Ну и денек сегодня выдался!

У меня угнали гроб на колесиках, и я не смог поехать в школу. А за дедушкой Вурдиком с утра гоняется его старая деревянная нога, и он целый день отсиживается у себя в комнате.

Двуголовик, ухажер и прихехешник моей сестры Русалки, ухитрился вчера вечером подраться с самим собой. Его правая голова, командующая правой рукой, поставила левой голове здоровенный фингал. Зато левая нога так пнула правую ногу в коленную чашечку, что вопль был слышен даже на Трупном болоте. В результате Двуголовик ходит с фингалом да еще и прихрамывает. А все ревность проклятая!

М-да, этот Двуголовик тот еще фрукт, недаром Ягге зовет его уголовным типом. Правая голова у него еще ничего, с ней можно иметь дело, зато левая – совсем тупая. Она иногда такую чушь ляпнет, что мы все с хохоту укатываемся.

Что касается моего братца Утопленника, то он подвергся нападению Полосатых носков. С носками-то он справился, но они позвали на помощь Корябалу. В результате Утопленник теперь выглядит очень скверно, даже хуже Двуголовика.

Ну да шут с ними, с этими родственниками! Меня больше волнует мой гроб на колесиках! Обнаружив, что его угнали, я ужасно разозлился. В прошлой жизни я не злился так даже тогда, когда у меня увели из-под самого носа новенький велосипед с шестнадцатью передачами!

Это уже пятый гроб на колесиках, который у меня здесь угоняют. О том, чтобы найти его потом, и не мечтай. Небось опять эти отвязанные оборотни постарались. Погоняют ночку-другую, ведьмочек своих покатают, а, как кровь в баке закончится, об ограду разобьют или бросят в Порту, где раз в день причаливает ржавая баржа капитана Харона. Знаю я эти дела и оборотней этих знаю! Взять бы хорошую палку и по кумполу их, да разве им чем повредишь, мертвякам этим?

Внимательно осмотрев место, где стоял гроб, я отыскал на земле обрывок савана и клок волчьей шерсти, что подтвердило мое первоначальное предположение. Собрав улики, я отправился к бабушке Ягге. Она, когда захочет, может отлично навести порчу.

– Ба! – пожаловался я. – Оборотни снова угнали у меня гроб! Уже второй раз за месяц мне приходится пропускать школу. Напусти на них порчу!

Однако я со своей просьбой заявился не в тот момент. Ягге была не в духе. Она как раз занималась тем, что подлатывала физиономию Утопленника. Пострадавший Утопленник стенал и гнал пессимизм. Кажется, на сегодня у него было назначено свидание с какой-то девицей из школы ведьм, и вот теперь приходилось откладывать его по крайней мере на неделю. Если, разумеется, он не предпочтет отправиться на свидание в таком виде.

– Ба, так ты напустишь на них порчу? – повторил я.

– Некогда мне! Иди к деду! Пускай он напускает! – огрызнулась Ягге.

Я обиделся и в самом деле пошел к деду, оставив Ягге возиться со своим хнычущим любимчиком.

Дедушку Вурдика я нашел в его комнате. Он сидел под склепом, и наружу торчал только кончик его балахона.

– Дед, ты что там делаешь? Вылезай!

– Ты один? – подозрительно спросил Вурдик.

– Один, один!

– Деревянная нога точно не с тобой?

– Точно.

– Тогда закрывай скорее дверь. Прочнее закрывай: на два заклятия. И смотри внимательнее, не то она прошмыгнет.

Дедушка Вурдик, кряхтя, выбрался из-под склепа. Я невольно содрогнулся. Хотя я уже почти год здесь, никак не привыкну к тому, как выглядит мой старичина. В моем старом мире все хлопались бы в обморок, едва взглянув на него.

Папа у дедушки Вурдика был мифическим циклопом, пострадавшим от Одиссея, а мама – заурядной вампиршей. В результате получилось нечто в высшей степени невероятное: один огромный глаз на лбу и четыре страшных клыка. Добавьте к этому кучу морщин и редкую, как у Чингисхана, бородку, и вы поймете, что даже для Параллельного Мира, где ко всякому привыкли, мой дедульник выглядит довольно экстравагантно.

– Вчерась опять мне бока намяла. Подкараулила меня на полдороге к кладбищу. Если бы знакомый скелет не вступился, она бы меня совсем ухайдокала! – хмуро пожаловался Вурдик.

– Делать нечего, придется тебе идти с ногой на мировую. Она вообще-то у тебя неплохая, только излишне вспыльчивая, – сказал я.

– Что? Помириться?! Да я скорее тресну! Я дракона вызову, чтобы он ее сжег! Я на нее Красную Руку напущу! – завопил непреклонный дед.

С его бывшей деревянной ногой у него самые скверные отношения. С тех пор, как он полгода назад выбросил ее на помойку, она все время подкарауливает его и мстит.

Я попытался пожаловаться Вурдику на оборотней, угнавших мой гробульник, но дед меня даже слушать не стал. Он потрясал кулаками и крыл свою деревянную ногу на чем свет стоит.

На середине его тирады стекло нашей Многоэтажки на Тиранозавриных Лапах разлетелось вдребезги, и в комнату, пылая местью, влетела стоптанная деревяшка.

Вопя, что он забыл наложить заклятье на окно, Вурдик полез прятаться под склеп. Взбешенная деревяшка устремилась за ним, а мне ничего не оставалось, как отправиться восвояси.

Сунув обрывок савана и клок волчьей шерсти в карман в надежде, что позднее все-таки уговорю кого-нибудь разобраться с оборотнями, я вышел из дома. Многоэтажка на Тиранозавриных Лапах, скучая, топталась на месте. Возле одной из лап на асфальте виднелась красная лепешка: должно быть, ночью многоэтажка опять раздавила какого-нибудь незадачливого мертвяка, пытавшегося пробраться внутрь. Ободряюще похлопав Лапу по среднему когтю – выше никто бы не достал! – я отправился в Порт.

Я брел, что называется, куда глаза глядят, не имея определенной цели. Брел и размышлял. С одной стороны, мне было досадно, что у меня угнали почти новенький сосновый гроб с кистями и шестью скоростными колесиками, а с другой – я даже был рад, что появился повод не ходить в школу.

В Параллельном Мире, так называемом промежуточном мире между Раем и Адом, начинался очередной день.

По рельсам из гробовых гвоздей прогрохотал трамвай тринадцатый номер, который вел горбун с красными глазами. На железных гильотинках, красиво расставленных на остановках, мерцали синие огоньки. В черной машине с черными шторками, которую тащили три впряженных маньяка, спешили на работу Обдериха и Деревянная Баба. В своем домишке Кикимора, высунув из окна бугристую голову, вытряхивала черную простыню.

Самая короткая дорога в Порт пролегала мимо кладбища. На земле, справа от ограды, за ночь появилось три красных пятна и одно черное. Я аккуратно обошел их – наступать в пятна было опасно. Это могло закончиться крупными неприятностями. Из одного пятна уже торчал сапог, а рядом валялся рыжий саван, похожий на те, что носят ночные охотники-упыри.

«Под ноги надо смотреть!» – подумал я.

Внезапно впереди послышался неприятный чавкающий звук. Я прижался к ограде. Еще секунда – и я бы опоздал. По тротуару, едва не задев меня, прокатилась огромная лысая голова. Это была печально известная Рожа – Костяная Кожа, с которой у нас мало кто решался связываться. Даже красные пятна и те поспешили убраться с ее дороги. Лишь черное пятно самонадеянно замешкалось и сурово поплатилось за это. Рожа – Костяная Кожа, облизнувшись, проглотила его и покатилась дальше.

Я отошел от ограды.

На ступеньках обдиральни, дожидаясь, когда с кладбища привезут котлетки, сидели Жиж, Тетенька с красным лицом и Черный Череп. Они сидели и громкими голосами сплетничали про Оскаленного Мертвеца. Основная идея была в том, что с этим Оскаленным Мертвецом лучше не встречаться. Такие или похожие разговоры я слышал почти каждый день. У нас тут в Параллельном Мире много кого надо бояться. А когда боишься слишком многого, то вскоре как-то так выходит, что не боишься уже ничего.

Я прошел дальше, направляясь к скрипящим фонарям-виселицам. С кладбища дул тухлый ветерок. По небу со свистом проносились ступы с ведьмами. В болотцах и мелких озерцах плескались русалки и утопленники.

Из окна ближайшего дома послышалось чавканье. Осторожно отогнув захватанную, в подозрительных пятнах штору, я увидел людоеда Душилу-Потрошилу, имевшего в городе дурную репутацию. Душила-Потрошила сидел и жадно пожирал зелеными пальцами красные пельмени. Заметив меня, Потрошила поманил меня пальцем.

– Мальчик, кисанька, иди на перекусончик! Утю-тю, какая у меня есть штучка! – прохрипел он.

– Пятьдесят на пятьдесят, что приду, – сказал я. «Пятьдесят на пятьдесят» – это мое любимое выражение. Впервые я услышал его еще в человеческом мире и с тех пор с ним не расстаюсь.

Не поняв иронии, Душила разинул рот. Воспользовавшись его замешательством, я бросился наутек.

– А ну стой! Стой! Куда? – опомнившись, закричал Душила-Потрошила.

Взревев, он с досады метнул мне вслед пустую тарелку из-под красных пельменей. На лету тарелка попыталась срезать мне голову своими острыми краями, но я нырнул за столб, и, столкнувшись с ним, тарелка разлетелась вдребезги.

Из окна раздался разочарованный вопль Душилы-Потрошилы:

– Я найду тебя, мерзавец! Клянусь, я тебя убью!

Нельзя сказать, чтобы я очень испугался – тут вообще все подряд угрожают, – но на всякий случай взял это себе на заметку.

Обогнув ограду кладбища, я остановился. Вначале послышался скрежет трущихся костей, а затем навстречу мне строевым шагом промаршировал отряд скелетов с косами, только что вернувшийся из человеческого мира. Это там, на Старой Земле, думают, что Смерть одна. На самом деле этих костлявых симпатяг довольно много, и все они неплохо знают свое дело.

– Рота, косы на плечо! По гробам шагом марш! – донесся из-под земли глухой хриплый голос, от которого на виселицах закачались истлевшие обрывки веревок. Этот глухой голос я слышал уже не раз. Ягге говорила, что он принадлежит Главной Смерти, которая распоряжается легионами младших смертей.

Подчиняясь приказу, скелеты целеустремленно затопали на кладбище, откуда навстречу им, блестя заточенными косами, уже выходил другой такой же отряд, направлявшийся в человеческий мир. Распираемые свежими силами, смерти обменивались шуточками и нетерпеливо позванивали косами.

недружно гнусили они скрипучими голосами.

Я раньше никогда не видел, как смерти ложатся в гробы, поэтому незаметно увязался вслед за первым отрядом и проскочил огненные ворота за секунду до того, как они захлопнулись.

Вообще-то заходить на территорию кладбища небезопасно. Можно запросто угодить в лапы к мертвякам, а уж если они кого затащат под землю, то назад дороги нет. Мне это было хорошо известно, и я отважился сунуться за ограду лишь потому, что надеялся, что в присутствии смертей, за отрядом которых я бежал, мертвяки не рискнут вылезать из могил. У нас всем известно, что смерти и мертвяки враждуют, и когда поблизости есть хотя бы одна смерть, они никогда не высунутся.

Почему-то я был уверен, что скелеты будут ложиться в гробы прямо здесь, у ограды, но обломался. Неожиданно отряд свернул на одну из боковых аллей. Я побежал за ним. Боясь отстать, я несся изо всех сил, а напахавшиеся на работе смерти трусили будто еле-еле, но все равно почему-то намного меня опережали.

– Эй! Вы куда! Не так быстро! – не удержавшись, крикнул я, но никто из смертей даже не обернулся.

Не прошло и десяти минут, а я уже едва различал блеск кос над их ребристыми спинами. Внезапно они все разом куда-то пропали, словно растаяли.

По инерции я пробежал еще шагов двадцать и остановился, потому что бежать было не за кем. Вокруг росли сплошной стеной ели, в корнях которых можно было различить раскрошившиеся древние надгробия и покосившиеся оградки. Я сообразил, что оказался в глухой и заброшенной части кладбища. И не только оказался, но и представления не имел, как отсюда выбраться.

– Вот те на! Вляпался ты, Кирюха! – озираясь, сказал я себе. И уже по одному тому, что заговорил сам с собой, понял, что психую.

Под землей нарастали неясные шорохи. Кое-где корни и надгробия уже начинали шевелиться. Сомнений быть не могло. Смекнув, что голодные мертвяки учуяли меня и сейчас вылезут, я бросился бежать напролом, не разбирая дороги.

– Вернись! Не убегай! Ты наш, наш! Так хорошо быть мертвяком, так хорошо лежать в земле! Отдай нам свое мясо, свою кровь! – на разные лады твердили бесцветные земляные голоса.

Я задевал за корни и ограды, спотыкался, падал, вскакивал и снова бежал. Мне чудилось, что костяные ладони мертвяков вцепляются мне в ноги. За спиной всего в нескольких шагах кто-то хрипел, пытаясь нагнать.

Вскоре я оказался в такой кладбищенской глуши, где не было даже тропинок. Старинные захоронения с белеющими известковыми и мергелевыми надгробиями громоздились тесными рядами, перегораживая проход. Я уже выбивался из сил, как вдруг увидел впереди огромный белый склеп, крышка которого была чуть приоткрыта, образуя достаточных размеров щель. Не размышляя, я нырнул в склеп и притаился.

«Ну и угораздило тебя, Петров! – мысленно обратился я сам к себе. – Мало тебе было из обычного мира попасть в Параллельный, ты и здесь ухитрился залезть куда не надо. Верно говорила бабушка, не здешняя, Ягге, а твоя земная бабушка Нина: дурная голова ногам покоя не дает!»

Я сидел в склепе и слушал, как вокруг ходят мертвяки. Я боялся не то чтобы пошевелиться, но даже и громко вздохнуть. Зрение у мертвяков неважное, особенно днем, зато слух превосходный.

– Где мальчишка? Слышишь, как стучит его сердце? – Сиплый голос раздался так близко, что все во мне сжалось.

С испугом я стал ждать ответа. Сердце прыгало у меня в груди как безумное – мне казалось, этот звук разносится по всему кладбищу. В этот миг я почти его возненавидел. Что за тупой механизм, почему он всегда стучит так некстати!

– Нет, не слышу, – ответил какой-то другой мертвяк, судя по голосу, находившийся с противоположной стороны склепа.

– И я не слышу, – согласился с ним первый мертвяк. – Похоже, мальчишка провалился в Черный колодец с железной крышкой. Пойдем, спустимся в него и убьем, пока это не сделали те, кто живет в колодце. Если они схватят его первые, то не поделятся с нами его мясом и кровью.

Голоса удалились. Мертвяки ушли, а я остался в склепе, размышляя, как мне повезло, что его толстые стенки заглушили все звуки. Но все равно положение мое было аховое: ведь стоило только отодвинуть крышку и высунуть из склепа нос, как мертвяки, топтавшиеся поблизости во множестве, вновь учуяли бы меня.

Я сидел в склепе, положив подбородок на колени, и размышлял о своей недолгой жизни. Все мои многочисленные неприятности всплывали в памяти одна за другой, вплоть до самой большой – из-за которой я и оказался в Параллельном Мире.

Случилось это в последний день четвертой четверти, в самый радостный и долгожданный день года…

С пятого урока нас тогда отпустили. Как сейчас помню, это была география.

– Какие могут быть занятия? Вы все небось только о каникулах и думаете, – грозя нам пухлым пальцем, сказала географичка Антонина Евгеньевна.

Она была очень толстой и очень доброй. Самой толстой и доброй учительницей в школе. Настолько доброй, что на ее уроках все шумели, никто ничего не слушал, а она только хлопала глазами и повторяла: «Подростки, не надо! Подростки, прошу вас: тихо!» Так она и говорила «подростки». Дурацкое какое-то слово…

Теперь я часто размышляю, почему последним уроком была именно география? Будь, к примеру, последней алгебра, то Гипотенуза, наша математичка, мурыжила бы нас до последней секунды и я не попал бы в Параллельный Мир.

Я так спешил домой, чтобы посмотреть, что мне подарят на окончание четвертой четверти, что, перебегая дорогу, не глядел по сторонам. Самое обидное, что и дорога-то была не широкая, почти замухрыжистая, и автомобили по ней ездили редко.

Удара я не почувствовал. Не успел даже заметить, какой марки и цвета была сбившая меня машина. Даже не знаю, была ли это легковушка или грузовик. Помню только сумасшедший визг тормозов, а потом я лечу по воздуху и на одно мгновение передо мной вспыхивает летнее небо с ярким желтым шаром солнца.

Еще помню, что я лежу – даже не лежу, а плаваю – в кромешной темноте и слышу, как звучат надо мной два голоса. И, хотя я ничего не вижу, но все равно знаю, что это спорят два огромных орла – белый и черный.

– Что это? – спрашивает белый орел.

– Разве не видишь, мальчишка, – отвечает черный.

– Я не о том. Откуда он здесь взялся? Вы посылали за ним смертей?

– Не-а, он вообще не должен был умереть. Эти курносые дурынды опять косят кого придется, – отвечает черный орел.

– Смерти не могут скосить не того. За десять миллиардов лет, что существует Вселенная, они не допустили ни одной ошибки.

– Ха! Ни одной ошибки! Это они так говорят! Если его убили не смерти, тогда вмешалась Красная Рука. Только она может отнимать жизнь, не прибегая к помощи смертей.

– Красная Рука? Опять она лезет не в свое дело! И как же теперь с ним поступить? Я бы отнес его в Рай, но не могу: у меня нет пера с его именем! – говорит белый орел.

– И у меня нет пера с его именем. Значит, и в Аду его не ждут, – сердится черный орел.

Неспособный подать голос, я лежу в пустоте и жду, как решится моя судьба. Орлы растеряны и раздражены. Они хлопают крыльями и улетают, но вскоре белый орел вновь возвращается.

– Я не могу бросить тебя здесь. Какой же я после этого посланец Рая? Человек, ты слышишь меня?

Я хочу ответить, что слышу, но не могу.

– Не напрягайся, я вижу, что слышишь. Я отнесу тебя в Параллельный Мир и не буду стирать тебе память. Это все, что я могу для тебя сделать.

Я слышу тяжелые удары крыльев по воздуху и понимаю, что орел несет меня. Я пытаюсь крикнуть, вырваться, но не могу ни того ни другого.

Следующее, что я смутно припоминаю, – огромную ржавую баржу, швартующуюся в мрачном порту.

И снова провал.

А потом я вдруг обнаружил, что сижу на берегу затянутого ряской болотца. Сижу в своем прежнем теле. Помню, я даже удивился, что оно совсем не пострадало, когда меня ударила машина. «А может, ничего и не было? Но тогда как я здесь очутился?» – озадачился я.

Внезапно ряска раздвинулась. Из болотца вылез молодой человек с синей кожей и длинными мокрыми волосами, в которых запуталась тина.

декламировал он, картинно заламывая руки. Неожиданно синий человек заметил меня. – Эй, ты кто? Новенький, что ли? Давай знакомиться! Я Утопленник, поэт! – сказал он, направляясь ко мне.

– Я… я… – Я мучительно стал вспоминать, удивляясь тому, что не помню даже, как меня зовут. Вначале у меня ничего не выходило, но потом все вдруг разом всплыло в памяти. Я сжал руками виски. На миг мне почудилось, что голова у меня раздувается как шар и раскалывается. Но внезапно память вернулась. – Я Кирилл. Кирилл Петров! – почти крикнул я.

– Ого! – удивился Утопленник. – Не врешь? Правда, Кирилл Петров?

– Правда! – ответил я возмущенно. Конечно, я не ботан, но уж имя-то свое за четырнадцать лет успел выучить!

Утопленник пораженно разглядывал меня. Его бугристый нос сочувственно голубел.

– Ты помнишь свое старое имя! – сказал он восхищенно. – Здесь никто не помнит своих имен, все придумывают новые. Ты как погиб?

– Дорогу переходил.

– А-а… – разочарованно протянул юноша. – А я почему-то решил, что ты тоже от любви утопился. Ну да ладно. Пойдем, я отведу тебя в твою новую семью.

– В мою новую семью? У меня же есть семья! – удивился я.

«Вернее, была… Что теперь чувствует мама? А отец?»

Я поспешил прогнать эти мысли.

– У нас в Параллельном Мире такой обычай: кто первый встречает новенького, становится его проводником. По дороге, смотри, будь осторожен. Параллельный Мир – не парк развлечений, здесь зевать нельзя. Любая неосторожность – и все: либо мертвяк загробастает, либо красное пятно сожрет. Со временем, я уверен, ты смекнешь, что к чему, а пока на всякий случай бойся всего подряд… – довольный своей шуткой, Утопленник хихикнул.

Хихикал он довольно часто, что совершенно не вязалось с его обликом несчастного поэта. Вскоре мы вошли в Многоэтажку на Тиранозавриных Лапах и сели в черный лифт с висельным приводом.

– Знакомься: это бабушка Ягге и дедушка Вурдик! А это Кирилл Петров, ваш новый внук! – заявил Утопленник, подводя меня к сгорбленной старухе и одноногому циклопу с вампирьими клыками.

Колоритная была парочка. Я не мастак описывать, но уж можете мне поверить.

– Чу-чу, русским духом пахнет! – покосившись на меня, проскрипела Ягге.

Тогда, помню, она показалась мне более суровой, чем была на самом деле.

– Да ладно тебе, старуха! Садись, парень, жевать красные котлетки! Сегодня утром накопал, – радушно пригласил Вурдик.

Так я впервые встретился с ворчуньей Ягге и ее добряком-мужем, ставшими моими здешними бабушкой и дедушкой.

От котлеток я, впрочем, отказался. Желания как-то не было есть эту мерзость. Впрочем, о вкусах не спорят, особенно с циклопо-вурдалаками. Если с ними спорить, они могут потерять последнее чувство юмора, а это само по себе нежелательно.

Если вы, разумеется, не хотите, чтобы вас сгоряча сожрали. Конечно, потом они станут переживать по этому поводу, но ничего уже вернуть не смогут. Это факт, а против факта не попрешь.

5

Смеркалось. По небу бродили сизые тени. Скрипели могильные оградки, дрожали надгробия. Кладбище постепенно оживало, готовясь к ночной жизни. Теперь и думать нельзя было о том, чтобы выйти наружу.

Ссутулившись в холодном склепе, я вспоминал, о чем рассказывала Ягге. Единственное время, когда мертвецы здесь сидят по гробам, – от первых петухов до полудня. А раз так, придется ждать рассвета. Раньше сбежать с кладбища не удастся.

Обнаружив сбоку склепа небольшое отверстие, образованное выкрошившимся камнем, я прильнул к нему и стал наблюдать.

Едва пробила полночь, как земля разверзлась и из нее выскочили два гроба. Крышки гробов распахнулись, и оттуда вылетели четыре руки. Вначале руки поздоровались между собой, а затем вновь нырнули в гробы и выволокли оттуда два туловища. На туловища они насадили головы, прилепили куда надо ноги, а потом и сами прыгнули на место.

Я увидел двух мертвецов. Один из них был лысый и жирный, а другой – тощий и старый, с козлиной бородкой.

– Ты как умер? – спросил жирный мертвец.

– Меня на войне убили. А ты как?

– А меня подвальный мертвец задушил. Пошел я в пятницу, 13-го, в подвал. А он сидит в углу в медном шлеме. Набросился на меня и задушил.

– Ну и глупо! Мог бы и не умереть. Надо было сбить с подвального мертвеца медный шлем на пол. Он бы принялся шлем искать. А ты бы его первым схватил да на голову себе нахлобучил. То шлем особенный. Кто его наденет да два раза повернет – невидимым становится.

– Да, – сказал жирный мертвец. – Жаль, что я не догадался. Да что теперь поделаешь? Отсюда же, из Параллельного Мира, не сбежишь.

– Что верно, то верно: не сбежишь, – озираясь, прошамкал старик. – Есть, правда, один способ, да вот только… Ты про Красную Руку что-нибудь слышал?

Подавшись вперед, я напряг слух.

– А то как же! Слышал!

– То-то и оно. В Параллельном Мире нет ничего страшнее Красной Руки. Даже наш повелитель Оскаленный Мертвец рядом с ней – младенец. Кого она невзлюбит, того в землю вомнет, на части разорвет, мозги выпьет, жизнь высосет. Кто ее видел – трех дней за свете не прожил.

– Это мне известно, – кивнул жирный мертвец.

От этого кивка голова у него едва не отвалилась, но он вовремя придержал ее.

– А знаешь ли ты, что есть у Красной Руки пять отрубленных пальцев? Разбросаны эти пальцы по всему Параллельному Миру. Надо их вместе собрать и вложить в отверстия в Ледяном Камне. Тут Ледяной Камень треснет, и откроется лестница в человеческий мир.

– А сколько пальцев надо собрать? Все пять?

– Никто этого не знает. Болотная ведьма говорит, что достаточно будет и двух. Да только я ей особенно не доверяю. По-моему, нужны будут все пять. К тому же и два пальца никак не соберешь. Их охраняют самые грозные монстры. Красная Рука никому не позволит из Параллельного Мира вырваться.

– А ты знаешь, где эти пальцы лежат? – спрашивает жирный мертвец.

– Я только про один палец знаю. Говорила мне болотная ведьма, что видела она указательный палец на дне Черного колодца. Только когда в колодец спустишься, нужно сразу…

Окончания фразы я не расслышал. Внезапно загрохотал гром, ударила молния, и голубой свет залил склеп. Случайно я прочитал на крышке стершиеся буквы, которых отчего-то не заметил днем.

Эта надпись являла собой предупреждение. Эдакое милое письмецо, сообщавшее:

«Добро пожаловать, милые гости! Только, кхе-кхе, имейте в виду: кто ляжет в мой склеп – останется в нем навеки!

Оскаленный Мертвец».

Мне стало жутко. Так вот в чьем склепе я проторчал весь день! В склепе Оскаленного Мертвеца – повелителя всех мертвых, о котором сплетничали сегодня в очереди за котлетами. А еще сдуру решил, что склеп заброшен.

– Толстяк, ты видел молнию? Слышишь, как земля трясется? Оскаленный Мертвец возвращается с охоты, идет отдыхать в свой склеп! – прерывая свой рассказ, испуганно воскликнул старик. – Я хоть и не живой уже, а не хочу с ним встречаться. Эй, руки, разберите меня!

– И меня разберите! Скорее, скорее! – в панике закричал жирный мертвец.

Руки торопливо сдернули с них головы, открутили ноги, сложили туловища в гробы и сами сверху прыгнули. В следующую секунду я увидел, что гробы провалились сквозь землю. Непривычная тишина воцарилась на кладбище. Смолк отдаленный гул голосов, смолкли стоны и шорохи. Слышно было лишь, как дрожит земля под чьей-то тяжелой поступью.

Сообразив, что встреча с Оскаленным Мертвецом, в чье жилище я забрался, не сулит ничего хорошего, я попытался выбраться из склепа, но почему-то никак не мог отвалить каменную крышку. Шаги между тем становились все отчетливее: я слышал уже даже громкое сопение, вырывающееся из ноздрей у повелителя мертвецов.

Тогда, обдирая бока, я принялся протискиваться в узкую щель между крышкой склепа и его краем. Заработав кучу ссадин, я кое-как вылез, сполз на землю и со всех ног кинулся бежать.

Я мчался в голубоватом лунном сиянии, не разбирая дороги. Мчался и чувствовал, как дрожит и вибрирует земля под ногами. По лицу меня хлестали ветки, колючки репейника, пытаясь удержать, цеплялись за одежду, совы ухали мне вслед с елей. Мне мерещилось – а кто знает, может, и не мерещилось, – что Оскаленный Мертвец несется за мной, стучит костями, щелкает зубами.

Сам не знаю, как я добрался до кладбищенской ограды. Должно быть, мне повезло и я случайно взял правильное направление. Перемахнув через ограду, я спрыгнул и едва не угодил в одно из свежих черных пятен, расползшихся по асфальту. Черные пятна любят охотиться ночью.

Но мне было уже не до черных пятен. Проскочив опасный участок, я бросился бежать по улице и, только влетев в нашу Многоэтажку на Тиранозавриных Лапах, сумел перевести дух.

Ягге и Вурдик сидели за столом и пили чай с подозрительно красным вареньем. Железная челюсть Ягге нетерпеливо подпрыгивала на столе и лязгала зубами – клянчила печенье.

Голова у Вурдика была забинтована, а поверх бинтов надета еще оранжевая строительная каска. Должно быть, Вурдик готовился к очередному налету своей буйствующей деревяшки. Рядом топтался Утопленник, такой же унылый, как и его четверостишья. В кресле-качалке, капризно надув губки, сидела Русалка и томно обмахивалась хвостом, а ее прихехешник Двуголовик, успевший уже с ней помириться, обливал ее водой из лейки. Без воды Русалка вечно пересыхала, отчего становилась еще капризнее.

Когда я вошел, Двуголовик, озадаченно моргая, уставился на меня.

– Гутен морген, Кирюх-паша! Бью, типа того, челом. Вэ из ё шуз? – поинтересовалась его правая голова.

– Чего-чего? – переспросил я.

– Не парлеву?

– Не парлеву! – подтвердил я.

– Раз не парлеву, тогда по-простому: «Где твой ботинок, кореш?»

– Слышь, братан! Он его, в натуре, Полосатым Носкам на белые тапочки променял! – заявила левая тупая голова, и обе головы залились таким идиотским ржанием, услышав которое любая земная лошадь откинула бы от зависти копыта.

Не понимая, над чем они хохочут, я посмотрел на свои ступни и запоздало сообразил, отчего мне было так сыро бежать. Мой правый ботинок остался в склепе Оскаленного Мертвеца.

Я почувствовал головокружение. Ноги стали ватными. Повелителю мертвецов не понравится эта находка, а нюх у мертвецов отличный.

«Кто ляжет в мой склеп – останется в нем навеки!» – вспомнил я надпись на камне. И это была не простая угроза. Скоро Оскаленный Мертвец придет за мной. Его не остановят ни кладбищенская ограда, ни мощные Тиранозавриные Лапы нашего дома.

Во сне я опять видел Старую Землю. Мне грезилось, что сегодня первое сентября и мама, бабушка и отец провожают меня в школу. Мама озабоченно приглаживает мне вихры: «Кирилл, в кого у тебя такие волосы? Просто пружины!» Отец строго бурчит что-то про стрелочки на брюках, а бабушка пытается всучить мне огромный, как веник, букет гладиолусов. «Да ну его! – сержусь я. – Что я, первоклассник?» – «Ну как же без цветов!» – пугается бабушка и все-таки всучивает мне его. Переупрямить мою бабушку так же сложно, как переехать танк.

Потом я иду в школу и размышляю, что сейчас увижу наших ребят. Интересно, сильно ли они изменились за лето? И вот в тот самый миг, когда я вот-вот должен повернуть за угол и бросить взгляд на школьный двор, кто-то начинает энергично трясти меня за плечо.

Помню, мне страшно не хотелось просыпаться, но, увы, сон уже ускользнул. Я открыл глаза и увидел совсем рядом два желтых зуба, крючковатый, весь в буграх, нос и седые спутанные волосы. Если бы это морщинистое, с сердитыми бровями лицо привиделось мне, скажем, год назад, в человеческом мире, я вполне мог бы сделаться заикой. Однако теперь я ограничился лишь тем, что зевнул и сказал:

– С добрым утром, Ягге!

Ягге что-то проворчала про «доброе утро». Старушка, хоть сама и была доброй, по старой привычке терпеть не могла этого слова.

– Опять Земля снилась? – проницательно спросила она. Я подозреваю, что Ягге умеет читать мысли, правда, она клянется в обратном.

– Да, – кратко ответил я, ощущая подозрительное пощипывание в глазах. Но лишь на миг – потом я взял себя в руки.

Ягге ободряюще погладила меня ладонью по щеке, шепнула что-то, и остатки сна улетучились.

– Кончай бока отлеживать, Кирюха! Бери ноги в руки и марш в школу!

– Не-а, не поеду! – хитро зевнул я. – Ты забыла, что у меня гроб угнали? А ты мне что вчера сказала?

Вокруг глаз у Ягге появились добродушные лукавые морщинки. Глаза у суровой старухи были особенные – почти круглые, размытого серого цвета, с небольшими светлыми крапинками.

– Думаешь, жалко мне тебя? Жалко у пчелки! Вернула я тебе твой гробульник, – проворчала старушка.

– Как вернула? – недоверчиво переспросил я.

– Оборотни сами его привезли.

– САМИ?! – поразился я.

– Ну почти сами. Я только их слегка усовестила, – дружелюбно проскрипела Ягге и, опираясь на клюку, захромала к дверям.

Пораженный, я уставился на бабушку. До сих пор мне не приходилось слышать, чтобы оборотни кому-то что-то возвращали. Скорее уж мерзляки отогреются или Душила-Потрошила перейдет на морковные котлеты. Однако Ягге я верил: она слов на ветер не бросает.

Старушка уже открывала дверь, когда из недр нашей квартиры донесся звук, будто кто-то поддал ногой железное ведро.

– Это у деда Вурдика? – спросил я.

Ягге в сердцах плюнула.

– А ну его, окаяшку! Чтоб ему сгинуть!

– Опять деревянная нога буянит? – забеспокоился я.

– Таперича он сам буянит, мерин старый! Вот напущу на него Боли-Бошку, будет тады знать! – пригрозила Ягге.

Отношения дедушки Вурдика и бабушки Ягге были далеко не сахарными. Однако я убежден, что, даже ссорясь по десять месяцев в году, они любили друг друга.

Я быстро оделся, вышел из комнаты и сразу оказался в дремучей еловой чаще. В воздухе висел запах древесной гнильцы и сырости. Сослепу врезаясь в стволы, с глухим уханьем пролетел филин. В спутанных ветвях, пристально следя за мной, горели желтые недружелюбные глаза. Отчего-то я подумал, что это лешак Злюка-Кузюка, хотя никогда прежде его не видел. Возможно, я просто сел на его телепатическую волну, здесь такое бывает. Издалека доносился короткий хищный взлай волчьей стаи, преследующей добычу.

То, что все это творилось не где-нибудь, а у нас в коридоре, не особенно меня удивило. Дедушка Вурдик и раньше, приняв на грудь больше обычного, устраивал протечки пятого измерения.

Мне казалось, что я изучил Вурдика как облупленного, и он уже ничем не сможет меня удивить, но ничего подобного. Заглянув в комнату к моему старику, я оцепенел. Дед Вурдик, багровея носом, сидел в обнимку со своей деревянной ногой и громко распевал разбойничьи песни новгородцев-ушкуйников. Изредка проскакивали и более современные мотивы, времен победоносного шествия Вурдика в составе Первой Конной.

Деревянная нога отстукивала деду ритм, колотя по валявшейся на полу строительной каске и куче пустых бутылок. Из всего увиденного следовал вывод, что дед Вурдик и его нога наконец помирились и на радостях отметили этот факт небольшим возлиянием.

– Иди к нам, Кирюха! Споем про нашего удалого атамана Ваську Буслаева! – закричал мне дед.

С Васькой Буслаевым мой дед был знаком очень коротко. Лучшие кореша были, выражаясь языком Двуголовика. А вот с Ильей Муромцем у дедульника нередко происходили контры. Как-то Илюша даже высадил моему деду зубы. Впрочем, это было давно: тогда Вурдик еще не распрощался с некоторыми своими вредными привычками и был известен больше как Соловей-разбойник.

На улице я тотчас увидел свой гроб на колесиках, стоящий между Тиранозавриными Лапами. Возле гроба робко переминались два поросших шерстью оборотня самого уголовного пошиба. Увидев меня, оборотни разом упали на колени и, не жалея лбов, стали колотиться ими об асфальт.

Обойдя их, я придирчиво осмотрел гроб. Выглядел он скверно: один бок был ободран, колеса вихляли, да и все прочие части выглядели так, словно ими колотили кого-то по башке. Похоже, моему угнанному гробульнику пришлось поучаствовать в разборке.

– Сними сглаз, братишка! Сил нет терпеть! – взмолились оборотни. Кажется, они полагали, что это я напустил на них сглаз.

Внезапно лица у обоих приобрели мученическое выражение. Они стали шумно чесаться и безостановочно чихать. И чиханье, и чесотка продолжались минуты две. Оборотни подпрыгивали от чихов и, сопя, скребли кожу короткими пальцами.

«Так вот отчего они «усовестились»!» – подумал я. Повезло мне с бабушкой Ягге! В Параллельном Мире ее уважают, шепчутся, что когда-то она входила в расформированный пантеон языческих богов. Под именем Бабы Яги Ягге ухитрилась попасть даже в русские народные сказки. И это при всем том, что сама Ягге не любила, когда при ней упоминали об этой части ее биографии. «При чем тут костяная нога? Почему костяная нога! У меня обе ноги нормальные. Это, должно быть, тому, кто сказку придумал, Вурдик запомнился».

– Кабы мы знали, что так будет, то разве взяли б твой гробульник? Лучше всю жизнь пешком ходить! – остервенело чешась, всхлипнул один из оборотней.

Надев шлем, я оседлал крышку гроба, завел его и выехал на дорогу. Гроб скрипел, крышка подпрыгивала, но я чувствовал, что моя машинка не утратила своей прежней резвости.

Оборотни, чихая, кинулись следом.

– Куда, братишка?! Когда сглаз снимешь?

– Это придется еще заслужить! – крикнул я, пришпоривая гроб пятками.

Я решил, что помощь оборотней мне еще потребуется, особенно если придется иметь дело с Оскаленным Мертвецом или Красной Рукой. Нужно только выяснить у бабушки Ягге освобождающее заклинание.

Впрочем, с этим можно и не спешить. Хорошенько почесаться им не повредит. Только грязь с себя соскребут.

3

Если вы когда-нибудь гоняли на гробульнике с колесиками, то отлично представляете, что это примерно то же самое, что мчаться на мотоцикле. Вы сидите сверху гроба, свесив ноги, и подгоняете гробульник, колотя его пятками или кулаком по крышке. Разница только в том, что у мотоцикла вы держитесь за руль, а у гроба держаться совершенно не за что и при крутом повороте приходится то хвататься за кисти, то плюхаться на крышку животом, что страшно неудобно.

Несмотря на это неудобство, я ухитрялся гонять на своем гробу целыми днями и заработал себе прочную репутацию гробайкера. Наблюдая за тем, как рискованно я езжу, Вурдик не раз предупреждал меня:

– Смотри, Кирюха, свернешь себе шею – отправишься к мертвякам! Я тогда еще дешево отделался!

Вурдик и сам в свое время был крутым гробайкером, но как-то на гололеде потерял управление и прямиком влетел под трамвай тринадцатый номер, которым управлял горбун с красными глазами. Это столкновение закончилось крайне неблагоприятно для его правой ноги, оставшейся на рельсах. Разумеется, я имею в виду его родную правую ногу, а не деревяшку, которая тогда еще была скромной осиной, росшей на могиле удавленника.

Лихо огибая черные, желтые, красные и прочие пятна, увертываясь от жердяков, долгоносов-кровососов и Рожи – Костяной Кожи, я промчался мимо кладбищенской ограды. На перекрестке я чуть притормозил, пропуская автобус с красными шторками, и, решив срезать угол, свернул к Порту.

Подскакивая на рытвинах, мой гробульник бодро катил мимо доков и замерших подъемных кранов. У самого начала длинного моста через залив он вдруг зачихал и заглох. Удивленный, я слез, откинул крышку и обнаружил, что эти пройдохи оборотни, возвращая мне гроб, долили бак морской водой. А я-то еще удивлялся, что он полный!

«Вы у меня почешетесь! Эта водичка вам не раз чихнется!» – пообещал я. Но так или иначе делать было нечего.

Прицепив к гробу длинную лямку, я забросил ее за плечо и поволок его через мост к ближайшей заправке. Дотащив его примерно до середины моста, я остановился отдохнуть и бросил взгляд на Порт. Баржа Харона, доставившая очередную партию неприкаянных душ, была пришвартована к одному из причалов.

Как сильно я когда-то мечтал пробраться на эту баржу и удрать на ней в свой мир! Сколько ночей я бродил мимо портовых причалов, шнырял по ремонтным докам и прятался между контейнерами, надеясь незаметно прошмыгнуть на борт! Но увы! Харон перевозит только в одну сторону. Если какая-то дорога из Параллельного Мира и существует, то пролегает она не через ржавую баржу.

«Новые бедолаги прибыли! Каково им теперь?» – подумал я и вновь взялся за лямку, но тут вдруг услышал снизу, где были сваи, мелодичный хрустальный звон. Не понимая, откуда он может исходить, я огляделся и увидел в разрыве перил зигзагами идущую вниз железную лесенку. Осторожно спустившись по ней, я оказался на скользкой площадке, сваренной из металлических прутьев. Внизу, набегая волнами, плескала вода залива.

4

На краю площадки, свесив к воде ноги, сидела девочка в светлой куртке без капюшона. У нее были длинные соломенного цвета волосы. Это было все, что я тогда успел заметить. Помню, я еще подумал, что никогда раньше ее не видел.

Динь-динь! Динь-динь! Дзззиии! Согрей меня, поиграй со мной, мне холодно!

К девочке, производя негромкий чарующий звон, двигалась маленькая хрустальная куколка. Незнакомка смотрела на нее как завороженная. Меня она не замечала. Когда я ступил на площадку, куколка была от нее уже не дальше, чем в метре. Ее хрустальные ножки переступали на носках крошечными, точно балетными, шажками. Алые капризные губки были сложены бантиком. В куколке не было ничего настораживающего – напротив, ее хотелось взять в руки.

Сам не знаю, что заставило меня забить тревогу. Должно быть, все было слишком уж хорошо, так хорошо, как здесь никогда не бывает.

– Не дотрагивайся до нее! Берегись! – завопил я идиотским, срывающимся голосом.

Услышав мой крик, девочка подняла голову и заметила меня. Взгляд у нее был доверчивый и непонимающий. Кого мне бояться? Разве тут есть что-то опасное? Хрустальная куколка, торопливо семеня, поспешно протянула к девочке руки.

– Не трогай ее! Прочь!

Видя, что уже не успеваю подбежать, я запустил в куколку единственным, что оказалось у меня в руках, – своим шлемом. Бросил так, как пускают кегельные шары. Шлем, подпрыгивая, прокатился по металлическим прутьям. Удар оказался точным. Куколка, не успев увернуться, разлетелась вдребезги.

– Зачем ты ее разбил? Зачем? – с укором воскликнула незнакомка.

Не отвечая, я растерянно стоял и смотрел, как шлем зачерпывает воду и медленно идет ко дну. В тот момент я скорее проглотил бы язык, чем сумел бы объяснить свой поступок. Девочка с волосами цвета соломы смотрела на меня с омерзением и брезгливостью, как смотрят на паука или на выбежавшую из-за плиты мышь.

Я ощутил себя виноватым. Кажется, я перестраховался и разбил совершенно ни в чем не повинную куколку. Разводя руками в том жесте, которым просят прощение, я шагнул к девочке, а она отпрянула от меня.

Внезапно разбитые части куколки пришли в движение. Ее маленькая круглая голова стремительно покатилась ко мне. Глаза кроваво вспыхнули. Пухлые, бантиком сложенные губы раздвинулись, и мы увидели мелкие треугольные зубы, скользящие, точно зазубрины бензиновой пилы. С острых зубов капал яд.

Не докатившись до моей ноги нескольких сантиметров, голова провалилась в щель между прутьями, упала в воду и утонула в заливе. Через несколько секунд, когда голова, вероятно, коснулась дна, остальные осколки куколки затряслись и исчезли.

5

Девочка с соломенными волосами побледнела и, словно защищаясь, подняла руки к груди. Из ее горла вырвался всхлип.

– Почему? Почему? Откуда взялся этот мост? Эта кукла с ядовитыми зубами? Где я? – крикнула она растерянно. Кажется, она давно уже боролась с собой, не в силах найти ответ.

Ощутив жалость, я приблизился к ней. Я уже начал догадываться, в чем дело, но чтобы убедиться, сказал:

– Я Кирилл Петров. А тебя как зовут?

Этот вопрос у нас всегда задают новоприбывшим. На лице девочки появилась растерянность, потом страх. Тех, кто впервые оказывается в Параллельном Мире, всегда поначалу пугает, что они потеряли память.

«Я правильно определил. Ее привез Харон с последней баржей», – решил я.

– Я ничего не помню… Ничего… Кто я? Откуда? Как зовут?

Поднимая руку, чтобы вытереть глаза, девочка заметила на тыльной части ладони глубокую царапину. Она застыла, разглядывая ее.

– Это тебя куколка? – спросил я с беспокойством.

– Нет… не куколка… Это… Я с ним играю, а он… Египет… – выговорила она на одном дыхании и вдруг замолчала, испуганная этим вырвавшимся внезапно словом.

– Какой Египет? Страна?

– Страна? – переспросила она непонимающе. – Спорим, что не страна? Египет – это… Кто это? Почему я не могу вспомнить? Почему?

В ее голосе вновь зазвучала паника. Но я уже знал: чтобы распутать клубок, достаточно один раз поймать нить. Не похоже, что ее память стерта. Те, у кого она стерта, не помнят совсем ничего.

– Погоди, не нервничай! – сказал я. – Давай по порядку. Ты увидела царапину. Сказала, что играла с кем-то, а Египет… В этот момент кто-то приехал из Египта? Так? Или позвонил оттуда? Вспомни, ведь так все и было!

Взгляд девочки все еще был прикован к ладони.

– Египет… царапина… – бормотала она, не слыша меня. – Что-то острое и загнутое, он бьет… Больно… «Что ты наделал? А ну, брысь!» Брысь?.. Боже! Египет – так зовут моего кота! Рыжего кота… У меня есть кот!

Девочка стиснула руками виски, словно пыталась спасти голову от внезапно нахлынувших воспоминаний. Этот жест уже был мне знаком. Я ждал. Мне было ясно, что плотину прорвало. Произошло невероятное. Сколько раз Утопленник, Русалка и Двуголовик пытались вспомнить, кем они были в той жизни… Бесполезно! А она вспомнила все.

– Я Настя. Настя Чурилова. Я живу в Казани. Мне тринадцать… нет, уже четырнадцать лет… Исполнилось совсем недавно. Я хорошо помню свой день рождения. Мне подарили льняной сарафан и новую клавиатуру для компьютера… Потом помню длинный стол, лампы… Мне прикладывают ко рту маску и велят считать от двадцати назад. Я считаю, но почти сразу начинаю сбиваться… Вижу голубую воронку, она быстро вращается. Меня затягивает… Чей-то голос кричит: «Мы теряем ее! Сердце останавливается! Адреналин! Вкалывай адреналин!»

– А потом?

– Надо мной нависло что-то грозное, бесформенное. Рука без пальцев… Мне страшно, противно. Потом оно исчезает, и я вижу… нет, не вижу… чувствую двух птиц. Они не знают, куда меня нести, и кого-то ругают… Черная птица говорит, что это уже второй такой случай… Еще она говорит про свои перья, на которых не записано мое имя. Белая птица берет меня и несет… Что это за место? Где мы? В каком городе?

Девочка с волосами цвета соломы озадаченно посмотрела на фиолетовые воды залива и нависший над нами мост. Я еще порадовался, что отсюда не виден мой гроб на колесиках. На непривычного человека он производит отталкивающее впечатление. Мне и самому, когда я не был еще завзятым гробайкером, не одну неделю пришлось привыкать к такому средству передвижения.

– Это никакой не город.

Настя недоверчиво сдвинула брови.

– То есть как это не город?

– Это Параллельный Мир. То бесформенное без пальцев, должно быть, Красная Рука. Значит, твоя гибель была преждевременной. Ты вообще должна была остаться в живых.

Я ожидал какой угодно реакции, слез, ужаса, но то, что выдала Настя, меня поразило.

– В Параллельном Мире? Спорим, что мы не в Параллельном Мире! – выпалила она.

– Как это не в Параллельном? – озадачился я, не понимая, что она этим хочет сказать.

Настя обвела взглядом фиолетовую воду залива, ржавую пристань, ветхую баржу Харона, фонари, раскачивающиеся на виселицах. Во взгляде ее появилось недоумение и одновременно ужас. Она поняла, что я не вру, поняла, что случилось с ней.

– Ну и что, пускай даже в Параллельном! Что ты этим хочешь доказать? – упрямо заявила она.

Я понял, что судьба свела меня со спорщицей. Спорщицей уникальной. Феноменальной. Спорщицей, которая спорит с кем угодно и по какому угодно поводу, которая будет противоречить и утверждать противоположное, даже падая с двадцатого этажа. При всем том голос Насти звучал уверенно. Это меня порадовало. Значит, паника уже позади. Девочка взяла себя в руки.

– А ты? Как ты сюда попал? – спросила она.

– Помнишь, черная птица говорила, что это уже второй такой случай?

Настя вздрогнула и пристально взглянула на меня.

– А кто первый? Неужели ты?

Я кивнул.

– Я возьму тебя к нам. Надеюсь, Ягге и Вурдик согласятся быть твоими бабушкой и дедушкой, – сказал я.

– Спорим, не согласятся? – по привычке выпалила Настя. – Зачем это согласятся? С какой стати?

По тому, как она это спросила, я сообразил, что у нее на Земле остались любящие бабушка и дедушка. Возможно, даже в удвоенном комплекте, и все сдували с нее пылинки. Разумеется, девочке непросто будет смириться с тем, что она их лишилась. Мне в этом смысле было легче. Одного своего деда я никогда не видел, а второй с удовольствием променял бы меня на ящик водки, если бы знал кому.

Ожидая ответа, Настя нетерпеливо смотрела на меня.

– Не родными, конечно, но это не важно. Ягге и Вурдик станут тебе даже ближе родных, – заверил ее я.

– Но зачем?

Я развел руками. Точного ответа на этот вопрос я не знал и сам. Мог только предполагать.

– Здесь все держатся вместе. Наверное, для того, чтобы легче было выжить. Каждый день Красная Рука выпускает все больше чудовищ. Некоторые из них выглядят совсем безобидно. Зазеваешься – и отправишься к мертвякам. А мертвяком быть плохо. Очень плохо. А члены одной семьи помогают друг другу. Предупреждают об опасностях. Говорят с тобой. Успокаивают. Понимаешь?

– Кажется, да, – тихо откликнулась Настя. – Люди должны помогать друг другу, чтобы и здесь остаться людьми.

– Примерно то же самое говорит Ягге, хотя она и не человек. Даже близко никогда не была человеком, – признал я.

– А кто?

– Богиня из старого пантеона. Когда-то ей даже жертвы приносили. Телят, голубей, еще чего-то там. Она сама рассказывала.

– И она брала?

– Брала, – кивнул я. – Но не потому, что ей сильно нужны были эти голуби. Просто Ягге говорит, что дорог не подарок, а внимание.

Теперь, когда первое волнение улеглось, я наконец разглядел Настю. Не скажу, что она была красавица, но тем не менее в ней было что-то, чего я не мог выразить, но что мне очень нравилось. Широкоскулая, небольшого роста, с большими удивленными глазами и светлыми, как и волосы, бровями вразлет. Один передний зуб у нее слегка наползал на другой, а у глаза был маленький шрам. И вдобавок она была в очках. Тонких, довольно красивых очках с металлической дужкой, которые, когда она их снимала, оставляли на переносице крошечные продавлинки. Отчего-то я перестал даже сожалеть об утопленном шлеме, хотя и знал, что едва ли мне удастся раздобыть новый.

Мы сидели на краю мола. Когда стала накатывать волна, Настя вскочила и неосторожно наступила мне на пальцы.

– Ой, прости! Я ужасно рассеянная. Со мной вечно всякая ерунда творится, – извинилась она.

– Ничего. У меня еще несколько осталось, – пробурчал я, дуя на пальцы.

Вода залива зарябила. Послышался мелодичный звон. На поверхность медленно всплыла хрустальная куколка, и волны стали прибивать ее к мосту. Не знаю, была ли это та же самая куколка или другая: во всяком случае, никаких следов того, что она была разбита, не осталось.

Настя схватила меня за руку, и я ощутил, какая маленькая и теплая у нее ладонь.

– Уведи меня! Пожалуйста! – взвизгнула она.

– Ладно, пошли, – сказал я снисходительно.

Железная лестница жалобно загудела под нашими ногами. Поднявшись на мост, Настя взвизгнула и, отпрыгнув назад, едва не столкнула меня вниз, в ласковые объятия хрустальной куколки.

– Вот спасибо! Еще бы чуточку посильнее – и в самый раз! – поблагодарил я, в последний миг повисая на поручнях своими ранее отдавленными пальцами.

– Там, там, ты видишь? – Девочка с ужасом обернулась ко мне.

Я вспомнил, что так и не предупредил ее о своем гробульнике. «Пускай привыкает. Гроб на колесиках еще не самое жуткое, что здесь можно встретить», – решил я и со вздохом взялся за лямку. Мне еще предстояло тащить его до заправки.

– Ну вот и готово! Садись! Карета Золушки подана! – подождав, пока заправочный шланг втянется в огромную каменную жабу, я показал Насте на крышку гроба.

– Ты хочешь, чтобы я туда села? – отшатнулась она.

– Не сомневайся – ты имеешь дело с опытным гробайкером, – заверил ее я.

До сих пор не пойму отчего, но мои слова, кажется, напугали ее еще больше.

Вздохнув, Настя решительно перекинула ногу через крышку гроба и уселась позади меня. Я несколько раз прокрутил заводную рукоятку и добился того, что гроб, зачихав, завелся. Я пришпорил его, ухватился за кисти, и мы тронулись.

Промчавшись мимо пристани, я свернул в город.

В Параллельном Мире был обычный полдень. По дороге одни-одинешеньки бежали Полосатые Носки. Из дыры на большом пальце торчал желтый черепаховый ноготь. За Полосатыми Носками на черной простыне гнался Шамшурка. На окнах развевались красные занавески. Толстая, с лимонным носом, Зеркалица предлагала бесплатные билетики, заманивая прохожих в комнату кривых зеркал. Насколько мне известно, из этой комнаты еще никто не возвращался. Тротуар наискось пересекали чьи-то расплывчатые следы – похоже, что ночью, выслеживая добычу, здесь крались пластилиновые человечки. Встречаться с ними было опасно: окружат со всех сторон, залепят нос, рот и глаза. На перекрестке, размахивая зеленым костылем, Злюка-Кузюка колотил Студенца.

Студенец, не оставаясь в долгу, морозил его своим леденящим дыханием. Рядом уже валялось несколько случайно замороженных прохожих. С громкими стенаниями у дождевых труб вились привидения – гремели цепями, жонглировали своими ушами и носами. Я почти не смотрел на них – из всех обитателей Параллельного Мира привидения были самыми безобидными, разве только попадешься им ровно в полночь, когда они набирают полную силу.

Занятый привычным лавированием между другими гробульниками и черными пятнами на асфальте, я не мог даже повернуться к Насте. Чувствовал только, что девочка с волосами цвета соломы вцепляется в меня все сильнее и сильнее и при этом судорожно дышит. Признаюсь, мне льстило, что в этом страшном городе, полном опасных чудищ и кошмаров, я кажусь ей самой надежной опорой.

«Уж я-то ее защищу! Я человек бывалый!» – самодовольно подумал я и немедленно поплатился за эту похвальбу.

Ягге и Вурдик не раз предупреждали, что в Параллельном Мире неожиданности подстерегают на каждом шагу. Расслабился на миг – и ты мертвяк! Так случилось и на этот раз.

Мы были уже на проспекте Трех Скелетов, когда, внезапно вынырнув из подворотни, за нами увязалась Рожа – Костяная Кожа. Вначале меня это не слишком напугало – я знал, что Роже не под силу угнаться за скоростным гробом.

– Там отрубленная голова! Она у меня за спиной! – взвизгнула Настя.

– Это Рожа! Держись крепче! Сейчас оторвемся! – велел я.

Уверенно взявшись за кисти, я привычным движением пришпорил гроб, посылая его вперед, но произошло непредвиденное…

Хруумс-тшхе… Хруумс… Тот же звук еще раз. Страшной силы удар по днищу. Гроб стремительно заносит. «Боже, что происходит? Яим больше не управляю! Он мне не подчиняется! Не-е-ет!»

Мне почудилось, прошла вечность, пока я сообразил, что сразу два колеса справа отлетели, наехав на препятствие. Сзади с ужасающим грохотом уже подкатывал вагон трамвая тринадцатого номера, известного тем, что он всегда появляется там, где больше всего не нужен. Сквозь расползающиеся, как паутина, трещины водительского стекла грозно выглядывал красноглазый горбун.

– Держись! – завопил я.

Вцепившись в левую кисть, я дернул изо всех сил, но не успел выровнять гроб. С сухим треском, почему-то напомнившим мне о зубоврачебном кабинете, он осел на мостовую. Не удержавшись на полированной крышке, мы с Настей слетели на асфальт. В полете я успел только выругать оборотней, подпиливших ось, и подумать: «Ну все, конец!»

Настя вцепилась в меня еще крепче. С моей точки зрения, это было глупо, но оказалось не глупо: вначале на асфальт упал я, а она сверху.

– Ну… как… ты? – спросил я, отыскивая слова в царящем у меня в голове беспорядке. Мир перед моими глазами постепенно собирался из кусочков.

– Нормально. Я приземлилась на что-то мягкое! – Настин голос звучал так же очумело, как и мой.

– Угу! Я приблизительно догадываюсь, что это было, – прохрипел я и внезапно заметил, что прямо на нас несется Рожа – Костяная Кожа. Громадная, лысая, она уже нависла над нами…

Я даже не завопил, потому что вопить было уже поздно. И уворачиваться тоже поздно. Все решали мгновения. Сейчас Рожа вомнет нас в себя и проглотит.

«Интересно, те, кого пожирает Рожа, тоже становятся мертвяками? Хотя как может стать мертвяком тот, от кого ничего не осталось?» – задумался я.

Я всегда почему-то в неподходящие минуты размышляю о всяких неподходящих вещах. В школе меня даже дразнили из-за этого «профессором», хотя при чем тут профессор, я ума не приложу.

Настя завизжала – кажется, она тоже заметила Рожу. Подпрыгивая на кочках, гигантская отрубленная голова уже распахнула свой мягкий беззубый рот, но тут земля содрогнулась от могучего рева:

– Не трогай их, голова! Они мои!

Лежа на асфальте, я животом ощутил вибрацию этого рева. Мне даже почудилось, что слова эти прошли сквозь меня.

Едва раздался этот рев, город замер. Время словно остановилось. Ограда кладбища зашаталась. Виселицы и гильотины заходили ходуном. Трамвай тринадцатый номер подпрыгнул на стрелке. Горбун с красными глазами треснулся лбом в стекло, отчего оно покрылось трещинами еще больше. Даже наша Многоэтажка на Тиранозавриных Лапах, не боящаяся ничего и никого, присела в тревоге.

Не докатившись какого-то полуметра, Рожа – Костяная Кожа подскочила, как мяч, с громким чавканьем перепрыгнула через нас и, спружинив лысой макушкой об асфальт, покатилась дальше. Я успел заметить, что физиономия у нее была обескураженная.

Мне пришлось долго колотить кулаком в дверь кухни, прежде чем Ягге открыла. Они с Вурдиком сидели за столом и пили чай. На столе, справа от хлебницы, лежал мушкет, а рядом была насыпана горка серебряных пуль.

– Что вы тут забаррикадировались? На палку закрылись? – спросил я.

– Не на палку, а на мою деревянную ногу! А не открывали мы тебе, потому что думали, что ты Карамора! – уточнил Вурдик.

– Какой Карамора? – озадачился я.

Ягге насмешливо фыркнула, а дед смутился.

– Тут из пятого измерения к нам Карамора прорвался, вот мы и заперлись от греха подальше. Ты что, не видел на двери записку? – буркнул он.

– Не-а, не видел. Наверное, ее Карамора унес, – сказал я.

– Вот паразит! Какое хамство с его стороны уносить чужие записки! – возмутился Вурдик.

– А что, закрыть пятое измерение нельзя? – поинтересовался я.

Ягге снова прыснула, а Вурдик побагровел. Я понял, что снова ляпнул что-то некстати.

Я прислушался. Со стороны комнаты Утопленника доносился неприятный железный звук, будто там точили ножи. Из этого я заключил, что зловещий Карамора засел где-то в тех краях. Утопленник, разумеется, по этому случаю поспешил ретироваться. Он не любит, когда начинает пахнуть жареным.

Пропустив вперед Настю, я следом за ней проскользнул на кухню и запер дверь. Новоприбывшая робко стояла посреди закопченной кухни и смотрела то на стены, которые сплошным ковром покрывали высушенные травы, то на Ягге с Вурдиком.

Заметив Настю, дедушка Вурдик расплылся в самой радушной и саблезубой из своих улыбок. Вообще-то Вурдик ничего, добрый, но вот улыбочка у него… сами понимаете, какая улыбочка может быть у сына вампирши и циклопа. Почувствовав, что девочка начинает дрожать мелкой дрожью, я ободряюще положил ей на плечо руку.

Держась за поясницу, Ягге исподлобья рассматривала Настю. В серых глазах отставной богини поблескивали внимательные лукавые крапинки.

– Чу-чу, русским духом пахнет! Каким ветром к нам занесло? – скрипуче спросила Ягге.

– Это ваша новая внучка! Настя Чурилова. Мы встретились на мосту, – представил я ее, избегая упоминать, при каких обстоятельствах.

Крапинки в глазах у Ягге загорелись чуть ярче. Кажется, Настя ей понравилась. Мудрая бабка сразу видела человека до самого сердца. Недаром дедушка, когда на него находила ласковая стихия, называл ее «моя пророчица».

– Новенькую внучку нам привел? Ишь ты поди ж ты, какая хорошенькая! – воскликнула старушка.

Настя смущенно опустила голову.

– Ишь ты, застеснялась, застеснялась, пичужка! – залучилась улыбчивыми морщинами Ягге. – Садись обедать! Не боись, родная, тут тебя никто не обидит и в обиду не даст!

Дедушка Вурдик тоже засуетился, стал доставать чашки, загремел крышками кастрюлек.

– Будешь пить чай с красными котлетками? Кирюха, приглашай гостью к столу! Чего встал, как столб?

– Лучше просто чай, без котлеток, – быстро поправил я, пока Настя не успела согласиться.

Как я уже говорил, Вурдик был наполовину вампиром, и вкусы у него были соответствующие. Я предпочитал вообще не выяснять, где он пополняет запас своих котлеток. Так было гораздо спокойнее. «Меньше знаешь – лучше спишь», – рассуждал Утопленник.

– Не хотите моих котлеток – и не надо. Мне больше достанется. – Вурдик слегка обиделся, а Настя удивленно оглянулась на меня. Я шепнул ей, что после все объясню.

Ягге налила нам чаю. Это был ее фирменный душистый чай, заваренный с травами. Некоторым травам, если верить, было уже по две тысячи лет. Впрочем, судя по вкусу, сохранились они неплохо.

– Не знаете, что за крик на улице был? Стекло у нас треснуло. Карамора и тот ножи точить перестал, – поинтересовалась она, как-то по-особенному, словно уже ведая все наперед, взглянув на меня.

Я рассказал о голосе из-под земли, который спас нас от Рожи – Костяной Кожи. Ягге с Вурдиком выслушали все с большой озабоченностью.

– Что крикнул голос? – спросил Вурдик.

– «Не трогай их, голова! Они мои!» – тихо повторила Настя.

– И все?

– Все. Но ведь он нас спас!

– Спас-то спас, но еще неизвестно, что лучше. Возможно, все-таки в пасти отрубленной головы сгинуть, – покачав головой, сказала Ягге.

Я непонимающе уставился на бабушку: что за странное пожелание?

– Да, ребята, вам не позавидуешь, – серьезно сказал дедушка Вурдик. – Есть только два существа, которые могут заставить Рожу – Костяную Кожу отказаться от добычи. Это либо Оскаленный Мертвец, либо Красная Рука. От обоих не следует ожидать ничего хорошего. Кто бы из них вас ни спас, он сделал это не за тем, чтобы оказать вам услугу.

– А смерти? Рожа их не боится? – спросил я.

– Не то чтобы боится, но опасается. Кому охота со смертями связываться? Но смерти обычно сразу вступают в бой и начинают размахивать косами. Рычать из-под земли не в их привычках, – хмуро пояснила Ягге.

Настя накрыла ее морщинистую руку своей ладонью.

– Ты нам поможешь, бабушка? – спросила она.

– Ишь ты, какая рука у тебя свежая да белая! И у меня когда-то такая была… Ладно, молодка, погадаю сегодня вечерком. Авось вместе что-нибудь придумаем, – смягчившись, пообещала Ягге.

4

В коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь стала сотрясаться от ударов. Одна из досок отлетела, и в кухню просунулась мохнатая лапа, сжимающая наточенный до блеска зазубренный нож.

– Уходи, Карамора! Хуже будет! – крикнул дедушка Вурдик и выпалил в дверь из мушкета.

Мушкет дал осечку. Вурдик насыпал свежего пороха, подул на кремень и выпалил еще раз. От грохота мы все едва не оглохли. Кухня заволоклась белым вонючим дымом.

– Старая гвардия себя покажет! Тряхнул стариной! – поморщился дед Вурдик, пытаясь встать. Отдачей мушкета его сбросило с табурета на пол. Мы с Настей бросились поднимать Вурдика, а потом разгибать его.

– Ну, как я его, бабка? Пиф-паф! В самое яблочко! – похвастался Вурдик, держась за поясницу.

Ягге подошла к плите и подозрительно заглянула в древний котелок.

– Где были твои глаза, окаяшка? Кастрюлю мне прострелил! Такой котелок скифы второй раз не подарят! – возмутилась она, вытряхивая из кастрюли серебряную пулю.

Вурдик стыдливо притих.

Карамора навалился на дверь и, просунув в пролом еще одну мохнатую руку, потянулся к подпиравшей дверь деревянной ноге. Он выглядел порядком голодным: вероятно, у себя в пятом измерении не успел перекусить.

Наше положение было аховое, но тут вмешалась деревянная нога Вурдика. Дрожа от боевого азарта, она вырвалась в коридор и набросилась на Карамору. Квартира заходила ходуном.

– Так его, так! Уррра! – подпрыгивая на табурете, орал дед.

Через некоторое время, прогнав Карамору, деревянная нога вернулась победительницей. На ней были видны следы зубов.

– Виват! Наша взяла! – завопил дед Вурдик, бросаясь обнимать свою ногу.

– Ве…ве… – сказала Настя.

– Что «ве-ве»? – не понял я.

– Ве-весело у вас тут, – выговорила девочка. Она сидела белая как бумага. Только местами у нее на щеках вспыхивали пятна румянца.

– Вот придут Оскаленный Мертвец или Красная Рука, будет еще веселее! – заверил ее Вурдик.

Единственной, кто оценил эту шутку, была его деревянная нога.

В полночь Ягге подвела нас с Настей к большому зеркалу. Комнату окутывал зловещий полумрак. Ягге сунула в руку Насте огарок свечи и зажгла его прикосновением пальца. Мы увидели, что зеркало завешено черной простыней.

– Как сдерну простыню, глядите в зеркало, внучки. Что увидите, то ваша судьба будет. Да только не пугайтесь, или затянет вас Зеркалица. Тут и я вас уже не спасу. Готовы?

Сгорбленная Ягге сурово посмотрела на нас из-под косматых бровей. Ее крючковатый нос отбрасывал на лицо зыбкие, желтоватые тени. Седые, совсем белые волосы были встопорщены. В неровном прыгающем свете свечи Ягге казалась древней, грозной ведьмой. Я впервые видел ее такой.

Я кивнул. Чуть помедлив, кивнула и Настя.

– Еще смотри, чтобы свеча не потухла, пока зеркало открыто. Потухнет свеча – и ваши жизни потухнут, – предупредила ее Ягге.

Рука, в которой Настя держала свечу, чуть дрогнула. Шепнув мне на ухо странное, ветхостью веков дышащее слово, Ягге потянула простыню. Черная простыня соскользнула, открылось мутное стекло с длинной трещиной.

Я увидел в темном зеркале колеблющееся пятно свечи. И все. Наших с Настей отражений там не было. Не было и отражения Ягге – старушка загадочно исчезла вместе с черной простыней.

Не отрываясь, мы смотрели в стекло. Настя заботливо прикрывала ладонью дрожащий огонек.

«Сккрррп! Тик-тик! Бамм-мм! Скррр!»

Послышался скрежещущий звук. Оглянувшись, я увидел, что часы, уже несколько лет стоявшие, пошли в обратную сторону.

«Там-там-там-там!»

В комнате один за другим оживали таинственные шорохи. Крышка склепа дедушки Вурдика начала подскакивать, выстукивая траурную барабанную дробь. В окне четко прорисовался силуэт виселицы, с раскачивающимся на ней покойником. Покойник поднял руку, погрозил нам пальцем и немедленно канул куда-то вместе со своей виселицей.

Границы комнаты расступились. Потрескавшееся стекло ожило, сделалось черным и мертвенно неподвижным, как поверхность озера. Зеркало почти исчезло, стало распахнутой дверью в иной мир. Дверью, за которой клубился белый мутный туман. В тумане мерцали серебристые огоньки, они то погасали, то вновь зажигались, расслабляя и завораживая.

– Кирилл! Я тебя двадцать раз звать не буду! Марш завтракать! – требовательно позвал меня из зеркала родной до боли голос, и я вдруг увидел свою мать, протягивающую ко мне руки. Мама была в длинной белой ночнушке, в которой она приходила ко мне в детстве поправлять одеяло.

– Мама? – неуверенно окликнул я.

Мне почудилось, что Параллельный Мир, в котором я находился, был страшным сном, и стоит мне сейчас проснуться, как все исчезнет.

Я поднял уже ногу, чтобы переступить границу, но пламя свечи в ладони у Насти странным образом удлинилось, изогнулось и обожгло мне руку. Ойкнув от боли, я спохватился и понял, что меня заманивает Зеркалица.

Безобразная старуха с лимонным носом была где-то совсем рядом – за гранью зеркала.

– Зеркалица, спорю: этот номер не пройдет! Покажи нам лучше нашу судьбу! – услышал я звенящий от напряжения голос Насти.

– С какой стати я буду вам что-то показывать? Идите сюда и сами посмотрите, сладенькие вы мои! – писклявым голосом откликнулась женщина в белой ночнушке.

Стоило мне услышать этот голос – наваждение исчезло. Теперь я знал точно, что это не моя мать.

– С какой стати? А вот с какой! – твердо сказал я, добавляя к своему требованию то магическое слово, которое шепнула мне Ягге.

Лицо Зеркалицы перекосилось от досады, и, обратившись в истаивающую струйку дыма, она исчезла. Мгновение – и зеркало ожило. Картины и лица замелькали в нем, все убыстряясь.

Два скелета передвигали на доске фигурки. Один скелет повернулся ко мне и что-то беззвучно произнес, показывая пальцем на мою голову. Скелеты исчезли, а по коридору, высоко подпрыгивая и щелкая зубами, проскакал черный череп. Не касаясь пола и чуть покачиваясь, проплыли два полупрозрачных привидения. На миг я увидел самого себя с перекошенным от страха лицом. Я пятился от чего-то грозно надвигавшегося на меня. Пятился, не видя, что за спиной у меня глухая стена и отступление отрезано.

Ощутив резь в глазах, я на секунду закрыл их, а когда открыл, то обнаружил, что раздувшееся, синее чудище сидит на железной бочке с надписью «Яд!» и смотрит на нас белыми, без зрачков глазами. На голове у него серебрится горшок.

Вскоре чудище исчезло в зеркальных лабиринтах, и его сменил отрубленный указательный палец. Он сгибался, корчился как червяк и, извиваясь, словно звал нас к себе. А над пальцем, темная, бесформенная, нависла тень Красной Руки…

Настю окружили покрытые инеем мерзляки. «Девочка, отдай нам свое тепло! Девочка с соломенными волосами, согрей нас!» – стонали они. Казалось, спасения нет, еще мгновение – и круг мерзляков сомкнется.

– Эй вы, ледовики, снеговики, или как вас там, прочь! Мальчики, вы не в моем вкусе! – услышал я рядом с собой протестующий крик.

Девочка невольно качнулась вперед, и рука, в которой она держала свечу, оказалась совсем близко от зеркала. Видно, старуха с лимонным носом давно подкарауливала этот момент. В тот же миг из-за рамы метнулась пухлая рука в браслете, схватила ее за запястье и стала затягивать внутрь.

Настя рванулась назад, но Зеркалица была сильнее. Девочка изогнулась, начала терять равновесие. Пламя свечи в ее руке колебалось, чадило в тревоге.

– Иди ко мне, сладенькая моя! Не уйдешь!

– Не-е-ет! Кирилл! Она затащит меня!

Опомнившись, я схватил Настю за руку и стал тянуть назад, отвоевывая девочку у сопящей от натуги Зеркалицы. Теперь она вся видна была в стекле – багровая старуха с носом, желтым и бугристым, как лимон. Она ругалась и плевалась, требуя у меня, чтобы я отдал ей девочку.

– Пус-с-сти! Пус-сс-ссти! – шипела она. – Я поселюсь в ее молодом теле! Не хочу быть старухой! Я всегда мечтала о таких волосах!

– Обойдешься! Хочешь волосы – наколдуй себе парик! – Я уперся ногой в край зеркала, и сантиметр за сантиметром принялся отвоевывать Настю у Зеркалицы. Старуха сражалась, как тигр. До чего же ей не хотелось расставаться со своей добычей!

Я уже торжествовал победу, как вдруг услышал сдавленный крик Насти.

– Кобра! Кобра!

Браслет на запястье у Зеркалицы превратился в змею, которая быстро ползла по руке к дрожащему огоньку свечи.

– Ну вот и все, сладенькие! Теперь вы мои!

– Ягге! Вытащи нас отсюда! Ягге! – завопил я что было мочи.

В тот же миг кобра обвила ладонь Насти и дотронулась до свечи своим раздвоенным языком. Огонек в последний раз дрогнул и погас. Комната утонула во мраке, в котором далеко разнесся ледяной хохот Зеркалицы.

Что было дальше, я уже не помнил.

Я очнулся. Ягге, склонившись надо мной, с беспокойством терла мне лоб и щеки мокрым полотенцем.

Обнаружив, что я смотрю на нее, Ягге залучилась добрыми морщинками.

– Очнулся? А я, старая, испугалась. Почитай уж час с тобой вожусь. Все перепробовала, а ты лежишь, как бездыханный!

– Где… Зеркалица?

Мне страшно хотелось пить. Едва помещаясь во рту, распухший язык цеплял сухие губы, будто наждак.

– Как где? В зеркале, где ж еще ей быть, окаяшке носатой! Отбила я вас у этой толстой мымры!

Сжав сухонький кулак, Ягге погрозила стеклу, завешенному черной простыней. Подслушивающая за стеклом старуха с лимонным носом оскорбленно фыркнула.

Вспомнив о Насте, я привстал и огляделся. Девочки нигде не было. От дурного предчувствия у меня закружилась голова.

Ягге легонько толкнула меня пальцем в лоб.

– Что, голубок, нравится она тебе? Втрескался по самые по уши?

– Кто втрескался? – возмутился я, почувствовав, что щеки у меня начинают буреть.

Старушка едва слышно засмеялась, и я понял, что одурачить отставную богиню мне не удастся.

– Что с ней? – спросил я.

– Не тревожься! Раньше тебя очнулась. Так что еще неизвестно, кто из вас девица красная.

Дверь комнаты, скрипнув, открылась, и появились Вурдик, Настя и Утопленник. Несмотря на многочисленные покрывавшие его пластыри, мой братец вовсю ухлестывал за Настей.

– Я еще не рассказывал, что бросился от любви с моста? – разглагольствовал он.

– Ты сбросился с моста? Зачем ты это сделал? – слегка кокетничая с ним, спросила девочка.

– О! – оживился Утопленник, получивший возможность рассказать свою любимую историю. – Мы – я и моя девушка – шли по Кузнецкому мосту. Здоровенный такой московский мост, если кто не знает. Она сказала: «Если любишь – спрыгни!» Я сгоряча и скаканул. И уже в полете понял, что совсем не люблю ее. Но, сама понимаешь, было уже поздно. Нырнул на том свете, вынырнул на этом.

«Вот паразит! Вешает ей лапшу на уши!» – подумал я раздраженно, испытывая желание запустить в него чем-нибудь тяжелым. На счастье Утопленника, ничего тяжелого поблизости не обнаружилось.

– Кхе-кхе! – громко откашлялся я.

Услышав мой кашель, Утопленник сразу все просек и соблаговолил меня заметить.

– О, наш отважный рыцарь прочухался! Какое трогательное и вместе с тем поучительное зрелище! – выспренне произнес он и картинным движением отбросил назад свои длинные космы.

Настя засмеялась. Я не нашелся, что ответить. Почему-то в те минуты, когда нужно быстро пускать в ход язык, я всегда торможу. Когда же наконец придумываю, что ответить, оказывается, что отвечать уже некому и шанс упущен.

– Ну что, будешь вставать или еще покорчишь из себя умирающего лебедя? – продолжал донимать меня Утопленник.

Внезапно лицо Насти, до этого с улыбкой прислушивающейся к нашей перебранке, изменилось. Она подошла к зеркалу и, присев, подняла огарок свечи. Фитилек был глубоко вмят в воск змеиным языком.

– Что теперь будет, Ягге? Это плохо? – спросила она.

Помедлив, старушка кивнула.

– Это скверный знак. Он означает, что ваши жизни висят на волоске и каждое мгновение могут погаснуть, как этот фитилек. И Зеркалица это знает. Так я говорю, лимонноносая? – Ягге чуть повысила голос, обращаясь к зеркалу.

За черной простыней победоносно захихикали.

– Мне нужно тело девчонки! Я поселюсь в нем и буду расчесывать волосики! А девчонке я, так и быть, отдам свое старое тело с желтым носом! – услышали мы писклявый голос.

– Не стану я с вами меняться! Сами сидите со своим носом! – возмутилась Настя.

Черная простыня зашевелилась.

– Отдашь, милочка, еще как отдашь! Еще рада будешь обменяться. На рассвете за вами придет Оскаленный Мертвец. Посмотрим, как вы тогда запоете, сладенькие мои!

Захлопнув последнюю из магических книг, Ягге швырнула ее на пол. Я никогда не видел старушку такой расстроенной. Она словно постарела на тысячу лет. Вурдик огорченно топтался рядом, опираясь на свою деревянную ногу. Позади, бледный и напуганный, маячил Утопленник.

– Ненавижу чувствовать себя глупой старухой, но так оно и есть. Я глупая беспомощная старуха, которая ничем не может вам помочь, – сказала Ягге.

– Не унывай, бабка! Придумаем что-нибудь! – ободрил ее Вурдик. – У меня есть мушкет и деревянная нога. Я не дам в обиду своих внучков, даже если мне придется умереть!

Его деревянная нога подскочила, демонстрируя готовность к битве.

– Старые вы забияки! – горько сказала Ягге. – Разве вам неизвестно, что Оскаленный Мертвец – повелитель всех мертвых? Одно его дыхание несет смерть.

Мы прислушались. С каждой минутой стекла все сильнее вздрагивали от неторопливых мерных шагов. «Кирилл, Оскаленный Мертвец идет за тобой. Он уже вышел с кладбища. Он несет твой ботинок!» – предупредил сиплый голос из висящего на стене черного репродуктора.

Я покосился на репродуктор. Последняя надежда растаяла. Выходит, Зеркалица не соврала.

– Значит, выхода нет? Мы не сумеем убежать? – спросил я у Ягге.

Старушка положила мне на плечи свои маленькие, почти невесомые руки.

– Голубок ты мой белый! – сказала она дрожащим голосом. – Убежать-то вы сумеете, но Оскаленный Мертвец теперь будет преследовать вас днем и ночью, не зная сна, не ведая усталости. Неделю, месяц, год. Он будет идти за вами, пока вы не выбьетесь из сил, и тогда…

– И что нам делать? Куда бежать? – спросила Настя.

– Эх, лебедь, Оскаленный Мертвец найдет вас повсюду. И крылья б у тебя были – все равно б не улетела. Единственное место, куда Оскаленный Мертвец не прорвется, – это человеческий мир, да разве туда вернешься?

За окном полыхнула мертвенная голубая вспышка, а секундой позже трескуче раскатился гром. Этот ночной гром пробудил в моей памяти подслушанный разговор двух мертвецов.

– Знаю! – воскликнул я. – Пальцы Красной Руки! Если вложить их в отверстия в Ледяном Камне, откроется лестница!

Ягге в ужасе отшатнулась, как если бы я, сам того не ведая, произнес страшную, почти кощунственную вещь.

– Откуда ты знаешь?

– Длинная история. Но скажи, это правда?

Старушка помедлила с ответом. Пытливо посмотрела на меня, на Настю, точно взвешивала: не утаить ли?

– Отпираться не буду: есть дорога в ваш мир. Но если бы ты только знал, что это за дорога. За сто смертей, за тысячу страхов. Потому то, наверное, она и…

– Что? Что потому? – подавшись вперед, жадно спросил я. Мне смутно почудилось, что я нашариваю конец запутанной нити, на другом краю которой разгадка.

Ягге хотела ответить, но не успела.

«Хи-хи… Оскаленный Мертвец уже в соседнем дворе. У него в руках влажный мешок. Он положит в него вас обоих и понесет в свой склеп!» – ехидно сказал репродуктор.

Деревянная нога Вурдика неторопливо размахнулась и так пнула черный репродуктор, что он слетел со стены.

«Ну и глупо! Я только хотел довести до вашего сведения, что Оскаленный Мертвец уже подходит к подъезду!» – злорадно огрызнулся репродуктор.

– Бегите! Бегите!

Ягге торопливо вытолкнула нас за дверь. Тяжелые шаги уже грохотали на лестнице. Вурдик, опустившись на одно колено, заряжал мушкет целой горстью серебряных пуль. Его деревянная нога, готовясь к бою, нетерпеливо постукивала носком об пол.

Зарядив мушкет, Вурдик проверил, есть ли на полке порох.

– Иди сюда, приятель! На этот раз старый циклоп не промажет! – сказал он, взводя курок.

– Спасибо, дедушка!

– Спасибо не булькает! – усмехнулся Вурдик, отпуская свою любимую шуточку. Деревянная нога взлетела и теперь раскачивалась в воздухе, как маятник.

– А пальцы, бабушка? Где нам их искать? – вспомнив, крикнула Настя.

Ягге сняла с шеи серебряный талисман в форме полумесяца и сунула его девочке в ладонь. Это был ее любимый талисман. Прежде я ни разу не видел, чтобы она с ним расставалась. Русалка когда-то рассказывала, что его подарила Ягге ее вещая прабабка, когда той едва минуло пятнадцать.

– Береги его, лебедь красная! Он тебя сохранит и поможет вам. А теперь ступайте! И что бы ни случилось с вами, с нами, помните: я… мы с Вурдиком любили вас как родных!

Взяв Настю за руку, старушка подвела ее ко мне.

– И еще одно, голубица. Обещай мне, что, коли выберешься, не разлучишься с этим пареньком. Не иди против судьбы. Видела я в зеркале: жизни ваши вместе сплетены, как две нити шелковые. Он тебя любит, верь мне, старухе.

Настя удивленно оглянулась на меня. Покраснев, я отвернулся и пробурчал, что вот еще, все это чушь и что никого я не люблю и любить не собираюсь. Признаюсь, в тот миг я был очень зол на старуху, что она меня заложила.

Ягге не стала спорить. Она, как наседка, втолкнула нас в лифт и послала кабину на первый этаж. Серые крапинки в ее глазах грустно поблекли, однако в глазах читалась решимость.

Мы уже спускались, когда сверху раздался оглушительный мушкетный выстрел и яростный рев Оскаленного Мертвеца. Ягге, дедушка Вурдик и его отважная деревянная нога вступили в неравный бой.

2

Мы выскочили на улицу. Многоэтажка стояла на правой ноге, поджав левую под себя. На пострадавшей ноге зиял глубокий укус. Видно, она не сразу пустила Оскаленного Мертвеца внутрь и поплатилась за это.

– Спасибо тебе! Присмотри за Ягге и Вурдиком! И не давай Двуголовику слишком зазнаваться! – крикнул я ей.

Многоэтажка на Тиранозавриных Лапах слегка шевельнула больной ногой, что в равной степени могло означать как приветствие и прощание, так и обещание беречь бабушку и дедушку.

Внезапно дом вздрогнул. Страшный рев эхом разнесся по этажам и пустым площадкам. Одно из выходящих на улицу стекол брызнуло осколками, и наружу вылетела деревянная нога. Верная нога была вся изгрызена, однако боевого задора не утратила и, кувыркнувшись несколько раз в воздухе, вновь устремилась в атаку.

Звуки боя понемногу смолкали. Должно быть, безошибочное чутье подсказало Оскаленному Мертвецу, где мы, и теперь он торопился спуститься, не тратя времени на Ягге с Вурдиком. Я надеялся, что они не пострадали.

Я выкатил гробульник и поспешил завести его, радуясь, что сегодня не пожалел времени на ремонт. Гроб скрипел, дрожал, однако завелся почти сразу – зажигание было в полном порядке.

– Вскакивай сзади и держись! – велел я Насте.

Упрямая девчонка замотала головой.

– Спорю, что не сяду больше на эту штуку!

– Спорю, что сядешь. А не сядешь – познакомишься с королем мертвецов, – раздраженно сказал я.

Настя на мгновенье задумалась. Видно, ей не слишком хотелось уступать, но делать было нечего.

– Ладно, сяду! Хотела бы я знать, почему я тебя слушаюсь? Мало мне было один раз кувыркнуться с твоего самоходного кошмара! – проворчала она, забрасывая на гроб ногу и крепко хватаясь мне за пояс.

Вспоминая слова Ягге, что наши судьбы теперь сплетены вместе, как две шелковые нити, я вывел скрежещущий гроб со стоянки.

Дверь подъезда распахнулась. Чуть притормозив, я обернулся и увидел замерший в проеме обрюзгший бесформенный силуэт. Почему-то я представлял себе Оскаленного Мертвеца тощим и длинным, он же вообще ни на что не был похож и весь был как расплывшаяся смердящая клякса. Он не был даже очень крупным, едва ли больше Студенца или Душилы-Потрошилы.

Горсть серебряных пуль Вурдика, выпущенная почти в упор, не причинила королю мертвецов никакого вреда. Это меня не удивило: уничтожить такое чудовище совсем не просто.

– Не сметь убегать! Вы принадлежите мне! – услышал я низкий клокочущий рев.

– Он зовет нас. Ты не будешь останавливаться? – звенящим шепотом спросила Настя.

– Остановиться? Я что, душевнобольной? За кого он нас, интересно, принимает: за добровольные консервы? За котлеты-камикадзе? – насмешливо фыркнул я. Теперь, когда мы сидели верхом на гробульнике, я был уверен, что сумею оторваться.

– Не надейтесь спастись! Вас все равно приведут ко мне! Я напущу на вас всех покойников, всех мерзляков! – грозно забулькал повелитель мертвецов.

Не прислушиваясь к его угрозам, я вывел гробульник на дорогу и, молясь, чтобы он не заглох, погнал его по проспекту Двенадцати Висельников. При одной мысли о том, куда мы едем, волна жути пробегала по коже и ледяной рукой стискивала горло.

3

Возле кладбищенских ворот гроб на колесиках заглох. Сколько я ни дергал за кисть и ни крутил рукоятку, изнутри доносилось лишь глухое дребезжание.

Почти сразу рядом притормозила машина с человеческими ногами вместо колес. Ее черное стекло опустилось. На водительском сиденье никого не было, только за руль крепко держались две желтые хирургические перчатки.

– Что, браток, сломался? Давай твою девчонку подброшу, – предложил глухой голос, и задняя дверца машины распахнулась.

Я торопливо сгреб горсть песка и бросил ее в машину с человеческими ногами. В тот же миг дверца захлопнулась, а машина, глухо захохотав, растаяла в воздухе.

– Кирилл, что это было? – с испугом спросила Настя, все еще сидевшая на крышке моего гробульника.

– А, обычная машина-призрак… Приманка для идиотов. На нее уже лет пять никто не ловился, – снисходительно объяснил я.

– Да? А что бы было, если бы я в нее села?

– Ничего бы не было.

– Как это ничего? Совсем? – не поверила она.

– Ага, совсем! В самом полном смысле ничего: ни машины, ни тебя. Машина бы сгинула, и ты вместе с ней, – сказал я.

Моя спутница испуганно посмотрела на то место, где недавно стояла машина с человеческими ногами. Я еще раз дернул за кисть и, прислушавшись к звуку, покачал головой:

– Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны! У нас накрылся кровораспределитель.

– Крово…распределитель? – с ужасом запнулась девочка.

Я взглянул на нее с раздражением. Что за дурацкая привычка все время переспрашивать? Ну да, разумеется, кровораспределитель. Как, по-вашему, может называться деталь, которая качает кровь в сердцебюратор? Хорошо еще, что она не видела, как выглядит моторная часть моего гробульника и на что она похожа. (При одной мысли об этом я даже усмехнулся.) И угораздило меня только в нее влюбиться! Впрочем, любовь, как известно, зла.

– А ты думала, на чем мы едем? На лимонаде? На мармеладках? – поинтересовался я.

Чурилова поспешно спрыгнула с гроба.

– Брр, как ноги затекли! – пожаловалась она, поправляя очки. – Была хоть одна колдобина, которую ты пропустил? Спорю, что не было!

– Тут дороги такие. Можно подумать, ты встречала где-то гроб с рессорами, – парировал я.

Я всегда выхожу из себя, когда ставят под сомнение мое гробайкерское мастерство. На колдобины мы, видите ли, наезжали! Знала бы она, от скольких черных пятен мне пришлось уворачиваться, не говоря уже об автобусе с красными шторками!

– Еще неизвестно, где лучше ехать: на гробу или в гробу. Ну да ладно, забыли… Что это за симпатяжное местечко, в которое мы прикатили? – Моя спутница кивнула на ограду, на остриях которой через равные промежутки висели черепа. Из их пустых глазниц бил яркий сиреневый свет.

– Кладбище, – сказал я.

– Кла… – Чурилова побледнела, но справилась с собой: – Отличное место, чтобы погулять с девушкой! Ты всегда выбираешь его для свиданий?

– Угу, – подтвердил я. – Могу тебя еще кое-чем порадовать. Мы направляемся не куда-нибудь, а к Черному колодцу. Вот только проблема: как быть, чтобы мертвецы нас не заметили? Глупо быть сожранными в самом начале путешествия.

Внезапно рядом раздался оглушительный чих, заставивший Настю подскочить в самом буквальном смысле этого слова.

– Ааапчхи! Наденьте балахоны! В балахонах… аапчхи… мертвецы вас не увидят! А если и увидят, то примут за своих. И не вставайте в полоски света, которые бьют из черепов… пчхи…

– А г-где мы возьмем балахоны? – озираясь, спросил я.

Терпеть не могу разговаривать с теми, кого не вижу. Пускай Утопленник утверждает, что у меня нет воображения, все равно я предпочитаю смотреть на того, чьим советам следую.

– У тебя что, гробайкер, бельмо на глазу? Ну так и быть: если ты разуешь глаза и посмотришь на ограду кладбища слева… Еще левее!.. Ааапчхи! Да поворачивай же свой кочан! Боже, с кем я связался?! Какое лютое невезение! Ну скажите, хоть раз в жизни я мог достаться спокойному, сообразительному, уверенному в себе существу, которое не тормошило бы меня по пустякам?

– Ты кто? Невидимка?

Голос возмутился.

– Кто невидимка? Я? Я? Да ты на меня сейчас таращишься, как баран на новые ворота, и таращился три тысячи четыреста два раза до этого! Вот видишь, я все сосчитал! У меня отличное математическое мышление. Я стал бы великим ученым или алхимиком, не будь я в душе философом-эпикурейцем.

Сообразив наконец, откуда идет голос, Настя схватилась за истертый полумесяц, висевший у нее на груди на кожаном шнурке.

– Ты талисман? Подарок Ягге? – неуверенно спросил я.

В ответ из талисмана полились оглушительные звуки марша.

– Уррра, господа! Он угадал! Ну, скажите, разве он не милашка? Всего-навсего с трех тысяч четыреста третьего раза! Урра! Рукоплещите же, почему я не слышу ваших рукоплесканий? – язвительно завопил он.

– Но почему ты раньше молчал?

– Кто молчал? Я? Я не молчал! Мы с Ягге общались мысленно… Так ты идешь за балахонами или будешь кормить кроликов?

– Каких кроликов? – не понял я.

– Это я уж не знаю, каких. Если тебе мерещатся кролики, значит, не надо хрумкать так много моркови, – заявил талисман и первый захихикал, очень довольный своей остротой.

Вконец запутавшись, я затряс головой. «Возможно, Ягге подарила нам хороший талисман, но что с чувством юмора у него туговато – это точно!» – подумал я.

Проскользнув между лучами, бьющими из черепных глазниц, я подошел к ограде кладбища и, подпрыгнув, сдернул с нее два балахона. Один я надел сам, другой протянул Насте.

– Вообще-то они могли быть и почище! И пахнуть получше! – поморщилась она.

– Не хочешь надевать – не надо! Не надо! Не надо! Мертвецы тоже должны кушать! Эй, куда ручонки потянула, глупая девчонка! А ну повесь, где взяла! Ты ведь, кажется, была недовольна! – оскорбленно завопил талисман.

Чурилова торопливо натянула балахон. Ее светлые волосы скрылись под грязным капюшоном, а фигурка, на которую мне так нравилось смотреть, затерялась в глубоких складках. Теперь с виду это была типичная мертвячка, вышедшая прохладной ночкой побродить под луной. Впрочем, убежден, что и сам я выглядел соответственно.

– Ой, не могу! Держите меня! Какая славная парочка покойничков! – хохоча, талисман затрясся на шнурке. Закончился этот хохот, как и в прошлый раз, оглушительным чихом, мигом испортившим ему настроение.

– Ааапчхи! Послушайте, нельзя ли не держать меня в сырости? – задребезжал он. – Вы что, не проходили в школе правила работы с магическими предметами? Это хамство, в конце концов! Так не ведут себя с порядочными талисманами.

– Хорошо, хорошо! Только успокойся!

Настя спрятала талисман под свой балахон, и он тотчас же захрапел самым наглым образом. В жизни мне приходилось слышать немало храпов: храп моего земного деда, храп Вурдика, но этот храп был особенный. Он просто ни в какие ворота не лез. Можно было подумать, что это храпит не крошечный талисман, а слон, страдающий хроническим насморком.

– Ты готова? Идем? – Я повернулся к Насте.

Моя спутница шагнула было вперед, но вдруг приостановилась.

– Мне страшно. Ты не мог бы… обнять меня на одну секунду? Всего на секундочку, а потом мы пойдем, – попросила она.

– Обнять? Ко… конечно.

Смутившись, я шагнул и неумело обнял девочку, ощутив под балахоном ее упругое тело. По тому, как задрожала ее спина, я понял, что Настя расплакалась.

– Ну что ты? Что ты? Не плачь… Зачем плачешь? Виноваты мы, что ли, что у нас гробульник накрылся… А тут еще к мертвецам идти надо, в колодец спускаться. Да успокойся же! – бессвязно забормотал я. От таких неумелых утешений Чурилова разрыдалась еще громче, и я замолчал, продолжая обнимать ее.

Я выругал себя за собственную нечуткость. Только сейчас я сообразил, как трудно было Насте держаться: ведь только сегодня утром она впервые оказалась в Параллельном Мире. Давно ли ее окружали родные ей люди, давно ли она делала уроки и играла с котом, носившим дурацкое имя Египет? А теперь? Она и так быстро привыкала. Я в свой первый день здесь вел себя куда хуже: все время цеплялся за Утопленника и шарахался даже от обычных привидений.

– Это ведь правда, что сказала Ягге? Ты меня не бросишь? – с надеждой спросила она.

– Не брошу! – пообещал я.

Чурилова перестала плакать. Я отпустил ее.

– Вот и все. Я уже успокоилась. Теперь к мертвякам? – тихо, но твердо сказала она.

– К мертвякам.

Спрятав лица, мы открыли ворота и под испытующими взглядами черепов, скользившими по нашим балахонам, направились в глубь кладбища к Черному колодцу.

4

Кладбище было погружено во тьму. Лишь надгробья зеленовато фосфоресцировали.

Мы быстро пошли по центральной аллее. Я ожидал, что мы встретим здесь толпу мертвецов, но нам долго никто не попадался. Кладбище словно вымерло. Неожиданно Настя, дрожа, схватила меня за руку.

– О господи! Ты видишь?

– Что?

– Туда смотри, вон между тех склепов! Мне страшно, Кирилл. Давай уйдем, пожалуйста!

Одна из могил была разрыта. Отваленное надгробье валялось в стороне. Из ямы струился сиреневый свет. Мне стало жутко, но сам не знаю зачем, я решил подобраться ближе.

– Жди меня здесь! – шепнул я Насте.

– А ты?

– Я сейчас вернусь! Хочу только посмотреть, что там. Никуда не уходи!

Я лег и быстро пополз к яме. Мне казалось, что я ползу ужасно неуклюже, цепляя животом ветки, шурша камнями. Оказавшись у самого края, я осторожно заглянул вниз. На дне ямы в открытом гробу сидела тетка Чума и, держа на ладони свои глаза, стирала с них глину.

– Глаза, видите ли вы что-нибудь? – спросила она.

– Нет, не видим! – ответили глаза.

– Странно, мне казалось, я слышала какой-то шорох.

Подышав на глаза, тетка Чума вставила их в глазницы и, нашарив в гробу нос, спросила у него:

– А ты, нос, чуешь что-нибудь?

– Ничего не чую. Вытри прежде с меня глину, – ответил нос.

Чума принялась вытирать с него глину. Нос втянул в себя воздух.

– А теперь чую, – сказал нос. – Здесь где-то неподалеку два мертвяка в балахонах. Ну и несет же от них!

– Мертвяки меня не интересуют. Они уже мертвы. Если бы тут были живые, я бы дохнула на них и они бы умерли, покрывшись страшными язвами.

Тетка Чума поставила нос на место и с усилием разогнулась. Ее шея была теперь на уровне края могилы. Я отполз за надгробье и притаился. Она была так близко, что могла при желании дотянуться до меня своей костлявой рукой.

– Голодна я что-то! Уж три года ничего не ела – совсем высохла! – вслух пожаловалась Чума.

Она запустила руку в складки своей одежды и, вытащив что-то, положила на ладонь. Я увидел старинный медный ключ. Размером он был с небольшую дубинку. «Какой же у него должен быть замочек!» – прикинул я.

– Глаза, посмотрите, что это? Не еда ли какая завалялась? – спросила Чума.

– Нет, не еда! – ответили глаза, выкатываясь из орбит. – Это ключ от фараонова саркофага.

– А-а, – протянула Чума. – От саркофага, в котором лежит средний палец Красной Руки!

Я не верил в свою удачу. Указательный палец в колодце. Средний в саркофаге Фараона! Но только как раздобыть у Чумы ключ, чтобы не поплатиться за это жизнью? Это вам не задачка про пожарников, которые потушили сарай за восемь минут, истратив при этом шестьсот килограммов пены и девятьсот семьдесят четыре литра воды.

Прижимаясь к земле, я отполз к Насте. Она ждала меня, сидя на корточках у старого куста сирени, похожего на скрюченного осьминога.

– Кирилл, это ты? – зашептала она.

– Пятьдесят на пятьдесят, что я.

Мой ответ, однако, Настю не убедил.

– Ты – это ты. Допустим. Но почему ты такой? – спросила она с подозрением.

– Какой?

– Коричневый.

– Разве я коричневый?.. А-а, балахон в земле измазал. Буди свой талисман! Скорее! – нетерпеливо потребовал я.

– Тут, пока тебя не было, три мертвеца проходили. Мерзкие такие, страшные. Один, безголовый, голову свою перед собой пинает! Может, этот бедняга при жизни в мячик не наигрался? – не слушая меня, сказала Настя.

Острота ее язычка меня порой удивляла. Уверен, она могла отбрить кого угодно, даже нашего общего приятеля Утопленника с его заунывными поэмами.

– Талисман! – напомнил я.

– Вот как? А своим мозгам ты уже не доверяешь?

Вытащив серебряный полумесяц, Чурилова потерла его.

Талисман неохотно блеснул в лунном свете.

– Ааапчхи! Опять разбудили! Что за хамство? Я буду жаловаться в загробную ассоциацию талисманов! Уже пожаловался! Слушайте вердикт: «Мы, талисманы, выражаем справедливое возмущение тем вопиющим фактом, что…»

– Ты ужасно храпел! – заявил я, чтобы сбить с него спесь.

– В самом деле? – смутился полумесяц. – Это на меня так действует темнота. На будущее предупреждаю: рабочий день у меня с девяти до шести. В остальное время справок не выдаю! У меня, может, интимное уединение… А, что ты на это скажешь? Нечем крыть?

– У нас проблемы, – сказал я.

– Да что ты говоришь? – фыркнул талисман. – Нельзя сказать, чтобы ты меня удивил. У вас вечно проблемы. И что на этот раз?

– Ключ от фараонова саркофага…

– В самом деле? И где же он?

– У тетки Чумы, а она вон в той могиле.

Талисман ехидно засеребрился.

– Как я понимаю, ты хотел бы достать этот ключ, не спрашивая у Чумы разрешения?

– Примерно. Ты очень четко все сформулировал, – признал я.

– Ты ждешь от меня универсального совета? Вот он: залепи Чуме глаза глиной, схвати ключ и беги со всех ног.

– И все? – поразился я. – Может, ты хотя бы уточнишь, куда бежать?

– Дурацкий вопрос. К Черному колодцу, разумеется. Только, по возможности, быстро. Впрочем, можешь бежать и медленно, если тебе, конечно, не важен результат.

– А если Чума меня поймает?

– Если поймает, значит, я дал неправильный совет. Поверь, мне будет очень неловко. Возможно, мне даже впаяют выговор за профессиональное несоответствие. Впрочем, не думаю, что он будет строгим, – талисман зевнул и стал медленно тускнеть, погружаясь в сон.

Настя скрестила на груди руки.

– Этот талисман совсем спятил! Не собираешься же ты вырывать ключ у Чумы? – сказала она с возмущением.

– Угу, – пробурчал я, прикидывая расстояние от открытой могилы до дороги. – Ясное дело, не собираюсь. Кстати, что у тебя было в школе по физкультуре?

– Ничего.

– Как это ничего?

– У меня было освобождение. У меня бабушка – детский врач.

– Теперь у тебя не будет освобождения. На твоем месте я бы получше зашнуровал ботинки, – посоветовал я.

Чурилова с ужасом уставилась на меня.

– Чтооо-о? Неужели ты собираешься…

– Не шуми, а то Чума услышит… Я выхвачу ключ и помчусь вон туда, по аллее. Примерно в середине аллеи большая площадка. На площадке – железный люк. Его при всем желании не пропустишь – справа и слева две виселицы. На каждой висит по висельнику. Запомни: что бы ни случилось, нельзя разговаривать с висельниками и заглядывать им в глаза. Если они будут что-то предлагать – не слушай. Мы открываем люк и быстро спускаемся вниз. Едва ли Чума рискнет за нами туда сунуться.

– Хм… Откуда ты все это знаешь?

– Вурдик рассказал. Ты все запомнила?

Настя неуверенно кивнула.

– Не могу сказать, что все, но основную идею я точно ухватила. Не разговаривать с дядьками на столбах, не смотреть на них и открыть люк. Так?

– В самую точку! Открой люк и жди меня. Висельники тебя не тронут, если ты, разумеется, не сделаешь того, о чем я тебя предупредил.

Вопреки моим ожиданиям, Настя не стала ни спорить, ни плюхаться в обморок. Она пожала плечами и неохотно двинулась по аллее.

– Ну вот! – бормотала она на ходу. – Открыть люк. Так я и знала, что мне поручат что-нибудь в этом роде. Вечно я влипаю в истории. Еду на юг – заражаюсь краснухой. Катаюсь на велосипеде – ломаю палец на ноге. Возвращаюсь в автобусе из школы – разрезают сумочку. Даже выкини кто-нибудь из окна диван, я уверена, он точно спружинит о мою голову… И после этого я еще удивляюсь, что загремела в Параллельный Мир! Ха, ха и еще раз ха!

Убедившись, что Чурилова отошла достаточно далеко, я лег на землю и быстро пополз к разрытой могиле. Поставив гробовую крышку стоймя, Чума неторопливо выбиралась наружу.

– Руки мои, цепляйтесь лучше. Пойду поброжу по кладбищу – может, отыщу кого разорвать. Правая рука, почему ты плохо цепляешься? – бормотала она.

– Я не могу лучше. Сама знаешь, хозяйка, у меня в ладони ключ от фараонова саркофага, – возразила рука.

– Я ты положи его на край могилы и поскорее вытаскивай меня наружу! – посоветовала Чума.

Дождавшись, пока рука положит ключ на край могилы, я высунулся из-за надгробья. Чума стояла ко мне боком. Я хорошо видел ее потемневшую щеку со следами разложения. Ключ тускло поблескивал на куче свежеразрытой земли. Не раздумывая больше, я схватил его и, не скрываясь, бросился бежать. Никогда еще мои ноги не казались мне такими тяжелыми и неуклюжими. Влажная земля налипала на ботинки. Тяжелый балахон сковывал движения, мешал. Мне чудилось, что я не бегу, а стою на месте. От шага до шага, казалось, проходила целая вечность.

Должно быть, ветка хрустнула у меня под ногами, потому что Чума повернулась в мою сторону.

– Уши-уши, что вы слышите?

– Мы слышим топот чьих-то ног.

– Глаза-глаза, что вы видите?

– Мы видим, как кто-то в белом балахоне схватил наш ключ и убегает.

– Что?! – взревела Чума. – Мертвецам ключ не нужен. Значит, это человек!

– Я это давно чуял! – заявил вдруг ее нос.

– Почему же ты молчал?

– А меня никто не спрашивал.

– Ах ты, проклятый! Ты у меня за это поплатишься! – взвизгнула Чума и, оторвав нос, швырнула его в гроб. – Руки, схватите человека и верните мне ключ! Ноги, затопчите его! Зубы, растерзайте! А я с желудком подожду в гробу.

На бегу я обернулся и увидел, как, зеленея в темноте, за мной с громким топотом гонятся костлявые ноги Чумы и ее тощие руки со скрюченными пальцами. Зубов ее я не видел, слышал лишь, как что-то свирепо щелкает у меня за спиной. Настигнув, зубы вцепились мне в плечо и рванули. Я упал. Ветхий балахон треснул и слетел. Зубы, не разобрав, стали грызть его.

Я вскочил и бросился бежать, уже не оглядываясь. Теперь, когда я был без балахона, ничто больше не скрывало, что я человек. Кладбище ожило. Надгробья зашатались. Из-под земли стали высовываться руки мертвецов.

«Еда! Свежая еда! К нам пришла свежая еда!» – шипели они.

«Держите его! Это человек!» – грозно грохотали надгробья.

«Хватайте его! Разрывайте чужака!» – пищали, кидаясь мне в ноги, оградки.

Ноги Чумы, настигая, почти наступали мне на пятки. Руки неслись следом. Внезапно впереди выросли две раскачивающиеся виселицы. Удавленники, болтавшиеся на них, извивались, пытаясь соскочить с веревок. Их белые глаза, лишенные зрачков, пылали.

– Стой! Кто идет? – взревели они, щелкая зубами.

Я отлично знал, что разговаривать с ними нельзя, но мне уже было все равно. Мои преследователи почти настигли меня. Все, что мне оставалось, – это выбрать для себя более приемлемый вид смерти.

– А ну, расступись, тухляки! Я тетка Чума! – заорал я удавленникам.

Обе веревки разом лопнули. Висельники тяжело спрыгнули на землю.

– Не ходи сюда, тетка Чума! Колодец – наш! – взревели они, кидаясь ко мне.

В ту же минуту на площадку с топотом ворвались преследующие меня руки и ноги. Теперь все пути к отступлению были отрезаны. Ожидая, что меня сейчас разорвут, я закрыл глаза. Но прошла секунда, другая, третья, а я все еще был цел. Зато возле меня происходила какая-то возня. Кто-то копошился, рычал, грыз, наносил удары.

Решив полюбопытствовать, почему меня до сих пор не убили, я осторожно открыл глаза и обнаружил, что висельники остервенело сражаются с руками и ногами тетки Чумы, а те в свою очередь пинают и душат их.

Кто-то потянул меня за штанину. Вначале слегка, потом дернул сильнее. «Ну вот, и до меня очередь дошла!» – подумал я.

– Кирилл! Кирилл! Что ты стоишь? Иди сюда!

Высунувшись по пояс из колодца, Настя нетерпеливо тянула меня за штанину.

– Не вздумай прыгать! Тут, между прочим, есть лестница. Если ты в таком шоке, что забыл, что это такое, то я поясню: это два железных столба с перекладинами, – сказала она.

Оглянувшись в последний раз на сражение, я обнаружил, что висельники постепенно берут верх над разборной моделью тетушки Чумы. Одна из ее рук уже лежала в полной отключке, другая тоже выглядела некозырно, зато ноги продолжали пинаться вовсю. К тому же, успев прикончить мой балахон, на помощь к ногам спешили зубы.

– Я должна тебе кое в чем признаться, – убито сказала Настя.

– В чем? Ты говорила с мертвяками?

– Откуда ты знаешь? – удивилась она. – Нет, не говорила. Я им подмигнула. У меня привычка такая. Иду, а мне голос из темноты: «Привет, красотка!» Я же не видела, что это висельники. Как раз очки протирала.

Я вздохнул. Чурилова была абсолютно в своем репертуаре. Только ее могло угораздить подмигнуть висельникам.

Цепляясь за холодные, лязгающие перекладины, я стал спускаться в люк. Настя лезла следом за мной, изредка восклицая: «Ой, я на что-то наступила!» – «Не на что-то, а мне на руку!» – шипел я всякий раз. «Ой, извини!» – «Ничего… А-а!!! Опять! Ты вообще смотришь себе под ноги?»

Мы были, наверное, уже на середине лестницы, когда крышка над нашими головами с грохотом захлопнулась. Звезды исчезли.

– Эй, я ничего не вижу! – растерянно пожаловалась Настя. – Сделай что-нибудь, пожалуйста!

– Что? – проворчал я. – Неужели ты думаешь, что если я скажу: «Включите свет: дышать темно и воздуха не видно!» – то это что-то изменит?

Внезапно в колодце вспыхнул яркий синеватый свет, лившийся, казалось, из самих стен.

– Ну вот! – сказала Настя. – Можешь же, когда захочешь…

– А-аай! – взвыл я.

– Прости! Я опять на что-то наступила!

Мы спускались уже минут десять, и казалось, конца и краю не будет этим ступенькам, когда моя нога вдруг ощутила пустоту. Взглянув вниз, я увидел бетонный пол и, разжав руки, спрыгнул. Настя тоже спрыгнула, сопроводив свой прыжок сразу двумя, нет, даже тремя поступками. Все три были совершенно в ее духе и вполне вписывались в общий рисунок ее характера: она взвизгнула, уронила очки и, приземляясь, слегка вывихнула ногу. Вам ее жалко, не правда ли? Тогда маленькое уточнение. Вы думаете, она вывихнула ногу себе? Как бы не так, она свалилась на меня и вывихнула мне ногу.

– Тебе больно? Я нечаянно! – воскликнула она.

Я молча и с выражением посмотрел на нее. Мне многое хотелось сказать, но ругать ее было бесполезно, тем более что она искренно сожалела.

– Ладно, пока я еще жив, пошли искать этот палец, – проворчал я и, хромая, тронулся в путь.

Мы прошли с десяток метров, свернули налево, поднялись на несколько ступенек и замерли. Перед нами тянулся широкий коридор со множеством одинаковых дверей. В кадках росли кактусы с человеческими глазами. Таблички возле кактусов указывали: «ПОЛИВАТЬ ТОЛЬКО КРОВЬЮ!»

В стенах были ниши. В нишах стояли мраморные статуи. На их каменных лицах застыло страдание. Я понял, что этими статуями были те, кто попал в этот колодец до нас. Две ближайшие к нам ниши были пусты. Не успел я удивиться такому непорядку, как на стене проступили кровавые буквы: «ЗДЕСЬ БУДЕТЕ СТОЯТЬ ВЫ!»

– Спасибо, мы еще походим! – буркнул я, удивляясь, что все эти дешевые пугалки еще могут производить на меня впечатление.

– Что там написано? Спорю, что-нибудь полезное, – сказала Настя.

– Ты, как всегда, угадала. Написано: «Вы не дома! Вытирайте ноги!» – ответил я.

– Да? Какая странная надпись! – удивилась моя спутница и, доверчиво заморгав близорукими глазами, принялась вытирать ноги.

Прикинув длину коридора и количество дверей, я присвистнул. Этот коридорчик вполне можно было назвать коридором тысячи дверей. Если, разумеется, он уже так не назывался.

– И где мы будем искать палец? У тебя есть какие-нибудь идеи? Женская интуиция или что-нибудь в этом роде? – полюбопытствовал я, массируя вывихнутое колено.

Настя потерла две маленькие продавлинки в верхней части носа, оставленные очками. Я заметил, что она часто так делала. Убежден, эта привычка выработалась у нее еще на земле. Здесь, в Параллельном Мире, новыми привычками не обзаводятся – это я обнаружил давно.

– Моя интуиция ушла на перерыв. Давай спросим у талисмана! – предложила она.

– Ну уж нет! Хватит с меня его советов. С меня и одного раза достаточно, – фыркнул я, вспомнив, как гнались за мной костлявые ноги тетки Чумы.

– «Хватит с меня его советов!» – передразнил талисман. – Ах ты, свинтус неблагодарный! Ты вначале следуй советам, а потом лезь со своим остракизмом! Говорил я тебе: залепи ей глаза глиной. Ты меня послушал?

– Хорошо, хорошо! Сдаюсь! – сказал я. – Пусть будет так: ты умный, я дурак! Тогда скажи мне, дураку, за какой дверью указательный палец Красной Руки?

– Представления не имею, – хихикнул талисман.

– Как это не имеешь?

– А так: не имею, и все! Я что, похож на всезнайку? И вообще: вы не догадались меня спросить, как я себя чувствую?

– И как же ты себя чувствуешь? – озадачилась Настя.

– К твоему сведению, я порядком разряжен и еле ворочаю языком. Чтобы мы, талисманы, были в форме, за нами надо ухаживать, не жалея ни сил, ни времени. Тогда мы в свою очередь не будем экономить на хороших советах. А то порой даешь хороший совет, а самому жалко: зачем он ему, жуку навозному? За какие такие достоинства?

– Ладно, ладно, не жалуйся. Мы же не знали. И как за вами ухаживают? – примиряюще спросил я.

Полумесяц смягчился.

– Ну так и быть, скажу. Надо взять специально предназначенную для ухода за талисманами… – Внезапно голос прервался.

– Эй, талисман! – заорал я.

Молчание.

– Талисман! Талисманчик, миленький! – крикнула Настя.

Молчание.

– Все ясно. Он окончательно разрядился.

– И что будем делать?

– А что тут сделаешь? Придется действовать наудачу. И имей в виду, что нам понадобится много удачи. Очень много.

– И куда мы пойдем?

Я огляделся.

– Туда!

– В первую же дверь? – удивилась Настя.

– А почему бы и нет? Иногда, когда хотят что-то спрятать, намеренно оставляют это на виду.

Я решительно подошел к двери и дернул ручку.

В небольшой комнатке сидели два скелета – большой и маленький – и, склонившись над доской, играли в шахматы. Услышав, как открылась дверь, скелеты разом повернулись.

– Как вовремя они пришли, – прохрипел большой скелет.

– И правда вовремя. Нам как раз двух черепов для игры не хватает, – ответил маленький скелетик.

Он соскочил со стула и побежал к нам, выкрикивая:

– Отдайте свои черепа, пожалуйста! Нам нужны две пешечки!

– Эй-эй! Вы чего взбеленились, ребята? Мы ваши старые знакомые! Мы к вам в другой раз зайдем! – крикнул я, незаметно дергая дверь, чтобы унести ноги. Но вот беда – дверь, по закону подлости, не поддавалась. Похоже, в панике я не в ту сторону ее тянул.

– Отдай свой череп, девочка! Пап, она не отдает! Она вредная и жадная! Пап, скажи ей, чтобы отдала! – пищал маленький скелетик, приплясывая рядом с Настей.

– Нехорошо быть жадной! Сейчас я заставлю ее поделиться, – большой скелет стал медленно подниматься из-за стола.

Спасаясь от маленького скелета, Настя нечаянно опрокинула стол. Черепа, из которых были сделаны фигуры, щелкая зубами, запрыгали к нам.

– Она поломала нашу доску! Мы играли эту партию сто лет! – закричал маленький скелетик.

– Не волнуйся, сынок. Мы их сейчас убьем, – успокоил его большой скелет.

Настя оглушительно взвизгнула. Оба скелета от неожиданности отшатнулись.

– Если вы от меня не отстанете, я крикну вам то, что крикнул мне папа, когда я случайно заехала молотком ему по ногтю! – пригрозила Настя.

– И что же он крикнул? – заинтересовался большой скелет.

– Он крикнул: «Чеши отсюда, пока я добрый!» – завопила девочка.

Наконец мне удалось повернуть ручку. Мы с Настей выскочили в коридор и, опасаясь, что скелеты погонятся за нами, распахнули дверь в следующую комнату.

– Уф-ф! Кажется, убежали. Похоже, здесь никого нет! – с облегчением сказала Настя.

Я огляделся. Эта комната была круглой, с пестренькими обоями, украшенными маленькими хорошенькими костедробилочками. Так называемый дизайн а-ля морт, распространившийся в Параллельном Мире с легкой руки Красной Руки, да простят мне этот каламбур.

– Бывает же такое везение! – согласился я.

Внезапно за нашей спиной с грохотом опустилась решетка, отрезав нас от двери. Послышался зловещий хохот.

4

Из небольшой отдушины в стене выплыли две тени – сизая и зеленая. У сизой тени был квадратный рот, у зеленой – рот с зазубринами.

– Сестра, у нас гости! – сказала сизая тень.

– Теперь порезвимся! Напугаем их до смерти! – щелкнула зазубринами зеленая тень.

Зеленая тень растеклась по полу и превратилась в людоеда с треугольными зубами. В руках у него блестел здоровенный вертел. Выставив вертел перед собой, людоед стал надвигаться на нас.

– Я буду дэлать из вас шашлык-машлык, панимаэшь? – рычал он с акцентом.

Мы с Настей попятились и уперлись в решетку. Из решетки выпрыгнули кожаные ремни и захлестнули нас. Мгновение – и мы связаны так крепко, что можем вращать только глазами.

– Убэжать хотели? От мэня не убэжишь! Шашлык-машлык, панимаэшь! – захохотал людоед.

Сизая тень с квадратным ртом ударилась об пол и превратилась в огромную куриную голову. У куриной головы были гигантские ноги со шпорами, отточенными, как хирургические скальпели. Голова подпрыгнула, взмахнула шпорой и отрубила людоеду руку с вертелом.

Рука упала на пол и превратилась в извивающуюся змею. Змея свернулась в кольцо, надулась и плюнула в куриную голову ядом. Куриная голова щелкнула клювом и превратилась в прыгающую мясорубку. Мясорубка накинулась на змею. От змеи остался только кончик хвоста. Он стал извиваться, разрастаться и превратился в чудовищную челюсть с панцирем, как у улитки. Челюсть бросилась на мясорубку и проглотила ее, выплюнув лишь крошечный винтик. Этот крошечный винтик превратился в гигантского черного муравья. Гигантский муравей схватил челюсть-улитку и стал разбивать ей панцирь об стенку.

Из разбитого панциря высунулось зеленое щупальце и замахало белым платком.

– Это нечестно, сестрица! Мы же договаривались сражаться понарошку! – заверещала зеленая тень.

– Прости, сестрица, я увлеклась! Я не должна была бить тебя об стену, ведь мы семья.

– Семь «ты»? Вот так наглость! – закричало зеленое привидение и проглотило сизое привидение. Сизая тень выплыла у нее через спину и проглотила зеленую тень.

– Ладно, сестрица! Давай мириться! – сказала сизая тень.

– Давай!

– А в знак примирения обменяемся ртами. Согласна? Ты отдашь мне свой с зазубринами, а я тебе свой квадратный.

Привидения обменялись ртами и с грозными завываниями принялись летать по комнате.

– Что-то мне не нравится квадратный рот! – сказала зеленая тень.

– А мне не нравится с зазубринами. Давай обратно меняться! – предложила сизая, и они вновь обменялись ртами.

– Сколько ни менялись, а при своем остались! Ладно, сестрица, пойдем спать! – сказали привидения и, зевнув, стали протискиваться обратно в отдушину.

– Эй, а ремни?! Развяжите нас! – завопил я.

– Лет через сто, как проснемся, развяжем! – пообещала сизая тень.

– Нам не через сто! Нам сейчас надо.

– А мне сейчас лень. Я устала, – сказала сизая тень.

– Тогда я буду кричать и мешать вам спать! – пригрозил я.

– Вот наглый человечишка! Ну так и быть, ступайте! Если выберешься из колодца, приходи лет через сто – еще поиграем, – сказала зеленая тень.

Я промолчал, не став обещать, что приду. Привидения при всей своей внешней легкомысленности – существа серьезные. Если им кто-то что-то пообещает, то хочешь не хочешь, придется выполнять, или такое проклятие напустят, что всю жизнь потом будешь вжимать голову в плечи.

Сизая тень с квадратным ртом подплыла к нам и шевельнула хвостом. Ремни упали. Решетка вдвинулась в стену.

– Брысь отсюда, а то всерьез сожру! – буркнуло привидение.

Повторять ему не пришлось. Схватив Настю за руку, я торопливо вытащил ее в коридор. Огляделся. Скелетов – большого и маленького – не было видно, лишь на каменном полу коридора отпечатались следы огромной ноги с далеко отставленными пальцами. По скверному запаху, исходившему от следа, можно было с большой вероятностью предположить, что эта ножка принадлежала Оскаленному Мертвецу.

Я порадовался, что, когда он проходил здесь, мы с Настей «гостили» у теней. Присев на корточки, моя спутница близоруко сощурилась на след.

– Хоть бы тапочки надел! Разве его мама не учила, что нельзя ходить по холодному полу босиком! – сказала она.

Я, не успевший еще толком отдышаться после представления, которое устроили нам тени, пораженно уставился на нее. Она еще шутила! Что касается моего чувства юмора, то оно улетучилось еще у могилы тетушки Чумы.

– Эй, Чурилова, я тебя не узнаю! Неужели ты совсем не боялась?

– А, что было что-то страшное? – удивилась она. – Мне было плохо видно, у меня очки сползли. Поняла только, что кто-то нас привязал, а потом отвязал.

Вспомнив о своем пострадавшем колене, я несколько раз осторожно присел. Колено побаливало, но нога двигалась свободно. При необходимости я бы смог даже бежать. Значит, это был не вывих, а просто легкий ушиб. Хоть одна хорошая новость.

– Ладно, Чурилова, пошли дальше! – вздохнул я. – И, ради бога, подвяжи чем-нибудь свои очки. Мне надоело, что они у тебя вечно падают.

– У меня дужка треснула, когда я от висельников убегала. И вообще, Петров, не называй меня больше Чуриловой! Помни, что нити наших судеб сплетены, – обиженно сказала она.

Меня так и подмывало брякнуть: «Ну и что, что сплетены? Ты что, после этого уже не Чурилова?» Однако я предпочел промолчать. А то вдруг случится, что она когда-нибудь станет моей женой (хотя лично я жениться не собираюсь), а там назло мне суп будет пересаливать или носки ножницами дырявить.

Погрузившись в размышления о своей будущей семейной жизни – если, разумеется, нас не сожрут здесь же, в колодце, – я едва не проворонил шаги. Шаги, громкие, гулкие, сопровождаемые еще тихим стуком неведомого происхождения, нарастали из противоположного конца коридора и определенно направлялись к нам.

Мы увидели тощего мертвяка без головы, который, постукивая об пол металлической, как у слепых, тросточкой, шел прямо на нас. Обойти его было никак нельзя – безголовый мертвяк занимал почти весь коридор.

Решив, что возвращаться в комнату к привидениям и тем более к разозленным скелетам, у которых мы просыпали фигуры, не самая блестящая идея, мы с Настей нырнули в нишу и притаились за мраморной статуей толстяка в шляпе.

Мы были уверены, что здесь безголовый мертвяк нас не найдет, но ошиблись. Остановившись, он перегородил собой нишу и протянул вперед ладонь. На ладони у него моргал круглый шарик-глаза: выходит, этот покойник был не так уж и слеп.

– Где моя голова? Это вы ее украли! Верните мне голову, или пожалеете! – прогудел низкий голос из его груди.

Видя, что все пути к отступлению отрезаны, я решил вступить в переговоры.

– М-мы н-не б-брали вашу голову! – сказал я, позорно заикаясь.

– Честное слово! П-поверьте нам! – добавила Настя.

Ее голос звучал примерно так же убедительно, как голоса троечников, которых завуч поймала за исправлением оценок в классном журнале.

Мертвец захохотал. Из своей трости он вытащил длинный кинжал и потрогал пальцем, острый ли он.

– Все равно. У вас две головы, а у меня ни одной! Отдайте мне одну голову, и я уйду!

– Чью голову? – зачем-то спросил я.

Мертвец ткнул пальцем мне в шею.

– Твою! Не ходить же мне с женской головой? Я отрежу ее вот здесь! Чик – и готово!

Решив не оттягивать с обзаведением, мертвец выбросил вперед руку с кинжалом. Кинжал он сжимал в той же ладони, в которой у него были глаза. Из-за этого бить ему приходилось вслепую, поэтому неудивительно, что лезвие воткнулось не в меня, а ударило в бок мраморного толстяка в шляпе, за которым мы прятались.

– Меня уже один раз убили, а теперь и второй раз убивать! Так не пойдет! – закричал толстяк в шляпе.

Статуя выпрыгнула из ниши и набросилась на мертвеца. Сражаясь, они принялись кататься по полу. Не дожидаясь, чем закончится схватка, мы с Настей перескочили через дерущихся и метнулись вперед по коридору.

Наши шаги гулко разносились по лабиринту Черного колодца. На потолке насмешливо мерцали сиреневые огоньки. Лупоглазые кактусы, желая разнообразить свое меню, хищно шевелили иголками. Со всех сторон на нас таращились одинаковые двери.

Сзади нарастал топот. Кажется, толстяк в шляпе и безголовый мертвец пришли к соглашению и теперь мчались за нами.

– Куда бежать? – крикнула Настя.

– Не все ли равно? Лишь бы куда-нибудь бежать!

Я решительно распахнул первую попавшуюся дверь и впрыгнул в комнату. Толстяк в шляпе и безголовый мертвец остались снаружи.

Мы замерли на пороге. В шаге от нас начиналась жидкая трясина. Она булькала, пузырилась, кипела. На дне трясины копошился кто-то темный и страшный. Рассмотреть его было нельзя – лишь изредка на поверхности показывалась зубчатая спина и круглая страшная голова.

– Спорю, что это не палец, который мы ищем. Уж очень он неприятный, – поморщилась Настя.

– А ты думаешь, отрубленный палец будет приятный? – спросил я.

Девочка неопределенно передернула плечами, из чего я заключил, что до сих пор это не служило предметом ее размышлений.

– Нет, но все-таки… не такой же противный, – забормотала она.

Лезть в трясину ни я, ни Настя, разумеется, не собирались. Даже несмотря на то, что некоторые доктора находят грязевые ванны полезными. Я прижал ухо к двери. Снаружи все было как будто тихо. Толстяк в шляпе и мертвец без головы уже промчались.

– Рискнем высунуться? – предложил я.

– А эти?

– Этих не слышно. Наверное, они убежали.

– Или притаились! Мы выскочим, а они тут как тут. Милашка в шляпе и другой милашка, не только без шляпы, но и вовсе без головы, – уточнила она.

Трясина забурлила сильнее. Кажется, обитавшее в ней чудовище, привлеченное нашими голосами, вздумало вылезти и полюбопытствовать, кто явился к нему в гости.

– Так и быть, остаемся. Ты меня убедила, – сказал я.

– Ну уж нет! Оставайся сам, если хочешь, а я пошла! – торопливо выпалила Настя и, оглядываясь на трясину, выскочила в коридор.

Безголовый мертвец куда-то умчался, зато оживший толстяк в шляпе был тут как тут. Он занимался тем, что с пыхтением стаскивал с постамента ближайшую мраморную статую. Видно, намеревался встать вместо нее и подкарауливать, пока мы покажемся из комнаты.

Наше столь быстрое появление оказалось для него неожиданностью. Каменный толстяк стал, сопя, поворачиваться. Не дожидаясь, пока он повернется окончательно, мы распахнули следующую дверь.

В маленькой комнатке, где мы оказались, была темнота кромешная. Если в колодце, когда захлопнулся люк, можно было различить хотя бы очертания предметов, то здесь не было видно совершенно ничего.

Желая убедиться в этом, я поднес к самым глазам ладонь и лишь тогда смутно разглядел белое пятно, выплывшее из мрака. Чья-то теплая рука, вынырнув из темноты, провела мне по лицу, набрела на нос и уцепилась за него. Я невольно вскрикнул. Послышалось хихиканье и подвыванье.

Пробурчав, чтобы Настя кончала свои шутки, я стал ощупывать стены. Комната звенела тишиной. Лишь с того места, где, как я считал, стояла моя спутница, доносился какой-то шорох. «Судя по тому, что на нас никто не бросается, нам наконец попалась комната без монстров. Не может ли так случиться, что палец лежит где-то здесь, неподалеку?» – размышлял я, не слишком веря в нашу удачу.

Неожиданно из темноты послышался звук удара и возмущенный голос: «Ай! Больно! Расставят всякую дрянь!»

– Что случилось?

– Я обо что-то треснулась! Между прочим, больно, – пожаловалась Настя.

– Опиши это «что-то»! – потребовал я.

– Хм… Как я тебе опишу, когда я ничего не вижу? – возмутилась она.

– Ощупай!

– Угу. Ощупала уже.

– Какое оно?

– Деревянное.

– Гроб? – предположил я.

– Спорим, что не гроб! – по привычке отреагировала Настя.

Однако спорить с ней я не стал.

– Виселица? Дыба?

– Спорим, что не виселица? – произнесла она не очень уверенно.

– Тогда что?

– Откуда я знаю? Теперь твоя очередь ощупывать!

Последовав ее совету, я нашел, что загадочный предмет не имеет ничего общего с деревом. Только девчонка с ее ветром в голове могла принять его за деревяшку. Он был теплый, довольно длинный и раздраженно вздрагивающий. Я поделился своими наблюдениями с Настей.

– Представления не имею, что это может быть. Может, гигантский палец? Или какой-нибудь вертикальный червяк?

– Да что ты говоришь! – фыркнула она. – Если это все, что ты можешь сказать, тогда оставь в покое мою ногу!

– ЧТО? Так это твоя нога?

– Надо быть остолопом, чтобы пять минут ее ощупывать и этого не понять!

– Но почему ты сразу не сказала, что это твоя нога?

– Мне было интересно проверить, насколько ты тупой. Вертикальный червяк! Тьфу! – Кажется, Настя была не на шутку обижена такой характеристикой своей ноги.

Я все равно был озадачен. Почему она не убрала ногу сразу, а ждала пять минут? Нет, я решительно отказываюсь понимать этих девчонок! Даже в Параллельный Мир они приносят с собой хаос. Будто тут и без них хаоса мало.

После недолгих поисков я отыскал тот деревянный предмет, с которым Настя столкнулась с самого начала. Кажется, это была табуретка или, во всяком случае, что-то имевшее на ощупь четыре гладкие ножки и плоское сиденье.

Обшарив сиденье, я наткнулся на коробок и, недолго думая, чиркнул спичкой. Вспыхнувшая спичка осветила низкий стульчик с кривыми ножками и без спинки. На стульчике лежали оплывшая оранжевая свеча и жестяной будильник. На первый взгляд в этих предметах не было ничего зловещего, и поэтому я преспокойно поднес спичку к фитильку свечи.

Каждый из нас знает, что порой самый пустяковый и незначительный поступок может привести к большим неприятностям. Это, как известно, одно из следствий вселенского закона подлости, протянувшего свои щупальца не только в человеческий мир, но даже и в Параллельный.

Едва встретившись с огоньком спички, пламя свечи взметнулось вверх и превратилось в Огневика. Это был высокий костистый старик с длинными руками, сотканный из пламени. Глаза у него были из красных углей, волосы из дыма, а борода из искр.

Огневик замер на табуретке, не шевелясь и неподвижно глядя перед собой. Ослепительные языки пламени освещали всю комнату. В первое мгновение мы шарахнулись, но, видя, что Огневик нас не трогает, осмелев, подошли ближе.

Настя взяла будильник.

– Я не говорила, что мой прадед был часовщиком?

– Нет.

– К старости у него стали появляться странности, и, ложась в постель, он заводил себя ключиком, чтобы не остановиться во сне… Спорим, что эти часы ходят? Я их сейчас заведу!

Едва Настя повернула пружину на один оборот, как секундная стрелка пришла в движение. Будильник громко затикал, и глухой голос из будильника сказал:

«ГОТОВЬТЕСЬ К СМЕРТИ! КОГДА ВСЕ ТРИ СТРЕЛКИ ВСТРЕТЯТСЯ НА ДВЕНАДЦАТИ, ОГНЕВИК ОЖИВЕТ И СОЖЖЕТ ВАС!»

От испуга девочка уронила будильник. Он упал на пол и от злости затикал еще громче:

«РОВНО В ДВЕНАДЦАТЬ ОГНЕВИК ПРОСНЕТСЯ И ПОГОНИТСЯ ЗА ВАМИ! ОН НАЙДЕТ ВАС, ГДЕ БЫ ВЫ НИ ПРЯТАЛИСЬ, И ПРЕВРАТИТ В ГОЛОВЕШКИ!»

Взглянув на часы, я увидел, что на часах уже без одной минуты двенадцать.

– Бежим! – хотел крикнуть я, но кричать уже было некому, потому что Настя и без того мчалась к дверям.

– Спорим, что не надо было заводить эти часы? – передразнил я, нагоняя ее.

Чурилова досадливо отмахнулась. Я давно заметил, что спорить любит только она сама. Когда спорят с ней, ее это только раздражает.

Едва мы выскочили в коридор, как в комнате оглушительно задребезжал будильник: «ПРОСЫПАЙСЯ, ОГНЕВИК! ОНИ УБЕГАЮТ!»

Огневик закипел, зашипел, загудел, как адское пламя в топке. Что-то ослепительно полыхнуло, и дверь начала плавиться. Мы знали, что этого шипящего разъяренного пенсионера не остановят ни стены, ни двери. Он отыщет нас везде, в какую бы щель колодца мы ни забились. Мы в растерянности замерли, наблюдая, как краснеет, белеет и пузырится металл двери.

– У тебя случайно нет огнетушителя? Этого парня надо слегка остудить, – пробормотал я. «Интересно, тянет ли эта шутка на предсмертную?» – насмешливо поинтересовался у меня мой внутренний голос.

Девочка круто повернулась ко мне. Глаза у нее были совсем дикие.

– Комната с болотом! С Жижевиком! – крикнула она.

Когда мы вновь оказались в комнате с трясиной, за нашими спинами уже слышалось яростное гудение. Уничтожив сдерживающую его преграду, Огневик уже протягивал к нам свои руки – языки пламени.

Заскочив в спасительную комнату, мы замерли возле шевелящейся, бурлящей трясины. Ее обитатель, которого Настя назвала Жижевиком, видимо, собирался выползать наружу.

Сообразив, что стоять возле дверей теперь опасно вдвойне, я решительно, не давая ей испугаться, подтолкнул Настю вперед, и мы с ней совершили не скажу чтобы головокружительный, но, поверьте, весьма запоминающийся прыжок над трясиной.

Настя потом утверждала, что, пока летела, перед ее мысленным взором пронеслась вся ее жизнь. Если так, то я ей завидую, потому что перед моим мысленным взором ровным счетом ничего такого не пронеслось. Я только успел подумать: «Щас ка-ак булькнемся!!!» Вот, собственно, и все.

Однако мы не булькнулись, а вполне благополучно приземлились на небольшой сухой площадке на другой стороне комнаты.

Жижевик поднялся на ноги. Его огромная, облепленная тиной фигура медленно возвысилась над болотом. Едва ли его пригласили бы участвовать в конкурсе красоты, разумеется, если бы этот конкурс не проводился среди монстров. Здесь он вполне мог бы претендовать на первое место.

Жижевик напоминал склизкого белого крокодила. Голова у него была человеческая, совершенно лысая, без ушей и носа. И, разумеется, все это – и кожа, и лицо, и хвост – покрывал толстый слой жирной грязи.

Взгляд чудовища скользнул по стенам и остановился на нас. Отвратительный рот растянулся в ухмылке, которая напомнила мне ухмылку одного моего приятеля-обжоры, который ухмылялся точно так же, когда на тарелке в школьной столовой ему попадалась одинокая несчастненькая сосисочка.

Укрываясь от взгляда чудовища, Настя нырнула за мою спину.

– Спорим, он сожрет тебя первым? – пискнула она.

Тяга спорить по пустякам не оставила ее и в эту последнюю минуту. Это подтвердило мою версию, что человек и перед смертью остается таким же, каким был всю жизнь.

– Спорим, что ты будешь первым? – нетерпеливо повторила она.

– Мне же лучше, Чурилова. Меньше мучиться, – сказал я. – И представь, тебе придется смотреть, как меня пожирают. Не самое приятное зрелище.

– Я сниму очки и ничего не увижу. И потом, возможно, Жижевик наестся тобой, а меня не тронет, – заявила Настя. Мне оставалось только хмыкнуть. Ну она и экземплярчик! Все уже продумала!

– Спасибо тебе, мама, что ты не родила меня девчонкой! – пробормотал я.

– Это точно. Девчонка из тебя была бы никудышная, – мгновенно парировала Настя. Я завистливо вздохнул. В любой словесной пикировке Чурилова положительно меня забивала. Топила, как щенка.

Жижевик неторопливо выползал из болотца. Кажется, он нарочито смаковал момент, когда вцепится в нас.

– Прости меня! – шепнула мне Настя. – Я была не права, когда предложила тебе забежать к Жижевику. Лучше бы нас сжег Огневик. Это было бы быстрее.

Я великодушно ответил, что прощаю. Приятно, когда человек умеет сознавать свои ошибки.

В комнату осторожно просунулся вначале язык пламени, посланный на разведку, а затем с глухим шипением ввалился огненный дед. Борода его так пылала, что на него было больно смотреть. Глаза сразу начинали слезиться.

– А вот и он! Легок на помине! – проворчал я.

Ощутив позади себя ненавистный жар, Жижевик стал недоумевающе поворачивать лысую голову.

– На твоем месте я был бы пошустрее. У тебя появился конкурент! – заметил я, ощущая сам себя шутящей сосиской. Эдакой колбасой, остроумно шкворчащей на сковородке.

– ОНИ МОИ! МОЯ ДОБЫЧА! ОТДАЙ ИХ МНЕ, МОКРЫЙ СЛИЗНЯК! – прошипел Огневик.

– Не отдам! Уходи к себе! Остынь! – угрожающе заклокотал Жижевик. Сравнение с мокрым слизняком ему определенно не польстило.

– НЕ СВЯЗЫВАЙСЯ СО МНОЙ, ГУСЕНИЦА! Я ТЕБЯ СОЖГУ!

Жижевик не ответил. Вернее, ответил, но по-своему: он плеснул хвостом, окатив Огневика грязью. Грязь зашипела.

– АХ ТАК! НУ БЕРЕГИСЬ!

Огневик бросился на Жижевика, окутав его своей огненной бородой и обняв языками пламени. Зарычав, Жижевик в свою очередь захватил огненного деда громадным хвостом и, сбив его с ног, утянул в трясину.

Трясина заходила ходуном, заклокотала, бешено забурлила. Комната окуталась влажным паром. На поверхности показывались то языки пламени, то зубцы склизкого хвоста.

– Прыгай! Бежим отсюда! – крикнул я Насте.

– Я не могу через пар и огонь! Спорим, мы упадем в кипяток и сваримся!

– Спорим! Закрой рот одеждой! Скорее!

Я вцепился девочке в руку, дернул, и – ей ничего не оставалось, как прыгнуть следом за мной. На мгновение нас обдало жаром. Мне почудилось даже, что он опалил мне брови и ресницы.

Выскочив в коридор, мы захлопнули за собой дверь. При этом моя взбалмошная спутница по своей рассеянности едва не прищемила мне палец. Ну это пустяки, мелочи жизни, так сказать.

Я посмотрел на Настю. Ее балахон дымился, так же, как и мой свитер. Коридор после прошедшего здесь Огневика был весь в копоти.

– Чурилова, ты жива? – спросил я.

– Спорю, что нет… то есть что да, – ошалело ответила она, озираясь. – Нашего друга в шляпе не видно. Хотя нет, видно… Вот он стоит. Похоже, у него магия закончилась.

Не рискуя слишком приближаться к нему, мы прошли мимо слегка закопченного толстяка в шляпе.

– Вот уж по кому я не успел соскучиться! – проворчал я.

Коридор менялся. Чем дальше, тем он становился наряднее. Обои в мелкую виселичку закончились, и начались обои в красненькую мясорубочку. Потолок был неумело, но старательно разрисован желтыми топориками. Кое-где к нему, очевидно, для разнообразия были подвешены и настоящие топоры. Между ними живописно болталось два проткнутых вилами скелета. Лица мраморных статуй становились все печальнее, впрочем, среди них попадались и бодрые деловые субъекты вроде нашего общего знакомого – толстяка в шляпе.

Если не считать нескольких пустяков вроде гигантского паука, – через его сеть нам пришлось перебираться, – и дремлющего рыцаря в доспехах, которому Настя нечаянно наступила на ногу и который от этого, разумеется, немедленно проснулся, наша прогулка была довольно приятной.

В комнаты мы решили больше не соваться, во всяком случае, пока что-нибудь нам не подскажет, что перед нами та самая комната.

– Ты когда-нибудь в кого-нибудь влюблялся? – спросила у меня Настя.

Вопрос этот был задан непосредственно после того, как увязавшийся за нами рыцарь зацепился за ножку декоративной гильотинки и с грохотом развалился. При этом обнаружилось, что внутри доспехов ничего нет.

– Влюблялся… Ну… э-э…

Я забормотал что-то невнятное. На самом деле я влюблялся лишь однажды, в девчонку, которая полтора месяца гостила у наших соседей по даче. Но эта девчонка встречалась с какими-то великовозрастными типами и на меня обращала не больше внимания, чем на шланг для полива огорода. Помню, я целыми днями следил за ней из-за забора, но увы! Максимум, что мне удалось, это передать ей однажды спикировавшую к нам в лопухи летающую тарелку. Потом лето закончилось, мы уехали с дачи, и моя любовь выветрилась в один или два дня.

Не знаю, смогла ли Настя понять что-либо из моего невразумительного мычания. Очень в этом сомневаюсь.

– А я однажды влюбилась, – призналась Настя.

– Да? – ревниво спросил я.

– В нашего нового историка, – продолжала она, рассеивая мои сомнения. – Любила его месяца два как дура. Даже любовные письма ему писала, правда, не отдавала. А он оказался таким гадом, что влепил мне три двойки в журнал за забытую сменку. Ну разве можно было его после этого любить?

– За сменку двоек не ставят. К тому же трех сразу, – сказал я.

– Это у вас не ставят. Но я думаю, на самом деле он поставил мне двойку не за сменку, а за котлету.

– За котлету?

Чурилова слегка смутилась.

– Понимаешь, моя бабушка вечно сует мне в школу всякие там бутерброды, яблочки, яйца всмятку. И притом подкладывает потихоньку, когда я не вижу.

– И мне тоже! – признался я.

Настя кивнула.

– И вот в тот день она положила мне с собой котлету, а я ее уронила и не знала, куда с ней деться. Выбросить вроде некуда, а в сумку сунуть – только все заляпаешь, она же жирная. Тогда я положила ее в кульке рядом со своим стулом, а кто-то из мальчишек стащил ее и подложил историку в ботинок. У него, понимаешь, привычка во время урока снимать одну туфлю. Снимет, положит ногу в одном носке на ногу и качает его. Вот они ему в пустую туфлю котлету и сунули. Историк потом вставил ногу, и – сам понимаешь, все размазалось.

– Но как он узнал, что это была именно твоя котлета? Она что, была подписана?

Настя нахмурилась. Видно, это воспоминание до сих пор вызывало у нее досаду.

– Представь себе, была. В кульке с котлетой случайно оказалось мое любовное послание. Письмо к нему. Я, понимаешь, их много писала, – буркнула она.

– ЧТО?!

Я расхохотался. В эту минуту я почти любил Настю, уверенный, что такая дурацкая история может произойти только с исключительным человеком.

Вскоре направо и налево пошли ответвления со множеством новых комнат. По коридору была расстелена очень миленькая длинная красная ковровая дорожка. Каждые несколько секунд по коврику пробегала дрожь, и он принимался волноваться, как поверхность моря.

Перед очередным ответвлением коридора располагалась полукруглая площадка, чем-то напоминающая арену цирка, обращенную тонким ценителем растений в зимний сад. Под ветвями лианы, вероятно, в знак трогательной заботы об уставших гостях подземелья заботливо была поставлена скамеечка.

– Посидим? – предложила Настя.

– Ага, – сказал я. – Посидим!

Подняв с пола валявшуюся берцовую кость, я бросил ее на скамейку. Тотчас из скамейки выскочили тонкие острые шипы, а сверху нетерпеливо свесилась лиана-удавка. Никого не нашарив, она печально втянула побег.

– Что это было? – охнула Настя.

– Liana Monstera. Или лиана чудовищная. Внесена в Черную книгу кошмаров в отдел: вымирающие виды. Существуют две разновидности: лиана стульчиковая и лиана скамеечная. Корни первой напоминают стул, корни второй – скамейку. Сесть-то сядешь, а вот встать – не встанешь, – сказал я, пользуясь случаем щегольнуть теми немногими познаниями, которые сумели засунуть в меня в школе.

– А-а… – без интереса протянула Настя. Эту особу явно занимало что-то другое. – Можно еще вопрос? – спросила она, задорно глядя на меня.

– Валяй!

– Ты когда-нибудь целовался? – выпалила она.

– Э-эээ… Ну-ааа… Еще бы! – соврал я.

– С кем, со своим котом?

Я побагровел. Причем побагровел отчасти и потому, что хотя кот у меня отсутствовал, зато была собака Динка, обожавшая, подскакивая, лизать в губы. Так что в известном смысле действительно выходило, что до сих пор я целовался только со своей собакой.

Настя сняла очки. Без очков ее глаза выглядели беззащитными. Словно неодетыми. Я уже знал, что без очков она почти ничего не видит – значит, сняв их, она как бы ослепила себя. Вовсе отказалась от зрения.

– Ответь мне на один вопрос: я красивая?

– Д… да, – сказал я. Мне и в самом деле так казалось.

– А почему мне этого никто не говорил?

– Ну… э-ээ… дураки потому что…

Настя удовлетворенно кивнула. Такой ответ ее вполне устраивал.

– Значит, я красивая?

– Ага.

– И я тебе нравлюсь?

Я вздохнул. Меня буквально припирали к стене. Ну что за девчонки сейчас пошли? Всё, абсолютно всё делают за тебя!

– Ну нравишься, – сознался я неохотно.

Настя довольно улыбнулась.

– Это видно. Ты совершенно не умеешь скрываться. А почему я тебе нравлюсь?

– Я вообще люблю, когда мне на пальцы наступают, – буркнул я.

– Спорим, я совсем не поэтому тебе нравлюсь! – возмутилась Настя. Кажется, этой взбалмошной особе пришло вдруг на ум, что она давно уже ни с кем не спорила. Минут эдак десять с хвостиком.

Я чувствовал: мало-помалу наш разговор возвращается к тому, с чего начался, а именно – к поцелую. Беседуя, мы незаметно все ближе подходили друг к другу, и настал наконец момент, когда мой нос уже почти касался ее носа.

«Сейчас это случится!» – подумал я одновременно с ужасом и восторгом, но тут вдруг наше уединение было прервано. Талисман, висевший на груди у Насти, на мгновение ожил и, возмущенным голосом пискнув что-то, замолчал. Мы отпрянули друг от друга.

– Что он сказал? – спросил я.

– Мне почудилось, он сказал: «Тряпка!»

– Какая тряпка? – Я с подозрением подумал, не относилось ли это высказывание ко мне. Возможно, талисман намекал, что я вот уже четверть часа никак не осмелюсь поцеловать Настю. Если так, то это было со стороны талисмана порядочное свинство.

Девочка с волосами цвета соломы загадочно улыбнулась.

– Он не уточнил, какая тряпка. Он просто сказал «тряпка».

Пожав плечами, я осмотрелся и, к своему удивлению, обнаружил неподалеку от Liana Monstera небольшой столик. На столике лежал деревянный гребень для волос и аккуратно свернутый кусочек ткани. Гребень был ровным счетом никак не подписан и не сопровождался никакими пояснениями, к ткани же был подколот ярлычок: «Бархатная тряпочка для ухода за талисманами».

После недолгих колебаний я взял ее в руки.

– Ты не считаешь, что талисман, когда говорил «тряпка», имел в виду…

Настя нетерпеливо взглянула на меня.

– Спорю, что так оно и есть. Протирай его скорее!

Я принялся энергично тереть полумесяц и тер его до тех пор, пока он не засиял и не засеребрился, как новенькая монета.

– Эй, талисман! – окликнул я.

Молчание.

– Должно быть, ты неправильно тер. Не в ту сторону. Дай-ка я, – сказала Настя, забирая у меня тряпку и принимаясь за работу. – Бесполезно! Он молчит. Ничего не выходит, – убито произнесла она через минуту.

Но тут талисман соблаговолил подать голос.

– Пардон, – сказал он довольно. – Я молчал так долго, потому что мне хотелось продлить блаженство.

– Блаженство?

– Разумеется. Массаж – это наслаждение. Нектар для долгожителей. Для нас, талисманов, это единственный способ восстановить израсходованные силы. Однако вы могли бы соображать и быстрее. У меня едва хватило сил пискнуть вам подсказку… Кстати, у меня для вас хорошая новость. Я, кажется, чувствую, где скрывается палец. Попробуйте четвертую дверь справа по боковому коридору. Только улучите момент, когда по ковру не пробегают волны. Я вам искренне советую это учесть.

Забыв поблагодарить полумесяц за подсказку, я рванулся вперед.

– Погоди, я с тобой! – крикнула Настя. – Только захвачу гребень. Иметь волосы и не иметь расчески так же ужасно, как иметь расческу, но не иметь волос.

Дождавшись, пока ковер в очередной раз придет в состояние покоя, мы ступили в боковой коридор и подбежали к четвертой двери.

– Открывай! – нетерпеливо крикнула Настя.

Я дернул ручку. Навалился на нее. Бесполезно.

– Заперто! Бежим назад!

– Нельзя назад. Ковер!

Ковровая дорожка, по которой мы только что пробежали, уже начинала вздыматься. Путь к отступлению был отрезан. Я бешено заколотил в дверь кулаками, но, видя, что это не помогает, разбежался и врезался в нее плечом. Трах! Дверь открылась, и я буквально влетел в комнату. Настя впрыгнула за мной, как горная коза. Услышав ее визг, я поднялся с пола. Отшибленное плечо ныло. Почему-то я решил, что Настя визжит оттого, что волнуется за меня.

– Да ладно тебе. Не волнуйся! Давай искать палец и пойдем отсюда! – великодушно сказал я.

Не отвечая, Настя смотрела куда-то мимо меня. На ее лице был написан откровенный ужас. Я обернулся.

В углу комнаты стояла большая железная бочка. На ней кривыми синими буквами с подтеками краски было написано: «ЯД». Но это было еще не все. На бочке сидело раздувшееся синее чудище и хмуро смотрело на нас белыми глазами.

– Добрый день, ребята! – просипело чудовище голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – За пальчиком пришли? И года не проходит, чтобы сюда кто-нибудь не сунулся. Неужели он вам так нужен, этот пальчик?

– Совершенно не нужен! Как вы только могли подумать? Мы просто так зашли! Заглянули, так сказать, на огонек. Простите за беспокойство! – Бормоча всякую чушь, я схватил Настю за руку и потянул ее к дверям.

Для меня уже было ясно как белый день, что перед нами подвальный мертвец, которого мы видели в зеркале.

– Как, вы уже уходите? – ухмыльнулось чудище. – А мне почему-то кажется, что вы останетесь.

– Пятьдесят на пятьдесят, – сказал я.

– В самом деле? А я почему-то уверен в этом на все сто!

Чудище слегка взмахнуло синей рукой без ногтей, и дверь захлопнулась. Заскрежетал засов. Подвальный мертвец неуклюже спустился с бочонка и вперевалку направился к нам.

– Отгадайте, что я сейчас с вами сделаю? – спросил он почти вежливо.

– О-о-отпустите? – предположил я, потому что мне очень хотелось на это надеяться.

Чудовище забулькало от смеха.

– Не угадали! Я вас задушу, а потом… думаю, вам лучше не знать, что будет потом, – сказало оно весело.

– Вы бессердечный тип! – крикнула Настя.

– Ничего подобного. У меня есть сердце, очень даже большое. Могу вам его показать, – возмутился подвальный мертвец и потянулся пальцами к груди. – Хотя нет, не сейчас. Полагаю, вы разглядите его, когда будете у меня в желудке. Итак, кого же задушить первым? Даму или ее кавалера?

– Кавалера! – подсказала Настя.

– А разве дам не пропускают вперед? – поинтересовался я.

– Ответы не принимаются. Я задушу вас обоих, только в какой последовательности? С кого начать? Признаться, выбор из двух возможностей для меня всегда мучителен.

Я про себя пожелал ему помучиться подольше, но мертвец, видимо, уже определился. Он схватил меня синими пальцами за горло и стал давить. Руки у него были влажные и холодные, как сосульки. У меня мгновенно перехватило дыхание, а перед глазами запрыгали разноцветные полосы и круги.

«А мог бы и не умереть. Что ж ты с него медный шлем не сбил?» – вдруг вспомнил я слова тощего старика с кладбища.

Ничего уже не видя, кроме разноцветных полос и кругов, я взмахнул рукой. Что-то звонко ударилось об пол и покатилось. Подвальный мертвец разжал пальцы, сжимавшие мне горло, и стал шарить, отыскивая свой шлем. Я мешком свалился на пол и, жадно заглатывая воздух, пополз. Теперь все зависело от того, кто отыщет шлем первым. Изредка мои пальцы сталкивались с синими пальцами мертвеца, только он был так занят поисками, что не обращал на меня внимания.

Шлем с насмешливым звоном укатывался от нас.

– Хватай! Надевай его! – крикнул я Насте.

– Но я его не вижу!

– Ты и не должна его видеть! Бери шлем!

Я не слишком надеялся, что ее рассеянность поможет ей быстро схватить шлем, но, как оказалось, ошибся. Когда необходимо, она умела быть ловкой.

Нагнувшись, Чурилова подхватила что-то с пола и теперь растерянно, не зная, что с этим делать, держала в руках.

– Надевай на голову! Поворачивай два раза! – крикнул я.

– Зачем?

– Поворачивай! – завопил я.

Настя пожала плечами, надела шлем и тотчас исчезла.

– Не-е-ет! – страшно завопил подвальный мертвец. – Она взяла мой шлем! Ну ничего: ни она, ни ты от меня не укроетесь! Из комнаты нет выхода! Вначале я убью тебя, а потом нашарю ее.

Он кинулся на меня. Я попятился, отпрыгнул и понял, что выбрал не то направление: за мной спиной была глухая стена. Подвальный мертвец бросился на меня с гневным бульканьем, но внезапно поскользнулся на ровном месте и врезался головой в дверь. Удар был таким сильным, что дверь соскочила с петель и мертвец вылетел в коридор.

Давно замечено, что если человека (или даже мертвеца) начинают преследовать неудачи, то они преследуют его до конца. Мертвец оказался на ковре в тот самый момент, когда по нему прокатывалась очередная волна. Более того – он оказался на гребне этой волны. Ковер провалился под ним. Под ковром оказался люк, а внутри люка – чан с кислотой.

Жуткий крик – и все смолкло.

Все произошло так быстро, что я ничего не понял. Я озадаченно моргал, размышляя, как могло произойти, что мертвец поскользнулся на ровном месте.

Рядом со мной кто-то закашлялся. Настя сняла с головы шлем.

– Можешь сказать мне «спасибо»! Это Настенька тебя спасла! Настенька – хорошая девочка! – промурлыкала она, гладя сама себя по голове.

– Ты подставила ему подножку? – не поверил я.

– Ну вообще-то не совсем. Все было несколько иначе. Я нечаянно упала, он споткнулся о меня и…

Ее волосы, растрепанные шлемом, светлым водопадом сбегали по плечам. И вот тут-то я, не отдавая отчета, что делаю, обнял ее.

– Эй вы там! Хватит обниматься! Терпеть не могу всех этих сентиментальных сюсю-муму! – возмущенно завопил талисман. – И вообще, вороны, загляните в бочку!

Я метнулся к бочке, на которой до этого сидел мертвец. На дне бочки лежала большая деревянная шкатулка. Я открыл ее. В шкатулке оказался указательный палец Красной Руки. Выглядел он противно, так, как и должен выглядеть отрубленный палец.

Пошевелившись, он брезгливо поманил меня к себе.

– Браво! – сказал талисман. – Браво! Не без моего драгоценного участия (кстати, не слышу слов признательности!) вы обнаружили один из пяти пальцев. Всего-то и осталось, хо-хо, найти еще четыре пальца и Ледяной Камень. Однако имейте в виду, что Красная Рука порядком взбешена. Она терпеть не может, когда кто-то без спросу распоряжается ее пальцами.

– Спорим, что она не взбешена? – В Насте мгновенно пробудилась склонность к противоречию.

– На что спорим? На корову? На пузырек из-под зеленки? На два использованных носовых платка? – язвительно поинтересовался талисман. – Загляни в шкатулку, юная упрямица, и ты поймешь, кто из нас действительно мудр!

Настя приоткрыла шкатулку. Отрубленный палец стремительно вылетел из нее и, выписывая зигзаги, замелькал перед нашими лицами. Казалось, он что-то пишет.

Посреди комнаты вспыхнули огненные буквы:

«ЗНАЙТЕ! СКОРО ВЫ ВСЕ УМРЕТЕ!»

Я невольно вздрогнул. От этих букв повеяло чем-то зловещим. Это была не простая угроза. Полумесяц недовольно завозился.

– Требую уточнений! Надеюсь, что под «все» не подразумеваются талисманы. Предупреждаю, что мы, волшебные предметы, пользуемся неприкосновенностью! В противном случае я отомстю, и моя мстя будет ужасна! – сказал он с беспокойством.

Однако от пальца никаких уточнений не последовало. Он преспокойно улегся в шкатулку, поворочался, как старый холостяк, страдающий бессонницей, и отрубился.

Талисман зазвенел от возмущения.

– Бестактная свинья! Бандит! Ты ответишь мне за свои наглые угрозы! Я их не боюсь! В крайнем случае я всегда дематериализуюсь! Не рассчитывайте меня прикончить! – стал выкрикивать полумесяц.

Однако было видно, что он порядком обеспокоен.

«Маленький трус!» – подумал я и стал размышлять, как нам выбраться из подземелья. Признаться, снова идти по этим коридорам, а потом выбираться на кладбище к виселицам мне не хотелось.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – внезапно сказал талисман проникновенным голосом.

– И о чем? – удивился я.

– Ты думаешь, как я прекрасен и как жалко тебе будет, если меня сожрут. Не так ли?

– Разумеется, так, – поспешил подтвердить я.

– Все ты врешь! – взвизгнул полумесяц. – Я тебя разоблачил! На самом деле тебя беспокоит только одно: как бы поскорее унести ноги из колодца!

– И как же? – спросил я, решив не ввязываться с ним в спор.

– «Как же, как же?» – хмуро передразнил он. – Запросто. Бросьте гребень.

– И что будет?

– Что будет, то будет. А я, пожалуй, вздремну. Утро вечера мудренее и все такое прочее в этом духе.

– Разве сейчас вечер? Спорю, что не вечер, – сказала Настя.

– Не спорь со мной, юная упрямица! У нас, талисманов, свои представления о дне и ночи. Даже если бы солнце шпарило во все лопатки, то и тогда… – не договорив, полумесяц захрапел.

– Имейте в виду, самый короткий путь не всегда самый короткий, – загадочно пробормотал он сквозь храп.

– Что он хотел этим сказать? – спросила Настя.

Я пожал плечами.

– Представления не имею. Он обожает туманно высказываться.

– Тогда я бросаю гребень! Жаль, хорошая была расчесочка!

И, вытянув руку, Настя осторожно уронила гребень на пол. В тот же миг…

2

Как читателю вне всякого сомнения известно, гребни бывают различными. Бывают гребни лесовырастательные. Бросишь такой гребень – и вырастет густая чаща с буреломом. Бывают гребни горопроизводящие – когда вместо леса образуются чудовищных габаритов горы (как это произошло с Уральским хребтом и Тянь-Шанем).

Бывают, наконец, и обычные гребни, предназначенные в основном для ухода за «нитевидными роговыми производными кожи», то бишь за волосами, но в данном исследовании они нас не интересуют как слишком банальные.

Существует, впрочем, еще одна редчайшая разновидность гребней. Я говорю о гребнях, которые, если уронить их, превращаются в лестницы.

Именно такой гребень лежал на столе, соседствуя с тряпочкой для ухода за талисманами. Стоило Насте его бросить, как он немедленно трансформировался в лестницу, ведущую на поверхность. Более того, вместе с лестницей образовался и широкий люк, так что нам осталось только без всяких хлопот подняться по ней.

Однако Настя и здесь проявила недовольство.

– Никакого сервиса! Я предпочла бы лифт, – сказала она, по рассеянности задевая и опрокидывая железную бочку с надписью «Яд».

– Лифт так лифт. Я поднимусь наверх один и спущу тебе кабину, – пообещал я, улепетывая от бочки.

– Ну уж нет! Я тут одна не останусь! – спохватилась Настя и быстро стала карабкаться.

Вынужденный держать под мышкой шкатулку и тяжелый ключ от фараонова саркофага, я едва за ней успевал. Впрочем, возможно, это и хорошо, что между нами была какая-то дистанция. Во всяком случае, мне никто не отдавливал пальцев.

Не буду описывать наше путешествие на поверхность. Оно было не столько тяжелым, сколько нудным. От однообразных перекладин, к тому же еще светящихся в темноте, словно протухшие селедочные головы, у меня вскоре замельтешило в глазах. Естественно, я был очень рад, когда лестница закончилась.

Признаться, я опасался, что мы окажемся на кладбище, но место, куда мы попали, имело с кладбищем очень мало общего. В равной степени, впрочем, его нельзя было отнести и к поверхности.

Это была подземная пещера с небольшим зияющим проломом в западной части. Под ногами у нас скрипел снег. Вокруг, искрящиеся, белоснежные, громоздились глыбы льда. Стены пещеры были покрыты инеем. С высокого свода свисали длинные сосульки.

В Параллельном Мире много таких местечек. Холод и жар, океан и пустыня спокойно соседствуют здесь на очень ограниченном пространстве. Таковы парадоксы этого самого зловещего и непредсказуемого из всех миров.

– Настеньке холодно. Настенька простудится! – заявила моя спутница. Изо рта у нее вырвалось облачко пара.

– Никогда не слышал, чтобы в Параллельном Мире кто-то заболевал. Смертность здесь высокая, но совсем по другим причинам, – успокоил ее я.

Девочка с волосами цвета соломы недовольно взглянула на меня.

– Где мы?

– В пещере.

– Сама вижу, что в пещере. В какой пещере?

– В большой пещере. Это все, что я могу сказать. Нас не возили сюда на экскурсию, – раздраженно ответил я.

Мне не нравилось, когда на меня смотрели, как на постоянного обитателя Параллельного Мира, эдакого сталкера по его лабиринтам и задворкам.

И потом, разве вообще можно сказать что-то определенное о Параллельном Мире? Каждые несколько лет здесь все меняется, и там, где сегодня была река, завтра вполне могут появиться горы. Не уверен, что даже Красная Рука имеет над этими изменениями какую-то власть – все здесь происходит само собой и как бы помимо всего.

Придерживая очки, Настя подняла голову и восхищенно огляделась. Иней и ледяные глыбы ослепительно сверкали, подсвеченные изнутри синеватым сиянием пещеры.

– Какая красота! Никогда не видела ничего подобного! – воскликнула она и, отбежав на дюжину шагов, случайно зацепила макушкой одну из сосулек.

В тот же миг сосулька треснула и, задев другие, соседние сосульки, произвела громкий хрустальный звон, разнесшийся по пещере. Массивные сугробы в правой ее части зашевелились, и из сугробов поднялись разбуженные мерзляки.

Они были громадные, заиндевевшие от мороза, неповоротливые, с белыми лицами, покрытыми тонкой корочкой льда. Шаря по воздуху руками, мерзляки взяли Настю в кольцо.

– Тепло! Мы чуем тепло! Девочка, отдай нам свое тепло! Согрей нас! – стонали они.

– А-а-а! Настеньке страшно! – завопила она.

– Спорю, что мне тоже страшно. Хотел бы я, чтобы наши шансы были хотя бы пятьдесят на пятьдесят, – пробурчал я, бросаясь к ней.

3

Где-то рядом злорадно захихикала Зеркалица. Я кинулся было к Насте на помощь, но гигантский мерзляк оттолкнул меня ногой, и я, как мяч, отлетел в сугроб. Холодные искры обожгли мне щеки, забились за шиворот.

– Талисман! – закричал я. – Талисман! Просыпайся!

Зевнув, полумесяц, висевший у Насти на груди, открыл глаза.

– Ого! – забрюзжал он. – Вижу, у вас опять неприятности? Какое однообразие! Хоть бы раз вы позвали меня тогда, когда вам хорошо и весело, так нет же! В эти минуты вы отлично справляетесь и без меня!

– Хватит брюзжать! Что нам делать?

– Хм… Что делать? Как быть? Извечные русские вопросы! Так и быть, повторяйте за мной: «Я спокоен, я совершенно спокоен. Мне капут, меня сейчас заморозят, но меня это абсолютно не волнует! Я спокоен, как мраморная статуя, как ледяная скульптура!»

Сообразив, что от талисмана помощи не дождешься, Настя принялась спасаться самостоятельно. Пнув одного из мерзляков в коленную чашечку, она проскользнула у него между ног и кинулась ко мне.

– Возмутительно! Человеческое существо не хочет нас греть! Мы сами заберем ее тепло! – зашуршали мерзляки.

Заиндевевшие, с лицами, покрытыми льдом, мерзляки надвинулись на нас. Пещера, прежде казавшаяся мне большой, теперь стала тесной. Из узкой расщелины в скале, которую мы раньше не заметили, сюда проникали все новые и новые толпы мерзляков. Я прикинул, что если даже они отнимут у нас все тепло, то едва ли температура каждого из них повысится больше, чем на тысячную долю градуса.

Шаг за шагом мерзляки прижимали нас к противоположному краю пещеры, туда, где сквозь однообразный ледяной узор темнели черные скалы.

– Эй, ребята, имейте в виду, у меня нейтралитет! Я тут вообще оказался случайно! – вопил талисман.

– Молчи, паникер! – прикрикнул я на него.

– Это я-то паникер? – возмутился полумесяц. – Так и быть, можешь оскорблять меня сколько угодно: ты ведь уже почти покойник.

Огибая отколотую ледяную глыбу, я сделал крюк, и передние мерзляки тотчас повторили мой маневр. Задние же мерзляки отчего-то налетели на преграду и неуклюже принялись перебираться через нее. Не знаю почему, но у меня вдруг появилась надежда. Крохотная, как искра, но все же надежда.

– Как они нас видят? У них же глаза скованы льдом! – спросил я у талисмана, вовсю вопившего, что он лицо постороннее.

– Можешь оскорблять меня! – не расслышав, повторил полумесяц. – Ась? Ты хочешь знать, как мерзляки вас видят? Трогательная любознательность для без минуты дохляка. Ну да ладно, так и быть, утолю твое любопытство. Они вас не видят. Они чуют ваше тепло.

– Чуют тепло? Так значит, если… – начал я.

Искра надежды постепенно превращалась в устойчивый огонек. Притянув Чурилову к себе за руку, я громко шепнул ей на ухо:

– Ныряй в сугроб! Скорее!

– Зачем?

– Прыгай, кому говорят, если хочешь спастись!

– Спорим, что это не подействует, – по привычке стала возражать Настя, но я сбил ее с ног.

– Лежи и не шевелись! Должно сработать!

– О чем вы там шепчетесь? Шушукаться в присутствии третьего лица невежливо! – обиделся талисман. – Эй-эй, зачем меня в сугроб! Это возмутительно!

Я торопливо забросал Настю снегом, а потом отбежал на несколько шагов и, с разбегу прыгнув головой в сугроб, стал поспешно зарываться. Меня заботило, чтобы ни одна часть моего тела, даже самая маленькая, не осталась на поверхности. Если я не смогу весь скрыться, то вся работа пойдет насмарку.

Я лежал в синеватой тьме, чувствовал, как, соприкасаясь с моим лицом, тает снег, и напряженно прислушивался к шагам мерзляков.

«Один… два… три… четырнадцать… пятнадцать…» – считал я, пытаясь счетом заглушить беспокойство. О том, что я мог ошибиться, я предпочитал не думать. Наши жизни теперь висели даже не на волоске, а на чем-то значительно более тонком, таком тонком, что волос рядом с ним казался просто канатом.

Скрип снега усилился. Это означало, что мерзляки уже совсем близко. Однако мне почудилось, что шаги их стали более хаотичными. Мерзляки бестолково топтались на месте, разбредались по пещере. Они искали нас, но не могли обнаружить под снегом, не пропускавшим наше тепло. Совсем рядом с моей щекой в снег впечаталась чья-то нога. Я едва не рванулся. От необдуманного поступка меня спасло лишь то, что в этот миг я произносил: «Двадцать».

Мерзляк перешагнул через меня и проследовал дальше, к узкой расщелине.

– Где человеческие существа? Где тепло? Холодно, до чего же холодно! – бормотал он.

Томительно потянулись минуты. Талая вода затекала за шиворот, но я успокаивал себя, прислушиваясь к шорохам искавших нас мерзляков.

– Триста тринадцать… триста четырнадцать…

Наконец все шорохи смолкли. Я понял, что мерзляки удалились в свою расщелину. Выждав еще немного, я вскочил и побежал по сугробам к Насте. «Сейчас я заставлю ее признаться, что она проспорила!» – думал я. Снег вокруг был истоптан. Мой свитер был весь мокрый от талой воды.

Спеша, я разгреб сугроб в одном месте, в другом, в третьем. Насти нигде не было. Внезапно я увидел справа, в каком-то полуметре, разрытую прогалину. На дне прогалины что-то лежало. Я прыгнул туда, и в моей руке оказались раздавленные очки.

Я закричал и, как сумасшедший, стал рыть снег, хотя понимал уже, что ничего не найду. Внезапно моя рука натолкнулась на что-то острое. Я вытащил из сугроба талисман. Его кожаный шнурок был оборван.

4

– Где она? Где? – крикнул я, тряся талисман.

Полумесяц неохотно пробудился.

– Если ты беспокоишься обо мне, то я, слава всевышнему, жив! – сообщил он.

– Я беспокоюсь не о тебе!

– Имей в виду, что я немедленно передам твою реплику в общество защиты прав талисманов! Уверен, проявленная тобой черная неблагодарность будет достаточным основанием для того, чтобы меня перевели на работу в более тихое и безопасное место, – хмуро пообещал полумесяц.

– Где Настя?

– Как видишь, ее нет. Перестань разгребать сугробы. Едва ли ты найдешь там что-нибудь хотя бы отдаленно на нее похожее.

– Мерзляки? Ее утащили мерзляки? – Я вскочил, готовый кинуться куда угодно, даже в расщелину.

– Стоп! Стоп, юноша! Не бросай меня в сугробе! Имей в виду, что с волшебным инвентарем так не обращаются! – завопил перепуганный талисман.

Я неохотно подобрал его. Признаться, подарок Ягге меня все больше разочаровывал.

Оказавшись у меня на шее, полумесяц мигом успокоился.

– Не вздумай идти в трещину к мерзлякам! – предупредил он.

– Ты хочешь, чтобы я бросил Настю?

– Ее там нет.

– Как нет?

– Элементарно, юноша. Ее утащили не мерзляки. Не забывай, что я все время был с ней. Точнее, на ней. Разумеется, я не бросил бы ее, но случилось так, что мой шнурок волей судеб оборвался и я, несчастный, беспомощный, ропщущий, оказался в сугробе.

Я в этом усомнился. Скорее всего этот трус сам развязал свой шнурок.

– А кто ее утащил? – спросил я.

– Кто-то весьма неприятный, заявившийся к нам на саркофаге. С ног до головы он был весь в гробовых пеленах, а поверх них обмотан еще растрепанными бинтами или чем-то в этом роде. Короче говоря, это была ожившая мумия. Как только она появилась, мерзляки сразу бросились наутек. Мумия погрузила Настю в свой саркофаг, захлопнула крышку и улетела.

– Я тебе не верю. Как бы летающий саркофаг попал сюда?

– Подними голову! – потребовал талисман.

Я поднял голову.

– Что ты видишь?

– Сосульки, изморозь.

– Ты не туда смотришь, смотри правее! Или, выражаясь более точно, что тебе все равно недоступно, на северо-северо-запад.

Последовав рекомендациям талисмана, я разглядел в потолке пролом, в котором крошечными золотыми точками мерцали звезды. Значит, у пещеры мерзляков все-таки была связь с внешним миром.

Я метнулся к пролому и, цепляясь за скалы, срываясь, в конце концов ухитрился выбраться на поверхность. В лицо мне ударил порыв влажного ветра. Сделав несколько шагов, я едва не упал с обрывистого берега. Справа и слева, темная, неподвижная, как черное погребальное покрывало, была вода, в которой отражались звезды. Это меня озадачило.

Осмотревшись, я понял, что стою на небольшом, размером примерно десять метров на десять, скалистом островке посреди залива. На севере ватные клочья тумана пронзала решительная стрела мола, а чуть левее тянулся мост. Я и не предполагал, что в наших странствиях по коридорам колодца мы забрели так далеко. Я долго вглядывался в ночное небо, но не обнаружил никаких следов пролетавшего саркофага.

– Всегда мечтал о собственном необитаемом острове, и, кажется, моя мечта сбылась! Разумеется, мы не собираемся покидать этот приют уединенных размышлений? – поинтересовался талисман.

– А вот здесь ты ошибаешься. Собираемся, и немедленно! – заверил его я.

Я быстро пошел по берегу, внимательно вглядываясь в его скалистые очертания. Что я искал – лодку, бревно? – мне подошло бы все, что угодно.

– Ищешь пункт проката водных велосипедов? – язвительно поинтересовался талисман. – Ищи, милый мой, ищи! Долго искать придется. Спорим, что нам отсюда не выбраться? Мы останемся здесь на всю жизнь. Впрочем, я не в претензии.

Я вздрогнул. «Спорим, что…» – эти слова все время говорила Настя. Куда унесла ее мумия? Зачем унесла? Жива ли она? Я уже почти бежал по берегу, но, кроме нескольких веток, мне до сих пор ничего не попалось. О том же, чтобы пуститься вплавь, нельзя было и думать. Воды залива кишели всевозможными монстрами не меньше, чем прочие территории Параллельного Мира.

– На этом острове мы проведем остаток своих дней! Ты будешь Робинзоном, а я Пятницей. Или нет, лучше я буду Робинзоном… – каркал талисман.

Внезапно я остановился, поняв, что недавно уже был здесь. Это означало, что я обошел остров по берегу, так ничего и не обнаружив.

– Разумеется, я бы мог вызвать какую-нибудь помощь, – продолжал разглагольствовать полумесяц. – Мы, талисманы, имеем по своим каналам кое-какие связи. Но не надейся, что я пойду на это. Не уговаривай меня! Меня вполне устраивает теперешнее положение вещей… Эй, что ты делаешь? Перестань немедленно! Что ты задумал?

Я снял талисман с шеи и раскрутил его за шнурок, чтобы зашвырнуть подальше.

– Коварный, ты хочешь ввергнуть меня в пучину вод? О, я несчастный! – заголосил этот пройдоха. – Там обрету я свою гибель!.. Эй ты, осторожнее, шнурок же развяжется!

– Вызывай немедленно помощь! – потребовал я.

– Ни за что! Это не входит в круг моих обязанностей.

– Ах так! Считаю до пяти. Раз!

– Я согласен! – завопил полумесяц. – Ты загнал меня в угол, но имей в виду, что этого я тебе никогда не прощу. Моя мстя, то есть месть, будет ужасна! Я… я не знаю точно, что я сделаю, но поверь мне, это будет нечто! Именно: нечто! Ты не ослышался!

– Два! – сказал я.

– Перестань считать! Я же сказал, что вызвал помощь! Вон она, кстати, уже летит. Легка на помине!

В небе появилась небольшая точка. Она увеличилась, приобрела знакомые очертания, и в воду залива рядом с берегом с плеском рухнула… стиральная машина. Кажется, первоначально она собиралась опуститься на берег рядом с нами, но слегка промазала.

– Что это такое? – поинтересовался я.

– Не знаю, – сказал талисман. – Вообще-то я вызывал помело. Впрочем, не исключено, что я слегка напутал с заклинанием. Сам понимаешь, под каким нажимом приходилось работать. Однако странно. Я не ожидал его так скоро.

Заработав центрифугой, стиральная машина тяжело поднялась над водой и подлетела к нам.

– На твоем месте я бы не торопился садиться, – сказал талисман.

– А на твоем месте я прикусил бы язык!

Не раздумывая больше, я вскочил на машинку, и, взмыв в небо, мы быстро помчались куда-то.

В ушах у меня засвистел ветер. Внизу стремительно проносилась черная вода залива. Вначале мы летели будто к молу, но затем поменяли курс и теперь неслись совсем в другую сторону. Полоска мола становилась все тоньше и, наконец, совсем растворилась в тумане.

Стиральная машина летела быстро и целеустремленно. Несколько раз я принимался толкать ее пятками, стараясь слегка подкорректировать курс, но машина не слушалась команд. С каждой минутой я все сильнее начинал испытывать беспокойство. Что-то шло не по плану. Не так, как мы рассчитывали.

– Нас нагло провели, – пискнул вдруг талисман.

– Каким образом?

– Я подозреваю, что заклинание было произнесено правильно, но кто-то перехватил его и вместо помела подослал нам эту машинку.

– Ты хочешь сказать, что…

– Вот именно! Нас похитили! Похитили самым наглым и бесцеремонным образом и теперь куда-то везут! Куда-то, куда нам совсем не нужно.

Стиральная машинка подо мной затряслась от язвительного хохота. Залив уже кончился, и под нами, громоздясь, темнели камни, похожие на чешую дракона. Спрыгнуть было невозможно, и машинке это было отлично известно.

В Параллельном Мире давно усвоили, что летать можно заставить все, что угодно, если, разумеется, подобрать нужной силы заклинание. Если в первое время наиболее традиционными и часто используемыми полетными средствами являлись ступы, метлы и ковры-самолеты, то вскоре нечисть взяла моду летать на виселицах, гильотинах, гробах, дыбах и костедробилках времен раннего палеолита. Особым шиком считались кресла-качалки с деревянными полозьями, выложенными человеческими зубами, а также медные вавилонские быки, в которых некогда приносились кровавые жертвы Молоху.

Шишки помельче вроде Злюки-Кузюки, Студенца, Боли-Бошки, Пожиралы или Бедовика летали на неуклюжих старомодных саркофагах, корабельных якорях, а также на задубевших от мороза покойницких саванах.

Стиральные машины, пылесосы, холодильники и прочая бытовая техника использовались редко, главным образом из-за своих низких аэродинамических качеств. Кроме того, для того чтобы поднять их в воздух, требовались заклинания повышенной мощности.

Стиральная машина, на которую я имел глупость запрыгнуть, сосредоточенно летела на запад, удаляясь от освоенной прибрежной части Параллельного Мира в глубь континента.

Я молча сидел на ней, не ожидая ничего хорошего. Для меня было очевидно, что тот, кто послал за нами это дурацкое средство передвижения, сделал это не для того, чтобы дать нам возможность совершить видовую экскурсию по Параллельному Миру.

Талисман вел себя как последний паникер. Он то начинал вопить и сыпать угрозами, требуя у машинки немедленно снизиться, то тихо рыдал мне в жилетку. Наконец, переутомившись, он забылся тяжелым сном, но и во сне продолжал болтаться на шнурке и бредить.

– Нет, нет! – бормотал он. – Они нарушают священные права общества талисманов!.. Не трогайте мою тонкую душу своими грязными пальцами!

Потом в сне полумесяца, очевидно, произошли какие-то изменения. Он зачмокал и уже совсем другим голосом зашептал:

– О, какая чудесная цепочка! Как блестят твои колечки! Иди ко мне, дорогая!

Не желая слушать весь этот бред, я засунул талисман поглубже под свитер и стал смотреть вниз, где в легкую дымку ночного тумана кутались выжженные равнины Параллельного Мира.

Сказать, что Параллельный Мир огромен, значит не сказать ничего. Для того чтобы реально судить о размерах чего-либо, надо знать его границы, границ же Параллельного Мира не знал никто. До сих пор не существовало даже его приблизительной карты, да и не могло существовать, потому что изменения происходили здесь ежечасно. Не успевали вы отметить на карте пустыню, как назавтра тут было уже что-то другое.

Я не раз задумывался, кому вообще нужен был Параллельный Мир, это место вне Ада и вне Рая, своего рода свалка отживших монстров, отставных чертей, выселенных из Ада за непереносимостью климата, языческих богов, допотопных мифологических персонажей и таких неудачников, как мы с Настей, которых не удосужились даже занести в реестры смертей. Больше всего похоже было на то, что Параллельный Мир – это место забвения, место неких средних, промежуточных сил, которые до сих пор не выбрали еще между добром и злом и потому уже, что они не добры, невольно тяготеющих ко злу.

Пока я размышлял об этом, выжженные равнины закончились, как до этого закончились черные скалы, и началось что-то вроде огромного болота или высохшего русла реки, в котором виднелись островки, заросшие ивой и мелким осинником.

Несколько минут я подумывал, не спрыгнуть ли мне в это болотце, но высота была слишком большой. К тому же мне совсем не нравились частые всплески мутной воды, сопровождавшие наш перелет по болоту. Похоже было на то, что некий весьма крупный обитатель этого веселенького местечка учуял летящую машинку и теперь плывет за ней в надежде поймать меня в свою гостеприимную пасть.

Стиральная машина летела долго, так долго, что я почти потерял счет времени. Скорость полета была не слишком высокой из-за ее несовершенных аэродинамических свойств и необходимости лететь против ветра. Я уже начал терять терпение, когда мы резко пошли на снижение. Вообще-то «пошли на снижение» – это довольно мягко сказано. Точнее было бы выразиться, что она рухнула вниз, как подбитый бомбардировщик.

В ушах у меня свирепо завыл ветер. Мне мерещилось, что он воет: «Кирилл – покойник! Кирилл – покойник!» Я вцепился в стиральную машину. Это было единственное, во что можно было вцепиться. И самое обидное, что во время моего падения свинский талисман, до этого паниковавший выше всякой меры, преспокойно дрых и видел сладкие сны.

Пикируя вместе с машиной, я разглядел огромную стеклянную гору, тонкую и длинную, как чертов палец. Гора стояла посреди каменистого плато. На вершине была небольшая площадка.

Мне казалось, что мы пронесемся мимо и разобьемся, но нет. Борясь со встречным ветром, стиральная машина решительно направилась к этой площадке и, взбрыкнув, довольно неделикатно выгрузила меня на нее.

Сделав это, она подкатилась к краю пропасти и рухнула вниз, через несколько томительных секунд превратившись в груду кувыркающихся обломков.

– Ага! Значит, на обратную дорогу такси не заказано! – понял я, вытирая кровь с носа.

В следующую минуту я сделал еще одно неприятное открытие: а именно, что спуститься с отвесной горы невозможно, если, разумеется, не выбрать тот способ, который предпочла машинка. Ее едва различимые останки белели теперь на каменистом плато.

Полумесяц под моим свитером зашевелился и, подтянув самого себя за шнурок, выбрался наружу.

– О, мы уже не летим! – обрадовался он.

– В самом деле? А я и не заметил! – съязвил я.

Однако полумесяц пропустил эту остроту мимо ушей – он зевал.

– А здесь неплохо! – заявил он. – Посмотри, какой прекрасный вид! Спорю, здесь бывают роскошные закаты. Жаль, я не художник, я черпал бы в этом неиссякаемое вдохновение!

– Лучше придумай, как нам спуститься с горы.

Талисман лицемерно вздохнул.

– Ты заставляешь меня высказывать тебе истину в лоб. Я надеялся подготовить тебя постепенно.

– К чему подготовить?

– К тому, что с этой горы нельзя спуститься. Это, видишь ли, особенная гора. Гора-ловушка, созданная именно для того, чтобы все, кто попадет сюда, остались здесь навсегда.

– И что нас теперь ждет?

– Ну как тебе сказать… Наш конец будет ужасен. Ты от голода и солнца высохнешь и превратишься в скелет, а я… я тоже, разумеется, буду мучиться, глядя на тебя. М-да… – В голосе полумесяца не чувствовалось особенного беспокойства, из чего я заключил, что ему лично серьезной опасности не грозило.

– А вызвать транспортное помело ты не можешь? Или связаться с Ягге? – спросил я с надеждой.

– И не мечтай. Здесь отвратительная связь. Другими словами, ее попросту нет. Так что хочешь или не хочешь, тебе все-таки придется…

Внезапно полумесяц обеспокоенно зашевелился.

– Могу тебя обрадовать. Ты не превратишься в груду высушенных солнцем костей, – сказал он без всякого восторга в голосе.

– Почему?

– Видишь то крошечное пятнышко? К нам кто-то летит!

– А ты точно никого не вызывал?

– Русским языком тебе говорят, это невозможно!

С каждым мгновением пятнышко увеличивалось. Я нетерпеливо вглядывался в него, но пока не мог ничего различить. Вероятно, зрение талисмана было острее, потому что он вдруг быстро забормотал как бы про себя:

– Я тут вообще ни при чем! Меня вынудили! Насильно надели на шею! Имей в виду, что я так все и представлю.

– А ну прекрати гнать волну, или я сброшу тебя со скалы! – пригрозил я.

– И чудесно! Бросай скорее! – с радостью согласился полумесяц. – Лучше быть сброшенным вниз и слегка помятым, чем угодить в лапы к…

– К кому?

– Бросай же меня, бросай! – застонал полумесяц. – Не бросаешь? Я так и знал, что это наглый блеф! Протри глаза! Разве ты не видишь, что к нам летит Оскаленный Мертвец!

– Что? Король мертвецов? – с ужасом воскликнул я.

– Собственной персоной. И не надейся на снисхождение! Так и знай, если он припрет меня к стене, я тебя заложу! Воссоздам объемную картину твоих зверств и издевательств надо мной, несчастной жертвой людского равнодушия!

– Воссоздашь, воссоздашь, – пообещал я. – А пока, если тебе не трудно, воссоздай тишину.

Теперь я и сам уже видел, что, стремительно рассекая воздух, к нам приближается потрескавшаяся крышка склепа. На крышке склепа бесформенной грудой несвежей плоти громоздился Оскаленный Мертвец.

Он нетерпеливо взмахнул рукой, и крышка склепа неподвижно зависла в нескольких метрах от стеклянной горы. Опухшее лицо с белыми заплывшими глазками повернулось ко мне.

– Ну вот мы и встретились, – просипел король мертвецов. – Я же предсказывал, что рано или поздно это произойдет. Еще никому не удавалось отсидеться в моем склепе, а потом не вернуться в него.

Я проглотил слюну.

– Это в-вы послали за нами стиральную машину? – спросил я.

– Стиральную машину? – недоуменно скривился он. – А, да, разумеется, я! Я следил за вами. Перехватив твое транспортное заклинание, я немедленно послал за вами машину и велел ей привезти вас сюда. Согласись, эта гора – прекрасное место для таких встреч. Кстати сказать, сюда любят прилетать Гарпии.

– Это было чудесно! Гениальный план! Прекрасное воплощение! Знайте, что я самым искренним образом восхищаюсь вашим злодейским гением! – заголосил вдруг полумесяц.

Оскаленный Мертвец нахмурился.

– А это что еще за пищащая медалька? – спросил он.

– Р-разрешите представиться! Ваш поклонник! Счастливый амулет! Талисман! Полумесяц! Захвачен в заложники этим юным негодяем. В вашем лице я приветствую своего спасителя, избавителя от невыносимого ига рабства! – завопил мой вероломный приятель.

Однако в его голосе я ощутил обиду: сравнение с пищащей медалькой талисману явно не понравилось.

Король мертвецов ухмыльнулся:

– Значит, говоришь, ты мой поклонник?

– Совершенно верно! Давний поклонник! Слежу за всеми слухами и публикациями. Ношу майку с вашим изображением. Собираю в альбом ваши фотогра… – сообразив, что с фотографиями он, пожалуй, хватил лишку, полумесяц прикусил язычок.

Оскаленный Мертвец задумчиво почесал тронутую гробовой плесенью щеку:

– Хорошо. Ты меня уговорил. Вначале я хотел бросить тебя здесь, но теперь ты отправишься со мной в склеп.

– Что? В склеп? – взвыл талисман. – С какой это стати?

– Ты же мой поклонник. Разве нет? – сказал король мертвецов. – Теперь у тебя будет возможность не расставаться со мной днем и ночью. Разумеется, у меня в саркофаге попахивает, но, учитывая, что ты ко мне так привязан, едва ли это тебя смутит.

Сколь ни идиотским было мое собственное положение, я расхохотался. Далеко не всегда предательство приносит именно те плоды, которых ожидает предающий. Чаще бывает наоборот.

Оскаленный Мертвец хмуро воззрился на меня:

– Смеешься? Что ж, посмейся. Твое мясо от этого будет только вкуснее.

– Мое мясо?

– Разумеется. А ты думал, я затащу тебя в склеп, чтобы играть с тобой в шашки? Еще вопросы есть?

– Есть. Где Настя?

– Настя? Ты говоришь о девчонке? Понятия не имею. На твоем месте я узнал бы об этом у мумии фараона.

– А куда полетела мумия?

– Слишком много дурацких вопросов! – прорычал король мертвецов. – Куда еще она могла полететь? Разумеется, в Безумную Пирамиду. И, если девчонка уже там, я ей не завидую.

Я едва не застонал. Безумная Пирамида! Ходившие о ней слухи были самые скверные. Неудивительно, что Красная Рука предпочла спрятать свой палец именно там. Вообразить себе место хуже было невозможно.

– Послушайте! – взмолился я. – Я знаю, что это наглость, но отвезите меня к Безумной Пирамиде!

Оскаленный Мертвец протянул ко мне синюю руку:

– Хватит шутить, заморыш! Мое чувство юмора давно испортилось так же, как и мои глаза. Полезай в склеп, мальчишка! Мои друзья упыри приготовили прекрасный соус из гробовых червей и ляжек висельников. К этому соусу не хватает только главного блюда – гы-гы! – тебя! Что касается твоей души, я помещу ее в один из черепов на кладбищенской ограде. Если ты не будешь сопротивляться, то, так и быть, этот череп будет твоим собственным. Если же нет, я засуну ее куда придется…

Видя, что я не спешу прыгать к нему, Оскаленный Мертвец нетерпеливо мотнул головой. Крышка склепа пришла в движение и стала надвигаться на меня.

Попятившись, я замер на краю стеклянной площадки, спиной ощущая под собой пропасть. Больше пятиться было некуда. Позади зияла пустота. Нужно было или прыгать вниз, или становиться обедом для короля мертвецов.

– Пожалуй, я сверну тебе шею прямо сейчас. Ты слишком подвижный, чтобы перевозить тебя на большое расстояние. К тому же едва ли ты успеешь сильно испортиться за несколько часов, – задумчиво сказал Оскаленный Мертвец.

Его пухлые руки потянулись к моему горлу.

– Караул! – пискнул талисман. – Убивают!

– А ну цыц, медалька, или плохо будет! – рявкнул Оскаленный Мертвец.

– Разве я что-то сказал? Очевидно, это были мысли про себя, случайно высказанные вслух. Не меня убивают, ну и ладно! Какое мне дело, ведь верно? – мигом оправился полумесяц.

Видя, что меня всерьез вознамерились прикончить, я сделал единственное, что было возможно в моем положении, – заслонился шкатулкой, которая до этого была у меня под мышкой. Разумеется, это было нелепо, но утопающий, как известно, готов схватиться даже за соломинку.

– Дешевый трюк! Прочь этот хлам!

Король мертвецов нетерпеливо ударил по шкатулке и выбил ее у меня. Шкатулка распахнулась. Палец Красной Руки выскользнул из нее и, извиваясь, упал на стеклянную площадку под моими ногами.

– А это еще что такое? Палец? Людоедствуешь понемногу, а, мальчишка? Все вы, люди, тайные людоеды! – ухмыльнулся Оскаленный Мертвец.

– Это палец Красной Руки! – прохрипел я.

– Красной Руки? Плевать я хотел на Руку! Пора ломать тебе шею, сопляк!

Лежащий у меня под ногами палец выпрямился и запульсировал. Стеклянная площадка под ним начала плавиться.

Позади Оскаленного Мертвеца в воздухе образовался огненный контур. Языки пламени тянулись друг к другу и перекрещивались, складываясь в зловещие знаки древнеегипетских заклинаний. Из огненного контура выплыл черный плащ. В его капюшоне горели красные, как головешки, глаза. Рядом с одним из пустых рукавов плавала ослепительно сверкавшая, невероятной остроты большая коса.

– Тень Смерти! – с ужасом пропищал талисман.

– Отпусти мальчишку! – прогудел хриплый голос из складок капюшона.

Оскаленный Мертвец обернулся, продолжая тянуться к моему горлу. Непохоже было, что он напуган.

– Проваливай отсюда, костлявая! Он мой! – злобно прорычал он.

– Он не твой! Ты можешь убить лишь того, кто записан в Вечной книге. Я же не вписывала туда его имени.

– Я могу убить кого угодно – и тебя в том числе! Сейчас ты это увидишь, костлявая! Только вначале прикончу мальчишку.

Оскаленный Мертвец рванулся ко мне.

– Нет, не трогай! – закричал я.

Отшатнувшись, я потерял равновесие и сорвался вниз, в последнюю секунду сумев ухватиться за край площадки. Пытаясь подтянуться, я увидел, как Тень Смерти взмахнула косой и отрубила Оскаленному Мертвецу руку. Мертвец заскрежетал зубами. Его отрубленная рука превратилась в удава. Зашипев, удав быстро пополз ко мне. Тень Смерти ударила удава древком косы, и тот замер.

Оскаленный Мертвец страшно зарычал. Из его отрубленной культи вылетел рой железных ос и полетел жалить Тень Смерти. Глаза у той вспыхнули, и все железные осы упали замертво. Изрыгая проклятия, Оскаленный Мертвец бросился на Тень Смерти, и завязалась битва. Мертвец превращался то в смрадное облако, то в каменную статую, то в сгусток раскаленного огня. Однако спасенья ему не было. Не прошло и минуты, как взлетела коса и голова Оскаленного Мертвеца, скрежеща зубами, скатилась с плеч и упала в пропасть.

– Отдай мою голову, костлявая! Я достану ее и убью тебя! Напущу на тебя всех мертвецов, которых ты скосила!

Шаря руками, Оскаленный Мертвец прыгнул за своей головой. Несколько томительных секунд спустя снизу раздался глухой звук, какой бывает, когда что-то большое и влажное разбивается в лепешку. В тот же миг крышка склепа, продолжавшая висеть на прежнем месте, рассыпалась в прах.

Стоя на краю площадки, черная тень с косой равнодушно смотрела, как мои пальцы скользят по стеклу.

– Помогите! – крикнул я, но она даже не двинулась с места.

Я до сих пор убежден, что, не сумей я нашарить ногой выбоинку в скале, мне пришлось бы совершить незабываемый полет вслед за Оскаленным Мертвецом.

Наконец с огромным трудом, порезав в кровь руки, я выбрался на площадку. Колени у меня тряслись. После того, что я только что пережил, меня шатало из стороны в сторону, как пьяного.

Пустой плащ с косой молча покачивался в воздухе в шаге от меня. Хотя он только что и спас мне жизнь, не похоже было, что он питает ко мне какие-либо теплые чувства.

Немного погодя я отважился приблизиться к плащу и даже обойти вокруг него. Плащ по-прежнему висел в воздухе, не обращая на меня внимания. Заинтересовавшись, я потянулся пальцем к его косе.

– На твоем месте я бы этого не делал! – подал голос талисман.

– Почему это?

– Потому что это коса Смерти. Главной Смерти. Ей подчиняются все младшие смерти – скелеты с косами! Одна маленькая царапинка такой косой, и… – зашептал мне талисман.

Я вспомнил отряд скелетов, увязавшись за которым я первый раз попал на кладбище. Припомнил я и грозный голос, командующий ими из-под земли. Так вот кому он принадлежал – Главной Смерти.

– А где сама Смерть, если это только ее тень? – спросил я.

Красные глазницы внутри капюшона насмешливо вспыхнули.

– Не спеши увидеть меня, мальчик. Пока с тебя довольно и моей тени, – сипло сказала Смерть.

– Значит, сама ты не здесь?

– Я там, где я должна быть. Не пытайся понять то, чего тебе понять не суждено. Лучше порадуйся, что ты вовремя уронил палец Красной Руки и я почувствовала это. Не подоспей моя тень вовремя, Оскаленный Мертвец прикончил бы тебя и этим бы запутал все еще больше.

– Разве Красная Рука главнее тебя? – спросил я, удивленный тем, что Смерть явилась по зову ее пальца.

Тень Смерти гневно ударила рукоятью косы по скале. По стеклу пошла длинная трещина.

– Ничего подобного! Красная Рука сама по себе, я сама по себе. Красная Рука – авантюра, я – необходимость. Она – преступление, я – закон. Красная Рука – убийца, разящий из-за угла, а я палач, исполняющий приговор. Вот разница между нами. Надеюсь, ты ее понимаешь!

Тень Смерти наклонилась и подобрала со скалы отрубленный палец. Палец яростно забился, но тень, не обращая на это внимания, спрятала его в складках своего плаща.

– Я забираю его с собой. Пусть он будет у меня. Я найду для него должное место, – сказала она.

– Эй, послушай! Зачем ты взяла его? Как же я смогу…

Капюшон нетерпеливо раздулся.

– Я догадываюсь, что тебя беспокоит, смертный. Ты надеешься вернуться в свой мир. Что ж, лично я не против, хотя и не собираюсь тебе помогать. Обещаю, если когда-нибудь ты соберешь все пальцы и окажешься у Ледяного Камня, то я верну тебе его. Пока же лучше будет, если палец останется у меня. Согласен?

– Не согласен, – упрямо сказал я.

– Почему?

– Возможно, мне не придется собирать все пальцы. Возможно, хватит и двух. Так сказала болотная ведьма.

Тень Смерти кисло воззрилась на меня.

– Не очень-то ты сговорчив. Ладно, давай договоримся так. Если ты вдруг останешься жив и тебе понадобится этот палец, я верну тебе его. Тебе достаточно будет только протянуть руку и позвать меня. Согласен?

– А ты не обманешь?

Отточенное лезвие косы яростно сверкнуло.

– Клянусь своей косой! Это самое большое, чем может поклясться Смерть.

Голос ее звучал весьма недружелюбно. Видимо, подозревать Смерть во лжи было с моей стороны бестактностью.

Подумав немного, я неохотно кивнул. В конце концов, таскать этот палец с собой не было таким уж большим удовольствием. Так и быть, пусть он будет у дамы с косой. В данный момент меня больше заботило другое.

Внезапно Смерть, словно вспомнив о чем-то, мрачно хихикнула:

– Хи-хи!

– Почему ты хихикаешь? – поразился талисман.

– Доктор прописал. Работа тяжелая, а положительных эмоций не хватает, – хмуро сказала Смерть и снова принужденно хихикнула.

Видно было, что она мнительна и сильно следит за своим здоровьем. Я решил воспользоваться этим временным смягчением ее характера. Подавшись вперед, я с волнением спросил:

– Послушай, раз ты Смерть, ты ведь должна знать, жива Настя или нет?

– Настолько, насколько это возможно, находясь в Параллельном Мире, – туманно ответила тень.

Я испытал ни с чем не сравнимое облегчение.

– Значит, жива?

– Ну… Допустим, – признала она неохотно.

Я едва не завопил от восторга.

– Тогда у меня просьба! Если ты спасла меня от Оскаленного Мертвеца, то сделай еще одно доброе дело – отнеси меня к Безумной Пирамиде. Я должен помочь ей!

Тень Смерти качнула складками капюшона.

– Нет, – сказала она. – Бесполезно даже просить меня об этом. Я даже не спущу тебя со скалы.

– Но почему?

– Я Смерть, а не транспортная контора. Я занимаюсь только тем, чем должна заниматься Смерть. Не я решаю, кому жить, а кому умереть. Мое дело следить за тем, чтобы исполнялось все записанное в книге.

– В какой книге?

Тень Смерти не ответила. Она через силу хихикнула, шевельнула косой, и ее начало медленно втягивать в огненный контур.

– Я ухожу, – буркнула она. – Я должна спешить. Знай, что, пока я болтала с тобой, несколько тысяч людей прожили пятью минутами больше, чем должны были. Это досадное отклонение от плана.

Огненный контур закрылся. Тень Смерти исчезла.

– Ну и где твоя благодарность? Я ее услышу или мне повернуться другим ухом? – раздраженно спросил талисман, когда мы вновь остались одни.

– Благодарность? И кого я должен благодарить? – поинтересовался я.

– Он даже не знает кого! Меня, разумеется. Итак, я поворачиваюсь другим ухом! – заявил полумесяц, энергично перекручиваясь на шнурке.

– Ась? – повторил он громко. – Ась! Говорите громче, я ничего не слышу!

– А что ты хочешь услышать? – поинтересовался я.

– Я хочу услышать «спасибо» за то, что я помог победить Оскаленного Мертвеца.

Мне показалось, что у меня плохо со слухом.

– Кто помог? Ты? Да ты меня предал!

– Ничего подобного. Это была тактическая хитрость, – возмутился талисман. – Знаешь, чего мне стоило отвлекать его разговорами, чтобы он не набросился на тебя сразу же? Я выигрывал время, пока не подоспеет помощь.

– И ты знал, что она подоспеет?

– О, разумеется! Это же я посоветовал тебе бросить палец Красной Руки.

От такой наглости я вскипел.

– ЧТО? ТЫ ПОСОВЕТОВАЛ МНЕ БРОСИТЬ ПАЛЕЦ?

– Скажем так, я мысленно внушил тебе эту идею. Тебе лишь казалось, что ты поступаешь самостоятельно. В действительности же я тобой манипулировал, – бесцеремонно заявил полумесяц.

Вспомнив, при каких обстоятельствах был уронен палец, я усмехнулся. Однако у моего закидонистого талисмана могло быть свое видение вопроса.

Горизонт просветлел. Рассветало. Из-за зыбучих песков неторопливо, с сознанием своей силы, выкатился красный шар солнца. Вначале появился его косо срезанный край, затем половина окружности, и наконец все красное солнце повисло над песками. Белесые предутренние тучи тревожно заметались в своих несвежих ночных рубашках. Стеклянная гора, служившая нам тюрьмой, встретив утренние лучи, приобрела нежный алый цвет, густевший с каждым мгновением. Укрытые в недрах горы рубины приветствовали солнце золотистым сиянием.

Талисман, незадолго до этого собиравшийся любоваться закатами и рассветами, равнодушно зевнул.

– Я, пожалуй, вздремну часок. Забудусь беспокойным сном. Это единственное, что избавит меня от твоей черной неблагодарности, – сообщил он.

– А как же эстетическое чувство художника? – удивился я.

– Ты имеешь в виду, почему я не любуюсь рассветом? У меня еще будет возможность полюбоваться им из когтей Гарпий, – сонно откликнулся мой приятель.

– Что?

– Разве ты не слышал, что сказал Оскаленный Мертвец? Эту скалу любят Гарпии. Полагаю, именно здесь они расклевывают добычу. Будь ты наделен таким же острым зрением, как и я, ты увидел бы внизу множество костей. Полагаю, эти кости остались от их пиршества.

Талисман внезапно расхохотался.

– Что ты смеешься?

– Я представил, что Гарпии прилетят с добычей и увидят здесь тебя. Воображаю, как они будут поражены. Приятно поражены, если выражаться точнее.

Я нахмурился. В отличие от талисмана эта картина не показалась мне такой уж забавной.

– А как выглядят Гарпии? – спросил я.

– О, ты их легко узнаешь. Гарпии – древнейшие богини вихря. Крылатые женщины-чудовища. Мерзкие, надо сказать, существа, да и характер злой. Одно меня радует: талисманами они не питаются, – заявил полумесяц.

Вскоре он уже храпел у меня под свитером. Я порадовался его спокойствию, вполне, впрочем, объяснимому.

Гарпии не заставили себя долго ждать. Едва солнце успело отлипнуть от горизонта на толщину волоса, с запада донеслись глухие удары крыльев. Гарпий было две. Они летели тяжело, волоча с собой нелегкую добычу. Добыча, болтавшаяся в их орлиных когтях, крыла похитительниц нехорошими словами. Гнусавый голос добычи, далеко разносившийся во влажном утреннем воздухе, показался мне знакомым.

– Двуголовик! – воскликнул я.

– Ба, да это же Кирюх-паша! Какая встреча! А ты что здесь делаешь, братан? – откликнулась на мой зов добыча.

Это и в самом деле был незадачливый жених Русалки, с хмурым видом свисавший у Гарпий из когтей. Несмотря на печальные обстоятельства, в которых мы встретились, я был рад его видеть.

– На стиральной машине прилетел. А ты какими судьбами?

– Дурацкая история, Кирюх-паша! Русалка типа послала меня за жратвой. Я типа потопал, а тут над башкой типа звук, будто кто-то на тебя падает. Я хотел на всякий случай откатиться, а этот чувак (левая голова Двуголовика укоризненно ткнула пальцем в правую голову) тормознул.

– Не верь ему, братан! – возразила правая голова. – Это он тормознул! Я ему ору типа: хватай дубину, баран, отобьемся, а он типа стал дергаться, вот нас и повязали Гарпии поганые!

Головы Двуголовика переругивались довольно вяло: видно, делали это уже давно и устали.

Гарпии подлетели ближе. У них были бледные женские лица и растрепанные волосы. Густые брови сомкнуты на переносице. Этим все сходство с человеком и ограничивалось. Начиная от груди, Гарпии уже смахивали на стервятников. Обе Гарпии были похожи, как сестры, и отличались только цветом оперения. У одной оперенье было серо-коричневым, у другой – черным. Увидев Гарпий, я смутно припомнил, что нам рассказывали о них в школе. Кажется, одну из них звали Хорор, а другую Трупп.

– Не разговаривай, мясо, а то разожму когти! – визгливо крикнула Хорор, встряхивая Двуголовика.

– Не бери на пушку, начальник! Мне и так терять нечего! – огрызнулся Двуголовик, но все же замолчал.

– Смотри, сестра, на нашей скале какой-то мальчишка! – сказала Трупп.

Хорор близоруко прищурилась.

– И точно, мальчишка! Как кстати! Теперь нам не придется делить добычу. Ты сожрешь мальчишку, а я этого жирного уголовного типа.

– Это кто уголовный тип? Я? Ну ты, курица ощипанная! Ты понимаешь, на кого катишь, в натуре! – оскорбленно завопил Двуголовик.

Хорор снова встряхнула его, и он притих.

– Ну уж нет, сестра, – сказала Трупп. – Так не пойдет. Мальчишка совсем тощий и зеленый. Если хочешь, возьми его себе, а этого откормленного мужлана, так и быть, съем я.

– Нет, Трупп! Если я отдам тебе двуголового жиртреста, получится, что я напрасно его тащила столько времени. Думаешь, мне легко было его нести?

Споря, кто кого съест, Хорор и Трупп стали сварливо переругиваться. Я надеялся, что Гарпии поссорятся и подерутся, но ничего подобного не произошло. Сестры довольно быстро поладили, решив, что вначале они сожрут меня, а потом, если будет аппетит, примутся за Двуголовика. Если же аппетита не будет, то Двуголовика они оставят на ужин.

Вариант остаться на ужин Двуголовику понравился, и он стал шумно убеждать меня крепиться.

– Крепись, братан! Не повезло тебе!

– Если ты надеешься сбежать, пока мы будем спать, то имей в виду, что это бесполезно. С этой горы нельзя спуститься, – сказала Хохор.

Жених Русалки помрачнел. Видно, он надеялся-таки сбежать.

– Держи его одна, сестра, а я займусь мальчишкой! – сказала Трупп.

Ударяя крыльями по воздуху, Хорор с Двуголовиком в когтях неподвижно зависла в нескольких метрах над горой.

Другая Гарпия разогналась, хрипло закричала и, выставив вперед когти, полетела на меня. Сразу скажу, что атакующая Гарпия представляет собой крайне отвратительное зрелище. Ее лицо перекашивается, зрачки закатываются за веки, волосы встают дыбом, в уголках губ пузырится ядовитая зеленая слюна, а во все стороны, как из ведра, хлещут вонючие нечистоты.

Не желая сдаваться без боя, я вооружился самым подходящим, что у меня было, – тяжелым ключом от фараонова саркофага. При необходимости он мог сыграть роль небольшой дубинки.

– Давай, Кирюх-паша, засвети ей промежду глаз! – закричал Двуголовик.

Размахнувшись ключом так, что он блеснул на солнце, я стал ждать, пока полуженщина-полуптица подлетит поближе. Атакующая Гарпия ничего не замечала. Зато ее сестре, наблюдавшей за битвой сверху, отлично было видно, что я держу в руках.

– Стой, Трупп! – взвизгнула она. – Назад!

Этот крик настиг разогнавшуюся Гарпию у самой скалы. Остановиться она уже не смогла и, вытянув когти, пронеслась в каком-то полуметре над моей головой. Дубинка лишь скользнула по ее перьям, не причинив ей никакого вреда.

– В чем дело? – раздраженно спросила Трупп. – Почему ты не дала мне убить мальчишку?

– Мы не можем его убить.

– С какой стати?

– У мальчишки ключ от саркофага Безумной Пирамиды. Мы обязаны подчиняться тому, кто владеет ключом.

– Ты не ошибаешься? Это действительно тот самый ключ? – с неудовольствием уточнила Трупп.

– Посмотри сама.

Гарпия выкатила зрачки и, снизившись, уставилась на ключ в моей руке.

– Нет, это не он. Ты перепутала, Хорор. Тот ключ выглядел иначе. А раз так, то мы вполне можем полакомиться, – сообщила она, вновь выпуская когти.

– А я тебе говорю, что это ключ от саркофага! – заупрямилась Хорор. – Посмотри на его резьбу, на покрывающие его узоры! Второго такого не существует.

Трупп с неудовольствием уставилась на сестру.

– Разумеется, это тот самый ключ! – прошипела она. – Но ведь мы могли сделать вид, что обознались! Разорвали бы мальчишку, а там пускай бы выясняли, что к чему. Лет через сто дело само бы замялось за недостатком улик.

– Вам не удастся замять это! – завопил талисман, который, как оказалось, не спал, а лишь притворялся. – Не ждите, что я буду молчать! Я предам ваш коварный замысел гласности через общество талисманов и амулетов! Через час это станет известным всему Параллельному Миру!

Трупп и Хорор угрюмо переглянулись.

– Хорошо, – сказала Хорор. – Черт с тобой, мальчишка, твоя взяла! Мы готовы исполнить любое твое желание.

– Но при этом я не советовала бы тебе злоупотреблять нашим терпением, – угрожающе прибавила Трупп.

Я понял, что победил.

Двуголовик ловко забрался на плечи к Гарпии и обвил ногами ее шею.

– Эй ты там, поосторожнее! Я ведь могу тебя ненароком и уронить! – возмутилась Хорор.

Я покрутил в руке ключ, и Гарпия затихла.

– Отвезешь его к Многоэтажке на Тиранозавриных Лапах. Туда, откуда взяла, – велел я.

– Не повторяй. Не глухая, – проворчала Хорор.

– Воображаю, что будет, когда я появлюсь верхом на Гарпии, – засмеялся Двуголовик. – Кое-кто будет в шоке. Например, Русалка и твой дед Вурдик. Он, кстати, опять не в ладах со своей ногой.

– И вот еще что! – встрял талисман. – Скажи Ягге, что, отдав меня, она подложила мне порядочную свинью… Точнее, хи-хи, подложила свинье!.. Вот так каламбур, надо запомнить на будущее, – добавил он вполголоса.

– Передавай привет Ягге, Утопленнику, Вурдику и всем нашим! – велел я.

– Ясное дело, передам!.. Ну и поразятся же они! Н-но, пошла, родимая! – Двуголовик крепко ухватил Гарпию за уши.

– Я те дам родимую, хмырь уголовный! Погоди у меня! – сказала Хорор и, с усилием ударяя крыльями, удалилась вместе со своей ношей.

– Я сваливаю, в натуре! Чао, Кирюх-паша! – донеслось издали, и Двуголовик затерялся в тучах.

Оставаться дольше на стеклянной горе не входило в мои планы. Я подманил к себе Трупп и, когда она снизилась, прыгнул ей на плечи. Ну и воняло же от Гарпии! Если меня не стошнило, то лишь потому, что не помню, когда я ел в последний раз. Впрочем, здесь, в Параллельном Мире, редко кто чувствует голод.

– Какое унижение! Меня никто никогда не оседлывал, – бурчала Трупп. – Имей в виду, мальчишка, тебе это так не сойдет. Не всегда же ключ будет у тебя. Ой, что ты делаешь?

Я взмахнул ключом у нее перед носом.

– Неси меня к Безумной Пирамиде! И на твоем месте я бы поспешил, потому что я могу и рассердиться.

Трупп с яростью проскрежетала проклятье и быстро полетела на юго-восток, в сторону, противоположную той, куда направилась ее сестра.

– Я тебя не узнаю! Какой-то ты стал хамоватенький, неприятно-самоуверенный тип! Никогда не слышал, чтобы кто-то отваживался грозить Гарпиям, – шепнул мне полумесяц.

«Нет, хватит. Пора поставить его на место», – решил я.

– Трупп!

– Ну, – недовольно откликнулась Гарпия.

– Хочешь, я подарю тебе одно симпатичное украшение на шнурке?

– Подлизываешься? – оттаявшим голосом откликнулась Гарпия. – Ну, подари! Мне никто никогда ничего не дарил. А что это за украшение?

– Болтливый серебряный полумесяц.

– Ни за что! – завопил талисман. – Не смей меня отдавать! Не имеешь права! Ты не отважишься!

– В самом деле? Это мы сейчас увидим. – Я протянул к нему руку.

– Только не это! У меня такой тонкий нюх! Я буду страдать! Умоляю, не делай этого, – застонал полумесяц, пытаясь увернуться.

Я выдержал паузу, заставив его поволноваться.

– Ну так и быть, пощажу, – согласился я. – Но, учти, это было последнее предупреждение!

– Ну вот, так я и предполагала, что меня надуют. Никакого женского счастья. После этого стоит ли удивляться, что я стала Гарпией? – проворчала Трупп.

Упруго ударяя крыльями по воздуху, полуженщина-полуптица целеустремленно направлялась на юго-восток.

Летели мы долго. Солнце давно уже перевалило за полдень, а мы все еще были в пути. Уже несколько часов под нами тянулись выжженные белые пески. Солнце припекало мне затылок, отзываясь во рту и в горле скребущей сухостью. Перегревшийся талисман, раскалившись, уже с полчаса заговаривался и нес какую-то ахинею. Меня он называл конунгом Эрихом, а себя то гипербореем, то каким-то Ктесием Книдским. Потом он сменил пластинку и, объявив себя сладкоголосым певцом Орфеем, гнусаво затянул:

Вначале я различал бормотанье полумесяца, но вскоре оно начало сливаться для меня в какую-то кашу, и я уже не понимал смысла. Одна только Трупп неутомимо взмахивала крыльями.

– Ты еще жив, мальчишка? – изредка интересовалась она.

– Жив, – подтверждал я.

– Очень жаль, – неизменно отвечала Гарпия. – Если будешь отбрасывать копыта, предупреди меня. Я люблю наблюдать, как люди играют в ящик.

Экономя силы, я не отвечал, только крепче вцеплялся ей в волосы. Перед глазами, стоило мне несколько секунд не моргать, все начинало двоиться. Боясь потерять сознание, я считал удары крыльев, но всякий раз начинал сбиваться уже на втором десятке.

Вскоре я вообще потерял способность считать. Мне чудилось, что в голове у меня все спеклось. Я почти лежал на шее у Гарпии и наблюдал, как в раскаленном воздухе проплывают караваны, и тощие погонщики в полосатых халатах мерно покачиваются между верблюжьих горбов. Изредка караваны сменялись то высохшим руслом ручья, то распятым саксаулом, замершим на песке. Потом мне стали мерещиться бегущие пластилиновые человечки, хихикающие тоненькими голосками. В толпе пластилиновых человечков я узнал Настю и Ягге.

«А вы здесь зачем? Не ходите с ними, они вас заманивают!» – хотел крикнуть я, но они уже скрылись. При этом обнаружилось, что у Ягге и Насти такие же пластилиновые мягкие лица, как у человечков. На деревянной ноге быстро спешил куда-то дедушка Вурдик. Проскакал черный оскаленный череп, не сводя с меня взгляда своих пустых глазниц. Дальше началась полная абракадабра вроде хора стеклянных куколок, которым управляла старуха с лимонным носом – Зеркалица. Миражей было столько, что, когда внизу в знойном мареве показалась чудовищная, сложенная из выщербленных камней пирамида, я поначалу решил, что это тоже мираж.

Гарпия снизилась и, особенно не церемонясь, сбросила меня на песок. Я пополз по песку, пытаясь подняться, но это удалось мне лишь со второй или третьей попытки.

Трупп презрительно наблюдала за мной.

– И этот полутруп хочет воевать с Фараоном! – сказала она. – Посмотри на пирамиду, мальчишка! Когда двенадцать тысяч лет назад я вылупилась из яйца, Безумная Пирамида уже была такой же старой. О Фараоне ходили скверные слухи. Настолько скверные, что даже мне порой становилось не по себе. А тут еще это нелепое родовое заклятие, вынудившее нас подчиняться тому, кто владеет ключом. Но, думаю, это ненадолго. Фараон уничтожит тебя, заберет ключ, и нам с сестрой не придется выполнять твои нелепые прихоти.

Гарпия взмахнула крыльями и тяжело взлетела.

– Прощай, человечек! Перед тем как отправляться к Фараону, я бы советовала тебе напиться. Колодец здесь недалеко, – крикнула она, кивнув в направлении группы засохших деревьев.

Проводив взглядом Гарпию, я побрел к колодцу. Ноги вязли в песке. Мне хотелось только одного – пить, а потом упасть и лежать неподвижно. Настя, Ягге, пальцы Красной Руки, Фараон в склепе, даже человеческий мир, куда я так мечтал вернуться, стали вдруг не важны.

– Рожденный ползать – летать не может. Все мосты сожжены. Верблюды щедро делятся с людьми шерстью и мясом, – бормотал талисман, изредка принимаясь хихикать.

Ему было весело, мне – нет.

Трупп не соврала. Колодец находился там, где она указала. Причем удивительно глубокий. Прозрачная прохладная вода в мраморном бассейне плескала почти у самых краев. Я наклонился, чтобы окунуть в нее голову, но случилось так, что талисман, висевший у меня на шее, оказался в воде раньше. Послышалось шипение – раскалившийся полумесяц остывал.

– Вытащи меня отсюда! Скорее! Не вздумай пить! – завопил он.

– С каких пор ты раскомандовался? – возмутился я, облизывая потрескавшиеся губы.

– Взгляни на деревья, осел! Тебя не удивляет, что они сухие, хотя растут у самой воды? А теперь посмотри на меня!

Капли, стекающие с полумесяца, были грязно-ржавого цвета, совсем не такие, как вода в колодце.

– Но Гарпия сказала…

– И давно ты веришь Гарпиям? Древняя мудрость гласит: выслушай совет Гарпии и сделай наоборот.

– И что будет, если я выпью? Козленочком стану? – не сдавался я.

– Зачем же козленочком? Самым натуральным мертвецом, – хихикнул талисман. – Если хочешь напиться, поищи родник. Интуиция подсказывает мне, что он должен быть у южного ската пирамиды.

Дотащившись до южного ската пирамиды, я действительно обнаружил следы родника. Правда, прежде чем напиться, его пришлось долго откапывать, а вода в нем была теплой и грязной. Однако выбирать не приходилось. Когда наконец я оторвался, на зубах у меня скрипел песок.

– Вижу, ты свеж и полон сил? – насмешливо поинтересовался талисман. – Тогда ты вполне созрел для последней глупости в своей жизни – сунуться в Безумную Пирамиду.

– Ты знаешь, почему она называется Безумной? – поинтересовался я.

– Так ее стали называть в последнее время. Раньше ее называли проще – Пирамида чокнутых. Очень верное название, если учитывать, что никто в своем уме туда не полезет. Вот взять хотя бы тебя – Кирилла Петрова. Разве у кого-нибудь повернется язык назвать тебя нормальным? Вначале загремел в Параллельный Мир, а теперь, как жалкая нелепка, тщишься выбраться из него.

Подбадриваемый язвительными комментариями полумесяца, я обошел пирамиду, но при всем старании не обнаружил ничего похожего на вход. Громадные обтесанные камни громоздились сплошной стеной, заставляя всякого находившегося рядом с ними ощущать себя блохой.

– Бедная малюточка! – издевался талисман. – Бедную малюточку надули! Не проделали ей входика! И теперь бедная малюточка бродит, как неприкаянный дух, и жалобно стонет!

– Не раздражай меня! И без тебя тошно, – огрызнулся я.

– Ути-пути! Какие мы раздражительные! Я только пытался сказать, что если бедная малюточка поднимет голову и повнимательнее посмотрит, то она обнаружит, что сверху свисает веревка.

Вглядевшись в древнюю, носившую на себе следы сотен веков стену пирамиды, я обнаружил канат, сплетенный из множества обрывков льняных холстов и ручейком сбегавший по камням. Конец каната свисал метрах в трех от основания пирамиды.

Цепляясь за неровности камня, я полез наверх и ухватился за толстый со множеством узлов канат.

– Ты любишь статистику? – поинтересовался талисман. – Если любишь, то вот тебе кое-какие цифры: за последние девятьсот лет, что я веду наблюдения, по этому канату поднималось триста двенадцать человек. А теперь спроси у меня, сколько из них спустилось вниз.

– Отстань, зануда! – буркнул я.

– Правильно, ни одного, – сказал полумесяц. – Но не подумай, пожалуйста, что я тебя пугаю. Это так, для статистики. В порядке, так сказать, общего развития.

Вход в пирамиду больше всего напоминал небольшую лазейку, в которую можно было протиснуться лишь на четвереньках. Вначале коридор шел наверх, а потом наклонно спускался вниз. Зато теперь он слегка расширился, и я смог идти, слегка пригнувшись. Ключ от саркофага светился, разливая зеленые лучи. Я нес его в руке, как факел.

– Ну и бестолковые же строители эти египтяне! Снаружи у них все грандиозно, а внутри какие-то тараканьи ходы. Если хочешь знать мое мнение, мне здесь совсем не нравится. Я категорически отказываюсь работать в таких условиях, – ворчал талисман.

Неожиданно я остановился. Путь мне перегораживала густая паутина. Под ногами шуршали черепки и рассыпавшиеся в прах деревянные лари. Кажется, я оказался если не в сокровищнице, то, во всяком случае, в каком-то бывшем хранилище.

– Настя! Настя! – окликнул я на всякий случай.

Никто не отозвался, лишь паутина натянулась и сразу в нескольких местах в ней появились надрывы. Немного погодя откуда-то из дальних закоулков лабиринта долетел не то хохот, не то стон, не то мое же эхо.

– Орать в пирамидах – дурной тон. И потом, если уж на то пошло, довольно опасно, – назидательно заметил талисман.

– Почему опасно?

– Потому что услышать тебя могут совсем не те, кем бы ты хотел быть услышанным, – загадочно ответил полумесяц, но от более подробных объяснений воздержался.

Решительно порвав паутину, я шагнул вперед. Справа и слева в небольших нишах стояло около десятка глиняных сосудов.

Я пнул один из них ногой. Сосуд рассыпался, и из него вылетел сиреневый призрак. Страшно захохотав, он сгустился и принял вид мрачного египетского воина, вооруженного зазубренным копьем.

– Чужак! – зашипел он. – Здесь чужак! Осквернитель пирамид!

– Я не осквернитель! – попытался возразить я.

– Молчи, осквернитель! Ты умрешь!

Соседние сосуды покрылись сетью трещин, рассыпались, и передо мной выросло еще с десяток могучих воинов. Наконечники их грозных копий смотрели мне точно в грудь. Глаза светились желтым негаснущим светом.

– Не обращай на них внимания. Это призраки. Они не могут причинить вреда, – презрительно сказал талисман.

Воин-призрак сделал выпад копьем. Машинально я увернулся. Копье пропороло мне свитер и зацепило плечо. Я вскрикнул.

– Кто там болтал, что они не могут причинить вреда! – крикнул я.

– Извини, приятель, ошибся. Должно быть, это потому, что ты с ними разговаривал. С призраками нельзя разговаривать. Они от этого становятся сильнее, – философски заметил полумесяц.

Я поспешно пригнулся. Копье просвистело у меня над головой и ударилось в стену. Я уронил ключ, схватил это копье и стал отбиваться. Стеснившись в узком проходе, воины-призраки бросились на меня все разом. Меня спасало лишь то, что, окостенев от многовекового лежания, они были малость неповоротливы. Я нанес несколько удачных ударов, но у воинов-призраков даже не выступала кровь. Шаг за шагом они упорно теснили меня по проходу, прижимая к стене. Я понял, что еще немного – и я повисну на их копьях, как мотылек на булавках.

– На твоем месте я бы выбросил это копье. Толку от него все равно нет, – заявил талисман.

– А как же мне с ними сражаться? – прохрипел я.

– Попробуй ключом от саркофага. Порой эти волшебные штуки действуют. Где ключ? Неужели ты его выбросил? Ну и болван же ты, хозяин!

Я завопил и, швырнув в гущу своих врагов копье, кинулся им в ноги. Воины-призраки замешкались: их длинные копья и большая скученность не позволяли немедленно пригвоздить меня к полу.

Пробравшись ужом между их ногами, я добрался до ключа и взмахнул им, как палицей. Вначале разлетелось копье ближайшего ко мне призрака, а потом и он сам, получив скользящий удар по уху, рассыпался прахом. Подействовало! И как же я не догадался сразу!

Воины-призраки навалились на меня всей толпой, но теперь я не боялся и отважно наносил удары. Минуту спустя лишь серый пепел на полу подтверждал, что здесь была схватка.

Тяжело дыша, я опустил руку с ключом. Левое плечо пульсировало болью.

– Кирилл, ты раньше занимался фехтованием? Или, может, рубился на мечах? – деловито поинтересовался полумесяц.

– Нет, – сказал я, рассчитывая на одобрение. Но если от кого и можно было его получить, то не от этого неблагодарного типа.

– Оно и видно, что не занимался. Ты размахивал ключом, как мухобойкой! – хихикнула лукавая безделушка.

После площадки с воинами-призраками снова начался длинный коридор. Разглядывая стены, покрытые загадочными иероглифами, я обо что-то споткнулся и едва не упал. Посмотрев вниз, я увидел небольшой желтый череп, внутри пустых глазниц которого горела свеча.

– Не говори с ним! – быстро предупредил талисман, но я не удержался и спросил:

– Ты что здесь лежишь?

– Жду, – проскрежетал череп.

– Кого ждешь?

– Тебя.

– З-зачем?

Отвечая, желтый череп чуть подпрыгивал.

– Показать тебе дорогу к среднему пальцу. Иди прямо и никуда не сворачивай. На пути тебе попадутся три саркофага. К первому не прикасайся голой рукой – примерзнешь. Ко второму не прикасайся ключом – лишишься ключа. В третьем саркофаге будет мумия. Достань палец у нее изо рта и сразу беги, пока Фараон не проснулся. Будешь убегать – не оглядывайся назад, что бы Фараон тебе ни кричал. Обернешься – окаменеешь. И вот еще что, когда будешь пробегать мимо меня – не споткнись о меня, я тебя загрызу.

– Не слушай его, он наверняка врет, – зашептал талисман.

Я раздраженно засунул его под свитер. Не знаю отчего, слова черепа внушали мне доверие. Да и голос, раздававшийся из его пустых глазниц, был мне знаком.

– А Настя? Где мне найти Настю? – спросил я.

Но на этот вопрос череп не ответил.

– Ты знаешь, чей я череп? – жутким голосом спросил он.

– Чей?

– Твой! – по-идиотски захохотал он и, подпрыгнув, быстро укатился куда-то. Оцепенев, я неподвижно смотрел ему вслед.

– Я же тебя предупреждал: не разговаривай с черепами! Вечно они наплетут с три короба! – заявил талисман.

– Ты думаешь, это правда, то, что он сказал? Это действительно мой череп?

– Твой череп пока что еще у тебя, если мне не изменяет зрение, – успокоил меня полумесяц. – Но на твоем месте я бы не радовался: не исключено, что и этот тоже твой, но, так сказать, уже из будущего. В этом случае мы примерно знаем, что с тобой станет.

– Тебя послушаешь – что на гвоздь сядешь, – проворчал я.

– Угу, – довольно подтвердил талисман. – Я такой. Это у меня потомственно-наследственное. Я имею в виду оптимизм. А ты еще разве не понял, с кем связался?

– Ого! – воскликнул я, вглядываясь в мрачную гробообразную конструкцию, выросшую у нас на пути. – Саркофаг!

Это и в самом деле был саркофаг. Деревянный саркофаг в форме раскрашенного туловища, лежащего на спине бородатого мужчины. Назвать этого бородача красивым или хотя бы симпатичным было сложно, даже если польстить ему изо всех сил. Обойдя саркофаг, я обнаружил отверстие для ключа, вставил его и провернул один раз до упора. Ключ проворачивался легко, безо всякого усилия и даже без скрипа, что само по себе должно было меня насторожить.

– Подошел ключ? Отлично. Теперь открывай крышку! – велел талисман.

– Ну уж нет! – отказался я. – Поверим черепу. Особенно если это мой череп – он уж точно врать не будет.

– Ну-ну, – язвительно сказал талисман. – Выходит, ты вообще не будешь его открывать?

– Зачем же не буду? Очень даже буду! Но только не руками.

И прежде чем этот болтун успел возмутиться, я поддел им крышку саркофага и сдвинул его с места.

– Безобразие! – заверещал полумесяц. – Я буду жаловаться! Использовать меня, пророческий амулет, в виде палки-ковырялки – натуральный вандализм! Я отомстю, и мстя моя будет ужасна!

Заглянув в саркофаг, я обнаружил меч, лежащий у него на дне. Меч был короткий, бронзовый, с широким, заостренным на конце лезвием. Нечто среднее между мечом и большим кинжалом. Его витая рукоять состояла из двух переплетенных металлических полосок и заканчивалась выкованной головой змеи. Кроме меча, в саркофаге больше ничего не было.

Я нерешительно протянул к нему руку, и, захохотав, меч сам прыгнул ко мне в ладонь.

– Знаешь, кто я? – поинтересовался он глухим неприятным голосом. – Я безумный меч Безумной Пирамиды, троюродный племянник знаменитого меча-кладенца со стороны его незамужней тетки! Целые сутки я буду одерживать для тебя победы, но, учти, только сутки! Завтра в это же время я зарублю тебя, и никто во всем свете тебе не поможет!

– Зарубишь меня, но зачем? – испуганно спросил я.

Такая перспектива меня нисколько не привлекала.

– У меня такое правило. За счастье обладания мной надо платить, – заявил меч.

– Погоди-ка, приятель. А если я сейчас верну тебя в саркофаг?

– Бесполезно, – сказал меч. – В этом случае я прикончу тебя прямо теперь. Я не намерен прощать такое оскорбление.

– Какое оскорбление?

– Как какое? Не взяв меня, ты нанесешь страшный удар моему самолюбию.

И, норовя поддеть меня острием, меч стал извиваться у меня в руках. Слова у него явно не расходились с делом.

– Постой, постой! Я беру тебя! – завопил я, чувствуя, что у меня не хватает сил с ним справиться.

– Я знал, что ты согласишься. Итак, сутки! Время пошло! – захохотал безумный меч, и в тот же миг ножны с ним прыгнули ко мне на пояс.

– Нет, ты видел этого наглого типа? Что он о себе вообразил? – возмущенно шепнул мне талисман. – Можешь не сомневаться: если он тебя убьет, общество магических предметов впаяет ему строгий выговор с занесением на рукоять. Я лично поставлю вопрос о его поведении на повестку дня.

– А мне чихать! У меня уже пятнадцать таких выговоров по числу приконченных героев! – подал голос меч, с гордостью демонстрируя рукоять, испещренную множеством мельчайших знаков.

Надувшись, талисман замолчал. Я вздохнул, искренне понадеявшись, что за сутки придумаю, как мне избавиться от этого ненормального родственничка меча-кладенца. Пока же меч очень даже мог мне пригодиться.

За первым саркофагом я увидел в стене замурованную дверь. Кладка кирпича была совсем свежей – раствор даже не везде еще высох.

– А ты не мог бы… – смущенно обратился я к мечу.

– Только попроси! Для тебя все, что угодно! – галантно сказал меч. Он был большим джентльменом, если не считать того, что собирался меня прикончить.

Он выпрыгнул из ножен и, высекая искры, врубился в кладку. Несколько мгновений – и в камнях появился достаточной величины пролом.

Боком проскользнув в него, я оказался в небольшой нише, где стоял еще один саркофаг, по размерам чуть больше того, в котором хранился меч. Форма саркофага повторяла туловище мрачного бородача-египтянина, с той только разницей, что теперь оно было каменным. Помня, что ключ на этот раз использовать нельзя, я навалился на крышку саркофага плечом и сдвинул ее с места.

– Ну-ка, ну-ка! Интересно, какой сюрпризец нам подготовили на этот раз! – поинтересовался талисман.

Я заглянул в саркофаг, и… внезапно сердце мое перестало биться. В саркофаге лежала Настя. Ее лицо было мертвенно-бледным, а руки были сложены на груди, как у покойницы.

Я взволнованно всматривался в такое родное и дорогое мне лицо. Вот маленький шрамик на левой скуле, а вот губы. Даже теперь они сохраняют упрямое выражение. Я искал ее и нашел за замурованной стеной в Безумной Пирамиде. Но жива ли она? Неужели я нашел ее для того, чтобы снова потерять?

– Что ты стоишь, как истукан? Послушай, дышит ли она! – начал распоряжаться талисман.

Я поспешил прильнуть ухом к груди Насти. Сердце не билось. Во всяком случае, я не слышал его ударов. Мне почудилось, что внутри меня что-то оборвалось.

– Не дышит, – сказал я хрипло.

– Эх ты, чайник! – фыркнул талисман. – Разве так проверяют? Приложи ей к ноздрям зеркало.

– У меня нет зеркала.

– Всему приходится учить! Используй меня вместо зеркала! Заодно протри меня тряпочкой, ненавижу чувствовать себя неухоженным.

Я схватил полумесяц и, протерев его, приложил к ноздрям Насти. Я держал талисман у ноздрей и боялся взглянуть на него. «Вдруг там ничего не будет?» – думал я со страхом.

– Да дышит, она дышит! Сопит как паровоз! Убери меня немедленно, а то вдруг у нее насморк! – завопил вдруг талисман.

Взглянув на него, я с облегчением обнаружил крошечное затуманенное пятнышко. Настя дышала, но очень слабо.

Я принялся трясти ее, но девочка не просыпалась.

– Сонные заклятия так не снимаются! – со знанием дела заявил полумесяц.

– А как снимаются?

– Сколько владельцев сменил, а такого олуха впервые встречаю! Тебе в детстве сказки читали? Поцелуй ее, только и всего!

– Поцеловать? – переспросил я.

– Ну да, поцеловать. А что, какие-то проблемы со свежестью дыхания? Забыл пожевать «Орбит»? – язвительно поинтересовался полумесяц.

– Отстань!

– Это еще кто к кому пристает! Я тебя на шею не вешал! – возмутился талисман.

Ощущая, как, должно быть, нелепо я выгляжу, грязный, запыленный, пропахший пометом Гарпий, с застрявшим в волосах многовековым прахом египетских воинов, я неуверенно потянулся губами к Насте.

– Отвернись! – велел я талисману.

– Пожалуйста! – отозвался тот и мигом повернулся на шнурке. – Отвернуться я всегда не против. Я и этой стороной отлично вижу! – хихикнул он.

Я наклонился к лицу девочки и замер, не решаясь прикоснуться к ней губами. Родственник кладенца, висевший у меня на поясе, нетерпеливо заерзал в ножнах.

– Ненавижу слюнявые сцены! Давай лучше я ее зарублю! – внезапно предложил он.

– Зачем? – испугался я.

Меч смутился.

– Забудем об этом. Я просто так спросил. Вдруг она на тебя нападает или там что, – пробормотал он. У этого маньяка явно чесалось лезвие.

– Горько! – завопил подглядывающий талисман.

Я коснулся своими губами губ девочки и сразу отстранился. Честно говоря, я так психовал, что сам не понял, был ли поцелуй или не было. Меч загоготал.

– Разве так целуются? Эх ты, чайник! Давай еще! – велел талисман.

Я снова стал наклоняться, но тут ресницы Насти дрогнули. В следующий миг она открыла глаза и уставилась на меня.

– Кто это? – промурлыкала Настя, сладко потягиваясь.

– Я. Кирилл.

– А чего ты надо мной навис? Мерзляки уже ушли?

– Ушли, – ответил я, сообразив, что она ничего не помнит.

Девочка рывком села в саркофаге, озадаченно огляделась и, обнаружив, в каком милом местечке она отдыхает, взвизгнула.

– Как я здесь очутилась?

– Тебя унесла мумия.

– Му..?! А-а!

Настя снова взвизгнула, еще громче прежнего. Меч раздраженно заерзал в ножнах, а талисман проворчал, что если раньше нас кто-то мог и не слышать, то теперь о нас знают на сорок километров вокруг.

– О боже, я вспоминаю, что меня действительно кто-то схватил! – с ужасом прошептала Настя. Сощурившись, она вгляделась мне в лицо. Бедняжка, без очков ей было сложновато что-то различить. – Кирилл, ты уверен, что ты – это ты? – спросила она подозрительно.

– Уверен.

– Спорю, что ты – это не ты… – сказала она, но уже скорее по привычке.

Я хмыкнул. Меня всегда поражала в Насте способность спорить по пустякам и по большому счету ничему не удивляться, хотя, конечно, и она была любительницей повизжать.

Настя провела ладонью по моей запыленной щеке. Я поморщился: как раз здесь была ссадина, оставшаяся после встречи с Оскаленным Мертвецом.

– Бедняга, ну и досталось же тебе! Как ты меня нашел? – спросила она.

Я вкратце рассказал ей о своих приключениях. О поцелуе я, разумеется, умолчал.

– Щенячьи нежности! Чмок-чмок! Тьфу! – пробурчал меч.

Девочка удивленно подалась вперед.

– О чем это он?

– Не обращай внимания. Он бредит, – быстро ответил я.

– Можешь меня оскорблять сколько угодно. Все равно через двадцать три часа сорок пять минут я тебя зарублю. А до этих пор можешь и не говорить девчонке, что ты ее поцеловал, – заупрямился меч.

Настя пораженно уставилась на меня.

– Ты… меня… поцеловал? Меня?

Багровея, я отвернулся. На мое счастье, в разговор вмешался талисман:

– Между прочим, здесь неподалеку еще один саркофаг. И кое-кто в нем уже начинает ворочаться. Вот-вот этот кое-кто проснется и начнет обход пирамиды. Я сообщаю это так, если вам, конечно, интересно.

Перед огромным, покрытым трещинами саркофагом Фараона мордами друг к другу сидели два каменных дракона. Стоило мне ступить между ними, как глаза каменных драконов зажглись, а из ноздрей повалил едкий серный дым. Оживая, драконы двинулись ко мне.

– Коснись их ключом! Скорее! – испуганно пропищал талисман.

Я коснулся драконов ключом, и оба они вновь окаменели. Решительно встав ближайшему дракону на спину, я дотянулся до замочной скважины, черневшей вблизи крышки саркофага, и дважды повернул в ней ключ.

Внезапно ключ в моих руках стал плавиться и растаял, превратившись в светлый дымок. Послышался глухой гул. Крышка саркофага медленно отодвинулась.

Забравшись на саркофаг, я увидел лежащую в ней мумию, обернутую просмоленными холстами. Рот мумии был приоткрыт. Не разрешая себе испугаться, я сунул в него руку и выхватил у нее изо рта палец Красной Руки. В отличие от указательного средний палец был малоподвижен и лишь слегка шевельнулся, когда я сунул его в холщовую сумку.

Собираясь спрыгнуть с саркофага, я случайно вновь взглянул на мумию и оцепенел. Рот Фараона, раньше приоткрытый, теперь был плотно захлопнут. Полоски просмоленных холстов, покрывавших все его тело, шевелились. Одна из рук начинала уже тянуться вверх, нашаривая край гробницы.

Сомнений не было. Мумия просыпалась. Дракон, на котором я стоял, шевельнулся. Он тоже оживал.

Какое-то мгновение я стоял, оцепенев, а потом, спрыгнув, метнулся в коридор. Безумная Пирамида затряслась. Кое-где с потолка уже бежали тонкие струйки песка и сыпались камни.

– Стойте! – взревел нам вслед жуткий голос. – Стойте! Верните палец!

– Это Фараон! Не оглядывайся! – крикнул я бегущей рядом со мной Насте.

Она повернула ко мне голову.

– Спорим, что… – начала она и осеклась. – Как ты думаешь, Кирилл, мы выкарабкаемся?

– Если хотите знать мое мнение: не выкарабкаемся! – встрял талисман.

– У тебя не спрашивают!

– Ну и что, что не спрашивают! А я отвечаю! – обиделся полумесяц.

– Кирилл! – крикнула Настя. – Какие у нас шансы?

– Шансы? Пятьдесят на пятьдесят, – сказал я, и мы помчались.

На бегу я размышлял, что пятьдесят на пятьдесят – это еще очень оптимистичный процент.

Позади нас хрипела взбесившаяся мумия. Она была так близко, что я буквально спиной ощущал ее спертое дыхание.

А тут еще послышался гул, и узкий коридор, по которому мы бежали, завалило внезапно рухнувшей глыбой. Весил этот камешек по меньшей мере тонны полторы, так что о том, чтобы сдвинуть его, мечтать не приходилось. Мы могли только радоваться, что он не шлепнулся нам на головы. Случись это, и того, что от нас осталось бы, не хватило бы и на пару котлеток.

– Вперед прохода нет! – испуганно воскликнула Настя.

– И назад нет! Там Фараон! – сказал я.

Едва я это произнес, как на плечо мне легла тяжелая рука. Я почувствовал запах просмоленного холста.

– Не оборачивайтесь! – быстро сказал полумесяц. – Обернетесь – умрете!

– А если не обернусь?

– В том-то вся и штука, Кирюха! Пока ты стоишь к мумии спиной, она не может тебя убить. А вот если обернешься – тут уж я тебе не завидую.

– Почему?

– На спрос, а кто спросит – тому в нос, – буркнул талисман. Более точного ответа он, видимо, не знал и сам.

Фараон убрал с моего плеча руку. Я услышал его яростное сопение. Похоже было, что он раздраженно ходит назад и вперед, но не может причинить нам вреда.

«А ведь талисман-то прав!» – подумал я.

– Я всегда прав. С тебя причитается, да только разве у тебя допросишься, у свиньи такой неблагодарной? – заявил полумесяц, прочитывая мои мысли.

– И что теперь делать? – спросила Настя.

– Резонный вопрос, – ответил я. – Во-первых, не оборачиваться, а во-вторых, подождем, пока Фараон уйдет.

Стоявшая за нашими спинами мумия насмешливо фыркнула. Судя по этому фырканью, уходить она явно не собиралась. Более того, имела в отношении нас вполне определенные планы.

– Ха-ха! – сказал талисман. – Ха-ха! Напрасно надеетесь! Фараон не уйдет! Он может ждать и тысячу лет, и две тысячи. Терпения у него хватит. Мумии – они по природе своей терпеливые. К тому же он никуда особенно и не торопится.

– Значит, мы здесь замурованы?

– Увы! – выспренно сказал полумесяц. – Увы, мой друг! Кажется, вам наступил так называемый «каюк». Или, выражаясь языком Двуголовика, «кранты вам, братаны!».

Однако сам не знаю почему, я не терял надежды. Всматриваясь в камень, преградивший нам дорогу, я заметил вдруг, что он идеально круглой формы и при этом покрыт изморозью.

«Изморозь… снег… лед… Ледяной Камень», – сама собой связалась у меня в голове логическая цепочка.

Не веря в удачу, я торопливо стал ощупывать холодную поверхность валуна. Внезапно покрывавшая его изморозь с шипением испарилась, и прямо перед глазами я увидел в граните отпечаток огромной руки. Вот ладонь… Большой палец… Указательный… Средний…

Да, так и есть – Ледяной Камень, открывающий ворота в человеческий мир. Но откуда он взялся здесь, в пирамиде? Впрочем, где же еще прятать камень, как не в пирамиде?

– Неужели это?.. – Настя начала и не договорила.

Слишком смелой была эта мысль, слишком страшно было ошибиться.

Однако проблеск надежды, нелепой, авантюрной, но все же надежды, уже забрезжил передо мной.

– Смерть! – громко позвал я, протягивая ладонь. – Смерть! Возвращай палец!

Прошла секунда… другая… еще несколько. Моя ладонь оставалась пустой, хотя каким-то неведомым образом я ощущал, что скелет с пустыми глазницами слышит меня. Более того – Смерть сейчас рядом.

– Ты поклялась косой! Теперь не отвертишься! – напомнил я.

Кто-то оставшийся невидимым недовольно хмыкнул, и я ощутил, как на мою ладонь лег шевелящийся указательный палец Красной Руки. Средний палец я к тому времени уже достал из холщовой сумки.

Пальцы Красной Руки угрожающе шевелились, словно им хотелось вцепиться в меня. Я поднес их к отверстиям в камне, мысленно определяя место для каждого.

– Ты думаешь, получится? Да? Да? Скажи что-нибудь! Не молчи! – взволнованно спросила Настя.

Я не ответил. Да и что я мог ей сказать, когда и сам не знал? Хватит ли магической силы у двух пальцев или нужны будут все пять? Так или иначе, а мы сейчас это выясним.

Стараясь не торопиться, я вставил пальцы в отверстия в граните. Ощущалось, что Красная Рука уже соприкасалась с Ледяным Камнем, навеки оставив в его поверхности свой отпечаток.

Несколько мгновений, томительнее которых мне никогда не приходилось переживать. Сопение мумии за плечами, и ничего… ничего…

– Не получилось! Не получилось! – убито прошептала Настя.

Я шагнул вперед.

– Ну же! Ну же! Что же ты? – крикнул я и, не сдерживаясь больше, ударил по камню кулаком.

Не думаю, что мой удар был очень сильным, и поэтому то, что произошло, было для меня полной неожиданностью. Внезапно Ледяной Камень треснул, как яичная скорлупа.

Мумия завыла, гневно и беспомощно, а потом ее вдруг отбросило, как старый манекен.

Посреди хода очертился ослепительный оранжевый круг, с каждым мгновением становившийся все больше. Я понял, что это и есть та самая лестница, а точнее, ворота в человеческий мир!

Более того, я увидел, что внутри оранжевого круга зеленеет трава, трава нашего человеческого мира! В тот миг мне казалось, что ничего не может быть прекраснее этой травы. Мне захотелось погладить ее, припасть к ней щекой.

У нас вышло! Получилось! Это была полная победа! Признаться, тогда я даже не чувствовал восторга, лишь безумное удивление.

– Поскольку двадцать три часа еще не истекли, мне не придется вас убить! Сие очень грустно. Ну да ничего, перебьюсь как-нибудь. В конце концов, у каждого правила должны быть исключения, – сказал безумный меч. – И вот еще одна маленькая просьба: оставьте меня здесь. Не очень-то мне хочется тащиться в ваш мир.

– Хорошо, – сказал я, радуясь, что избавился от этого чокнутого типа. – Мы тебя оставляем.

– Вот и ладушки! – обрадованно воскликнул меч и, вырвавшись из ножен, умчался куда-то. По очень важным и кровожадным делам, я полагаю.

– И меня оставьте! – заявил талисман. – Я передам от вас привет дедушке Вурдику и Ягге!.. Хотя вы, конечно, и пройдохи, и бестолочи, но мне… мне будет вас не хватать… Я даже буду слегка, очень, впрочем, слегка, скучать…

Голос полумесяца подозрительно дрогнул.

– А теперь брысь! Брысь отсюда! А то ворота сейчас закроются. Видите, круг уже бледнеет! – крикнул он, сердясь, что дал себе растрогаться.

Я снял полумесяц с шеи, и, выскользнув у меня из рук, он со звоном упал на плиты.

– Что я вам металлолом, что ли? Могли бы и поделикатнее со своим старым другом… Аккуратно нельзя было положить? – заворчал талисман уже прежним, узнаваемым голосом.

– Прости! – извинился я.

– Ха, прости! Не прощаю! И не надейся! Я теперь обижен навек, мое сердце разбито… – забубнил полумесяц.

– Пойдем скорее! Пойдем! – взволнованно шепнула Настя.

Она крепко пожала мне руку. Я ощутил, какая теплая и дружеская у нее ладонь. Теперь мы уж точно не расстанемся. Да и что может нас разлучить, когда мы сумели победить саму Красную Руку?

И, не отрывая взгляда от травы, мы разулись и сделали шаг в оранжевый круг. Мгновенье спустя я ощутил ступней теплую и чуть влажную почву человеческого мира…