К морю мы отправились в карете, запряженной четверкой лошадей. Путь из Лондона пролегал через Кент, дорога виляла по залитым лунным светом лугам, пробегала сквозь черные, как дымоходы, лесные просеки, заворачивала в каждую попутную деревушку. Нас было трое: я, мой отец и еще один человек, который все время молчал.

— Мы накручиваем мили и мили этим кружным маршрутом, — недовольно проворчал отец, подпрыгивая на сиденье рядом со мной. — Надо было заночевать в Кентербери. Или хотя бы взять с собой пистолеты.

— Но мне не терпится увидеть этот твой новый парусник!

— Он пока еще не мой, — засмеялся отец. Отец мой — купец, человек сухопутный.

Морское судно для него — всего лишь бездушная необходимая вещь. Однажды он сказал: «Судно — это груда дерева и гвоздей. Сколоти их по-другому, и ты построишь себе приличный дом».

— Что это хоть за судно? — настаивал я. — Бриг? Баркентина?

Отец вздохнул. Он держал тросточку на коленях, вертя ее в руках.

— Кажется, шхуна. И выкрашена в черный цвет, если тебе это интересно.

При лунном освещении лицо его было бледным. Казалось, его знобит.

Наша карета прогрохотала по мосту около Алкхэма.

— Оно стоит на якоре на реке Стаур, — добавил отец.

— У нее есть марсели?

— Марсели? Наверное, есть. И громадная носовая фигура тоже, — успокоил меня отец.

По мосту карета проволоклась, как ящик с деревяшками. Послышался крик кучера, щелкнул кнут, скрипя осями, карета одолела поворот. Напротив спал наш безмолвный попутчик, он занимался этим важным делом с Кентербери.

Это был джентльмен, но совсем крохотный. Тщательно одетый, аккуратно причесанный, весь сияющий, он казался куклой, которую ребенок, играя, одел в серый костюм и посадил в карету. Отцу приходилось сутулиться, чтобы не задевать макушкой потолок кареты, а наш попутчик сидел совершенно прямо в своей высокой бобровой шапке. Ножки он держал прижатыми одна к другой, башмачки вместе, под ногами деревянный сундучок, обитый кожей. Миля за милей оставались позади — он хоть бы шевельнулся!

Я продолжал расспросы:

— А как она называется? Есть у нее имя?

— Конечно, Джон. Мне сказали, что она называется «Дракон».

Джентльмен чуть не свалился с сиденья.

— «Дракон»? — прошептал он. — Вы сказали «Дракон»?

Отец удивленно посмотрел на него.

— А почему это вас интересует? — спросил он. — Объясните, сэр.

— Значит, вы занимаетесь промыслом…— Джентльмен уставился в окошко.

— В чем дело? — Отец подался вперед. — Каким промыслом?

— Свободным промыслом. — Он прикрыл рот ладонью и сквозь пальцы прошептал: — Контрабандой.

— Идите к черту! — вспылил отец. — Вы кто такой, сэр? — Если бы карета была больше, он бы встал, выпрямился во весь рост и зашагал по ней, как по своей лондонской конторе. — Назовите себя! — потребовал он.

— Ларсон, — пробормотал джентльмен. Он покосился влево, потом вправо. — Я… э-э… связан с промыслом.

— Значит, ваше место на виселице, — отрезал отец. — И я бы сам с удовольствием вас повесил, ей-богу.

Руки Ларсона вернулись на колени, ноги, словно маленькие зверьки, поудобнее устроились на крышке сундучка. Глаза закрылись, казалось, что он вообще не двигался. Карета спустилась по длинному пологому склону холма, до нас по-прежнему доносился стук копыт. Под крик кучера, скрип и бренчание упряжи карета въехала в березовый лес, лунный свет исчез. Но при последнем его мелькании я успел разглядеть улыбку джентльмена.

— Добрый совет, — спокойно произнес он. — Держитесь подальше от этого судна. От «Дракона».

Отец фыркнул. Этот звук был мне хорошо знаком. Я видел, как клерков в его лондонской конторе корежило от этого звука, как целые ряды их мгновенно поворачивали головы.

— Оно приносит несчастье, — продолжал Ларсон. — Нет, пожалуй, даже хуже. Оно — само несчастье, воплощенное зло.

— Как шхуна может быть злом? — удивился я.

— Я не знаю, как и почему. Я знаю только, что это так.

Кучер щелкнул кнутом и стал погонять лошадей, упряжь забренчала и заскрипела громче. Лошади, фыркая, перешли в галоп, чернота пролетала мимо окон. Скорость можно было только вообразить, но, полагаю, около десяти миль в час мы покрывали.

— Судно не может быть злом, — авторитетно заявил отец. — Это чушь.

— Хотел бы я надеяться. — Голос Ларсона почти пропадал в дорожном шуме. — По крайней мере, я вас предупредил.

— А кто вы такой, чтобы меня предупреждать?

Но Ларсон не успел ответить. Лошади испуганно заржали, карета резко подпрыгнула. Я чуть не слетел с сиденья. Трость отца выпрыгнула из его рук.

— Что за дьявол? — воскликнул отец.

Раздался пистолетный выстрел, разорвав ночь. Карета качнулась вбок, два колеса оторвались от дороги и грохнулись обратно; карета жалобно скрипнула и замерла. Тут же прозвучал второй выстрел, и, как будто его эхо, раздался человеческий голос, громкий и зловещий:

— Стой, сдавайся!

— О Господи, — сказал отец. — Разбойник. Из тьмы послышался топот тяжелых сапог.

Кто-то подошел к карете, печатая шаг, и, когда остановился, в воздухе повисла гнетущая тишина, ужасная, осязаемая тишина. Луна просвечивала сквозь деревья холодно и безразлично, свет ее был страшнее темноты. Он проникал через окна и превращал отца и Ларсона в бледных призраков. И в этом безмолвном, жутком мире раздался четкий щелчок курка.

Отец коснулся моего колена:

— Что бы ни случилось, Джон, ты, главное, помалкивай. Понятно?

Я кивнул. Я чувствовал, что не смогу говорить, даже если захочу. Отец сжал мое колено, потом убрал руку.

— Может быть, ему нужен наш багаж, — сказал он.

— Хотел бы я надеяться, — повторил Ларсон. Он снял ноги с сундучка и поднял его с пола. Разбойник подошел ближе, звук его шагов перекликался со щелканьем замочков сундучка, открываемого Ларсоном. — Но сильно опасаюсь, что он может интересоваться моей особой, а не багажом.

— Кучер, слазь! Ну, живо!

Карета качнулась, скрипнули рессоры, бухнули сапоги. Одна из лошадей переступила и заржала. Лес ожил, сквозь деревья до нас стали доноситься различные звуки.

Ларсон распахнул свой сундучок, и в серебристом свете луны я увидел пару дуэльных пистолетов очень тонкой отделки, поблескивавших золотом и полированным деревом. Пистолеты были длинноствольные, зловещие в своей красоте. Жуткое было зрелище, скажу я вам.

Отец уставился на него.

— Да кто вы такой? — спросил он.

Маленький джентльмен улыбнулся. Его руки, вынимавшие пистолеты, слегка дрожали.

— Полагаю, что я покойник, — ответил он. — Сейчас или позже, но со мной все кончено.

Упряжь бренчала, одна из лошадей продолжала нервно ржать.

— Тише, девочка, — ласково успокаивал ее кучер, а разбойник заорал:

— Выходи из кареты! Ну, живо!

Отец вышел первым, в последний раз взглянув на меня. Ларсон последовал за ним. Протискиваясь мимо меня, он прошептал:

— В другую дверь. На крышу. — Он сунул мне в руку один из пистолетов. Голос его был чуть слышен. — Если нам придется плохо, пристрели его, как собаку.

Он выскользнул наружу, и, когда коснулся земли, я увидел, что второй пистолет блеснул за его спиной и исчез в складках одежды. Таинственный он был человек, похожий на шпиона. Хотел бы я знать, кто он был и чего хотел! Придерживая рукой свою бобровую шапку, он остановился на дороге рядом с отцом.

Я послушался его и осторожно выскользнул через противоположную дверь. Взобравшись на крышу, я скрючился за сундуками и коробками. Внизу стояли в ряд кучер, отец и Ларсон. Разбойник маячил возле лошадей.

Это был мужчина высокого роста в широком огненно-красном плаще. Грудь его перекрещивали ремни, из которых торчали полдюжины пистолетов. Кроме того, рукоятки пистолетов высовывались из-за пояса, и в каждой руке он держал по пистолету. Прямо-таки ходячий арсенал. Воротник поднят, натянутая на лоб широкополая шляпа полностью скрывала лицо.

— Неплохой улов, — процедил он. — Очень неплохо, смотри-ка. — Он сделал шаг вперед — чванливый, самодовольный — и остановился у кареты. — Ну-ка, выверните карманы. Покажите подкладку, — сказал он и прикрикнул: — Живо!

Он поднял пистолет и пальнул в воздух. Из ствола вылетел столб пламени, похоже было на шутиху при фейерверке. Лошади испуганно дернулись, зазвенела упряжь.

— Часы, кольца, — диктовал разбойник, — кошельки. Хочу услышать звон серебра. Серебра и золота. — Он повернулся на каблуках и пальнул в лес, потом повернулся обратно и с ловкостью фокусника сменил пистолеты. — Кучер, что за груз?

— Да никакого, вишь ты, нету груза, ваша милость, — заискивающе и почти умоляюще прозвучал голос нашего возницы. — Ночью не велено возить груза, по причине… кхм… эта… разбойников.

— Печально, печально… — приговаривал разбойник. — Богато, богато… — Он засмеялся, и мне показалось, что он сумасшедший. В своем необъятном красном плаще, весь обвешанный пистолетами, он был похож на пирата. Но вдруг поклонился, выпрямился, рукава колыхнулись, и он показался безобидным, словно прыгающий по дороге воробей.

Тут заговорил Ларсон.

— Больше вы ничего не найдете, — сказал он.

— А это, стало быть, подал голос старшина присяжных.

Ларсон не двигался. Он стоял, чуть расставив ноги, перед кучкой монет и драгоценностей.

— Отпустите нас, и мы забудем все происшедшее, — сказал он.

Разбойник медленно подступил к нему, и даже лошади повернули к ним головы. Я поднял руку с пистолетом. Оружие не было тяжелым, но рука так тряслась, что пришлось поставить локоть на какой-то сундук.

Внизу разбойника отделял от Ларсона всего ярд, он смотрел на маленького джентльмена сверху вниз.

— М-да, — сказал он. — Изящный миниатюрный господин. Ну прямо игрушечный.

Ларсон находился в середине, отец слева от него, кучер справа. Между этими рослыми мужчинами Ларсон казался ребенком. Рука его медленно и плавно потянулась к спрятанному пистолету.

— Глянь-ка на него, — обратился разбойник к отцу. — Как вырядился, а? Ну точно жук в шляпе.

— Чего вам еще надо? — заговорил отец. — У вас наши деньги, мои часы. — Он подтолкнул их тростью. — Неужели недостаточно?

— Мне кажется, есть еще что-то, — сказал разбойник. — Кучер, есть еще что-то?

— Э-э, еще что-то? — Кучер был перепуган, весь трясся. Это мне хорошо было видно с крыши.

Разбойник вытянул вперед руку и приставил дуло пистолета к груди кучера. Бедняга чуть не рухнул.

— Мальчишка! В карете должен быть мальчишка!

Я пристально вглядывался в разбойника. Дрожащая линия прицела уперлась в его шляпу. Большим пальцем я взвел курок. Он тихо щелкнул.

Этот почти неслышный звук показался мне оглушительным, как пушечный выстрел. Разбойник повернулся к карете. Ларсон вытащил свой пистолет, а отец, не подозревая об этом, бросился на разбойника. Я увидел красную вспышку и нажал на спуск. Два выстрела слились в один. Разбойник стрелял в упор в моего отца.

Все это случилось в одно мгновение, но длилось вечность. Я видел, как палец разбойника прижимается к спусковому крючку, как падает курок, как воспламеняется порох. Я видел, как пламя вырывается из ствола.

Отец отшатнулся. Его трость полетела наземь, руки судорожно метнулись к сердцу. Колени подогнулись, и он рухнул на дорогу.

Разбойник повернулся и побежал, Ларсон выстрелил ему вдогонку. Громадная вороная лошадь вырвалась из леса и пронеслась мимо кареты, разбойник прилип к ее спине, словно гигантская красная ящерица. Шум оглушил меня, голову сдавило стальным обручем.

Я уронил пистолет и спрыгнул вниз к отцу. Он лежал подогнув ноги, прерывисто дыша. От его камзола поднимался дымок, просачиваясь между прижатыми к груди пальцами. Сильно пахло порохом. Я упал на колени и прижался к его груди; меня сотрясали рыдания.

Кучер подошел и поднял меня.

— Извини, дружок… Ну, спокойно, спокойно…

Часы, монеты и любимый перстень отца валялись на дороге. Ларсон подобрал все, сложив в свою бобровую шапку. Молча поставив шапку рядом со мной, он склонился над отцом.

Движения его были спокойными и плавными. Он снял пальцы отца с груди, прошелся своими маленькими пальчиками вдоль ребер, затем поперек, залез под камзол и жилет.

— Гм, — промычал он. — Боже мой! — послышалось вслед за этим. — Я не могу понять, как это могло произойти.

Я, повиснув на руках кучера, качал головой.

— Я тоже. — Мне казалось, что все это дурной сон, что сейчас я проснусь и снова буду трястись по Кенту в карете рядом с отцом, а напротив будет сидеть маленький джентльмен. Сейчас прервется этот кошмар с человеком в красном на полуночной лошади.

— Негодяй стрелял в упор, — сказал Ларсон. — Порох прожег дыру в одежде. Но на коже ни царапины. Ничего.

Я едва понимал, что говорит этот человек. Его голос словно доносился откуда-то издалека.

— Он просто испугался, — сказал Ларсон, стряхивая пепел с груди отца. — Потерял сознание. Но он скоро снова придет в себя и будет в совершенном здравии, если мы устроим его в теплом уютном местечке, чтобы он не замерз.

— Есть тут неподалеку одна таверна, — сказал кучер. — Час езды отсюда. — Он встал так быстро, что я свалился на дорогу. Он протянул мне руку и улыбнулся. — Вишь, сынок, все к лучшему, все к лучшему.

Я все еще был в замешательстве, но мы уже тряслись по той же дороге. Ларсон и я сидели спинами по ходу, отец лежал напротив и беспокойно спал. Он стонал, вздыхал, двигал руками, как будто стараясь защититься. На полу позвякивали в бобровой шапке Ларсона часы и монеты. Лунный свет появлялся и исчезал. Лошади бешено неслись, за нами оставались леса, поля и огороды.

— Все будет в порядке, — утешал Ларсон. — Не расстраивайся, Джон. — Затем, наверное для того, чтобы отвлечь меня от дурных мыслей, он спросил: — Что вас привело в Кент?

Я рассказал ему о торговых делах отца и о его судах, о гибели брига «Небесный Остров», о том, как мы сами чуть не лишились жизни в лапах мародеров из деревушки Пенденнис.

— Отец мой еще не стар, — пояснил я, — но после того случая ему приходится пользоваться тростью. Крысы обгрызли ногу.

Хотя Ларсон был вдвое старше меня, шестнадцатилетнего, он слушал с напряженным вниманием подростка. В заключение он спросил:

— И теперь вы покупаете «Дракон»?

— Отец надеется, что удастся.

Маленький джентльмен покачал головой:

— Не могу даже вообразить такого богатства.

— Не так все просто, — возразил я. — Отец потерял целое состояние вместе со своим бригом. Все, что у него осталось, он вложит в это судно. Если он потеряет и его… — Эта мысль ужасала меня самого. — Он будет разорен, мистер Ларсон.

— Понимаю. — Ларсон наклонился к отцу и подложил ему под голову свернутый плащ. — И могу только еще раз сказать то же самое. Держитесь от этого судна подальше, мистер Джон. Ничего хорошего оно вам не принесет. Оно погубит вас.

— Меня?

— Вероятно. Не могу точно сказать кого, но смерть неотделима от этой шхуны, в этом я уверен. Такова судьба судна, крещенного кровью.

Ничего больше он не сказал. И не стал отвечать на дальнейшие расспросы, словно внезапно оглох.

Карета въехала в деревню и завиляла по узким улочкам. Кучер кричал и щелкал кнутом, отец проснулся. Он с криком вырвался из своих кошмаров, закрываясь от чего-то руками.

— Спокойно, мистер, — сказал Ларсон. — Лежите и отдыхайте. Мы почти приехали.

Поворот, еще поворот. Я слышал храп лошадей. Наконец карета простучала по мосту и остановилась перед старинной каменной гостиницей. Она называлась «Баскервиль», и это была двухэтажная постройка с каменным фундаментом, безрадостная, как тюрьма.

Кучер с фонарем спустился вниз и открыл дверцу кареты. Он был серым от дорожной пыли, которая дымкой отделялась от его рук и ног. Мы с Ларсоном подхватили отца с двух сторон и помогли выйти. Я захватил отцовскую трость. Мы направились к глубоко сидящей в стене двери, кучер поспешил вперед и забарабанил в дверь тяжелой железной колотушкой. Звук разнесся по всему зданию гостиницы.

Отец висел на наших плечах. Его трясло так сильно, что дрожь проходила через нас с Ларсоном, казалось, мы дрожим все трое.

Кучер снова забарабанил в дверь.

— Эй, харчевня! Эй, кто живой! — кричал он.

Послышались шаги, затем скрежет засовов. Из-за толстой деревянной двери послышался старушечий голос:

— Кто там? Флеминг, ты? — Заскрипели петли. — О, Флем, наконец ты.

Она была маленького роста, хрупкая, сгорбленная, похожая на клюку. Серебристо-пепельные волосы свисали жидкими прядями, едва прикрывая череп. Глаза бледные и неподвижные: женщина была слепа. Она высунулась из двери, как крот из норы, двигаясь ощупью вдоль каменной стены. В руке она держала дорожную сумку из кожи и брезента, и при виде этой сумки меня охватила безмерная жалость. Сумка была полусгнившей.

Ручки износились до нитей. Кожа была вытертой, местами проеденной насекомыми и мышами, из дыр свисали лохмотья, свалявшиеся и почерневшие, покрытые паутиной. Она сжимала сумку так, как будто готова была бросить ее в карету и немедля отправиться в путь.

— Флеминг? — снова спросила она с отчаянием в голосе.

— Нет, миссис Пай, — ответил кучер. Он орал, словно она была еще и глухой. — Это не Флеминг. — Он взял ее за руку и повернул. — Вот человек, которому нужен ужин и постель. Мужчина с сыном, миссис Пай.

Она поставила свою сумку возле двери, на старый ковер, в этом месте он почти не выгорел. Очевидно, собранная сумка простояла там много лет.

— Ну что же, веди их, — сказала она. — Капитан в гостиной, я принесу туда ужин. — Она зашаркала по коридору, темному, как угольная шахта. Ей не нужны были свечи и лампы.

Кучер посмотрел ей вслед.

— Она совсем слепая, бедная миссис Пай, — пояснил он. — Каждый стук в дверь, каждый услышанный шаг пробуждает надежду, что муж вернулся с войны. Она встречает его с дорожной сумкой в руке.

— И когда он ушел на войну? — спросил я.

— Да уж лет тридцать назад. — Он пошел к карете за нашим багажом. — Она тогда была в «Баскервиле» проездом, — сказал он, вскарабкиваясь на карету. — Там, наверху, есть окошко, выходящее на море, и у этого окна она просиживала дни напролет, ожидая своего Флеминга, который вернется и заберет ее домой, в Ромни.

Он снял с крыши кареты два небольших мешка и бросил вниз. Отец вздрогнул, когда они стукнулись оземь.

— Она ослепла, но все равно продолжает сидеть у окна. Так долго она тут жила, что стала совсем своей. Теперь она вроде управляющей.

Когда наши мешки оказались внизу, отец снова уже мог идти, опираясь на трость.

— Молодцом! — одобрил кучер с довольной улыбкой. — Снова на ногах!

Но, когда пришла пора войти в гостиницу, Ларсон заупрямился.

— Это слишком неосторожно, — таинственно прошептал он. — И для меня, и для вас.

Отец почти умолял его остаться, предлагая оплатить ночлег и ужин ему и кучеру, но Ларсон хотел поскорее убраться. Он даже оставил свою шляпу, в которой лежали отцовские деньги и вещи. Вскочив в карету, он приказал кучеру погонять.

— Увидимся в бухте Пегвел, — пообещал он. — Найдешь меня, Джон.

Он оказался прав, я действительно встретил его там. Но странной и скорбной оказалась эта встреча.

Гостиная в «Баскервиле» оказалась громадным помещением из кирпича и дуба, темным и мрачным. Потолок и балки были черными от осевшей на них сажи. Во всем этом напоминавшем пещеру зале горели три лампы. В камине места было достаточно, чтобы сжечь ведьму, но в нем мерцала лишь кучка угольков. В комнате находился один человек.

Он поднял глаза, когда мы с отцом появились в дверях. Обеими руками он держал стоявший на столе стакан с бренди, как будто боялся, что тот соскользнет на пол. На его плечи был накинут бушлат, но и без этого я бы сразу понял, что перед нами старый моряк. Каждая морщинка на его лице, каждый изгиб тела дышали морем. Глаза, изъеденные солеными ветрами и солнцем, казались маленькими темными бусинами, вшитыми в складки кожи. Он посмотрел на нас, потом отвернулся, чтобы наполнить стакан бренди с водой.

Отец уселся в кресло перед камином, как можно ближе пододвинув его к угасающим уголькам. Я взял кочергу с решетки и разворошил угли, давшие чуть больше тепла. Отец протянул к ним руки.

В камзоле и жилете зияла сквозная дыра. Через нее виднелась рубаха, прожженная и пожелтевшая.

Отец, поймав мой взгляд, дотронулся до дыры. Он наклонился к ней, прижав бороду к груди.

— Я знал, что на Треднидл-стрит делают прекрасные ткани, — сказал он. — Но здесь они превзошли себя. Эта ткань прочней брони.

Он дразнил меня. Конечно, никакая ткань не может спасти от пули.

— Наверное, вышла осечка, — продолжал отец. — У этого бандита была дюжина пистолетов, и он выбрал тот, который отказал. — Он снова задрожал. — Хотел бы я видеть, как его за это повесят.

— Эть, не, не надо бы — произнес зычным голосом подвыпивший моряк. Он говорил с явным шотландским акцентом. — Никогда не

видели, как вешают? Не, не надо. Гадкое зрелище, скажу я вам. Отец вздрогнул.

— Прошу прощения, — строго сказал он. — Я с вами, кажется, не знаком.

— Капитан Кроу, — прогрохотал моряк, как будто стараясь перекричать шторм. — Капитан Тернер Кроу. И раз я видел, как вешают. Скажу я вам. Да. Близкого мне человека. — Он неожиданно рассмеялся. — Вишь ты, близкого и дорогого.

Отец фыркнул:

— Если он был мерзавцем, то заслужил это. Я бы вешал каждого разбойника. И каждого контрабандиста тоже.

— Эть, дел бы у вас было… Долго трудиться пришлось бы не вздохнувши, не отдохнувши, спины не разогнувши, — посочувствовал капитан Кроу.

— Но я был бы доволен. Честный купец едва сводит концы с концами из-за всей этой лихой братии. Если положение с контрабандой не изменится, то я скоро окажусь в богадельне. И пол-Лондона со мной вместе.

Бедная слепая миссис Пай вошла в комнату, проделав долгий путь из буфетной. Она принесла суп, кувшин воды и толстый каравай хлеба.

— Капитан Кроу, — позвала она. — Помоги мне, дорогой. — Но я уже встал и взял у нее из рук поднос.

— Эть, тащи сюда, паренек, — сказал капитан Кроу. Он выпрямился и придвинул к себе стакан, широким жестом пригласив нас к нему присоединиться. — Если лондонские не побрезгуют нашей простой компанией, — добавил он. Что оставалось делать отцу? Он встал с кресла у камина и подсел к моряку.

Бушлат был бел от соли, ткань похожа на корку хлеба. Но капитан поплотнее завернулся в него, словно в саван.

— Что вас сюда привело?

— Судно, — сказал отец. — Оно называется «Дракон».

Из другого конца комнаты донесся глухой стук.

— Господи, помилуй! — сказала миссис Пай. Она натолкнулась на стол.

— Эть, да, «Дракон», — торопливо вступил капитан Кроу. — Конечно, я знаю «Дракона». Отличное старое судно. — Он приложился к стакану, глядя на нас поверх его края. — И что вы с ним хотите делать, если мне позволено поинтересоваться?

— Я надеюсь его купить. А Джон поможет перегнать его в Лондон.

— Что, вдвоем справитесь?

Отец засмеялся:

— Смею надеяться, Джон справился бы и в одиночку. — Он отломил кусок хлеба, обмакнул его в суп, сунул в рот и стал жевать. Проглотив, он покачал головой и добавил: — Я надеюсь найти груз — местные товары — и нанять матросов.

— Оно в бухте Пегвел?

Отец кивнул.

— Тогда, парень, имеешь Форланд, а главное — не проспи банку Гудвина.

— Это что?

— Это? — гаркнул капитан. — Ну, парень, это то, что сгубило сто лет назад целый флот. Смотри, — сказал он. — Это берег Кента. — Он сунул палец в бренди и протянул извилистую линию по столу к кувшину с водой. Сент-Винсент он пометил краюхой хлеба, другую краюху двинул в угол, обозначив таким образом Лондон, разместившийся как раз возле отцовской тарелки. — «Дракон», знать, здесь, — сказал он, роняя еще кусок, — а это — Гудвинские пески. Банка. — Он размял в руке кусок хлеба и высыпал крошки. Он продолжал крошить хлеб, пока из крошек не образовался полумесяц, обращенный концами к югу и к востоку. — Ну, — сказал он, вытирая руку о бушлат, — выглядят они, скажем, таким образом; смотрите вы на них и думаете: «Эть, что ж тут страшного?» — думаете вы. А вот что, смотрите-ка сюда, мистер. Пески все время бродят, ползают, и в следующий раз, — он дунул на стол, и крошки рассеялись, — они уже вот такие. Мало кто может предугадать их поведение, и уж совсем немногие рискуют через них ходить.

Отец наклонился, рассматривая крошки.

— В большой шторм флот пережидал на якоре в Дюнах. Это к берегу от банки Гудвина. — Он ткнул пальцем в стол. — Тринадцать кораблей погибли в тот день. Все до одного. И каждый моряк на них — покойник.

— Боже мой, — выдохнул отец.

— Их стоны разносит ветер, а души бродят в тумане.

— И нам надо через это пройти? — ужаснулся я.

— Обогнуть их. — Капитан Кроу нажал пальцем на кусок хлеба, которым он обозначил «Дракона». Двинул его среди крошек извилистой длинной тропой. — Так дальше, верно? Идешь, знать, меняешь курс, по ветру, против ветра, вокруг, вокруг, выходишь. — Его палец вел кусок сквозь крошки, а я с таким напряжением следил за этим занятием, будто нас всех ждала неминуемая гибель, если бы кусок коснулся хоть одной крошки. — Не спеша, не спеша, эть, — приговаривал капитан Кроу. — Вошел, вышел, мимо, мимо. — Его палец достиг свободной от крошек поверхности стола, и я услышал вздох отца, одновременно поняв, что тот тоже наблюдает затаив дыхание.

Мы оба засмеялись. Капитан засмеялся вместе с нами.

— Эть, не так уж страшно. — Он смахнул крошки со стола. — Не страшнее, чем пройтись по этой комнате, если знаешь путь так же, как вот, скажем, я.

— Мне нужен такой человек, — сказал отец.

— Ну дак. — Капитан плотнее запахнул бушлат. — Верь моему слову, нужен, скажу я вам. Я эту банку проходил в зимние шторма и в туман, мало кто может похвастать тем же, да… Ну, где бы вам его взять? — Он задумчиво поскреб подбородок, как бы напряженно раздумывая, но я понимал, что он сам сгорает от желания попасть на «Дракон».

Отец не видел глаз капитана. Он сосредоточился на еде, с аппетитом поглощая суп с хлебом. Но вот он поднял глаза. Улыбаясь, он хлопнул себя по лбу.

— Будь я проклят, да ведь я нашел такого человека! — воскликнул он. — Вот он, сидит передо мной.

— Где? — притворился непонимающим капитан Кроу. Он обернулся к пляшущим на стене теням.

— Да вот он, — смеялся отец. — Это вы, капитан Кроу. Возьметесь провести «Дракона» через банку?

— Я? «Дракона»? — Капитан не спеша повернулся к отцу. Его лицо приняло удивленное выражение, однако было ясно, что он ждал этого предложения. — Н-ну… пожалуй. Отчего ж нет?

— Вот и отлично! — обрадовался отец. — Утром вы отправитесь с нами и осмотрите судно.

— Эть, эть, не так быстро! — испугался капитан. — Придется чуток повременить. У меня ж здесь дела!

— Дела?

— Ну да… куча дел. Вот купите «Дракон» и посылайте за мной. Три дня, и я готов. Через три дня я ваш с потрохами. — Он улыбнулся. — Ради вас поспешу.

— Ну ладно, — вздохнул отец. Он потер руки и хлопнул в ладоши. — А теперь выпьем по стаканчику? Надо обсудить наши планы.

— Конечно. — Капитан весь лучился. — Я угощаю, мистер Спенсер. Мы выпьем за наш совместный рейс.

Он тяжело поднялся и переваливающейся морской походкой направился от стола к столу. Когда он удалился, я наклонился к отцу и зашептал:

— Он обвел тебя вокруг пальца. Разве ты не понял, что он только этого и хотел?

— Ну что ты, Джон, — сказал отец. — Конечно понял. Этот дядька хитрый, как черт, но неопасный. Он просто слишком горд, и в этом вся беда. Такие люди не могут заставить себя просить. Но он как раз тот человек, который нам нужен, ты со мной согласен?

Я пожал плечами.

— Что-то не так?

— Ты же его совсем не знаешь! И хочешь назначить капитаном.

— Упаси Боже, конечно нет. Лоцманом, Джон. Всего лишь лоцманом. Ты же не думаешь, что он вообразил себя капитаном «Дракона».

Но именно это он и вообразил. Кроу вернулся с тремя стаканами. Он поставил большой стакан перед отцом и, смеясь, сказал:

— Хозяину. — Второй, маленький, поставил возле моего локтя: — Юнге. — Осталась его громадная кружка, наполненная элем. — А этот капитану.

Отец хмыкнул:

— Вы не совсем правильно меня поняли, мой друг. У меня уже есть капитан, и очень хороший. Но вы меня напугали, и я хотел бы, чтобы вы провели «Дракон» через банку Гудвина.

Капитан замер, не успев сесть. Пальцы его сжали кружку.

— Тернер Кроу — капитан, — гордо провозгласил он. — Он не пойдет под чьим-то началом.

— Тогда Тернер Кроу остается на берегу, — развел руками отец.

Я испугался, что кружка хрустнет в руке капитана. Она задрожала в его кулаке, глаза Кроу превратились в щелочки. Такой внезапной вспышки ярости я давно не наблюдал и подумал о том, что на своем судне этот человек мог устроить ад для членов команды. Очевидно, он привык отдавать приказания, а не подчиняться.

— Каково ваше решение? — выждав, спросил отец.

— Не хотелось бы, чтобы погибло такое прекрасное судно, — выдавил Кроу. — И вы вместе с ним. — В его голосе зазвучали гневные нотки. Но он смиренно опустил голову и уставился на стол. — Ладно, буду вашим лоцманом, мистер Спенсер. Проведу вас сквозь пески.

— Отлично, — сказал отец. Даже я обрадовался. После зловещих предупреждений Ларсона я был рад, что нашелся человек, знающий судно и условия навигации.

Кроу опустился на стул, жалобно заскрипевший под ним.

— Ну а кто капитан? Может, я с ним раньше встречался?

— Доусон, — сказал отец. — Знаете его?

— Ну конечно. Высокий такой, брюнет.

— Невысокий блондин, — уточнил отец.

— Бородатый, с лондонским говором?

— Всегда чисто выбрит. Из Ливерпуля.

— Да. Знаю его неплохо, как же иначе. Отец глянул на меня. Неуклюжие увертки шкипера его забавляли, он подмигнул:

— Вам будет о чем поговорить, правда?

Кроу кивнул, но мысли его бродили где-то далеко. Глаза потемнели.

— Вы встретите его на реке Стаур. Завтра он выедет из Лондона, остановится на ночь в Кентербери и оттуда — прямо на шхуну.

Кроу поднял голову. Теперь он улыбался, от недовольства не осталось и следа.

— Буду рад с ним встретиться. Потолкуем по душам.

Отец осушил свой стакан.

— Еще один? — предложил он. — Нам о многом надо поговорить, капитан Кроу.

Меня послали к миссис Пай. Я взял лампу и из сумрака гостиной направился во тьму коридора. Свет лампы прыгал по стенам, менял цвет дверей с черного на золотистый по мере моего к ним приближения. Миссис Пай я сначала услышал.

— Флеминг? — спросила она. — Это ты?

Неожиданно она появилась передо мной из черноты, спускаясь с лестницы в круг, освещенный моей лампой. Она протянула ко мне руки, я почувствовал их холод, когда она коснулась моего плеча, потом щеки. На лице ее отразилось разочарование.

— Кто это?

— Джон Спенсер. Отец послал меня к вам. Они с капитаном хотят еще по стаканчику.

Руки ее упали, она прошла мимо меня и направилась в гостиную. Я следовал за ней, и тени ползли за нами. Но, когда тени сгустились вокруг лестницы, я увидел — или мне показалось — слабый отблеск, как будто мелькнул свет фонаря. Тут же пахнуло соленым морским воздухом — но через мгновение видение исчезло, как будто его и не было.

На заре следующего дня я подхватил два наших дорожных мешка, и мы оставили гостиницу «Баскервиль». Капитан Кроу вышел на крыльцо, указывая нам направление.

— Вам примерно с милю топать. Поспешайте, чтобы застать карету.

К моему удивлению, гостиница оказалась далеко от моря. Мы долго шли, пока не добрались до береговых утесов, откуда снова свернули в глубь суши, к западу. Гостиница «Баскервиль» стояла намного выше уровня моря и не меньше чем в полумиле по прямой от линии прибоя. Мне было непонятно, как я мог учуять запах моря там, в гостинице. К тому же ветра ночью не было.

Отец чувствовал себя как в лучшие времена своей жизни, бодро вышагивал с тростью в руке, почти не хромая. Запасных камзолов у него с собой не было, но рубашку он сменил, и она белела сквозь дыру от пистолетного выстрела. Сверкающее пятно напоминало медаль.

Всю дорогу до Сент-Винсента и далее, до бухты Пегвел, сидя в карете, отец говорил только о капитане Кроу.

— Он обогнул мыс Горн. Он был в обеих Индиях, Ост— и Вест-. И вот мы нашли его в «Баскервиле». Представляешь, как нам повезло!

Я подумал, что капитана Кроу всегда можно найти поблизости от того места, где водится выпивка. Но отцу я этого не сказал. Карета неслась на север, справа простиралось море, а вокруг нас клубилась пыль.

Темнеть стало еще до нашего прибытия, я впервые увидел «Дракона» в свете мягких сумерек. Он покачивался в наступавшем приливе, обращенный к нам кормой, и показался мне самым симпатичным судном из всех виденных мною ранее. Вдвое меньше, чем наш погибший «Небесный Остров», он выглядел ладным и ловким. Основные паруса аккуратно свернуты у гиков, марсели венчают мачты. Своей лихостью «Дракон» напомнил мне военный корабль, а не скромное торговое судно.

— Успели. Он еще не продан. — Я проследил за взглядом отца и увидел на верхушке мачты метлу, означающую, что судно выставлено на продажу.

— Отлично. Провидение на нашей стороне, мистер Джон, — добавил отец.

Мы тут же наняли лодку и велели гребцу отправляться к «Дракону». Однорукий мужчина управлялся одним веслом, стоя на корме и громко выдыхая при каждом гребке.

— Не прыгай! — рыкнул он на меня, когда я стал пробираться к носу. — Я и так еле управляюсь с этим гнилым поленом, а тут еще ты мечешься, как селедка.

Отец поднял брови. Он смотрел вперед, поэтому бросил через плечо:

— А нельзя ли повежливее?

— А нельзя ли вообще помолчать? — огрызнулся лодочник. — Почему бы вам не прибыть во время отлива! Так нет же, вы из Лондона, вам надо срочно, и вам наплевать, что мне вдвое больше работы. — Такого грубого лодочника я еще не встречал.

Отец стиснул зубы, но промолчал.

— Пройдите мимо судна спереди, — бросил он через некоторое время.

— Спереди! — ухмыльнулся лодочник. — Горе с вами, сухопутными. Вы имеете в виду тот конец, что острый, да? — Он с натугой греб, пустой рукав хлопал его по боку. — «Перед» называется носом. Я пройду под носом у шхуны. Вдвое дальше, но вам-то что!

Весло скрипело в уключине, лодка виляла по поверхности. Судно приближалось и увеличивалось, наконец оно заняло все поле зрения. Лодка прошла вдоль длинного черного борта, подошла к бушприту. Там, под бушпритом, я увидел дракона.

Это была упомянутая отцом «громадная носовая фигура». Деревянный дракон с разинутой пастью, усеянной острыми зубами, свирепо уставился в сторону моря. Нижняя челюсть его лишь на полсажени возвышалась над водой, пасть разинута так широко, что я мог бы туда заползти. Желтые глаза, казалось, горели, а блики света, отражавшегося от воды, придавали им зловещий вид. Раздутые ноздри будто готовы были извергнуть пламя и клубы дыма.

Мы миновали дракона, проплыв между пастью и толстым якорным тросом. Я обернулся, чтобы еще раз посмотреть на драконью голову, и мне показалось, что она следит за мной.

— Как он тебе нравится? — спросил отец. Голос его звучал гордо, словно он сам вырезал эту фигуру.

— Прекрасно, — сказал я.

— Ужасно, — отозвался лодочник. — Только французы могли придумать такую безумную штуковину.

— Разве он французский? — удивился отец.

— Вы даже этого не знаете! Ну вы даете! «Дракон» построен здесь, в Кенте, для того чтобы воевать против французов. Только потом ему пришлось воевать против англичан.

— Но у него нет пушек, — заметил я. — Нет пушечных портов.

— Воюют не только пушками, — резонно возразил лодочник. — Лягушатники использовали его для того, чтобы забрасывать своих шпионов через пролив. Так сказать, контрабанда шпионов.

Лодочник вывел свою скорлупку за «Дракон» и опустил весло, дав приливу отнести нас обратно. Мы молча приближались к судну, не отрывая взгляда от ужасной драконьей головы. Отец ударил кулаком в борт.

— Покупаю! — воскликнул он. — Клянусь всеми святыми, я решился. Покупаю!

— Совсем рехнулся! — взорвался лодочник. — Кроме горя, ничего он вам не принесет. Смотри, какой он черный. — Калека ткнул веслом в корпус. — Полжизни возил контрабанду. Сначала из Франции, потом из Англии. Помяни мое слово, это не проходит бесследно. Если судно хоть раз доставило контрабанду, оно больше ни на что не пригодно.

Отец встал, чуть не потеряв равновесие, но удержался на ногах, зацепившись тростью за ванты.

Я поднялся на палубу вслед за отцом, а лодка продолжила дрейф вдоль корпуса «Дракона». Лодочник не только не захотел подняться с нами, но даже не прикоснулся к корпусу.

— Когда я вам понадоблюсь, свистните, а рядом я не останусь, — кричал он нам, пока его относило приливом. — Не верю я ему ни на грош! — Он уже был довольно далеко, но все еще продолжал кричать. — Он притягивает беду! Ради своего мальчишки, найди другое судно!

Если бы даже отец тогда послушался лодочника, я стал бы его умолять купить «Дракона». Он так мне понравился, что я не мог дождаться, когда мы выйдем в море. Мы осмотрели судно от носа до кормы. Отец расхаживал по трюмам, считал шаги, переводил в бочки, ящики и мешки.

— Он меньше, чем кажется снаружи, но он себя окупит, без сомнения.

Мы обошли все каюты, большие и малые. В последней отец мог сразу дотянуться руками до обеих переборок.

— Это будет твоя каюта, — сказал он.

— Моя? — удивился я.

— Ты будешь представителем владельца. — Он уселся на узкую койку и стал писать воображаемым пером в воображаемом гроссбухе, лежащем на столе. — Второе лицо после капитана.

Я стоял со склоненной головой. Каюта была столь низкой, что голову просто было невозможно поднять.

— Отец, я лучше был бы простым матросом. Самым обыкновенным матросом.

— Просто бессловесным болваном? — спросил он. — Просто парой рук, без головы? — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Пожалуйста, выполняй свою работу. Стой у штурвала, лезь на мачты, путайся в такелаже. Но надо ведь и за делом следить.

— За делом?

— Декларации, накладные, груз. Провиант и вода, паруса и куча всякого другого. — Говоря это, он словно вращал пальцем колесо, оборот за оборотом. — Работай усердно, учись прилежно, и ты даже не заметишь, как станешь капитаном.

Это слышать мне было приятнее, хотя я согласился бы на что угодно, лишь бы пойти в рейс на «Драконе».

Отец вернулся в Лондон, а я остался в портовой гостинице. Я ждал капитана Доусона, но проходил день за днем, а его все не было. Я проводил время, прогуливаясь у рыбачьей пристани и часами сидя на берегу, любуясь грациозным «Драконом». И примерно через неделю пришло письмо от отца.

Дорогой мой сын, случилось страшное несчастье. На бедного капитана Доусона в дороге напали бандиты. Его убили в Кентербери, когда он поджидал карету. Я знаю, что ты разделяешь мою печаль по этому поводу, но нам придется продолжить работу.

Я послал письмо капитану Кроу в «Баскервиль». Когда ты будешь читать эти строки, он, наверное, уже направится в бухту Пегвел. Я попросил его принять командование судном, он согласился. Ты прекрасно понимаешь, что при теперешнем положении дел я не смогу прибыть, чтобы проводить «Дракона» в первый рейс. Я верю в тебя и поручаю тебе провести погрузку шерсти и доставить ее к нашей пристани. Прилагаю бумаги, подтверждающие законность нашего владения судном, и иные, касающиеся груза, включая подробные указания, где и у кого его получить. Ты подчиняешься капитану Кроу во всех вопросах навигации, но в отношении груза, его безопасности, сохранности и доставки он подчиняется тебе. Все это я ему изложил, надеюсь, что сложностей не возникнет.

Сразу по окончании погрузки отправляйтесь прямо в Лондон. С учетом всяческих неожиданностей со стороны погоды я не буду волноваться в течение двух недель со дня отправки этого письма.

Твой любящий и уважающий тебя отец

В тот же день я был на «Драконе». Стыдно признаться, но я вел себя как ребенок, который наконец получил долгожданную игрушку. Я с воплями носился по каютам и трюмам, взлетал на мачты, грохотал кастрюлями и жонглировал стопорными штырями. Я влез на мачту и убрал метлу, означавшую, что судно продается. Повиснув вниз головой на вантах, я распевал единственную известную мне рабочую матросскую песню, когда услышал снизу окрик и увидел на палубе капитана Кроу.

— Когда освободитесь, мистер Спенсер, я бы хотел с вами перекинуться словечком.

Никто ко мне еще так не обращался, и я покраснел как рак. Однорукий лодочник, как раз направлявшийся обратно к берегу, ухмыльнулся мне и обратился к капитану:

— Надери ему уши, капитан. Я бы с этого начал. И добавь от меня, когда поймаешь.

Капитан Кроу привез с собой кучу вещей. Два сундука, толстое пальто, пару сапог, набитых сигнальными флагами. На плечах его был тот же самый просоленный бушлат, под мышкой он держал объемистый сверток морских карт. Этим свертком он слегка стукнул меня по голове, когда я подошел к нему.

— Достоинство! — сказал он и улыбнулся. — Надо всегда вести себя так, как будто за тобой кто-то наблюдает.

— Есть, сэр, — сказал я.

Он стоял передо мной краснолицый и сияющий, глаза почти скрылись в морщинах.

— Груз уже видел? — спросил он.

— Нет, сэр.

— А грузовой причал?

— Нет.

Он покачал головой:

— Пора начинать. У нас куча работы.

Капитан Кроу разительно отличался от человека, еле ворочавшего языком в гостинице. Трезвый, как стеклышко, очень бодрый, он приступил к работе с ошеломившим меня усердием. Я стыдился своего былого к нему недоверия.

И дня не прошло, как «Дракон» стоял под погрузкой у торговой пристани, принимая в трюмы шерсть. На берег были доставлены громадные тюки, множество людей роилось вокруг, согнувшись под внушительной тяжестью. Они поднимались на судно по одному трапу, покидали его по параллельному, гуськом, в размеренном темпе, без перерывов. Они напоминали мне муравьев у сахарницы. Трюмы заполнялись грузом.

Я стоял со своими накладными, иногда небрежно засовывая их в рот, чтобы обеими руками схватиться за линь, за ящик или бочку. Работа кипела от восхода до заката, и к ночи голова моя распухла от цифр. Они мне даже снились.

Капитан Кроу был здесь, там и повсюду: шумел в трюмах, орал на кого-то на палубе. Он выкроил минутку, чтобы отвести меня в сторонку, к правому фальшборту. Бушлат он снял, зато повязал невероятных размеров галстук, закрывавший его шею от плеч до ушей. Покрасневшее от морских ветров лицо капитана казалось из-за этого галстука надутым, как будто Кроу завязал его слишком туго.

— Отлично работаете, мистер Спенсер. Отец может гордиться вами.

— Спасибо, — сказал я.

— Вот какая штука… — начал он, замолчал и снова заговорил: — Эть, команду бы на судно надо… Без команды, кхм, никак.

Вот мое упущение! Я как-то совсем не думал о команде, непонятно почему полагая, что раз есть судно, то есть и команда. Я вздохнул и расстелил свои листки на палубе.

— Сколько нам нужно человек?

Он поскреб в затылке.

— Да немного. На шхуну матроса с юнгой хватит, мистер Спенсер. Троих точно хватит.

Я записал и спросил:

— А где мне их взять?

— Эть, у вас и так дел по горло… — На лице капитана Кроу появилась добрая отеческая улыбка. — Обычно этим занимается капитан.

Я знал, что это не так. Отец никогда не поручал подбор команды капитану. Но и мне он этого не поручал.

Видя мои колебания, Кроу сделал движение, словно собираясь удалиться.

— Конечно, ежели вам сподручнее самому…— Он пожал плечами. — Я только хотел немножко помочь.

В последних словах его проскальзывали нотки недовольства, подобные тем, что я уже слышал в «Баскервиле». Я посмотрел ему вслед и вспомнил слова отца: «Этот дядька хитрый, как черт, но неопасный. Он просто слишком горд, и в этом вся беда».

— Подождите, — окликнул я его. Он остановился и повернул голову. — Пожалуйста, капитан Кроу, сделайте мне это одолжение.

— Конечное дело, — улыбнулся он. Но улыбка эта меня обеспокоила. Она только подчеркнула, насколько ничтожным был мой авторитет на судне, отблеск авторитета отца. Лишь этот отблеск не позволил Кроу выказать ко мне полное презрение.

Однако надо признать, что капитан блестяще справился со своей задачей. Одного схода на берег ему хватило, чтобы подобрать команду для «Дракона». Создавалось впечатление, что они только и ждали его зова. Он привез их с собой и сразу же заставил работать, загнав вниз, в трюм.

— Три славных парня, — сообщил он мне. — Два на руль и паруса, один на кухню и остальное. Только за одного из них я не могу ручаться, но слышал, что он хороший моряк и в темноте видит, как сова.

Почему это было столь необходимым качеством, я спросить не удосужился. Я был рад, что команда на борту. Они казались не молодыми и не старыми, просто три моряка. Один высокий и худой, второй здоровенный, как бык, третий был одет в такую громоздкую штуковину, что он, должно быть, с трудом доставал руками до скреплявших ее тесемок. Заинтересовавшись, я подошел к нему поближе и увидел, что на нем что-то вроде жилета, каждый дюйм которого покрыт пробкой. Куски пробки были нашиты рядами вплотную и перекрывали друг друга. Так что он походил на гигантскую сосновую шишку.

Он явно гордился своим произведением. Широчайшей улыбкой поощрил он мой интерес к своему пробковому жилету и произнес:

— А вот парень, которого боится Требуха.

— Боится что? — Я не понял, при чем тут это шотландское кулинарное чудо, фаршированный рубец.

— Требуха! Капитан Кроу. Он ведь как есть надутая старая кишка, набитая потрохами, пудингом и кровью, — пояснил он. — Но я еще не видел этого старого хрена таким кротким, воркующим, как голубок, бегающим по разным поручениям. — Он клюнул носом, очень похоже подражая голубю, и я не смог удержаться от смеха.

Ему очень понравилась собственная шутка.

— Все отлично, так держать! — одобрил он и добавил: — Но все же лучше его не злить. У-у, он становится сущим чертом, когда взбесится.

— Уже убедился.

— И еще убедишься, если он тебя застанет здесь. — Он скрипнул пробками, вытянувшись, чтобы посмотреть, нет ли поблизости Кроу, и проговорил, передразнивая шотландский акцент капитана: — Па-а местам, ленивые бестии!

Я вернулся к своим накладным, матросы занялись парусами. Когда капитан вышел на палубу, я остановил его.

— Капитан Кроу, — я указал на матросов, — кто этот человек?

— Э? Который?

— Ну тот, с пробками.

— Эть, только-то Томми Даскер. — Капитан засмеялся. — По кличке Дашер1.

Кличка ему подходила. Его волосы не были собраны в привычную смоленую косичку, а, распущенные по плечам, колыхались от легкого ветерка, лицо оживляли тонкие усы и бакенбарды. Зубы сверкали, как полированные камни. Ноги его проворно двигались, но верхняя часть туловища была страшно неуклюжа.

— Ходил я с ним раньше. Хороший матрос.

— А зачем на нем пробки?

— Дашер боится воды.

Я не поверил своим ушам.

— Моряк боится воды?

— Эть, да еще как! Странно, правда?

Больше он ничего не сказал. Что-то вдруг срочно потребовало внимания капитана, и я не видел его до вечера, когда «Дракон» был уже готов к отплытию.

Паруса взвились, со скрипом и стоном «Дракон» ожил, словно расправив крылья. Ветер стал его дыханием, раздался вздох, и он пошел вниз по реке, наконец вырвавшись из плена. «Дракон» дрожал от нетерпеливого желания встретиться с морем.

За нами садилось солнце, мы скользили по приливу мимо пристаней и складов, люди на берегу останавливались и смотрели нам вслед. Но ветер был очень слаб и после заката стих вовсе. Прилив, усилившись, грозил снести нас обратно, поэтому мы бросили якорь в Дюнах, чтобы дождаться ветра.

Я стоял на корме и смотрел, как темнеет море. Далеко к западу я заметил белые гребни, хотя ветра не было и там. Когда капитан Кроу с деревянным ящиком в руке вышел на палубу, я указал на эти буруны на западе и спросил его, что они означают.

— Банка Гудвина, — сказал он, едва бросив взгляд в ту сторону. — Вишь ты, прилив прет сквозь пески.

Я оперся о поручень и смотрел на буруны. Вода вздымалась, иногда чернея, иногда сверкая, если ее касалось заходящее солнце. Волны походили на спины гигантских змей. Мне почему-то казалось странным, что они движутся, даже в этот час, как живые. Я вспомнил о тринадцати разбившихся кораблях, о сотнях моряков, погибших вместе с ними. В сумерках я услышал стоны мертвецов.

Вначале они были едва слышны, затем переросли в ужасный вой, заставивший меня задрожать. Но, когда я обернулся, не смог сдержать смех.

Капитан Кроу вытащил свою волынку. Деревянный ящик стоял пустой, с открытой крышкой, на палубе, а в руках капитана находился этот инструмент, похожий на пятирогое животное, которое он медленно убивал. Глаза его вдруг оказались неожиданно большими, щеки раздувались, и без того красное лицо покраснело еще больше. Он зашагал со своим инструментом, и вопль превратился в мелодию.

Команда вышла из каюты на палубу и уселась вокруг кабестана, якорного ворота, слушая капитанскую музыку. Дашер сидел в середине, похожий на карнавального толстяка в своем пробковом наряде. Я увидел искры кремня, тление трута и затем успокаивающее мерцание трубочного табака. Музыка парила среди парусов и устремлялась к морю. Эта была печальная мелодия, наполнявшая меня желанием сидеть на носу с командой, быть таким же простым моряком.

Закончилась одна мелодия, началась другая. Эта была быстрой и веселой, Дашер поднялся, чтобы сплясать. Он прыгал и топал, руки то в бока, то за спину, кружил у кабестана, а остальные хлопали в ладоши. Грациозен и комичен был танцующий Дашер.

Я подумал, всегда ли он боялся моря. Сейчас казалось, что он искренне весел и предвкушает радость морского приключения. Да, «Дракон» — счастливое судно, думал я, жаль, что путешествие на нем будет таким коротким. Но я ошибся в обоих своих предположениях.

Наступившее утро не принесло желанного ветра. Солнце было громадным и ярким, воздух словно застыл. Вдали, за банкой Гудвина, я видел паруса торговых и военных судов, хлопавшие под порывами ветра. Некоторые направлялись к реке, но их гнал бриз, который не долетал до нас.

— Что случилось с ветром? — спросил я капитана. — Не могли бы вы высвистеть его к нам?

— Экх, ветер… Это не ветер, это «Дракон», — загадочно высказался Кроу, тронув поручень капитанского мостика. — Он ждет чегото, м-да… Время тянет, вишь ты…

Суда подходили в Дюны в течение всего дня. Ветер пригонял их сюда и здесь оставлял с повисшими парусами. Потеряв ход, они бросали якорь. К вечеру вокруг нас сомкнулось кольцо парусников. Все они ждали, как стадо овец на пастбище, повернув носы к приливу.

Я ужинал один, сиденье еще хранило чье-то тепло, а каша была холодной. К тарелке прилипли остатки недоеденного ужина. Из носового кубрика доносился смех, а мне было не до веселья. Я направился в свою крошечную каюту, собираясь черкнуть пару слов отцу.

Захватив бумагу, перо и бутылку чернил, я направился наверх, чтобы посидеть на вечернем солнышке. Но до палубы я так и не дошел.

Дверь в капитанскую каюту в конце коридора была приоткрыта. Сквозь щель я видел, что Кроу сидит на койке, глядя в иллюминатор. Пальцы его ощупывали корпус судна, гладя изгиб массивного ребра шпангоута. В каюте никого больше не было, но капитан Кроу говорил. Голос был слишком тих, чтобы я услышал хоть слово, но он не молился, это я понял совершенно точно. И он не разговаривал сам с собой. Оставалось предположить, что он беседовал с «Драконом».

Увидев, как он сидит, услышав его бормотание, я вспомнил свое детство, время смертельной болезни матери, когда она слегла окончательно. Отец заходил к ней и закрывал дверь, и я слышал его голос, такой же печальный, как голос капитана Кроу, доносившийся из каюты.

Я не стал ему мешать. Вернувшись к себе, я там набросал коротенькую записку под плеск волн за бортом. Затем на палубе послышались шаги капитана Кроу. Вскоре я положил перо и последовал за ним.

Солнце садилось над Кентом. Тень капитана корчилась на палубе, пока он возился со своим ящиком, извлекая волынку. Когда он выпрямился, тень удлинилась. Капитан ощетинился трубами инструмента.

При первых звуках волынки команда поднялась на палубу. Казалось, что минувшего дня вообще не было. Снова танцевал Дашер, взлетали его буйные космы, болтались пробки жилета. Капитан вышагивал по палубе, команда смеялась, хлопала в ладоши и курила. Мне стало одиноко, и я решил к ним присоединиться. Но только я подошел, как один из них толкнул соседа и все трое проследовали вниз, в свой кубрик. Последним исчез Дашер, протиснувшись в люк со своим необъятным жилетом.

Музыка прекратилась, капитан Кроу подозвал меня:

— Мистер Спенсер, прошу вас, если можете, пожалуйте сюда.

Волынка еще была у него под мышкой, трубы грустно повисли. Инструмент слегка жужжал, словно на последнем издыхании.

— Вы не входите в команду, — сказал он совершенно спокойно, не сердясь. Он повернулся и прошелся со мной по палубе. — Иной раз вам покажется одиноко, но, хорошо это или плохо, таков обычай.

— Да, сэр. — Я знал, что кока зовут Гарри и что он самый здоровенный из всех, руки толще моих ног. Длинного звали Мэтью, но больше я ничего не знал. Лишь один раз я обменялся парой слов с Дашером, с остальными вообще не говорил.

— Вы к этому привыкнете, да… Это даже вам понравится. — При каждом шаге капитана волынка у его бока выла. — Когда «Дракон» решит, что время пришло, мы снимемся наконец, быстренько заскочим еще в одно место и отправимся в Лондон. Только и всего.

— В какое место? — спросил я.

Капитан Кроу остановился.

— Разве отец вам не сообщил?

— Что?

Он нахмурился.

— Эть, дел у него, должно быть, невпроворот.

Капитан стал на колени у деревянного ящика, уложил туда волынку, разложив трубы вдоль футляра.

— Мы захватим груз, который ждет нас… — Он покачал головой. — Отец должен был вам сообщить. Нужно заполнить трюмы.

— Нет, — сказал я. — Так не пойдет.

— Да все нормально, — настаивал он. Волынка визжала и дудела, пока он запихивал ее в ящик. — Наверное, вы не получили его указаний из-за того, что были на «Драконе».

— Но я не все время проводил на «Драконе». Сначала я был в гостинице, туда он мне и посылал инструкции. — Я стал рыться в карманах в поисках письма.

— Эть, это старые указания. — Он закрыл и защелкнул ящик. — Новые он направил в «Баскервиль». И в них как раз то, что я вам сейчас сообщаю.

Кроу снова поднялся. Он лишь на пару дюймов был выше меня. Но на секунду я почувствовал прежние опасения, мне показалось, что он рассердился не на шутку. Я вспомнил слова Дашера: «Лучше его не злить».

Но он не злился. Он вздохнул и улыбнулся:

— Ну, в общем, как скажете. Груз-то не мой. Если вы хотите плыть прямо в Лондон, мистер Спенсер, то чего ж мне спорить. — Он посмотрел на мачту, почесал подбородок. — Объясняться с отцом тоже будете вы.

Я смотрел на него и не знал, что делать. Может быть, отец в спешке изменил решение и забыл сообщить мне? Или он отправил еще одно письмо, которое не дошло?

Я был в полной растерянности. А если у капитана были устаревшие указания, а не у меня? Что бы я ни сделал, оставалась вероятность прибыть в Лондон не с тем грузом, и тогда по моей вине отец потеряет целое состояние.

Я носился с этими мыслями взад и вперед по палубе, они давили на меня, как кирпичи. Я почти желал, чтобы капитан приказал мне выполнять новые указания.

Но он только посматривал в мою сторону. Иной раз спрашивал: «Ну как?» — или: «Ну, что будем делать?»

Но вышло так, что выбирать пришлось не мне и не ему. Потому что сообщение мы получили с гонцом, который стал причиной моих вечных кошмаров.

Точка появилась в волнах, черная точка. Она выплыла на заре из дымки, окутывающей землю, подгоняемая отливом и течением реки.

Я увидел ее первым и подумал, что это кокосовый орех. С любопытством я смотрел на него, пытаясь угадать, как близко от нас он пройдет. Вдруг я заметил руки, они шевелились под водой, пальцы белели, словно тесто. Они тоже двигались, но лениво, как щупальца медузы. Появившаяся вначале точка была головой, она превратилась из черной в белую, когда повернулась к нам. Потом лицо снова закрыли волосы. Я вздрогнул и стал звать капитана.

Он одевался на ходу, но галстук уже был повязан. Он глянул в воду и повел меня к носу, где мы и остановились над большим резным драконом, наблюдая за приливом.

— Вот оно! — поднял палец капитан Кроу. — Бот чего дожидался старик «Дракон».

Человека относило течением то вправо, то влево, тем не менее он неуклонно приближался к «Дракону». Он обогнул корму одного стоявшего на якоре купца, обошел нос другого. Наконец он ткнулся в драконью пасть, раскинув руки, как бы стараясь обнять и удержать судно. Он уже лежал на воде лицом вниз.

— Он утонет! — испугался я.

— Он давно покойник, — успокоил капитан Кроу. — Но надо его поднять на палубу. Похоже, он нас искал.

Мэтью притащил оснастку, меня спустили с борта к самой пасти деревянного дракона. Я схватил человека за ворот. Рука его коснулась моего запястья. По ее холоду я понял, что держу труп. Я содрогнулся в инстинктивном протесте, меня стало колотить так, что его голова затряслась вместе со мной. Но уже опустилась петля, я завел ее за плечи покойника и велел тянуть. Потом я поднялся на палубу.

Матросы потянули, труп поднялся. Они потянули снова, он поднялся выше. Казалось, он танцует на воде, как кукла на сцене. Подбородок его лежал на груди, волосы свисали и закрывали лицо. Вот он перевалился через фальшборт, одетый в серое, в башмаках с пряжками. Вода хлынула на палубу.

— Эть, малюсенький какой, — сказал капитан Кроу. — Совсем малыш. — Он приподнял подбородок трупа, и я ахнул.

— Ларсон… — Джентльмен из кареты. Он хотел встретиться со мной. Он сказал, чтобы я его нашел. «Полагаю, что я покойник. Сейчас или позже, но со мной все кончено». Это были его слова.

— Вы его знаете? — спросил капитан.

— Я видел его лишь однажды.

За моей спиной заговорил Дашер:

— Давайте бросим его обратно. — Он засмеялся, и мне показалось, что я уже слышал этот смех. — Ему вроде нравится плавать. У него хорошо получается. Через день-два, глядишь, он уже в Девоне.

— Заткнись! — рыкнул на него капитан Кроу. Впервые за два дня я услышал, как он повысил голос. — Мы возьмем его на борт, а когда выйдем в море, похороним. — Он поймал мой взгляд и попытался улыбнуться. — Похороним по обычаю.

Бедного маленького Ларсона втащили на борт и опустили на палубу. И в момент, когда его тело коснулось палубы, подул ветер. Он был не силен, но зато нужного направления. Ветер принес могильные запахи земли, холодной и грязной. «Дракон» натянул якорный трос, как норовистая лошадь, рвущаяся с привязи.

— Паруса ставить! — приказал капитан. Он ухмылялся, глаза почти полностью утонули в морщинках. — Грот, фок, кливер, стаксель! Давай, ребята, «Дракон», вишь, хочет в море!

Ларсон остался на палубе, все еще с тросом вокруг туловища. Мэтью и Гарри ринулись к фалам, капитан занялся узлами на парусах.

— Мистер Спенсер, будьте столь добры, станьте к штурвалу. Курс на юг, к оконечности банки.

Громадные белые паруса устремились вверх и раскрылись, хлопая на ветру. Якорь вполз на борт, я почувствовал, что нас потянуло по Дюнам. Я повернул штурвал, и «Дракон» вильнул вбок. Я повернул в другую сторону, и судно направилось в открытое море.

Жуткий ветер принес нам покойник. Ни одно судно поблизости от «Дракона» не почувствовало его прикосновения. Мы прошли между неподвижно замершими судами, как тихое призрачное облако. Нас окружало пятно ряби, но вокруг поверхность была совершенно гладкой. Мы прошли вплотную к ост-индскому купцу, на котором не колыхнулся даже флаг на верхушке мачты. На палубах парусников появлялись люди, удивленно провожавшие нас взглядами.

— Марсель ставить! — приказал капитан и, все еще ухмыляясь, вытащил свою волынку. — Я ему сыграю на дорожку.

Так под вой волынки вышел «Дракон» в море, подгоняемый призрачным бризом. Дрейфующие дюны банки Гудвина остались слева, берег Кента справа, я держал курс, направляя движение судна, крошечного мирка в громадном море. Наверху захлопал и наполнился ветром марсель. Я чувствовал пульс ускоряющего бег «Дракона» через штурвал.

Подошел Дашер, чтобы сменить меня.

— Свободен, — сказал он. — Я подержусь за колесико. Какой курс?

— По ветру.

— По ветру, — повторил он, кивнув, с лукавой усмешкой. — Нравится мне этот морской язык, чтоб меня…

Он пристроился к штурвалу, руки, торчавшие из пробкового кокона, неуклюже согнулись, ухватившись за спицы штурвального колеса.

Вдруг все в нем показалось мне тревожно знакомым. Смех, походка, даже интонации заставили вспомнить разбойника, остановившего нашу карету в лесу. Но с судном он умел обращаться, я это заметил, как только он схватился за штурвал. Он глянул на паруса, потом на компас и еле заметным поворотом штурвала выиграл полузла. За кормой «Дракона» кильватерный след, прямой, как стрела, уходил к горизонту.

— Свободен, — повторил он мне. — Там как раз твоего друга готовят к спуску на воду. Изящный джентльмен этот твой друг.

«Изящный миниатюрный господин». Так назвал Ларсона разбойник. Я посмотрел на Дашера и спросил:

— Ты его видел раньше?

— Я лиц не помню. Имен — тем более. Я пройду мимо собственной мамаши и подумаю, что где-то я эту старую ведьму вроде видел. Иди, а то пропустишь самое интересное. Требуха надеется на твою помощь.

Капитан Кроу расстелил на крыше кубрика кусок парусины. Он стоял на коленях, выкраивая саван, чтобы завернуть тело. Нож вспарывал ткань, и Кроу следовал за ножом. У наветренного борта Мэтью и кок возились с фалами, стоя рядышком и бросая на палубу озабоченные взгляды.

— А, мистер Спенсер. Буду рад вашей помощи. Мы растянули парусину и положили на нее Ларсона. Капитан поднял его за ноги, я за плечи. Жалко он выглядел со своими маленькими ручками и неестественно бледным лицом. Глаза полузакрыты, челюсть отвисла.

— Надо подвязать ему рот, — сказал я. — Полоску ткани вокруг головы.

— Эть, — буркнул Кроу, — мы же запакуем его с головой.

— Надо сделать как положено, — настаивал я.

Он оторвал от куска полоску и передал мне. Оборачивая ее вокруг головы Ларсона, я поднял ее и почувствовал, что череп раздроблен. Под моими пальцами двигались кости.

— Он не утонул, — сказал я, глядя на капитана. — Кто-то раскроил ему череп.

Капитан подошел и потрогал голову.

— Вишь ты, точно. Или он грохнулся с высоты.

— И случилось это недавно. — В волосах еще оставался розоватый след крови. — Он был жив, когда бросился к «Дракону».

Капитан пожал плечами и покосился на меня.

— Но мы не можем держать его на судне. Или вы настаиваете?

— Нет. — Покойник на борту — плохая примета. — Но надо будет сообщить об этом.

— О да. Конечно, мистер Спенсер.

Мы завернули Ларсона в парусину. Капитан заворачивал ноги, подтыкая и разглаживая материю. Гарри и Мэтью закончили работу у левого борта и направились к правому, далеко огибая место, где находился покойник, как кошки обходят спящего пса. Они продолжили работу в нескольких ярдах от нас.

Мне не хотелось закрывать лицо Ларсона, и я начал с груди. Натягивая и расправляя ткань, я нащупал выпуклость, что-то квадратное и жесткое находилось там.

— Что-то у него в кармане, — сказал я.

— Не думаю, — возразил Кроу. — Дашер проверял карманы, и Мэтью с ним. Так, Мэтью?

Матрос быстро и резко кивнул, показав крупные зубы, так что напомнил мне кролика.

Капитан Кроу заворчал, когда я снова открыл брезент:

— Ох, мистер Спенсер, поскорей бы покончить с этим.

Я прощупал мокрую одежду Ларсона и нашел этот предмет, зашитый в подкладку. Ткань была мокрой и сильно потертой от долгой носки. Я легко разорвал ее. На свет появился маленький пакет, сшитый из клеенки.

— Вишь ты, нашел! — одобрительно заметил капитан.

Я открыл клапан, из пакета вылилась вода. Синеватый от чернил тонкий ручеек стек с парусины на палубу и забегал взад-вперед, следуя крену «Дракона», покачивавшегося на волнах. На меня упала тень от кливера, холодный ветер рванул бумаги, которые я извлек из пакета.

Там была сложенная вчетверо карта, грубо начерченная, стертая на сгибах, но ясно различалось побережье Кента, Ла-Манш, устье Темзы. Она напоминала карту, которую капитан Кроу изобразил на столе в «Баскервиле», но в двух местах были крестообразные отметки, похожие на букву «X», и следы каких-то надписей, совершенно размытых.

Следующим в моих руках оказалось письмо, оно сильно размокло и почти развалилось, когда я взял его в руки.

— Что там написано? — спросил капитан Кроу.

Я протянул письмо ему, но он покачал головой.

— Я не умею читать, — сказал он.

Разгладив письмо на палубе, я испачкал чернилами пальцы. Примерно треть письма от начала превратилась в большую кляксу, остальное было немногим лучше. То, что можно было разобрать, я читал вслух, по нескольку слов из разных мест.

— «…внедрился в банду Бертона…»

— Банда Бертона! — повторил Кроу.

— «…небольшая армия… восемьдесят человек… контрабанда спиртных…»

— Эть, треп какой-то. Может быть, хватит, — заныл Кроу.

Но я продолжал читать:

— «…время на исходе… я вызываю подозрение». — Последняя фраза была различима почти целиком. — «Крупная операция планируется на шестую ночь после полнолуния. Шестьдесят контрабандных бочек к перевозке в…»

— Куда? — спросил Кроу.

— Не понять. Остальное размыто.

Я поднял глаза и увидел капитана с ножом в руке. Он подходил ко мне по разбросанным обрезкам парусины. Матросы тоже оставили работу. Гарри стоял передо мной, Мэтью за ним. Они молча застыли втроем, словно живая картина, пока «Дракон» вздымался на волну.

— И что все это значит? — спросил капитан. — Для меня это темная история.

— Кажется, он искал меня, — предположил я. — Он спасался от этой банды контрабандистов и хотел, чтобы я помог ему попасть в Лондон. Он знал о «Драконе».

— Чушь какая. — Кроу полоснул ножом парусину и оторвал еще одну полосу, которой стал связывать колени трупа. — Суньте это все обратно ему в карман, пусть он забирает свои секреты с собой в могилу.

Была в пакете еще одна вещица, что-то вроде записной книжки. Она вся промокла, приходилось отлеплять страницы по одной.

Мэтью и Гарри подошли ближе, нагнулись, чтобы лучше разглядеть книжку. Мэтью со свистом дышал сквозь зубы. Но капитан спокойно смотрел на меня.

— А это что? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я. Казалось, в книжке какой-то список, но почерк очень мелкий, размытый. Половина книги была исписана, вторая половина пустая.

— Эта банда, — заговорил Кроу. — Банда Бертона. Вы о ней уже слышали?

— Да, слышал. — Это была одна из крупнейших шаек контрабандистов в Англии. Я вспомнил, как отец читал о ней в «Таймс», ворча и ругаясь. Никто ничего не слышал о ней уже год или даже больше.

Я продолжал листать книжку под неумолчный плеск воды за бортом «Дракона». Странички переворачивались под моими пальцами нерасклеенными. Казалось, это был бесконечный перечень имен. Я уже собирался закрыть ее, когда в конце нашел уцелевшую запись.

— Смотрите-ка, — сказал я капитану.

Другими, более бледными чернилами Ларсон записал подробности рейда контрабандистов. Здесь были имена и даты, сигналы и ответы на них. Все, кроме названия судна и порта, откуда оно выходило. Я читал, а капитан слушал, нахмурившись, перевязывая тело покойника.

— Капитан Кроу, — воскликнул я. — Самое время!

— Что? — Он сурово нахмурился. — Нельзя ли попонятнее?

— Смотрите. — Я сунул ему книжку, прежде чем сообразил, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Даты, луна. Сейчас! Это происходит сейчас. Контрабандисты отправляются во Францию этим утром.

— Эть, так что ж? Тысяча судов ушла сегодня в море из сотни портов на доброй сотне лиг побережья. — Он покачал головой. — Искать иголку в стоге сена…

Он был совершенно прав, мне нечего было возразить. Таинственный парусник мог быть где угодно от Лондона до Девона, еще в порту или уже в открытом море. Это мог быть гигант или крошечная рыбачья скорлупка. Иголку в стоге сена найти легче, чем безымянный парусник вдоль юго-востока Англии.

Капитан Кроу поднялся на ноги. Потирая зад, он повернулся ко мне:

— Вы не знаете, чего хотите. Будете мне помогать или нет? — Потом он повернулся к Мэтью и Гарри: — А ну, вон отсюда! Нечего отлынивать. Мы не на королевской яхте!

Ларсон, лицо которого все еще не было прикрыто, казалось, пристально глядел на меня. Дашер держал курс на юг, судно покачивалось, и мертвец тоже печально качал головой.

Не случайно он оказался на «Драконе». Он искал у меня помощи, и я не мог так это оставить. Я подобрал карту и письмо и вскочил на ноги.

— Капитан Кроу, — сказал я твердо, — мы идем во Францию.

Во Францию, говорите? — Капитан Кроу вылупил на меня глаза в крайнем изумлении. — Во Францию? Я правильно расслышал?

— «Дракон» опередит любой парусник, — сказал я. — Мы можем оказаться во Франции раньше контрабандистов и забрать бренди. Ведь их сигнал нам известен. — Я открыл книгу и ткнул в страницу. — Пара флагов, только и всего. Синий «Питер» и желтый «Джек». Мы можем их поднять, капитан.

Казалось, его глаза вылезут из орбит. Он смотрел на меня как на сумасшедшего. Я сам почувствовал, что слишком возбужден, и покраснел.

— Глупость, да? — спросил я смущенно.

— Глупость? — переспросил он. — Ничего подобного, молодой человек.

Солнце выкатилось из-за кливера, тень его прыгнула по палубе и запуталась у моих ног.

— Ай, да, мы пойдем через пролив. Поставим все паруса, и никто нас не догонит. А потом набьем трюмы бренди. — Он засмеялся. — Отлично. Здорово задумано.

— Потом в Лондон, — сказал я. — Независимо от того, что отец говорил вам, у меня свои планы.

Его лицо потемнело. Я увидел, что он мгновенно разозлился. Руки сжались в кулаки.

— Вот, значит, как? Чуете барыш для себя и папочки?

— Подождите, — сказал я. — Я…

— В Лондон с шестьюдесятью бочками бренди, которые не стоили вам ни фартинга. Эть, хорошенькое дельце. — Он шагнул ко мне так близко, что я ощутил на щеке его дыхание. — Ну, значит, так. Я на судне распоряжаюсь, ты тут юнга. И будешь делать то, что я скажу. Дай сюда! — Он вырвал у меня карту и письмо. Оценивающе посмотрел на книгу и тоже выхватил ее из моих рук. Затем смял в кулаке страницы, которые я ему показал. После этого он швырнул книгу обратно. Она ударилась мне в грудь и упала на палубу.

— Вы меня не поняли. — Я нагнулся за книгой, но Кроу наступил на нее.

— Мы пойдем во Францию за бренди, — сказал он. — Но доставлять его в Лондон я не собираюсь.

— Я этого и не говорил. — Мне приходилось смотреть на него снизу вверх, отчего я чувствовал себя ребенком. — Я хотел доставить его туда, где ожидают контрабандисты. Там на карте крест. Но кто-нибудь из команды сойдет на берег и сообщит таможенной полиции. Ловушка, капитан Кроу. Я хочу устроить контрабандистам западню.

Лицо капитана смягчилось, краснота спала, так остывает кусок металла, снятый с наковальни. Я указал на Ларсона:

— Ему не к кому было обратиться. Я должен сделать это. Или хотя бы попытаться. А когда все будет закончено, «Дракон» вернется домой. — Я смотрел на уже улыбавшегося капитана Кроу. — Вот что я задумал, — сказал я.

— Как скажете, мистер Спенсер. Вы сын владельца. — Он убрал наконец ногу с книги и пихнул ее ко мне носком сапога, что я расценил как проявление дружелюбия. — Это ведь ваше судно, а я на нем простой моряк.

Я не знал, что сказать. Минуту назад назвал меня юнгой, а теперь заверял, что сделает все, чтобы мне угодить.

— Мы ляжем на нужный курс, — продолжал он, помогая мне подняться, придержав за ворот. Улыбка превратилась в ухмылку. — И будем надеяться, что добрый король Георг оценит наши усилия и отблагодарит кошельком, набитым гинеями. Но я ведь не за деньги стараюсь.

Конечно, он негодяй, думал я. Именно за деньги он и старается.

— Теперь давайте все-таки распрощаемся с вашим другом, — добавил он, сияя.

Я сунул книгу обратно в пакет и убрал его в карман. Мы вернулись к мрачной процедуре, но капитан был намного бодрее, чем раньше, как будто с его плеч сняли тяжкую ношу. Он смеялся, даже щипнул покойника за щеку, прежде чем закрыл его бледное лицо. Теперь тело лежало между нами, как большой кокон, и капитан послал меня вниз за грузом.

— Балластный камень, — сказал он. — Да побольше.

Я взял фонарь и спустился в самый низ, где хлюпала вода, рыжая и вонючая. Я двигался в темноте, в центре светового пятна, распугивая тараканов, прислушиваясь к стонам и скрипам корпуса судна. Помещения, которые я проходил, все были маленькие, словно сжатые, я проскальзывал сквозь них, и фонарь заставлял тени прыгать, резко меняя размеры.

Кто-то крался сзади.

Если я останавливался, его не было слышно. Когда я шел, он тоже начинал двигаться.

Я слышал слабое поскрипывание дерева, когда он приближался. Он был осторожен, как кошка. И вдруг я почувствовал, как рука коснулась моего плеча. Я вскрикнул, и он прижал меня к корпусу.

— Тебе угрожает опасность, парень.

Я попытался освободиться и посмотреть на него, но матрос держал меня крепко.

— Будь осторожен. Один из тех, кто на борту, собирается тебя убить.

— Кто?

Я услышал его дыхание и загадочный ответ:

— Тот, от кого ты этого меньше всего ожидаешь.

— Но кто именно?

Он сильнее придавил меня.

— Ему нужны секреты мертвеца. Спрячь их хорошенько.

— Кто ты такой? — спросил я.

— Ты меня не узнаешь. — Он разжал руку.

Я обернулся и поднял фонарь, но моряк исчез так быстро, что я ничего не успел заметить, лишь тени плясали в темноте. Как будто его и не было. И все же казалось, что я ощущаю его присутствие. Долгое время я вслушивался и всматривался, но двигались только тени, тишину нарушали лишь скрип дерева да плеск воды. Наконец я продолжил путь к корме.

Я добрался до мрачного помещения, находившегося под штурвалом, в котором трясся и громыхал румпель, здоровенная балка, поворачивающая руль. Его тросы сильно провисали и скрипели в блоках. Здесь я обнаружил кучу камней, гладких и круглых, и примерился к одному из верхних.

Румпель повернулся, тросы завизжали, словно испуганные свиньи. Я слышал звук воды и крики чаек. Вверху, отделенный от меня лишь досками палубы, стоял у штурвала Дашер. Он вовсе не казался мне опасным, но… «Тот, от кого ты этого меньше всего ожидаешь». Я чувствовал, что надо мной нависло ужасное проклятие. Человек, которому я доверяю, замышляет что-то против меня. Кто? И почему?

«Ему нужны секреты мертвеца».

Трясущимися руками я вынул из кармана пакет Ларсона, а из него маленькую книжку. Поставив фонарь на палубу, я опустился на колени рядом. Фонарь слегка покачнулся с легким металлическим лязгом. Я открыл книжку и повернул ее к пламени. Вода размыла чернила, но видно было, что это список имен, возможно имен контрабандистов. Одни было совсем не разобрать, другие читались, и все отпечатались на противоположных страницах. Некоторые были такими ясными, что прямо-таки прыгали на меня со страниц: Ричард Харкс, мельник, Гордон Бернс, аптекарь… Список был бессистемным, большинство имен мне не удалось разобрать. Где-то в книжке было и имя, которое мне известно. Лампа покачивалась рядом со мной, побрякивая.

Внезапно я услышал над собой шаги двух или трех человек. Судно резко накренилось, и я полетел к борту.

Я ударился о корпус и увидел, что фонарь опрокинулся. Стекло зазвенело, масло вылилось. Фитиль замигал и зачадил. Я бросился вперед, чтобы погасить его, прежде чем вспыхнет масло и загорится «Дракон».

Румпель махнул в одну сторону. Затем в другую. Палуба выровнялась.

Я остался почти в полной темноте. Лишь немного света просачивалось в трюм, вместо с криками чаек, изрядно донимавшими меня. Скрюченный рядом с кучей камней, я внезапно испугался, что упомянутый незнакомцем человек найдет меня с книгой здесь. Я засунул книгу в пакете поглубже под балластные камни. Трясущимися руками прихватив камень сверху, я ощупью пополз обратно. Капитан Кроу поджидал меня у люка. Он взял у меня камень, и я последовал за ним. Дашер стоял у штурвала, но Мэтью и Гарри видно не было.

— Заблудился внизу? — спросил Кроу через плечо.

— Разбился фонарь.

Он буркнул:

— Задели банку. Ползает, собака.

Он обернул камень парусиной и веревками стал привязывать его к ногам Ларсона. Работал он неряшливо, лениво, узлы вязал кое-как. Когда он закончил, со всех сторон торчали концы, тело Ларсона выглядело так, как будто было опутано паутиной.

— Взяли, — скомандовал капитан.

Мы подняли тело на фальшборт. «Дракон» продолжал свой бег.

— Предаем тело глубинам, — сказал капитан Кроу. — Покойся с миром. — Он толкнул тело, Ларсон кувыркнулся через ограждение, камень стукнулся о корпус, и я услышал звук, как будто парусина шаркнула по обшивке. Сверток упал в воду, подняв фонтан ледяных брызг.

Мы встали у борта и уставились в воду. Капитан оперся руками и посмотрел вниз.

— Вовсе не плохой путь. Лучше так, чем… — Он вдруг замолчал и так свесился, что я думал, он сейчас свалится за борт. — Чтоб меня черти взяли… — прошептал он.

Ларсон появился на поверхности около корпуса. Полосы парусины свисали с его пальцев и рук, как будто он лихорадочно срывал с себя все эти путы, стремясь освободиться. Единственная повязка, которая уцелела, — моя, вокруг головы. Она заставляла его жутко улыбаться.

Он несколько раз стукнулся о борт, приближаясь к корме по мере продвижения шхуны вперед.

Я побежал туда, капитан Кроу за мной. Мы миновали Дашера, по-прежнему стоявшего у штурвала и закричавшего нам:

— Что случилось? Что-то не так?

Ларсон болтался в кильватере «Дракона», в пене за кормой. Мы увидели его голову, потом пятки, потом руки и ноги. Мы видели, как он воздевал руки, болтая ими над водой, и его лицо, когда он кувыркался под нами с широко открытыми глазами, выражавшими ужас.

Дашер бросил штурвал и присоединился к нам. Оставшись без рулевого, судно сошло с курса, кильватерный след стал описывать широкие дуги. Но Ларсон словно прилип к корме.

— Мне это не по нутру, — сказал Дашер.

— Больше парусов! — решил капитан. — Фок и грот-марсель.

Он повернулся вперед по курсу и посмотрел на палубу. Штурвал поворачивался влево и вправо, сдерживаемый петлей, наброшенной Дашером на нулевую спицу.

— Посмотрим, как быстро плавает мертвец.

Я встал к штурвалу, Дашер позвал остальных матросов, которые вывалились вместе из кубрика. Казалось, им нравилось лежать в темноте и ждать, пока их окрикнут, так призрак Дрейка, по преданию, ожидал призывной дроби барабана. Один из них крался за мной под палубой, но я не знал кто, и не было никакой возможности это выяснить.

Ветер усилился, надул паруса, раскрыл вновь поставленные, и я почувствовал, как «Дракон» рванулся вперед. Слегка накренившись, с натянутыми снастями, гудящими на ветру, он устремился к Франции под плеск воды вдоль бортов.

И за ним плыл мертвец.

Земля осталась далеко за кормой. Парусов было слишком много, но избавиться от покойника «Дракону» оказалось не по силам. Захваченный потоком воды, вертящийся в водоворотах, он погружался и выныривал, следуя за судном в кипении пены. А за ним летели стаи чаек.

Я не мог не слышать их, направляя судно на юг, я видел тени птиц, скользившие по палубе и по парусам. Но я не оглядывался. С меня довольно было криков чаек, клюющих труп за кормой.

— Я встану к штурвалу, — сказал капитан Кроу, покончив с парусами и подходя ко мне. Я уступил ему место и остался стоять рядом. Чайки вились вокруг, капитан вздрагивал, когда одна из птиц подлетала слишком близко.

— Не к добру, — сказал он, — мертвец за кормой.

В его руках спицы штурвала казались карандашами. Он резко менял направление, виляя и пытаясь избавиться от трупа и от чаек. Затем он бегло взглянул назад и оставил тщетные попытки.

Дашер в своей жилетке-шишке стоял на корме с багром. Он то тыкал им вниз, то лупил по чайкам.

— Дашеру еще хуже, — сказал капитан. — Ему такие вещи сильно досаждают. Беднягу всегда трясет при виде чужой беды.

— Вы его хорошо знаете? — спросил я, движимый вовсе не праздным любопытством.

Кроу напрягся. Это было едва заметно, лишь по плечам и рукам.

— Что вы имеете в виду? — В голосе его слышался вызов.

— Разбойник, — сказал я. — Человек, стрелявший в моего отца. Он чем-то смахивает на Дашера.

— На Дашера? Нет никого похожего на Дашера, кроме него самого.

Я рассказал ему о той ночи на пустынной дороге. О том, как кто-то выстрелил в отца и как Ларсон спугнул его.

— Он говорил как Дашер. Он ходил как Дашер. Он так же смеялся.

— Эть, не верю. — Капитан скривил физиономию. — Дашер один в лесу? Да к тому же в темноте? Что-то не похоже, молодой человек. Я много лет уже его знаю. Кишка тонка.

— Но его манера говорить…

— Говорить — да, согласен. Эть, говорить, даже орать, фанфаронить… и только. Он живет в махоньком домишке с женой и семью крохами, мал мала меньше, сущие ангелочки.

Я видел, что капитан не врет, насколько я мог судить. Если бы Дашер и вправду оказался разбойником, то капитан Кроу удивился бы этому больше всех.

— Вон пробки его. Когда он был еще совсем пацан, он чуть не утонул. Он поскользнулся, когда нес ящик, упал. Когда его выудили, он был почти такой же, как тот, что сейчас бултыхается за кормой. И теперь бедняга всего боится. — Он пошевелил большим пальцем. — Воды, ветра, собственной тени.

— Тогда почему он моряк?

— Дашер? — Капитан засмеялся. — Какой он моряк!

Значит, Дашер не разбойник, а также не моряк.

— А кто он тогда?

— Ну, он… Дашер, — сказал капитан Кроу. Очевидно, он считал, что все объяснил мне относительно Дашера. Он снова так резко крутнул штурвал, что «Дракон» коснулся парусом воды.

Стоявший на корме Дашер взмыл надо мной, потому что шхуна зарылась носом. Он стоял, расставив ноги, и лупил по чайкам своим багром. В течение какого-то мимолетного мгновения он казался мне фантастическим рыцарем, воюющим с облаками и птицами. В следующий момент «Дракон» задрал нос, Дашер был теперь ниже меня, за ним синело море, белая пена, из которой высунулись руки Ларсона, кувыркавшегося за кормой.

— Он все еще там? — спросил капитан Кроу.

— Да.

— Семь узлов, — сказал он, обхватив спицы штурвала. — Мы делаем семь узлов, даже больше. — Он посмотрел на корму, потом снова на нос. — Мэтью уверен, что это ваших рук дело. А в чем уверен Мэтью, в том уверен и Гарри. Они говорят, что вы — тролль.

— Это все ваши узлы, — возразил я уверенно. — Они развязались. Только из-за этого он плывет за нами.

— Совсем свихнулся, — сказал Кроу. — Это же знамение. Он ожидает второго.

— Кто?

— Мертвец! — крикнул Кроу. — Он плывет за нами потому, что к нему должен присоединиться второй.

Я не слышал раньше об этом матросском поверье, и меня бросило в дрожь. На борту «Дракона» было только пятеро.

— Проваливайте, — буркнул Кроу. — Оставьте меня одного.

Я прошел вперед, дошел до самого бушприта, взгромоздился на него верхом, заняв самое распрекрасное место, чтобы следить за морем. Наклонившись вперед, я лег грудью на бушприт, обнял его руками и уставился в воду, пенящуюся вокруг драконьей пасти.

Деревянные челюсти поднимались и опускались. Казалось, они кусают волны, жуют их и выплевывают пену. Голова полностью погружалась, потом выныривала, процеживая воду сквозь зубы. Желтые глаза хищно светились. В шуме волн дракон словно дышал и рычал.

Я наблюдал заход солнца, видел, как небо розовеет и краснеет, и ужасные сомнения переполняли меня. Отец приказывал идти прямо в Лондон. Я же рванулся в совершенно ином направлении. Что сделает Кроу, если я подойду к нему и скажу: «Заворачивайте!»? Не его ли имел в виду предупреждавший меня матрос? Или он говорил о Дашере? «Тот, от кого ты этого меньше всего ожидаешь», — сказал этот человек. Но, конечно, не Мэтью или Гарри. Какой им смысл убивать меня? И тут же мне пришло в голову, что это может быть вообще кто угодно.

С наступлением ночи мертвец наконец перестал преследовать нас. Он стал медленно удаляться, отставая все больше, а с ним и чайки, теперь мы едва различали стаю птиц, мелькавших в сумерках.

Капитан Кроу вызвал меня на корму и поставил к штурвалу. Ветер усиливался, паруса натягивались, напружинивались. Сзади появились тучи. В небе ни луны, ни звезд. Я стоял у штурвала лишь при тусклом освещении судового компаса. Волнение усиливалось, палуба вздымалась и опускалась. Волны, казалось, поджидали нашего приближения, чтобы броситься на судно. Я чувствовал усиливающийся напор волн, удерживать штурвал становилось все труднее.

Но никто не прикоснулся к парусам, не уменьшил нагрузки на судно, возрастающей с усилением ветра. Когда удерживать колесо штурвала стало для меня почти непосильной задачей, на помощь пришел Дашер. С подветренной стороны он толкал спицы, когда я тянул колесо на себя, словно детские качели.

— Ну и ночка, — протянул он. — Хороша ночка. Надо быть сумасшедшим, чтобы в такую ночку не сидеть дома.

— Почему же ты тогда не дома?

— Почему… В том-то и вопрос. — Он был выше меня больше чем на голову, но из-за крена мы оказались почти лицом к лицу. — Денежки, дружок. Серебро и золото.

«Хочу услышать звон серебра. Серебра и золота», — это были слова разбойника.

— Ты сам здесь по той же причине. И мертвец, которого мы выудили, и я рядом с тобой. Мир — это что-то вроде часового механизма, в котором деньги — маятник, вес, который заставляет часы тикать. Это деньги стреляли в твоего отца.

— Как? Откуда ты знаешь? Дашер пожал плечами:

— Уши-то у меня есть. Требуха рассказал.

— Неужто? — Я удивился и рассердился. Значит, капитан Кроу направился с моей историей прямо к Дашеру.

— Ну, не злись, — сказал Дашер. — Он просто спросил, не я ли это был, вот и все.

Его бакенбарды трепыхались на ветру, ухмылка светилась, как фонарь. Пробки его жилета скрипели при движениях, словно ржавые дверные петли.

— Я ему ответил, что это мог быть я. Я не говорю, что это был я, но запросто мог бы. Да, Джон, крутой я парень. От болот Ромни до Рамсгейта все трепещут, услышав о лихом Томми Даскере.

Закончив эту страстную тираду, он тряхнул головой. Взлетели космы, сверкнули в свете компасного фонаря глаза.

— Да и ты в Лондоне, наверное, слышал обо мне.

— Нет, не слышал.

Его лицо стало печальным.

— Ну еще услышишь. Придет такой день. Может, сперва меня повесят, но уж услышишь ты обо мне в любом случае. В самых далеких уголках Империи, в колониях, на Тринидаде, каждый скажет: «Конечно, я знаю Томми Даскера. А кто у нас нынче король?.. Надо подумать».

Он поднял голову и устремил взгляд куда-то сквозь паруса. Казалось, он где-то далеко. И этот взгляд говорил о том, что Дашер мухи не обидит, это безвредный фантазер, готовый выплеснуть на собеседника свои сумасбродные мечты.

«Дракон» задрожал под напором очередной волны, и Дашер налег на штурвал.

— С ним все в порядке? — спросил он.

— С кем?

— С твоим отцом.

— Да. Он не пострадал.

Дашер, не глядя на меня, кивнул:

— Ну и ладно.

Ветер дул сильно, но ровно, судно неслось через Ла-Манш. Отсвет компаса был единственным огоньком в мире, как будто «Дракон» — волшебный хранитель солнечных лучей от заката до зари. Издали шхуна могла показаться искрой, несущейся сквозь ночь. Но где-то в ночи другое судно шло тем же курсом, направляясь в тот же маленький порт за тем же контрабандным грузом.

Что, если они опередят нас? Мы появимся там и узнаем, что наш груз уже исчез. Что скажет капитан Кроу, если окажется, что я заставил его проделать весь этот путь впустую?

Но еще хуже будет, если контрабандисты не опередят нас, а появятся там и обнаружат нас под погрузкой…

туманом. Он замер, будто высеченная из камня статуя. Глаза его смотрели прямо в мои, но, что в них выражалось, я не мог понять — страх, ненависть или нежность?

— Отваливай, — сказал капитан. — Нечего тебе тут делать.

Рука умирающего моряка крепче вцепилась в плечо капитана. От макушки до пяток Мэтью было не меньше семи футов. Но он вовсе не казался таким высоким.

В этот момент я был уверен, что это он предупредил меня об опасности. И у меня появилась уверенность, что его убили под покровом тумана. Я подошел ближе и…

Он был разорван надвое. Пушечное ядро, или что это было, прошло сквозь него. Его кровь заливала капитана, между торсом и ногами зияла рваная рана. Я чуть не свалился без памяти от прилива крови в голове, отозвавшегося шумом в ушах. Нетвердой походкой я добрался до штурвала, где Дашер подхватил и усадил меня.

— Плохо? Да, наверное, плохо. Вижу, что плохо, Боже мой…

Почти сразу раздался всплеск. И тут же еще один. Появился капитан Кроу. С него при каждом шаге падали капли крови. Он снял штормовку, скомкал ее и швырнул за борт.

Теперь на шхуне нас осталось четверо, со страхом вслушивающихся в туман. Мы услышали скрип троса, плеск воды и тревожный грохот от передвигаемой по палубе пушки.

— Нашли-таки, вишь ты, — сказал Кроу. Он посмотрел вверх, и я увидел на его щеке четыре прямых кровавых линии. — Туман не прячет верхушки мачт. Дашер, на марсель. А ты на штурвал, — приказал он мне.

Дашер исчез в тумане. Я уставился на компас, который, казалось, вертелся как хотел. Куда ни посмотри, ничего, кроме белой мглы.

— Чуешь? — спросил Кроу. — Ветер стихает.

Я чувствовал. Вода, до того с рычанием бурлившая в пасти деревянного дракона на носу, теперь проходила сквозь нее с приглушенным шипением. Крен шхуны уменьшился, паруса провисли. Потребовалось четверть оборота штурвала, чтобы выполнить то, на что ранее хватило бы чуть заметного его движения.

— Вот он! — крикнул Дашер. Его голос доносился сверху.

— Где?

— Вон, сбоку!

Я увидел сначала бушприт, потом кливер и фок. В тумане преследователь был похож на тень «Дракона».

— Отворачивай! — скомандовал капитан Кроу.

Я рванул штурвал, но недостаточно быстро, с точки зрения капитана. Он сам схватился за колесо, да так, что нулевая спица врезалась в мои костяшки и слилась в бешеном вращении с остальными. «Дракон» ушел к ветру, яхта исчезла.

Капитан свернул влево, потом резко вправо. Кливер выгнулся назад, потом рванулся вбок, компас крутился, как юла. Туман заставлял меня вообразить невероятное. Что мне только не привиделось! Флотилии фантастических кораблей, громадные физиономии, даже женщины, скользящие по воде. Но слышал я только яхту, плеск воды о ее корпус, хлопанье ее парусов.

— Где она? — спросил капитан Кроу. Затем голосом достаточно громким, чтобы услышал Дашер, повторил: — Где она, черт возьми?

— Слева! — отозвался Дашер.

Мы с Кроу повернули головы влево, под нижней реей грота я увидел мелькнувшее пятно. Раздался выстрел.

— Вон как ходит кругами, — заметил Кроу и бросил руль по ветру. В тумане шла смертельная игра в пятнашки.

Но ветер все стихал, а туман все сгущался.

— Как каша, — достаточно точно определил капитан Кроу. Как будто мачты увязли в булькающей кашице, замедляя ход шхуны.

Дашер спустился на палубу и подошел к нам.

— Ни разу еще не видел такого густого, — сказал он. — У меня глаза вылезли от напряжения.

— Мы не видим их, они не видят нас, — философски заметил капитан. Но едва он замолчал, как из тумана раздался чей-то незнакомый голос.

— Я их слышу, — произнес этот голос.

— Ни звука! — хриплым шепотом пробормотал капитан Кроу. — Молчок, понятно?

Этот голос был ужаснее, чем скользившие в тумане тени. Совсем близко раздавались звуки с борта другого судна: деревянный стук, шуршание парусины, звуки шагов. И еще один, голос прозвучал из тумана:

— Лечь в дрейф! Здесь судно его величества «Неустрашимый».

Я обрадовался. Странно это звучит, но я засмеялся от облегчения. Это были вовсе не контрабандисты.

— Это таможня, — сказал я. — Все в порядке, это таможня.

— Эть, пожалуй, да, — согласился капитан Кроу.

Я уже собрался ответить, но капитан рванул меня к себе. Мгновенно рука его обхватила мою шею и ладонь зажала рот.

— Кричать не будем, — хрипел капитан. — Молчок.

Я пытался сопротивляться, но он был слишком силен. Он указал Дашеру на штурвал и поволок меня к борту, не обращая внимания на мои взбрыкивания. Прижав меня к фальшборту спиной, он нажал мне на челюсть, наклонил через борт. Пятки мои оторвались от палубы, и я увидел внизу воду, бегущую вдоль борта.

Рука его пахла кровью. Он рычал, как злая собака.

— Один только звук, — четко произнес он, — один только писк, и ты — там.

Дик Терпин мог ограбить карету на сцене, почему я не смогу сделать это в лесу? Он был вор и дурак, на побегушках у мясника.

— Ты стрелял в моего отца!

— Ну и что с ним случилось?

— Ты пытался его убить.

— Я никому не причинил вреда. Я грабил богатых, чтобы накормить бедных, в данном случае себя самого.

— И из-за этого мы попали в «Баскервиль». Из-за этого встретили капитана Кроу, из-за этого я потеряю судно и груз и все вообще.

— Ты пытаешься все свалить на меня? — Дашер потянул свой плащ. — А мне кажется, что ты сам был не промах, пока дельце не обернулось против тебя, по крайней мере. Может быть, ты видел в этом выгоду, прибыль. Может быть, просто жаждал приключений. Но именно ты предложил отправиться во Францию. Что, забыл?

Он был прав. Была во всем моя доля вины. Я отпустил его плащ, он отряхнулся.

— Но ради чего ты делал это? Можешь ты мне сказать? — спросил его я.

Впервые за все время я увидел печаль в его взгляде. Он ковырял пальцем в своем смешном пробковом наряде.

— Я пастух, — сказал он. — Весь день гоняю овец по холмам, вот чем я занимаюсь. Ты небось думал, я лихой парень, а я вон какой… И ваша проклятая карета — первая, на которую я напал. Сегодня я заработаю столько, сколько обычно за месяц, так что держись от меня подальше, понял? Сейчас все иначе. Смотри за собой хорошенько, и все отлично сладится.

Я не понял, что он имеет в виду, а спросить не успел. Дашер просто резко отвернулся и ушел. Сначала рванул бегом, потом перешел на величественный, напыщенный шаг. Он вспрыгнул на носовую надстройку, к фоку. Остановившись там, он взялся за фал одной рукой, другую упер в бедро и, ухмыляясь, уставился на людей, копошившихся у его ног.

— Я с вами, ребята, — сказал он.

Это снова был лихой Дашер, полный юношеского задора, и я удивился, что мне может нравиться человек, которого я ненавижу.

— Я пришел к вам. Я вернулся из Франции и доставил спирта больше, чем хранится в подвалах любого замка. Под флагом храбрецов, увильнувших от таможни.

Никто даже головы не повернул в его сторону. Но Дашер стоял на спущенном парусе и продолжал бахвалиться:

— Я перегнал покойника, обманул французов и перехитрил военный флот. Нас было пятеро, вернулись только трое.

Кто-то засмеялся, потом еще и еще кто-то. Как ни странно, мне было его жаль.

— Ты бы лучше нам помог, Томми, — раздался еще один голос.

Казалось, Дашер не услышал. Он отпустил фал, балансируя, прошелся по гику и остановился на середине.

— Я сойду с вами на берег, — продолжал он вещать. — Я поведу вас. И однажды вы расскажете своим детям о возвращении «Дракона» и о том, как лихой Томми Даскер вел вас к успеху.

Он поднял сжатую в кулак руку.

— Ребята! — воскликнул он. И замолчал. Он замер над всеми, как статуя героя. Но на лице скульптурного героя появился страх, рука медленно опустилась. Дашер тихо охнул.

Таможенная полиция, подумал я и резко обернулся. Но к шхуне приближалась лишь маленькая лодка с одним человеком на веслах. Второй сидел на корме. Это был большой, рослый мужчина, лицо которого словно светилось.

— Бертон! — выдохнул Дашер.

Шепот прокатился по шхуне. Контрабандисты повторили это имя, и в их голосах звучали все оттенки чувств: от почтения до ужаса.

Лодка стукнулась о корпус судна. На палубу поднялся человек в тонких тканях, кружевах на воротничке и манжетах, с мешочком для часов на поясе и с тростью о серебряном наконечнике в руках. По палубе он ступал в башмаках настолько изящных и чистых, будто кто-то пронес его над грязью и водой. Кожа прямо светилась от чистоты и ухоженности, а круглая цветущая физиономия придавала ему праздничный вид призовой свиньи на ярмарке.

Я не мог оторвать от него взгляда. Все глазели на него, даже Кроу от люка и Дашер, стоя на гике. Передо мной был человек, которого так ненавидел отец и которого обвинял в своих неудачах. На запятнанной палубе «Дракона» среди темных невзрачных фигур контрабандистов Бертон казался золотым совереном в кошельке, полном медяков.

Трость уперлась в палубу, руки скрестились на ее рукояти. Пальцы одной руки подтянули кружева на манжете другой.

Люди стояли и смотрели на него, некоторые замерли с бочками, другие — с пустыми руками. Все устало дышали от тяжелой работы. Бертон подошел к ближайшему, крепко сложенному молодому человеку, похожему на фермера.

— Как вас зовут? — справился Бертон. Голос его был спокойным и вежливым.

— Джимми Риверс, сэр.

Бертон улыбнулся:

— Откуда вы, мистер Риверс?

— Ист-Ботом, сэр, — гордо сообщил парень. Он ответил на улыбку Бертона ухмылкой.

— Детишки есть?

— Двое, сэр.

Бертон неторопливо кивнул.

— А не скажете ли вы мне, — так же вежливо и спокойно продолжил он беседу, — вы всегда стоите как столб, вместо того чтобы работать? — Трость скользнула сквозь его пальцы. — Ммм? Вы на самом деле такой бездельник, каким кажетесь?

Улыбка сползла с лица парня, как театральная маска. В глазах его отразился страх, когда Бертон взмахнул рукой и из трости, сверкая в лучах лунного света, выскользнул длинный зловещий клинок.

Это произошло мгновенно. Молодой фермер не успел издать ни звука. Клинок прошел сквозь его грудь. Несчастный сложился и рухнул на палубу. Бертон небрежно и спокойно вынул платок и стер кровь со шпаги.

— Терпеть не могу бездельников, — протянул он.

Люди заторопились с рьяностью собак в своре. Они сомкнули ряд в том месте, где только что стоял фермер, бочки парили над запуганной толпой с возросшей скоростью. Молчание нарушил голос Дашера:

— За работу, ленивые черти. Живо бочки с судна, в следующий раз будете иметь дело со мной.

Бертон засунул клинок обратно. Снова в его руках была трость. Все тем же спокойным голосом он обратился к капитану:

— Капитан Кроу, можно вас на минуточку?

В этот момент «Дракон» коснулся дна. Толчок был почти незаметным, просто шхуна опустилась на отхлынувшей волне чуть ниже обычного, казалось, никто, кроме меня, этого не заметил. Капитан Кроу, поглощенный разгрузкой и своим линьком, рассеянно подошел к Бертону.

Я двинулся к борту.

Бертон отвел капитана чуть в сторону.

— Неплохая работа, капитан, — сказал Бертон и посмотрел на меня. — На борту все спокойно?

— Никаких проблем, сэр.

— Отлично, — одобрил Бертон. — Я съездил в Кентербери, — он поиграл кружевной манжетой, — скажем так, на пару слов с полицией по поводу капитана Доусона.

У меня не было сомнений относительно его слов. «На бедного капитана Доусона в дороге напали бандиты. Его убили в Кентербери, когда он поджидал карету», — написал мне отец. Его смерть позволила Кроу занять место на капитанском мостике «Дракона». Я ощутил власть и мощь этой банды, понял причины ненависти отца. Сейчас, подумал я, Бертон повернется ко мне, снова сверкнет его шпага…

Я отодвинулся назад.

Снова «Дракон» коснулся дна. Я ускорил шаг. Добравшись до борта, я перемахнул через него. Если доплыть до берега, думал я, можно найти полицию и привести их сюда до того, как «Дракон» снимется с якоря. При начинающемся отливе он просидит на брюхе по меньшей мере час. Но, лишь только я оказался по другую сторону борта, раздался оклик Дашера:

— Подожди, Джон! — И сразу же голос капитана:

— Стой!

Я соскользнул вниз по борту в ял, в котором на корме при парусе сидел человек, удивленно уставившийся на меня. Я оттолкнул его в сторону и перемахнул в соседнюю лодку, потом еще в одну, балансируя, размахивая руками, чтобы не свалиться. Лодки колыхались под моими ногами.

— Стой! — снова заорал капитан Кроу. Я увидел его седую косматую голову у борта. Он ругался. — Догони его, Дашер!

Затем я услышал спокойный голос Бертона, пронявший меня до костей:

— Если парень убежит, Дашер, будете беседовать со мной.

«Дракон» стукнулся об дно в третий раз, сильнее, я услышал, как удар отдался в мачтах и такелаже. Через борт скользнули вслед мне темные тени, я бросился к крайней лодке. Это был крошечный ялик. Я открепил его и рванул весла.

За мной гнались, и возглавлял погоню Дашер.