Если вам попадётся другая книга о Кристофере Робине, помните, что был когда-то у него лебедь (или у лебедя был Кристофер Робин, уж не знаю, что ближе к истине) и лебедя этого он называл Пух. Конечно, с тех пор утекло много воды, и, прощаясь с лебедем, мы прихватили это имя с собой, полагая, что лебедю оно больше не понадобится. Так вот, когда плюшевый медвеженок заявил, что не имеет ничего против, если его будут звать этим звучным именем, Кристофер Робин, не задумываясь, нарёк его Винни-Пухом. Это имя так и закрепилось за медвежонком. А раз уж я всё разобъяснил про Пуха, наверное, надо сказать пару слов и о Винни.

Если вы живёте в Лондоне достаточно долго, то обязательно рано или поздно заглянете в зоопарк. Есть люди, которые входят в ворота, где стоит указатель «ВХОД», и быстренько пробегают мимо всех клеток подряд, держа курс на другие ворота, с указателем «ВЫХОД». Знатоки же прямиком идут к своим любимым животным и остаются там. Вот и Кристофер Робин, попадая в зоопарк, сразу направляется к медведям. Что-то шепнёт одному из сторожей, двери открываются, и он блуждает по тёмным коридорам, пока, наконец, не добирается до особой клетки. Открывается и её дверца, оттуда выкатывается что-то коричневое и пушистое. Со счастливым криком: «Привет, Мишутка!» — Кристофер бросается в его объятия. Медведя этого зовут Винни, то есть для медведей это имя вполне подходящее, и не зря мы дали его нашему плюшевому медвежонку. Весь фокус в том, что мы никак не можем вспомнить, то ли к Винни добавили Пуха, то ли к Пуху — Винни. Разумеется, когда-то мы это знали, да вот позабыли…

Едва я успел всё это написать, поросёнок Хрюка поднял голову и недовольно проверещал: «А как же я»? «Мой милый Хрюка, — ответил я, — не волнуйся, вся эта книга о тебе». «И о Пухе тоже», — хрюкнул он. Сами понимаете, он просто обзавидовался, решив, что в «Предисловии» речь пойдёт только о Пухе. Пух, конечно, наш любимчик, нельзя этого отрицать, но зато Хрюка обладает достоинствами, которых нет у Пуха. К примеру, если взять Пуха в школу, об этом станет известно всем и каждому. Хрюка же так мал, что прекрасно умещается в кармане. А приятно, знаете ли, ощущать, что он рядом, когда тебя просят ответить, сколько будет дважды семь, а ты сомневаешься — то ли двенадцать, то ли двадцать два. Иногда он вылезает из кармана и заглядывает в чернильницу, а потому по части образования дела у него обстоят получше, чем у Пуха, и тот это, кажется, понимает. У одних в голове что-то есть, у других — нет, говорит он, и тут уж ничего не попишешь.

За Хрюкой подали голос и остальные зверушки: «А как же мы»? И я понял, что в «Предисловии» надо ставить точку — пора переходить к самой книге.

Плюшевый медвежонок вслед за Кристофером Робином спускается с лестницы, считая затылком ступеньки — бум, бум, бум. Он знает — это единственный способ перемещаться с этажа на этаж, хотя иногда ему кажется, что должен быть и другой. И он бы догадался, что это за способ, если б его перестали колотить затылком о ступени и дали хоть чуточку подумать. Но чаще ему кажется, что никакого другого способа просто нет. Так или иначе, он уже внизу и пора представить его вам. Знакомьтесь — Винни-Пух.

Когда я впервые услышал это имя, то произнёс примерно те же слова, что готовы сорваться с ваших губ: «А я-то думал, это мальчик».

— Я тоже так думал, — кивает Кристофер Робин.

— Тогда его нельзя называть Винни. Ведь Винни — девочкино имя.

— Я и не называю.

— Но ты же сказал…

— Он — Винни-Пух. Улавливаешь разницу?

— Да, конечно, — ответил я. — Теперь улавливаю. И вы, надеюсь, тоже, потому что другого объяснения у меня просто нет.

Спустившись вниз, Винни-Пух иной раз любит поиграть в какую-нибудь игру. А бывает, что сидит тихонько перед горящим камином и слушает что-нибудь интересное. В тот вечер…

— Как насчёт сказки? — спросил Кристофер Робин.

— Насчёт сказки? — переспросил я.

— Ну что тебе стоит рассказать Винни-Пуху интересную историю?

— Пожалуйста, почему нет? А какие истории он любит?

— О себе. Такой уж он у нас медвежонок.

— Понимаю.

— Так история будет интересная?

— Буду стараться изо всех сил.

И я постарался.

Давным-давно, вроде бы, в прошлую пятницу, Винни-Пух жил в Лесу, один, под фамилией Сандерс.

(«Что значит, под фамилией Сандерс»? — спросил Кристофер Робин.

— Это значит, что над дверью его домика висела табличка с этой фамилией, выбитой золотыми буквами.

— По-моему, Винни-Пух в этом сомневается, — заметил Кристофер Робин.

— Теперь уже нет, — пробубнил чей-то голосок.

— Тогда я продолжу, — завершил я дискуссию.)

Как-то раз пошёл он погулять и оказался на большой поляне посреди леса. В центре поляны рос здоровенный дуб, а с его вершины доносилось громкое жужжание.

Винни-Пух сел у дерева, обхватил голову лапками и задумался.

Рассуждал он просто: «Это жужжание что-то да означает. Самого по себе жужжания не бывает, из ничего ж-ж-ж-ж не возникает. Если я слышу жужжание, значит, кто-то его издаёт, а, как известно, жужать могут только пчёлы.

Он вновь надолго задумался: «А пчёлы, как известно, нужны только для того, чтобы делать мёд».

Тут он встал и добавил: «А мёд делается только для того, чтобы я мог его съесть». С этими словами он и полез на дерево.

Забирался всё выше, выше, выше и, карабкаясь, напевал весёленькую песенку, которую сам же и сочинил. И вот что он пел:

Он уже забрался довольно-таки высоко, и лез всё выше, и выше, и выше… И вдруг придумал продолжение новой песенки.

К тому времени он уже подустал, а потому пел очень жалостным голоском. Но до вершины оставалось совсем ничего, вот только встать на ту ветку…

Раздался громкий треск!

— На помощь! — крикнул Пух, пролетев десять футов до следующей ветви.

— Если бы я… — и его отбросило от ветки, растущей двадцатью футами ниже.

— Видите ли, я только хотел… — он уже летел верх тормашками, ударился ещё об одну ветку, в тридцати футах от второй, — я только хотел…

— Разумеется, это было довольно… — он пересчитал ещё шесть ветвей.

— А всё, наверное, потому, — решил Пух, распрощавшись с последней веткой, перекувырнулся три раза и мягко приземлился на куст терновника, — что я очень люблю мёд. — И заорал: — На помощь!

Он вылез из терновника, вытащил из носа колючки, вновь задумался. И первой пришла ему в голову мысль о Кристофере Робине.

(— То есть обо мне? — с трепетным восторгом спросил Кристофер Робин. Он, похоже, отказывался верить собственным ушам.

— О тебе, — подтвердил я.

Кристофер Робин промолчал, но глаза у него всё больше округлялись, а щёки всё розовели и розовели.)

И вот тогда Вини-Пух отправился к своему другу, Кристоферу Робину, то есть, к тебе. А жил ты в домике с зелёной дверью, на другом конце Леса.

— Доброе утро, Кристофер Робин, — поздоровался он.

— Доброе утро, Винни-Пух, — ответил ты.

— Я тут подумал, а нет ли у тебя одной штучки… Ну, в общем, воздушного шарика?

— Воздушного шарика?

— Да, я так и спросил про себя: «Интересно, а нет ли у Кристофера Робина такой штучки, как воздушный шарик? Сидел тут, думал о воздушных шариках и решил спросить.

— А зачем это тебе понадобился воздушный шарик? — спросил ты у Винни-Пуха.

Винни-Пух огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, приложил лапку ко рту и шёпотом ответил: «Мёд».

— Но с воздушными шариками за мёдом не ходят.

— Я хожу, — возразил Винни-Пух.

Так уж получилось, что днём раньше ты побывал в гостях у своего друга Хрюки и принёс оттуда воздушные шарики. Один, большой зелёный, он подарил тебе. А второй, большой синий, предназначался для одного из родственников Кролика, которого по молодости в гости просто не взяли. Поэтому у тебя и оказались два воздушных шарика.

— Какой ты хочешь взять? — спросил ты Винни-Пуха.

Он обхватил голову лапками и крепко задумался.

— Значит так, — начал он рассуждать вслух. — Когда идёшь за мёдом с воздушным шариком, главное, чтобы пчёлы не поняли, за чем ты пришёл. Если у тебя зелёный шарик, они могут подумать, что ты — часть дерева, и не заметят тебя, а если шарик синий, они могут подумать, что ты — часть неба, и тоже не заметят. Вопрос в том, чему они скорее поверят?

А разве они не заметят тебя под воздушным шариком? — спросил ты.

— Может, заметят, а может, и нет, — ответил Винни-Пух. — Кто их поймёт, этих пчёл, — он задумался, а потом добавил. — О, придумал! Я прикинусь маленькой чёрной тучкой. Проведу их.

— Тогда тебе лучше взять синий шарик, — предложил ты.

На том и порешили.

Вышли из дома, прихватив синий воздушный шарик, а ты ещё взял и ружьё, так, на всякий случай. Винни-Пух первым делом направился к большой луже и весь вывалялся в грязи. Потом вы надули шарик, и он стал большим-пребольшим. Вы оба держали его, а когда ты отпустил нитку, Винни-Пух плавно взмыл в небо, да так там и остался: повис на одном уровне с верхушкой дерева и в двадцати футах от неё.

— Ура! — закричал ты.

— Здорово, правда? — откликнулся сверху Винни-Пух. — И как я выгляжу?

— Как медвежонок, который висит под воздушным шариком.

— И я не похож на маленькую тучку в синем небе? — озабоченно спросил Винни-Пух.

— Скорее нет, чем да.

— Ну, может, снизу всё выглядит иначе. И, потом, как я уже говорил, никогда не знаешь, что взбредёт в голову этим пчёлам.

Ветра не было, а потому Винни-Пух завис рядом с деревом да так и остался. Он видел мёд, до его носа долетал запах мёда, а вот добраться до этого самого мёда не мог.

Чуть погодя с неба раздался громкий шёпот.

— Кристофер Робин!

— Что?

— Мне кажется, пчёлы что-то заподозрили.

— Что именно?

— Точно не знаю. Но что-то мне подсказывает — жди от них неприятностей.

— Может, они подумали, что ты хочешь полакомиться их мёдом?

— Наверное. Никто не знает, о чём они там думают.

Последовала короткая пауза, и вновь Винни-Пух окликнул тебя.

— Кристофер Робин!

— Да?

— А у тебя дома есть зонтик?

— Вроде бы есть.

— Слушай, а не мог бы ты принести его сюда? Ходил бы подо мной, поглядывал наверх и говорил: «Ой, ой, ой, кажется, дождик собирается». Я думаю, если ты это сделаешь, нам скорее удастся обмануть пчёл.

Ты, конечно, усмехнулся про себя, и сказал: «Глупый медвежонок», — опять же про себя, не вслух, потому что очень любил Винни-Пуха, и отправился домой за зонтиком.

— Ну, наконец-то! — воскликнул Винни-Пух, когда ты вернулся под дерево.

— Я уже волновался. Теперь я абсолютно уверен: пчёлы что-то заподозрили.

— Так раскрывать зонтик? — спросил ты.

— Да, но чуть позже. Действовать надо наверняка. Главное для нас — обмануть пчелу-матку. Снизу тебе не видно, которая из них пчела-матка?

— Нет.

— Жаль. Тогда начинай ходить взад-вперёд под зонтиком и говори: «Ой, ой, ой, кажется, дождик собирается», а я буду распевать песню, которую, наверное, могла бы петь тучка… Начали!

И вот, пока ты расхаживал внизу взад-вперёд, Винни-Пух запел:

Пчёлы жужжали всё так же подозрительно. Более того, некоторые покинули улей и закружили вокруг «тучки», как раз когда она запела второй куплет. А одна пчела даже села «тучке» на нос, правда, тут же улетела.

— Кристофер… ой! Робин! — позвала «тучка».

— Что?

— Я тут подумал и пришёл к очень важному выводу. Это не те пчёлы!

— Да ну?

— Точно тебе говорю, не те. И мёд, думаю, у них совсем не тот. Ты согласен со мной?

— Пожалуй.

— Так что мне, наверное, пора вниз.

— А как же ты спустишься? — спросил ты.

Вот об этом Винни-Пух не подумал. Он мог бы отпустить нитку и… бац! — шлёпнуться на землю, но мысль эта ему не понравилась. Поэтому думал он долго, а потом сказал: «Кристофер Робин, ты должен выстрелить в воздушный шарик из ружья. Ружьё при тебе?

— Ну, ясное дело, — ответил ты. — Но, если я выстрелю, то шарик лопнет.

— А если не выстрелишь, мне придётся его отпустить, и я упаду и разобьюсь.

* * *

Что тут оставалось делать? Пришлось соглашаться. И вот ты тщательно прицелился и выстрелил.

— Ох! — донеслось сверху.

— Я промахнулся? — спросил ты.

— Ты попал, — ответил Винни-Пух, — но только не в шарик.

— Прости, пожалуйста, — извинился ты перед Винни-Пухом и выстрелил снова, и на этот раз попал в цель. Из шарика медленно вышел воздух, и Винни-Пух плавно опустился на траву.

* * *

Но лапки у него так затекли (из-за того, что он долго держался за нитку), что он ещё с неделю не мог их опустить. И если на нос садилась муха, то ему приходилось её сдувать. Лично я думаю, хотя полной уверенности у меня нет, что именно с того самого времени его и начали звать Пух.

— На том и заканчивается история? — спросил меня Кристофер Робин.

— Эта заканчивается, Но есть и другие.

— О Пухе и обо мне?

— И о Хрюке, и о Кролике, и обо всех остальных. Разве не помнишь?

— Вообще-то помню, а вот когда стараюсь вспомнить получше, тут же забываю.

— В тот день, когда Пух и Хрюка попытались поймать Хоботуна…

— Но ведь они его не поймали, верно?

— Нет.

— Пух не смог, потому что у него слабенький умишко. А я его поймал?

— О… это долгая история.

Кристофер Робин кивнул.

— Я всё помню, а вот Пух — нет, поэтому ему хочется, чтобы ты ещё раз её рассказал. И потом, это настоящая история, а не какая-то там выдумка.

— И я того же мнения, — согласился с ним я.

* * *

Кристофер Робин глубоко вздохнул, подхватил Пуха за заднюю лапу и направился к двери, таща медвежонка за собой. У двери остановился, обернулся ко мне.

— Придёшь посмотреть, как я умываюсь перед сном?

— Возможно.

— Я попал в Пуха из ружья… Ему не было больно?

— Ни чуточки.

Он кивнул и вышел из библиотеки, и я тут же услышал, как Винни-Пух (бум, бум, бум) поднимается следом за ним по лестнице.

Как-то утром плюшевый медвежонок, которого все друзья звали Винни-Пух или просто Пух, шагал по лесу и что-то бубнил себе под нос. Он сочинил маленькую бубнилку в то самое утро, когда стоял перед зеркалом и занимался похудательной гимнастикой. Тра-ля-ля, тра-ля-ля — и он изо всех сил тянул передние лапки к потолку, Тра-ля-ля, тра-ля-ля… ля, ля — и пытался достать передними лапками пальцы задних. За завтраком он снова и снова повторял бубнилку, пока не выучил её наизусть, поэтому сейчас бубнил её уже без запинки, от первого до последнего слова. А бубнилка придумалась такая:

Винни-Пух весело шагал и бубнил, весело бубнил и шагал, раздумывая о том, что поделывают сейчас остальные обитатели леса, гадая, а что бы он чувствовал, окажись на месте одного из них, и вдруг вышел к песчаному откосу, в котором увидел большую нору.

— Ага! — сказал про себя Пух (трах-тара-рах-тах-тах!). — Если я правильно понимаю, эта нора — не просто нора, а нора, в которой живёт Кролик. И Кролик — это не просто Кролик, а хорошая компания. А что такое хорошая компания? Это когда тебя угощают и слушают твои бубнилки. Тим-пам-парам- пам-пам!

Вот Винни-Пух и наклонился, сунул голову в нору и спросил:

— Есть кто дома?

Из норы донеслось шуршание, потом настала тишина.

— Я спросил: «Есть кто дома?!» — очень громко крикнул Пух.

— Нет, — ответил ему чей-то голос и тут же добавил. — И не надо так громко кричать. Я и первый раз прекрасно всё расслышал.

— Ничего не понимаю! — вырвалось у Пуха. — Так есть кто дома или нет?

— Никого нет.

Винни-Пух вытащил голову из норы, призадумался, а потом сказал себе: «Нет, всё же кто-то там должен быть, раз уж кто-то сказал: «Никого нет». Он вновь сунул голову в нору.

— Привет, Кролик, это ты?

— Нет, — чужим голосом ответил Кролик.

— Но разве мне отвечает не Кролик?

— Думаю, что нет, — ответил Кролик. — У Кролика совсем другой голос.

— Ой! — выдохнул Пух.

Вновь вытащил голову из норы, поразмыслил, опять сунулся в нору.

— А не будете вы так любезны, если вам, конечно, не трудно, сказать, где Кролик?

— Он ушёл к своему другу Винни-Пуху, своему очень-очень близкому другу.

— Но это же я! — изумлённо воскликнул медвежонок.

— Кто такой «Я»?

— Винни-Пух.

— А ты уверен? — похоже, Кролик изумился даже больше Пуха.

— Более чем уверен, — ответил Винни-Пух.

— Ну… ладно… раз так, заходи.

И Винни-Пух стал вползать, втискиваться, вталкиваться, ввинчиваться в узкую нору, пока не пролез в жилище Кролика.

— А знаешь, ты абсолютно прав, — Кролик оглядел Винни-Пуха с головы до задних лапок. — Это действительно ты. Рад тебя видеть.

— А ты думал кто?

— Ну, не знаю. В Лесу кто только не бродит. Нельзя же всех пускать в дом. Осторожность никогда не помешает. Как насчёт того, чтобы перекусить?

Винни-Пух всегда любил перекусить в одиннадцать часов утра и жутко обрадовался, увидев, как Кролик достаёт тарелки и миски. А когда Кролик спросил: «Тебе хлеб с мёдом или со сгущённым молоком»? — Пух так разволновался, что выпалил: «И с тем, и с другим, — а затем, чтобы не показаться обжорой, добавил. — Можно и без хлеба». После этого он долго не произносил ни слова, только жевал, глотал и причмокивал, пока, наконец, что-то бубня себе под нос — а голос у него стал липкий и сладкий-пресладкий, — не поднялся, чтобы пожать Кролику лапу и сказать, что он должен идти.

— Неужто должен? — из вежливости спросил Кролик.

— Конечно же… я мог бы… э-э… и чуток задержаться, если… если ты… — и Винни-Пух выразительно покосился на дверь кладовки.

— Честно говоря, я тоже как раз собирался уходить, — Кролик этого взгляда словно и не заметил.

— Ну, тогда я пошёл. До свидания.

— Что ж, до свидания, если ты точно больше ничего не хочешь.

— А что, есть что-нибудь ещё? — выпалил Пух.

Кролик снял крышки с кастрюль и ответил, что нет, больше ничего не осталось.

— Я тоже подумал, что не осталось, — закивал Винни-Пух.

— Тогда, до свидания. Мне пора.

И Пух начал вылезать из норы. Уцепился за край передними лапками, оттолкнулся задними. Мало-помалу из норы показались его нос, уши, голова, шея, плечи… а потом…

— Помогите! — завопил Пух. — Нет, я лучше назад! Ничего, может и получится! — раздалось через секунду. — Всё-таки полезу вперёд… Не получается… ни вперёд, ни назад! — в отчаянии воскликнул он через секунду-другую. — Помогите!

Тем временем Кролик, тоже собравшийся погулять, вдруг обнаружил, что парадная дверь полностью перекрыта Пухом. Тогда он вылез через чёрный ход, обежал вокруг и остановился перед Пухом.

— Привет, ты, что ли, застрял? — с любопытством спросил он.

— Н-не-е, — беззаботно ответил Пух. — Просто отдыхаю, размышляю и бубню себе под нос.

— Ну-ка давай мне лапу.

Винни-Пух подал ему лапу и Кролик тянул, тянул, тянул…

— Ой! — вырвалось у Пуха. — Мне же больно!

— Всё понятно, — Кролик уже смекнул, что к чему. — Ты застрял.

— Вот что происходит, когда экономят на парадных дверях, — сердито буркнул Пух.

— Вот что происходит, когда некоторые не знают меры в еде, — с упрёком заметил Кролик. — Мелькнула у меня такая мысль, но я из вежливости промолчал, а следовало сказать, что один из нас слишком много ест. И уж точно не я. Ладно, пойду за Кристофером Робином.

Кристофер Робин жил на другом конце Леса. Он пришёл с Кроликом, увидел верхнюю половину Винни-Пуха и воскликнул: «Глупый, бедный медвежонок!» И такая любовь слышалась в его голосе, что все сразу поверили в благополучный исход.

— Я уже подумал, — засопел Пух, — что Кролику больше не удастся воспользоваться парадной дверью. А мне бы не хотелось… доставлять ему такие неудобства.

— Мне они точно ни к чему! — вырвалось у Кролика.

— Насчёт парадной двери не беспокойся, — успокоил его Кристофер Робин.

— Будешь ею пользоваться, как и прежде.

— Это прекрасно, — кивнул Кролик.

— Если мы не можем вытащить тебя, Пух, может, удастся затолкать тебя обратно.

Кролик задумчиво пошевелил усиками и заметил, что, ежели затолкать Пуха обратно в нору, он там и останется. Разумеется, он, Кролик будет только рад такому гостю, однако… кто-то живёт на деревьях, кто-то — под землёй, и вообще…

— Ты хочешь сказать, мне уже не выбраться? — спросил Винни-Пух.

— Я хочу сказать, наполовину ты уже вылез. Просто не хочется, чтобы твои усилия оказались потраченными зря.

Кристофер Робин кивнул.

— Тогда остаётся одно. Нам придётся подождать, пока он похудеет.

— И сколько времени мне придётся худеть? — обеспокоился Пух.

— Думаю, с неделю.

— Но я не могу торчать тут целую неделю!

— Торчать-то как раз легко, глупый, бедный медвежонок. Куда труднее вытащить тебя отсюда.

— Мы тебе почитаем, — радостно воскликнул Кролик. — И я надеюсь, что не пойдёт снег, — добавил он. — И ещё, старина, раз уж ты занимаешь столько места в моём жилище, надеюсь, ты не станешь возражать, если я использую твои задние лапы вместо вешалки? Тебе они сейчас особо не нужны, а вешать на них полотенца очень даже удобно.

— Неделю!.. — печально повторил Винни-Пух. — А как насчёт еды?

— К сожалению, еды не будет, — ещё больше огорчил медвежонка Кристофер Робин. — Так ты быстрее похудеешь. Но мы почитаем тебе книжки.

Пух уже собрался тяжело вздохнуть, но обнаружил, что это невозможно: слишком уж крепко земля стискивала бока. И по его мордочке скатилась слеза.

— Тогда почитайте мне какую-нибудь подкрепляющую книгу, которая утешит и успокоит меня, несчастного, зажатого со всех сторон медвежонка.

Целую неделю Кристофер Робин читал ту самую книгу северной, торчащей из земли части тела Пуха, а Кролик всё это время развешивал выстиранное бельё на южной, остающейся под землёй части, тогда как средняя часть Пуха худела и худела. А в конце недели Кристофер Робин объявил: «Пора!»

Он взялся за передние лапы Винни-Пуха, Кроли взялся за Кристофера Робина, все знакомые и родичи Кролика — за него и друг за друга, потом разом потянули…

Винни-Пух знай только охал и ахал, и вдруг, неожиданно для всех, раздался громкий хлопок, как бывает, когда пробка вылетает из бутылки.

И Кристофер Робин, и Кролик, и все знакомые и родичи Кролика попадали на землю и друг на друга, а сверху на них навалился Винни-Пух… свободный, как ветер!

Кивком поблагодарив друзей, он с важным видом продолжил прогулку по лесу, что-то гордо побубнивая себе под нос. Кристофер Робин с нежностью посмотрел ему вслед и прошептал: «Глупенький ты мой медвежонок!»

Хрюка жил в очень большом доме, построенном на на высоком буке, который рос посреди Леса, и маленький Хрюка занимал только центральную часть дома. Рядом с буком стоял столб с прибитой к нему сломанной доской, на которой сохранилась часть надписи: «ПОСТОРОННИМ В…» Когда Кристофер Робин спросил Хрюку, что это значит, тот ответил, что на этой доске написано имя его дедушки, и доска эта с давних пор является семейной реликвией. Кристофер Робин резонно заметил, что никогда прежде не встречались ему такие фамилии или имена, как «ПОСТОРОННИМ В», так, мол, никого не называют. Но Хрюка возразил, что называют, поскольку это сокращение и дедушку звали Посторонним Вилл. Что, в свою очередь, есть сокращение от Посторонний Вильям. И его дедушка имел два имени, на тот случай, если потеряет одно. Поэтому его звали Посторонним, в честь дяди, и Вильямом, в честь Посторонних.

— И у меня тоже два имени, — вспомнил Кристофер Робин.

— Вот видишь, раз у тебя два имени, значит, и у дедушки могло быть столько же, — с облегчением вздохнул Хрюка.

Как-то раз, солнечным и ясным зимним днём, Хрюка расчищал снег перед домом, а когда поднял голову, увидел перед собой Винни-Пуха. Медвежонок ходил по кругу, думая о чём-то своём, и продолжал кружить, даже когда Хрюка позвал его.

— Привет! — крикнул Хрюка. — Ты чего тут делаешь?

— Охочусь, — ответил Пух.

— Охотишься? На кого?

— Кой-кого выслеживаю, — ответил Винни-Пух, напуская таинственности.

— Выслеживаешь кого? — Хрюка подошёл ближе.

— Этот же вопрос я всё время задаю себе. Спрашиваю себя, кого?

— И как, по-твоему, следует на него ответить?

— Придётся подождать, пока я этого кого-то не поймаю, — ответил Винни-Пух. — Гляди, — он указал на землю перед собой. — Что ты тут видишь?

— Следы, — ответил Хрюка. — Отпечатки лап, — он взволнованно хрюкнул. — Неужели, Пух, ты думаешь, это… это… Вузла?

— Возможно. Может да, а может, и нет. По одним только отпечаткам лап не скажешь.

С этими словами Винни-Пух снова зашагал, и Хрюка, понаблюдав за ним минуту или две, присоединился к нему. Внезапно медвежонок остановился, как вкопанный, наклонился над следами, на мордочке отразилось недоумение.

— Что такое? — обеспокоился Хрюка.

— Странная история. Получается, что тут два зверя. Это следы одного, вот тут к нему присоединяется второй, а дальше они идут вместе. Ты составишь мне компанию, Хрюка? Вдруг это хищные звери?

Хрюка раздумчиво поскрёб за ухом, сказал, что до пятницы ему всё равно делать нечего, а потому он с радостью пойдёт с Пухом, на случай, если они действительно выслеживают Вузлу.

— Ты хотел сказать, на тот случай, если мы выслеживаем двух Вузл? — поправил его Винни-Пух.

И Хрюка повторил, что до пятницы ему всё равно делать нечего. Поэтому по следу они пошли вместе.

В том месте росла маленькая лиственная рощица, и, похоже, две Вузлы, если, конечно, то были действительно они, кружили вокруг неё. А следом за ними кружили вокруг рощицы и Винни-Пух с Хрюкой. Хрюка коротал время, рассказывая Пуху о том, как после охоты дедушка Посторонним В боролся с ломотой в лапах, о том, как в последние годы дедушка Посторонним В не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, и о прочих весьма интересных подробностях из жизни дедушки. Пух даже задался вопросом, а что же это был за дедушка? Может, ему речь идёт о двух дедушках, и тогда одного ему, разумеется, разрешат взять домой и оставить у себя? Только вот что скажет на это Кристофер Робин? А следы всё уходили и уходили от них…

Внезапно Винни-Пух застыл, как памятник, потом ткнул передней лапой в землю.

— Смотри!

— На что? — Хрюка аж подпрыгнул. А потом, чтобы показать, что он ни чуточки не испугался, подпрыгнул ещё раз, и ещё, словно делал утреннюю зарядку.

— На следы! — пояснил Винни-Пух. — К двум зверям присоединился третий!

— Пух! — воскликнул Хрюка. — Неужели третья Вузла?

— Нет, — покачал головой Пух. — Следы другие. Получается, что у нас две Вузлы и один, скажем, Визли, или, вполне возможно, два, скажем, Визли и одна, соответственно, Вузла. Продолжим преследование.

И они продолжили, хотя и с лёгкой опаской: а вдруг троим зверям, которых они преследовали, не понравится их появление. Вдруг они проявят по отношению к ним враждебные намерения? И Хрюке очень у захотелось, чтобы его дедушка П.В. был сейчас с ним, а не где-то неизвестно где. А Винни-Пух подумал, что хорошо бы им сейчас встретить Кристофера Робина, совершенно, естественно, случайно. Просто потому, что он очень любил Кристофера Робина. Тут Винни-Пух снова остановился и облизал нос, чтобы охладить его: нос стал слишком горячим. И не без причины — теперь они шли по следам четырёх зверей!

— Ты видишь, Хрюка? Посмотри на эти следы! Три, стало быть, Вузлы, и один, стало быть, Визли. К ним присоединилась ещё одна Вузла!

Похоже, так оно и было. Следы пересекались друг с другом, налезали друг на друга, но сомнений быть не могло: на снегу чётко отпечатались четыре пары лап.

— Я думаю, — Хрюка облизал пятачок, но его это нисколько не успокоило.

— Я думаю, что я кое о чём вспомнил… Только что вспомнил об одном деле, которое не сделал вчера и которое не смогу отложить на завтра. Поэтому мне ничего не остаётся, как вернуться и заняться этим самым делом.

— Займёшься им во второй половине дня, и я тебе помогу, — рассеянно ответил Пух.

— Это не то дело, которым можно заниматься во второй половине дня, — быстро возразил Хрюка. — Это очень даже утреннее дело, которым надо заниматься утром! И не просто утром, а… который сейчас час?

Винни-Пух взглянул на солнце.

— Около двенадцати.

— Вот я и говорю, заниматься им надо от двенадцати часов до пяти минут первого. Поэтому, мой дорогой Пух, ты уж меня извини, но… Ой, что это?

Винни-Пух вскинул голову, посмотрел на небо, услышал свист, повернулся к большому дубу и увидел своего лучшего друга.

— Это Кристофер Робин, — ответил он.

— Ну, теперь за тебя можно не беспокоиться, — обрадовался Хрюка. — С ним тебе ничего не грозит. До свидания, — и со всех лап бросился к своему домику, очень довольный тем, что расстояние между ним и опасностью увеличивается с каждым прыжком.

Кристофер Робин медленно спустился с дерева.

— Глупышка ты эдакий, чем это ты занимался? Сначала один дважды обошёл лиственную рощу. Потом Хрюка побежал за тобой, и вы обошли её вдвоём. И уже двинулись на четвёртый круг, когда…

— Подожди, подожди, — Винни-Пух поднял лапу.

Сел и задумался, как только мог глубоко. Потом приставил заднюю лапку к одному из следов… пару раз почесал нос и поднялся.

— Так, — протянул Винни-Пух.

— Теперь понятно, — добавил он.

— Я такой глупый, что сбить меня с понталыку — пара пустяков, — вырвалось у него. — Ну просто медвежонок со слабеньким умишком!

— Зато ты лучший на свете медвежонок, — постарался утешить его Кристофер Робин.

— Правда? — сразу оживился Пух. И сразу повеселел. — Так или иначе, а время уже обеденное.

И он поспешил домой.

Старый серый ослик Иа стоял один-одинёшенек в самом заросшем репейником уголке леса, расставив передние ноги, свесив голову набок, и размышлял о жизни. Иногда он с грустью спрашивал себя: «Почему»? Случалось, в голове у него возникал другой вопрос: «За что»? Бывало, и третий: «Отчего так»? А порой выходило, что он просто не представлял себе, о чём думает. Поэтому Иа очень обрадовался, увидев топающего мимо Винни-Пуха: ведь у него появилась возможность немного отвлечься от печальных мыслей, хотя бы для того, чтобы спросить заунывным голосом: «Как поживаешь»?

— А ты как? — ответил вопросом на вопрос Винни-Пух.

Иа горестно помотал головой.

— Не очень-то как, — после долгой паузы вырвалось у него. — И вообще, давно уже просто никак.

— Бедняжка ты наш, — сочувственно покивал Винни-Пух. — Как же мне тебя жаль. Дай я на тебя хоть как следует посмотрю.

Иа принялся понуро щипать травку, а Винни-Пух тем временем обошёл его кругом.

— А что случилось с твоим хвостом? — изумился он.

— А что с ним случилось? — полюбопытствовал Иа.

— Его просто нет!

— Ты уверен?

— Видишь ли, хвост, он или есть, или его нет. Ошибиться тут невозможно. А твоего хвоста, там, где ему положено, нет!

— А что же там есть?

— Ничего.

— Дай-ка посмотрим, — Иа медленно повернул голову к тому месту, где совсем недавно у него был хвост. А потом, обнаружив, что не может схватить его зубами, так же медленно начал поворачивать её в обратную сторону, пока, наконец, она не заняла исходное положение, после чего Иа опустил её вниз и заглянул себе между ног, но ничего не нашёл и там. Тогда ослик с протяжным, грустным вздохом признал: «Похоже, что ты прав».

— Разумеется, прав, — Винни-Пух нисколько и не сомневался в собственной правоте.

— Это многое объясняет, — так же грустно и многозначительно продолжил Иа. — Это. Объясняет. Всё. Теперь уж… удивляться… не приходится.

— Должно быть, ты его где-нибудь обронил, — предположил Винни-Пух.

— Кто-нибудь, наверно, просто взял его, — выдвинул свою версию Иа. — Как это на них похоже, — помолчав, добавил он.

Пух понимал, что должен как-то выразить своё сочувствие, но не мог подыскать нужных слов. Поэтому он решил, что посильная помощь куда как лучше самого искреннего сочувствия.

— Вот что, Иа, — важно заявил он, — я, Винни-Пух, берусь найти твой хвост.

— Спасибо тебе, Винни-Пух, — поблагодарил медвежонка Иа. — Ты — настоящий друг. Не то, что некоторые…

И Винни-Пух отправился на поиски хвоста Иа.

* * *

Случилось это прекрасным весенним утром. Над лесом, в голубом небе весело кружили лёгкие облачка, время от времени загораживая солнце, словно собирались потушить его, а затем вдруг ускользали в сторону, чтобы дать порезвиться и другим облачкам. Но солнце храбро светило и сквозь них, и между ними. Ельник, не сбрасывающий хвою круглый год, казался старым и поблёкшим рядом с весёленькими зелёными кружевами, в которые нарядились буки. Средь ёлок и лиственниц маршировал Винни-Пух, поднимался на пологие склоны, заросшие вереском, пересекал каменистые русла ручьёв, взбирался на отвесные берега из песчаника и снова нырял в заросли вереска. Наконец, усталый и голодный, он добрался до Столетнего Леса, где жила Сова.

— Если кто о чём и знает, — говорил себе медвежонок, — так это Сова. Уж ей точно что-нибудь известно, или меня зовут не Винни-Пух, — продолжил он. — А зовут меня именно так, а не иначе.

Сова жила в Каштанах, старинной резиденции, своим великолепием превосходившей любой дом в Лесу. Так, во всяком случае, казалось медвежонку, потому что, подойдя к двери, он увидел и дверное кольцо, и шнур от звонка. Под кольцом крепилась бумажка со словами:

«ПАЖАЛСТА, ЗВАНИТИ, ЕСЛЕ НУЖИН АТВЕТ».

Под шнуром от звонка — вторая бумажка:

«ПАЖАЛСТА, СТУЧИТИ, ЕСЛЕ АТВЕТ НИНУЖИН».

Записки эти написал Кристофер Робин: из всех обитателей Леса только он умел складывать из букв слова. Даже Сова, при всей её мудрости, а она-таки могла прочитать, написать и разобрать по буквам своё имя — СА-ВА, не знала, как подступиться к таким сложным словам, как, к примеру, ПНЕВМОНИЯ или БУТЕРБРОД.

Винни-Пух очень внимательно прочитал надписи на обеих бумажках. Сначала, слева направо, а потом, чтобы чего-нибудь не упустить или не понять неправильно, справа налево. И наконец, уже для полной уверенности, постучал дверным кольцом о дверь и подёргал его, после чего дёрнул за шнур от звонка и тоже постучал им о дверь. Но на этом не успокоился и громко крикнул: «Сова! Мне нужен ответ! Это я, медведь!»

Дверь приоткрылась, из-за неё выглянула Сова.

— Привет, Пух, — поздоровалась она. — Как дела?

— Всё печально и ужасно, — вздохнул Винни-Пух, — потому что мой друг Иа потерял хвост. И он очень этим огорчён. Пожалуйста, будьте так любезны, не сочтите за труд сказать мне, что я должен сделать, чтобы найти его хвост?

— Что ж, — глубокомысленно начала Сова, — в таких случаях используется следующая процедура.

— А что такое «сведущая простидура»? — переспросил Винни-Пух. — Учтите, пожалуйста, что я — Мишка со слабеньким умишком, и такие длинные слова у меня в голове просто не помещаются.

— Смысл этих слов прост: «То, что надо сделать».

— Раз надо, так надо, — согласился Винни-Пух.

— А сделать надо вот что. Первым делом объявить о вознаграждении. Затем…

— Одну секундочку, — Пух поднял лапу. — Что мы должны делать до этого? Что вы сказали? Вы как раз чихнули, вот я и не…

— Я не чихала!

— Чихнули, Сова, чихнули.

— Извини, Пух, но я не чихала. Нельзя чихнуть и не заметить, что чихаешь.

— Это так, но нельзя и не заметить, если кто-то чихает прямо рядом с тобой.

— Ну, ладно, не будем спорить по пустякам. Я сказала: «Первым Делом Объявить о Вознаграждении».

— Ага, — закивал Винни-Пух.

— Вознаграждении! — назидательно повторила Сова. — Мы напишем объявление, в котором будет сказано, что нашедший хвост Иа получит от нас что-то о-о-очень большое.

— Понятно, понятно. Раз уж разговор зашёл об очень большом… — мечтательно продолжил он. — Хотя сейчас мне хочется чего-то маленького, — и он вожделенно покосился на буфет, что стоял в углу гостиной Совы. — Ложечку сгущённого молока или, к примеру, капельку мёда.

— Так вот, — Сова пропустила его слова мимо ушей. — Мы напишем объявления, а потом развесим по всему Лесу.

— Капельку мёда, — продолжал бубнить себе под нос Винни-Пух, — или… или придётся обойтись без капельки, раз уж её нет, — он глубоко вздохнул и напрягся, стараясь вникнуть в то, что вещала Сова.

Но Сова всё говорила, говорила и говорила, а слова её становились всё длиннее, длиннее и длиннее, пока, наконец, она не вернулся к тому, с чего, собственно и начала, то есть речь вновь пошла о том, что объявление должен написать Кристофер Робин.

— Именно он написал те таблички, что висят на моей двери. Ты их видел, Пух?

Винни-Пух уже давно закрыл глаза и на вопросы Совы по очереди отвечал «Да» и «Нет». А поскольку в последний раз он сказал «да», то теперь с его губ сорвалось «нет», причём сам вопрос он, естественно, прослушал.

— Ты их не видел? — в голосе Совы слышалось изумление. — Тогда идём, я тебе покажу.

Они вышли из дома. Пух посмотрел на кольцо и надпись под ним, потом на шнур и надпись под ним. И чем дольше он смотрел на шнур от звонка и листок бумаги под ним, тем больше ему казалось, что шнур этот он где-то когда-то уже видел.

— Славненький шнурочек для звонка, не правда ли? — заметила Сова.

Пух кивнул.

— Что-то он мне напоминает, — пробормотал он, — только никак не могу понять, что именно. Где вы его взяли, Сова?

— Летела, знаешь ли, как-то по Лесу и вдруг вижу — висит на кусте. Сначала я подумала, что за кустом кто-то живёт, и позвонила, дёрнув за шнур, но мне никто не ответил, поэтому я дёрнула вновь. И шнур остался у меня в клюве. А поскольку он, вроде бы никому не требовался, я принесла его домой и повесила на дверь…

— Сова, — торжественно произнёс Пух, перебив Сову, — вы ошиблись. Он очень даже требуется.

— Кому?

— Иа. Моему дорогому другу Иа. Он… просто его обожал.

— Обожал шнурок от звонка?

— Не расставался с ним ни на секунду, — кивнул Винни-Пух.

С этими словами он отцепил хвост и отнёс его Иа. А потом Кристофер Робин маленькими гвоздиками прибил хвост к нужному месту, и Иа долго носился по Лесу, радостно им размахивая. Винни-Пуху всё это очень нравилось, и он бы смотрел и смотрел на Иа, но пришлось поспешить домой, немножечко перекусить, а то сил совсем не осталось. И полчаса спустя, утирая рот, он гордо и радостно запел:

Кто нашёл хвост? Пух сказал: «Я, Без четверти два. /Только на деле-то было Почти что одиннадцать, вот./ Я нашёл хвост!

Как-то раз, когда Кристофер Робин, Винни-Пух и Хрюка сидели и болтали, Кристофер Робин дожевал и проглотил кусочек, что был во рту, и как бы между прочим заметил: «Знаешь, Хрюка, сегодня я видел Хоботуна».

— И что он делал? — спросил Хрюка.

— Топал куда-то, — ответил Кристофер Робин. — Думаю, он даже меня не видел.

— Однажды я тоже с ним столкнулся, — голосу Хрюки недоставало убедительности. — Во всяком случае, думаю, что столкнулся. А может, и нет.

— И я с ним сталкивался, — подхватил Винни-Пух, гадая, а кто же этот Хоботун.

— Они встречаются очень даже нечасто, — небрежно бросил Кристофер Робин.

— Особенно теперь, — добавил Хрюка.

— И уж особенно не в это время года, — не отстал от друзей Винни-Пух.

Они ещё немного поговорили, а потом Пух и Хрюка засобирались домой. Поначалу, шагая по тропе, которая огибала Столетний Лес, они в основном молчали, но после того как подошли к ручью и, помогая друг другу, перебрались через него, прыгая с камня на камень, вновь начали болтать. И первым заговорил Хрюка.

— Если ты понимаешь, что я имею в виду, Пух…

— Я сейчас как раз об этом думаю, — вырвалось у Пуха.

— Но, с другой стороны, мы должны помнить…

— Совершенно верно, Хрюка, только я вот на минуточку забыл, что именно.

А когда они подошли к Шести Соснам, Пух огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и с важностью изрёк:

— Хрюка, я кое-что решил.

— И что же ты решил, Пух?

— Я решил поймать Хоботуна.

Пух несколько раз кивнул, словно в подтверждение своих слов, и стал ждать очевидного вопроса Хрюки: «Как»? — или вопля ужаса: «Пух, не надо»! — или какой-то другой реакции, но Хрюка молчал. По одной простой причине: Хрюка жалел о том, что не додумался до этого первым.

— Я его поймаю в западню, — продолжил Винни-Пух, когда понял, что от Хрюки ответа ему не дождаться. — Но это должна быть ну о-о-очень хитроумная западня, поэтому ты должен мне помочь.

— Пух, — Хрюка сразу оживился, — я тебе обязательно помогу. А как мы соорудим эту западню?

— В этом-то и дело. Как?

И они сели рядышком, чтобы хорошенько всё обдумать.

Поначалу Пух предложить вырыть очень глубокую яму. И тогда Хоботун, проходя мимо, в неё и свалится.

— Почему? — спросил Хрюка.

— Что, почему? — переспросил Винни-Пух.

— Почему он в неё свалится?

Пух потёр лапкой нос и ответил, что Хоботун, возможно, будет идти мимо, напевать себе под нос какую-нибудь песенку, глядя на небо и гадая, пойдёт дождь или нет, и не заметит очень глубокой ямы, пока не свалится в неё, а потом будет уже поздно.

Хрюка согласился, что западня получилась бы отменная, но, что, если, допустим, дождь начнётся раньше? До того, как Хоботун поравняется с ямой?

Пух вновь потёр нос и признался, что об этом как-то не подумал. Но тут же просиял и заявил, что и при дожде Хоботун всё равно будет смотреть на небо, гадая, когда же оно прояснится, так что очень глубокой ямы он всё равно не заметит, пока не свалится в неё… а потом будет уже поздно.

Хрюка сказал, что теперь, когда Пух ему всё очень понятно объяснил, он думает, что это действительно Хитроумная Западня.

Пух очень возгордился, услышав такие слова. Про себя он даже решил, что Хоботун уже пойман. Правда, оставался ещё один маленький вопросик, который, тем не менее, требовал ответа: где им вырыть очень глубокую яму?

Хрюка заявил, что яму надо рыть там, где ходит Хоботун, прямо у него на пути.

— Но тогда он увидит, как мы роем яму, — резонно заметил Пух.

— Не увидит, если будет смотреть на небо.

— Он может заподозрить неладное, если посмотрит вниз, — Пух надолго задумался и печально добавил. — Дело-то, получается, не такое простое, как показалось сначала. Наверное, поэтому Хоботунов так редко ловят.

— Должно быть, поэтому, — кивнул Хрюка.

Они повздыхали и поднялись. А потом, вытащив друг из друга несколько колючек, снова сели. И всё это время Винни-Пух твердил про себя: «Эх, если бы я мог что-нибудь придумать»! Почему-то он не сомневался в том, что Хоботуна может поймать только тот, у кого Очень Умная Голова. Зная, конечно, как это делается.

— Допустим, — Пух повернулся к Хрюке, — тебе захотелось бы поймать меня. Как бы ты стал меня ловить?

— Очень просто, — ответил Хрюка. — Соорудил бы Западню и поставил бы в неё горшок мёда. Ты бы учуял запах, полез за мёдом, оказался в Западне и…

— Да, я полез бы за мёдом, — взволнованно воскликнул Винни-Пух. — Только очень осторожно, чтобы не ушибиться и не поцарапаться. Добрался бы до горшка с мёдом, облизал бы ободок, притворившись, будто внутри мёда нет, понимаешь? А потом вылез бы из Западни. Немного подумал бы и снова залез в неё, съел бы половину мёда, а потом…

— Можешь не продолжать. Ты бы полез в Западню и там я тебя бы и поймал. Так что теперь нам нужно сообразить, что любят Хоботуны. Мне кажется, жёлуди. Как по-твоему? Мы наберём много… Пух, проснись!

Винни-Пух, который давно погрузился в сладкие грёзы, даже вздрогнул и заявил, что мёд гораздо заманчивее желудей. Хрюка с этим не согласился, и они было заспорили, но тут Хрюка вспомнил, что жёлуди, если они решат класть их в Западню, надо ещё найти и собрать. А вот если они сойдутся на том, что в Западню надо класть мёд, то Пух сможет выделить немного из своих запасов. Вот он и сказал: «Хорошо, пусть будет мёд». Буквально в тот самый момент, когда Пух тоже смекнул, в чём разница между мёдом и желудями, и уже собрался сказать: «Ладно, пусть будут жёлуди».

— Мёд, — задумчиво повторил Хрюка, как бы подчёркивая, что вопрос решён. — Я буду рыть яму, а ты иди и принеси мёд.

— Хорошо, — кивнул Винни-Пух и потопал домой.

Переступив порог, он сразу направился к буфету, встал на стул, достал с верхней полки очень большой горшок с мёдом. Хотя на боку было написано «МИОТ», Пух снял бумажную крышку и заглянул в горшок. По внешнему виду содержимое горшка выглядело совсем как мёд.

— И всё-таки надо проверить, мёд это или не мёд, — сказал себе Пух. — Помнится, мой дядя говорил, что видел сыр в точности такого же цвета.

Он высунул язык и слизнул с поверхности изрядную толику мёда.

— Да, — кивнул Пух, — это мёд. Сомнений быть не может. Целый горшок мёда. Если, конечно, — добавил он после паузы, — кто-то, шутки ради, не положил на дно сыр. Может, лучше проверить… слизнуть ещё немного… на тот случай, что Хоботуны не любят сыр… как и я… Совсем чуть-чуть… Ах! — он тяжело вздохнул. — Я не ошибся. Один мёд, сверху донизу.

Окончательно в этом убедившись, Пух понёс горшок Хрюке. Тот вскинул голову, стоя на дне вырытой им Очень Глубокой Ямы, и спросил: «Принёс»?

— Да, — кивнул Пух, — только горшок неполный, — и сбросил его вниз.

— Действительно, неполный, — согласился Хрюка, заглянув в горшок. — Это всё, что у тебя осталось?

— Да, — ответил Пух, нисколько не покривив душой.

Хрюка установил горшок посередине Ямы, вылез из неё и вместе с Пухом пошёл домой.

— Что ж, спокойной ночи, Пух, — попрощался Хрюка, когда они поравнялись с домом медвежонка. — Встречаемся завтра утром, в шесть часов, у Сосен. И поглядим, сколько Хоботунов попалось в нашу Западню.

— В шесть часов, Хрюка, — закивал Винни-Пух. — А верёвка у тебя есть?

— Нет. Зачем нам верёвка?

— Чтобы отвести их домой.

— А-а-а..! Я-то думал, что Хоботуны идут на свист.

— Одни идут, другие — нет. С этими Хоботунами заранее ничего не скажешь. Ну, спокойной ночи!

И Хрюка затрусил к своему дома, рядом с которым на столбе крепилась сломанная доска с надписью «ПОСТОРОННИМ В.», а Пух, тем временем, начал готовиться ко сну.

Прошёл не один час, и когда ночь уже подумывала, а не пора ли уступить место дню, Пух неожиданно проснулся: у него урчало в животе. Такое с ним уже бывало, и он знал, что означает это урчание: ему хотелось есть. Пух поднялся с кровати, подошёл к буфету, залез на стул, пошарил по верхней полке… и ничего там не нашёл.

«Странно, — думал он. — Я же знаю, что тут стоял горшок с мёдом. Большой такой горшок, наполненный до краёв мёдом, с надписью «МИОТ» на наклейке, чтоб сразу было ясно, что в горшке — мёд».

Он слез со стула, закружил по комнате, гадая, куда же мог подеваться горшок с мёдом и что-то бормоча себе под нос. Что-то вроде:

Всё же это очень странно — Здесь, на полке, мёд стоял. Был в горшочке и с наклейкой: «Миот», я точно прочитал. И куда же он девался Вкусный, сладкий и густой? Испарился, рассосался, Высох, выветрился, сжался И наклейку потерял..? Всё же это очень странно… Мой любимый мёд пропал.

Три раза пробормотал он себе под нос эту песенку, а потом вдруг вспомнил: он же отнёс мёд в хитроумную западню, чтобы поймать на него Хоботуна!

— Это же надо! — воскликнул Винни-Пух. — Вот так всегда бывает, когда хочешь сделать Хоботунам добро, — и он вновь улёгся в кровать.

Но заснуть не смог. Чем старательнее он пытался заснуть, тем хуже получалось. Он принялся считать овец, иной раз это очень помогает уснуть, но сейчас не помогло, и он стал считать Хоботунов. Тут пропали и последние остатки сна. Каждый Хоботун, сосчитанный им, прямиком направлялся к горшку с его, пуховым мёдом и съедал всё дочиста. Несколько минут Винни-Пух пролежал в тоске и печали, но когда пятьсот восемьдесят седьмой Хоботун довольно облизнулся и заметил: «Ну, очень хороший мёд, вкуснее никогда не пробовал», — Пух не выдержал. Выпрыгнул из кровати, выскочил из дома и побежал к Шести Соснам.

Солнце ещё нежилось в постели, но небо над Столетним Лесом уже посветлело, как бы показывая, что скоро солнце проснётся и тоже встанет, отбросив одеяло. В предрассветном сумраке одиноко и неподвижно застыли сосны, а Очень Глубокая Яма казалась гораздо глубже, чем на самом деле. И горшок с мёдом на дне превратился во что-то загадочное. Но по мере того, как расстояние между горшком и Пухом сокращалось, нос подсказал медвежонку, что в горшке, несомненно, мёд, и язычок у него сам высунулся наружу, готовый полакомиться.

— Кошмар! — воскликнул Пух, сунувшись в горшок. — Хоботун лопал мой мёд! — но, подумав, он добавил. — Да нет же, это я его слопал. А потом забыл.

И действительно, он съел почти весь мёд, пока нёс горшок Хрюке, оставив совсем немного на донышке. А теперь сунул голову в горшок и начал слизывать остатки…

Тем временем проснулся и Хрюка. А проснувшись, сказал себе: «Ой! — и тут же храбро добавил. — Да, — а затем ещё более храбро. — Именно так»!

Но на самом деле особой храбрости не наблюдалось, потому что в голове у него вертелось одно единственное слово: Хоботун.

На кого же похож этот Хоботун?

Неужто он злой?

Идёт он на свист? Идёт или бежит?

А поросят он любит?

Если любит, то всех или каких-то особенных?

Предположим, он охотится на поросят. Интересно, сделает ли он исключение для поросёнка, дедушку которого звали ПОСТОРОННИМ ВИЛЬЯМ?

Он не находил ответа ни на один вопрос… а ведь скоро, совсем уже скоро, ему впервые в жизни предстояло увидеть Хоботуна!

Конечно же, будь он с Пухом, этот Хоботун относился бы к нему поприветливее. А вдруг Хоботуны терпеть не могут и поросят, и медведей? Так может, ему притвориться, что у него разболелась голова, а потому этим утром он не мог встать и пойти к Шести Соснам? Но, допустим, день выдастся хорошим, никакого Хоботуна в западне не обнаружится, и тогда, выходит, он только напрасно проваляется всё утро в постели? Так что же ему делать?

К счастью, хорошая идея не заставила себя ждать. Хрюка решил, что тихонечко подкрадётся в Шести Соснам, очень осторожно заглянет в западню и посмотрит, попался ли в неё Хоботун. Если попался, он вернётся домой и уляжется в постель, если нет — не уляжется.

И он двинулся в путь. Сначала ему показалось, что Хоботуна в западне нет, потом он стал склоняться к мысли, что есть, а уж на подходе к западне последние сомнения в том, что они сегодня будут с добычей, отпала: он услышал, как бьётся и возится в яме Хоботун.

— Ой-ой-ой! — проверещал Хрюка и уже собрался бежать. Однако, убедил себя, что всё же стоит посмотреть, какой он из себя, этот Хоботун. Тем более, что до западни оставалось всего ничего. Поэтому Хрюка подкрался к краю очень глубокой ямы и заглянул вниз…

А всё это время Винни-Пух пытался стащить с головы горшок из-под мёда. Но чем больше он тряс головой, тем плотнее насаживался на неё горшок.

— Ой, беда! — кричал он внутри горшка. — Ой, помогите!

Но главным образом он просто охал и ахал и колотился головой обо что придётся, чтобы разбить горшок, но толку не было никакого, потому что он не видел, обо что колотится головой. А ещё он хотел выбраться из западни, но ничего не видел из-за этого проклятого горшка, или почти ничего, и уж конечно не мог выкарабкаться наверх. Наконец, Пух поднял голову и испустил вопль грусти и отчаяния, аккурат в тот момент, когда в яму заглянул Хрюка.

— На помощь! На помощь! — заголосил Хрюка. — Хоботун! Здесь ужасный Хоботун! — и он со всех ног пустился бежать, вопя благим матом. — На помощь! На помощь! Хоботун! Ужасный Хоботун! Там! Там! Страшный Хоботам! Страший Хобошум!

Так и вопил Хрюка, пока не прибежал к домику Кристофера Робина.

— В чём дело, Хрюка? — спросил Кристофер Робин, который только-только встал.

— Хобошум! — Хрюка так запыхался, что едва мог говорить, — Ужасный… ужасный Хоботун!

— Где?

— Там, — Хрюка махнул лапкой в сторону Шести Сосен.

— И как он выглядит?

— Как… как… У него большущая голова, Кристофер Робин. И ещё что-то большущее… ни на что не похожее, такое здоровенное, громадное… даже не знаю, как и назвать… Кажется, немного смахивает на огромный горшок.

— Хорошо, — Кристофер Робин надел ботинки. — Пойду взгляну на него. Показывай дорогу.

С Кристофером Робином Хрюка ничего не боялся, и они направились к Шести Соснам.

— Ты ведь его слышишь, да? — озабоченно спросил Хрюка, когда они уже подходили к Хитроумной Западне.

— Слышу, — признался Кристофер Робин.

А слышали они, как Пух колотится головой о корень дерева, который оказался в яме.

— Вот он! — пискнул Хрюка. — Как он ужасен, правда? — и он крепко схватился за руку Кристофера Робина.

Внезапно Кристофер Робин рассмеялся… и смеялся… смеялся… смеялся… Он всё еще продолжал смеяться, когда… ТРАХ… голова Хоботуна особенно сильно стукнулась о корень… БАХ… горшок разлетелся вдребезги… и вместо него появилась голова Винни-Пуха.

Тут Хрюка понял, какой же он глупый поросёнок, и ему стало так стыдно, что он кинулся домой и улёгся в кровать с головной болью. А Кристофер Робин и Винни Пух пошли вместе завтракать.

— Медвежонок! — улыбнулся Кристофер Робин Пуху. — Как же я тебя люблю!

— И я тебя тоже, — ответил Винни-Пух.

Иа, старый серый ослик, стоял на берегу ручья и смотрел на своё отражение в воде.

— Жалкое зрелище, — вздохнул он. — Жалкое, иначе и не скажешь.

Он повернулся, медленно прошёл двадцать ярдов по течению, пересёк ручей и так же медленно вернулся назад по другому берегу. Вновь посмотрел на своё отражение.

— Так я и думал, — вздохнул он. — И на этой стороне то же самое. Но никто не замечает. Жалкое зрелище! И говорить тут не о чём!

В этот момент за его спиной затрещали кусты и из них выкатился Винни-Пух.

— Доброе утро, Иа! — поздоровался он.

— Доброе утро, медвежонок Пух! — уныло ответствовал Иа. — Если это и впрямь доброе утро, — добавил он. — В чём я сильно сомневаюсь.

— Но почему? Что случилось?

— Ничего, медвежонок Пух, абсолютно ничего. Все мы не можем, а некоторым так вообще не до этого. Тут уже ничего не поделаешь.

— Все мы не можем что? — полюбопытствовал Винни-Пух, потирая нос.

— Веселиться. Петь и… танцевать. Водить хоровод вокруг шелковицы.

— А!.. — Пух долго думал, прежде чем спросить. — А где тут у нас шелковица?

— C'est la vie, — всё так же уныло продолжил Иа. — Французское выражение, означает — се ла ви. Я не жалуюсь, но так уж она устроена, эта самая жизнь.

Пух сел на большой камень и попытался осмыслить слова ослика. Вроде бы загадка, а в загадках он никогда не был силён, да и откуда, умишко-то слабенький. Поэтому он запел песенку про пирог:

А поскольку после первого куплета Иа не сказал, что песенка ему не понравилось, Пух тут же спел ему и второй:

Иа всё молчал, так что за вторым куплетом Пух запел третий:

— Всё правильно, — наконец, молвил Иа. — Песня. Тирли-мырли, ой-люли! По орехи мы пошли! Радуйтесь и наслаждайтесь.

— Я и наслаждаюсь.

— Некоторые могут.

— А ты нет? Почему?

— Какое это имеет значение?

— Ты сегодня вроде бы грустный, Иа.

— Грустный? А с чего мне грустить? У меня же день рождения. Самый счастливый день в году.

— У тебя день рождения?! — несказанно изумился Винни-Пух.

— Конечно. Разве не видишь? Посмотри на все подарки, которые я получил, — он помахал ногой из стороны в сторону. — Посмотри на праздничный пирог! Со свечами и розовой глазурью.

Пух посмотрел: сначала направо, потом — налево.

— Подарки? — переспросил он. — Праздничный пирог? Где они?

— Разве не видишь?

— Нет.

— И я тоже не вижу. Шутка!.. — объяснил Иа. — Ха-ха!

Винни-Пух почесал затылок, окончательно сбитый с толку.

— Так что, у тебя действительно день рождения? — спросил он.

— Да.

— Вот здорово! Желаю тебе счастья и исполнения всех желаний, Иа.

— И тебе счастья и исполнения всех желаний, медвежонок Пух.

— Но день рождения сегодня не у меня!

— Всё так, день рождения мой.

— Тогда почему ты сказал: «И тебе счастья и…»

— А почему нет? Или ты хочешь быть несчастным в мой день рождения?

— А, тогда понятно, — протянул Винни-Пух.

— Хватит и того, что я совсем разнесчастный, — Иа чуть не плакал. — Ни подарков, ни торта, ни свечей… Никому до меня нет дела! Но если несчастным будет кто-то ещё…

Этого Винни-Пух вынести уже не мог.

— Оставайся здесь! — крикнул он Иа, развернулся и со всех ног поспешил домой: он полагал, что должен немедленно вручить Иа хоть какой-нибудь подарок, а уж потом, попозже, подарить что-нибудь достойное.

Около дома он натолкнулся на Хрюку. Тот подпрыгивал и подпрыгивал, пытаясь дотянуться до дверного кольца.

— Чего это ты тут делаешь?

— Пытаюсь достать до дверного кольца, — ответил Хрюка. — Я как раз проходил мимо…

— Позволь мне тебе помочь, — предложил Винни — Пух. Поднял лапу и постучал кольцом о дверь. — Знаешь, я только что видел Иа, — добавил он. — Иа сегодня совсем грустный, потому что у него день рождения, но никто об этом не вспомнил. Он просто места себе не находит… Конечно, он всегда в печали, но на этот раз… Что-то очень долго не отзывается тот, кто живёт за этой дверью, — и Винни-Пух постучал вновь.

— Но, Пух… — удивился Хрюка. — Это же твой дом!

— Правда? Да, действительно. Так давай зайдём.

И они вошли в дом. Первым делом Пух залез в буфет, чтобы посмотреть стоит ли там маленький горшочек мёда. Горшочек стоял, и Пух достал его.

— Я отнесу Иа мёд, — объяснил он. — В подарок. А что подаришь ему ты?

— Давай и я подарю ему этот горшочек? — спросил Хрюка. — Разве мы не можем сделать Иа общий подарок?

— Нет, — мотнул головой Винни-Пух. — Это не самая удачная идея.

— Хорошо, тогда я дам ему воздушный шарик. У меня остался один, из тех, что дарили мне. Я пойду и принесу его, хорошо?

— А вот это, Хрюка, дельная мысль. Лучший способ развеселить Иа. Кто ж будет грустить, получив в подарок воздушный шарик?

Хрюка затрусил к своему домику, а Винни-Пух, с горшочком мёда, направился в другую сторону.

День выдался тёплый, путь предстоял дальний. А когда половина пути осталась позади, какое-то странное ощущение возникло сначала на кончике носа, потом стало спускаться всё ниже и ниже, пока не добралось до пяток. Внутри словно голос заговорил: «А теперь, Пух, самое время чем-нибудь подкрепиться».

— Действительно, — согласился с голосом Пух, — я и представить себе не мог, что уже так поздно, — поэтому он сел и снял крышку с горшочка. «Как же мне повезло, что я захватил с собой мёд, — подумал он. — Многим медвежатам, которые отправляются на прогулку в тёплый день, даже и в голову не придёт захватить с собой чего-нибудь съестного». И он начал слизывать мёд, по чуть-чуть.

«Значит, так, — думал он, добирая остатки мёда, — куда это я шёл? Да, конечно, к Иа», — и медвежонок медленно поднялся.

И тут, вдруг, всё вспомнил. Он съел подарок, который нёс Иа на день рождения!

— Ай-яй-яй! — запричитал Пух. — Что же мне теперь делать? Я ведь должен ему что-то подарить!

Какое-то время он не мог ничего придумать. А потом его осенило: «Это же очень красивый горшочек, даже и без мёда. Если я его хорошенько вымою, а потом попрошу кого-нибудь написать на нём «С Днём Рождения», Иа сможет в нём что-то держать, то есть горшочек сослужит ему хорошую службу». А так как Винни-Пух проходил мимо Столетнего Леса, то завернул к Сове, которая там жила.

— Доброе утро, Сова, — поздоровался он.

— Доброе утро, Пух, — ответила Сова.

— Поздравляю вас с днём рождения Иа, — продолжил Пух.

— А, так вот с чем ты пожаловал?

— Что вы собираетесь подарить ему, Сова?

— А что даришь ему ты, Пух?

— Я несу ему полезный горшок для хранения вещей, и хотел бы попросить вас…

— Вот этот? — Сова взяла горшочек из лап Пуха.

— Да, и я хотел попросить вас…

— Кто-то держал в нём мёд, — заметила Сова.

— В нём можно держать всё, что угодно, — с жаром заверил её Пух. — Это очень удобный горшок. И я хотел попросить вас…

— Тебе следовало бы написать на нём «Поздравляю с Днём Рождения».

Именно об этом я и хотел вас попросить. Потому что в буквах я не силён. Вечно они у меня встают не на то место, куда нужно. Так вы сможете написать на горшочке «С Днём Рождения»?

— Хороший горшок, — Сова повертела его. — А может, я тоже его подарю? Почему бы этому горшку не стать нашим общим подарком?

— Нет, — мотнул головой Винни-Пух. — Это не самая удачная идея. Сейчас я его как следует вымою, а потом вы сможете всё на нём написать.

И пока Пух мыл горшок, а потом он сох, Сова облизывала кончик карандаша и вспоминала, как пишется слово «рождения».

— Пух, а ты умеешь читать? — озабоченно спросила она. — На моей двери висят две записки. Насчёт того, когда звонить, а когда стучать. Их написал Кристофер Робин. Ты можешь их прочесть?

— Кристофер Робин сказал мне, что на них написано, вот я и смог.

— Хорошо, тогда я скажу тебе, что написано на горшке, и ты всё прочитаешь.

И Сова написала… следующее:

ПРОЗДРАВ ЛЯЛЯ ПНЁМ ДРАЗДЕНИЕ

Пух с восхищением оглядел надпись.

— Я тут написала «Поздравляю с Днём Рождения», — небрежно бросила Сова.

— Превосходная надпись. И такая длинная, — мудрость Совы произвела на Пуха должное впечатление.

— На самом деле тут написано: «Поздравляю с Днём Рождения, любящий тебя Пух». Сам понимаешь, на такую надпись ушла большая часть карандаша.

— Понимаю, — кивнул Винни-Пух.

Пока Пух и Сова возились с горшком из-под мёда, Хрюка успел сбегать домой и взять шарик для Иа. Крепко прижимая его к груди, чтобы не улетел, Хрюка помчался во весь дух, чтобы поспеть к Иа первым и вручить подарок раньше Пуха. Ему хотелось, чтобы первый подарок Иа получил именно от него, и всё выглядело бы так, будто он сам, без всякого напоминания знал, когда у ослика день рождения. Хрюка бежал и думал о том, как обрадуется Иа, а потому не смотрел под ноги… и внезапно угодил лапкой в кроличью нору…

БА-БАХ!!!!

Хрюка лежал на земле, не понимая, что произошло. Поначалу он подумал, что взорвался весь мир. Потом решил, что взрыв коснулся только части Леса. Наконец, пришёл к выводу, что взрывом его унесло на Луну или куда-то ещё подальше, и он больше не увидит ни Кристофера Робина, ни Винни-Пуха, ни Иа. Вот тут пришла и последняя мысль: «Что ж, даже если я и на Луне, мне совсем не обязательно лежать лицом вниз». Хрюка осторожно поднялся, огляделся.

Он по-прежнему в Лесу!

Странно, однако, недоумевал он. Что же тогда взорвалось? Не могло же моё падение вызвать столько шума. А где шар? И откуда взялись эти мокрые резиновые тряпочки?

Это всё, что осталось от шарика!

— Боже мой! — запричитал Хрюка. — Боже, милостивый Боже!

Да, тут уж ничего не поделаешь. Домой возвращаться бессмысленно, другого шарика у меня нет… А может, Иа и не любит воздушные шарики?

И он побежал дальше, правда, уже не столь резво, и вскоре добрался до ручья, на берегу которого стоял Иа.

— Доброе утро, Иа! — крикнул ему Хрюка.

— Доброе утро, маленький Хрюка, — отозвался Иа. — Если это действительно доброе утро, — пауза. — В чём я очень сильно сомневаюсь, — пауза. — Но никакого значения это не имеет.

— Поздравляю с днём рождения, желаю счастья, — пропищал Хрюка, подходя ближе.

Иа перестал разглядывать своё отражение в ручье и уставился на Хрюку.

— Повтори, что ты сейчас сказал.

— Поздрав…

— Минуточку.

Балансируя на трёх ногах, Иа начал осторожно поднимать четвёртую — с тем, чтобы дотянуться до уха.

— Вчера у меня всё получалось, — вырвалось у него после третьей неудачной попытки. — Это просто. И слух у меня сразу улучшается… Вот так!

— Иа дотянулся — таки копытом до уха и сдвинул его немного вперёд. — Так что ты говорил?

— Поздравляю с днём рождения, желаю счастья, — повторил Хрюка.

— Это ты мне?

— Конечно, Иа.

— Ты поздравляешь меня с моим днём рождения?

— Да.

— Так у меня настоящий день рождения?

— Да, Иа, и я принёс тебе подарок.

Иа оторвал правую ногу от правого уха, поставил на землю, повернулся, с большим трудом поднял левую переднюю ногу.

— Это я должен услышать другим ухом. Говори.

— Я нёс тебе подарок, — очень громко прокричал Хрюка.

— Мне?

— Да.

— На мой день рождения?

— Разумеется, Иа.

— Значит, у меня самый настоящий день рождения?

— Да, Иа, и я нёс тебе воздушный шарик.

— Воздушный шарик? Ты сказал, воздушный шарик? Такой большой, цветной шарик, которые надувают? Радость-то какая, все поют и пляшут, пляшут и поют.

— Да, но, к сожалению… ты уж меня извини, Иа, но я так спешил принести его тебе, что споткнулся и упал.

— Бедняжка, бедняжка, как же тебе не повезло. Наверное, ты слишком быстро бежал. Ты не ушибся, маленький Хрюка?

— Нет, но я… я… Иа, шарик лопнул!

Последовала долгая, долгая пауза.

— Мой шарик? — вымолвил, наконец, Иа.

Хрюка кивнул.

— Шарик, который ты хотел подарить мне на день рождения?

— Да, Иа, — Хрюка всхлипнул. — Вот он. Поздравляю тебя с днём рождения, — и он протянул Иа мокрые клочья резины.

— Это он? — в голосе Иа слышалось лёгкое изумление.

Хрюка кивнул.

— Мой подарок?

Снова кивок.

— Воздушный шарик?

— Да.

— Спасибо тебе, Хрюка. Ты уж прости, что спрашиваю, — добавил он, — но какого цвета был шарик, когда… он был шариком?

— Красного.

— Подумать только… Красного, — забормотал Иа себе под нос. — Мой любимый цвет… И большой он был?

— С меня.

— Подумать только… Почти такой же большой, как Хрюка, — продолжал он бормотать, грустно-грустно. — Мой любимый размер. Жаль, жаль.

От горя Хрюка ужасно разволновался и не знал, что ему сказать. Он вроде бы находил нужные слова и уже открывал рот, чтобы их произнести, но потом вдруг решал, что пользы от них всё равно никакой, и закрывал рот. И тут с другого берега ручья послышался голос Винни-Пуха.

— Поздравляю с днём рождения, желаю счастья, — кричал Пух, позабыв, что уже поздравлял Иа.

— Спасибо тебе, Пух, счастья мне уже хватает, — уныло откликнулся Иа.

— Я принёс тебе подарочек, — радостно возвестил Пух.

— И подарочек у меня уже есть.

Пух тем временем перебирался через ручей, а Хрюка уселся на травку чуть в стороне, закрыл мордочку передними лапами и тихонько всхлипывал.

— Это Полезный Горшок, — объяснил Винни-Пух. — Смотри. На нём надпись: «С Очень Счастливым Днём Рождения от любящего тебя Пуха». Здесь всё так и написано. И в него можно класть всякие вещи. Держи!

Увидев горшок, Иа сразу оживился.

— Как здорово! Значит, я могу положить в этот горшок мой шарик!

— Нет, нет, Иа, — покачал головой Пух. — Шарики слишком большие, и в горшках уместиться не могут. Если у тебя есть шарик, лучше держи его…

— А мой уместится, — гордо заявил Иа. — Смотри, Хрюка, — и когда Хрюка поднял голову, Иа ухватил остатки шарика зубами и осторожно опустил в горшок. Достал оттуда и положил на землю. Снова ухватил зубами и так же осторожно опустил в горшок.

— Входит! — воскликнул Пух. — Действительно, входит!

— Безусловно! — покивал Иа. — Не только входит, но и выходит.

— Я очень рад, — Пух просиял, — что додумался подарить тебе полезный горшок, в который ты можешь класть разные вещи.

— Я очень рад, — подал голос Хрюка, который уже забыл про недавние слёзы и тоже сиял от счастья, — что принёс тебе подарок, который можно положить в Полезный Горшок.

Но Иа их не слышал. Он вынимал клочки шарика из горшка, а потом клал обратно, вне себя от восторга.

* * *

— А я ему ничего не подарил? — с грустью спросил Кристофер Робин.

— Разумеется, подарил, — ответил я. — Ты подарил ему, разве ты не помнишь, ну эту… маленькую… маленькую…

— Я подарил ему коробочку с красками, чтобы он мог ими рисовать.

— Именно так.

— А почему я не подарил её ему тем утром?

— Ты же готовил Иа праздничный стол. На нём стоял торт, покрытый глазурью, с тремя свечками и его именем, написанным розовым кремом, а также…

— Да, я помню, — перебил меня Кристофер Робин.

Никто, похоже, не знал, откуда взялись в Лесу Кенга и Крошка Ру. И когда Винни-Пух спросил Кристофера Робина: «Как они сюда попали»? — Кристофер Робин ответил: «Обычным путём, если ты понимаешь, о чём я, Пух». Пух, конечно же, не понял, но ответил: «Ага»! Потом дважды кивнул и добавил: «Обычным путём. Ага»! И отправился к своему другу Хрюке, чтобы узнать, какие на этот счёт у него есть соображения. В домике Хрюки он нашёл Кролика. Так что этот животрепещущий вопрос они обсудили втроём.

— Вот что не нравится мне во всей этой истории, — начал Кролик. — Живём мы тут, понимаешь, ты, Пух, и ты, Хрюка, и я… и вдруг…

— И ещё Иа, — вставил Пух.

— …и Иа… и вдруг…

— И ещё Сова, — напомнил Пух.

— …и Сова… и вдруг, ни с того, ни с сего…

— Ой, и Иа, — снова перебил Кролика Пух. — Как же я мог забыть про него!

— Так вот… мы… здесь… живём, — Кролик отчеканивал каждое слово. — Все… мы, и вдруг, проснувшись утром, что мы видим? А видим мы среди нас Странное животное. Животное, о котором раньше слыхом не слыхивали. Животное, которое носит своё семейство в своём же кармане. Допустим, я бы носил своё семейство в своём кармане. И сколько же мне тогда потребовалось бы карманов?

— Шестнадцать, — ответил Хрюка.

— Нет, семнадцать, — поправил его Кролик. — Да ещё один для носового платка. Итого — восемнадцать. Восемнадцать карманов в одном костюме! Просто времени не хватит рассаживать всех по карманам!

Долгую, долгую паузу прервал Винни-Пух: всё это время он о чём-то напряжённо думал.

— Я насчитал пятнадцать.

— Чего? — переспросил Кролик.

— Пятнадцать.

— Чего пятнадцать?

— Твоих детей.

— А они тут причём?

Пух почесал нос и ответил, что, как ему показалось, Кролик вроде бы вёл разговор о своих детях.

— Неужели? — удивился Кролик.

— Да, ты о них говорил.

— Какая разница, говорил или не говорил! — нетерпеливо вмешался Хрюка.

— Вопрос-то в другом: что нам делать с Кенгой?

— Да, понимаю, — протянул Пух.

— Предлагаю наилучший вариант, — решительно заявил Кролик. — Наилучший вариант — это украсть Крошку Ру и спрятать его. А когда Кенга спросит: «А где Крошка Ру»? — мы ответим: «Ага»!

— Ага! — тут же подхватил Винни-Пух. — Ага! Ага! Конечно же мы сможем сказать «Ага!», даже если и не украдём Крошку Ру.

— Пух у нас слабоват умишком, — добродушно заметил Кролик.

— Знаю, — не стал отрицать Пух.

— Мы скажем «Ага!», чтобы Кенга поняла, что мы знаем, где находится Крошка Ру. «Ага!» означает следующее: «Мы скажем тебе, где Крошка Ру, если ты пообещаешь уйти из Леса и никогда больше сюда не возвращаться». А теперь помолчите: мне надо подумать.

Пух отошёл в угол и попытался произнести «Ага!» нужным тоном. Иногда ему казалось, что в «Ага!» проскальзывал тот смысл, который вкладывал Кролик в это словцо, иногда — нет. «Наверное, всё дело в практике, — решил он. — Интересно только, а Кенге придётся упражняться, чтобы понять нас?»

— Есть тут одна загвоздка, — в голосе Хрюки слышалось беспокойство. — Я говорил с Кристофером Робином, и он меня предупредил, что кенги считаются одними из самых свирепых животных. Просто свирепого животного я, конечно, не боюсь, но когда у свирепого животного отнимают детёныша, оно становится вдвое свирепее. И в этом случае говорить ему «Ага!» как-то глупо.

— Хрюка, — Кролик достал карандаш, послюнявил грифель, — храбрецом тебя, пожалуй, не назовёшь.

— Трудно быть храбрым, — Хрюка даже всхлипнул, — когда ты очень маленький.

Кролик, который уже начал что-то писать, вскинул голову.

— Именно потому, что ты очень маленький, мы и сможем осуществить наш план.

Хрюка так возгордился, почувствовав себя незаменимым, что напрочь забыл про все свои страхи. А когда Кролик упомянул ещё и о том, что кенги бывают свирепы только зимой, а во все другие времена года пребывают исключительно в добродушном настроении, он просто не мог усидеть на месте. Очень уж ему не терпелось приступить к делу, которое не могло осуществиться без его участия.

— А как же я? — грустно спросил Пух. — Получается, что без меня можно обойтись?

— Ничего страшного, Пух, — утешил его Хрюка. — Твоя помощь понадобится в следующий раз.

— Без Пуха, — торжественно объявил Кролик, затачивая карандаш, — вся затея провалится.

— Понятно… — разочарованно протянул Хрюка.

А Пух вновь ретировался в угол, гордо думая про себя: «Без меня всё провалится! Вот какой я молодец!»

— А теперь слушайте сюда, — возвестил Кролик, поставив последнюю точку. Пух и Хрюка приготовились ловить каждое слово — от напряжения даже раскрыли рты. И вот что зачитал им Кролик:

Кролик гордо зачитал свой план, а когда умолк, на какое-то время установилась полная тишина. Наконец, Хрюка, который несколько раз открывал и закрывал рот, не произнося ни звука, сумел выдавить:

— А… потом?

— Ты о чём?

— Когда Кенга обнаружит разницу?

— Вот тогда мы и скажем ей: «Ага!»

— Все трое?

— Да.

— Ой!

— А чего ты так разволновался, Хрюка?

— И то правда, раз мы втроём скажем «Ага!», то волноваться не о чём. Я ничего не имею против. Чего бы мне не хотелось, так это говорить «Ага!» в одиночку. Прозвучит как-то не очень. Между прочим, ты уверен, что ничего не перепутал, когда говорил про зимние месяцы?

— Зимние месяцы?

— Да, насчёт того, что кенги свирепые только зимой.

— А, ты об этом. Всё так, гарантирую. А ты, Пух? Ты понял, что должен сделать?

— Нет, — ответил медвежонок Пух. — Ещё нет, — и тут же добавил. — Так что я должен сделать?

— Ты должен увлечь Кенгу разговором, чтобы она забыла про всё на свете и ничего не замечала.

— Ага! И о чём же мне с ней говорить?

— О чём хочешь.

— Прочитать ей стишок или что-то в этом роде?

— Именно! — воскликнул Кролик. — Великолепно. А теперь, за дело!

И они отправились на поиски Кенги.

Кенга и Ру коротали вторую половину дня на холме в песчаной части Леса. Крошка Ру отрабатывал на песочке очень короткие прыжки. Падал в мышиные норки, вылезал из них, а Кенга суетилась над ним и приговаривала: «Ещё один прыжочек, дорогой, и нам пора домой». Вот тут на холме и объявился никто иной, как Пух.

— Добрый день, Кенга.

— Добрый день, Пух.

— Посмотри, как я прыгаю, — пропищал Ру и тут же угодил в очередную мышиную норку.

— Привет, Ру, крошка ты наш!

— Мы как раз собираемся домой, — поделилась с Пухом своими планами Кенга. — Добрый день, Кролик. Добрый день, Хрюка.

Кролик и Хрюка, которые появились с другой стороны холма, хором ответили: «Добрый день» и «Привет, Ру», — после чего Ру попросил их посмотреть, как он прыгает. И они стояли и смотрели.

Смотрела и Кенга…

— Слушай, Кенга, — начал Пух после того, как Кролик дважды ему подмигнул. — Я не знаю, интересуешься ты поэзией или нет…

— Скорее нет, чем да, — ответила Кенга.

— Жаль, — выдохнул Пух.

— Ру, дорогой, ещё один прыжочек, и нам пора домой.

Последовала короткая пауза, во время которой Ру успел провалиться ещё в одну мышиную норку.

— Продолжай, — громко прошептал Кролик, прикрыв рот лапкой.

— Так вот, возвращаясь к поэзии, — продолжил Пух. — По дороге сюда я сочинил стихи. Звучат они так… э… сейчас вспомню…

— Потрясающе! — воскликнула Кенга. — А теперь, Ру, дорогой…

— Тебе понравятся эти стихи! — пришёл на помощь Кролик.

— Ты будешь от них просто в восторге, — поддакнул Хрюка.

— Только слушать ты должна очень внимательно, — предупредил Кролик.

— Чтобы ничего не пропустить, — пискнул Хрюка.

— Да, конечно, — но Кенга по-прежнему не спускала глаз с Крошки Ру.

— Так где же эти стихи, Пух? — спросил Кролик.

Пух откашлялся и начал декламировать.

— Очень мило, не правда ли? — оборвала его Кенга, так и не узнав, что произошло в пятницу. — Ещё один прыжочек, Ру, дорогой, и нам пора домой.

Кролик энергично закивал Пуху, показывая, что надо усилить напор.

— Так вот, к слову о поэзии, — Пух не дал паузе затянуться, — ты обратила внимание вон на то дерево?

— Какое? — спросила Кенга. — А теперь, Ру…

— Вон на то, — Пух указал за спину Кенги.

— Нет. Прыгай, Ру, дорогой, и мы идём домой.

— Ты должна посмотреть на то дерево, — вмешался Кролик. — Давай я подниму тебя, Ру, чтобы и ты тоже посмотрел, — он поднял Ру передними лапками.

— Я вижу птицу, которая сидит на нём, — Пух указал лапой, куда надо смотреть. — Или это рыба?

— Отсюда ты можешь разглядеть птицу, которая сидит на дереве, — согласился Кролик. — Если это не рыба.

— Это не рыба, это птица, — уверенно заявил Хрюка.

— Значит, птица, — согласился Кролик.

— Скворец это или дрозд? — спросил Пух.

— В этом и заключается главный вопрос, — развил тему Кролик. — Дрозд это или скворец?

И тут Кенга повернула голову, чтобы взглянуть на дерево. В то же мгновение Кролик крикнул: «Ру, на место!» — и Хрюка запрыгнул в сумку-карман Кенги. А Кролик, зажав Крошку Ру в передних лапках, стремглав бросился прочь.

— А где же Кролик? — полюбопытствовала Кенга, отвернувшись от дерева, на котором сидел то ли скворец, то ли дрозд. — С тобой всё в порядке, дорогой Ру?

Хрюка что-то пропищал в ответ, не вылезая из кармана.

— Кролику пришлось уйти, — ответил Пух. — Как я понимаю, он вдруг вспомнил, что ему срочно куда-то надо.

— А Хрюка?

— Наверное, Хрюка тоже о чём-то таком подумал. Одновременно с Кроликом. Внезапно.

— Что ж, нам пора домой. До свидания, Пух, — и в три прыжка Кенга исчезла из виду.

Пух проводил её взглядом.

«Хотел бы я прыгать, как Кенга, — подумал он, — Некоторые могут, а некоторые — нет. Так уж повелось».

Хрюка же в это самое время очень сожалел о том, что Кенга может прыгать. Частенько, нагулявшись в Лесу и возвращаясь домой, Хрюка мечтал, как бы хорошо стать птичкой. Но вот теперь, когда его швыряло из стороны в сторону на дне кармана-сумки Кенги, в голову приходили совсем другие мысли: «Если это называется полётом, то мне такие радости ни к чему».

Отрываясь от дна и взлетая вверх, он кричал: «О-о-о-о-х!» Приземляясь на дно кармана: «Ух». Так что его охи и ухи доносились из кармана Кенги всё время, пока она не добралась до дома.

Разумеется, Кенга поняла, что произошло, как только заглянула в карман. Поначалу очень испугалась, но тут же решила, что причин для большого страха нет. Она твёрдо знала, что Кристофер Робин не допустит, чтобы Крошке Ру причинили вред. Вот она и сказала себе: «Раз они решили подшутить надо мной, подшучу-ка и я над ними».

— А теперь, Ру, дорогой, — проворковала Кенга, доставая Хрюку из кармана, — нам пора спать.

— Ага! — ничего другого после этого Ужасного Путешествия вымолвить он не мог. Но своё «Ага!» он не сумел произнести с нужной интонацией, поэтому Кенга, похоже, ничего не поняла.

— Сначала искупаемся, — продолжала ворковать Кенга.

— Ага! — повторил Хрюка и озабоченно огляделся в поисках остальных. Но никого не увидел. Кролик в этот момент играл в своём домике с Крошкой Ру, и Крошка Ру с каждой минутой нравился ему всё больше и больше, А Винни-Пух, решивший стать Кенгой, остался на песчаной площадке на вершине холма и тренировался в прыжках.

— Я, конечно, не знаю, как это тебе понравится, — несколько неуверенно начала Кенга, — но почему бы этим вечером тебе не помыться? Холодной водой? Ру, дорогой, ты не возражаешь?

Хрюка вообще не любил мыться, и от слов Кенги по его тельцу пробежала дрожь. Он собрал всю свою храбрость в кулак и ответил:

— Кенга, я чувствую, что настала пора для откровенного разговора.

— Смешной маленький Ру, — Кенга налила в таз холодной воды.

— Я не Ру! — выкрикнул Хрюка, — Я — Хрюка.

— Да, дорогой, да, — ласково ответила Кенга. — Так здорово подражать голосу Хрюки! До чего же способный малыш, — Кенга достала из буфета большой жёлтый кусок мыла. — Интересно, чем он ещё меня удивит?

— Ты что, ослепла? — возмутился Хрюка. — Глаз у тебя, что ли, нет? Посмотри на меня!

— Я и смотрю, Ру, дорогой, — строго ответила Кенга. — И ты помнишь, что я сказала тебе вчера насчёт гримас. Если будешь продолжать гримасничать, как Хрюка, то с возрастом станешь похожим на Хрюку. Вот тогда ты об этом горько пожалеешь. А теперь, марш мыться, и не заставляй меня сто раз повторять одно и то же.

Не успел Хрюка и глазом моргнуть, как очутился в тазу, а Кенга уже тёрла его большой намыленной мочалкой.

— Ой! — взвизгнул Хрюка. — Отпусти меня! Я — Хрюка!

— Не открывай рот, дорогой, а не то в него попадёт мыло, — предупредила его Кенга. — Ну вот! Что я тебе говорила!

— Ты… ты… ты специально это делаешь, — пробормотал Хрюка, выплёвывая изо рта мыльную пену с пузырями, но, так уж получилось, Кенга вновь прошлась по его рту намыленной мочалкой.

— Всё в порядке, дорогой, ничего не говори, — Кенга вытащила Хрюку из таза и начала вытирать полотенцем. — Сейчас примем лекарство, и в постель.

— К-к-какое ещё лекарство? — пролепетал Хрюка.

— Оно поможет тебе стать большим и сильным. Ты же не хочешь навсегда остаться таким маленьким и слабеньким, как Хрюка? А вот и наше лекарство.

Тут в дверь постучали.

— Войдите, — отозвалась Кенга, и Кристофер Робин открыл дверь и переступил через порог.

— Кристофер Робин, Кристофер Робин! — заверещал Хрюка. — Скажи Кенге, кто я такой! Она продолжает утверждать, что я — Крошка Ру. Я же не Ру, не так ли?

Кристофер Робин внимательно на него посмотрел и покачал головой.

— Ты не можешь быть Ру, потому что я только видел, как Ру играет в домике Кролика.

— Ну и ну! — покачала головой Кенга. — Подумать только! Неужели я могла так ошибиться?

— Выходит, ошиблась! — радостно воскликнул Хрюка. — Я же тебе говорил. Я — Хрюка!

Кристофер Робин вновь покачал головой.

— Не можешь ты быть Хрюкой. Я хорошо знаю Хрюку. Он совсем другого цвета.

Хрюка уже собрался сказать, что цвет у него изменился, поскольку его выкупали, потом подумал, что говорить этого не стоит, открыл рот, чтобы произнести совсем другие слова, но не успел: Кенга сунула ему в рот ложку с лекарством, а потом похлопала по спине и проворковала, что вообще-то лекарство очень вкусное, только к нему надо немного привыкнуть.

— Я сразу поняла, что это не Хрюка, — кивнула Кенга. — Интересно, кто же он?

— Может, какой-нибудь родственник Пуха? — предположил Кристофер Робин.

— Племянник или, скажем, дядя?

Кенга с ним согласилась, но заметила, что неплохо бы им придумать родственнику имя.

— Я назову его Пухелем, — тут же придумал Кристофер Робин.

На том и порешили. И тут Пухель вывернулся из передних лап Кенги и спрыгнул на пол. К его величайшей радости, Кристофер Робин оставил дверь открытой. Никогда ещё Пухель, он же Хрюка, не бегал так быстро. Бежал он, не останавливаясь, уже почти добрался до своего домика, оставалась какая-то сотня ярдов, и тут притормозил, бросился на землю и оставшееся расстояние прокатился по ней, возвращая себе свой собственный, такой приятный для глаза, уютный и привычный цвет…

Вот так Кенга и Крошка Ру остались в Лесу. И теперь каждый четверг Ру проводил со своим закадычным другом Кроликом, Кенга каждый четверг учила прыгать своего закадычного друга Пуха, а Хрюка каждый четверг гулял со своим закадычным другом Кристофером Робином. Так что в Лесу вновь воцарились мир и покой.

В один прекрасный день Винни-Пух шагал по Лесу с твёрдым намерением повидать своего друга Кристофера Робина и спросить, а не забыл ли тот о существовании медведей. Этим утром за завтраком (лёгким таким завтраком: соты с мёдом, намазанные тонким слоем мармелада) он внезапно придумал новую песенку. Начиналась она так:

Сочинив эту строчку, Пух почесал затылок и подумал: «Очень хорошее начало для песни, но какой же должна быть вторая строчка»? Он попытался спеть «Ура», два или три раза, но результат ему не понравился. «Может, — подумал он, — будет лучше, если «ура» заменить на «славу»? «Слава Пуху»! Он спел… нет, не то. «Очень хорошо, — решил Винни-Пух. — Значит, я спою первую строку дважды, а если проделаю это очень быстро, то смогу спеть третью и четвёртую строчки, прежде чем успею придумать их, и тогда уже точно получится Хорошая Песня. И он запел:

Очень довольный песенкой, которую только что сочинил, Пух распевал её всю дорогу, пока не подумал: «Если я буду петь и дальше, у меня ни на что не останется времени, и тогда получится, что последняя строчка — неправда. Поэтому петь он перестал, лишь мурлыкал мелодию себе под нос.

Кристофер Робин сидел на пороге своего дома и надевал большие сапоги. Увидев большие сапоги, Пух сразу понял, что предстоит далёкое путешествие. Тыльной стороной лапки он стёр с носа остатки мёда, расправил плечи и выпятил грудь, всем своим видом показывая, что любые испытания ему нипочём.

— Доброе утро, Кристофер Робин, — окликнул он мальчика.

— Привет, медвежонок Пух. Никак не могу натянуть этот сапог.

— Это плохо, — посочувствовал Пух.

— Будь так любезен, если тебя это не затруднит, привались ко мне спиной, чтобы я мог опереться на тебя. А то ещё упаду, если буду натягивать сапог с такой силой.

Пух сел, упёрся задними лапками в пол, со всей силой привалился к спине Кристофера Робина, который, в свою очередь, со всем силой навалился на спину Пуха. И натягивал сапог, пока нога не пролезла в него.

— С этим покончено, — констатировал Пух. — Что теперь?

— Мы отправляемся в Экспедицию, — ответил Кристофер Робин, поднялся, отряхнулся. — Спасибо тебе, Пух.

— Отправляемся в Иксшпедицию? — радостно воскликнул Пух. — Вроде бы я там никогда не был. И что мы там будем делать?

— Экспедицию, глупый мой медвежонок. Буквы «ша» в этом слове нет.

— Ну конечно же! — воскликнул Пух. — Я знаю, — хотя в действительности ничего он не знал.

— Мы отправляемся открывать Северный Полюс.

— Понятно, — кивнул Винни-Пух. — А что такое, Северный Полюс?

— Это такое место, которое открывают, — небрежно бросил Кристофер Робин. Однако, и он не очень-то представлял себе, что это за место.

— Интересно, — предложение Кристофера Робина нравилось Пуху всё больше и больше. — А медведи могут помочь в открытии Северного Полюса?

— Разумеется, могут. Точно так же, как Кролик, Кенга и все остальные. Это же Экспедиция. А Экспедиция — это когда все вместе, друг за другом. Так что беги, скажи остальным, чтоб собирались, а я пока проверю, в порядке ли моё ружьё. И ещё, мы должны захватить с собой провизию.

— Захватить что?

— То, что едят.

— Ах, едят! — голос Пуха зазвенел от радости. — Мне показалось, что ты говорил о провизии, но я подумал, что ослышался. Пойду им скажу, — и он поспешил выполнять поручение Кристофера Робина.

Первым он встретил Кролика.

— Привет, Кролик, — поздоровался Винни-Пух. — Это ты?

— Давай представим себе, что нет, и посмотрим, что из этого выйдет, — ответил Кролик.

— У меня важное сообщение.

— Говори, я ему передам.

— Мы все отправляемся в Иксшпедицию с Кристофером Робином!

— Что это такое и на чём мы туда отправляемся?

— Я думаю, вроде бы лодка.

— А-а-а, лодка!

— Да. Мы собираемся открыть Полюс или что-то в этом роде. А можем, и Конус. Во всяком случае, мы собираемся его открыть.

— Мы все, не так ли? — спросил Кролик.

— Да. И мы должны захватить с собой про… Это… ну… то, что едят. На случай, если мы захотим поесть. А теперь я иду к Хрюке. Скажи Кенге, ладно?

От Кролика Винни-Пух направился к домику Хрюки. Поросёнок, усевшись на земле у двери, сосредоточенно дул на одуванчик, чтобы определить, когда сбудется его желание — в этом году, в следующем, когда-нибудь или никогда. Получалось, что никогда, и теперь Хрюка вспоминал, что же это было за желание, надеясь, что вполне сможет обойтись без загаданного.

— Эй, Хрюка, мы отправляемся в Иксшпедицию, — сообщил ему Пух. — Все вместе, и берём с собой то, что едят. Собираемся что-то открывать.

— Открывать что? — озабоченно переспросил Хрюка.

— Ну, что-то такое, — объяснил Пух.

— Что-то страшное? — всполошился Хрюка.

— О чём-то страшном Кристофер Робин не упоминал. Речь шла о чём-то с буквой «ши».

— Их шеи мне нипочём, — храбро заявил Хрюка. — А вот с зубами знакомиться не хотелось бы. Впрочем, раз с нами идёт Кристофер Робин, мне всё нипочём.

Вскоре все собрались в глубине Леса и экспедиция началась. Первыми шли Кристофер Робин и Кролик, за ними Хрюка и Пух, далее Кенга с Крошкой Ру в кармане-сумке и Сова, следом Иа, а замыкали колонну многочисленные друзья и родичи Кролика.

— Я их не приглашал. — пояснил Кролик, хотя его никто ни о чём не спрашивал. — Они сами увязались. Как всегда. Будут идти последними, за Иа.

— Хотелось бы всё-таки отметить, — изрёк Иа, — скверную организацию этой самой экспо… уж не помню, как называл её Пух. Я пришёл только из уважения к остальным. И вот я здесь, но, если уж я участвую в этой самой экспо… тогда позвольте мне идти последним. Потому что, если мне отведут другое место, я буду расталкивать по сторонам с полдюжины друзей и родственников Кролика всякий раз, когда мне захочется посидеть и отдохнуть. А тогда это уже будет не экспо… как там называется это мероприятие, а форменное безобразие. Вот что я хочу сказать.

— Я понимаю, о чём ведёт речь Иа, — подала голос Сова. — Если вы спросите меня…

— Я никого ни о чём не спрашиваю, — перебил её Иа. — Просто говорю всем. Мы можем искать Северный Полюс или мы можем водить хоровод вокруг муравейника. Лично мне всё равно.

Тут в авангарде закричали.

— Вперёд! — скомандовал Кристофер Робин.

— Вперёд! — поддержали его Пух и Хрюка.

— Вперёд! — внесла свою лепту Сова.

— Мы выступаем, — забеспокоился Кролик. — Должен идти, — и он поспешил в голову колонны, что занять своё место в первом ряду Иксшпедиции рядом с Кристофером Робином.

— Отлично, — пробурчал Иа. — Мы выступаем. Только потом прошу ни в чём меня не винить.

Вот так все вместе и отправились они открывать Северный Полюс. По пути болтали друг с другом о всякой всячине, все, кроме Пуха, который сочинял песню.

— А вот и первый куплет готов, — поделился он радостным известием с Хрюкой, когда расставил все слова на нужных местах. — Вместе со вторым.

— Первый куплет чего?

— Моей песни.

— Какой песни?

— Этой песни.

— Какой этой?

— Знаешь, Хрюка, если ты послушаешь, то не будешь задавать столько вопросов.

— А с чего ты решил, что я не слушаю?

На этот вопрос Пух отвечать не стал, взял и запел.

— Ш-ш-ш! — оборвал Пуха Кристофер Робин, обернувшись к нему. — Мы подходим к опасному месту!

— Ш-ш-ш! — обернувшись, предупредил Хрюка Кенгу.

— Ш-ш-ш! — обернувшись, предупредила Кенга Сову, а Крошка Ру тем временем предупредил сам себя, несколько раз повторив «Ш-ш-ш!»

— Ш-ш-ш! — обернувшись, предупредила Сова Иа.

— Ш-ш-ш! — громко возвестил об опасности Иа, обращаясь к многочисленным родичам и знакомым Кролика, а уж те зашикали друг на друга, пока но донесли эту весть до самого последнего из них. А последний, самый маленький из всех родичей и знакомых, так разволновался из-за того, что вся Иксшпедиция шикает на него, что забился в трещинку в земле и просидел в ней два дня, пока опасность не миновала. А уже потом в великой спешке вернулся домой, под присмотр тётушки. Звали его Алекс Жукалекс.

Экспедиция тем временем подошла к ручью, который извивался и журчал меж обрывистых скалистых берегов, так что Кристофер Робин сразу оценил опасность.

— Это самое что ни на есть подходящее место для засады, — предупредил он.

— О каких это садах он говорит? — шёпотом спросил Пух у Хрюки. — Может, там растёт клубника или малина?

— Мой дорогой Пух, — заметила Сова, как обычно, назидательным тоном, — должно быть, ты не знаешь значения слова засада?

— Сова, — обернувшись, Хрюка сурово глянул на неё, — Пух ведь шептался со мной, а не с тобой, поэтому тебе совсем не обязательно…

— Засада — это что-то вроде сюрприза, — Сова предпочла пропустить замечание Хрюки мимо ушей.

— Куст малины или грядка клубники иной раз тоже сюрприз, и очень даже приятный, — пробормотал Пух себе под нос.

— Я как раз собирался объяснить Пуху, что засада — это в некотором роде сюрприз, — Хрюка всё смотрел на Сову.

— Когда люди внезапно наскакивают на тебя, это и есть засада, — указала Сова.

— Засада, Пух, это когда люди внезапно наскакивают на тебя, — объяснил Хрюка.

Пух, который теперь точно знал, что такое засада, отметил, однако, что внезапно наскочить может и какой-нибудь колючий куст, как случилось в тот день, когда он упал с дерева в терновник, а потом шесть дней вытаскивал из носа колючки.

— Мы не говорим о колючих кустах, — в голосе Совы явственно слышались сердитые нотки.

— А я говорю, — ответил на это Винни-Пух.

Они осторожно двинулись верх по течению, перебираясь от валуна к валуну, и вскоре вышли к тому месту, где берега раздавались в стороны, так что вдоль воды тянулась полоска травы, на которой можно было посидеть и отдохнуть. Как только Кристофер Робин увидел зелёную полоску, он скомандовал: «Привал!» — и все дружно уселись отдыхать.

— Я думаю, — решил Кристофер Робин, — мы должны съесть всю нашу провизию, чтобы дальше идти налегке.

— Съесть наше что? — переспросил Пух.

— То, что мы принесли с собой, — ответил ему Хрюка, готовясь приступить к делу.

— Идея хорошая, — согласился Пух, и тоже взялся за дело.

— Все захватили с собой еду? — с набитым ртом спросил Кристофер Робин.

— Все, кроме Иа, — ответил ему Иа. — Как обычно, — он меланхолично оглядел остальных. — Полагаю, никто из вас случайно не сидит на репейнике?

— Кажется, я сижу, — подал голос Пух. — Ой! — он вскочил, посмотрел на то место, где только что сидел. — Так оно и есть.

— Спасибо, Пух. Надеюсь, больше этот репейник тебе не нужен? — Иа перебрался к тому месту, где только что сидел Пух, и принялся за еду.

— От сидения на репейнике, знаете ли, пользы ему никакой, — Иа говорил и жевал одновременно. — От этого он только теряет сочность. В следующий раз прошу вас всех это учесть. Чуточка внимания, заботы о нуждах других дорогого стоят.

Перекусив, Кристофер Робин что-то шепнул на ухо Кролику, на что Кролик ответил: «Да, да, конечно», — и вдвоём они отошли на несколько шагов верх по течению ручья.

— Я не хочу, чтобы это слышали остальные, — доверительно начал Кристофер Робин.

— И правильно, — Кролик раздулся от гордости.

— Дело в том… я тут подумал… Кролик, ты, наверное, не знаешь, каков из себя Северный Полюс.

— Ну, — Кролик начал поглаживать усы, — раз уж ты меня спрашиваешь…

— Я когда-то знал, да только теперь подзабыл, — Кристофер Робин с надеждой смотрел на Кролика.

— Странное дело, — задумчиво ответил Кролик. — Я ведь тоже когда-то знал, а теперь… Ну надо же, совсем вылетело из головы.

— Это такое место, через которое проходит земная ось. Наверное, это просто палка, воткнутая в землю.

— Точно, палка, — кивнул Кролик. — Насчёт земной оси ты, конечно, прав. Раз она земная, значит, воткнута в землю, а конец торчит из неё, словно палка.

— Да, именно так я и думал.

— Вопрос только в том, где она воткнута.

С тем они и вернулись к остальным. Хрюка лежал на спине и сладко спал. Ру умывался в ручье, а Кенга гордо объясняла каждому, кто хотел её слушать, что Крошка Ру впервые в жизни самостоятельно моет мордочку. Тем временем Сова рассказывала Кенге интересную историю, в которой то и дело мелькали длинные и сложные слова, типа «энциклопедия» и «рододендрон», но Кенга её не слушала.

— Не одобряю я всех этих умываний, — ворчал Иа. — А тут ещё новая мода — уши. Какая-то ерунда. Как по-твоему, Пух?

— Я думаю… — только и успел сказать Пух.

Но мыслей Пуха по этому поводу мы никогда не узнаем, потому что в этот самый момент Крошка внезапно пискнул, потом послышался всплеск и громкий испуганный вскрик Кенги.

— Доумывался, — проворчал Иа.

— Ру упал в воду! — крикнул Кролик и вместе с Кристофером Робином бросился на подмогу.

— Смотрите, как я плаваю, — пищал Ру с середины заводи, а течением его уже тащило к водопаду в запруде перед следующей заводью.

— Ру, дорогой, с тобой всё в порядке? — озабоченно спросила Кенга.

— Да! — ответил Ру. — Смотрите, как я пла… — и водопад утянул его в следующую заводь.

Помочь пытались все. У Хрюки сон сняло, как рукой, и теперь он прыгал у самой кромки воды и кричал: «Ой! Ой!»; Сова объясняла, что в случае внезапного и временного погружения самое главное — держать голову над водой; Кенга скакала вдоль берега, то и дело восклицая: «Ру, дорогой, с тобой всё в порядке?», на что Ру, если находился в очередной заводи, отвечал: «Смотрите, как я плаваю». Иа повернулся задом к той самой заводи, в которую свалился Ру, опустил в неё хвост и бубнил: «Во всём виновато это умывание, но ты хватайся за мой хвост, маленький Ру, и всё будет в порядке». Кристофер Робин и Кролик уже пробежали мимо Иа, спеша на помощь к Крошке Ру.

— Держись, Ру, я уже здесь! — кричал Кристофер Робин.

— Эй, перебросьте что-нибудь через ручей ниже по течению, — командовал Кролик.

Один только Пух не болтал, а действительно пытался спасти Крошку Ру. Он стоял у самой воды с длинной палкой в лапках. К нему подскочила Кенга, перепрыгнула на другой берег, взялась за второй конец палки, вдвоём они опустили её в воду в нижней части заводи, и вскоре течением к ней прибило Крошку Ру, который продолжал радостно булькать: «Смотрите, как я плаваю!»

Цепляясь передними лапками за палку, Ру выбрался из воды.

— Все видели, как я плавал? — продолжал восторженно пищать он, пока Кенга бранила и вытирала его. — Пух, ты видел, как я плавал? То, что я проделывал в воде, называется плаванием. Кролик, ты видел, что я проделывал в воде? Ты знаешь, чем я там занимался? Я плавал! Кристофер Робин, ты видел…

Но Кристофер Робин его не слушал. Он смотрел на Пуха.

— Пух, где ты нашёл эту ось?

Пух посмотрел на длинную палку, которую всё держал в лапах.

— Просто нашёл. Она торчала. Подумал, что от неё может быть толк, и взял.

— Пух, — торжественно произнёс Кристофер Робин, — экспедиция успешно завершена. Ты нашёл Северный Полюс!

— Неужели? — вырвалось у Пуха.

Когда все вернулись на лужайку, Иа всё сидел, опустив хвост в воду.

— Скажите Ру, чтобы он поторопился. А то у меня хвост отмёрзнет. Не хотелось упоминать об этом, но так уж вышло. Я, конечно, не жалуюсь, но хвост у меня жутко мёрзнет.

— Вот он я, — пропищал Крошка Ру.

— А, так ты уже здесь.

— Ты видел, как я плавал?

Иа вытащил хвост из воды, помахал им из стороны в сторону.

— Этого я и ожидал. Полная потеря чувствительности. Онемение. Вот что с ним случилось. Он онемел. Наверное, так ему и надо, раз никого это не беспокоит.

— Бедный мой дружище ослик, — Кристофер Робин достал из кармана носовой платок. — Сейчас я его вытру и высушу.

— Спасибо тебе, Кристофер Робин. Только ты, похоже, что-то смыслишь в хвостах. Остальные не хотят об этом думать, вот в чём их беда. У них нет воображения. Хвост для них не хвост, а лишь маленький довесок к спине.

— Не стоит из-за этого огорчаться, Иа, — Кристофер Робин всё тёр и тёр хвост носовым платком. — Тебе лучше?

— Пожалуй, ещё немного и он снова станет хвостом. Я уже чувствую, что он — моя неотъемлемая часть. Если ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Привет, Иа, — к ним с земной осью в лапках подошёл Пух.

— Привет, Пух. Спасибо за заботу, но думаю, что пользоваться им в полной мере я смогу только через день или два.

— Пользоваться чем?

— Тем, о чём мы говорили.

— Я ни о чём не говорил, — на мордочке Пуха отразилось изумление.

— Значит, я снова не так тебя понял. Я-то решил, что ты очень озабочен случившимся с моим хвостом, который едва не отмёрз, и спрашиваешь, не можешь ли ты чем-нибудь помочь.

— Нет, я ничего не спрашивал, — тут Пух немного призадумался, потом добавил. — Может, кто-то другой спрашивал.

— Что ж, поблагодари его от меня, когда увидишься с ним.

Пух недоумевающе посмотрел на Кристофера Робина.

— Пух открыл Северный Полюс, — Кристофер Робин поделился радостной вестью с Иа. — Не правда ли, здорово?

При этих словах Винни-Пух скромно потупился.

— Неужели?

— Да.

— Нашёл то, что мы искали?

— Да!

— Понятно! — пробурчал Иа. — Хорошо хоть, обошлось без дождя.

Длинную палку, вернее, земную ось, они воткнули в землю, а Кристофер Робин прикрепил к ней табличку с надписью:

Дождь лил, лил и лил. И Хрюка сказал себе, что за всю свою жизнь, а возраст у него как-никак почтенный, то ли три, то ли четыре года, он никогда не видел, чтобы с неба падало так много воды. И продолжалось это много дней подряд.

«Если бы только, — думал Хрюка, выглядывая из окна, — аккурат перед тем, как зарядил дождь, я забежал в гости в домик Винни-Пуха, или к Кристоферу Робину, или к Кролику, тогда коротал бы время не в одиночестве, а в компании, и нашёл бы себе какое-нибудь интересное занятие, вместо того, чтобы сидеть и гадать, когда же перестанет дождь». И он представил себе, как сидит с Пухом и спрашивает его: «Ты когда-нибудь видел такой сильный дождь?» — а Пух говорит: «Это же ужас какой-то, не так ли, Хрюка?»- а он отвечает: «Хотелось бы знать, а как там дела у Кристофера Робина», а Пух отвечает: «Боюсь, нору Кролика совсем затопило». Приятно, знаете ли, вести такую беседу, да и вообще, какой прок от события чрезвычайного, вроде потопа, если поговорить о нём не с кем.

А в том, что вокруг творится нечто невероятное, сомнений быть не могло. Сухие канавки, в которых Хрюка обожал рыться пятачком, превратились в ручьи, маленькие ручейки, через которые он с лёгкостью перепрыгивал, стали полноводными реками, речушка, скорее ручей, на высоких берегах которой они любили играть, покинула привычное русло и разливалась всё шире и шире. Хрюка уже начал сомневаться, что вода в скором времени спадёт.

«Боязно как-то быть Очень Маленьким Зверушкой, со всех сторон окружённым водой, — сказал он себе. — Кристофер Робин и Пух смогут спастись, взобравшись, к примеру, на деревья. Кенга сможет спастись, куда-нибудь упрыгав. Кролик может спастись, поглубже зарывшись в землю. Сова может спастись, улетев, Иа может спастись… если будет громко кричать и кто-то его услышит и спасёт… А я вот сижу, окружённый со всех сторон водой, и ничего не могу поделать».

Дождь всё лил, и с каждым днём вода прибывала, пока не подступила к самому окошку домика Хрюки… а он всё равно ничего не мог поделать.

«Взять, к примеру, Пуха, — рассуждал он. — Умишко у него, конечно, слабенький, но ему от этого никакого вреда. Городит какие-то глупости, а получается всё хорошо. Или Сова. Есть ли у неё ум — ещё вопрос, зато она многое знает. И уж точно знает, что надо делать, когда кругом вода.

Или Кролик. Учёным его не назовёшь, но он всегда может придумать хитроумный план.

Или Кенга. Она, конечно, не умна, эта Кенга, но очень волнуется из-за Ру, а потому способна ради него на самые невероятные поступки. И всегда сделает то, что надо делать, даже не думая об этом. Или взять Иа. Иа всегда такой несчастный, что на потоп просто не обратит внимания. Однако, хотелось бы знать, а как поступил бы на моём месте Кристофер Робин»?

И внезапно Хрюка вспомнил историю, которую рассказывал ему Кристофер Робин. Историю о человеке на необитаемом острове. Человек этот написал что-то на листке бумаги, сунул листок в бутылку, заткнул её пробкой и бросил в воду в надежде, что кто-то найдёт бутылку, приплывёт и спасёт его.

Хрюка отошёл от окна и принялся за поиски в той части домика, которую ещё не залило водой. И отыскал-таки карандаш, клочок сухой бумаги и бутылку с пробкой. На одной стороне клочка он написал:

А на другой:

Потом он затолкал клочок бумаги в бутылку, поплотнее, изо всех сил заткнул её пробкой, высунулся из окна, насколько смог и отбросил бутылку как можно дальше от домика. Плюх! Бутылка исчезла под водой, потом всплыла, а Хрюка торчал у окна и смотрел, как её медленно уносит течением. Несколько раз он терял бутылку из виду, потом находил вновь, но в конце концов понял, что больше её уже не увидит. И подумал, что ради собственного спасения сделал всё, что мог.

«А теперь, — думал он дальше, — кто-то другой должен что-то сделать, и я надеюсь, сделают они это быстро, потому что, если не сделают, мне придётся плыть, а плавать я не умею, вот я и надеюсь, что кто-то что-то да сделает, и быстро». Потом Хрюка тяжело вздохнул и воскликнул: «Как жаль, что здесь нет Пуха! Вдвоём куда как веселей».

Начало дождя Винни-Пух проспал. Дождь лил, лил и лил, а Пух спал, спал и спал. Накануне у Пуха выдался трудный день. Вы же помните, как он открыл Северный Полюс. Так вот, он так этим гордился, что спросил у Кристофера Робина, есть ли ещё какие полюса, которые может открыть медвежонок со слабеньким умишком.

— Есть Южный полюс, — ответил Кристофер Робин. — А ещё, наверное, Восточный и Западный, только люди не любят о них говорить.

Пух так обрадовался, услышав об этом, что тут же предложил организовать Иксшпедицию для открытия Восточного Полюса, но Кристофер Робин отказался, сославшись на то, что у него с Кенгой какие-то дела. Поэтому на поиски Восточного Полюса Пух отправился в одиночку. Открыл он его или нет, я не помню, но ужасно устал. Вернулся домой, принялся за ужин, полчаса жевал, а потом заснул прямо на стуле, и спал, спал и спал.

Ему приснился страшный сон. Он на Восточном Полюсе, а это очень холодный полюс, покрытый льдом и заваленный снегом. Для ночлега он нашёл себе улей, но совсем крошечный, и в нём не хватило места для задних лап, поэтому их пришлось оставить снаружи. А тут к улью подкрались дикие Вузлы, которые населяли Восточный Полюс, и начали выщипывать шерсть с его задних лап, чтобы соорудить из неё гнёзда для своих детёнышей. И задние лапы мёрзли всё сильнее и сильнее. Тут Винни-Пух внезапно проснулся, и обнаружил, что сидит на стуле, а задние лапы у него в воде. Весь пол залит водой, вокруг одна вода.

Он прошлёпал к двери, выглянул наружу.

— Положение серьёзное, — Пух сразу всё понял. — Пора спасаться.

Он схватил самый большой горшок мёда и с ним отправился спасаться: полез на толстую, прочную ветвь дерева, до которой вода уж никак не могла подняться. Потом он спустился вниз и спасся ещё раз, но уже с другим горшком мёда… а закончилось спасение лишь когда рядом с Пухом, сидящем на ветви и болтающим задними лапами, выстроились рядком десять горшков с мёдом…

Через два дня Пух сидел на той же ветке и так же болтал задними лапами, но горшков с мёдом осталось только четыре.

Ещё через день Пух болтал задними лапами рядом с одним-единственным горшочком с мёдом.

На четвёртый день на ветке остался только Пух…

И утром того же дня он увидел проплывающую мимо бутылку Хрюки. С криком: «Мёд!» — Пух плюхнулся с ветки в воду, схватил бутылку и вновь забрался на дерево.

— Ну и ну! — покачал головой Пух, после того, как открыл бутылку. — Весь вымок, и зря! А что это за клочок бумаги?

Он вытащил бумажку и оглядел её со всех сторон.

— Это паслание, вот что это такое, — сказал он себе. — И первая буква в нём — «пы», а «пы» означает Пух, то есть это очень важное паслание адресовано мне. Но я не могу его прочитать. Я должен найти Кристофера Робина, или Сову, или Хрюку, одного из этих умных читателей, которые смогут сказать, что написано в паслании. Только я не умею плавать. Вот незадача!

В этот момент его осенило, и я думаю, что идею, которая пришла ему в голову, учитывая его слабенький умишко, иначе, как блестящей, не назовёшь.

— Если бутылка может плавать, тогда и горшок может плавать, а если горшок поплывёт, то я смогу усесться на него, если, конечно, это будет большой горшок… И тоже поплыву.

Поэтому он взял самый большой из своих горшков и закупорил его.

— Каждый корабль должен иметь название, — сказал себе Пух. — Мой я называю «Плавучий медведь».

С этими словами он бросил свой «корабль» в воду и прыгнул следом за ним.

Какое-то время Пух и «Плавучий медведь» не могли разобраться, кто должен плыть на ком, но после двух или трёх попыток наконец договорились. «Плавучий медведь» занял место под Пухом, а Пух, с триумфом оседлавший его, принялся грести передними лапками.

Кристофер Робин жил в самой высокой части Леса. Дождь лил, лил и лил, но вода к его дому так и не подобралась. Любопытно, конечно, наблюдать, как вода заполняет одну долину за другой, подходит всё ближе, окружает тебя со всех сторон, но, поскольку дождь не прекращался ни на минуту, большую часть времени Кристофер Робин проводил в доме, ничего этого не видел, а просто думал о всякой всячине. Каждое утро он раскрывал зонт, выходил из дома и втыкал палочку в то место, где вода граничила с сушей. На следующее утро он своей палочки уже не находил и отмечал новую границу другой палочкой, а потом возвращался в дом. И с каждым днём расстояние от крыльца его дома до воды всё уменьшалось и уменьшалось. На пятый день Кристофер Робин обнаружил, что вода взяла его в кольцо, и впервые в жизни он оказался на настоящем острове. «Радость-то какая», — что ещё мог он сказать по этому поводу.

В то же самое утро через водное кольцо перелетела Сова, чтобы поздороваться со своим другом Кристофером Робином.

— Слушай, Сова, ну до чего же это здорово! — поделился с ней своей радостью Кристофер Робин. — Я — на острове.

— Действительно, атмосферные условия крайне неблагоприятные, — сообщила Сова.

— Чего-чего?

— Идёт дождь, — пояснила Сова.

— Да, — согласился Кристофер Робин. — Идёт.

— Отмечается небывалый подъём уровня воды.

— Какой подъём?

— Вокруг очень много воды, — объяснила Сова.

— Много, — согласился Кристофер Робин.

— Однако, прогноз на ближайшие дни очень благопри ятный. В любой момент…

— Ты видела Пуха?

— Нет. В любой момент…

— Надеюсь, с ним всё в порядке, — вздохнул Кристофер Робин. — Я всё думал о нём. Хрюка, скорее всего, с ним. Как по-твоему, Сова, с ними ничего не случилось?

— Полагаю, что нет. Видишь ли, в любой момент…

— Слетай и посмотри, как они там. Всё-таки у Пуха с умом не густо, вот он и может сотворить какую-нибудь глупость. А я очень люблю его, Сова. Слетаешь?

— Конечно же, — согласилась Сова. — Слетаю. И сразу вернусь, — и улетела.

А вскоре вернулась.

— Пуха нет, — доложила она.

— Нет где?

— Там, где он был. Он сидел на ветке своего дерева с девятью горшками мёда. Но теперь там его нет.

— Бедный Пух! — воскликнул Кристофер Робин. — Где же ты теперь?

— Здесь я, — пробасили у него за спиной.

— Пух!

И они бросились обниматься.

— Как ты добрался сюда, Пух? — спросил Кристофер Робин, когда первые восторги от радостной встречи поутихли.

— На своём корабле, — гордо ответил Пух. — Ко мне в бутылке приплыло о-о-чень важное паслание, но вода попала мне в глаза, я не смог прочитать его, вот и привёз его сюда. На моём корабле.

С этими словами он и передал Кристоферу записку.

— Но ведь оно от Хрюки, — воскликнул Кристофер Робин, прочитав записку.

— Разве там нет ничего о Пухе? — удивился медвежонок, заглядывая мальчику через плечо.

Кристофер Робин прочитал записку вслух.

— А-а, так этими «пы» Хрюка звал на помощь. Я-то думал, что «пы» означает Пух.

— Хрюку надо спасать. Немедленно. Я думал, он с тобой, Пух. Сова, ты можешь посадить его себе на спину и прилететь с ним сюда?

— Пожалуй, что нет, — ответила Сова после глубокомысленной паузы. — Видишь ли, мои спинные мышцы не рассчитаны…

— Тогда сейчас же лети к нему и скажи, что мы спешим на помощь. Мы с Пухом придумаем, как быстро добраться до Хрюки и помочь ему. Не надо больше ничего говорить, Сова. Лети!

И Сова улетела, хотя ей определённо хотелось что-то сказать.

— Так где твой корабль, Пух? — повернулся к медвежонку Кристофер Робин.

— Должен отметить, — объяснял Пух, ведя Кристофера Робина к тому месту, где он ступил на остров, — что это не совсем обычный корабль. То есть иногда это корабль, а иногда одно сплошное несчастье. Всё зависит…

— Зависит от чего?

— От того, где я. На нём или под ним.

— Ясно. И где он?

— Да вот же, — и Пух с гордостью указал на «Плавучего медведя».

Конечно же, Кристофер Робин ожидал увидеть совсем другое, но чем дольше он смотрел на корабль Пуха, тем больше убеждался в том, что медвежонок не только храбр, но и умён. А Винни-Пух в это время стоял, потупив глазки, и старался делать вид, что его заслуги не так уж и велики.

— Но он слишком мал для двоих, — со вздохом заметил Кристофер Робин.

— Для троих, считая Хрюку.

— Для троих он тем более не годится. Так что же нам делать, а, Пух?

И тут этот медвежонок, медвежонок Пух, Винни-Пух, Д.Х. (Друг Хрюки), П.К. (Приятель Кролика), О.П. (Открыватель Полюса), У.И. и О.Х. (Утешитель Иа и Отыскатель Хвоста), короче, наш старый знакомец Пух, высказал такую мудрую мысль, что Кристофер Робин только смотрел на него, разинув рот, и гадал, неужели перед ним мишка с очень слабеньким умишком, которого он столько лет знал и любил.

— Мы могли бы поплыть на твоём зонтике.

— ?

— Мы могли бы поплыть на твоём зонтике, — повторил Пух.

— ??

— Мы могли бы поплыть на твоём зонтике!

— !!!!!

Ибо Кристофер Робин разом понял, как они могут поплыть на его зонтике. Раскрыл его и положил куполом на воду. Зонтик кренился, но плыл. Первым забрался на него Пух, уже собрался сказать, что всё в порядке, но тут зонтик особенно сильно накренился, и Пух оказался в воде, часть которой попала в рот, и ему пришлось её проглотить, хоть жажда его и не мучила. При второй попытке они уселись в зонтик вдвоём. Он больше не кренился.

— Нарекаю наш корабль «Мудрость Пуха», — возвестил Кристофер Робин, и «Мудрость Пуха», плавно вращаясь, двинулся на юго-запад.

Вы можете представить себе радость Хрюки, когда на горизонте показался корабль спасателей. Спустя годы он любил вспоминать, какая очень серьёзная опасность нависла над ним во время ужасного потопа, хотя на самом деле настоящая опасность грозила ему лишь в последние полчаса вынужденного заточения в залитом воде домике, когда прилетевшая Сова уселась на ближайшей ветке и, чтобы помочь Хрюке скоротать время, начала рассказывать очень длинную историю о своей тётушке, которая по ошибке высиживала яйцо морской чайки, и история тянулась, тянулась и тянулась, совсем как это предложение, пока Хрюка — а он слушал её, стоя у окна — естественно, не начал клевать носом, всё наклоняясь и наклоняясь вперёд, к воде, и вскоре уже касался пола кончиками копытец, но тут, к счастью, Сова внезапно громко вскрикнула (а вскрик этот входил в историю, потому что именно так на что-то отреагировала тётушка) и разбудила Хрюку, который в самый последний момент успел отшатнуться назад и лишь поэтому не выпал из окна, после чего сразу внёс свою лепту в разговор: «Как интересно, и что она после этого сделала?» — и тут … вы, конечно, можете представить себе его радость, потому что он, наконец, увидел корабль «Мудрость Пуха» (Капитан К. Робин, первый помощник В. Пух), спешивший через безбрежные воды к нему на помощь.

На том, по существу история и заканчивается, а поскольку я очень устал и выдохся после последнего предложения, думаю, здесь самое время поставить точку.

Вскоре над Лесом вновь засияло солнце, принеся с собой благоухание мая. Все лесные ручейки весело журчали, вернувшись в свои русла, вода дремала в маленьких озёрцах, вспоминая великие дела, которые совершила не так уж и давно. В тишине и спокойствии Леса кукушка пробовала свой голос, прислушивалась к себе и старалась понять, нравится ей то, что она слышит или нет. Лесные голуби о чём-то жаловались друг другу, жаловались лениво, как бы говоря, что кто-то, конечно, виноват, но особой беды в том нет. Так вот в такой день Кристофер Робин по-особенному свистнул, как умел свистеть только он, и из Столетнего Леса прилетела Сова, узнать, что ему нужно.

— Сова, я хочу собрать гостей, — поделился с ней своими планами Кристофер Робин.

— Ты, значит, хочешь собрать гостей, — кивнула Сова.

— Я собираюсь устроить Праздничный обед в честь подвигов, которые совершил Пух, чтоб спасти Хрюку от потопа.

— Ага, вот, значит, по какому поводу, — кивнула Сова.

— Да, и я попрошу тебя как можно скорее сообщить об этом Пуху и всем остальным, потому что обед состоится завтра.

— Разумеется, состоится, отчего ему не состояться? — кивнула Сова.

— Так ты им всем скажешь?

Сова попыталась придумать какой-нибудь мудрый ответ, но не смогла, а потому отправилась выполнять поручение. Как и просил Кристофер Робин, сначала она полетела к Пуху.

— Пух, — сообщила она ему, — Кристофер Робин устраивает Праздничный обед.

— Вот здорово! — воскликнул Пух, а потом спросил, чувствуя, что Сова ждёт от него ещё каких-то слов. — А там будут маленькие такие пирожные с розовой глазурью?

Обсуждать маленькие пирожные с розовой глазурью Сова сочла ниже своего достоинства, поэтому в точности передала Пуху всё, что просил сказать Кристофер Робин, и полетела к Иа.

— Обед в мою честь? — повторил Пух, оставшись один. — Потрясающе!

И начал гадать, узнают ли другие, что их приглашают на особенный, Пуховый обед, и рассказал ли им Кристофер Робин о «Плывучем медведе», «Мудрости Пуха» и всех прочих великолепных кораблях, которые он изобрёл и на которых плавал. А потом ему в голову пришла новая мысль: как же будет ужасно, если все об этом позабыли и на обеде никто не будет знать, по какому случаю они собрались за праздничным столом. И чем дольше он об этом думал, тем больше путаницы прибавлялось у него в голове. В его мысли начали вплетаться чьи-то чужие голоса, и вскоре этот самый обед представился ему сном, в котором всё шло шиворот-навыворот. А потом сон сам собой начал складываться в песенку, и вот что из этого вышло:

А пока всё это происходило в голове Пуха, Сова разговаривала с Иа.

— Иа, — начала она, — Кристофер Робин устраивает праздничный обед.

— Очень интересно, — отозвался Иа. — Полагаю, они пришлют мне объедки, на которых сначала потопчутся. Какие все они добрые и заботливые! А если и не очень, то стоит ли об этом упоминать.

— Приглашение послано и тебе.

— И на что оно похоже?

— Обычное приглашение.

— Да, я тебя понял. Кто его выбросил?

— Приглашение — это не объедки, его на помойку не выбрасывают. Приглашение посылают, когда хотят кого-то куда-то пригласить. Тебя вот приглашают на праздничный обед. Завтра.

Иа медленно покачал головой.

— Ты, наверное, перепутала меня с Хрюкой. Маленький такой зверушка с оттопыренными ушками. Это Хрюка. Я ему передам.

— Нет, нет! — Сова начала злиться. — Приглашение послано именно тебе.

— Ты уверена?

— Разумеется, уверена. Кристофер Робин сказал: «Передай приглашение всем! Всем до единого!»

— Всем, кроме Иа?

— Всем до единого, — раздражённо повторила Сова.

— Ага! — кивнул Иа. — Это, несомненно, ошибка, но я, однако, приду. Только, если вдруг пойдёт дождь и всё испортит, я не виноват.

Но дождь не пошёл. Кристофер Робин соорудил стол из длинных досок, и все уселись за него. Кристофер Робин сел во главе стола, а на другом его конце, напротив себя, посадил Пуха. Между ними по одну руку Кристофера Робина расположились Сова и Иа, а по другую — Кролик, Ру и Кенга. А все друзья и родичи Кролика рассыпались по траве и замерли в ожидании того, что кто-то с ними заговорит, или что-то им бросит, или хотя бы спросит, который час.

Для Крошки Ру это был первый Праздничный обед, поэтому он очень волновался. И начал говорить, как только все уселись за стол.

— Привет, Пух! — пискнул он.

— Привет, Ру! — ответил ему Пух.

Ру всё подпрыгивал и подпрыгивал на своём сидении, а потом повернулся к Хрюке.

— Привет, Хрюка! — пискнул он.

Поросёнок помахал ему лапкой, потому как битком набил рот и не мог произнести ни слова.

— Привет, Иа! — не унимался Крошка Ру.

Иа мрачно ему кивнул.

— Скоро пойдёт дождь, будь уверен, пойдёт.

Ру поднял голову, убедился, что никакого дождя нет и в помине, а если он и пойдёт, то не скоро, и поздоровался с Совой: «Привет, Сова»! Сова добродушно ответила ему: «Привет, мой маленький юный дружок», — и продолжила рассказывать Кристоферу Робину о несчастном случае, который едва не произошёл с одной её подругой. А Кенга сказала Ру: «Сперва выпей молоко, дорогой, поговоришь потом». Ру, который как раз пил молоко, попытался доказать, что он может и пить молоко, и говорить одновременно… в результате его долго хлопали по спине и вытирали.

Когда же они почти всё съели, Кристофер Робин постучал ложкой по столу, все разом перестали говорить и затихли, за исключением Крошки Ру, на которого напал приступ икоты. Но он пытался представить всё так, будто икал кто-то из многочисленных родичей Кролика.

— Этот обед, — в наступившей тишине торжественно заговорил Кристофер Робин, — устроен в честь одного из нас. Все мы знаем, кто он. Это его Праздничный обед, потому что он заслужил его своими делами, и я приготовил ему подарок. Вот он! — потом он пошарил вокруг себя руками и прошептал. — Где же он?

И пока Кристофер Робин искал внезапно пропавший подарок, Иа важно откашлялся и произнёс речь.

— Друзья, включая и всех прочих, — начал он. — Мне очень приятно, во всяком случае, до сего момента было очень приятно, лицезреть вас всех на моём праздничном обеде. Сделанное мною — пустяк. Любой из вас, за исключением Кролика, Совы и Кенги, на моём месте поступил бы точно так же. Да, и Пуха. Мои слова, разумеется, не относятся к Хрюке и Ру, потому что они слишком маленькие. Любой из вас поступил бы точно также. Но так уж получилось, что это сделал я. Нет нужды упоминать, что содеянное мною и то, что ищет сейчас Кристофер Робин, никоим образом не связаны между собой… — тут Иа поднял переднюю ногу, приставил копыто к пасти и громко прошептал. — Поищи под столом… Итак, я совершил этот поступок, потому что убеждён: если мы можем чем-то помочь, надо помогать. Я чувствую, мы все должны…

Ру громко икнул.

— Ру, дорогой, — мягко упрекнула его Кенга.

— Разве икал я? — с удивлением спросил Ру.

— О чём это говорит Иа? — шепнул Хрюка Пуху.

— Не знаю, — по голосу чувствовалось, что Пух обижен.

— Я думал, обед устроили в твою честь.

— Совсем недавно я тоже так думал, но теперь выходит, что нет.

— Я бы предпочёл, чтобы мы собрались ради тебя.

— Я тоже.

Крошка Ру опять громко икнул.

— КАК… Я… УЖЕ… ГОВОРИЛ, — громко и строго продолжил Иа, — когда меня перебили эти неуместные громкие звуки, я чувствовал, что…

— Вот он! — радостно воскликнул Кристофер Робин. — Передайте его глупышу Пуху. Это ему!

— Подарок Пуху? — переспросил Иа.

— Ну конечно. Он же лучший в мире медведь.

— Мне следовало заранее знать об этом, — вздохнул Иа. — В конце концов, грех жаловаться. У меня есть друзья. Только вчера кто-то разговаривал со мной. А на прошлой неделе или неделей раньше Кролик наткнулся на меня и сказал: «Тьфу ты, опять он!» Это и есть дружеское общение. Вокруг меня что-то да происходит.

Но никто не слушал его, потому что все говорили: «Что это, Пух?» или «Я знаю, что это» или «Нет, ты не знаешь», — и многое другое, что принято говорить в подобных случаях. И, разумеется, Пух открывал подарок очень-очень быстро, насколько возможно быстро открыть подарок, не разрезая верёвочки, потому что никогда не знаешь, когда может пригодиться в хозяйстве целая верёвочка. Наконец, Пух снял с подарка бумагу.

А когда увидел, что под ней скрывалось, чуть не свалился со стула, так ему понравился подарок. Он получил специальный карандашный пенал. И лежали в пенале карандаши, с буквой «В», сокращённо от Винни, буквами «НВ», сокращённо от Неустрашимого Винни, и буквами «ВВ», сокращённо от Винни-Выдумщика. А ещё были в пенале ножик для заточки карандашей, и ластик, чтобы стирать написанное, и линейка, чтобы чертить дорожки, по которым будут гулять слова, и дюймовая шкала на линейке, на случай, если кому-то захочется замерить расстояние в дюймах, и карандаши с синими, красными и зелёными грифелями, чтобы писать или рисовать ими что-то совсем особенное — синим, красным или зелёным цветом.

И каждая из этих удивительных вещей лежала в своём отделении, и закрывался пенал с громким щелчком, который сообщал хозяину, что пенал закрыт. И все эти сокровища теперь принадлежали Пуху.

— Вот здорово! — обрадовался Пух.

— Как здорово, Пух! — воскликнули все, за исключением Иа.

— Спасибо! — поблагодарил Кристофера Робина Пух.

А Иа бубнил себе под нос: «Кому нужна вся эта писанина? Карандаши и всё прочее. Раздули из мухи слона, вот что я думаю, если вас интересует моё мнение. Пустяковина. Никому не нужная вещь».

После обеда, когда все распрощались и поблагодарили Кристофера Робина, Пух и Хрюка задумчиво шли рядом, освещённые золотистым сиянием заходящего солнца. Они долго молчали, пока, наконец, Хрюка не спросил Пуха: «Пух, что ты первым делом говоришь, когда просыпаешься утром?»

— Что у нас на завтрак, — без запинки ответил Пух. — А что говоришь ты, Хрюка?

— Я говорю, а что интересного ждёт меня сегодня?

Пух кивнул, а после недолгого раздумья заметил: «Это ведь одно и то же».

— И что же произошло? — спросил Кристофер Робин.

— Когда?

— На следующее утро.

— Я не знаю.

— Может, что-нибудь придумаешь, а потом расскажешь мне и Пуху?

— Ну, раз тебе хочется…

— Пух очень хочет услышать, — ответил Кристофер Робин.

Он глубоко вздохнул, подхватил своего медвежонка за заднюю лапу и направился к двери, таща за собой Винни-Пуха. У самой двери остановился, повернулся ко мне и спросил: «Придёшь посмотреть, как я умываюсь?»

— Скорее всего.

— А пенал Пуха лучше моего?

— Они одинаковые, — ответил я.

Кристофер Робин кивнул и вышел… а вскоре я услышал, как Винни-Пух… бум-бум-бум … поднимается по лестнице следом за ним.

Предисловие нужно для того, чтобы представлять героев книги, но Кристофер Робин и его друзья уже вам знакомы и теперь хотят попрощаться. Выходит, это не предисловие, а что-то ему обратное. Когда мы спросили Пуха, что обратно предисловию, он переспросил: «Что чему?», и этим нисколько нам не помог, хотя мы очень на него надеялись. К счастью, в это время рядом оказалась Сова, которая поспешила сообщить, что обратное предисловию, дорогой мой Пух, называют антипредисловием. А поскольку Сова очень хорошо разбирается в длинных словах, я уверен, что так оно и есть.

Антипредисловие понадобилось нам потому, что на прошлой неделе, когда Кристофер Робин обратился ко мне со словами: «Что за историю ты собирался рассказать о том, как Пух…» — я быстро перебил его вопросом: «Сколько будет девять раз по сто плюс семь»? Покончив с этой задачкой, мы перешли к следующей — о коровах, которые паслись на лугу. Сначала их было триста, но сколько осталось через полтора часа, если каждую минуту с огороженного луга через единственные ворота уходили по две коровы?.. Мы нашли эти задачи очень интересными и решали их, пока не устали и не улеглись спать, свернувшись калачиком… А Пух, он всё сидит на стуле у нашей подушки, думая Великую Думу Ни О Чём. Но вот и у него начинают слипаться глазки. Наконец, он кивает и на цыпочках следует за нами в Лес. Где нас по-прежнему ждут волшебные приключения, ещё более удивительные, чем те, о которых я вам уже рассказал. Жаль только, что теперь по утрам, когда мы пробуждаемся, они, как сны, исчезают, прежде чем мы успеваем их поймать. С чего начиналось последнее из них? «Однажды, когда Пух шёл по Лесу, у ворот стояли сто и семь коров…» Сами понимаете, на этом дело не закончилось, а мы уже всё забыли. Но ничего страшного, есть и другие приключения, которые мы постараемся вспомнить. И, разумеется, Кристофер Робин и все остальные прощаются с вами понарошку, потому что Лес будет всегда… и тот, кто дружен с медведями, сможет его найти.

А. А. М.

Однажды, когда делать Пуху было совершенно нечего, кроме как думать, (а ведь надо бы что-нибудь и делать), он направился к домику Хрюки, посмотреть, чем тот занят. Пока он топал по белой лесной тропе, снег всё шёл и шёл, и Пух нисколько не сомневался, что Хрюка дома, греет задние копытца перед камином. Но, к своему изумлению, нашёл дверь открытой, а внутри не обнаружилось и следа Хрюки.

— Он тоже гуляет, — пришёл к грустному выводу Пух. — В этом-то всё и дело. В доме его нет. И мне придётся продолжать прогулку одному. Беда да и только!

Потом он решил, что прежде, чем уходить, надо громко постучать в дверь… так, на всякий случай, чтобы окончательно убедиться, что Хрюки нет. Ожидая, ответит Хрюка на стук или нет, Пух подпрыгивал, чтобы согреться, и тут в ему в голову неожиданно пришла бубнилка, по его разумению, Хорошая Бубнилка, какую не стыдно пробубнить друзьям.

— Если я и должен что-то сделать, — сказал себе Винни-Пух, — так лучшего дела просто не найти. Сейчас вернусь домой, посмотрю, который час, и, возможно, повяжу на шею шарф, пойду к Иа и спою ему мою новую песенку.

И он поспешил к себе домой. По пути Пух не мог думать ни о чём другом, кроме как о бубнилке, которой хотел порадовать Иа, поэтому несказанно удивился, когда вдруг увидел Хрюку, рассевшегося в его любимом кресле. Остановился на пороге и начал чесать в затылке, гадая, а в чей же дом он пришёл.

— Привет, Хрюка, — поздоровался Пух. — Я думал, ты гуляешь.

— Нет, — возразил Хрюка, — это ты гулял, Пух.

— Похоже на то, — кивнул Пух. — Я знал, что один из нас гуляет.

Он посмотрел на часы, которые показывали без пяти одиннадцать — с тех самых пор, как остановились несколько недель тому назад.

— Надо же, почти одиннадцать, — радостно воскликнул Пух. — Самое время чего-нибудь перехватить, — и он полез в буфет. — А потом, Хрюка, мы пойдём с тобой погулять и споём мою песенку Иа.

— Какую песенку, Пух?

— Ту самую, что мы собираемся спеть Иа, — объяснил Пух.

Часы всё показывали без пяти одиннадцать, когда полчаса спустя Пух и Хрюка отправились в путь. Ветер стих, и снежинки, которым надоело гоняться друг за другом, медленно планировали вниз, пока не находили место для посадки. Иногда они садились на нос Пуха, иногда — нет, и вскоре на шее маленького Хрюки появился белый шарфик, а ещё больше снега скопилось у него за ушами.

— Пух, — вкрадчиво начал он, потому что не хотел, чтоб Пух подумал, будто бы он сдаётся, — мне тут в голову пришла одна мысль. Почему бы нам не пойти сейчас домой и не порепетировать твою песенку? А Иа мы сможет спеть её завтра… или в какой-то другой день, когда встретим его.

— Это очень хорошая идея, Хрюка, — кивнул Пух. — Мы начнём репетировать прямо сейчас, на ходу. Дома репетировать проку нет, потому что это Особая Песенка Для Прогулок, которую нужно петь под снегом.

— Ты уверен? — недоверчиво спросил Хрюка.

— Ты сам поймёшь, когда услышишь песенку. Потому что начинается она с таких слов: «Чем дольше снег идёт, трам-пам…»

— Трам что? — переспросил Хрюка.

— «Пам», — ответил Пух. — Очень хорошо бубнится, знаешь ли. «Чем больше он метёт, трам пам, чем всё…»

— Вроде бы ты пел не о снеге.

— О снеге я пел раньше.

— До «трам-пам»?

— До другого «трам-пам», — пояснил Пух, которому Хрюка сумел-таки задурить голову. — Я сейчас спою её полностью, и тебе всё станет ясно.

Песенку, как вы сами убедились, он спел от начала до конца, решил, что спел очень даже хорошо, и теперь, соответственно, ждал от Хрюки слов о том, что тот никогда не слышал лучшей Бубнилки для Снежной Погоды. А Хрюка, хорошенько обдумав услышанное, возьми да ляпни: «Пух, речь, по-моему, должна идти не столько о лапах, как об ушах».

К этому времени они уже почти добрались до Унылого Места, где жил Иа. Снег по-прежнему скапливался за ушами Хрюки, и ему это уже изрядно надоело, но тут они свернули к маленькой сосновой роще и уселись на ворота, которые к ней вели. Снег наконец-то перестал, но было очень холодно и, чтобы согреться, они шесть раз спели песенку Пуха, причём Хрюка пел «трам-пам», а Пух — всё остальное, и оба в такт стучали палками о ворота. Немного погодя они согрелись и вновь начали разговаривать.

— Я всё думаю, и думаю я вот о чём. Думаю я об Иа.

— А чего думать об Иа?

— Дело в том, что бедному Иа негде жить.

— Действительно, негде, — согласился Хрюка.

— У тебя есть дом, Хрюка. И у меня есть дом, и дома у нас очень хорошие. У Кристофера Робина есть дом, и у Кенги тоже, и у Совы, и у Кролика, и даже всем друзьям и родичам Кролика есть, где жить. Только Иа жить совсем негде. Так вот что я придумал: давай построим Иа дом.

— Прекрасная идея! — оживился Хрюка. — А где мы его построим?

— Мы построим его прямо здесь, на этой опушке, у этой сосновой рощицы, которая защищает её от ветра, потому что именно здесь я всё это придумал. А опушку мы назовём Пуховой. Решено, на Пуховой опушке мы строим из палок домик для Иа!

— По ту сторону рощи этих самых палок полно! — радостно воскликнул Хрюка. — Я видел. Их там великое множество. И все сложены!

— Спасибо тебе, Хрюка. Своей наблюдательностью ты оказал нам Неоценимую Услугу, и поэтому я бы назвал эту опушку Пухохрюковой, если бы Пуховая не звучала лучше. А лучше звучит она потому, что короче и созвучна опушке. Пошли.

И они слезли с ворот и двинулись на другую сторону сосновой рощи за палками.

* * *

Кристофер Робин проводил утро дома, путешествовал в Африку и обратно. Он как раз сошёл с корабля и знакомился с обстановкой, когда в дверь постучал не кто иной, как Иа.

— Привет, Иа, — поздоровался Кристофер Робин, после того, как открыл дверь и вышел за порог. — Как поживаешь?

— Снег всё валит и валит, — мрачно ответствовал Иа.

— Вижу.

— И подморозило.

— Неужели?

— Да, — кивнул Иа. — Однако, — голос у него стал чуть бодрее, — землетрясений у нас в последнее время не наблюдалось.

— Что случилось, Иа?

— Ничего, Кристофер Робин. Ничего особенного. Скажи, ты где-нибудь поблизости дома не видел? Полагаю, что нет.

— Какого дома?

— Просто дома.

— И кто там живёт?

— Живу я. По крайней мере, думал, что живу. Но теперь получается, что вроде бы и нет. В конце концов, это же не дело… у каждого есть дом.

— Но, Иа, я не знал… я всегда думал…

— Не знаю, о чём думал ты, Кристофер Робин, но со всем этим снегом, ветром и морозом, не говоря уже о сосульках, на моём поле в три часа ночи совсем не так Жарко, как кажется некоторым. И совсем не Тесно, если ты понимаешь, о чём я толкую. И не Душно. Короче, Кристофер Робин, — продолжил Иа громким шёпотом, — пусть это останется между нами, и я попрошу тебя никому об этом не говорить, но там Холодно.

— Бедный Иа!

— Вот я и сказал себе: «Обитатели Леса будут жалеть, если я замёрзну». Мозгов у них нет, ни у кого, только серая вата, которой по ошибке набили им головы, и Думать они не способны, но, если снег будет падать ещё недель шесть или около того, до них, пожалуй, всё же дойдёт: «А ведь Иа не так уж Жарко в три часа ночи». Вот тогда они все поймут. И пожалеют меня.

— Бедный Иа! — повторил Кристофер Робин. Он уже начал жалеть ослика.

— Я не про тебя, Кристофер Робин. Ты — другой. А сказать я хотел следующее: я взял и построил себе деревянный домик.

— Правда? Как интересно!

— Интересно, между прочим, совсем другое, — как всегда меланхолично продолжил Иа. — Когда я утром ушёл, домик стоял, а когда вернулся, его уже не было. Что совсем не удивительно, даже, напротив, естественно, ведь это домик Иа. Но, тем не менее, у меня возникли вопросы.

Кристофер Робин уже решил, что сейчас не время отвечать на вопросы. Вернулся в дом, надел Непромокаемую шляпу, натянул Непромокаемые сапоги, накинул на плечи Непромокаемый плащ.

— Пойдём и посмотрим, что там у тебя происходит, — сказал он Иа.

— Иногда, если кто-то забирает твой дом, от него остаётся палочка или дощечка, которые не нужны тем, кто забрал дом, поэтому их и оставляют тебе. Если ты, конечно, понимаешь, о чём я. Вот я и подумал, если мы вместе сходим и…

— Пошли, — махнул рукой Кристофер Робин, и они поспешили к краю поля, где росла сосновая роща, возле которой больше не стоял домик Иа.

— Вот, — показал Иа. — И палочки не осталось! Конечно, снега у меня предостаточно, бери — не хочу. Так что жаловаться не на что.

Но Кристофер Робин не слушал Иа, потому что прислушивался совсем к другим звукам.

— Слышишь? — спросил он.

— Что именно? Кто-то смеётся?

— Прислушайся.

Они оба прислушались… и услышали, как чей-то басовитый голос поёт о том, что снег всё идёт и идёт, а другой голос, куда как более тоненький и пронзительный, трампамкает и прыгскокает в промежутках.

— Это Пух! — обрадовался Кристофер Робин.

— Возможно, — не стал спорить Иа.

— И Хрюка! — не менее радостно добавил Кристофер Робин.

— Возможно, — всё так же уныло согласился Иа. — А кто нам нужен, так это Натасканная Ищейка.

Слова песни внезапно изменились.

— Вот мы и построили наш ДОМ! — возвестил бас.

— Трам-пам! — пропел пискляк.

— Это прекрасный Дом…

— Трам-пам…

— Хотел бы я жить в таком ДОМЕ…

— Трам-пам…

— Пух! — крикнул Кристофер Робин.

Певуны разом замолчали.

— Это Кристофер Робин! — оживился Винни-Пух.

— Он сейчас как раз на том месте, откуда мы носили палки, — уточнил Хрюка.

— Пошли! — скомандовал Пух.

Они слезли с ворот и обежали рощицу, а Пух по пути то и дело радостно ахал и охал, предвкушая встречу с Кристофером Робином.

— Ой, да здесь Иа! — удивился Пух, когда закончил обниматься с Кристофером Робином и обнял Хрюку, а Хрюка обнял его, и оба подумали о приятном сюрпризе, который они приготовили Иа.

— Привет, Иа, — поздоровался Пух.

— И тебе того же, медвежонок Пух, а по четвергам в два раза больше, — уныло ответствовал Иа.

И прежде чем Пух успел спросить: «А почему именно по четвергам?» — Кристофер Робин начал рассказывать грустную историю, приключившуюся с Иа. Историю Пропавшего Домика. Пух и Хрюка слушали внимательно, и глаза у них раскрывались всё шире и шире.

— Так где, говоришь, стоял домик? — спросил Пух.

— Да вот здесь, — ответил Иа.

— Построенный из палок?

— Да!

— Ой! — пискнул Хрюка.

— Что такое? — повернулся к нему Иа.

— Я только сказал «Ой!» — нервно ответил Хрюка. И чтобы показать, что пребывает в прекрасном настроении, дважды радостно прыгскокнул.

— Ты уверен, что это был дом? — спросил Пух у Иа. — Я хочу сказать, ты уверен, что дом стоял именно здесь?

— Разумеется, уверен, — оскорбился Иа. И тут же добавил, но шёпотом. — У некоторых с головой просто беда.

— А в чём дело, Пух? — полюбопытствовал Кристофер Робин.

— Ну… — начал Пух. — Дело в том… — продолжил Пух. — Видишь ли… — добавил Пух. — Похоже на то… — и тут он понял, что объясняет не очень понятно, а потому самое время обнять Хрюку.

— Похоже, — поддержал его Хрюка. — Только теплее, — добавил он с глубокомысленным видом.

— Теплее где?

— На другой стороне рощи, где стоит домик Иа.

— Мой домик? — переспросил Иа. — Мой домик стоял здесь.

— Нет, — твёрдо возразил Хрюка. — Он с другой стороны рощи.

— Там теплее, — пояснил Пух.

— Но я хочу знать…

— Давайте пойдём и посмотрим, — предложил Хрюка и повёл всех вокруг рощи.

— Не может же тут быть двух домов, — рассуждал Пух. — Дома так близко не строят.

Они обошли рощицу и увидели стоящий на опушке очень уютный домик Иа.

— Вот он, — указал Хрюка.

— Хорош не только снаружи, но и внутри, — подчеркнул Пух.

Иа вошёл в домик… вышел из него.

— Чудеса, да и только. Это мой дом, и построил я его на том месте, где и говорил, но, должно быть, ветер перенёс его сюда. Ветер-то дул в эту сторону, вот он и подхватил мой домик, а потом опустил на землю здесь, целым и невредимым. А это место, надо признать, лучше прежнего.

— Гораздо лучше, — хором поддакнули Пух и Хрюка.

— Вот наглядный пример того, что можно сделать, проявив немного смекалки, — продолжал Иа. — Видишь, Пух? Видишь, Хрюка? Сначала, конечно, надо всё продумать, потом — потрудиться. Посмотрите на мой домик! Только так и положено строить дома, — гордо заключил Иа.

Там они его и оставили: Кристофер Робин отправился с друзьями на обед, и по пути они рассказали ему о совершённой ими Ужасной Ошибке. А когда Кристофер Робин отсмеялся, они всю оставшуюся дорогу втроём пели Песенку Для Прогулок В Снежную Погоду, причём Хрюка, который по-прежнему немного стеснялся своего голоса, ограничивался только трампамами и прыгскоками.

«Знаю, кому-то может показаться, что это просто, — говорил себе Хрюка, — но далеко не каждый способен на такое».

Глубокой ночью Винни-Пух внезапно проснулся и прислушался. Потом вылез из постели, зажёг свечу и пересёк комнату, чтобы посмотреть, не лезет ли кто в буфет с мёдом. Никто не лез, Пух вернулся к кровати, задул свечу и вновь забрался под одеяло. И снова услышал шум.

— Это ты, Хрюка? — спросил он.

Хрюка не откликнулся.

— Заходи, Кристофер Робин, — пригласил Пух.

Кристофер Робин не вошёл.

— Расскажешь мне об этом завтра, Иа, — и Пух сладко зевнул.

Но шум не затихал.

— Ворра-ворра-ворра-ворра, — произнёс Незнамокто, и Пух понял, что ему уже не уснуть.

«Что ж это такое? — думал он. — В Лесу много разных шумов, но этот ни на что не похожий. Не рычание, и не мурлыкание, и не лай, это даже не те звуки, которые предшествуют прочтению стихов; видать, ворчит какой-то странный зверь. И ворчит у моей двери. Поэтому я должен встать и попросить его больше так не делать».

Пух опять вылез из кровати и открыл входную дверь.

— Привет! — поздоровался он на тот случай, что за дверью кто-то есть.

— Привет! — ответил ему Незнамокто.

— Ой! — воскликнул Пух. — Привет!

— Привет!

— А, ты, значит, здесь! — воскликнул Пух, — Привет!

— Привет, — ответил Странный Зверь, гадая, долго ли его будут приветствовать.

Пух уже собрался сказать «Привет», в четвёртый раз, но подумал, что приветов Странный Зверь получил предостаточно, а потому спросил: «Ты кто»?

— Я, — ответили ему.

— Ага, — кивнул Пух. — Тогда заходи.

Незнамокто вошёл, и при свете свечи они с Пухом оглядели друг друга.

— Я — Пух, — представился Винни.

— Я — Тигер, — представился Тигер.

— Понятно, — Пух впервые видел такого зверя. — А Кристофер Робин тебя знает?

— Конечно, знает, — ответил Тигер.

— Хорошо, — кивнул Пух. — Сейчас ночь, и это самое лучшее время для сна. А утром на завтрак мы будем есть мёд. Тигеры любят мёд?

— Они любят всё, — радостно сообщил ему Тигер. А новое имя ему очень даже приглянулось.

— Тогда им понравиться спать на полу, а я ложусь в кровать. Всеми делами займёмся утром. Спокойной ночи, — Пух забрался под одеяло и быстро заснул.

Проснувшись утром, он первым делом увидел Тигера, который сидел перед зеркалом и смотрел на своё отражение.

— Привет! — поздоровался Пух.

— Привет! — ответил Тигер. — Я нашёл такого же, как я, хотя мне казалось, что я — единственный и неповторимый.

Пух вылез из постели, начал объяснять, что такое зеркало, и уже подходил к самой интересной части, когда Тигер перебил его.

— Извини, но кто-то карабкается на твой стол, — и с очередным ворраворраворраворра он прыгнул на край скатерти, ухватил её, стянул на пол, замотался в неё, перекатился в другой конец комнаты, а потом, после отчаянной борьбы и возни высвободил голову и радостно спросил. — Я победил?

— Это моя скатерть, — пояснил Пух и начал разворачивать Тигера.

— А я всё гадал, что же это такое.

— Её застилают стол, а уж потом ставят на него всё остальное.

— Тогда почему она пыталась укусить меня, когда я отвернулся?

— Думаю, она не пыталась.

— Пыталась, — стоял на своём Тигер. — Просто не успела, я для неё слишком быстрый.

Пух вернул скатерть на прежнее место, поставил на неё большой горшок с мёдом, пригласил Тигера за стол, сел сам. Тигер, едва усевшись, набил полную пасть мёдом… и, слегка склонив голову, уставился в потолок, издавая изучающие, оценивающие и размыслительные (так что же это нам дали?) звуки… а потом решительно заявил: «Тигеры не любят мёд».

— Правда? — Пух попытался изобразить Печаль и Сожаление. — Я думал, они любят всё.

— Всё, кроме мёда, — уточнил Тигер.

Пух этому очень обрадовался и сказал Тигеру, что позавтракав, сразу отведёт его к домику Хрюки, чтобы тот мог попробовать жёлуди.

— Спасибо тебе, Пух, — поблагодарил его Тигер. — Жёлуди — это любимое лакомство тигеров.

И действительно, после завтрака они сразу отправились к Хрюке, и Пух объяснил Тигеру, что Хрюка — Очень Маленький Зверёк, который не любит, чтобы на него напрыгивали, и попросил, чтобы тот поначалу не напрыгивал на Хрюку. А Тигер, который прятался за деревьями и то и дело напрыгивал на тень Пуха, когда та на него не смотрела, сказал, что Тигеры напрыгивают только до завтрака, а съев несколько желудей становятся Тихими и Умиротворёнными. Тут они подошли к домику Хрюки и постучали в дверь.

— Привет, Пух, — поздоровался Хрюка.

— Привет, Хрюка. Это Тигер.

— Неужели? — Хрюка попятился за стол. — Вот уж не думал, что Тигеры такие большие.

— Они любят жёлуди, — сообщил Хрюке Пух, — потому-то мы и пришли к тебе. Бедный Тигер ещё не завтракал.

Хрюка пододвинул к Тигеру миску с желудями, сказал: «Угощайтесь», — а сам перебрался поближе к Пуху, рядом с которым сразу осмелел: «Так ты — Тигер? Очень интересно!» Последние слова он произнёс самым беззаботным тоном, а Тигер ему на это ничего не ответил, потому как набил пасть желудями.

— Р-р е ю уди, — наконец, выдавил он между громким хрумканьем.

Когда же Пух и Хрюка вместе спросили: «Чего?» — Тигер ответил: «Зните мя», — и на минуту выскочил за дверь.

А вернувшись решительно заявил: «Тигеры не любят жёлуди».

— Но ты говорил, что любишь всё, кроме мёда, — удивился Пух.

— Всё, кроме мёда и желудей, — уточнил Тигер.

— Понятно, — протянул Пух, а Хрюка очень обрадовался, услышав, что Тигеры не любят желудей, и спросил: «А как насчёт репейника?»

— Репейник Тигеры любят больше всего, — ответил ему Тигер.

И втроём они двинулись в путь. Шагали, шагали и шагали, пока не пришли в ту часть Леса, где пасся Иа.

— Привет, Иа, — поздоровался Пух. — Это Тигер.

— Ти… кто? — спросил Иа.

— Вот он, — хором объяснили Пух и Хрюка, а Тигер улыбался самой радостной улыбкой и молчал.

Иа обошёл Тигера по часовой стрелке, потом развернулся и обошёл против часовой.

— Так кто это, вы говорите?

— Тигер.

— Ага! — изрёк Иа.

— Он только что появился в Лесу, — добавил Хрюка.

— Ага! — повторил Иа. Долго думал, а потом задал следующий вопрос. — А когда он собирается уйти?

Тут Пух рассказал Иа, что Тигер — большой друг Кристофера Робина, и пришёл, чтобы остаться в Лесу, а Хрюка объяснил Тигеру, что тому придётся привыкать к постоянному унынию Иа. На это Иа заметил, что всё как раз наоборот и у него в это утро особенно хорошее настроение. Раскрыл пасть и Тигер — напомнить всем присутствующим, что он ещё не завтракал.

— Я поясню, в чём проблема, — продолжил его мысль Пух. — Тигеры всегда едят на завтрак репейник, потому мы и пришли к тебе, Иа.

— Всё ясно, Пух.

— Нет, нет, Иа, ты только не подумай, что иначе мы бы не захотели тебя видеть…

— Я всё понимаю. Но ваш новый полосатый друг… конечно же, ему надо позавтракать. Как, вы сказали, его зовут?

— Тигер.

— Тогда идём сюда, Тигер.

Иа подвёл Тигера к островку самого репейникистого репейника, и махнул копытом.

— Этот репейник я приберегал к своему дню рождения, но, в конце концов, что такого особенного в дне рождения? Сегодня он есть, а завтра, глядишь, уже и прошёл. Угощайся, Тигер.

Тигер поблагодарил его и в некотором недоумении покосился на Пуха.

— Это действительно репейник? — прошептал он.

— Да, — кивнул Пух.

— И Тигеры любят его больше всего на свете?

— Совершенно верно.

— Понятно, — ответил Тигер.

Набрал полную пасть репейника, храбро сжал челюсти.

— Ой! — вскрикнул Тигер.

Сел, поднёс лапу к пасти.

— Что случилось? — спросил Пух.

— Жжёт! — промычал Тигер.

— Похоже, твоего друга укусила пчела, — прокомментировал случившееся Иа.

Тут друг Пуха перестал трясти головой, пытаясь вытащить из пасти колючки, и объяснил, что вообще-то Тигеры не очень любят репейник.

— Тогда к чему было ломать такой хороший куст? — упрекнул его Иа.

— Но ты же говорил… — начал Пух, — Ты же сам говорил, что Тигеры любят всё, кроме мёда и желудей.

— И репейника, — Тигер, вывалив язык, теперь бегал кругами.

Пух с грустью наблюдал эту картину.

— Что же нам теперь делать? — спросил он Хрюку.

Хрюка ответ знал, а потому без запинки выпалил, что им надо идти к Кристоферу Робину.

— Вы найдёте его у Кенги, — подсказал Иа, а потом, наклонившись к Пуху, добавил громким шёпотом: «Не мог бы ты попросить своего дружка позаниматься спортом где-нибудь в другом месте? Как раз подошло время обеда, знаешь ли, а мне не нравится есть репейник, по которому только что кто-то бегал. Пустяк, конечно, можно даже сказать, что я привередничаю, но у каждого из нас есть маленькие слабости».

Пух согласно кивнул и подозвал Тигера.

— Пойдём к Кенге. Уж она-то наверняка накормит тебя завтраком.

Тигер завершил очередной круг, подскочил к Пуху и Хрюке.

— Жжётся! — пожаловался он с широкой и добродушной улыбкой. — Пошли! — и умчался.

Пух и Хрюка медленно зашагали следом. Хрюка молчал, потому что на ум не приходили подходящие слова. И Пух молчал, потому что сочинял стих. А когда решил, что сочинил, тут же произнёс его вслух:

Бедный наш маленький Тигер-Кисуля, Есть не желает совсем, капризуля! Мёд не по вкусу ему и репейник, Жёлудь ему нехорош, привередник! Нос воротит он от всякой вкуснятинки, Так он не вырастет, наш полосатенький! — Он и без того уже большой, — проворчал Хрюка. — Должен ещё подрасти. — По-моему, больше некуда.

Пух обдумал последнюю фразу и тут же добавил к своему сочинению ещё несколько строк:

В фунтах и шиллингах, граммах, каратах, Весит он… кто его знает, усатого. Но когда прыгнет — сразу же ясно, Как он огромен, силён и прекрасен!

— Вот теперь это стихотворение, — по голосу чувствовалось, что Пух очень доволен собой. — Тебе нравится, Хрюка?

— Всё, кроме шиллингов. Мне кажется, они здесь неуместны.

— Им очень хотелось встать следом за фунтами, вот я им и разрешил. Это лучший способ писать стихи — не мешать словам вставать, куда им хочется.

— Я этого не знал, — признался Хрюка.

* * *

Тигер всю дорогу бежал и прыгал перед ними, то и дело оборачиваясь и спрашивая: «Нам сюда?» — пока, наконец, они не увидели дом Кенги. А рядом с домом — Кристофера Робина. Тигер бросился к нему.

— А, вот и ты, Тигер! — улыбнулся Кристофер Робин. — Я знал, что ты где-то здесь.

— В Лесу столько интересного! — поделился с Кристофером Робином своими наблюдениями Тигер. — Я нашёл одного пуха, одного хрюку, одного иа, а вот завтрака не нашёл!

Подошли Пух и Хрюка, обнялись с Кристофером Робином, объяснили, что произошло.

— А ты знаешь, что любят тигеры? — спросил Пух.

— Вроде бы должен знать. Надо только хорошенько подумать, и тогда точно вспомню, — ответил Кристофер Робин. — Но мне казалось, что Тигер сам это знает.

— Знаю, — согласно кивнул Тигер. — Всё на свете, кроме мёда, желудей и… как называются те кустики, которые жгутся?

— Репейник.

— Да, и репейника.

— Ну, хорошо, тогда Кенга сможет накормить тебя завтраком.

Они вошли в дом Кенги, и Ру поздоровался с ними, воскликнув «Привет, Пух! Привет, Хрюка!» по одному разу, а «Привет, Тигер» — дважды, потому что никогда раньше не здоровался с ним, и имя это показалось ему очень забавным. Они объяснили Кенге, за чем пришли, и Кенга указала Тигеру на буфет.

— Загляни в мой буфет, Тигер, дорогой, и посмотри, что тебе там понравится.

— А можно мне тоже заглянуть? — спросил Пух, желудок которого уже подавал сигналы, что пора бы немного подзаправиться. В буфете он сразу же углядел маленькую баночку сгущёнки, а шестое чувство подсказало ему, что тигеры сгущёнку не любят. Вот он и отнёс её в уголок, чтобы пообщаться с лакомством наедине.

Тигер же то тыкался мордой, то совал лапы в разные посудины, и список всего того, что не любят тигеры, всё рос и рос. А когда он понял, что в буфете нет ничего такого, что может ему понравиться, то повернулся к Кенге и спросил: «И что мне теперь делать»?

Но Кенга, Кристофер Робин и Хрюка сгрудились вокруг Ру, наблюдая, как тот будет пить пивные дрожжи. Ру спрашивал: «А надо»? — на что Кенга отвечала: «Ру, дорогой, но ты же обещал».

— Что это? — шёпотом спросил Тигер у Хрюки.

— Укрепляющее Лекарство, — ответил Хрюка. — Ру его терпеть не может.

Тигер подошёл ближе, перегнулся через спинку стульчика Ру, высунул длинный-предлинный язык и слизнул лекарство вместе с ложкой. Кенга вскрикнула: «Ой!» — и едва успела ухватить ложку, прежде чем та исчезла в пасти Тигера. Но вытащила её уже без пивных дрожжей.

— Тигер, дорогой! — в голосе Кенги слышался упрёк.

— Он выпил моё лекарство, выпил лекарство, выпил лекарство! — радостно вопил Крошка Ру, полагая, что шутка удалась на славу.

А Тигер долго смотрел в потолок, потом закрыл глаза, начал облизываться — на случай, что какая-то капелька зацепилась за усы и, наконец, весёлый и довольный, улыбнулся.

— Теперь я точно знаю, что любят тигеры!

* * *

А потом Тигер, естественно, поселился у Кенги и завтракал, обедал и ужинал исключительно пивными дрожжами. А иногда, если Кенга думала, что Тигеру хочется чего-то более существенного, она давала ему ложечку или две овсяной каши, которой завтракал Крошка Ру. После еды, для здоровья.

— Но я думаю, — как-то в разговоре с Пухом заметил Хрюка, — он и без того очень даже здоровенный.

Однажды днём Пух сидел в своём домике и пересчитывал горшки с мёдом, когда в дверь постучали.

— Входите. Четырнадцатый. Или пятнадцатый? Тьфу ты! Всё-таки сбился.

— Привет, Пух, — поздоровался Кролик.

— Привет, Кролик. Или четырнадцатый?

— Четырнадцатый?

— Горшок с мёдом. Я их пересчитываю.

— Их четырнадцать, всё точно.

— Ты уверен?

— Нет, — ответил Кролик. — Тоже мне, велика важность!

— Просто я хочу знать, сколько у меня горшков, — пояснил Пух. — Чтобы честно сказать себе: «У меня осталось четырнадцать горшков с мёдом». Или пятнадцать, если их на один больше. Понимаешь, это приятно — точно знать, сколько у тебя горшков.

— Будем считать, что шестнадцать, — предложил Кролик. — Вот что я хочу у тебя спросить. Ты в последнее время не встречал Малявку?

— Вроде бы, нет, — ответил Пух и, чуть подумав, добавил. — А кто такой Малявка?

— Один из моих друзей и родичей, — беспечно ответил Кролик.

Пуху этот ответ мало что говорил, потому что друзей и родичей у Кролика было великое множество, всех цветов и размеров, и Пух понятия не имел, где ему искать этого самого Малявку — на вершине дуба или меж лепестков лютика.

— Сегодня я никого не видел, во всяком случае, не здоровался с ним, не говорил: «Привет, Малявка». Он нужен тебе по делу?

— Мне он совсем и ни к чему, — ответил Кролик. — Но всегда полезно знать, где находятся твои друзья и родичи, независимо от того, есть у тебя к ним дело или нет.

— Понятно, — кивнул Пух. — Так он что, потерялся?

— Его уже довольно давно никто не видел. Выходит, можно сказать и так. А главное, — тут Кролик даже раздулся от гордости, — я пообещал Кристоферу Робину организовать поиски Малявки, поэтому пойдём со мной.

Пух тепло попрощался с четырнадцатью горшками с мёдом, в глубине души надеясь, что их пятнадцать, и вместе с Кроликом отправился в Лес.

— Значит так, мы ведём поиски Малявки и организовал я их следующим…

— Организовал что? — переспросил Пух.

— Поиски, — повторил Кролик. — Организовать — значит, сделать так, чтобы ты не искал Малявку там, где его уже ищет кто-то другой. Вот я и хочу, чтобы ты, Пух обследовал сначала Шесть Сосен, а потом двинулся бы к дому Совы и поискал меня там. Понял?

— Нет, — мотнул головой Пух. — Кого всё-таки я должен…

— Тогда я сам найду тебя у дома Совы через час.

— А Хрюка тоже организован?

— Мы всё организованы, — заверил его Кролик и убежал.

Едва Кролик скрылся из виду, как Пух вспомнил, что не спросил, кто такой Малявка и как он выглядит. То ли он может сесть кому-то на нос, то ли может попасть под чью-то лапу. Но с вопросами он всё равно уже опоздал, а потому решил, что для начала организует поиски Хрюки, узнает у него, кого они ищут, а уж потом начнёт искать Малявку.

«В Шести Соснах искать Хрюку бесполезно, — сказал себе Пух, — потому что Кролик организовал для него другой район поисков. Поэтому первым делом я должен найти этот район. Интересно, где он может быть?» И в голове Пуха возник вот такой план действий:

— Трудный выдаётся денёк, — проворчал Пух и потопал на поиски особого района.

А уже минутой позже выяснилось, что предположения его полностью подтвердились. Пух так увлёкся поисками особого района, что не смотрел под ноги и забрёл в ту часть Леса, которая могла оказаться там лишь по недоразумению. И едва успел подумать: «Я лечу. Совсем как Сова. Интересно только, как я буду при…» — как уже и приземлился.

Бам!

— Ой! — что-то взвизгнуло.

«Забавно, — подумал Пух. — Я сказал «ой!» А вроде бы ничего не говорил».

— Помогите! — пронзительно пискнули.

«Снова я, — подумал Пух. — Со мной произошёл несчастный случай, я упал в глубокую яму, и в результате мой голос стал писклявым и говорит сам по себе, не дожидаясь, пока я захочу что-то сказать. Что-то у меня внутри сломалось. Вот беда»!

— Помогите… помогите!

«Опять двадцать пять! Мой голос прекрасно обходится без меня! Видать, травма очень тяжёлая», — и тут он подумал, а вдруг голос не станет его слушаться, когда он захочет что-то сказать. И решив узнать, подчиняется ему голос или нет, громко произнёс вслух: «Медвежонок Пух получил тяжёлую травму».

— Пух! — пискнул голос.

— Так это же Хрюка! — радостно воскликнул Пух. — Где ты?

— Под, — пропищали в ответ.

— Под чем?

— Под тобой! Встань!

— Ой! — Пуха как ветром сдуло с того места, куда он приземлился. — Так я упал на тебя, Хрюка?

— Ты упал на меня, — Хрюка озабоченно ощупывал себя.

— Я не нарочно, — начал оправдываться Пух.

— Я тоже не хотел оказаться под тобой, — печально вздохнул Хрюка. — Но вроде бы я в полном порядке, и очень рад, что это был ты.

— А что случилось? — спросил Пух. — Где мы?

— Думаю, мы в какой-то яме. Я вот шёл, искал тут одного и вдруг полетел вниз. А когда поднял голову, чтобы посмотреть, где я, что-то на меня упало. Как выяснилось, ты.

— Это точно.

— Да, — Хрюка шагнул к Пуху, нервно зашептал. — Пух, ты не думаешь, что мы могли попасть в западню?

Пух совсем об этом не думал, но кивнул. Внезапно он вспомнил, как он с Хрюкой рыли однажды Пухову западню для Хоботунов, и понял, что произошло. Он и Хрюка попали в Хоботунову западню для Пухов! В ней они сейчас и сидят!

— А что будет, если появится Хоботун? — с дрожью в голосе спросил Хрюка, когда Пух сообщил ему эту пренеприятнейшую новость.

— Возможно, он не заметит тебя, Хрюка, — попытался подбодрить его Пух.

— Потому что ты Очень Маленький Зверёк.

— Зато он заметит тебя, Пух.

— Он заметит меня, а я замечу его, — после некоторого раздумья ответил Пух. — Мы будем долго замечать друг друга, а потом он скажет: «Хо-хо»!

Хрюка затрясся при мысли о том, что означает это «хо-хо», а ушки его начали подёргиваться.

— И ч-что скажешь ты?

Пух постарался придумать, что он скажет. Думал и думал, но по всему выходило, что у него нет ответа на хоботуново «хо-хо», да ещё произнесённое голосом самого Хоботуна.

— Я ничего не скажу, — наконец, нашёлся Пух. — Буду просто бубнить себе под нос, будто чего-то жду.

— А вдруг он второй раз скажет «Хо-хо»? — озабоченно спросил Хрюка.

— Обязательно скажет, — заверил его Пух.

Теперь ушки Хрюки дёргались так быстро, что ему пришлось прижаться ими к стене Западни: иначе бы дрожь не унялась.

— Он снова скажет «Хо-хо», а я по-прежнему буду бубнить. Он, конечно, сразу расстроится. Потому что, если ты дважды говоришь «Хо-хо», да ещё грозным тоном, а тот, к кому ты обращаешься, всё бубнит и бубнит, то вдруг понимаешь, в тот момент, когда собираешься сказать «Хо-хо» в третий раз, что… ну… ты понимаешь…

— Понимаешь что? — спросил Хрюка.

— Что это не то.

— Что не то?

Пух, разумеется, знал, что он хотел сказать, но не мог подыскать слов. А что делать, он же Мишка со слабеньким умишком.

— Ну, просто не то.

— То есть в третий раз «Хо-хо» прозвучит уже совсем не так, как в первые два?

Пух одарил Хрюку восхищённым взглядом и ответил, что именно это он и имел в виду: если бубнить и бубнить, то не сможет же Хоботун до скончания своих дней повторять это «хо-хо».

— Но он может сказать что-то ещё, — предположил Хрюка.

— Совершенно верно. Он скажет: «И что тут у нас»? А я на это отвечу, и это очень хорошая мысль, Хрюка, она пришла ко мне только что… я отвечу: «Это западня для Хоботунов, которую я вырыл, и я жду, когда в неё свалится Хоботун». А затем продолжу бубнить. И это окончательно собьёт его с толку.

— Пух! — воскликнул Хрюка, потому что настал его черёд восхищаться. — Ты нас спас!

— Неужели? — у самого Пуха уверенности в этом не было.

Но у Хрюки не осталось никаких сомнений. Он живо представил себе, как Пух и Хоботун разговаривают друг с другом, и внезапно подумал (не без грусти): как бы было хорошо, если б разговор на равных вёл с Хоботуном он, а не Пух, хотя он и очень любил Пуха. Потому что ума у него всё-таки побольше, вот и диалог получился бы интереснее, если б их сторону представлял он, а не Пух. И до чего приятно было бы, усевшись вечером у камина, вспоминать, как храбро он отвечал Хоботуну, будто тот и не нависал над ними грозной громадой. Теперь-то всё было легко и просто. Он знал, как вести себя с Хоботуном. И вот как протекал бы этот разговор:

ХОБОТУН (сурово). Хо-хо!

ХРЮКА (беззаботно). Тра-ля-ля, тра-ля-ля!

ХОБОТУН (с удивлением, уже не так уверенно). Хо-хо!

ХРЮКА (ещё более беззаботно). Трам-пам, трам-пам!

ХОБОТУН (уже собравшийся в третий раз повторить «хо-хо», но сорвавшийся на кашель). Х…г-рм. И что же тут у нас?

ХРЮКА (изумлённо). Как что? Это западня, и я жду, когда в неё свалится Хоботун.

ХОБОТУН (разочарованно). Ой! (после долгой паузы) Ты уверен?

ХРЮКА. Абсолютно.

ХОБОТУН. Ой! (нервно) Я… вообще-то думал, что это западня, которую я вырыл, чтобы ловить в неё Хрюк.

ХРЮКА (изумлённо). Ни в коем разе.

ХОБОТУН. Ой! (с извиняющимися нотками в голосе) Я… я должно быть, просто ошибся.

ХРЮКА. Боюсь, что да. (вежливо) Сожалею, что так вышло (и начинает бубнить).

ХОБОТУН. Э… Э… Я… Э… Пожалуй, пойду?

ХРЮКА (весело и беззаботно). Так тебе пора? Ладно, если вдруг встретишь Кристофера Робина, скажи ему, что он мне нужен.

ХОБОТУН (услужливо). Обязательно! Обязательно! (убегает)

ПУХ (его вроде бы и не было, но без него, как выясняется, не обойтись). Хрюка, какой же ты храбрый и умный!

ХРЮКА (скромно). Пустяки, Пух (тут появляется Кристофер Робин, и Пух ему всё рассказывает).

И пока Хрюка грезил наяву, а Пух вновь начал соображать, сколько же у него горшков с мёдом, четырнадцать или пятнадцать, по всему Лесу продолжались поиски Малявки. Вообще-то у Малявки было другое имя — Очень Маленький Жучок, но для краткости его звали Малявкой, когда к нему обращались, что, впрочем, случалось крайне редко. Разве что у кого-то возникала необходимость сказать: «Кыш, Малявка»! Он поздоровался с Кристофером Робином, потом решил обежать папоротник, чтобы поразмяться, но не появился с другой стороны, как ожидалось, а пропал, и теперь никто не знал, где его искать.

— Полагаю, он просто пошёл домой, — сказал Кристофер Робин Кролику.

— Он сказал «До свидания» или «Спасибо за компанию»? — полюбопытствовал Кролик.

— Он только сказал: «Как поживаешь», — ответил Кристофер Робин.

— Ха! — воскликнул Кролик, приняв ну очень важный вид. — Дело серьёзное. Он потерялся. Мы должны немедленно начинать поиски.

Кристофер Робин, который думал о чём-то другом, спросил: «А где Пух»? — но Кролика и след простыл. Поэтому Кристофер Робин вернулся в дом, нарисовал Пуха (тот выходил из дома в семь утра, решив прогуляться к ручью), потом залез на дерево, спустился с него, вновь подумал, а чем же занимается сейчас Пух, и направился в Лес, чтобы это выяснить.

И очень скоро подошёл к яме, из которой добывали гравий, а в ней, спиной к нему, сидели Пух и Хрюка, полностью поглощённые своими мыслями.

— Хо-хо! — внезапно нарушил царящую в яме тишину Кристофер Робин.

Хрюка от Удивления и Тревоги подпрыгнул на целых шесть дюймов, а вот Пух продолжал гадать, сколько же у него горшков с мёдом.

«Это Хоботун! — нервно подумал Хрюка. — Надо браться за дело»! — он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. А потом, на удивление легко, ему удалось произнести: «Тра-ля-ля, тра-ля-ля», — как он, собственно, и собирался, прокручивая в голове возможный разговор с Хоботуном. Но он не обернулся: боялся, что увидев нависшего над ним Очень Страшного Хоботуна, забудет всё то, что должен сказать.

— Трам-тара-рам-там! — пропел Кристофер Робин голосом Пуха. Потому что Пух когда-то придумал бубнилку, в который была и строчка «тра-ля-ля-ля», и строчка «трам-тара-рам-там». И когда Кристофер Робин пел эту бубнилку, он пел её голосом Пуха, потому что очень уж этот голос подходил бубнилке.

«Он сказал не то, что следовало, — в полном замешательстве подумал Хрюка. — Он ведь должен был повторить «Хо-хо!» Может, это сделать мне»? И, подпустив в голос ярости, Хрюка воскликнул: «Хо-хо»!

— Как ты сюда попал, Хрюка? — обычным своим голосом спросил Кристофер Робин.

«Это Ужасно, — думал Хрюка. — Сначала он говорит голосом Пуха, теперь голосом Кристофера Робина. А делает всё это для того, что совершенно меня запутать». И, совершенно запутавшись, Хрюка пропищал: «Это западня для Пухов, и я жду, чтобы свалиться в неё, хо-хо, вот и всё! А теперь я снова говорю хо-хо».

— Что? — переспросил Робин.

— Западня для хо-хо, — пискнул Хрюка. — Я её вырыл и теперь жду, пока в неё попадёт хо-хо.

Сколько бы ещё Хрюка нёс эту чушь, я не знаю, потому что в этот момент Пух оторвался от своих расчётов, окончательно решив, что горшков с мёдом у него шестнадцать. Встал, покрутил головой, потому что ему показалось, что кто-то щекочет ему спину, и увидел Кристофера Робина.

— Привет! — радостно воскликнул он.

— Привет, Пух.

Хрюка вскинул голову и сразу же отвёл глаза. И такой его охватил Стыд, что он решил убежать на море и стать матросом, но тут его взгляд упал на спину Пуха.

— Пух! — воскликнул он. — Кто-то поднимается по твоей спине!

— Я так и думал, — ответил Пух.

— Это же Малявка! — ещё громче закричал Хрюка.

— Ага, так вот, значит, это кто, — кивнул Пух.

— Кристофер Робин, я нашёл Малявку! — поделился своей радостью Хрюка с Кристофером Робином.

— Отличная работа, Хрюка, — похвалил его Кристофер Робин.

После этих слов Хрюка сразу повеселел и решил, что в матросы он всё-таки не пойдёт. А потом Кристофер Робин помог им выбраться из ямы, где они сидели, и все вместе они отправились на прогулку.

Два дня спустя Кролик случайно столкнулся в Лесу с Иа.

— Привет, Иа, — поздоровался Кролик. — Кого это ты ищешь?

— Малявку, разумеется, — ответил Иа. — Или ты лишился последних остатков ума?

— Разве я тебе не говорил? — удивился Кролик. — Малявку уже два дня как нашли.

— Ха-ха, — после короткой паузы с горечью воскликнул Иа. — Все танцуют и поют. Извиняться не надо. По-другому просто и быть не могло.

Как-то утром, когда Винни-Пух сидел и думал, в голову ему пришла мысль о том, что неплохо бы навестить Иа, потому как не виделись они со вчерашнего дня. Напевая что-то себе под нос, Пух уже шагал к Иа, когда вдруг вспомнил, что с Совой он не виделся с позавчера, и решил по пути заглянуть в Столетний лес, посмотреть, дома ли Сова.

Он пел и пел, пока не подошёл к ручью — в том месте, где его всегда переходили по выступающим из воды камням. И уже добрался до третьего, на самой середине потока, когда задался вопросом, а как, интересно, поживают Кенга, Ру и Тигер? Их домик находился совсем в другой части Леса. И вот о чём Пух подумал: «Я уже давно не видел Крошку Ру, а если не увижу и сегодня, то получится, что не видел я его очень давно». Тогда он уселся на камень и спел ещё один куплет песенки, размышляя, как же ему быть.

Ласково светило солнышко, камень, на котором он сидел, давно прогрелся, и Пух уже решил, что на всё утро останется толстым Винни, сидящим посреди ручья, но тут вспомнил про Кролика.

«Кролик, — сказал себе Пух. — Мне нравится беседовать с Кроликом. Он обязательно скажет что-нибудь умное. И никогда не говорит сложные, длинные слова, как Сова. Обходится короткими, простыми, к примеру: «Как насчёт обеда?» или «Угощайся, Пух». Нет, я решительно должен повидаться с Кроликом.

И тут же сочинил следующий куплет:

Пропев куплет, он слез с камня, перебрался обратно на тот берег, по которому пришёл, и двинулся к домику Кролика.

Но не успел далеко отойти, как его начали терзать сомнения:

«А вдруг Кролика нет дома»?

«А что, если я застряну в его парадной двери, когда буду вылезать? Такое уже случалось, потому как парадная дверь у Кролика недостаточно широкая».

«Так не лучше ли мне…»

И пока он размышлял, лапы сами заворачивали всё западнее и западнее… и внезапно Винни-Пух оказался перед дверью своего дома.

Аккурат в одиннадцать часов.

То есть в самое подходящее время для того, чтобы немножечко подзаправиться…

Полчаса спустя он вышел из дома, уже точно зная, что он будет делать, и прямиком направился к домику Хрюки. Шагая, он вытирал пасть тыльной стороной лапки и напевал очередной куплет:

В записи, сами видите, получилось как-то не слишком вежливо и вообще, если честно сказать, какая-то нескладуха, но в это ясное солнечное утро, в половине двенадцатого, на песчаной тропе, Пуху казалось, что это одна из лучших его песенок. И он всё пел и пел.

Хрюка в это время копал ямку рядом с домом.

— Привет, Хрюка, — поздоровался Пух.

— Привет, Пух, — ответил Хрюка, подпрыгнув от неожиданности. — Я знал, что это ты.

— Я тоже, — кивнул Пух. — А что ты делаешь?

— Сажаю жёлудь, Пух, чтоб потом из него вырос дуб, и тогда я буду собирать жёлуди прямо у дома, а не искать их по всему Лесу. Понимаешь, Пух?

— А если не вырастет? — спросил Пух.

— Вырастет, потому что так сказал Кристофер Робин. Поэтому я и сажаю жёлудь.

— Получается, если я посажу около моего дома соту, из неё вырастет улей?

Вот в этом уверенности у Хрюки не было.

— Или хотя бы кусочек соты, — продолжал Пух. — Жалко расставаться с целой. Только тогда может вырасти кусочек улья. И вдруг это будет тот самый кусочек, где пчёлы только жужжат, но не откладывают мёд. Будет ли от этого прок? Пожалуй, что нет.

Хрюка полностью с ним согласился.

— А кроме того, сажать что-либо — дело трудное, если ты толком не знаешь, как к этому подступиться, — глубокомысленно заметил Хрюка и с этими словами положил жёлудь в вырытую им ямку, засыпал землёй и попрыгал на ней.

— Знаю, — ответил Пух. — Кристофер Робин дал мне семечко турции. Я его посадил, и теперь у моей двери будет цвести турция.

— Я думал, этот цветок называется настурция, — Хрюка всё прыгал и прыгал, утаптывая землю.

— Да нет же, — возразил Пух, — ты говоришь о другом цветке. А этот — просто турция.

Напрыгавшись, Хрюка вытер лапки о живот и спросил Пуха: «Так что будем делать»?

— Пойдём проведать Кенгу, Ру и Тигера, — без запинки ответил Пух.

— Д-да. П-пойдём, — голосу Хрюки недоставало уверенности, потому что он по-прежнему немножко побаивался Тигера: тот оказался Очень Прыгучим Зверем, и после того, как он с тобой здоровался, в ушах оставалось слишком уж много песка, хотя Кенга всегда говорила: «Тигер, дорогой, осторожнее», — и потом помогала подняться.

Вот они и отправились к дому Кенги.

* * *

Так уж получилось, что Кенга в это утро решила устроить генеральную ревизию: определить, сколько у Крошки Ру слюнявчиков, сколько в доме кусков мыла, достаточно ли еды для Тигера. И чтобы ей никто не мешал, снабдила Крошку Ру бутербродами с зелёными листьями салата, Тигера — бутербродами с пивными дрожжами, и выставила за порог, предложив провести это прекрасное утро в Лесу. Они и пошли.

А по пути Тигер рассказывал Крошке Ру (которого отличала редкая любознательность) о том, что могут тигеры.

— Умеют они летать? — спрашивал Ру.

— Да, — ответил Тигер, — они прекрасные летуны, эти тигеры, просто великолепные летуны.

— Класс! — воскликнул Ру. — Они могут летать так же хорошо, как и Сова?

— Да, — ответил Тигер. — Только им не хочется.

— А почему не хочется?

— Видишь ли, они просто не любят летать.

Ру никак не мог понять, как такое может быть. Ему-то казалось, что нет ничего прекраснее полёта. Тигер же утверждал обратное, добавляя, что понять почему, могут только тигеры.

— Ладно, — кивнул Ру, — а они могут прыгать так же далеко, как кенгуру?

— Да, — ответил Тигер, — Когда хотят.

— Я люблю прыгать! — воскликнул Ру. — Давай посмотрим, кто сможет прыгнуть дальше, ты или я.

— Я смогу, — заявил Тигер. — Но сейчас нам нельзя останавливаться, а то опоздаем.

— Опоздаем куда?

— Не успеем прийти вовремя в то место, куда идём, — ответил Тигер, прибавив хода.

И вскоре они добрались до Шести Сосен.

— Я умею плавать, — радостно пискнул Ру. — Я упал в ручей и поплыл. Тигеры умеют плавать?

— Разумеется, умеют. Тигеры умеют всё.

— И по деревьям они умеют лазать лучше, чем Пух? — спросил Ру, остановившись под самой высокой сосной и глядя вверх.

— Лазать по деревьям — это их любимое занятие, — ответил Тигер. — И уж конечно лазают они гораздо лучше пухов.

— Смогут они залезть на это дерево?

— Они только и знают, что залезать на такие деревья. Вверх-вниз, вверх-вниз, и так целый день.

— Ой, Тигер, неужели?

— Я тебе покажу, — расхрабрился Тигер. — Ты можешь сесть мне на спину и сам всё увидишь, — из всего, что, по словам Тигера, умели делать тигеры, уверен он был, пожалуй, только в одном — уж на дерево-то он залезть сумеет.

— Ой, Тигер, ой, Тигер, ой, Тигер! — весело запищал Ру.

И тут же вскарабкался на спину Тигера, после чего они полезли наверх.

— Мы лезем! — торжествующе объявил Тигер, поднявшись на десять футов.

— Я всегда говорил, что тигеры умеют лазить по деревьям, — добавил он ещё через десять футов.

— Разумеется, это далеко не просто, — вырвалось у него после следующих десяти футов.

— Конечно, рано или поздно всё равно придётся спускаться. Хвостом вперёд, — сообразил он, когда от земли их отделяли уже сорок футов.

— А это трудно…

— Если не прыгнуть вниз…

— Что, естественно…

— ЛЕГКО.

При слове «легко» ветка, на которой Тигер стоял задними лапами, обломилась, и он едва успел схватиться передними за другую ветку, чуть повыше его, медленно перекинул через неё голову, потом одну заднюю лапу, вторую, и, наконец, уселся на ветке, запыхавшись и сожалея о том, что не предпочёл плавание лазанью по деревьям.

Ру слез со спины Тигера и уселся рядом с ним.

— Ой, Тигер, — голос его звенел от волнения, — мы уже на вершине?

— Нет, — ответил Тигер.

— Нет? — разочарованно протянул Ру, но затем вновь оживился. — Слушай, как здорово у тебя получилось, когда ты прикинулся, будто мы сейчас свалимся вниз! А на самом деле мы, конечно, никуда не свалились. Ты сможешь ещё раз повторишь этот трюк?

— НЕТ, — рявкнул Тигер.

Ру умолк, но ненадолго.

— А не пора ли нам съесть наши бутерброды, Тигер?

— Вроде бы пора, но где они? — ответил вопросом на вопрос Тигер.

— У подножия дерева.

— Тогда, пожалуй, есть ещё рановато, — решил Тигер.

И бутерброды они есть не стали.

* * *

А тем временем Пух и Хрюка продолжали прогулку. Пух напевал Хрюке, что он толстый Винни, но это не так уж и важно, потому что он ничуть уже и не толстеет. Хрюка же гадал, сколько пройдёт времени, прежде чем посаженный им жёлудь превратится в дуб.

— Посмотри, Пух! — внезапно воскликнул Хрюка. — Кто-то сидит на одной из сосен.

— Точно! — Пух вскинул голову. — Это какой-то зверь.

Хрюка ухватился за лапу Пуха, на случай, если тот вдруг испугается.

— Это один из Хищных Зверей? — спросил он, не решаясь вновь посмотреть в сторону Шести Сосен.

Пух кивнул.

— Это ягулар.

— А чем обычно занимаются ягулары? — спросил Хрюка, надеясь, что они не делают ничего такого, о чём он подумал.

— Они прячутся в ветвях деревьев, а потом прыгают на тебя, если ты оказываешься под ними, — ответил Пух. — Мне Кристофер Робин говорил.

— Может, нам лучше не оказываться под ним, Пух. А то ещё прыгнет и разобьётся.

— Они не разбиваются, — покачал головой Пух. — Они очень хорошие прыгуны.

Хрюка по-прежнему придерживался мнения, что оказаться под Очень Хорошим Прыгуном — Большая Ошибка, и уже собрался завернуть к дому, под тем предлогом, что он чего-то там позабыл, но ягулар вдруг обратился к ним.

— Помогите, помогите! — крикнул он.

— Ягулары всегда так делают, — Пух с любопытством разглядывал сидящего на ветке ягулара, — Сначала кричат: «Помогите! Помогите!» — а когда ты подходишь и поднимаешь голову, чтобы посмотреть, что происходит наверху, прыгают на тебя.

— Лично я смотрю вниз! — громко так пискнул Хрюка, чтобы Ягулар ничего не перепутал и не прыгнул на него по ошибке.

И тут кто-то радостно запрыгал на ветке рядом с ягуларом и заверещал: «Пух и Хрюка! Пух и Хрюка!»

Вот тут Хрюка понял, что день выдался не такой уж и плохой, как ему поначалу показалось. Ветерок, однако, тёплый, солнышко яркое…

— Пух! — воскликнул он. — Да это же Тигер и Ру!

— Точно, — согласился с ним Пух. — А я подумал, что это ягулар и ещё один ягулар.

— Привет, Ру! — поздоровался Хрюка. — Как поживаешь?

— Мы не можем спуститься, мы не можем спуститься! — весело верещал Ру.

— Здорово, правда? Скажи, Пух, разве не здорово, что мы теперь будем жить на дереве, как Сова, поселимся здесь навсегда? Я вижу домик Хрюки. Слышишь, Хрюка, отсюда я вижу твой домик. Мы ведь высоко забрались, верно? У Совы дом висит так же высоко?

— Как ты туда попал, Ру? — спросил Хрюка.

— У Тигера на спине! Тигеры не могут спускаться вниз, хвост путается между лап, им под силу только забираться наверх. Но Тигер сначала об этом позабыл, а вспомнил только сейчас. Поэтому мы останемся здесь навсегда… если только не залезем выше. Что скажешь, Тигер? Он говорит, что выше мы не полезем, потому что оттуда уже не так хорошо виден домик Хрюки. Вот мы и останемся на этой ветке.

— И что же нам теперь делать, Хрюка? — с глубокомысленным видом спросил Пух и принялся за бутерброды Тигера.

— Спуститься они не могут? — озабоченно спросил Хрюка.

Пух кивнул.

— А ты можешь залезть к ним?

— Могу, Хрюка, и могу спуститься с Ру на спине, но вот с Тигером не выйдет. Мы должны придумать что-то другое, — с бутербродами Тигера он уже покончил и начал уплетать бутерброды Ру.

* * *

Не знаю, придумал ли Пух что-нибудь до того, как дожевал последний бутерброд, потому что не успел медвежонок проглотить его, как к Шести Соснам вышли Кристофер Робин и Иа.

— Я не удивлюсь, если завтра налетит ураган, — вещал Иа. — А то и буран. Если сегодня хорошая погода, это ничего не значит. Это несущ… Как там дальше… Впрочем, не важно. Погода — она и есть погода, и ничего с ней не поделаешь.

— Да это же Пух! — воскликнул Кристофер Робин. О переменчивости погоды думать ему не хотелось: сегодня погода хорошая, вот и славно. — Привет, Пух!

— Это же Кристофер Робин! — запрыгал от радости Хрюка. — Он обязательно что-нибудь придумает.

И они поспешили к нему.

— У нас тут такое творится, Кристофер Робин, — начал Пух.

— И Иа, — напомнил Иа.

— Тигер и Ру забрались на одну из Шести Сосен и теперь не могут слезть вниз и…

— Я как раз и говорил, — перебил его Хрюка, — если бы только Кристофер Робин…

— И Иа…

— Если бы только Кристофер Робин был с нами, мы бы обязательно придумали, как снять их с дерева.

Кристофер Робин поднял голову, посмотрел на Тигера и Иа, попытался что-то придумать.

— Я думаю, — тараторил Хрюка, — если Иа встанет под деревом, Пух встанет на спину Иа, а я встану на плечи Пуха…

— А если спина у Иа возьмёт и сломается, мы все будем громко смеяться. Ха-ха. Смешно, конечно, — покачал головой Иа, — но толку от этого никакого.

— Ну, — стушевался Хрюка, — я только подумал…

— Если мы с Хрюкой встанем тебе на спину, она у тебя сломается? — в изумлении спросил Пух.

— Конечно, любопытно проверить, сломается или нет. Заранее-то не скажешь.

— Ага! — только и сказал Пух, и они все вновь начали думать.

— У меня идея! — после долгой, долгой паузы воскликнул Кристофер Робин.

— Слушай внимательно, Хрюка, — повернулся к поросёнку Иа. — Может, тогда и ты поймёшь, что нам надо сделать.

— Я сниму курточку, каждый из нас возьмётся за краешек и мы растянем её. И Ру с Тигером смогут на неё спрыгнуть. Когда они упадут, куртка спружинит, чуть подбросит их вверх, они снова упадут на неё и совсем не ушибутся.

— Наша задача — спустить Тигера вниз так, чтобы при этом никто не ушибся, — назидательно указал Хрюке Иа. — Хорошенько запомни это, Хрюка, и с тобой всё будет в порядке.

Но Хрюка не слушал, потому что ему не терпелось вновь увидеть синие подтяжки Кристофера Робина. Однажды он уже видел их, когда был ещё совсем маленьким, и так разволновался, что ему пришлось лечь спать на полчаса раньше, чем обычно. И с тех пор он частенько задавался вопросом, действительно ли они такие синие и подтягивающие, как ему показалось. Поэтому, когда Кристофер Робин снял курточку и Хрюка увидел-таки подтяжки, он даже проникся к Иа дружескими чувствами и, взявшись за край курточки, тепло улыбнулся ослику. А Иа в ответ прошептал: «Я не говорю, что произойдёт Несчастный Случай, вовсе нет. Странные они, эти Несчастные Случаи. Предугадать их невозможно. Происходят, и всё тут».

Когда Ру понял, что от него требуется, он ужасно оживился и закричал: «Тигер, Тигер, мы будем прыгать! Мой прыжок будет, что полёт! Умеют тигеры так прыгать? — а потом глянул вниз и пропищал. — Я лечу, Кристофер Робин!

И Ру прыгнул — прямо на середину куртки. Подлетел вверх чуть ли не на ту же высоту, с которой прыгнул, вновь приземлился на куртку и продолжал подпрыгивать и приземляться, вереща: «Ой!» — пока, наконец, не остался лежать на ней.

— Вот здорово! — воскликнул Крошка Ру, и его опустили на землю.

А Тигер тем временем вцепился когтями в ветку, на которой сидел, и твердил себе под нос: «Для Прыгающих Животных, вроде кенгуру, это пара пустяков, а для Плавающих Животных, вроде тигеров, — нет». И он подумал о том, как лениво скользит по воде, улёгшись на спину, или гребёт лапами, переплывая от одного острова к другому, и понял, что только этим и должен заниматься Тигер.

— Прыгай! — крикнул Кристофер Робин. — Всё будет хорошо.

— Одну минуту, — отозвался Тигер. — Кусочек коры попал в глаз, — и он нервно заёрзал на ветке.

— Прыгай, это просто! — пропищал Ру.

И внезапно Тигер понял, что действительно, падать вниз очень даже просто. Падаешь себе и падаешь.

— Ой! — крикнул он пролетающему мимо него стволу дерева.

— Внимание! — предостерёг Кристофер Робин остальных.

Что-то стукнуло, что-то треснуло, и на земле под сосной образовалась куча-мала.

Кристофер Робин, Пух и Хрюка поднялись первыми, потом подняли Тигера, а уж в самом низу, подо всеми оказался Иа.

— Как ты, Иа? — озабоченно спросил Кристофер Робин, — Не ушибся?

Он ощупал ослика, стряхнул с него пыль, помог встать на все четыре ноги.

Иа долго молчал. Потом спросил: «Тигер здесь»?

А где ещё мог быть Тигер, к которому уже вернулось обычное прекрасное настроение.

— Да, — ответил Кристофер Робин. — Здесь.

— Что ж, поблагодарите его от моего имени, — пробурчал Иа.

Кролик сразу понял, что ему предстоит очень трудный день. Проснувшись, он ощутил собственную значимость, словно всё в этот день зависело только от него. Идеальный, знаете ли, день, для того, чтобы что-то организовать или вывесить некое объявление за подписью «Кролик», а потом обойти всех и узнать, что они думают по этому поводу. Да что ещё делать в такое прекрасное утро, как не прибежать к Пуху и сказать: «Очень хорошо, я сообщу Хрюке». А добравшись до Хрюки, сказать: «Пух думает… но, может, сначала мне следует переговорить с Совой». Короче, в такой день все бы признали, что в Лесу есть Главный, то есть он, говорили бы: «Да, Кролик» и «Нет, Кролик» — и ждали, что же он им скажет.

Он вышел из дома, принюхался к тёплому весеннему воздуху и задумался, с чего же начать. Дом Кенги находился ближе других, и в доме Кенги жил Ру, который лучше всех в Лесу говорил «Да, Кролик» и «Нет, Кролик». Но с недавних пор там поселился другой зверь, странный и прыгучий Тигер, из тех тигеров, которые всегда перед тобой, когда ты показываешь им дорогу, но обычно исчезают непонятно куда, когда ты, наконец, приходишь в нужное место и гордо заявляешь: «Вот мы и прибыли»!

«Нет, к Кенге не пойду», — задумчиво пробурчал себе под нос Кролик, покручивая усы на ярком солнышке. И чтобы доказать, что не пойдёт, повернул налево и затрусил в другом направлении, к домику Кристофера Робина.

«В конце концов, — продолжал рассуждать Кролик. — Кристофер Робин всегда полагается на меня. Он любит и Пуха, и Хрюку, и Иа. Я их тоже, конечно, люблю, но ума то у них совсем ничего. И это всё знают. Он, разумеется, уважает Сову — нельзя не уважать того, кто может произнести по буквам слово ПОНЕДЕЛЬНИК, пусть даже и с ошибками, но произнести слово по буквам — это ещё далеко не всё. А бывают дни, когда умение произносить Понедельник по буквам и вовсе ерунда. Кенга всегда занята — приглядывает за Ру, Ру — совсем маленький, а Тигер — слишком прыгучий, так что толку от него мало. Поэтому, если разобраться, Кристоферу Робину и обратиться-то больше не к кому, кроме как ко мне. Пойду вот и узнаю, не надо ли для него что-нибудь сделать, а потом возьму да и сделаю. Удачный выдался день для настоящего дела».

Кролик радостно скакал по тропинке, пересёк ручей и попал в то место, где жили его многочисленные друзья и родичи. В это утро их вроде бы было даже больше, чем обычно. С кем-то Кролик поздоровался за лапку, кому-то просто кивнул, некоторым сказал: «Доброе утро», — малышам бросил: «А, это вы», — и отбыл. Только переполошил всех. А некоторые из семейства Жукалексов, включая Генри Торопыжекса, так переволновались, что потянулись за Кроликом к Столетнему Лесу и полезли на деревья в надежде добраться до верхушки, прежде чем всё (что бы там это ни было) произойдёт. Уж очень им хотелось стать свидетелями незабываемых событий.

Кролик же с каждой минутой всё больше раздувался от важности. Скоро он добрался до опушки Столетнего Леса, а оттуда прямиком подался к дереву, где жил Кристофер Робин. Постучал в дверь, раз или два окликнул Кристофера Робина, отошёл на пару шагов, приложил лапку к глазам, защищая их от солнца, поднял голову, опять позвал Кристофера Робина, на случай, если тот сидит на верхушке, обежал дерево с криками: «Привет! Это я! Кролик»! — но ответа не получил. Тогда он остановился и прислушался, и всё остановилось и прислушалось вместе с ним, так что во всём Лесу настала полная тишина. Но длилась она недолго, её нарушил запевший в сотне миль от Кролика жаворонок.

— Тьфу ты! — воскликнул Кролик. — Его нет дома.

Он вернулся к зелёной двери, чтобы ещё раз убедиться в своей правоте, и уже отворачивался от неё, чувствуя, что утро безнадёжно испорчено, как вдруг увидел на земле листок бумаги. В листке торчала булавка, которой он крепился к двери.

— Ага! — Кролик вновь оживился. — Ещё одно объявление!

И вот что он прочитал на листке:

— Ага! — вновь воскликнул Кролик. — Должен сообщить остальным, — и убежал с важным видом.

Ближе других находился домик Совы, вот к нему по Столетнему Лесу и направился Кролик. Добравшись до двери, стучал и звонил, звонил и стучал до тех пор, пока Сова не высунулась, чтобы сказать: «Уходи, не мешай думать… а, так это ты?» — разговор она всегда начинала в такой манере.

— Сова, и у тебя, и у меня с головой всё в порядке, — Кролик сразу взял быка за рога. — Это у других там вата. И если уж в Лесу возникнет необходимость подумать, а когда я говорю подумать, я имею в виду именно подумать, кроме нас с тобой взяться за это некому.

— Да, — кивнула Сова. — Я как раз и думала, когда ты пришёл.

— Прочти вот это.

Сова взяла записку Кристофера Робина, нервно оглядела её. Она могла произнести по буквам своё имя, СА-ВА, могла проделать то же самое со словом «понедельник», да так, чтобы все поняли, что это не среда. Она даже читать умела, но только в спокойной обстановке, когда ей не заглядывали через плечо и не говорили: «Ну что?» Она могла…

— Ну что? — спросил Кролик.

— Да, — ответила Сова, напустив на себя самый глубокомысленный вид. — Я понимаю, о чём ты. Безусловно.

— Ну что?

— Именно, — ответила Сова. — Точно так, — и после короткого раздумья добавила. — Если бы ты не пришёл ко мне, мне следовало прийти к тебе.

— Почему? — спросил Кролик.

— По этой самой причине, — Сова очень надеялась, что разговор принесёт свои плоды, и она поймёт, с чем пришёл к ней Кролик.

— Вчера утром, — с важным видом сообщил Кролик, я тоже заходил к Кристоферу Робину. И не застал его дома. Зато на двери была записка.

— Эта самая?

— Другая. Но по смыслу та же. Это очень странно.

— Потрясающе, — Сова вновь взглянула на записку и решила, что речь в ней идёт об уколе, который сделали Кристоферу Робину. — И что ты предпринял?

— Ничего.

— Наилучшее решение, — с мудрым видом кивнула Сова.

— И что? — вновь, как и предполагала Сова, спросил Кролик.

— Именно так, — какое-то время Сова не знала, о чём говорить дальше, но потом её вдруг осенило.

— Скажи мне, Кролик, что было написано в той первой записке? Это очень важно. От этого всё зависит. Поэтому ты должен вспомнить все слова первой записки! Все до единого.

— По существу, обе записки ничем не отличались.

Сова сурово взглянула на Кролика и подумала, а не скинуть ли его с дерева. Но решила, что сделать это всегда успеет, и предприняла ещё одну попытку выяснить, о чём, собственно, они говорят.

— Пожалуйста, вспомни все слова первой записки, — последнюю фразу Кролика она как бы пропустила мимо ушей.

— Пожалуйста. «Ушол. Скорабуду». Те же, что и в этой, только добавилось: «Поделам. Скорабуду».

Сова облегчённо выдохнула.

— Ага! Теперь мы знаем, что к чему.

— Да, но где Кристофер Робин? — спросил Кролик. — Вот в чём вопрос.

Сова опять оглядела записку. Теперь-то, при её образовании, прочесть эти четыре строчки не составляло труда. «Ушол, Скорабуду. Поделам, Скорабуду». Такое обычно и пишут в записках, которые пришпиливают к двери.

— Мне совершенно ясно, что произошло, мой дорогой Кролик. Кристофер Робин ушёл со Скорабуду. Он и Скорабуду ушли по делам. В последнее время ты видел где-нибудь в Лесу Скорабуду?

— Не знаю, — ответил Кролик. — Поэтому я и пришёл к тебе. Как они выглядят?

— Ну, — начала Сова, — пятнастый или цветоядный Скорабуду похож…

— Во всяком случае, он более всего напоминает…

— Конечно, всё зависит…

— Дело в том, что я не знаю, как они выглядят, — наконец, нашла в себе силы признаться Сова.

— Спасибо, — кивнул ей Кролик и побежал к Винни-Пуху.

Но прежде, чем добежал до него, услышал шум. Остановился и прислушался. И вот что за шум он услышал:

ШУМЕЛКА (она же ПУХАЛКА). Холод, стужа отступают, В небе бабочки порхают, Первоцветы зацветают На лугах. Все деревья зеленеют, А фиалки голубеют, От тепла коровы млеют На полях. Пчёлы мёд свой собирают, И гудят, и возвещают: Скоро лето наступает На дворе. Сладко горлицы воркуют И кукушечки кукуют, Ну а Винни-Пух пухует На заре. Жаворонок трель выводит, Колокольчик колобродит, Птички хором хороводят Возле гнёзд. Лес поёт, шумит, бушует, А наш Винни в ус не дует, Всё пухует и пухует, Точно дрозд. Сочин. В. Пуха

— Привет, Пух, — поздоровался Кролик.

— Привет, Кролик, — с мечтательным видом ответил Пух.

— Ты сочинил эту песню?

— Ну, в некотором роде, я. Дело тут не в уме, — скромно добавил он. — И ты знаешь, почему, Кролик. Иногда песни сами приходят ко мне.

— Ага! — кивнул Кролик. Он-то не допускал, чтобы что-то приходило к нему само по себе. Он всегда шёл и брал то, что ему требовалось. — Между прочим, тебе не попадался в Лесу Пятнастый или Цветоядный Скорабуду?

— Нет, — ответил Пух. — Такие не попадались. Но я только что видел Тигера.

— От этого проку никакого.

— Да, — кивнул Пух. — Тут я с тобой согласен.

— А Хрюку ты не видел?

— Видел. Наверное, и от этого проку тоже нет? — печально спросил он.

— Всё зависит от того, видел он что-нибудь или нет.

— Он видел меня.

Кролик сел было рядом с Пухом, но тут же вспомнил, что сидение, в отличие от стояния, как бы принижает его значимость и вскочил.

— Я вот о чём толкую. Чем теперь занимается по утрам Кристофер Робин?

— А чем он может заниматься?

— Скажи-ка мне, в последние несколько дней ты видел его утром?

— Да, — кивнул Пух. — Вчера мы вместе завтракали. У Шести Сосен. Я взял с собой маленькую корзинку… ну, может, и не такую маленькую… вместительную такую корзинку с…

— Да, да, — оборвал его Кролик, — но я говорю о более позднем времени. Где-то между одиннадцатью и двенадцатью часами.

— В одиннадцать часов… в одиннадцать часов… понимаешь, в одиннадцать часов я обычно возвращаюсь домой. В это время есть там у меня одно или два Дельца.

— В четверть двенадцатого?

— Я ещё не успеваю закончить свои…

— В половине двенадцатого?

— Да, — в какой уж раз кивнул Пух. — В половине двенадцатого, может чуть позже, я мог бы его увидеть.

И теперь, задумавшись над вопросами Кролика, Винни-Пух начал вспоминать, что в последнее время видел Кристофера Робина куда как реже, чем прежде. Во всяком случае, по утрам. Вот во второй половине дня видел. И за завтраком — тоже. А потом Кристофер Робин говорил: «До встречи, Пух», — и уходил.

— В том-то всё и дело, — Кролик вздохнул. — Куда?

— Может, он что-то ищет.

— Что?

— Я как раз собирался сказать, — Пух помолчал, прежде чем добавить. — Может он ищет… Пят… Цве…

— Пятнастого или цветоядного Скорабуду?

— Да, — кивнул Пух. — Хотя бы одного из них. Вдруг он потерялся.

Кролик строго посмотрел на Пуха.

— Сдаётся мне, ты ничем не можешь помочь.

— Нет, — смиренно признал Пух. — Но я стараюсь.

Кролик поблагодарил его за старания и сказал, что теперь идёт к Иа, а Пух, если хочет, может составить ему компанию. Но Пух, который чувствовал, что к нему вот-вот придёт ещё один куплет его песенки, ответил, что лучше подождёт здесь Хрюку, попрощался с Кроликом, и тот убежал.

Но так уж получилось, что Кролик увидел Хрюку первым. В то утро Хрюка встал рано, чтобы собрать себе букет фиалок, а когда собрал, поставил их в вазу на стол. И тут ему пришла в голову мысль, что никто никогда не собирал букет фиалок для Иа. И чем дольше он думал об этом, тем больше крепла его убеждённость в том, что очень грустно быть зверушкой, которому ни разу в жизни не дарили букет фиалок. Поэтому он поспешил на фиалковую поляну, повторяя про себя «Иа, фиалки», «Фиалки, Иа», на случай, если забудет по пути, за чем идёт, такой уж выдался день. Скоро он нарвал большой букет, понюхал его и радостно затрусил к тому месту, где пасся Иа.

— Эй, Иа, — голос Хрюки дрогнул: он увидел, что Иа чем-то занят.

Иа отмахнулся копытом, прогоняя его.

— Приходи завтра. Или послезавтра.

Хрюка, однако, подошёл ближе, чтобы посмотреть, что делает Иа. Перед осликом на земле лежали три палки, которые он внимательно разглядывал. Две палки лежали под углом, соприкасаясь вверху концами. Третья — на них, поперёк. Хрюка подумал, что это какая-то Западня.

— Эй, Иа, — вновь заговорил Хрюка, — ты только…

— Так это ты, маленький Хрюка? — Иа продолжал всматриваться в палки.

— Да, Иа, и я…

— Ты знаешь, что это?

— Нет, — ответил Хрюка.

— Это «А».

— О! — вырвалось у Хрюки.

— Не «О» — «А», — строго поправил поросёнка Иа. — Ты меня не слышишь или считаешь, что в учёности превзошёл Кристофера Робина?

— Да, — ответил Хрюка. — Нет, — тут же поправился он и приблизился к палкам.

— Кристофер Робин сказал, что это «А», и это «А»… пока кто-то не убедит меня в обратном, — всё так же строго продолжал Иа.

Хрюка шустро отпрыгнул и понюхал фиалки.

— Ты знаешь, что означает «А», маленький Хрюка?

— Нет. Иа, не знаю.

— Говорим «А», подразумеваем учёбу, говорим «А», подразумеваем образование. «А» означает всё то, что недоступно тебе и Пуху. Вот что означает одно-единственное «А».

— О, — вновь вырвалось у Хрюки. — То есть, «А», — торопливо добавил он.

— Вот я тебе и говорю. В Лесу кого только нет, и все говорят: «Это всего лишь Иа, кто будет принимать его всерьёз». Они прохаживаются, приговаривая: «Ха-ха»! Но знают ли они что-нибудь о букве А? Ничего не знают. Для них это три палки. Но для Образованных, заруби это на своём пятачке, маленький Хрюка, для Образованных, я, конечно, не про пухов и хрюк, это великая и могучая буква «А». А не просто палки, которые можно поддеть копытом и раскидать.

Хрюка отступил ещё на шаг, огляделся в поисках поддержки.

— А вот и Кролик! — радостно воскликнул он. — Привет, Кролик.

Кролик важно прошествовал к Иа, по пути небрежно кивнув Хрюке.

— Эй, Иа, — обратился Кролик к ослику тоном, не оставляющим сомнений в том, что минуты через две он уже с ним распрощается. — Вот о чём я хотел тебя спросить. Ты, часом, не знаешь, чем занимается Кристофер Робин по утрам?

— На что я смотрю? — спросил Иа, не отрывая взгляда от буквы «А».

— На три палки, — без запинки ответил Кролик.

— Видишь? — Иа повернулся к Хрюке. Теперь я отвечу на твой вопрос, — с важностью добавил он.

— Спасибо, — поблагодарил его Кролик.

— Чем занимается Кристофер Робин по утрам? Он учится. Получает Образование. Он алкает… вроде бы, именно так он и говорил… он алкает из чаши Знаний. И я тоже, пусть и в меньшей степени, алкаю. Вот это, к примеру…

— Буква «А», — перебил его Кролик. — Только какая-то кривая. Ладно, я должен пойти и рассказать остальным.

Иа посмотрел на палки, потом на Хрюку.

— Что сказал Кролик? — спросил он.

— Буква «А», — ответил Хрюка.

— Это ты ему подсказал?

— Нет, Иа. Он умный, этот Кролик.

— Умный! — пренебрежительно повторил Иа, пнув копытом на палки, — Зачем нужна эта Учёба? — палки разлетелись в разные стороны. — Кролик, вон, и так всё знает! Ха!

— Я думаю… — начал Хрюка.

— А вот это тебе ни к чему.

— Я думаю, что фиалки очень даже красивые, — Хрюка всё же договорил фразу до конца, положил букет фиалок перед Иа и последовал за Кроликом.

На следующее утро на двери домика Кристофера Робина появилась новая записка:

«УШЁЛ СКОРО БУДУ К.Р.»

Вот так все обитатели Леса, кроме Пятнастых и Цветоядных Скорабуду, узнали, чем занимается по утрам Кристофер Робин.

По мере того, как ручей подбирался к краю Леса, он всё ширился и разрастался, превращаясь в настоящую реку. И став большим, уже не прыгал и не скакал, как бывает в более юном возрасте, а воды свои нёс более плавно. Потому что знал, куда течёт, и говорил себе: «Спешить некуда. Все там будем». А вот маленькие ручейки, остававшиеся в Лесу, наоборот, вечно куда-то торопились, не зная устали, потому что хотели как можно больше увидеть и узнать, прежде чем, слившись вместе, стать одной большой Рекой.

Из Внешнего Мира в Лес вела широкая тропа, не тропа даже, а целая дорога. Чтобы попасть в Лес, ей надо было перебраться через Реку. И там, где пересекались Дорога и Река, стоял деревянный мост, чуть ли не во всю ширину дороги, с перилами с каждой стороны. Кристофер Робин, если бы захотел, мог положить подбородок на верхнюю перекладину, но куда больше ему нравилось вставать на нижнюю и, перегнувшись через верхнюю, смотреть, как внизу медленно движется вода. Пух, если бы захотел, мог положить подбородок на нижнюю перекладину, но он предпочитал ложиться на настил, подсовывать под нижнюю перекладину голову и смотреть, как внизу медленно движется вода. А вот у Хрюки и Крошки Ру был только один способ смотреть на реку: маленькие, они не доставали даже до нижней перекладины. Поэтому просто ложились на настил и наблюдали, как медленно, спешить-то некуда, движется под ними вода.

Однажды Винни-Пух шёл к мосту и пытался сочинить стишок про шишки, благо валялось их вокруг великое множество, а настроение у него было самое подходящее для сочинения стихов. Он поднял шишку, оглядел её со всех сторон и сказал себе: «Это очень хорошая шишка, а значит, к ней должна найтись очень хорошая рифма. Сначала он ничего не мог придумать, а потом всё как-то получилось само собой:

«Нелогично как-то получается, — подумал Пух, — потому что Кенга не живёт на дереве».

Он как раз подходил к мосту. На дорогу не смотрел, обо что-то споткнулся, шишка выскользнула у него из лапки и упала в воду.

— Тьфу ты! — воскликнул Пух, когда шишка медленно уплыла под мост, и уже хотел вернуться назад, взять другую шишку и сочинить для неё новый куплет. Но передумал и решил вместо этого полюбоваться на реку, потому что день выдался очень уж тихий и спокойный. Он лёг на настил, посмотрел вниз, где под ним неспешно несла свои воды река… и внезапно увидел шишку, которая выскользнула у него из лапки.

— Странно, — удивился Пух. — Я уронил шишку с той стороны моста, а она появилась на этой стороне! Интересно, а с другими шишками получится то же самое? — и он отправился за шишками.

Получилось. И продолжало получаться. Тогда он одновременно бросил две шишки, перебежал на другую сторону моста и наклонился вниз, чтобы увидеть, какая покажется первой. Одна показалось. Но, поскольку шишки не отличались по размеру, Пух не мог сказать, победила ли та, которую он определил в победительницы, или другая. В следующий раз Пух уж бросил большую и маленькую шишки. Большая выплыла из-под моста первой, как он и предполагал, а маленькая — второй, на что он и рассчитывал, то есть он выиграл дважды… И прежде чем Пух зашагал к дому, чтобы выпить чаю, он выиграл тридцать шесть раз, а проиграл двадцать восемь. Отсюда следовало, что он… он… ну… короче, если отнять двадцать восемь от тридцати шести, сразу станет ясно, сколько раз он выиграл. Или проиграл, если отнимать наоборот.

Вот так в Лесу и появилась игра, которую придумал Пух. Назвали её «Пушалки», и в названии этом нашлось место и Пуху, и шишкам, и палкам. А палки появились потому, что и Пух, и его друзья, которых быстро увлекла новая игра, вместо шишек стали бросать в воду палки, различить которые было куда проще, чем шишки.

Как-то раз поиграть в «Пушалки» на мост пришли Винни-Пух, Хрюка, Кролик и Крошка Ру. По команде Кролика все бросили свои палочки в воду, поспешили на другую сторону моста и наклонились над краем, чтобы посмотреть, чья палка выплывет первой. Но ждать им пришлось долго, потому что река в этот день особенно разленилась и, похоже, ничуть не возражала против того, чтобы палки вообще не появились из-под моста.

— Я вижу мою! — пискнул Крошка Ру. — Нет, не вижу, это что-то другое. Ты видишь свою, Хрюка? Я думал, что увидел мою, но это не она. Вон она! Нет, не она. Ты видишь свою, Пух?

— Нет, — ответил Пух.

— Наверное, моя палка застряла, — предположил Крошка Ру. — Кролик, моя палка застряла. А твоя палка застряла, Хрюка?

— Они всегда плывут дольше, чем мы думаем, — изрёк Кролик.

— И сколько, ты думаешь, они будут плыть? — спросил Ру.

— Я вижу твою палку, Хрюка! — внезапно воскликнул Пух.

— Моя такая серенькая, — напомнил Хрюка, не решаясь наклониться пониже: боялся свалиться в воду.

— Да-да, её я и вижу. Выплывает с моей стороны.

Кролик подался вперёд в надежде увидеть свою палочку, а Крошка Ру запрыгал, попискивая: «Выплывай, палка! Палка, палка, выплывай»! Хрюка же очень разволновался, потому что именно его и только его палочку увидел Пух, а это означало, что он победил.

— Плывёт! — подтвердил Пух.

— Ты уверен, что это моя? — радостно проверещал Хрюка.

— Да, потому что она серая. Большая и серая. Вот она! Очень большая… серая… пал… нет, это не палка, это Иа!

И из-под моста появился Иа.

— Иа! — хором воскликнули Пух, Хрюка, Кролик и Крошка Ру.

Очень спокойно, с достоинством, задрав к небу все четыре ноги, Иа плыл по течению.

— Это же Иа! — пропищал Крошка Ру, который тоже разволновался.

— Неужели? — откликнулся Иа. Он угодил в маленький водоворот и вместе с ним трижды плавно повернулся на триста шестьдесят градусов. — А я-то думаю, кто это тут плывёт.

— Я не знал, что и ты играешь, — объяснил Крошка Ру.

— Я не играю, — возразил Иа.

— Тогда что ты там делаешь? — полюбопытствовал Кролик.

— Предложу тебе на выбор три ответа, Кролик. Рою в земле яму? Неверно. Скачу по веткам молоденького дубка? Неправильно. Жду, пока кто-нибудь поможет мне выбраться на берег? Именно так. Дайте Кролику время подумать, и он всегда найдёт правильный ответ.

— Но, Иа, — в голос Пуха звучало отчаяние, — что мы можем… я хочу сказать, как нам… ты думаешь, если мы…

— Да, — ответил Иа. — Так и действуйте. Спасибо тебе, Пух.

— Он кружится и кружится, — Крошка Ру не мог оторвать глаз от вращающегося в водовороте ослика.

— А почему бы и нет? — холодно спросил Иа.

— Я тоже могу плавать! — гордо воскликнул Ру.

— Только не кругами, — уточнил Иа. — Это гораздо труднее. Сегодня я совсем не собирался плавать, — продолжил он, уходя на очередной круг. — Но, раз уж попал в воду, решил потренировать медленное круговое вращение по часовой стрелке… или, так, наверное, будет вернее, — добавил он очутившись в другом водовороте, — против часовой стрелки. И, полагаю, что направление вращения — моё личное дело, которое никого более не касается.

Никто ему ничего не ответил: все думали, как помочь Иа выбраться из воды.

— У меня есть идея, — первым нарушил молчание Пух, — но я не уверен. Что она очень хорошая.

— Я тоже в этом не уверен, — высказал своё мнение Иа.

— Мы тебя слушаем, Пух, — повернулся к медвежонку Кролик. — Выкладывай.

— Значит так, если мы бросим камни или что-то такое же тяжёлое с одной стороны от Иа, то камни поднимут волны, а волны подтолкнут Иа в другую сторону.

— Это очень хорошая идея, — кивнул Кролик, и Пух сразу же засиял от счастья.

— Очень, — донеслось снизу. — Когда я захочу, чтобы меня подталкивали, я сообщу тебе об этом, Пух.

— А если мы по ошибке попадём в него? — озабоченно спросил Хрюка.

— Или, допустим, вы по ошибке промахнётесь, — отозвался Иа. — Продумай все варианты, Хрюка, прежде чем вы снова начнёте радоваться жизни.

Но Пух уже притащил самый большой камень, который только смог донести, и наклонился над водой, держа его в лапах.

— Я его не кидаю, а опускаю, Иа, — пояснил он. — Поэтому промахнуться я никак не смогу… я хочу сказать, не смогу сбросить камень на тебя. Не мог бы ты на минутку остановиться? Это кружение мешает мне прицелиться.

— Нет, — ответил Иа. — Мне нравится кружиться.

Кролик уже понял, что пора ему брать командование на себя.

— Значит, так, Пух. Как только я скажу: «Пора!», ты бросишь камень. Иа, когда я скажу: «Пора!», Пух бросит камень.

— Премного тебе благодарен, Кролик, но, полагаю, я и так узнаю об этом.

— Ты готов, Пух? Хрюка, подвинься, ты мешаешь Пуху. И ты отойди назад, Ру. Все готовы?

— Нет, — ответил Иа.

— Пора! — крикнул Кролик.

Пух выпустил камень из лап. Раздался громкий всплеск, Иа исчез…

Стоящие на мосту замерли в тревожном ожидании. Они смотрели и смотрели вниз… и даже появление палочки Хрюки, чуть обогнавшей палочку Кролика, не обрадовало их, как могло бы обрадовать при других обстоятельствах. А потом, когда Пух уже начал думать, что выбрал не тот камень или бросил его не в ту Реку, или его Идея пришла к нему не в тот день, что-то серое показалось из воды у самого берега… затем начало увеличиваться в размерах… и наконец они окончательно убедились, что это Иа.

С криками все сбежали с моста, бросились к ослику, стали помогать выбираться на берег, и скоро он стоял среди них на твёрдой земле.

— Ой, Иа, да ты насквозь промок! — воскликнул Хрюка, пощупав ослика.

Иа отряхнулся и попросил, чтобы кто-нибудь объяснил Хрюке, что происходит с тем, кто довольно-таки долго находился в воде.

— Отлично, Пух, — похвалил медвежонка Кролик. — Хорошую ты предложил идею.

— Какую идею? — спросил Иа.

— Таким вот способом подтолкнуть тебя к берегу.

— Подтолкнуть меня? — изумился Иа. — Ты же не думаешь, что меня толкали к берегу, не так ли? Я нырнул. Пух сбросил на меня большой камень. Чтобы он не ударил мне в грудь, я нырнул и поплыл к берегу.

— Камень ты сбросил не на него, — прошептал Хрюка Пуху, чтобы успокоить медвежонка.

— Я тоже так думаю, — шёпотом же ответил Пух.

— Это же Иа. Ничего другого ждать от него не приходится. Лично я думаю, что твоя Идея была очень хорошая.

Пух сразу приободрился. Конечно же, ты — Мишка со Слабеньким Умишком, о чём-то думаешь и вдруг придумываешь нечто, по твоему разумению, умное. Правда, это умное может оказаться вовсе не таким умным, когда выходит наружу и открывается взору других. Но, так или иначе, Иа был в Реке, а теперь он на берегу, то есть его, Пуха, Идея никому не причинила вреда.

— Как ты упал в воду, Иа? — спросил Кролик, вытирая Иа носовым платком Хрюки.

— Я не падал, — ответил Иа.

— Но как…

— На меня НАПРЫГНУЛИ, — пояснил Иа.

— Ага, — запищал Крошка Ру. — Кто-то столкнул тебя в воду?

— Кто-то напрыгнул на меня. Я стоял на берегу, размышлял… размышлял, надеюсь, хоть кто-то из вас знает, что это означает, и тут на меня громко НАПРЫГНУЛИ.

— Бедный Иа, — хором воскликнули все.

— Ты уверен, что не поскользнулся? — решил уточнить Кролик.

— Разумеется, я поскользнулся. Если ты стоишь на скользком берегу и на тебя громко НАПРЫГИВАЮТ сзади, нельзя не поскользнуться. Так что, по-твоему я сделал?

— Но кто на тебя напрыгнул? — спросил Ру.

Иа не ответил.

— Думаю, Тигер, — предположил Хрюка.

— Но, скажи, Иа, это была шутка? Несчастный случай? — озабоченно спросил Пух. — Я хочу ска…

— Узнать времени у меня не было, Пух. Я, знаешь ли, опустился на самое речное дно, не задержавшись по пути, чтобы задать себе вопрос: «Что это, весёлая шутка или самый что ни на есть обычный несчастный случай?» Я просто выплыл на поверхность и сказал себе: «Тут мокро». Если ты понимаешь, о чём я говорю.

— А где же был Тигер? — спросил Кролик.

И прежде чем Иа успел ответить, раздался громкий треск и из кустов выскочил Тигер.

— Привет всем, — радостно поздоровался он.

— Привет, Тигер, — ответил ему Крошка Ру.

Кролик тут же напустил на себя важный вид.

— Тигер, что здесь только что произошло?

— Когда именно? — смутился Тигер.

— Когда ты спихнул Иа в реку.

— Я его не спихивал.

— Он на меня напрыгнул, — пробурчал Иа.

— Я не напрыгивал. У меня защекотало в носу, как раз в тот момент, когда я оказался позади Иа. Вот я и сказал: «Гр-р-р-р… ап-п-п… п-чхи!»

— Что с тобой? — спросил Кролик, помогая Хрюке подняться с земли и отряхивая с него пыль. — Всё в порядке?

— Он застал меня врасплох, — нервно ответил Хрюка.

— Вот я и говорю, напрыгнул, — кивнул Иа. — То есть застал врасплох. Крайне скверная привычка. Я не против того, чтобы Тигер жил в Лесу, потому что Лес большой и в нём достаточно места, чтобы напрыгивать, бегать или скакать. Но я не могу понять, почему надо приходить в мой маленький уголок и напрыгивать там. И ведь нельзя сказать, что мой уголок такой уж замечательный. Разумеется, есть такие, кому нравятся холод, сырость, заросли репейника, но, с другой стороны, в этом уголке нет ничего особенного, и если у кого-то появляется желание напрыгнуть…

— Я не напрыгивал, я чихал, — стоял на своём Тигер.

— Когда находишься на речном дне, всё одно, чихал кто или напрыгивал.

— Вот что я могу сказать по этому пово… — Кролик замолк на полуслове.

— Вон идёт Кристофер Робин, пусть он и скажет!

Кристофер Робин вышел из Леса и направился к мосту, радостный и беззаботный. Естественно, в такой солнечный день не имело никакого значения, сколько будет два раза по девятнадцать, и Кристофер Робин чувствовал, стоит ему встать на нижнюю перекладину перил, наклониться вниз и посмотреть на медленно текущую под ним реку, как он разом узнает всё, что надобно знать, а потом расскажет о том, что узнал, Пуху, который наверняка услышит об этом впервые. Но, подойдя к мосту и увидев собравшихся там зверушек, Кристофер Робин понял, что это не тот день, когда можно что-то узнать, а совсем другой, когда надо действовать, и действовать быстро.

— Вот что у нас произошло, Кристофер Робин, — начал Кролик. — Тигер…

— Не было этого, — перебил его Тиггер.

— Но ведь я там был, — вставил Иа.

— Я не думаю, что он сделал это специально, — вступился за Тигера Пух.

— Он просто напрыгунчик, — добавил Хрюка, — и ничего не может с собой поделать.

— Попробуй напрыгнуть на меня, Тигер, — запищал Крошка Ру. — Иа, Тигер собирается напрыгнуть на меня. Хрюка, как по-твоему…

— Мне кажется, нам совсем не обязательно говорить одновременно, — оборвал его Кролик. — Потому что главное для нас — узнать, что думает об этом Кристофер Робин.

— Я только чихнул, ничего больше, — гнул своё Тигер.

— Он напрыгивал, — не соглашался с ним Иа.

— Ну, может, чихнул чересчур громко.

— Тихо! — Кролик поднял лапку. — Что думает об этом Кристофер Робин. Вот что нам важно узнать!

— Значит так, — Кристофер Робин не очень-то понимал, о чём, собственно, речь. — Я думаю…

— Что? — откликнулись все.

— Я думаю, нам всем пора поиграть в «Пушалки».

Этим они и занялись. И Иа, который никогда раньше не играл в эту игру, выигрывал чаще остальных. Крошка Ру дважды упал в воду, первый раз случайно, второй — специально, потому что увидел вышедшую из Леса Кенгу и понял, что его всё равно сейчас уведут домой. Кролик сказал, что пойдёт с ними, Тигер и Иа ушли вместе, потому что Иа хотел объяснить Тигеру, как выигрывать в «Пушалки» («а для этого надо было не просто бросить палку, но особым образом подкрутить её, если ты понимаешь, о чём я толкую, Тигер»), так что мост остался в полном распоряжении Кристофера Робина, Пуха и Хрюки.

Они долго смотрели на лениво текущую под мостом воду, молчали, и река им ничего не говорила, потому что в такой тихий и солнечный летний день так приятно молчалось.

— Вообще-то Тигер хороший, — наконец, молвил Хрюка.

— Конечно, — согласился Кристофер Робин.

— Мы все хорошие, — поправил Хрюку Пух. — Вот что я думаю, только, может, я и не прав.

— Ещё как прав, — заверил его Кристофер Робин.

Как-то раз Кролик и Хрюка сидели около домика Винни-Пуха и слушали, что вещает Кролик. Компанию им составлял и Пух. Летний день выдался тёплым, дремотным, Лес наполняли приятные для слуха голоса и, казалось, все они убеждали Винни: «Не слушай Кролика, слушай нас». Поэтому Пух устроился поудобнее, так, чтобы не слышать Кролика, и время от времени открывал глаза, чтобы сказать: «Ага», — а потом закрывал их снова и говорил: «Верно». Сам же Кролик по ходу разговора частенько с самым серьёзным видом спрашивал Хрюку: «Ты понимаешь, что я хотел этим сказать, Хрюка?» — а Хрюка в ответ энергично кивал, показывая, что он, конечно же, всё понимает.

— Дело в том, — Кролик, наконец, добрался до сути, — что Тигер в последнее время совсем распустился, на всех напрыгивает, по поводу и без, и я считаю, что мы должны поставить его на место, преподать ему хороший урок. Что ты на это скажешь, Хрюка?

Хрюка сказал, что Тигер действительно на всех напрыгивает, и если они найдут способ отучить его напрыгивать, это будет Очень Хорошая Идея.

— Согласен, — кивнул Кролик. — А что думаешь ты, Пух?

Пух вздрогнул и открыл глаза.

— В высшей степени, — ответил он.

— Что — в высшей степени? — переспросил Кролик.

— То, что ты говоришь. Бесспорно.

Тут Хрюка толкнул Винни-Пуха в бок. Пух уже понял, что сон унёс его куда-то далеко-далеко, и медленно выпрямился, чтобы вернуться в Лес.

— Но как нам это сделать, Кролик? — спросил Хрюка. — Что это будет за урок?

— В том-то и дело, — ответил Кролик.

Пух решил, что слово «урок» он уже где-то слышал.

— Есть такая хитрая наука, которая называется Чистомарание, — поделился он своими знаниями с Кроликом и Хрюкой. — Кристофер Робин обещал научить меня, но не получилось.

— Не получилось что? — спросил Кролик.

— Что не получилось? — спросил Хрюка.

Пух покачал головой.

— Не знаю. Не получилось, и всё. Так о чём мы говорили?

— Пух, — в голосе Хрюки слышался укор, — разве ты не слушал Кролика?

— Я слушал, но мне в ухо попала какая-то пушинка. Кролик, тебя не затруднит повторить ещё раз?

Кролика это нисколько не затруднило, он лишь спросил, с чего ему начинать. Пух ответил, что начинать надо с того самого момента, когда ему в ухо попала пушинка. Кролик полюбопытствовал, а когда это случилось, на что Пух ответил, что не помнит. Трудно сказать, как долго они обсуждали бы пушинку, но вмешался Хрюка. Напомнил, что речь шла о следующем: они искали способ отучить Тигера напрыгивать, потому что, хотя Тигер хороший и он, Хрюка, его любит, привычка напрыгивать, безусловно, вредная.

— Понятно, — кивнул Пух.

— Дело в том, что он очень уж большой, — добавил Кролик, — и когда он напрыгивает, становится как-то не по себе.

Пух постарался придумать, как отучить Тигера напрыгивать, но ничего путного придумать так и не смог. И тихонько забубнил себе под нос:

— Что ты там бубнишь, Пух? — спросил Кролик. — Что-нибудь дельное?

— Нет, — грустно вздохнул Пух. — Скорее, бездельное.

— А у меня есть идея, — продолжил Кролик, — и вот какая: мы возьмём Тигера в далёкое путешествие, отведём туда, где он никогда не был, и потеряем его там, а на следующее утро найдём. И, запомните мои слова, это будет уже совсем другой Тигер.

— Почему? — спросил Винни-Пух.

— Потому что он станет Смирным Тигером. Потому что он станет Грустным Тигером, Меланхоличным Тигером, Маленьким и Скромным Тигером, из тех тигеров, которые всегда радуются встрече с Кроликом. Вот почему.

— А встрече с Хрюкой он тоже обрадуется? — спросил Хрюка.

— Естественно.

— Это здорово!

— Мне бы не хотелось, чтобы он так и остался Грустным Тигером, — после некоторого раздумья добавил Хрюка.

— Тигеры никогда не остаются Грустными, — заверил его Кролик. — Хорошее настроение возвращается к ним на удивление быстро. Я спрашивал об этом Сову, чтобы убедиться в собственной правоте, и она подтвердила, что тигеры очень быстро забывают о грусти. Но мы многого добьёмся, если Тигер хотя бы минут пять побудет Маленьким и Грустным.

— Кристофер Робин тоже так думает? — спросил Хрюка.

— Да, — кивнул Кролик. — Он скажет: «Ты, Хрюка, молодец. Я бы сделал то же самое, если бы не другие дела. Спасибо тебе, Хрюка. И тебе тоже, Пух».

Хрюку такие слова очень порадовали, и он сразу понял, что задумали они доброе дело, от которого Тигеру не будет ничего, кроме пользы. И делать его он будет не один, а с Кроликом и Пухом. Приятно, знаете ли, если ты Очень Маленький Зверёк, проснуться утром и нисколько не беспокоиться о том, что тебе предстоит сделать. Оставался только один вопрос: где им потерять Тигера?

— Мы заведём его на Северный Полюс, — ответил на него Кролик. — Мы с таким трудом его нашли, а значит и Тигеру понадобится не меньше времени и труда, чтобы выбраться оттуда.

Теперь пришла пора радоваться Пуху, потому что именно он первым нашёл Северный Полюс, а, стало быть, когда они придут туда, Тигер увидит табличку, на которой написано: «Открыт Пухом. Пух его нашёл». И тогда Тигер поймёт, если он до сих пор этого не знал, с каким медвежонком имеет дело. С замечательным, можно сказать, медвежонком.

Они договорились не откладывать дела в долгий ящик и отправиться в поход на следующее утро. Кролик, который жил неподалёку от Кенги, Крошки Ру и Тигера, пообещал зайти к ним и спросить, что делает он, Тигер, завтра утром, потому что, если он ничего не делает, неплохо бы отправиться в поход, захватив с собой Хрюку и Винни-Пуха. Если Тигер скажет: «Да», — они начнут действовать по намеченному плану, если он скажет: «Нет»…

— Не скажет, — уверенно заявил Кролик. — Я об этом позабочусь, — и убежал.

Следующий день выдался совсем не таким, как предыдущий. Жару и яркое солнце сменили холод и туман. Самого Пуха такая погода вполне устраивала, но когда он думал о мёде, который не смогут собрать пчёлы… в холодные и туманные дни он всегда жалел пчёл. Этими мыслями Пух поделился с Хрюкой, когда зашёл за ним, и Хрюка ответил, что о пчёлах он как-то не думал, но, как ему представляется, в такой холодный и туманный день очень уж тоскливо остаться одному в Лесу. Однако, когда они пришли к Кролику, тот заявил, что этот день очень даже подходит для них, раз уж Тигер всегда убегает вперёд, и поэтому как только он скроется из вида, они быстро уйдут в другую сторону, и он их уже никогда не увидит.

— Никогда? — ужаснулся Хрюка.

— Ну, до того момента, пока мы сами его найдём, — уточнил Кролик. — До завтра или до какого другого дня. Пошли. Он нас ждёт.

Добравшись до домика Кенги, они обнаружили, что ждёт их и Крошка Ру, который очень подружился с Тигером. Участие Ру в дальнем походе никак не входило в их планы, но Кролик шепнул на ухо Пуху: «Я всё улажу», — и направился к Кенге.

— Думаю, не стоит Ру выходить на улицу. Во всяком случае, сегодня.

— Это ещё почему? — спросил Крошка Ру, хотя сказанное вроде бы не предназначалось для его ушей.

— Промозглый, холодный день, — Кролик покачал головой. — А ты утром кашлял.

— Откуда ты знаешь? — негодующе спросил Крошка Ру.

— А ведь ты мне ничего не сказал, Ру, — в голосе Кенги слышался упрёк.

— Я закашлялся, потому что поперхнулся бисквитом, — ответил Ру. — О чём тут говорить?

— Пожалуй, не надо тебе сегодня выходить. Погуляешь в другой раз.

— Завтра? — с надеждой спросил Ру.

— Посмотрим, — ответила Кенга.

— Ты только и знаешь, что смотришь, этим всё и заканчивается, — грустно вздохнул Крошка Ру.

— В такой день ничего особенно и не увидишь, — заметил Кролик. — Думаю, мы далеко не уйдём, а вот во второй половине дня мы все… все мы… мы… а, вот и ты, Тигер! Пошли. До свидания, Ру! Во второй половине дня мы все… пошли, Пух! Все готовы? Отлично. В путь!

И они выступили в поход. Поначалу Пух, Кролик и Хрюка шагали рядком, а Тигер описывал вокруг них круги, потом тропа стала уже и Кролик, Хрюка и Пух теперь шли один из другим. Тигер же описывал вокруг них эллипсы. Наконец, кусты вплотную обступили тропу с обеих сторон, поэтому Тигеру не оставалось ничего другого, как убегать вперёд, а потом возвращаться. При возвращении он иногда напрыгивал на Кролика, а иногда — нет. По мере того, как они поднимались всё выше, туман сгущался, Тигер то и дело пропадал из виду, а когда они уже думали, что он потерялся, возникал перед ними, чтобы сказать: «Ага, вот вы где», — и исчезал прежде, чем они успевали что-то ответить.

Кролик обернулся и подтолкнул Хрюка.

— В следующий раз. Скажи Пуху.

— В следующий раз, — сказал Хрюка Пуху.

— В следующий что? — спросил у Хрюка Пух.

Тигер внезапно появился, напрыгнул на Кролика и исчез.

— Пора! — скомандовал Кролик и нырнул в прогалину в кустах.

Пух и Хрюка нырнули за ним. Втроём затаились в зарослях папоротника, прислушиваясь к каждому звуку. И едва они замерли, в Лесу стало совсем тихо. Они ничего не слышали и ничего не видели.

— Ш-ш-ш! — вырвалось у Кролика.

— Я и так сижу тихо, — ответил Пух.

До них донеслись лёгкие шаги, которые вновь сменила тишина.

— Эй! — воскликнул Тигер, да так близко, что Хрюка обязательно бы подпрыгнул от неожиданности, если бы Пух, совершенно случайно, не уселся на маленького поросёнка.

— Где вы? — позвал Тигер.

Кролик ткнул в бок Пуха, Пух огляделся в поисках Хрюки, чтобы ткнуть того в бок, но не смог найти, а Хрюка старался как можно тише вдыхать запах мокрого папоротника, полагая себя храбрым и отважным.

— Ну и дела, — сказал Тигер.

Опять тишина, а потом они услышали удаляющиеся шаги. Подождали ещё немного, и Лес снова затих, да так, что установившаяся мёртвая тишина не на шутку их перепугала. А потом Кролик поднялся, потянулся.

— Видите? — гордо прошептал Кролик. — Всё получилось! Как я и говорил.

— Я тут подумал, — также шёпотом ответил ему Пух. — Думаю, теперь…

— Не время, — оборвал его Кролик. — Сейчас нужно не думать, а бежать. В путь, — и во главе с Кроликом они побежали прочь от тропы.

— Вот теперь мы можем поговорить, — Кролик сбавил ход, огляделся. — Так что ты хотел сказать, Пух?

— Ничего особенного. А почему мы идём в эту сторону?

— Потому что это дорога домой.

— Ага! — только и ответил Пух.

— Лично мне кажется, надо брать правее, — нервно пискнул Хрюка. — Что думаешь ты, Пух?

Пух взглянул на обе свои передние лапки. Он знал, что одна из них наверняка правая, и если определить, какая именно, то вторая, безусловно, будет исключительно левой и никакой другой. Но он никак не мог запомнить, какую считать правой.

— Ну… — медленно начал он.

— Пошли, — Кролик ускорил шаг. — Я знаю дорогу.

Они пошли. Но через десять минут снова остановились.

— Глупо, конечно, — в голосе Кролика не слышалось прежней уверенности, — но мне почему-то кажет… Ну, конечно же! Нам сюда…

— Вот мы и пришли к… — возвестил Кролик десять минут спустя. — Нет, вроде ещё не пришли…

— А теперь, — сказал Кролик ещё через десять минут, — я думаю, мы должны взять… или мы должны взять ещё правее, чем я думаю?

— Странная история, но в тумане всё кажется одинаковым, — удивился Кролик, когда минули очередные десять минут. — Ты этого не заметил, Пух?

Пух признал, что заметил.

— На наше счастье мы очень хорошо знаем Лес, а то могли бы и заблудиться, — заявил Кролик полчаса спустя и беззаботно рассмеялся. Конечно же, так смеяться мог только тот, кто хорошо знал Лес и не боялся заблудиться.

Хрюка прижался к Пуху.

— Пух! — прошептал он.

— Что, Хрюка?

— Ничего, — Хрюка взял Пуха за лапку. — Просто хотел убедиться, что ты рядом.

В конце концов Тигеру надоело ждать друзей, которые всё не догоняли и не догоняли его. Он понял, что сказать: «Пошли дальше», — просто некому, решил, что пора возвращаться и побежал домой. Кенга, увидев Тигера, сразу же похвалила его: «Какой хороший Тигер. Тебе самое время принять Укрепляющее Лекарство, — и налила ему пивных дрожжей. «Я своё уже выпил, — гордо сообщил Тигеру Крошка Ру. Тигер без промедления проглотил свою порцию и ответил: «Я тоже», а потом они с Ру дружески потолкались, и Тигер случайно опрокинул один или два стула, после чего Ру опрокинул ещё один специально, и Кенга предложила им побегать в Лесу.

— А за чем нам бежать? — полюбопытствовал Крошка ру.

— Почему бы, к примеру, не сбегать за шишками, — ответила Кенга и дала им корзинку.

Они отправились к Шести Соснам, там принялись бросаться друг в друга шишками, забыли, для чего пришли, оставили корзинку под деревьями и побежали обедать. Обед подходил к концу, когда дверь отворилась и в дом заглянул Кристофер Робин.

— Где Пух? — спросил он.

— Тигер, дорогой, где Пух? — переспросила Кенга.

Тигер объяснил, что произошло. Одновременно с ним Крошка Ру пытался рассказать про то, как он поперхнулся бисквитом и закашлялся, а Кенга просила их обоих говорить по очереди. Поэтому потребовалось какое-то время, прежде чем Кристофер Робин понял, что Пух, Хрюка и Кролик заблудились в тумане.

— Поверишь ли, — прошептал Тигер Крошке Ру, — но тигеры не могут заблудиться.

— Почему не могут, Тигер?

— Не могут, и всё, — объяснил Тигер. — Такие уж мы, тигеры.

— Что ж, — решил Кристофер Робин, — нам не остаётся ничего другого, как искать их. Пошли, Тигер.

— Я должен пойти и отыскать их, — объяснил Тигер Крошке Ру.

— А можно и мне их отыскать? — спросил Ру.

— Думаю, не сегодня, дорогой, — ответила Кенга. — Как-нибудь в другой раз.

— Значит, если они заблудятся завтра, я смогу их отыскать?

— Посмотрим, — ответила Кенга, и Ру, который уже хорошо знал, что это означает, отошёл в угол и стал тренировать прыжки. С одной стороны, ему хотелось попрыгать, с другой, он не хотел, чтобы Кристофер Робин и Тигер увидели, что он огорчён: не нравилось ему, что они уходили, а он оставался.

* * *

— Теперь мне всё ясно: мы заблудились, — уверенно заявил Кролик.

Они отдыхали в маленькой песчаной ямке в высокой части Леса. Пуху уже надоела эта ямка. Он подозревал, что она просто их преследует, потому что, в каком бы направлении они от неё ни уходили, путь их непременно заканчивался этим углублением в земле, и всякий раз, когда ямка проступала сквозь туман, Кролик говорил: «Теперь я знаю, где мы»! На это Пух грустно отвечал: «Я тоже знаю», — а Хрюка помалкивал. Он пытался что-то сказать, думал и думал, но в голове вертелось только одно: «Помогите! Помогите»! А ведь глупо, однако, звать на помощь, когда рядом с тобой Пух и Кролик.

— Что ж, — нарушил Кролик долгую паузу, по ходу которой никто не поблагодарил его за приятную прогулку, — пожалуй, пора. В какую сторону пойдём на этот раз?

— Как насчёт того, — начал Пух, — чтобы поискать эту ямку, как только она скроется из виду?

— Какой от этого толк? — осведомился Кролик.

— Дело в том, что мы ищем дорогу домой и никак не можем её найти. Вот я подумал, если мы будем искать эту ямку, то наверняка её не найдём, и это будет Очень Хорошо, потому как тогда мы сможем найти что-то ещё, из того, что не ищем. И вполне возможно, этим что-то окажется именно то, что нам нужно.

— По-моему, смысла в этом нет никакого, — буркнул Кролик.

— На первый взгляд, вроде и нет, — ответил Пух, — но он обязательно появится. С ним всегда так происходит, с этим смыслом.

— Если я отойду от этой Ямки, а потом вернусь к ней, то обязательно её найду.

— А я вот подумал, что не найдёшь, — не соглашался Пух. — Подумал вот, и ничего с этим не поделаешь.

— А ты попробуй, — внезапно подал голос Хрюка. — Мы тебя здесь подождём.

Кролик рассмеялся, показывая тем самым, что считает Хрюку глупцом, и ушёл в туман. Пройдя сотню ярдов, повернулся и зашагал обратно… и после того, как Пух и Хрюка прождали Кролика двадцать минут, Пух встал.

— Наверное, правильно я подумал. А теперь, Хрюка, идём домой.

— Откуда ты знаешь дорогу, Пух? — разволновался Хрюка.

— Дорогу я не знаю, — ответил Пух, — но в моём буфете стоят двенадцать горшков с мёдом, и они давно уже зовут меня. Только раньше я не мог их расслышать, потому что Кролик всё время что-то болтал, а вот теперь, если все будут молчать, кроме двенадцати горшков с мёдом, я думаю, что смогу определить, откуда они меня зовут. Пошли, Хрюка.

Они пошли, и Хрюка долгое время не решался произнести ни слова, чтобы не заглушить голос горшков с мёдом, а потом вдруг пискнул, от радости: ему показалось, что он уже знает, где они. Но он по-прежнему не произносил ни слова, на случай, если ошибся. А когда окончательно убедился, что они на правильном пути, и теперь можно добраться до дома без всякой подсказки от горшков с мёдом, впереди раздался чей-то крик, и из тумана выступил Кристофер Робин.

— А вот и вы! — беззаботно воскликнул Кристофер Робин, всем своим видом показывая, что он нисколько не волновался.

— Вот и мы, — кивнул Пух.

— А где Кролик?

— Не знаю, — ответил Пух.

— Ну… ничего, думаю, Тигер его найдёт. Он ищет вас всех.

— Я должен идти домой, потому что меня там ждёт одно неотложное дело, да и Хрюку тоже. Нам следовало бы сделать его раньше, но…

— Я пойду с вами и посмотрю, как вы будете его делать, — прервал его Кристофер Робин.

Он пошёл с Пухом и долго смотрел, как тот расправляется с мёдом… А всё то время, что Кристофер Робин наблюдал за Пухом, Тигер рыскал по Лесу и громко звал Кролика. Наконец, очень Смирный и очень Грустный Кролик его услышал. И этот Смирный и Грустный Кролик бросился сквозь туман на крик, и крик этот вдруг обернулся Тигером, Дружелюбным Тигером, Великолепным Тигером, Большим и Всегда Готовым Помочь Тигером!.. Тигером, который напрыгивает, а уж напрыгивал он очень здорово, как умеют напрыгивать только тигеры.

— О, Тигер, как же я рад тебя видеть, — и голосок Кролика звенел от счастья.

На полпути между домиками Винни-Пуха и Хрюки находилась Ложбинка Задумчивости, где они иногда встречались, когда им хотелось повидаться. Они любили посидеть там (тепло, светло, не дует) и подумать, чем же им заняться после встречи. И вот однажды, когда они решили ничего не делать, Пух сочинил об этом стихотворение, чтобы все знали, для чего предназначена Ложбинка Задумчивости:

Как-то раз, одним осенним утром, когда ветер за ночь оборвал с ветвей всю листву, а теперь пытался поломать и сами ветви, Пух и Хрюка сидели в Ложбинке Задумчивости и размышляли.

— Я вот думаю, — начал Пух, — и думаю я вот о чём: а не прогуляться ли нам к Пуховой опушке и посмотреть, как там Иа. Может, его домик унесло ветром, и он хочет, чтобы мы помогли ему построить новый.

— Я вот думаю, — подхватил Хрюка, — и думаю я вот о чём: надо бы нам пойти и навестить Кристофера Робина. Только его точно нет дома и навестить его мы не можем.

— Давай пойдём и навестим всех, — предложил Пух. — Потому что, если долго шагать на таком ветру и внезапно зайти в чей-то дом, хозяин обязательно скажет: «Привет, Пух, ты вовремя, мы как раз собирались перекусить». И тебя тут же усадят за стол. В этом, по-моему, и заключается Настоящая Дружба.

Хрюка подумал, что для того, чтобы всех навещать, необходима Веская Причина, к примеру, Поиски Малявки или Организация Иксшпедиции, и поделился своими мыслями с Пухом, в надежде, что тот эту Причину придумает.

Пух придумал.

— Мы пойдём потому, что сегодня Четверг, — объявил он. — Вот и поздравим всех с Очень Счастливым Четвергом. В путь, Хрюка.

Они встали, но Хрюка тут же снова плюхнулся на землю — не ожидал, что ветер такой сильный. На этот раз Пух помог ему подняться, и они отправились поздравлять обитателей Леса с Очень Счастливым Четвергом. Первым им встретился домик Пуха. К счастью, хозяин оказался дома, пригласил войти, разумеется, угостил, а потом они зашагали к домику Кенги, держась за лапки и крича: «Ну и ветрище сегодня!», «Что?», «Ничего не слышу». И пока Пух и Хрюка добирались до домика Кенги, они так устали и проголодались, что решили остаться там на обед. А после обеда им показалось, что в Лесу заметно похолодало, поэтому к Кролику они уже не шли, а бежали.

— Мы пришли, чтобы поздравить тебя с Очень Счастливым Четвергом, — сообщил Кролику Винни-Пух после того, как раз или два убедился, что может не только пролезть в дом Кролика, но и вылезти из него.

— А что должно произойти в четверг? — осведомился Кролик. Пух объяснил, и тогда Кролик, жизнь которого состояла исключительно из Важных Событий, разочарованно заметил. — А я-то думал, что вы пришли по делу.

Пух и Хрюка ещё немного посидели… а потом зашагали дальше. Теперь ветер дул им в спину, и они могли разговаривать, не напрягаясь.

— Кролик умён, — задумчиво сказал Пух.

— Да, — согласился Хрюка. — Кролик умён.

— И он у нас Головастый.

— Да, — вновь согласился Хрюка. — Кролик у нас головастый.

Затянувшееся молчание вновь прервал Пух.

— Наверное, поэтому он никогда ничего не понимает.

Кристофер Робин уже был дома, потому что время давно перевалило за полдень. Он так обрадовался приходу друзей, что они просидели у него чуть ли не до пяти часов, и хотя чай принято пить именно в пять, они выпили его раньше, а потом поспешили на Пухову Опушку, чтобы проведать Иа и к пяти часам поспеть к Сове — уже на настоящее чаепитие.

— Привет, Иа, — радостно поздоровались они.

— Ага! — кивнул Иа. — Заблудились?

— Решили вот проведать тебя, — ответил Хрюка. — И посмотреть, цел ли твой домик. Смотри, Пух, он как стоял, так и стоит!

— Знаю, — вздохнул Иа. — И это странно. Никто не пришёл и не поломал его.

— Мы беспокоились, уж не сдуло ли его ветром.

— Должно быть, поэтому никто к нему и не прикоснулся. А я-то подумал, неужели про него все забыли?

— Что ж, приятно было повидаться с тобой, Иа, а теперь нам пора к Сове.

— Естественно. Получите удовольствие. Она пролетала здесь день или два тому назад и заметила меня. Конечно же, ничего не сказала, но поняла, что это я. Я ещё подумал, вот оно, истинное дружелюбие. Приятно, знаете ли, когда к тебе относятся с такой теплотой.

Пух и Хрюка какое время переминались с лапки на лапку, а потом хором выпалили: «До свидания, Иа». Они бы с радостью побыли и подольше, но им предстояла дальняя дорога.

— До свидания, — ответил Иа. — Смотри, как бы тебя не унесло ветром, маленький Хрюка. Нам будет недоставать тебя. Все будут спрашивать: «Куда унесло маленького Хрюку?» Из чистого любопытства, разумеется. Ещё раз, до свидания. Спасибо, что проходили мимо.

— До свидания, — вновь попрощались Винни-Пух и Хрюка и отправились к Сове.

Теперь ветер дул навстречу, и уши Хрюки, как знамёна, реяли за его спиной. Каждый шаг давался поросёнку с трудом и прошло, как ему показалось, много часов, прежде чем Столетний Лес укрыл их от ветра. Тут они наконец-то смогли распрямиться и немного отдышались, с тревогой прислушиваясь к завываниям ветра в кронах деревьев.

— Допустим, Пух, дерево упадёт, а мы окажемся прямо под ним. Что тогда будет? — спросил Хрюка.

— Допустим, не упадёт, — ответил Пух после долгих раздумий.

Хрюка от этих слов заметно успокоился, и скоро они звонили и стучали в дверь Совы.

— Добрый день, Сова, — поздоровался Пух. — Надеюсь, мы не опоздали к… Короче, Хрюка и я пришли проведать вас, потому что сегодня — четверг.

— Присаживайся, Пух, присаживайся, Хрюка, — радушно встретила их Сова.

— Устраивайтесь поудобнее.

Они поблагодарили Сову и устроились как можно удобнее.

— Видите ли, Сова, — продолжил Пух, — мы очень торопились, чтобы успеть к… чтобы успеть повидаться с вами, прежде чем пойти дальше.

— Поправьте меня, если я не права, но могу я предположить, что в Лесу сегодня очень уж ветрено?

— Очень, — подтвердил Хрюка, который потирал свои бедные ушки и мечтал о том, чтобы целым и невредимым вернуться в свой домик.

— Я так и думала, — кивнула Сова. — Точно в такой же ветреный день мой дядя Роберт, портрет которого висит на стене справа от тебя, Хрюка, уже ближе к вечеру возвращался… Это ещё что?

Раздался громкий треск.

— Берегись! — крикнул Пух. — Часы! С дороги, Хрюка! Я падаю на тебя!

— На помощь! — заверещал Хрюка.

Часть комнаты, в которой находился Винни-Пух медленно поднялась, и его кресло заскользило к креслу Хрюки. Часы поползли по каминной доске, толкая перед собой попадающиеся на пути вазочки, а потом все вместе они полетели на пол, который успел превратиться в стену. Видимо, дядя Роберт решил стать ковриком перед камином и захватил с собой всю стену, но чего-то не рассчитал, налетел на кресло Хрюки в тот самый момент, когда поросёнок собирался вылезти из него, и какое-то время не представлялось возможным определить, кто есть кто и кто есть где. Громкий треск повторился… гостиную Совы тряхнуло… и воцарилась тишина.

В углу зашевелилась скатерть. Свернулась в шар, покатилась по комнате. Затем подпрыгнула раз, другой, из-под неё высунулись ушки. Скатерть вновь покатилась по комнате, на этот раз разворачиваясь.

— Пух! — испуганно взвизгнул Хрюка.

— Да? — ответило одно из кресел.

— Где мы?

— Точно сказать не могу, — ответило то же кресло.

— Мы… мы в доме Совы?

— Думаю, что да, потому что мы пришли туда на чай, но чай мы не пили. Это я точно помню.

— Ой! — пискнул Хрюка. — А почтовый ящик всегда был у Совы на потолке?

— А он там?

— Да, посмотри сам.

— Не могу, — ответил Пух. — Я лежу на животе, сверху меня чем-то придавило, а это не самая удобная позиция для того, чтобы смотреть на потолок, Хрюка.

— Так он на потолке, Пух.

— Может, Сова его перевесила. Для разнообразия.

Из-за стола в другом углу комнаты донеслось шебуршание, и Сова вновь присоединилась к ним.

— Ты, стало быть, здесь, Хрюка, — раздражённо бросила Сова. — А где Пух?

— Точно не знаю, — ответил Пух.

Сова повернулась на голос, хмуро глянула на ту часть Пуха, что оставалась на виду.

— Пух, это твои проделки? — строго спросила Сова.

— Нет, — пролепетал Пух. — Скорее нет, чем да.

— Тогда чьи же?

— Думаю, это ветер, — предположил Хрюка. — Я думаю, ваш дом сорвало ветром.

— Неужели? А я уж решила, что во всём виноват Пух.

— Нет, — отозвался Пух.

— Если дом сорвало ветром, — задумчиво продолжила Сова, — то Пух здесь не при чём. И вину на него возлагать нельзя, — оправдав Пуха, она взлетела, чтобы осмотреть свой новый потолок.

— Хрюка! — громким шёпотом позвал Винни-Пух.

Хрюка наклонился к медвежонку.

— Что?

— Что, она сказала, на меня возлагать нельзя?

— Она сказала, что ты ни в чём не виноват.

— Ага! А я-то думал… Понятно.

— Сова! — Хрюка поднял голову. — Спуститесь вниз. Надо помочь Пуху.

Сова, которая никак не могла налюбоваться своим почтовым ящиком, спустилась. Вдвоём они приподняли и оттащили кресло. Пух вылез из-под него, огляделся.

— Н-да, Художественный Беспорядок, — прокомментировала Сова.

— Что же нам делать, Пух? — спросил Хрюка. — Ты можешь что-нибудь придумать.

— Знаешь, я уже кое-что придумал, — ответил Пух, — Милую такую песенку. И он запел:

— Вот и всё, — скромно потупился Пух.

Сова кашлянула, всем своим видом показывая, что время для сочинения песен Пух выбрал неудачно, и сказала, что, если это, по мнению Пуха, всё, то теперь пора заняться собственным спасением.

— Потому что, — добавила она, — мы не можем выйти через дверь. Что-то на неё упало.

— А как ещё мы можем выйти? — озабоченно спросил Хрюка.

— В этом-то и вся загвоздка, маленький Хрюка. Потому-то я и прошу Пуха сосредоточиться именно на этой проблеме.

Пух сел на пол, который недавно был стеной, и посмотрел на потолок, тоже прежнюю стену. В ней и находилась дверь, через которую они теперь не могли выйти. С закреплённым на ней проволочным почтовым ящиком. Пух попытался сосредоточиться.

— А вы можете взлететь к этому почтовому ящику с Хрюкой на спине?

— Нет, — ответил за Сову Хрюка. — Она не может.

Сова объяснила, что её спинные мышцы на это не рассчитаны. То же самое она однажды уже объясняла Кристоферу Робину и Винни-Пуху, а потом долго ждала случая объяснить всё снова, потому что такие сложные понятия нужно объяснять дважды, прежде чем кто-нибудь поймёт, о чём ты говоришь.

— Видите ли, Сова, если мы сумеем поднять Хрюку к почтовому ящику, он сможет пролезть в щель, через которую в ящик опускают письма и телеграммы, спуститься с дерева и сбегать за подмогой.

Хрюка торопливо сообщил, что за последнее время он заметно подрос и едва ли протиснется в щель, но Сова его успокоила: мол, почтовый ящик и щель в двери предназначены для больших писем, поэтому он, скорее всего, протиснется. На что Хрюка ответил: «Но ведь ваши… эти… как их там… на это не рассчитаны». «Да, не рассчитаны, — подтвердила Сова, — так что нечего об этом и думать». Этот вывод так обрадовал Хрюку, что он незамедлительно пискнул: «Тогда давайте придумаем что-нибудь ещё».

Но Пух мысленно вернулся к тому дню, когда он спас Хрюку от потопа. Он помнил, как все им тогда восхищались. Такое случалось нечасто, а ему страшно хотелось вновь оказаться в центре внимания. И внезапно, как это случилось и в прошлый раз, его, что называется, осенило.

— Сова, я, кажется, что-то придумал.

— Ты у нас смекалистый и находчивый медвежонок.

Пух сразу возгордился, ещё бы: его назвали смелым и доходчимым, и скромно поведал о том, что придумал.

— Сова, один конец верёвки мы привяжем к Хрюке, а второй вы зажмёте в клюве, взлетите к почтовому ящику, перекинете через проволоку и спустите вниз. Потом мы с вами потянем за этот конец, и Хрюка, привязанный ко второму концу, медленно поднимется к почтовому ящику. А потом протиснется в щель и сбегает за подмогой.

— Сбегает, — согласилась Сова. — Если верёвка не оборвётся.

— А если оборвётся? — полюбопытствовал Хрюка, которого очень интересовал ответ на этот вопрос.

— Тогда мы возьмём другую верёвку.

Хрюке эти слова определённо не понравились: сколько ни бери верёвок, вниз-то всякий раз падать ему, но других вариантов спасения, похоже, не было. Поэтому, перебрав в памяти все счастливые часы, которые ему довелось провести в Лесу до того, как пришла пора подниматься на верёвке к почтовому ящику, Хрюка храбро кивнул. И сказал, что это Очень Удачный П-п-п… ну просто Очень Удачный П-п-план.

— Верёвка не порвётся, — успокаивающе прошептал Пух, — потому что ты Маленький Зверёк. Я буду стоять под тобой, а если ты нас спасёшь, то совершишь Отважный Поступок, о котором потом будут долго рассказывать, а я, возможно, сочиню об этом песню, и все воскликнут: «Хрюка совершил такой Отважный Поступок, что в его честь Пух сочинил песню».

От таких слов настроение у Хрюки заметно улучшилось, и после необходимых приготовлений он начал медленно подниматься к потолку. И так этим возгордился, что наверняка крикнул бы: «Посмотрите на меня!» — если бы не боялся, что Пух и Сова могут отпустить свой конец верёвки и посмотреть на него.

— Всё выше, и выше, и выше! — радостно воскликнул Пух.

— Подъём проходит в полном соответствии с намеченным планом, — прокомментировала происходящее Сова.

И вскоре Хрюка уже забирался в почтовый ящик. Потом он отвязал верёвку и начал протискиваться в щель, через которую в стародавние времена, когда двери ещё были дверьми, попадали в ящик письма и телеграммы, которые Са-Ва сама себе и писала, и отправляла.

Хрюка протискивался, протискивался, и, наконец, последним, отчаянным рывком пролез-таки в щель. Но не потерял голову от радости, а сунулся обратно, что доложить пленникам обстановку.

— Всё нормально, — пропищал Хрюка. — Ваше дерево, Сова, свалило ветром, и теперь на двери лежит большая ветка, но Кристофер Робин и я сможем её сдвинуть. И ещё мы принесём верёвку для Пуха. Сейчас я пойду и расскажу Кристоферу Робину, что произошло. Вниз я спущусь. Конечно, это очень опасно, но я справлюсь. И через полчаса вернусь с Кристофером Робином. Да свидания, Пух, — и Хрюка отбыл, не дожидаясь ответного: «До свидания, спасибо тебе, Хрюка».

— Вернётся он через полчаса, — заявила Сова и устроилась поудобнее. — Этого времени мне как раз хватит, чтобы закончить ту историю, которую я рассказывала о моём дяде Роберте… его портрет сейчас лежит у тебя под ногами. Так на чём я остановилась? Ах, да. В такой же ветреный день, как и сегодня, мой дядя Роберт…

Пух закрыл глаза.

Войдя в Столетний Лес, Пух направился к бывшему дому Совы. Только теперь он ничем не напоминал дом. Пух видел перед собой дерево, сваленное ветром. А если твой дом так выглядит, то самое время подыскать себе другой. В это утро Пух обнаружил под дверью Загадочное Паслание: «Я ИСЧУ НОВЫЙ ДОМ ДЛЯ САВЫ ЗАЙМИСЬ ТЕМ ЖЕ КРОЛИК», — и пока он гадал, что всё это значит, появился Кролик и всё ему прочитал.

— Такие же письма я разношу всем остальным, — продолжил Кролик, — а потом рассказываю, что я им написал, и они все тоже отправляются на поиски. Ладно, мне некогда. До свидания, — и убежал.

Пух неторопливо последовал за ним. Новый дом для Совы ему искать не хотелось. У него было более важное дело — сочинить песню о старом доме. Он давно уже обещал Хрюке сочинить её, и после этого, когда бы они с Хрюкой ни встречались, тот ни о чём не спрашивал, но Пух знал, чего от него ждут. А если вдруг речь заходила о бубнилках, деревьях, верёвке или ветре, а то и урагане, пятачок у Хрюки розовел, и он сразу старался перевести разговор на другую тему.

— Но это не так-то просто, — сказал себе Пух, глядя на то, что осталось от дома Совы. — Поэзия и бубнилки откуда ни возьмись не берутся, надо ждать, когда они сами придут к тебе. И в твоих силах только одно: оказаться в том месте, где они могут тебя найти.

Вот он и ждал, с надеждой…

— Что ж, — изрёк Винни-Пух после долгого ожидания. — Начну я с «Дерево стояло, а потом упало», потому что так оно и было, а потом посмотрим, что получится.

А получилось у него вот что:

— Вот и всё, — подытожил Пух, трижды пропев своё новое сочинение. — Получилось не совсем так, как я ожидал, но получилось. Теперь я должен найти Хрюку и пропеть ему всё от начала и до конца.

— Что это? — спросил Иа.

Кролик объяснил.

— А что случилось с её старым домом? — спросил Иа.

Кролик объяснил.

— Никто мне ничего не говорит, — пожаловался Иа. — Никто не держит меня в Курсе Событий. В следующую пятницу исполнится семнадцать дней с того момента, как со мной в последний раз разговаривали.

— Такого быть не может, чтобы семнадцать дней!..

— В следующую пятницу, — повторил Иа.

— Но сегодня только суббота, — напомнил Кролик. — Значит, прошло только одиннадцать дней. И я был здесь неделю тому назад.

— Но мы же не разговаривали. Ни я, ни ты. Ты на ходу бросил: «Привет», — и умчался. Я ещё только обдумывал ответ, а твой хвост уже исчез из виду. Хотел было сказать: «Что?» — да только ты бы меня не услышал.

— Видишь ли, я торопился.

— Я не узнал ничего нового и ничем не поделился с тобой, — продолжал брюзжать Иа. — Никакого обмена информацией не произошло. «Привет» и «Что?». Что из этого можно почерпнуть, особенно если хвост твоего собеседника исчезает до того, как ты успеваешь открыть пасть?

— Это твоя вина, Иа, — перешёл в наступление Кролик. — Ты никогда не заходишь к нам в гости. Сидишь в своём углу и ждёшь, когда кто-нибудь заглянет к тебе. Почему бы тебе иногда не заглянуть к кому-то из нас?

Иа помолчал, обдумывая слова Кролика.

— В этом что-то есть, Кролик, — наконец нарушил он затянувшуюся паузу.

— Мне надо больше двигаться. Приходить и уходить.

— Совершенно верно, Иа. Забегай к любому из нас, как только у тебя возникнет такое желание.

— Спасибо тебе, Кролик. А если кто-нибудь скажет: «Ну надо же! Да это никак Иа!» — я всегда смогу и убежать.

Кролик оторвал одну лапку от земли.

— Ну, мне пора.

— Да свидания.

— Что? Да, конечно, до свидания. Если вдруг увидишь подходящий дом для Совы, дай нам знать.

— Я займусь этой проблемой, — пообещал Иа.

Кролик убежал.

Пух нашёл Хрюку, и вот вдвоём они вновь зашагали к Столетнему Лесу.

— Хрюка, — застенчиво начал Пух после довольно-таки продолжительного молчания.

— Что, Пух?

— Помнишь, я говорил, что должен сочинить песню Ты Знаешь О Чём?

— Ты её сочинил, Пух? — от волнения у Хрюки порозовел пятачок. — Да, я чувствую, что сочинил.

— Ты прав, Хрюка.

Тут уж у Хрюки порозовел не только пятачок, но вся мордочка до самых кончиков ушей.

— Правда, Пух? — от волнения у Хрюки даже сел голос. — О… о… о Том Самом… Ты и впрямь её сочинил?

— Да, Хрюка.

Кончики ушей Хрюки внезапно полыхнули ярко-алым цветом, он попытался что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова.

— В ней семь куплетов, — добавил Винни-Пух.

— Семь? — к Хрюке наконец-то вернулся дар речи. — Ты ведь нечасто сочиняешь бубнилки из семи куплетов, не так ли, Пух?

— Первый раз, — признался Пух. — Не думаю, чтобы кто-нибудь сочинял такие длинные и торжественные бубнилки.

— А Остальные уже слышали её? — Хрюка наклонился, поднял палочку и тут же её отбросил.

— Нет, — ответил Пух. — Я как раз собирался с тобой посоветоваться. Ты бы хотел, чтобы я пробубнил её тебе прямо сейчас, или сначала найдём всех остальных и я пробубню её при всех?

Думал Хрюка недолго.

— Мне бы хотелось, Пух, чтобы сейчас ты пробубнил её мне, а потом ещё раз всем остальным. И если Иа потом захочет её услышать, я смогу сказать: «Да, Пух мне её уже спел», — и притвориться, будто совсем и не слушаю.

Вот Пух и пробубнил ему своё сочинение, все семь куплетов, а Хрюка слушал, не произнося ни слова, просто стоял, сияя, как медный таз. Никогда раньше никто не складывал песен в его честь. Когда же Пух умолк, Хрюке очень хотелось попросить медвежонка повторить один куплет, но он постеснялся. А хотелось ему услышать последний куплет, начинавшийся словами «О, храбрый Хрюка, О, герой!». По его разумению, именно с таких слов следовало начинать куплет песни или строфу стихотворения.

— Неужели я действительно всё это сделал? — наконец спросил он.

— Да, — без малейшего колебания подтвердил Пух, — в поэзии, в стихах, ты это сделал, потому что стихи это подтверждают. И теперь все узнают о твоих подвигах.

— Ой! — пискнул Хрюка. — Дело в том… думаю, я всё-таки немного боялся. Во всяком случае, сначала. А бубнилке сказано: «О, храбрый Хрюка». Вот в чём дело.

— Если ты и боялся, то страха не выказывал, — ответил Пух. — А для Очень Маленького Зверька это высшее проявление храбрости.

Хрюка раздулся от счастья и гордости, и начал думать о том, какой же он ХРАБРЫЙ…

Когда Винни-Пух и Хрюка подошли к старому дому Совы, там уже собрались все, кроме Иа. Кристофер Робин говорил каждому, кто что должен делать, а потом Кролик повторял его указания — на случай, если кто-то чего-то не понял. Работа уже кипела. Они раздобыли верёвку и на ней вытаскивали из старого дома Совы стулья, картины и всё прочее, чтобы потом перенести эти вещи в новый дом. Кенга стояла внизу, увязывала вещи в узлы и изредка кричала Сове: «Тебе больше не нужно это старое, рваное посудное полотенце, не так ли»? или «Зачем тебе этот ковёр, он же весь в дырах»? На что Сова с негодованием отвечала: «Разумеется, нужны. Мебель можно расставить так, что дыр видно не будет. И это не посудное полотенце, а моя шаль». Ру то скрывался в старом доме Совы, то поднимался на верёвке, усевшись на очередной узел, чем очень нервировал Кенгу, потому что она постоянно теряла его из виду. В итоге она рассердилась на Сову и заявила, что у неё не дом, а Сущее Безобразие, везде грязь и сырость и нет ничего удивительного в том, что он в конце концов рухнул. Достаточно взглянуть на гроздь поганок, растущих на полу! Сова в удивлении обозрела пол, потому что понятия не имела о том, что в её доме растут поганки, а потом ехидно рассмеялась и объяснила, что это не гроздь поганок, а губка для мытья, и в интересные, понимаешь, времена мы живём, если некоторые уже не могут отличить поганок от губки для мытья.

— Ничего себе губ… — начала Кенга, но тут в доме появился Крошка Ру и запищал: «Я хочу посмотреть на совиную губку для мытья! Ага, вот она! Ой, Сова! Сова, это не губка, а вонька! Ты знаешь, что такое вонька, Сова? Губка превращается в воньку…» — но тут Кенга остановила его, — Ру, дорогой! — потому что негоже говорить подобным образом с тем, кто мог разобрать по буквам и правильно написать такое длинное и сложное слово, как ПОНЕДЕЛЬНИК.

И Кристофер Робин, и зверушки очень обрадовались появлению Винни-Пуха и Хрюки и прервали работу, чтобы отдохнуть и послушать новую песню Пуха. А потом, когда все наперебой хвалили Пуха, говоря, какую хорошую он сочинил песню, подал голос и Хрюка: «Неплохая вроде бы получилась песенка, верно»?

— А как насчёт нового дома? — спросил Винни-Пух. — Сова, вы его уже нашли?

— Она нашла для него название, — ответил Кристофер Робин, покусывая травинку, — так что теперь осталось найти сам дом.

— Вот как я его назвала, — с важностью сказала Сова и продемонстрировала всем квадратный кусок доски с одним-единственным словом:

САВЯТНИК

Но в этот волнующий момент кто-то вышел из леса и натолкнулся на Сову. Доска упала на землю, и Ру и Хрюка тут же наклонились над ней.

— А, это ты, — сердито буркнула Сова.

— Привет, Иа! — воскликнул Кролик. — Наконец-то! Где же ты был?

Иа их словно и не услышал.

— Доброе утро, Кристофер Робин, — он отпихнул Крошку Ру и Хрюку и уселся на «САВЯТНИК». — Мы тут одни?

— Да, — с улыбкой ответил Кристофер Робин.

— Мне тут сказали… слухи доползли и до моего лесного захолустья, а живу я в таком медвежьем углу, который никому не нужен… что Кое-Кто ищет дом. Так я его нашёл.

— Молодец, — энергично кивнул Кролик.

Иа неторопливо огляделся, вновь повернулся к Кристоферу Робину.

— У нас появилась компания, — громко прошептал он. — Но неважно. Мы их здесь оставим. Кристофер Робин, если ты пойдёшь со мной, я покажу тебе этот дом.

Кристофер Робин кивнул, посмотрел на Винни-Пуха.

— Пошли, Пух.

— Пошли, Тигер! — воскликнул Крошка Ру.

— Нам тоже идти, Сова? — спросил Кролик.

— Одну минуту, — Сова подобрала с земли доску, с которой поднялся Иа.

Иа, однако, остановил их.

— Мы с Кристофером Робином отправляемся на Короткую Прогулку, но это же не Массовый Забег. Если он хочет взять с собой Пуха и Хрюка, я буду им только рад, но целая толпа нам совсем ни к чему. А то воздуха не хватит.

— Идите, идите, — не стал спорить с ним Кролик, который сразу смекнул, что ему представилась отличная возможность покомандовать. — А мы продолжим собирать вещи. Тигер, где верёвка? В чём дело, Сова?

Сова, обнаружившая, что теперь её новый адрес «МАЗНЯ», сурово посмотрела на Иа, но ничего не сказала, и ослик, с большей частью «САВЯТНИКА» на заду, последовал за своими друзьями.

Через какое-то время они подошли к найденному Иа дому, а за несколько минут до этого Хрюка уже начал толкать в бок Пуха, а Пух — Хрюку. При этом они говорили друг другу: «Это он!», «Да нет, не он», «Он, точно, он»!

А потом они все действительно вышли к дому.

— Вот! — гордо заявил Иа, остановив всех перед домом Хрюки. — И название есть, и всё остальное!

— Ох! — выдохнул Кристофер Робин, не зная, смеяться ли ему или плакать.

— Очень даже подходящий дом для Совы. Как по-твоему, маленький Хрюка?

И тут Хрюка поступил очень благородно, возможно, даже не отдавая себе в том отчёта, поскольку думал о той прекрасной бубнилке, что сочинил в его честь Винни-Пух.

— Да, это подходящий дом для Совы, — со всей серьёзностью ответил он. — И я надеюсь, что она будет в нём счастлива, — и дважды сглотнул слюну, потому как сам был очень счастлив в своём домике.

— А что скажешь ты, Кристофер Робин? — озабоченно спросил Иа. Он всё же почувствовал: что-то не так.

На этот вопрос Кристофер Робин мог ответить, лишь предварительно задав другой. И заговорил не сразу: искал нужные слова.

— Действительно, это очень хороший дом, Если б твой дом снесло ветром, Хрюка, тебе пришлось бы перебираться в другой дом, не так ли? Куда бы ты пошёл, если б твой дом разрушился?

— Он бы пришёл ко мне и стал жить у меня, — ответил Пух. — Правда, Хрюка?

Хрюка сжал лапу медвежонка.

— Спасибо тебе, Пух. С радостью.

Кристофер Робин уезжал. Никто не знал, почему он уезжает; никто не знал, куда; боле того, никто понятия не имел, с чего это они вообще взяли, что Кристофер Робин уезжает. Но каким-то образом все обитатели Леса почувствовали, что так будет. Даже Очень Маленький Жучок, правда, все звали его Малявка, из друзей и родичей Кролика, который думал, что однажды видал ногу Кристофера Робина, хотя полной уверенности в этом у него не было и он мог принять за ногу что-то другое, так вот, даже этот Малявка говорил себе, что теперь всё переменится; а Рано и Поздно, двое других друзей и родичей Кролика, при встрече спрашивали друг друга: «Ну что, Рано»? и «Ну что, Поздно?», такими убитыми голосами, что никакого ответа не требовалось вовсе.

И вот однажды Кролик почувствовал, что ждать дольше он просто не в силах, и написал следующее Объявление:

«Извищаю всем аб общим сабрании у дома на Пуховой апушке для принятия Риззалюции теми кто астаеца. Подпись — Кролик».

Ему пришлось переписать объявление два или три раза, прежде чем слово «риззалюция» обрело тот вид, в каком Кролик и хотел его видеть, а поставив точку, он обежал всех и каждому зачитал объявление. Прийти пообещали все.

— Ну и ну, — проворчал Иа, увидев собирающуюся у его дома толпу. — Меня тоже пригласили?

— На Иа внимания не обращай, — прошептал Кролик Пуху. — Я ещё рано утром обо всём его предупредил.

— Мы все знаем, для чего собрались, — продолжил он уже громким голосом, — но я попросил моего друга Иа…

— Это про меня, — перебил его ослик. — Великолепно.

— Я попросил его зачитать Риззалюцию, — Кролик сел. — Давай, Иа.

— А вот понукать меня не надо, — Иа медленно поднялся. — Обойдёмся без давай, — он достал из-за уха листок бумаги, развернул его. — Никто об этом ничего не знает. Для вас это будет сюрприз, — он с важным видом откашлялся.

— Исходя из вышесказанного и так далее, прежде чем я начну, а вернее, прежде чем я закончу, я хочу прочесть вам стихотворение. До настоящего времени… до настоящего времени… вы понимаете, что означает это выражение — «до сих пор». Вот я и говорю: до настоящего времени стихи в Лесу писал исключительно Винни-Пух, медвежонок С Приятными Манерами, но Очень Слабеньким Умишком. Если у Крошки Ру отберут леденец на палочке и разбудят Сову, мы все сможем насладиться моим сочинением. Я назвал его — ПОЭМА.

Вот она:

— Если кто-то хочет поаплодировать, — добавил Иа после короткой паузы, — то сейчас самое время.

Все дружно захлопали.

— Спасибо, — поблагодарил слушателей Иа. — Я не ожидал такого успеха, мне приятна ваша высокая оценка моих скромных заслуг, хотя вы могли бы похлопать чуть подольше.

— Твои стихи гораздо лучше моих, — в голосе Пуха слышалось искреннее восхищение.

— Так и замышлялось, — без ложной скромности пояснил Иа.

— Риззолюция, — напомнил Кролик, — это то, что мы все должны подписать, а потом отдать Кристоферу Робину.

Все и подписали: ПуХ. ХРЮКА, СА-ВА, ИА, КРОЛИК, КЕНГА. Тигер и Крошка Ру вместо подписи поставили по кляксе, причём Ру свою ещё и размазал. А потом все вместе они понесли Риззолюцию к дому Кристофера Робина.

— Всем привет, — поздоровался Кристофер Робин. — Привет, Пух.

— Привет, — хором ответили гости Кристоферу Робину и все сразу загрустили, потому что на самом деле они прощались, а никому не хотелось даже думать о том, что наступил час расставания. Они стояли, переминаясь с лапки на лапку, каждый надеялся, что первым заговорит кто-то другой, сосед пихал соседа в бок, шепча: «Давай», — и в конце концов вперёд вытолкнули Иа, а остальные сгрудились позади.

— Что скажешь, Иа? — спросил Кристофер Робин.

Иа взмахнул хвостом, чтобы собраться с духом, и начал.

— Кристофер Робин, мы пришли, чтобы сказать… чтобы вручить тебе… это называется… сочинённое… но мы все… потому что мы слышали, я хочу сказать, мы все знаем… дело в том… видишь ли… в общем, чтобы обойтись без лишних слов, держи, — Иа вручил Кристоферу Робину листок и сердито обернулся. — Ну до чего же тесно в этом Лесу. Шагу нельзя ступить, чтобы на кого-нибудь не наткнуться. Вечно вы сбиваетесь в толпу, и там, где не следует. Разве вы не видите, что Кристофер Робин хочет побыть один? Я ухожу, — и Иа ускакал прочь.

Не очень-то понимая, почему они это делают, остальные тоже начали расходиться, и когда Кристофер Робин, дочитав ПОЭМУ, поднял голову, чтобы сказать: «Спасибо», — рядом с ним остался один Пух.

— Приятно, когда тебе пишут такие стихи, — Кристофер Робин сложил листок, сунул в карман. — Пошли, Пух, — и зашагал по тропе.

— А куда мы идём? — Пух поспешил за ним, гадая, отправились ли они в очередную Иксшпедицию или их ждёт какое-то иное приключение.

— Никуда, — ответил Кристофер Робин.

Так они и шли, а когда малая часть пути осталась позади, Кристофер Робин спросил: «Пух, а какое у тебя самое любимое дело на свете?

— Я, конечно, больше всего люблю… — уверенно начал Пух, но замолчал и призадумался. Потому как Лопать Мёд — занятие очень даже приятное, но ещё более сладостны те мгновения, когда мёд уже на столе, а ты ещё не принялся за еду. Только Пух не знал, как называется чувство, которое охватывало его в этот очень короткий промежуток времени. А ещё он подумал, что чудо как хороша компания Кристофера Робина; да и побыть с Хрюкой очень даже неплохо; а когда он всё это обдумал, то сказал. — Моё самое любимое на свете дело — прийти с Хрюкой к тебе в гости и услышать: «Как насчёт того, чтобы что-нибудь перекусить?» — на что я мог бы ответить: «Я с удовольствием что-нибудь съем, а ты, Хрюка?» И чтоб вокруг пели птицы и день был самый что ни на есть подходящий для сочинения бубнилок.

— Всё это, конечно, здорово, — согласился Кристофер Робин, — но больше всего я люблю ничегонеделание.

— А что это такое, ничегонеделание? — спросил Винни-Пух после долгого раздумья.

— Такое занятие. Только собираешься этим заняться, а тут тебя и спрашивают: «Что ты собираешься делать, Кристофер Робин?» — а ты отвечаешь: «Ничего», — и потом ничего не делаешь.

— Понятно, — не слишком уверенно ответил Винни-Пух.

— Вот сейчас, к примеру, мы этим и занимаемся.

— Понятно, — повторил медвежонок.

— Идёшь, куда глаза глядят, прислушиваешься ко всему, что не можешь услышать, и ни о чём не волнуешься.

— Ага! — воскликнул Пух.

Так они и шагали, думая о Том и о Сём, и в конце концов добрались до Зачарованного Места в самой высокой части Леса, которое называлось Каюта Галиона. А вкруг Каюты, как бы ограждая её от остального мира, росли более шестидесяти деревьев. Кристофер Робин точно знал, что место это зачарованное, потому что никто не мог сосчитать, сколько же этих деревьев, то ли шестьдесят три, то ли шестьдесят четыре. Даже если, сосчитав дерево, завязывать на стволе нитку. И растительность в этом зачарованном месте была не такая, как в остальном Лесу. Ни тебе папоротников, ни утесника, ни вереска, только низкая, мягкая, зелёненькая травка. Единственное место в Лесу, где можно было спокойно сесть на землю, не опасаясь, что через секунду придётся вскакивать и искать, куда бы пересесть. Сидя на травке, они могли видеть весь мир, до самого горизонта, где земля сходится с небом, и весь этот мир был с ними, в Каюте Галиона.

И тут Кристофер Робин начал рассказывать Пуху о всяком и разном: о людях, которых звали королями и королевами, о каких-то чиновниках, о каком-то месте, которое зовётся Европа, об острове посреди моря, к которому не приплывают корабли, о том, как сделать насос (если возникнет такая необходимость), о том, как посвящают в рыцари, о том, что привозят из Бразилии. И Пух, прислонившись спиной к стволу одного из растущих вокруг Каюты деревьев, сложив лапки на животе, то и дело восклицал «Ой!» и «А я и не знал!», и думал о том, как это прекрасно, когда в друзьях у тебя Умный Человек, который может рассказать тебе столько интересного. Наконец, Кристофер Робин выложил всё, что знал, и умолк. Теперь он сидел, оглядывая окружающий мир, мечтая о том, чтобы так было всегда.

Но Пух продолжал думать об услышанном и, нарушил тишину, спросив Кристофера Робина: «Так ты говоришь, это ими быть очень хорошо?»

— Что? — переспросил Кристофер Робин, который вслушивался в звуки Леса.

— Я про тех, кто на лошадях, — пояснил Пух.

— О рыцарях?

— Наверное. Я вот подумал, эти… как их там… они такие же великие, как короли, чиновники и все прочие, о ком ты рассказывал?

— Рыцари-то? Не столь великие, как короли, — ответил Кристофер Робин, а потом быстро добавил, заметив разочарование Пуха, — Но, уж конечно, они куда величественнее чиновников.

— А может медведь стать одним из них?

— Разумеется, может! — воскликнул Кристофер Робин. — Сейчас ты станешь у меня рыцарем, — он взял палку, коснулся плеча Пуха и торжественно объявил.

— Встань, сэр Винни де Пух, вернейший из моих рыцарей.

Винни-Пух поднялся, снова сел, сказав: «Спасибо» — как не поблагодарить того, кто только что посвятил тебя в рыцари, и вновь ушёл в свои мысли. На этот раз ему пригрезилось, что он, сэр Насос, сэр Бразилия и чиновники живут все вместе, а ещё при них имеется лошадь, и все они верные рыцари (кроме чиновников, которые приглядывали за лошадью) доброго короля Кристофера Робина… но тут он замотал головой и сказал себе: «Что-то я опять всё перепутал». А потом Пух начал думать о том, что сможет рассказать ему Кристофер Робин, когда вернётся из тех мест, куда собрался уезжать, и как будет сложно Мишке со Слабеньким Умишкой понять всё то, о чём будет говорить Кристофер Робин. «И, может статься, — печально вздохнул Винни-Пух, — что Кристофер Робин вообще ничего не будет мне рассказывать». Неужели, спросил он себя, если ты — Верный Рыцарь, значит, ты остаёшься верным, даже если тебе уже ничего не рассказывают?

А потом Кристофер Робин, который всё всматривался в окружающий мир, подтянув колени к груди и положив на них подбородок, неожиданно позвал медвежонка: «Пух!»

— Что? — откликнулся Винни-Пух.

— Когда я… когда… Пух!

— Что, Кристофер Робин?

— Ничегонеделанием мне больше заниматься не дадут.

— Никогда?

— Разве что чуть-чуть. Там такого не разрешают.

Пух ждал продолжения, но мальчик молчал, и медвежонок попытался прийти ему на помощь.

— Ты хотел мне что-то сказать, Кристофер Робин?

— Пух, когда я… когда я буду заниматься делами, ты сможешь иногда проходить сюда?

— Один?

— Да.

— А ты тоже будешь здесь?

— Да, Пух, буду, честное слово. Обещаю тебе.

— Это хорошо.

— Пух, пообещай, что не забудешь меня. Никогда. Будешь помнить, даже когда мне исполнится сто лет.

Пух задумался.

— А сколько тогда будет мне?

— Девяносто девять.

Пух кивнул.

— Обещаю.

Всё ещё оглядывая окружающий мир, Кристофер Робин рукой нащупал лапку Винни-Пуха.

— Пух, — с жаром воскликнул мальчик, — если я… если я стану не таким, как… — он замолчал, глубоко вдохнул, заговорил вновь. — Пух, что бы ни случилось, ты поймёшь, не так ли?

— Пойму что?

— Да ничего, — Кристофер Робин рассмеялся и вскочил. — Пошли!

— Куда? — спросил Винни-Пух.

— Куда глаза глядят, — ответил Кристофер Робин.

Они ушли вместе. Но куда бы они ни приходили, что бы ни случалось с ними по пути, в самой высокой части Леса всегда остаётся Зачарованное Место, где играют маленький мальчик и его плюшевый медвежонок.