v1.0 – текст предоставлен автором.
Я ехал в автобусе с работы. Кто-то толкнул меня. Я не видел, кто. Думал – может быть, случайно. Потом толкнули еще раз, и я повернулся. Маленького роста мужичок со сморщенной рожей. Видно, что ненормальный. Говорить он, наверное, не мог, но сделал жуткую угрожающую рожу и вывернул карманы своих штанов: смотри, мол, денег нет, это ты у меня их украл.
Я отвернулся, но он снова меня толкнул и снова показал на карманы, потом вытащил откуда-то шариковую ручку и замахнулся на меня. Я не знал, что делать. Вдруг он какой-нибудь буйный? Я бы мог ему навешать, но жалко. Или выкинуть из автобуса «для профилактики»?
Мужик смотрел на меня, по-прежнему со злобной рожей, водил ручкой в воздухе и делал мне угрожающие знаки. Я чувствовал, что меня пугает его ненормальность, из-за которой он мог сделать что угодно – например, ударить меня ручкой в глаз.
Отойти от него или выкинуть из автобуса? В это время один из пьяных мужиков, стоявших рядом, повернулся в нашу сторону.
– Э, хули ты хочешь? – спросил он у идиота.
Тот не реагировал.
– Э, ты что, не понял?
Идиот махал руками и по-прежнему злобно на меня смотрел. Потом повернулся к мужику и опять вывернул карманы, теперь для него.
– Деньги? Какие на хуй деньги? У тебя там их не было никогда, – мужик посмотрел на меня. – А ты что стоишь? Ебнул бы ему.
– Жалко как-то. Все-таки, неполноценный.
– Нечего таких жалеть. Нету на них Гитлера – горели бы за всю хуйню в крематории.
Он вдруг резко ударил идиота по яйцам. Тот присел. Автобус подъехал к остановке, дверь открылась. Мужик ударил его еще раз, и тот вылетел из автобуса, нелепо взмахнув руками. Ручка выпала из его руки и упала на тротуар.
Какой-то пожилой дядька с портфелем укоризненно посмотрел на мужика:
– И как вам не стыдно, молодой человек? Вы же на убогого руку подняли.
– Не пизди.
Дядька отвернулся.
Дома я выпил две бутылки пива, но стало не лучше, а наоборот грустно и вонюче. Я чувствовал себя куском говна, случайным, никому на хер не нужным человеком в большом злобном городе, набитом всякими уродами и дегенератами. И если ничего не изменится, я могу стать таким же, как они. Подкарауливать беззащитных детей и женщин и убивать их в темных зассанных подъездах и получать от этого свой извращенный кайф – такой кайф возможен, только если убиваешь беззащитного. И однажды меня арестуют, и менты будут знать, кто я такой, и в газетах напечатают мой портрет и большую статью, и в тюрьме все тоже будут знать про это и будут мне мстить за то, что я сделал с беззащитными, а потом меня убьют.
Под эти мысли я вырубился – как был, в одежде, и при включенном телевизоре – и проснулся только утром, часов в десять. Была суббота. Серое пасмурное небо, как часто в конце августа, чтобы испортить настроение, чтобы напомнить, что лето вот-вот кончится.
Я выпил еще бутылку пива. Больше не было, но идти в магазин лень. Я поджарил глазунью, съел ее, пододвинул стул к окну и сел, положив ноги на подоконник. Дотянулся до стола и включил магнитофон. Я не помнил, какая в нем кассета. Оказалось – «Аквариум», старый альбом, который слушал еще лет десять назад. Он тогда вышел на виниловом диске и продавался в «Культтоварах». Я купил его и слушал на старой своей «Веге» и тащился и мечтал.
Мне было шестнадцать и я комплексовал из-за того, что у меня не было девушки, даже не для секса, а просто, чтобы можно было куда-то пойти вдвоем – в кино там или на футбол или в кафе-мороженое.
А потом вдруг появилась Чича, вернее не совсем появилась: я знал ее с третьего или четвертого класса, когда она пришла в нашу школу, и никогда она мне не нравилась, потому что была некрасивая и под платьем носила, вместо колготок, синие спортивные штаны, растянутые на коленях. В восьмом классе начали говорить, что она ебется. После восьмого она ушла в ПТУ, а потом мы случайно встретились в гостях у Иванова, на его дне рождения, и я еще подумал – зачем он ее приглашал, а потом все упились, и мы с ней танцевали и зажимались и вместе пошли домой пьяные и целовались у нее в подъезде, и я трогал ее везде и понял, что с ней все будет быстро, хотя, конечно, сначала придется повести ее в кино или в кафе.
Мне было стыдно ездить с ней в центр города: она одевалась как колхозница. Но один раз мы все-таки сходили в кино, на фильм «Асса» – мне понравилось, а ей – нет. А после кино мы с ней поебались у меня дома, на кровати моих родителей – они ушли к кому-то в гости. А потом началась учеба, и она просила меня помогать ей, потому что была тупая, и мне с ней было страшно скучно. Она не любила «Кино» и «Наутилус» и «Аквариум»…
В дверь позвонили. Я никого не ждал и решил не открывать. Позвонили еще раз, долго и настойчиво. Я слез со стула, открыл дверь и вышел в коридор. В этот момент снова позвонили. Я посмотрел в глазок. Там стоял незнакомый немолодой мужик.
– Кто там?
– Открывай, поганец.
– Что вам нужно?
– Открывай и не пизди, сука.
Мужик снова начал звонить. Он был бухой и, наверное, думал, что пришел к себе домой, и его не пускает сын или зять. Мне вдруг вспомнился вчерашний сумасшедший в автобусе – я про него уже успел забыть. Я подумал, что пьяный и ебанутый – одно и то же. Что одному, что другому – доказывать и объяснять бесполезно. Этот мужик будет звонить теперь в дверь, пока не обоссытся и не наблюет под дверью, чтобы уснуть потом в луже своей мочи и блевотины.
Он держал кнопку звонка и не отпускал. Надо было что-то делать.
– Вы не туда попали. Это не ваша квартира.
– Не пизди, поганец.
– Мужик, ты достал уже. Счас выйду и нащелкаю тебе по башке.
– Открывай, сука.
Я открыл дверь. Мужик был в трусах, а брюки свои держал в руке. Сандалеты свои он тоже снял и поставил на ступеньку лестницы.
– Мужик, я тебя вижу в первый раз. Ты звонишь ко мне, а не к себе. Понимаешь?
Он посмотрел на меня тупым бычьим взглядом и попер в открытую дверь. Я дал ему по морде, и он повалился на спину, с шумом ударившись о плиту лестничной клетки. Я захлопнул дверь. Сердце стучало, и кровь пульсировала во всем теле. Я посмотрел в глазок. Мужик поднялся, пробурчал что-то типа «поганец» и снова позвонил в дверь. Я тихонько открыл дверь и выскочил на площадку.
– Ну, что блядь, будешь еще звонить?
Я начал молотить его кулаками и ногами. Он упал, я схватил его за плечи и поволок вниз. Давно не чувствовал такой злости. Из его разбитого носа текла кровь.
– Еще раз позвонишь, убью на хуй.
Мы с ним были на площадке этажом ниже, и я надеялся, что теперь он будет звонить уже не ко мне. Я вернулся в квартиру и начал одеваться, чтобы пойти купить пива – надо снять стресс. Когда уже собирался выйти, в дверь опять позвонили. Я резко открыл дверь. Мужик смотрел на меня стеклянными глазами. Из носа текла кровь, которой были вымазаны губы и подбородок. Я почувствовал усталость. У меня даже не было сил больше его бить – на него это не действовало, он был как зомби. Я оттолкнул его, захлопнул дверь и спустился на один пролет вниз.
– Лучше уходи. Чтоб, когда вернусь, тебя здесь не было.
– Открывай, поганец.
В магазине я купил четыре бутылки пива, одну открыл и сел на лавке у подъезда. Небо было все таким же серым и неопределенным. Домой не хотелось идти из-за этого придурка. Что с ним делать?
Я поднялся по лестнице. Мужика не было. Только на ступеньках лежали расческа и обкусанный коржик.
Я вошел к себе, включил опять кассету «Аквариума» и стал пить пиво. Странно, почему я так испугался, когда бил его? Он же не был опасен, он не собирался сопротивляться. Даже жалко его как-то. Глупо получилось. Я давно никого не бил. Хотя, наверное, он все равно ничего не почувствовал, потому что пьяный.
Я уснул и проспал почти до вечера. Планов никаких не было и, хуже всего, вообще ничего не хотелось делать. Но я убедил себя, что еще один вечер с пивом и телевизором мне не нужен. Лучше куда-нибудь поехать, что– то сделать, а не ждать, пока что что-то произойдет само.
Решил пойти в клуб. Рок-н-рольный, даже панковский. Я там часто тусовался лет пять назад, еще в институте, и знал, что он существовал до сих пор.
Я надел майку «Marilyn Manson» – единственную свою «музыкальную» майку, которая попала ко мне, в-общем, случайно: я не очень любил Мэнсона, хотя альбом «Mechanical Animals» мне нравился, особенно песня про то, что все мы играем в каком-то поганом «dope show».
У метро купил еще пива, сидел на скамейке, пил, злился на мудака, который обосрал мне весь день своими звонками в дверь, но постепенно добрел, и мне даже становилось жалко этого старого, в общем, дядьку, у которого, наверное, есть дети и внуки, а он, упитый в жопу, ходит по чужим домам без штанов и получает по морде от таких как я…
У входа в клуб толпилась альтернативная публика лет шестнадцати-семнадцати. На их фоне я казался себе старым дядькой, но мне было до жопы. Я не ожидал встретить знакомых: те, с кем еще контактировал, сюда не ходили, а остальных просто не помнил и вряд ли бы узнал.
На афише были незнакомые названия групп, которые я прочитал и тут же забыл. Я купил билет и подошел к охраннику. Тот лениво обшманал меня, а парень из клуба поставил мне на запястье печать – на ней стояло 17-45 и название кинотеатра, которое размазалось и было нечитаемым. Такую печать, наверное, ставили на билетах в кинотеатр. Я поднялся по лестнице наверх – сцена и бар были на втором этаже. Народу было немного. На сцене никого: или еще вообще не начинали, или перерыв между группами. Возле сцены и в баре тусовалась все такая же молодежь лет на семь-восемь младше меня, и я снова почувствовал себя старым. Чтобы убить эти мысли, пошел в бар, купил пива и сел за столик, на единственный свободный стул. Возле меня сидели двое коротко стриженых крашеных чуваков. Еще два десятка таких же шныряли по бару, жали друг другу руки, обнимались, просто пиздели.
– У тебя, я вижу, майка «Мэрилин Мэнсон», – сказал один из моих соседей по столику.
– Правильно видишь.
– А у тебя правильная майка. За это стоит выпить, да?
– Ну, можно и выпить.
Он пошел к стойке и купил сто пятьдесят водки в графинчике и три пива. Я одним глотком допил свое пиво и отодвинул бутылку в сторону. Мы чокнулись, выпили водку и запили пивом.
– Я тебя здесь ни разу не видел, – сказал чувак.
– Я здесь лет пять не был.
– Ни хуя себе.
– Как здесь счас насчет баб?
– Как когда. По настроению. Иногда снимешь, пососешься за занавеской, а сегодня как-то не прет.
Я про себя усмехнулся. Наверняка, пацаны еще живут с родителями, и «жилплощади» свободной у них нет. Так что, максимум, на что они могут рассчитывать, так это пососаться с пьяной подружкой за вонючей заблеванной занавеской. Я потерял к ним интерес.
На сцене настраивалась какая-то команда. У меня в бутылке еще оставалось пиво, и я медленно допивал его. Народ постепенно прибывал, и вокруг становилось все больше здоровающихся друг с другом, обнимающихся и просто пиздящих подростков. Мои соседи по столу куда-то отвалили, ничего мне не сказав, но я особенно не расстроился.
Группа начала играть, и я переместился из бара к сцене. Совсем молодые пацаны – лет по шестнадцать-семнадцать – рубили хард-кор. У гитариста-вокалиста широкие штаны с карманами на коленях свисали так низко, что должны были вот-вот упасть. Несколько пацанов такого же вида – в широких штанах и бесформенных майках – устроили «мош-пит»: прыгали под музыку, сталкиваясь между собой. Остальной народ отступил от сцены, освободив им небольшой пятачок.
После трех песен эти пацаны куда-то ушли, и вместо них на пятаке у сцены появились девушка с парнем. Они были пьяные и, кроме того, не вписывались в тусовочную толпу: она – в коротком трикотажном платье, он – в костюме. Пара танцевала под хард-кор – плохо, но раскованно, как все пьяные. У нее несколько раз задиралось платье, обнажая некрасивой формы трусы под колготками. Вдруг она неожиданно сняла платье через голову и швырнула в сторону. Лифчика на ней не было, и она продолжала свой танец уже в одних колготках и трусах – туфли сбросила еще раньше. Зрители и музыканты довольно улыбались. Ее партнер снял пиждак, а потом и штаны, оставшись в длинных разноцветных «семейных» трусах. В это время через толпу протиснулся охранник – коротко стриженный бугай с совершенно добродушным лицом – и что-то сказал девушке. Из-за музыки было не слышно, что именно, но она взяла с пола свое платье и залезла к нему на плечи, а он с еще более добродушным лицом понес ее через толпу. Второй охранник подошел к ее партнеру и показал рукой на валяющиеся на полу штаны. Тот понял и начал натягивать их на себя.
– Мы очень рады, что среди нас еще встречаются такие вот классные девчонки, – сказал в микрофон вокалист. – Следующая песня посвящается им.
Ничего интересного больше не предвиделось, и я повалил в бар.
На моем месте сидела какая-то подружка.
– Я вообще-то здесь сидел, – сказал я.
– А сейчас здесь сижу я. И вообще весь столик занят. Здесь сидит группа «Ignition».
– И ты тоже в группе?
– Нет, мой муж в группе.
– А где он?
– Не знаю. Они куда-то пошли. Им где-то через полчаса на сцену.
– А-а-а. А что за группа? Я ни разу не слышал.
– Ну, группа как группа.
– Что играют, я имею в виду?
– Хард-кор.
– Сейчас почему-то все играют хард-кор.
– Тебе не нравится?
– Не очень нравится.
Подошел какой-то чувак и поставил на стол несколько бутылок пива.
– Где все? – спросила она.
– Готовятся.
– А-а-а.
Пацан ушел.
– Бери пиво, если хочешь, – сказала она. – Это за счет клуба. Гонорар группы – ящик пива.
– Спасибо.
Я взял бутылку. Мы чокнулись.
– Ты доволен жизнью? – спросила вдруг она.
– Нет.
– И я нет. У нас ребенок, а муж думает только о музыке, на семью ему наплевать.
– Я не это имел в виду.
– И я не это.
Некоторое время молча пили пиво. Я рассматривал ее. Она была не очень красивой, скорее обыкновенной. Но мне все равно пришла мысль, что хорошо бы, пока ее муж где-то там «готовится» к концерту, накачиваясь пивом, пойти с ней в какой-нибудь угол, за занавеску, и «пососаться» там, как будто нам по семнадцать лет.
– Какое у тебя образование? Высшее? – почему-то спросила она.
– Аспирантура.
– А, ты более образованный. И захохотала.
Я допил пиво и взял следующую бутылку. В этот момент подошли музыканты.
– Знакомьтесь, это…
– Сергей.
– …большой поклонник группы Ignition.
Чувак, который сел с ней на один стул, наверное, и был ее мужем. Невысокий, темноволосый и довольно симпатичный. Скорее всего, младше ее. Другой чувак сел рядом со мной и постоянно болтал:
– Хардкор – это класс, круто. Limp Bizkit, Korn – вот он крутняк.
Я слушал и кивал головой. Я терпеть не мог эти тупые команды.
Потом музыкантов позвали на сцену, и она пошла с ними – помогать, хотя чем она могла помочь? Я был уже здорово бухой и идти куда-то было лень. Они долго настраивались, потом спели одну песню, еще одну и остановились. Включилась фанера. Минут через пять все оказались снова за столом.
– Что так мало играли? – спросил я.
– Струна порвалась.
– И запасной не было?
– Нет. И гитару никто не дал – все уже разошлись, у кого были инструменты.
– Жалко.
– Насрать.
Клуб пустел. Несколько человек спали прямо за столом, положив головы на руки, а еще несколько скрючились в углу. Две пары пьяных тинейджеров прыгали у сцены под Limp Bizkit. Музыканты про что-то болтали, но я их не слушал. Мне было грустно и одиноко. Потом они сунули мне рюмку водки, я выпил и запил чьим-то пивом. Скоро я вырубился.
Меня растолкал охранник. Было пять утра, клуб закрывался. Я сидел за столиком один, музыкантов не было. Поднялся и вышел на улицу. Было прохладно: август, все-таки. Поеживаясь, поперся к остановке, на ходу пересчитывая деньги. Но такси не понадобилось, потому что подошел автобус. Он был полупустой, в нем сидели только несколько дачников и какой-то пьяный мужик в костюме. Я сел на свободное сиденье и заснул. Проснулся – к счастью – за три остановки до своей.
Дома лег на диван и вырубился. Когда проснулся, был почти вечер. Жратвы в квартире почти не было, а идти в магазин было лень. Яичницу жарить тоже не хотелось. Я заварил чай и жевал черствоватый хлеб с несвежим маслом.
Раньше в том клубе все было по-другому. Или это просто теперь казалось, что по-другому, потому что сам был младше. Или потому, что сам не знал, чего хотел и зачем туда пошел. Всем этим тинейджерам хорошо – все им до жопы, главное – выпить или покурить травы, забалдеть и потом «пососаться за занавеской», а в лучшем случае, если дома никого нет, то и поебаться. А что мне надо, не знаю.
Я медленно мыл посуду, слушая какое-то ФМ-радио. Я их обычно не слушаю и потому не знаю названий. Играла на нем голимая попса, но мне было все равно. Ди джей нес какую-то невообразимую хуйню, ему звонили шестнадцатилетние девочки и жаловались, что им скучно и лето кончается и скоро в школу и вообще все плохо.
Я оделся, вышел из дома и сел на остановке в автобус. Он был пустой – только несколько тинейджеров с бутылками пива в руках сидели в хвосте, что-то возбужденно рассказывая друг другу. Они вышли за одну остановку до конечной – вокзала. Я доехал до конца.
Иногда, задерживаясь по вечерам на работе, я потом заезжал на вокзал выпить пива. Покупал бутылку в круглосуточном киоске и садился в скверике, где тусовались в основном бомжи и ищущие приключений командировочные, у которых до поезда оставалось несколько часов.
Но сейчас я решил пойти в бар, где наливали бочковое пиво – в стороне от зала ожидания, за киосками. За несколькими круглыми стойками стоял народ – те же самые командировочные и бомжи – и пили пиво из пластиковых поллитровых стаканов. Тут же расположилась местная «мафия» – бандитского вида алкаши и с ними несколько блядей. Я подошел к окошку, купил пива и стал у свободной стойки. Медленно пил пиво и разглядывал «мафию». Они насчет чего-то разбирались между собой и громко орали, потом куда-то ушли, оставив своих блядей. Одна из них подошла к моей стойке.
– Привет.
– Привет.
– Купи мне пива.
– И дальше что?
– Ничего. Попьем с тобой.
– Я и один могу попить.
– Пошел ты на хуй, придурок.
Она перешла к соседней стойке, возле которой стоял какой-то майор авиации. Он купил ей пива, и я стал наблюдать за тем, что будет дальше. Интересно, как они его обуют? Она отведет его к себе домой? Или просто за киоски? Или обувать его не будут? Почему-то эти мысли казались мне самыми простыми и приятными, и ни о чем другом думать не хотелось. Я купил себе еще пива, потом еще, и вообще уже ни о чем не думал, только смотрел в свой стакан с пивом, а смотреть на что-то другое кайфа не было.
Скоро майор вернулся, один, без блядины, потом заморосил дождь, а за мою стойку перебрались двое алкашей из «мафии», и я решил, что пора сваливать.
Автобусы уже не ходили, и пришлось ловить такси. Кроме меня, на остановке стояли двое ребят – парень и девушка лет по восемнадцать-двадцать – и ругались друг с другом.
– Я извиняюсь, – сказал я им. – Если вам тоже в сторону улицы Куйбышева, то можем поймать такси вместе. Половину вы, половину я: дешевле будет.
– Да, конечно, – сказала девушка, а ее спутник недовольно на меня посмотрел. Может быть, вовсе не недовольно, просто он был сильно пьяный. А она нет. Еще я заметил, что под ее белой майкой нет лифчика.
Подъехала машина, и мы сели втроем на заднее сиденье, потому что спереди сидела какая-то тетка.
Когда проехали полдороги – они все это время молчали, я тоже – я сказал:
– У меня есть предложение. Если вы не слишком торопитесь, можно пойти ко мне, выпить водки. Я живу один, и мне скучно.
– Да, можно, конечно, – сказала она.
Он никак не возразил.
– Как вас зовут? – спросил я.
– Меня Наташа, а это Вова.
– А я Сергей.
– Где ты работаешь? – спросила она, когда мы уже вошли в подъезд.
– В фирме.
– А что ты там делаешь?
– Ну, всякую работу. А ты?
– Я учусь. В училище. На секретаря.
– А ты?
– Работаю. На хлебозаводе. Грузчиком.
Чувака, похоже, вдохновила возможность выпить водки, и он выглядел не таким мрачным.
В квартире я достал из холодильника бутылку водки, хлеб и лук – яичницу жарить было лень, а больше ничего не было.
– Надеюсь, вы не голодные, – сказал я. Они уже расселись на моих облезлых табуретках. Я достал пластиковые стаканы – у меня не было трех одинаковых стеклянных.
– Ну, за знакомство, – сказал я. Мы нелепо чокнулись пластиковыми стаканами и выпили.
– Ты совсем один живешь? – спросила она.
– Да.
– А родители?
– У них своя квартира.
– А эта твоя?
– Моей бабушки.
– А где она?
– Умерла.
Я сразу же налил по второй. Выпили. Чувак положил голову на стол и закрыл глаза. Я посмотрел на нее. Она улыбнулась:
– Ты не боишься?
– Чего?
– Что он проснется.
– Нет.
Мы поцеловались, потом я разлил остатки водки по стаканам. Выпили и перешли в другую комнату.
Присутствие чувака в соседней комнате возбуждало, но алкоголь, наоборот, притуплял все ощущения, поэтому получилось так себе. К тому же, она все время доставала меня вопросом «А что, если он проснется?», а после этого испуганно-похотливо улыбалась. Я не рассуждал о том, что бы я делал, если бы чувак проснулся: у меня наступил полный похуизм.
Когда оделись и вернулись в комнату, я спросил:
– Какие у вас с ним отношения?
– Никаких. Пока.
– А когда вы познакомились?
– Неделю назад.
– И еще ничего?
– Ничего. Но я же сказала. Пока. Он мне нравится на самом деле.
– А я?
– Не знаю.
– Давай, буди его.
Это оказалось сложным делом. Чувак посылал нас на хуй и говорил «Отстаньте от меня». Мы кое-как выволокли его из комнаты в прихожую, потом в коридор. Я сначала хотел проводить их только до лифта.
– Посади его внизу на лавку, пусть трезвеет. А сама иди домой.
– Нет, ты что? А если его убьют.
– Никому он не нужен. Такие, как он, пьяные по всему району валяются сейчас.
– Нет, все равно. Я поведу его домой.
– Ладно, я помогу.
Мы втащили его в лифт, потом, внизу, вывели на улицу. Он все время говорил какую-то хуйню, сопротивлялся и цеплялся за двери. К счастью, чувак жил недалеко, всего за несколько домов, и мы кое-как довели его до квартиры и позвонили в дверь. Стоять он не мог, и сразу сел на грязный каменный пол. Мы спустились вниз на одну площадку и уже оттуда услышали, как дверь открылась и его мать, наверное, закричала:
– Ах ты сволочь, опять пьяный!
– Ну что, пошли еще водки купим? – спросил я.
– Нет, я домой.
– Ну, ладно. Телефон напиши.
Она достала из сумки блокнот, вырвала листок и написала номер. Я сунул листок в карман.
– Пока.
– Пока.
Светало. Я решил уже не ложиться. Алкоголя в голове почти не осталось, одно только чувство усталости. Хотелось жрать, и я разбил на сковороду три яйца. Из тарелки, в которую клали «бычки», воняло сигаретным пеплом. На столе стояли пустые пластмассовые стаканы. На одном остался розовый отпечаток ее помады.
#