду спать. Отойдите от стойки. Вы мне мешаете.

Я отошел. В рынок ее не затащишь и на тракторе. Эта женщина ходила на работу читать женские романы и спать. За приоткрытой дверью виднелась расстеленная на диване постель. Правда, возникал вопрос, за что с нас содрали такие деньги. Причем с Деборы – вдвойне. Я так и не смог ей объяснить, что такое прописка и почему, если ты прописан на Украине, с тебя дерут шестнадцать гривен, если в СНГ – двадцать, а если не прописан, то двадцать пять. Да и как это можно объяснить? Дебора, конечно, расстроилась, но я – нет. Если у нас расстраиваться по пустякам – через день заикой станешь.

Я просто вернулся в номер и сковырнул ножом штапики на форточке, благо стекло в ней было одно. Гвоздей в гостинице было завались, а со стеклами, кажется, ощущалась напряженка. Потом опять спустился вниз и вышел на улицу. Администраторша даже не соизволила выглянуть из-за стойки. Наверное, какой-нибудь Эмилио Гонсалес как раз соблазнял новую жертву на берегу Мексиканского залива. Не до того…

Продвигаться, а особенно искать что-либо в этом городе было довольно сложно. Уличные фонари, наверное, включались по большим праздникам, вроде юбилейной серии «Династии» или приезда начальства. Навернувшись пару раз в кромешной тьме, я стал осторожнее, а потом и вовсе приноровился. Весь фокус заключался в том, чтобы поднимать ноги резко и повыше, как при езде на велосипеде. Да и глаза со временем привыкали, так что через десять минут я уже легко отличал открытый канализационный люк от покосившегося железобетонного столба.

Ночная жизнь в городе, как и жизнь вообще, была не ахти. Я обошел пять или шесть заведений, иногда заказывая водку, чтобы не бросаться в глаза, и попивая кока-колу. Заведения располагались в подвалах, на улице под навесами и маскировочными сетками, одно – даже на крыше, но картина везде была примерно одинаковая.

Несколько безбожно намазанных несовершеннолетних девиц уныло оглядывались по сторонам в ожидании, пока их кто-нибудь снимет, напоит и затащит в подъезд. Десяток двадцати-тридцати-сорокалетних мальчиков, угрюмо потягивали водку в ожидании рассвета – так сказать, местная золотая молодежь. Наконец, пара-тройка забулдыг, упившихся вусмерть, не ждущих от этой жизни уже ничего, толкая друг друга, спорили, оглашая воздух соответствующими словесами. Иногда мелькали и другие персонажи, но тоже явно без гроша в кармане.

Кое-как я выяснил, где собираются сливки местного общества, и в полночь за соответствующую мзду проник туда. Ресторан назывался «У дуба», хотя – я специально проверил – никакого дуба и близко не было. Если и было какое-то кардинальное отличие между ним и другими забегаловками, то я его не заметил. Разве что животы у посетителей здесь были побольше, затылки – пошире да бумажники – потолще. И напивались тут сосредоточенно, с чувством собственной значимости. Неважный был городок. Даже луна над ним не светила.

До четырех утра я переходил от столика к столику, перебираясь из одного кабака в другой. Слушал, угощал и опять слушал. Под утро, когда все морды были побиты и посетители – кто ползком, а кто с криками и гиканьем – стали расходиться и разъезжаться, оставляя после себя заваленные окурками столы, а где-то на балконе начал горланить сумасшедший петух, я знал всю подноготную этого города. Мог бы даже написать трехтомник о его тайнах, если бы эти самые тайны кого-нибудь интересовали.

– Бери пойло, завалим ко мне, – схватила меня за рукав при выходе рябая девица с пустым взглядом.

– В следующий раз, – отмахнулся я.

Город спал. Изредка светились огнями киоски. Где-то далеко на станции сцепляли вагоны, и лязг гулко разносился в ночной тишине, рождая эхо. Луна так и не вышла.

Я подождал, пока проедет машина «Скорой помощи», взобрался на крышу ресторана и по проволоке залез на подоконник. Потом через форточку открыл окно и спрыгнул в номер. Все почти бесшумно. Как знать, может, во мне погиб великий домушник?

Нащупав литровую бутылку кока-колы, я сделал пару глотков, затем быстро разделся и нырнул под одеяло. Поспать мне было можно два часа – не больше. В ночной тишине по гостинице, словно лошади, бегали мыши. Когда я засыпал, в моей голове начал складываться план.

Кажется, минут через пять противно затрещал будильник. Я выключил его, встал, зевнул и почесал под лопаткой. Над городом занималось утро. Собственно, солнца как такового не было видно, но все остальные признаки были налицо: дворничиха мела тротуар, проехала машина с надписью «Хлеб», из подвала вынырнула стая собак и деловито куда-то направилась. Было довольно прохладно, но лично для меня денек обещал выдаться жарким. Я постоял еще немного возле окна и пошел бриться. В ванной я вспомнил про вчерашний план. При свете дня он казался несколько мрачноватым. Дебора, например, его вряд ли бы одобрила. Хотя, с другой стороны, я не приехал раскрашивать этот город в жизнеутверждающие цвета, в контракте ничего такого не было.

В половине восьмого я постучал к Деборе. Выглядела она не как в рекламе стирального порошка, но вполне сносно, особенно если учесть ночь, проведенную в этом клоповнике. Чего уж там, не на Ривьере отдыхали… Я сам себя поначалу не узнал в зеркале.

– Ну как ты?

– Ужас, – поделилась она наболевшим за ночь, прижимая к груди подушку.

– Выбрось из головы, – посоветовал я. – Забудь, как ночной кошмар. У нас куча дел, а еще надо где-то позавтракать. Ты не возражаешь, если я у тебя умоюсь? Ты когда-нибудь брилась насухую? Тебе крупно повезло.

Дебора собралась довольно быстро, зато с завтраком нас ожидали большие проблемы. Безуспешно прокружив по городу полчаса, мы перекусили в машине булочками и молоком в бумажных пакетах. Наше кафе открывалось только в одиннадцать, все остальные работали только по ночам.

Мы еще успели съездить на АЗС, и к девяти я подрулил прямо к представительству. Кошки-мышки закончились. Ввиде исключения, сегодня шеф, носивший довольно редкую фамилию Битюгов, опоздал всего на две минуты. Наверное, всю ночь просидел на крышке унитаза, закрывшись от жены, с мемуарами Макдональдса и теперь рвался в бой.

Он бодро проскакал от стройки и скрылся в офисе. Я закрыл машину, и мы вошли вслед за ним. Шеф еще даже не успел раздеться.

– Здравствуйте, – сказал я. – Мы из Киева. Мисс Смит – адвокат компании, а я – ее помощник.

Битюгов вскочил, потом сел и снова вскочил. Вспомнив, что в таких случаях полагается здороваться. Я усадил Дебору на стул и присел сам, а шеф наконец-то снял кепку, обнажив свою благородную лысину.

– Сейчас придет секретарша и организует кофе, – то и дело откашливаясь, пробубнил он.

– Да бог с ним, с кофе, – сказал я. – Введите нас лучше, так сказать, в курс. Как обстоят дела?

– Гм-м… Не очень… Проблемы…

Чувствовалось, что он едва сдерживается, чтобы не вскочить. На лысине выступили бусинки пота.

– Да успокойся ты, – усмехнулся я. – Мы затем и приехали, чтобы помочь разрешить проблемы. Рассказывай!

Понемногу он успокоился и более-менее связно обрисовал ситуацию. Поначалу вроде бы все шло хорошо. Его жена, золотой души человек, стала руководить их прежним малым предприятием, а он всецело отдался делам компании. Быстро оборудовал офис, хотя это было непросто, и арендовал помещение для склада. То есть не арендовал, а его знакомый, тоже очень хороший человек, договорился со своим знакомым, что тот разрешит им пользоваться, пока будут оформляться документы на аренду. Они втроем были у зампреда исполкома, милейшего человека, и тот пообещал, что проблем не будет.

Дела пошли. Он тут давно занимается бизнесом, все его знают, так что со сбытом проблем не было. Потом оказалось, что надо оформить лицензию, он опять встретился с зампредом и обо всем договорился. Пока готовились документы, зампред вывалился в банкетном зале с балкона и сломал ногу – там внизу клумба… За зампреда остался начальник управления, неплохой человек, но он был не в курсе, так что пришлось ждать, пока срастется кость.

Когда кость срослась, оказалось, что прошли сроки, и документы надо оформлять заново… К тому же, лежа в больнице, зампред пообещал отдать склад в аренду другому бизнесмену из соседней палаты. Того недавно выбросили из поезда на ходу… А тут еще жена разбила машину, а младший сын простыл в бассейне…

Я слушал его и удивлялся. В сущности, он был милейшим человеком, этот Николай Николаевич Битюгов. И приятным собеседником, когда не тер лысину, не ерзал на стуле и не порывался куда-то бежать. Не дураком, не пьяницей, не развратником. Была у него золотой души жена – надежда и опора. Кроме того, город просто кишел прекрасными людьми, и все они как один были его приятелями и друзьями. И при всем при этом дело дышало на ладан.

Как-то сами собой пропускались сроки, кто-то опаздывал, какие-то люди забирались в склад, какие-то били стекла в офисе. Прекрасная идея – дать людям глоток живительной кока-колы в душной атмосфере этого затхлого городишки – рушилась на глазах по неизвестным причинам.

– А тут еще мэр издал распоряжение, чтобы все делали взносы на памятник к юбилею города, а кто не перечислит… – продолжал заупокойным голосом шеф, описывая свалившиеся на его голову несчастья.

Мне надоела эта сказка про белого бычка.

– Слушай, Коля, а ты зампреду взятку не пробовал дать?

– Я протестую, – мгновенно отреагировала Дебора.

– Господи, мы же не в зале суда!.. Хорошо, поставим вопрос так: твои знакомые, эти милые люди, делали ему подарки?

– Ну… – промычал Битюгов, переводя взгляд с Деборы на меня. – В общем…

Он выглядел несколько опешившим от самой постановки вопроса, как если бы я спросил, ходил ли он в детстве в школу. Дебора его явно смущала. Похоже, он пытался угадать, какого ответа от него ждут… Веселенькое дельце…

– Кстати, – посмотрел я на Дебору. – Раз уж мы здесь, я думаю, надо посмотреть документацию. Неплохо бы начать с договоров, соответствуют ли они законодательству и все такое… Договора хранятся здесь? – гаркнул я, повернувшись к Битюгову.

Он вздрогнул и утвердительно закивал головой. Даже смотреть на него было больно. Похоже, злополучный шеф вообще перестал понимать происходящее.

– Отлично, – сказал я, когда Дебора с несколько озадаченным видом принялась листать папку с договорами. – А мы пока посмотрим офис на предмет безопасности.

Немного поболтав о пользе решеток на окнах и полицейских замков, я увлек шефа в дверь и забаррикадировался с ним в приемной. Он дрожал как осиновый лист.

– Выкладывай, – строго сказал я, выпустив в потолок струю дыма. – Только без эпитетов, по существу – кто, куда, где… Что там со складом, кто не оформляет договор аренды?

– Ну, мой знакомый юрист горисполкома, очень хороший человек, говорит…

– Господи, я тебя умоляю: давай без этих милых людей… Так что он говорит?

За полчаса я вытянул из него все, что надо. Правда, его череп побагровел, и руки поминутно потели, так что он то и дело вытирал их о штаны. Однако информация того стоила.

– Отсюда можно позвонить по коду? – спросил я.

Он кивнул. Мы вернулись в кабинет. Дебора, кажется, вошла во вкус, во всяком случае, у нее появилась масса вопросов. Я немного послушал, как она истязает Битюгова, и сказал, что иду звонить в приемную, чтобы не мешать.

Первый звонок я сделал в Киев, в свою контору. Потом подождал, пока Макс перезвонит мне с другого телефона. Ему даже не пришлось обращаться к банку данных – весь банк был у него в голове. С такими мозгами загребать миллионы в казино, а не вкалывать от зарплаты до зарплаты. Так я ему и сказал.

– Посмотрим, сколько загребешь ты, – засмеялся Макс. – Ты видел, как «Динамо» продуло? Без Лобана им нечего ловить! Кстати, хочешь секретную информацию о трансфере?

– Спасибо. Я сейчас не по этому делу. Вернусь – заскочу. С меня ящик водки.

– Лучше – пива. Рыбу уж я как-нибудь достану. Пока!

– Пока, – сказал я и положил трубку.

Дебора с шефом разбирались с каким-то пунктом контракта. Битюгов объяснял, что это просто опечатка секретарши. Похоже, в юриспруденции он чувствовал себя так же скользко, как и во всем остальном.

– Тц, тц, – попытался умерить их пыл я и снова взялся за телефон.

В область дозвониться было труднее, чем в Нью-Йорк. В трубке то и дело слышались гудки, а то в середине набора вдруг врубалась запись, и приятный женский голос объяснял, что на линии порыв. Я совсем отчаялся, потом перекурил и начал снова. На двадцатый раз мне повезло. Мой однокашник, который сильно продвинулся в конкурирующем ведомстве, самолично взял трубку.

Голос был начальственный и недовольный. В университете он, помнится, звезд с неба не хватал. Известное дело, чем человек глупее, тем он больше из себя строит, особенно, если дорвется до маленькой или большой власти. Насчет меня он был полностью в курсе. Помогать мне ему не хотелось, отказывать – тем более. Мало ли, что меня поперли? Сейчас время такое – сегодня поперли, а завтра, глядишь, в депутаты или еще куда двинут. Вот и прыгай потом…

Даже в трубке было слышно, как в его голове натужно вращаются шестеренки, а из груди вырвался непроизвольный вздох. Дорого бы он дал, чтобы вообще меня не знать. Пока он пыхтел и сопел, я ему втолковывал, что дело пустяковое, я работаю на солидных клиентов и что в любом случае он окажется ни при чем. Более того, проработка оперативных данных – это его прямая обязанность. Под конец вспомнил даже босоногое детство.

Не знаю, что на него больше подействовало, но он согласился. Я поблагодарил и еще раз повторил, чтобы он все провернул официально. В случае чего, я всегда подтвержу, что предоставил ему кое-какую информацию. Если какой-то дурак спросит, в чем я лично сомневался.

– Счастливо, – бодро сказал я. – Попрут с работы, звони, поможем…

– Пфрр!.. – послышалось в трубке. – Шуточки у тебя, Сизов…

– Не дрейфь, Серега! У нас на тебя ничего нет! До ста лет проработаешь!

– Пока, – буркнул он, торопясь попрощаться со мной.

– Пока, – заключил я и подумал, что не зря в университете его называли Самосвалом.

Я посмотрел на часы. Стрелка подбиралась к десяти. Через приоткрытую дверь было слышно, как Дебора втолковывала Битюгову что-то насчет особых условий. Кто-то во дворе взорвал петарду. Стая собак с лаем пробежала под окном. Интересно, где эта чертова пигалица-секретарша? Было самое время выпить кофейку.

Я закурил и потянулся. С кофе можно подождать. Может, у этой рыжей сегодня решалась судьба? Я затолкал окурок в пепельницу и решительно пододвинул к себе телефон.

– Это приемная?

Оказалось, приемная, только секретарши на месте не было. Чей-то бодрый голос заверил, что она вот-вот вернется из парикмахерской, и спросил, не хочу ли я эксклюзивно приобрести средство для мужчин «Йохимбе», очень недорого. Я поблагодарил и на всякий случай пообещал подумать.

– Что тут думать? – возмутился голос. – Эффект – потрясающий!

– Да нет, – сказал я, уже жалея, что позвонил. – Просто я сейчас поиздержался, поступления будут на следующей неделе…

– Ноу проблем, – обрадовался голос. – Можно в кредит, это будет на десять процентов дороже. Я уже записываю… Так… Пять упаковок… Как ваша фамилия?

– Э-э… А-а… – промычал я и бросил трубку.

Ну и ну… По приезде я решил написать президенту прочувствованное письмо. Беспорядки на местах несусветные. Как, к примеру, я объясню Деборе, почему в мэрии все напропалую торгуют лифчиками и этим «Йохимбе», вместо того, чтобы работать?

Второй заход я сделал поосторожнее. Набрал номер и начал прислушиваться к гудкам и шорохам в трубке, готовый в любой момент бросить ее на рычаг. Пронесло. Трубка отозвалась голосом прожженной секретарши, заправляющей делами за спиной шефа. Металла в нем было, как в двухпудовой гире.

– Здравствуйте, – сказал я. – Я помощник представителя одной американской фирмы госпожи Смит.

Голос потеплел, насколько вообще может быть теплым железо.

– Госпожа Смит поручила мне узнать, не сможет ли Эдуард Гаврилович принять ее по важному делу?

– Подождите, пожалуйста. Я сейчас спрошу.

Я подождал, корча гримасы своему отражению в зеркальце рыжеволосой. На ее столе был целый парфюмерно-косметический набор. На работе секретарша появлялась нечасто, но когда появлялась, времени зря не тратила.

– Алло! – ожила трубка. Теперь голос в ней напоминал шелест фольги. – Эдуард Гаврилович примет вас сегодня. Вам назначено на одиннадцать.

– Спасибо. Всего доброго.

– Всего доброго.

Я положил трубку и, насвистывая, прошел в кабинет. Дебора с Битюговым подняли головы.

– В заседании объявляется перерыв, – объявил я. – В одиннадцать у нас аудиенция у заместителя мэра! Надеюсь, деньги в конверте уже приготовлены?.. Шутка!

Свою «семерку» я оставил за зданием на служебной стоянке рядом с парой потрепанных «Волг«. Все подступы к горисполкому были обильно загажены собаками. Осторожно продвигаясь ко входу в здание, я продолжал убаюкивать Дебору. Наверное, со стороны это напоминало диалог глухонемых из мексиканского сериала.

– Мы просто идем на прием к зампреду исполкома. Что тут страшного?

– Нужно действовать по правилам.

– И я так думаю. Где написано, что мы не можем поболтать в мэрии?

– Я тебя предупреждаю: если в беседе ты…

– Господи! Клянусь тебе, что все, что я скажу, будет соответствовать действительности! Только прошу – не делай поспешных выводов!

– Если я увижу, что ты перешел черту и своими действиями можешь нанести ущерб компании, я немедленно разорву контракт. У меня есть соответствующие полномочия!

– Если хочешь знать, я беру тебя специально, чтобы ты следила за соблюдением закона! Только не хлопай меня там по лбу своим юридическим справочником! Он должен проникнуться ко мне уважением!

– …

По лестнице мы поднялись молча. Лифт у них не работал.

– Зайдите, – сказала секретарша, пожирая глазами костюм Деборы.

Умом она не вышла, как и красотой. Все ее мысли отпечатывались на лбу. Зато самомнения – хоть отбавляй. Слегка отесанная бабища со слабыми признаками женственности.

В кабинете шелестел кондиционер. Хозяин морщил лоб, изображая напряженную работу мысли с кипой бумаг. Дурака видно издалека. Я закрыл за собой дверь и подмигнул Деборе. Выдержав паузу, чтобы мы успели проникнуться важностью его персоны, Дундуков поднял глаза, вроде бы только что нас заметил.

– А! Заходите, ребятки, заходите!

На вид ему было лет сорок, одет в малиновый пиджак. Мы поздоровались и сели. Дебора положила на стол свою папку из тисненой кожи с золотыми уголками. Ни папка, ни уголки не ускользнули от его алчных глазенок, но едва я открыл рот для вступительной фразы, как Эдуард Гаврилович повернулся в кресле и нажал кнопку на пульте селектора.

– Слушаю! – раздался голос.

– Извините, – сказал Дундуков нам со значением, кивая на пульт. – У вас Игоря Петровича нет?

– Что? – спросил селектор.

– У вас нет Игоря Петровича?

– Тише, девочки! Ничего не слышно! Зайти к вам, Эдуард Гаврилович?

– У вас нет Игоря Петровича? – проревел Дундуков прямо в микрофон.

Я вполуха слушал все это и едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Голову даю на отсечение, что он и не хотел нажимать эту проклятую кнопку, все произошло на рефлекторном уровне. Вошел в кабинет кто-то, а рука уже сама тянется к селектору, пустить пыль в глаза и продемонстрировать занятость.

Похоже, Дундуков уже и сам был не рад. Он попытался закончить телефонный разговор, но настырная дама вцепилась в него мертвой хваткой и допытывалась, не зайти ли ей. Эдуард Гаврилович, срываясь на петушиный крик, вопил, что не надо. Отмечу, что вся эта милая беседа разворачивалась на фоне активной примерки колготок на том конце провода, что явствовало из недвусмысленных реплик отчетливо доносившихся из аппарата.

– Наверное, мы зайдем в следующий раз, – холодно сказал я и начал подниматься.

На какое-то время Дундуков растерялся.

– Постойте!

Потом выключил свой селектор и с мученической улыбкой извинился:

– Прошу прощения – работа… Слушаю вас.

– Как вам уже известно, мисс Смит является представителем солидной американской компании. В настоящее время компания весьма заинтересована в расширении своей деятельности в регионе, в частности в вашем городе. Я правильно излагаю, мисс Смит?

Дебора, с необыкновенной суровостью слушавшая меня, все же вынуждена была кивнуть.

– Однако в этом вопросе возникают определенные проблемы, сдерживающие развитие выгодного бизнеса, как для компании, так и для местных властей и государства в целом. К примеру, несмотря на возможность высоких заработков, у нас трудности с региональным представителем… Поверьте, очень трудно подыскать достойную кандидатуру с деловой хваткой и, так сказать, пробивными возможностями. Так, мисс Смит?

Дебора была вынуждена кивнуть во второй раз. И то хорошо. Пора было закругляться.

– Как видите, круг вопросов весьма обширный и требует пристального рассмотрения. Поэтому, чтобы не отбирать у вас сейчас драгоценного времени, может, стоит нам встретиться сегодня или, скажем, завтра, чтобы продолжить всестороннее обсуждение, так сказать, в более неофициальной обстановке?

Дундуков снова посмотрел на золотые уголки папки и облизнул губы. Потом полистал календарь. Дебора просто пожирала меня глазами. Я сделал невинное лицо: лишь бы она не влезла.

– Гм-м… – пробормотал Дундуков. – Ближайшие дни у меня расписаны, но, думаю, для вас пару часов я выкрою. Вы сможете перезвонить к концу дня?

– Конечно. В случае чего – нас можно отыскать в гостинице. – Я пожал ему руку с многообещающим взглядом. – С нетерпением ждем встречи!

Когда мы зашли за угол, Дебора набросилась на меня, как пантера.

– Что за встреча?! Мы не имеем полномочий делать какие-либо предложения представителям местных властей!

– Успокойся. Не будет никаких предложений. Мы просто встретимся и раздавим бутылку-другую! Не хочешь – можешь не пить. Но я могу пьянствовать с кем угодно! Это мое конституционное право! Успокоилась? Я просто хочу переговорить с ним за рюмкой, возможно, найти точки соприкосновения, но строго в рамках закона! Скажи, в разговоре я хоть на йоту отступил от фактов?

– Нет…

– Вот видишь! А ты боялась!

Наступило время обедать. Я был голоден, как тигр. С ходу я уничтожил в кафе семь сосисок, закурил, наблюдая, как Дебора элегантно ест салат. Спина прямая, мизинец торчком. Вообще-то я не противник хороших манер, но всему есть предел. С такими темпами обед грозил плавно перерасти в ужин.

– По радио опять передали – на Чернобыльской АЭС ЧП. Когда ее, к черту, закроют? Интересно, тут есть дозиметрический контроль за сельхозпродукцией? Вряд ли… Ты куда? Уже уходим? А десерт? Ну, как знаешь.

В машине Дебора молчала. Я бы тоже не разговаривал, но мне надо было красиво отделаться от нее на ближайший час.

– Черт! – воскликнул я и остановился у бордюра.

Потом хряснул дверцей и заглянул под заднее крыло, как следует вымазав руки.

– Представляешь – амортизатор застучал! Как бы нам не остаться без колес. Придется съездить на станцию техобслуживания.

– Я вообще удивляюсь, как мы до сих пор ездим! – съязвила Дебора.

Чего не скажешь в припадке радиофобии? Зря я, конечно, ляпнул насчет Чернобыля, но чего не сделаешь ради дела? Тут все средства хороши. Я проводил Дебору, заскочил к ней помыть руки и спустился вниз.

На этот раз дежурила администраторша помоложе и другой масти – фиолетово-сизой, однако повадки у нее были те же. Звонок мне обошелся в десять центов по курсу. Какой-никакой, а прогресс, так сказать, зачатки рынка. Она не прислушивалась к разговору, потому что всецело была поглощена «Дикой Розой» в подарочном издании. А если бы и прислушивалась, все равно ничего бы не поняла. Я решил не говорить ей, чтобы она поменяла краску для волос. Женщина она была приятная во всех отношениях.

Остановив машину в условленном месте возле парка, я взглянул на часы и закурил. До срока оставалось пять минут. По парку бегали собаки, иногда от избытка чувств катаясь по опавшим листьям. Хозяева предпочитали сидеть на разломанных скамейках.

Он появился минута в минуту. Черноволосый, высокий и сухощавый. Приблизившись пружинистой походкой, открыл дверцу и сел на переднее сиденье.

– Привет, – сказал я и пожал его руку. – Куда поедем?

– Куда угодно.

Я завел мотор и, чуть проехав, нырнул в пустынный переулок. Держался он спокойно. Я остановился под развесистым дубом, повернул ключ в замке зажигания и протянул пачку «Житана».

– Угощайся.

– Не курю, – мотнул он головой.

– Понятно, – сказал я, прикурил и выпустил струю дыма в окно. – Андрей Сизов. Капитан в отставке.

– Виктор Захарчук. Старший лейтенант.

– Я оттрубил почти десять лет, пахал, как проклятый. Неделями не ночевал дома. Три дня назад вышвырнули на помойку. В два счета, хотя мой начальник был против. Его даже никто не стал слушать. Немного жаль. Затягивает… – Он кивнул. – А ты как?

– Хреново. Раньше у нас было три-четыре убийства в год. – Сейчас – почти каждую неделю. Тяжкие телесные, грабежи… Крутимся как белка в колесе. Город маленький, все повязаны. Того не волнуй, на этого не кричи, туда вообще не суйся…

– Понятно. А организованная преступность?

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

– Если бы мне развязали руки – через неделю ею бы и не пахло!

– Я тоже раньше так думал… Все намного сложнее.

Он хмыкнул, давая понять, что прекрасно понимает природу этих сложностей.

– Так что там тебе приказали?

– Шеф сказал, что временно направляет меня по приказу из области для проведения оперативно-розыскных мероприятий по одному громкому делу. До отмены приказа держу связь с управлением и выполняю только их приказы.

– Молодец Самосвал! – вырвалось у меня.

– Что?

– Это я о своем, – сказал я и посмотрел на часы. Время поджимало. – Ты как относишься к отцам города?

Он даже фыркнул от избытка любви.

– Тогда как ты смотришь на то, чтобы поприжать кое-кого из них без риска для здоровья?

Он не стал отвечать, но выражение лица у него было, как у малолетнего хулигана при виде песочного замка во дворе.

К гостинице я подъехал в начале второго. Похоже, общение с месье Битюговым начинало на меня дурно действовать. Дебора стояла на крыльце в обществе какого-то субъекта с бычьей шеей. Я весело взбежал по ступенькам, собираясь пошутить насчет случайных знакомств, и вдруг увидел, что глаза Деборы полны слез.

– Я сказал, ты поедешь, поняла? У меня есть бабки, значит, у меня есть все! Еще спасибо скажешь – затрахаю до икотки! – развязно проговорил тип.

– Привет! – перехватил я его лапу, которую он протянул к Деборе.

Со стороны это выглядело, как дружеские объятия, но ему, наверное, показалось, что обрушился небосвод. Ощущение не из приятных. Мне доставалось и не так. Я подхватил его обмякшую тушу и через плечо тихо сказал Деборе:

– Иди садись в машину.

Это был настоящий боров. Железобетонный столб, наверное, легче было бы удержать. Только у столба не подкашивались бы ноги.

– Иди в машину, – простонал я.

Бедная Дебора! Надо же нарваться на эту скотину.

– Иди, – третий раз сказал я. – Все нормально.

Она сглотнула слюну и, глянув на нас широко открытыми от ужаса глазами, застучала каблучками по ступенькам. Пациент, кажется, начал приходить в себя и попытался дернуться. Зря. Я его мигом успокоил и оттащил к стене.

Место было людным, и кое-кто начал замечать неладное. Менялы у обменного пункта вообще свернули операции и с интересом наблюдали за происходящим. В следующие пару минут я отделал его по всем правилам науки. Как минимум, недели две этот тип не то что не будет ни с кем спать, а и чихнуть будет бояться.

Мне нисколько не было его жалко. Жил, как свинья, и умрет, как пес, под забором. Рано или поздно. Садясь в машину, я оглянулся. Скорчившись под стенкой, он стоял на одном колене. А говорил, если есть деньги, то есть все…

Плечи Деборы содрогались от рыданий. Я опять подумал, не обнять ли ее.

– Успокойся, малышка. Он очень жалеет о своем поведении. Хочешь, я заставлю его извиниться?

– Н-нет… – затрясла она головой.

– Поехали?

– Да…

О том, чтобы заявиться в таком виде в офис, не могло быть и речи. Я немного покружил по городу, болтая всякую чепуху. Дебора постепенно успокоилась, только время от времени шмыгала носом.

– Самое лучшее лекарство от расстройства – кока-кола с булочкой! Хочешь, проверим?

Она кивнула, прикладывая к носу скомканный носовой платок. Зареванная, с припухшими глазами, Дебора была еще привлекательнее. Все-таки зря я ее не обнял. Хотя, как говорил Мишка Ждан, когда шеф застукал его со своей женой, никогда нельзя путать работу с личной жизнью.

Я повернул налево, еще раз и еще. Городок был уникальный. Все улицы – с односторонним движением. Чтобы добраться до соседнего дома, приходилось наматывать километров пять. Не иначе, в ГАИ засел какой-то маньяк. Я опять повернул. Белый «Форд», недавно появившийся в зеркале, тут же включил сигнал поворота. Я сбавил скорость, потом как следует утопил акселератор. «Форд» не отставал.

– Похоже, вечер воспоминаний отменяется, – сказал я. – Сейчас я тебя высажу, послоняешься в универмаге. Прикупишь что-нибудь из «сэконд-хенда». Если через час меня не будет, возвращайся в гостиницу и уезжай.

Дебора удивленно посмотрела на меня, комкая платок.

– За нами «хвост», видишь вон ту машину?

Дебора оглянулась. Я не спеша поехал в направлении универмага. Видно было, что она испугалась. Интересно, за меня или вообще?

– Все будет хорошо. Будь умницей, ладно?

На единственном работавшем в городе светофоре я их «сделал». Неожиданно развернулся и проехал квартал назад против движения. Пока они выбирались из ряда, со всех сторон зажатые машинами, я спокойно высадил Дебору у универмага, кивнув на прощание. Мне даже пришлось подождать преследователей.

Увидев в зеркале «Форд», я доехал до перекрестка и, повернув на тихую улочку, остановился. Мне не терпелось узнать, что это за ребята: такие же ловкие, как боров у гостиницы, или нет? «Форд» съехал к обочине и остановился. Дистанцию они держали четко. Пятьдесят метров – ни больше, ни меньше.

Я хмыкнул. Интересное было кино. Меня так и подмывало изукрасить им морды, но с этим можно было обождать. Плавно тронувшись, я поехал к центру. Один человек держал там ресторан, а заодно и город.

Странная после Кашпировского пошла мода. Не было ни одного мало-мальски приличного бандита, который бы не имел ресторана. Целая эпидемия. «Мерседес» Рафика стоял у двери. Приятно, когда тебя ждут. Я не стал церемониться и, проехав по газону, припарковался рядом. Чего уж там. Немногочисленная в это время публика из тех, кто вечно ошивается по углам, смотрела во все глаза. Пусть смотрят.

В приемной с хмурым видом слонялся какой-то качок, который думал, что он тут самый сильный.

– У себя? – кивнул я, направляясь к двери.

Он немного оторопел от неожиданности, но в последний момент со свирепым взглядом бросился наперерез. С его талантами было только окурки подбирать, а не корчить из себя телохранителя. Я влупил ногой с разворота, и он с грохотом влетел в кабинет. Придержав дверь, ударившуюся о стену, я шагнул вслед, переступив через распростертое тело.

В кабинете сидели три человека. Черноволосый, с проседью, Рафик в кожаном офисном кресле и два благообразных типа при галстуках, с виду – средней руки бизнесмены, – по эту сторону стола. Бизнесмены выглядели сильно напуганными. Они похватали свои шляпы и подобрали ноги, готовые в любой момент испариться. На лице Рафика не дрогнул ни один мускул. Он спокойно смотрел на меня, ожидая, что будет дальше.

Я отодвинул стул и уселся за приставным столом напротив бизнесменов. Местечковый Кевин Костнер со стоном пошевелился на полу. Мы с Рафиком посмотрели на него, потом я перевел взгляд на окно и сказал:

– Надо поговорить.

Рафик оперся локтями о стол и сказал ровным голосом, чуть подавшись вперед:

– Слушай, дарагой! У нас так нэ дэлают. Видишь, у мэня люды, мы тут сидым, разговоры разговариваем… Зачэм двэрь ломать?..

– Поговорить надо.

Рафик досадливо поморщился.

– Поговорим, обязатэльно погаварим. Дай с людьми пабэсэдовать, а?

Я опять мечтательно посмотрел в окно, вытащил пистолет и положил перед собой на стол.

– Надо поговорить.

Рафик вздохнул. Бизнесмены словно только этого и ждали. Одновременно вскочив, они промычали: «Мы подождем!» и мгновенно испарились. Телохранитель, качаясь, поднялся. Рафик кивнул, и он, волоча ноги, вышел, прикрыв за собой дверь.

– Слушаю тэбя, – сказал Рафик. – Ти кто?

Я взял пистолет и сунул его в кобуру.

– Андрей Сизов. Я тут работаю на одну фирму. Вчера приехал из Киева. Извиняюсь, так сказать, за вторжение, но мне на хвост сели какие-то сопляки в белом «Форде». Я хотел было наделать в них дырок, а потом подумал: кому это надо? У меня тут свои дела, у тебя – свои. Понаедут из области всякие люди, начнут допрашивать, расспрашивать, выспрашивать… Мне это не нужно. Тебе – тоже, потому что в Киеве кое-кому это может не понравиться. Потому что вместо того, чтобы заниматься благотворительностью, кое-кому придется улаживать здешние дела… Я думаю, тебе лучше позвонить и спросить, кто я такой и что тебе делать? По-моему, так будет лучше для всех.

Рафик немного подумал, глядя в пол, потом снял трубку и потыкал неправильно сросшимся пальцем в телефон.

– Привет… Эта я, Рафик… Дай хозяина… Добрый день!.. Прашу пращения… Тут такоэ дэло. У меня сидит с писталэтом какой-та Андрэй, фамилия – Сызов… Да… Да… Нэт… Говорит, что он работаэт на какую-та фирму… Да… Говорит, у него свои дэла, у мэня – свои, зачэм, говорит, нам ссорица?.. Да… Даю.

Рафик протянул мне трубку.

– Добрый день, Андрей Витальевич! – услышал я в трубке приятный баритон человека, который был известен в Киеве как завсегдатай вернисажей, большой любитель футбола и вице-президент благотворительных фондов.

– Добрый день, – сказал я.

В нашей конторе на него имелось пять томов материалов, но он ни разу даже не ночевал за решеткой. Правда, как-то его взяли прямо с выставки, но началась такая кутерьма, что через пару часов пришлось везти его обратно. Все это время он вел себя исключительно вежливо, интересовался трудностями в работе, а на следующий день прислал в подарок с выставки картину с дарственной надписью. Какая-то белиберда с воронами, потом ее еще продали и купили пару «Мерседесов» для наружного наблюдения.

– Вон вы где пропадаете! А я тут ищу, с ног сбился, хотел, грешным делом, по старой дружбе предложить работу! Да, нехорошо с вами поступили! Нехорошо! Хотя, поверьте мне, старому человеку: когда смотришь на картины великих мастеров, понимаешь, насколько все это мелко – слава, деньги, богатство… Искусство – вот что вечно! Вот ради чего стоит жить! Искусство и дети – наше будущее! Да… Так какие там у вас проблемы?

– Ничтожные – в сравнении с вечностью.

Баритон на том конце засмеялся.

– Нет, я вам серьезно говорю: бросайте все, приезжайте ко мне, не пожалеете! Увидите – я умею ценить людей! Работа – министры будут завидовать! Я такими людьми не разбрасываюсь!

– Спасибо, – проговорил я. – Я работаю на «Кока-колу» и хочу, чтобы никто не совал нос в мои дела. Только и всего!

– Жаль! Очень жаль! Искренне говорю! Рад был засвидетельствовать свое уважение. Всего доброго! Но знайте: если вам будет трудно, в этой стране есть старый мудрый человек, который сможет вам помочь! Будьте любезны, передайте трубку…

Рафик протянул руку и за минуту произнес только три слова:

– Да… Да… Да…

Потом попрощался и положил трубку.

– Я здэсь бываю все врэмя. Кагда меня нэт, звани по этому номеру, хотя, минэ кажэца, что у тебя здэсь, в этот город, ужэ нэ будет праблэм… Ест хароший коньяк. Випьем?

– Спасибо, – отказался я, пряча визитную карточку в карман. – В другой раз. Меня ждет женщина.

– Женщин нэльзя заставлять ждать, – улыбнулся он первый раз за все время и поднялся.

Ни на кого не глядя, он проводил меня до самой машины. Все смотрели на него, как кролики на удава. На тротуаре стояла «девятка» с надписью «ГАИ», расплывшийся детина с жезлом шагнул ко мне:

– Старший ин…

Рафик отстранил его рукой:

– Куда лэзэшь? Нэ видишь, эта мой друг!

– Но… – промычал детина.

– Падажды…

Рафик пожал мне руку, я сел в машину и отчалил. Посмотрев в зеркало, я увидел, что они разговаривают с гаишником, то есть говорил Рафик, а гаишник переминался с ноги на ногу. Мальчики из белого «Форда» терпеливо ждали в стороне своей очереди.

Дебора сбежала по лестнице, как только я притормозил. На фоне угловатого серого здания универмага ее фигурка казалась такой же неуместной, как бабочка посреди тюремного двора. Я улыбнулся и открыл ей дверцу.

– Ну как ты? Я так волновалась!

– Нормально, – успокоил ее я. – Ребята обознались. Перепутали меня с типом, который выкопал у них перед окнами картошку.

Дебора закусила губку.

– Ты что… шутишь?

– Да нет, – сказал я. – В этом году с картошкой настоящее смертоубийство. Куда едем, в офис?

Похоже, она обиделась, отвернулась и тихо сказала:

– В гостиницу. Сегодня уже поздно. Я хочу отдохнуть.

«Вот тебе на, – подумал я, трогая машину. – Скажешь правду – обижаются, соврешь – тоже обижаются. Что же мне, глухонемым заделаться, что ли?» Всю дорогу Дебора меня подчеркнуто игнорировала. Я поглядывал на нее и молчал. Честно, я не чувствовал себя в чем-то виноватым. Подуется, подуется да и успокоится.

Я провел ее до номера и спросил, будем ли мы ужинать. Вместо ответа она хлопнула дверью у меня перед носом. Я пожал плечами и заскочил к себе за сумкой, думая, что это означает: будем или не будем?

Спустившись вниз, я забросил сумку в машину и поехал на заправку. После сегодняшних гонок бак был почти пустой. Объезд магазинов я начал против часовой стрелки. Купил икру, балык и немного красной рыбы. Меня так и подмывало пересыпать все это цианистым калием с мышьяком, поскольку угощение предназначалось для Дундукова, но я сдержался, надеясь, что пища и так станет ему поперек горла.

С водкой было сложнее. В принципе я не пил. Разве что нужно было для работы или по большим праздникам с друзьями. Поэтому всегда выискивал самую лучшую. Примерно в пятнадцатом по счету магазине мне попалась «Смирновская». Я купил три бутылки и добавил к ним пару шампанского. По дороге в гостиницу остановился у рынка и неожиданно для себя купил букет. Деборе.

Когда я вернулся, было двадцать минут пятого. Забросив сумку на плечо, я закрыл машину и подошел к обменному пункту посмотреть курсы валют. В этом городе кто-то явно играл на повышение. Доллар перевалил за две гривны, и налички в пункте не было. Она была у менял в услужливо потрескивавших зеленых пачках.

Сзади раздалось вежливое покашливание. Я повернулся. Один из двух сегодняшних бизнесменов приподнял шляпу в знак приветствия.

– Прошу прощения… Лоскутовский. Петр Тимофеевич. Директор МП «Алоизиус». Мы завтра устраиваем презентацию, так сказать, в тесном кругу. Милости просим! Двадцать ноль-ноль. «У дуба».

– Не думаю, – сказал я и прошел через строй расступившихся менял.

Кажется, я стал здесь уважаемым человеком. Открывая дверь, я оглянулся. Кроткий Лоскутовский с пеной у рта распекал водителя за какое-то пятнышко на крыле «СААБа». Я подумал, что нервы у него ни к черту.

Бросив сумку, я постучался к Деборе. Ни звука. Потрогал дверь. Закрыто. Испугавшись, забарабанил опять. Дебора соизволила отозваться. Сказала, что не хочет меня видеть. Я стоял, как дурак, со своим букетом, думая, что с ним делать, когда слева раздался голос:

– Эй! Есть кто живой?

Я повернул голову. Здоровенный мужик со стремянкой что есть силы стучал в мою дверь.

– Я тут, – сказал я, пока он не выломил ее.

– А… – повернулся мужик. – Там тебе звонит этот дурак Дундуков. Просили позвать.

– Спасибо.

– Да не за что, – ответил мужик, пристально глядя на меня.

Он явно не одобрял моего знакомства с Эдуардом Гавриловичем. Я его понимал. Можно сказать, мы были с ним по одну сторону баррикад, только наша нелюбовь выражалась в разных формах. Я скатился по лестнице. Администраторша с укором посмотрела на меня и сказала, протягивая трубку:

– Три минуты. За вызов плата не взимается. Не больше. Мне должны позвонить из Харькова.

– Алло! – гаркнул я в трубку.

– Минутку, – в трубке послышался недовольный голос секретарши. – Сейчас с вами будет разговаривать Эдуард Гаврилович.

– Алло, – сказал Дундуков. – Мэр перенес заседание комиссии, так что мы можем встретиться сегодня.

– Отлично! Когда? Где?

– Я думаю, в семнадцать тридцать у исполкома. Вы сможете подъехать?

– Конечно. Буду ждать! До встречи!

– До встречи.

Под холодным взглядом администраторши я достал две монеты и сунул в окошко.

– Мне нужно позвонить.

– Я жду звонка, – ледяным тоном произнесла она.

– Судьба решается, – сказал я, достал из-под мышки букет и тоже просунул в окошко.

Администраторша нахмурилась, потом вдруг улыбнулась и сказала, нюхая розы:

– Ну, если только недолго…

– Две секунды, – заверил я, овладевая телефоном.

– Алло… – раздался в трубке сонный голос.

– Виктор, ты? Дело переигрывается на сегодня!

– Во сколько? – оживился он.

– Примерно – с шести до семи. Смотря как пойдет. Ты успеешь?

– А что мне успевать? Я, как пионер, всегда готов.

– Ну, тогда до встречи.

Я нажал на рычаг, улыбнулся администраторше и набрал номер офиса, решив, что если Битюгова нет на месте, то я его убью. Он был. Наверное, торчал с обеда, даже не выходил в туалет.

– Коля! Жди меня! Я сейчас подъеду, понял?!

– А…

– Ты понял?

– Да…

– Все.

– Тысячу извинений, – сказал я администраторше, которая против обыкновения прислушивалась к разговорам с невинным видом. – Большое спасибо!

– Не за что, – расплылась она в улыбке, явно ожидая продолжения.

«Господи, – подумал я, – не хватало мне еще романов с обслугой. Тут с одной Деборой поседеешь…» Но вслух игриво произнес:

– Я еще вернусь!

Не знаю, что она сказала, и сказала ли вообще. Я был уже на улице, а еще через три минуты – у офиса.

Манерная девица, вся в мелких рыжих колечках, словно овечка, вскочила при моем появлении. Сегодня у них с шефом были трудные полдня.

– Дуй домой, – сказал я.

– Что?

– Дуй домой. Я тебя отпускаю за хорошую работу! Поняла?

Она кивнула, не сводя с меня глаз, нащупала сумочку и плащ и попятилась к двери.

– До свидания.

Я махнул рукой.

Ворвавшись в кабинет, я уселся перед Битюговым на стол и спросил, положив руку ему на плечо:

– Коля! Ты меня уважаешь?

– Да… – выдохнул он. – Да.

– Тогда слушай. У тебя большие проблемы…

– Да? – чуть слышно проблеял он, пытаясь встать. – Какие?

– Да сиди ты. Значит, у тебя большие проблемы с каким-то договором, причем дело срочное. Сейчас мы едем в гостиницу, ты встанешь на колени и жалобным голосом уговариваешь Деб… мисс Смит, пока она не согласится тебе помочь. Можешь пустить слезу. Понял? Я привожу вас сюда, и ты пудришь ей мозги, пока я не вернусь. Разберетесь с договором – скажешь, что у тебя много недостатков, и попросишь объяснить, как тебе над ними работать! Понял? Но перед этим ты сломаешь замок, чтобы она не могла выйти. Идем, я покажу.

Битюгов усердно сопел, запоминая мои наставления. По дороге мы обкатали легенду про договор и еще раз прошлись по всем пунктам программы. В фойе я улыбнулся администраторше, показав на часы. Она тоже улыбнулась. Зря.

Битюгов оказался выше всяких похвал. Я имею в виду, как актер. Характерные роли шли бы у него на «бис». Как ни сердилась Дебора, но в конце концов собралась, и я отвез их в офис. Битюгов прямо искрился от усердия.

– Вы тут занимайтесь, – притворно зевнул я, – а я съезжу насчет амортизатора. Закройтесь, мало ли что?

Дебора даже не удостоила меня взглядом, а Битюгов рванулся к двери. Замок щелкнул за моей спиной, и сонливость с меня словно рукой сняло. Сбежав по лестнице, я прыгнул в машину и покатил к исполкому.

Дундуков уже поджидал меня, поглядывая на часы. Ничего, это ему зачтется. Я извинился, усадил его и вырулил со стоянки.

– Мисс Смит немного задержится, но я уполномочен провести переговоры и подготовить некоторые, так сказать, конфиденциальные предложения. – При слове «предложения» я похлопал себя по левой стороне груди. – Начнем с ресторана или, может быть, сразу в гостиницу?

– Если переговоры конфиденциальные, – немного пожевал губами Дундуков, – я думаю, лучше в гостиницу…

– Я тоже, – вполне искренне сказал я.

До гостиницы он раздувал щеки, горделиво выпячивая грудь. Удивительный был болван. По фойе он промаршировал с видом надутого индюка, чем немало озадачил администраторшу. Пришлось опять ей подмигнуть. «Окосеешь так, к черту», – подумал я.

– Прошу, – пропустил я Дундукова в дверь. – Вы читали трактат Менделеева о водке?

– Нет, – признался Эдуард Гаврилович, усаживаясь за стол.

Наверное, он даже не знал, кто это такой. Или думал, что какой-то писатель, вроде Достоевского.

– Обязательно прочтите! – назидательно посоветовал я, доставая бутылку «Смирновской». – На десятой странице в третьем абзаце написано, что перед черной икрой обязательно надо выпить сто пятьдесят граммов!

– Да? – недоверчиво спросил Дундуков.

– В обязательном порядке! – сказал я. – За наше сотрудничество! Пьем до дна!

Доза была лошадиная, но Битюгова она не испугала. Грешен был Эдуард Гаврилович, любил это дело… И правда, он только кивнул головой и выпил.

Я расстелил на столе скатерть-самобранку, и до шести часов мы повторили дозы еще дважды. Дундуков раскраснелся, снял свой жуткий пиджак и распустил галстук.

– Ну что? Еще по одной, и к делу? – спросил я. – Сейчас схожу за контрактом, он где-то в номере мисс Смит.

Дундуков с энтузиазмом закивал головой. Пьянел он моментально. Мы выпили, и я вышел. Виктор, как мы и договорились, стоял на пожарной лестнице с размалеванной девицей. Я открыл дверь, и они нырнули в номер Деборы.

Он был при полном параде. У девицы были такие формы, что я засомневался.

– А она не… это? Сколько?

– Пятнадцать, – ухмыльнулся Виктор и помахал у меня перед носом паспортом. – Обижаешь, начальник!

– Переодевайся, – повернулся я к ней, подавая халат. – Да не здесь, в ванной!

– Вот еще… – хмыкнула девица и вышла, пожав плечами.

– Ну как клиент? – усмехнулся Виктор.

– Практически готов. Можно запускать сразу. А ты в ней уверен?

– Как в себе… Разбитная девчонка, сделает все, что нужно.

– Это вы про кого тут шуршите, про меня?

– Давай еще раз, Анжела…

– Да помню я все… Пришла, зашла, ушла… Давайте быстрее! Мне еще сегодня на стрелку местись!

Я посмотрел на нее, незаметно покачал головой и вышел, показав Виктору два пальца.

– А вот и я! – пьяным голосом заявил я с порога. – Не могу найти контракт, будь он неладен! Придется подождать мисс Смит. Выпьем?

– Выпьем, – промычал Дундуков, налегая на стол.

Не успели мы закусить, как раздался стук в дверь. Я пошел открывать ее с бутербродом в руке.

– Извините, – ангельским голоском прощебетала Анжела. – У вас нет кипятильника?

– Сейчас поищу. Заходи.

– Ой! Здрасьте! – притворно смутилась она при виде Дундукова, кутаясь в халат. – Мы тут приехали на месяц танцевать в кабаре… А у вас выпить нет?

Дундуков даже причмокнул от удовольствия.

– Есть! У нас все есть! Присаживайтесь!

Я же говорю, удивительный был болван, сам лез в петлю, даже подталкивать не надо было. Пожирая ее глазами, он налил водки, и они выпили без меня. Я ничего не имел против, потому что возился в ванной с «Кодаком» Деборы: хоть какая-то от него польза в этой дыре.

– А что вы танцуете? – игриво спросил Дундуков.

– Ну… всякое-разное… стриптиз, там… – захлопала глазами Анжела. – На фотки снимаемся…

Дундуков заерзал от прилива чувств. Остальное произошло в считанные минуты. Выпили еще. Она немного потанцевала, а я немного поснимал. Сперва – ее, потом – ее с Дундуковым. На последних снимках она вообще распахнула халат.

В самый разгар веселья в номер ворвался Виктор. Проверил документы, забрал фотоаппарат и увел Анжелу, заперев за собой дверь. Дундуков попытался выступить, но я его быстро успокоил.

– Куда звонить, Эдуард Гаврилович?! У него же фотографии!

– Да я…

– Успокойтесь, сейчас все уладим!

– Черт! – произнес он, наливая водки, но пить не стал. – Черт!

Через пару минут Виктор открыл дверь и позвал меня.

– Порядок. Анжела ушла.

– Хорошо, – сказал я и вернулся.

Дундуков посмотрел на меня исподлобья. Может, начал о чем-то догадываться, а может, и нет: во всяком случае, протрезвел.

– Дела неважные, Эдуард Гаврилович, – сказал я. – Проверка проводилась по заданию областного управления внутренних дел. Фотоаппарат изъят. Девице, оказывается, еще нет шестнадцати лет, и сейчас она за стенкой пишет заявление о том, что вами в отношении ее совершались развратные действия… А это статья… кроме всего прочего… Это, так сказать, негатив. Но есть и позитив. Я могу все уладить.

– Что я должен сделать? – спросил он, подвигав желваками.

– Ничего, то есть, ничего сверх того, что вы уже давно должны были сделать в соответствии с законом и своими должностными обязанностями. Вы ведь слуга народа? И должны служить круглосуточно? Вы просто поедете сейчас в исполком, позвоните Битюгову, подпишите и вручите ему все документы. И впредь не будете ставить палки в колеса. И все. Так как?

Он кивнул, не поднимая головы. Наверное, закончились слова.

– И еще одно. Взять вас на работу мы теперь, конечно, не можем, но если у вас когда-нибудь появится только мысль кого-то поприжать, кому-то отомстить или что-нибудь в этом роде – я вам не завидую. Ваша карьера на этом закончится навсегда! Вам ясно?

– …

– Вам ясно?

– Да, – процедил Дундуков.

– Через пару минут едем.

Я зашел к Виктору и усмехнулся.

– Порядок.

Потом взял фотоаппарат и вытащил кассету.

– Держи. Это будет твоим талисманом.

– Оставь себе. Мне хватит заявления. Я тебе еще нужен? Сегодня футбол.

– Нет, – сказал я. – Спасибо. Ты мне здорово помог. И вот еще что. Я был в твоей шкуре и знаю, что это такое. Возьми. Это чистые деньги. Я их заработал. Поживешь хоть месяц как человек.

– Нет, – отказался он.

– Да, – сказал я. – И не забудь мой телефон. Пока.

– Пока.

Я махнул ему вслед и вздохнул. Еще надо было везти этого болвана.

Уезжали мы утром. Было прохладно. Пока я грузил чемоданы, Дебора, стоя на крыльце, зябко куталась в цветастую мексиканскую шаль и сочувственно поглядывала на меня. В последнее время у нас установились трогательные отношения. Ночь я провел в ее номере. Скорчившись, торчал в сидячей ванне, то и дело вскакивал, услышав ее крики и просьбы погонять мышей. Такое не забывается.

Битюгов не смог прийти проводить нас, потому что укатил с двумя трейлерами за новой партией кока-колы. После того, как вечером Дундуков торжественно вручил ему документы, он провел, быть может, самую счастливую ночь в своей жизни, развернув в офисе бурную деятельность. И результаты были налицо. Все витрины вдоль главной улицы – сколько хватало глаз – расцветились плакатами «Всегда кока-кола». Редкие в этот час прохожие удивленно поглядывали по сторонам.

При выезде бригада монтажников вместо покореженного приветствия устанавливала подъемным краном новенький блестящий щит «Кока-колы» с любезного разрешения заместителя мэра. Хромой пес внимательно наблюдал за происходящим, склонив голову набок.

Я оглянулся в последний раз, и меня охватило странное чувство. Нас никто не посылал раскрашивать этот город в оптимистические цвета, но мы сделали это. Дали ему глоток кока-колы и – как знать, – быть может, подарили надежду.

Когда мы выбрались на трассу, Дебора лукаво посмотрела на меня и спросила:

– Ты что собираешься делать в уик-энд?

– Спать, – сказал я, зевнув. – А потом напишу книжку про всю эту историю.

– А ты не хочешь пригласить меня в кино?

– Не знаю, – протянул я. – Может быть, если там не надо будет гонять мышей…

– А в книжке ты про это напишешь?

– Нет. Это будет уже другая история.

Дебора посмотрела на меня, улыбнулась и склонила голову на мое плечо. Асфальт шуршал под колесами.