v1.0 – текст предоставлен автором.
В плацкартном вагоне воняет потом, мазутом и жареной курицей. За окнами мелькает зелень вперемежку со ржавчиной и бетоном. Напротив меня сидит Николай – стриженный налысо, загорелый, в черных солнцезащитных очках, расстегнутой выцветшей сорочке и облезлых джинсах, обрезанных чуть ниже колена. Через проход, на боковой полке, спит Инга – его подруга, с которой он едет в Крым. И я тоже еду в Крым. Под столом – три бутылки из-под шампанского, которые мы только что выпили.
– Нет, Крым – это вещь. Я там бываю с восемьдесят пятого года. Каждый год. Весь его объездил. Вдоль и поперек. Сейчас вот этой покажу, – он кивает на спящую Ингу. Во сне у нее недовольное лицо. – Представляешь? Восемнадцать лет человеку, а море ни разу не видела.
– Я тоже не видел.
– Ты что, серьезно? Ну, тогда на ближайшей станции идем за водкой. За это надо выпить.
Солнце только что зашло. Толпы плохо одетого некрасивого народа топчутся на пляже. Некоторые сидят на песке, подстелив одеяла. Пузатые, бесформенные мужики. Их еще более пузатые жены с варикозными венами и завивками по моде начала восьмидесятых. Чумазые возбужденные дети носятся вокруг, бросая друг в друга камни и горсти песка. У некоторых на плечах и спинах жуткие ярко-розовые ожоги.
Море непонятного цвета. У берега плавает пена, зеленые водоросли, «бычки», пластиковые бутылки и обертки от конфет. Лезть в воду противно, но я заставляю себя: все-таки, в первый раз на море. Вода холодная. Проплываю метров двадцать и поворачиваю назад.
Бар. Пью уже четвертую водку с соком. Делать больше нечего – нормальных девушек в поле зрения нет, кроме двух очень нетрезвых, которые пришли со здоровыми коротко стрижеными парнями. Сейчас они вчетвером танцуют, толкая друг друга, на узком пятаке между стойкой и столиками.
Напротив меня за столиком мужик лет сорока, с усами и лысиной, прикрытой зачесанными наверх волосами с висков. Загорелый, с облупившейся кожей на носу. Пьет коньяк.
– Вот ты мне скажи, для чего люди ездят в Крым? – спрашивает он у меня. – Что они здесь забыли? Что здесь такого хорошего?
– Ну, не только же в Крым ездят. У кого деньги есть, те в какую-нибудь Испанию или Италию. Или хотя бы в Турцию.
– Нет, ты ничего не понял. Насрать мне на твою Турцию. Ты мне только скажи – почему Крым?
Я не отвечаю.
– Сидели бы дома, а на хера сюда ехать? Чтоб жопу погреть?
– Я тебе отвечу, – говорит какой-то мужик за соседним столиком. – Принципиальной разницы нет, куда ехать. Крым или не Крым. Главное, чтобы баб побольше. И водки.
Я допиваю и выхожу. На улице темно, и на непривычно низком и черном небе тускло светят звезды. Слышна музыка: наверное, дискотека. Я иду на звук.
Дискотека почти на самом берегу. Это – навес, огороженный по бокам сеткой. Звук говенный – как в каком-нибудь колхозном клубе. Пахнет дешевым парфюмом и потом. Захожу в пристроенный сбоку бар. Покупаю водку с соком. Бар почти пустой.
– А где народ? – спрашиваю бармена.
– Танцует. Блядь, покупают дешевое самодельное вино литрами, напиваются – и сюда. Никто ни хера здесь не пьет.
– А-а-а.
Допиваю свой коктейль и покупаю еще один. Выпиваю и иду танцевать. Пристраиваюсь в какой-то круг. Напротив танцует какая-то симпатичная девчонка. Беру ее за руки. Не вырывается. Танцуем посреди круга. Песня кончается, и пока диджей возится со своей аппаратурой, спрашиваю:
– Выпить чего-нибудь хочешь?
– Конечно.
Идем с ней в бар.
– Что ты будешь?
– Мартини.
Покупаю ей сто граммов мартини – он здесь дорогущий, как будто это не сраный бар у вонючего моря, а шикарный кабак. Себе – коньяк. Выпиваем.
– Как тебя зовут?
– Марина.
Идем танцевать дальше. Мне уже хорошо. Даже, наверное, слишком хорошо.
– Давай еще выпьем.
– Давай. И уйдем отсюда.
– Хорошо.
В баре покупаю бутылку вина и два пластиковых стакана.
– Может, пойти к морю?
Она морщится:
– Что мы будем, как бичи?
– Ну, ладно. Давай здесь.
Садимся. Пьем вино. В баре уже не так пусто. Народ бухает за столиками и у стойки. Мне жутко хочется ссать.
– Сейчас приду.
Она кивает. Подхожу к бармену:
– Слушай, где здесь туалет?
– Направо, налево и направо.
Продираюсь через танцующую толпу. В углах некоторые целуются. Ступаю в чью-то блевотину. Туалета не видно. Наверное, не туда свернул. Оказываюсь у выхода. Отхожу от дискотеки на двадцать метров, поворачиваюсь к забору и долго ссу, кайфуя от облегчения.
Назад на дискотеку не пускают. Высоченный охранник с тупым рылом смотрит на меня сверху вниз.
– Пиздуй отсюда лучше. Не видел я тебя. А будешь выебываться, только самому хуже будет: мы пьяных на дискотеку не пускаем.
– Меня там девушка ждет.
– Какая тебе уже сегодня девушка? Лучше вали по-хорошему.
Иду в свою каморку спать. Черт с ним, с вином и черт с ней, с бабой. Завтра еще кого-нибудь найду.
Просыпаюсь к обеду и выхожу пляж. Бодуна почти нет. Захожу в море – холодно. Ложусь на песок, подстелив рваное нечистое махровое полотенце хозяйки. Засыпаю. Просыпаюсь оттого, что спина горит. Народ разбредается с пляжа, оставляя после себя пустые бутылки, огрызки яблок, персиковые косточки и «бычки». Наверное, скоро вечер. Натягиваю майку и шорты и возвращаюсь в свою каморку.
Спина горит. Нет настроения никуда идти. Но и сидеть просто так в каморке два на три метра, как в тюремной камере – крыша поедет. Иду на базар, покупаю трехлитровую банку самодельного вина. Выпиваю половину и вырубаюсь.
Просыпаюсь ночью. Спина жжет, как хуй знает что. Вливаю в себя оставшееся вино, заедаю огрызком черного хлеба – остался с поезда. Спать не хочу. Одеваюсь и пру на пляж.
На берегу почти пусто: только несколько парочек разлеглись на подстеленных одеялах, тесно прижавшись друг к другу, и какой-то мужик в белой рубашке и белых штанах топчется возле скамейки. Наверное, какой-нибудь маньяк или извращенец. Ладно, насрать. До следующей скамейки идти лень, и я сажусь. Он смотрит на меня.
– Кальвадоса хотите?
– Чего?
– Кальвадоса. Это такая яблочная самогонка.
– Можно.
– Я сейчас принесу.
– Я денег с собой не взял.
– Не волнуйтесь. Я вас угощу. Составите мне компанию.
Пока его нет, рассматриваю парочки. Одни просто болтают друг с другом, другие пьют вино, третьи целуются. А я – один, как идиот. Со сгоревшей спиной, с изжогой от говняного самодельного вина. Жду какого-то урода, чтобы пить с ним кальвадос.
Мужик возвращается с бутылкой из-под водки, заткнутой бумажной пробкой, и двумя пластмассовыми стаканами. Разливает. Я проглатываю пойло, почти не чувствуя вкуса.
– Ну, как?
– Нормально.
Он наливает еще. Выпиваем. Мимо проходит одна из парочек – совсем еще молодой пацан, прыщавый и с дурацкими усиками, и красивая блондинка в купальнике, с распущенными волосами. Мне хочется насовать ему по морде и забрать блондинку. Мужик смотрит на них, но ничего не говорит. Сидим еще некоторое время.
– Спасибо, что составили мне компанию. Всего хорошего.
Сует мне руку, я жму ее, и он уходит. Что ему было надо, интересно?
В каморке ложусь спать, не раздеваясь. Сплю весь день, встаю, иду на базар, покупаю хлеб, помидоры и вино. Жру и снова вырубаюсь. Когда встаю, спина уже не горит, хотя все еще красная. Одеваюсь и иду в бар.
За угловым столиком в одиночестве сидит какая-то подружка. Покупаю водку с соком и подсаживаюсь к ней.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте.
– Можно присесть рядом с вами?
– Так вы уже сидите.
Улыбаюсь.
– Вам купить чего-нибудь выпить?
Она делает «правильное» стеснительное лицо.
– Не надо.
– Я вижу, что вы воспитанная девушка, а воспитанная девушка должна отказаться, когда ей что-то предлагает незнакомый мужчина…
Улыбается.
– …только не в Крыму, в двух шагах у моря, да еще и таким великолепным вечером.
Мне самому противно слушать, какую херню я горожу. А ей, похоже, нет. Она заказывает вино. Я покупаю еще одну водку с соком. Потом повторяем и идем на дискотеку. Там танцуем, встроившись в какой-то круг, который рассыпается во время медленных танцев, и тогда мы танцуем вдвоем, прижимаясь друг к другу и наталкиваясь на другие пары. В двенадцать дискотека кончается.
– Пошли к морю, – говорю я. – Спать еще вроде как рано.
– Пошли. Только мне сначала надо переодеться. Похолодало.
С моря и вправду дует ветер. Мы идем к ее дому.
– Я сейчас, – говорит она, поднимается на крыльцо и закрывает за собой дверь, щелкнув замком. Я жду, разглядывая проходящих мимо кокетливых понтовых подружек и криво улыбающихся сексуально озабоченных пацанов. Проходят и парочки, обнявшись и поглаживая друг друга по жопам. Те, кому есть, где трахаться, спешат домой. У остальных вариантов немного, разве что пляж.
Проходит уже много времени, а ее все нет. Подхожу к двери и тихонько стучу – ни хера. Дергаю за дверь, потом стучу громче – по-прежнему глухо, как в танке. Вспоминаю, что не спросил, как ее зовут. Нет, спросил, и она сказала, но я сразу забыл. А, может, не говорила. Не помню. Зря, конечно, она так. Ну, ладно. Хуй с ней. Иду в бар, выпиваю еще водки с соком и иду в каморку спать.
Просыпаюсь часов в двенадцать дня, жру остатки хлеба и помидоров и снова ложусь.
Снова бар, снова какая-то подружка за одним столиком со мной. Нет, такого кидалова со мной больше не будет. Хватит. Ее зовут Инна. Приехала с сестрой. Младшей. Пьем в баре, потом танцуем на дискотеке. Потом снова пьем в баре. А потом сидим на пляже с трехлитровой банкой вина, по очереди отпиваем из нее, а между глотками целуемся.
– Тебе здесь нравится? – спрашивает она.
– Не знаю. Нравится, наверное. Нормально. А, в общем, какая разница?
– Никакой.
– А тебе нравится?
– Никакой.
– Что никакой?
– Он никакой.
– Кто?
– Пацан.
И она показывает пальцем на какого-то пацана. Он стоит на коленях и тошнит, потом подходит к торчащему из земли кранику с водой, откручивает его, пьет, отворачивается и снова тошнит.
Холодает. Надо вставать и идти куда-нибудь, но встать с первой попытки не получается: мы слишком напились. Кое-как доползаем до дома, где она снимает комнату: это ближе, чем идти ко мне. Я включаю свет, ее сестра просыпается и злобно смотрит на нас.
– Инка, ты заколебала. Зачем свет включать?
– Заткнись, а то укушу тебя, – говорю я, и она замолкает.
Спим до обеда, потом начинаем ебаться. Сколько дней я не ебался? По-моему, много. В самой середине процесса малая приходит с пляжа и ложится на свою кровать, как будто все так и должно быть. Мне хочется бросить в нее стулом, но сначала надо кончить. Малая не смотрит на нас, повернулась лицом к стене. Я кончаю.
– Малая, сходи купи нам вина, – говорит ей Инка. – А на сдачу – фруктов себе каких-нибудь или мороженого или чего ты там хочешь.
Она встает и уходит. Мы ебемся еще раз, потом малая приносит вино и ставит на стол. Поднимает с пола женские трусы.
– Что разбрасываешь по комнате?
– А это не мои. Мои на мне. Она задирает одеяло. На ней мои плавки. Все хохочем.
– Тебе сколько лет, малая? – спрашиваю я.
– Тринадцать.
– Хочешь с нами поебаться? Групповуху?
Инка хохочет. Малая берет со стола огрызок яблока и кидает в меня. Мимо.
Мы с Инкой выпиваем вино и спим до вечера. Я встаю, одеваюсь и иду к морю. Надо искупаться: не помню уже, когда купался. Крым.
Сбрасываю шмотки. Плавки свои надеть забыл – и насрать. На меня с отвращением смотрят две толстые тетки с крашеными грязно-красными волосами, в мятых облезлых халатах.
Захожу в воду – кайф. Плаваю, как охуевший ребенок. Когда выхожу, уже темно. Одеваюсь. Подходит какой-то мужик.
– Я извиняюсь. Вы здесь девочку такую молоденькую не видели? В голубом платье? Дочка моя.
– Нет, не видел.
Никакая она тебе не дочка, педофил ты сраный, а если и дочка, то сбежала от тебя на хер, потому что ты толстый и тупой. Залезь в море и утопись, придурок.
Неделя пролетает, как один день. Днем пьем и ебемся с Инкой, а вечером купаемся в море или идем на дискотеку. Малая нас ненавидит, но терпит: мы ее кормим, потому что у нее нет своих бабок.
Сегодня они уезжают. Я провожаю их на электричку. На платформе толпа загорелого однообразного народа с чемоданами, рюкзаками и сумками. Некоторые волокут гитары или магнитофоны-«мыльницы». Темнеет, под лампой фонаря вьется мошкара. Инка пишет мне на пачке сигарет свой телефон. Мы целуемся, я даю шутливого щелбана малой, и они залезают в вагон. Достаю из пачки сигарету: последняя. Рассматриваю каракули инкиного почерка, потом забрасываю пустую пачку в кусты. Иду домой спать.
Сегодня мой последний день. Я с утра на пляже. Подкатываюсь от нечего делать к какой-то подружке. Она загорает на махровом полотенце, закрыв лицо книжкой Чейза. Я читал ее лет пять назад.
– Девушка, извините, с вами можно познакомиться?
Она смотрит на меня, как будто я ее разбудил от какого-то кайфового сна, кривит носом и говорит:
– Нельзя.
Ее подруга рядом хохочет.
– Вечером ты по-другому с мужиками разговариваешь.
Я отсаживаюсь от них к другой девушке.
Она прыщавая и толстая, читает здоровенный том Ницше.
– Интересно? – спрашиваю у нее.
– В общем, да.
– Давно приехала?
– Три дня.
– А я сегодня уезжаю.
– Ну и как, понравилось?
– Да. А тебе?
– Нормально, но скучно.
– Ну, жить вообще скучно.
– Пожалуй, что так и есть.
Больше сказать нечего.
Вечер. Стою с рюкзаком в тамбуре электрички. Прошу у какого-то мужика сигарету: свои купить не на что, деньги все кончились. Уезжать влом. Крым, все-таки.
#