Бенни Адамс стоял перед ослепительно сверкающей витриной супермаркета. Каким жалким отражало его стекло! Бенни оглядел свой изрядно поношенный рабочий комбинезон, потрепанную куртку и горестно вздохнул. До чего он докатился! Был рафером, а стал… Впрочем, стоп. Это были запретные мысли. Если начать думать об этом, то можно свихнуться от жалости к самому себе.

В витрине мелькнули отражения нескольких прохожих. Никто не поднимал глаз. Время было рабочее, так что любой зевака вызывал подозрение. Бенни взглянул на электронные часы, отмеривающие секунды бытия за пуленепробиваемым, самовосстанавливающимся стеклом. Он стоял так уже 3 минуты 20 секунд.

«Странно, – подумал Бенни, – неужели здесь такие нерадивые патрульные? Эх, в былое время дал бы я им жару за такую службу! Они бы у меня… Стоп! – оборвал он себя. – Размечтался, болван несчастный! Теперь ты просто сброд. Помалкивай, ничтожество…»

Ругая себя, Бенни так увлекся, что прозевал патрульную машину. Только когда сзади хлопнула дверца, он заметил в стекле фигуру полицейского. Тот не спеша шел к нему, расстегивая на ходу футляр с анализатором. Подойдя, он крепко стукнул Бенни по плечу.

– Кто такой, почему прохлаждаешься в рабочее время? – голос полицейского звучал строго и одновременно презрительно.

– Работы нет, сэр, – кротко ответил Бенни, глазами жадно пожирая форму, нашивки, снаряжение. Он давно уже не видел ее так близко. К горлу подступил комок. Это ведь всего лишь сержант, но теперь и он для Бенни недосягаемая величина…

– Какой я тебе «сэр»! – рыкнул на него страж закона. – Для тебя, рвань и подонок, я – господин полицейский! Понял?! Повтори…

– Я рвань и подонок, господин полицейский.

– То-то же, – смилостивился патрульный, – давай карту.

Бенни Адамс послушно подал сержанту свой вид на жительство. Тот сунул его в анализатор и защелкал на аппарате тумблерами. Брови его удивленно поползли вверх.

– Да ты, парень, уже почти мусорщик!

Бенни обреченно кивнул.

– Я еще попытаюсь найти работу, господин полицейский.

– Ха, – ухмыльнулся тот, – и не надейся. У тебя такой вид на жительство, что и в мусорщики могут не взять, отправят сразу к пахарям. Ну, да ладно. На, держи свою карточку. Только учти, сегодня ее срок кончается. Или ищи работу, или… – полицейский сел в машину и, хлопнув дверцей, закончил: – или завтра наша встреча не будет такой теплой.

Автомобиль заурчал и, рванувшись с места, оставил после себя облачко пыли и водяные капли на дороге.

Бенни Адамс шагал прочь. Невидящими глазами он смотрел перед собой, губы его что-то шептали, а руки то бессильно повисали, то яростно сжимались в кулаки. Так он бродил часа три. Потом разыскал ближайший стационарный анализатор. Его табло показало, что жить Бенни Адамсу как члену общества оставалось 4 часа 42 минуты. А потом Бенни Адамс кончится.

Он опустился на уличную скамью. Его взгляд, бесцельно перебегавший с предмета на предмет, вдруг остановился. На противоположной стороне улицы Бенни прочитал большую вывеску: «Государственная контора мусорщиков».

– Это судьба! – громко сказал Адамс. Он встал и направился через улицу к вывеске.

Барри Глетчер отключил голограмму астрономического искателя. Теперь она уже была не нужна. Долгожданная Ирия была видна на обзорных экранах пока еще яркой горошиной среди россыпи звезд и звездочек, однако пройдет меньше суток, и она заполнит собою весь экран. Барри оторвался от пленительного зрелища. Только теперь он почувствовал, как устал. Брали свое две последние бессонные ночи, когда он не смыкая глаз отыскивал около Солнца родную планету. Вопреки доводам разума, он боялся, что планета исчезла, что он летит в никуда. Этот страх он периодически отгонял от себя последние месяцы, с тех пор как Солнце проявилось на обзорных экранах.

Барри почувствовал, что засыпает. Веки стали тяжелыми. Он откинул спинку кресла и отдался блаженной дремоте. Но прежде почему-то вспомнилось предложение корабельного компьютера пройти в медицинский отсек для курса восстановительной терапии.

Глетчер с хрустом потянулся и, широко раскрыв рот, зевнул. Надо было приводить себя в порядок и приступать к главному. Предстоял спуск на планету. Радостное возбуждение охватило астронавта. Он встал.

– Капитан, я повторяю свою рекомендацию проследовать в медицинский отсек.

– Тисса, отстань, – махнул Барри рукой, – я выспался, и готов к встрече с родной планетой!

– Но, Капитан, ваши показатели…

– Перестань, Тисса, мои показатели, конечно же, не в норме! Лишняя порция адреналина мне не мешает, я просто волнуюсь.

Вдруг улыбка сбежала с лица астронавта, он застыл, пораженный картиной на внешних экранах. Ирия уже выросла и занимала пол-экрана. Планета от края до края была покрыта океанами. Она казалась яркой, пленяющей жемчужиной, она завораживала, манила и обещала отдохновение. Верхний край огромного лазурного шара вздулся. Синева его замерцала, натянулась дрожащею струною и вдруг лопнула темной полосой суши. Движение самой планеты было неуловимым, поэтому казалось, что материк сам выползал из-за горизонта, ненасытно заглатывая лежащие перед ним воды. Над всей Ирией было торжественно чистое небо. Редкие облачка, как бы стыдясь измарать эту чистоту, быстро прятались за горизонт или таяли прямо на глазах. Атмосфера выглядела свежей и прозрачной.

Барри долго не отрывал взгляда от чудесной картины. Давно не виданные красоты не отпускали его, неудержимо манили туда, вниз, домой. Лишь когда единственный материк планеты показался полностью, Барри, наконец, очнулся и направился к выходу.

– Тисса, ты тут не скучай, я скоро. Рассчитай пока выход на стационарную орбиту, но без меня маневр не начинай.

– Задание понято, Капитан.

Через час астронавт вернулся в Центр управления и сел в капитанское кресло. Перед ним теперь был только пульт и громада Ирии на обзорном экране. Глетчер оглянулся. Когда-то здесь было шумно и почти всегда весело. Как давно это было! А в еще более далеком прошлом он родился и жил на этой планете.

Что-то беспокоило Глетчера. Глубинное чутье звездного десантника царапало изнутри, сигналя о чем-то. О чем? Он задумался, не сводя глаз с родной планеты. Странно, его никто не встречает! Его даже не вызвали до сих пор на связь! «Черт, что происходит?» – удивился про себя Барри. Не заметить такой огромный объект, как “ Первый Звездный “ ? Это просто абсурд. Даже невооруженным глазом можно увидеть на орбите небесное тело с поперечным сечением 26 километров. И еще: куда делись все орбитальные станции, спутники? Когда-то их было великое множество».

– Тисса!

– Слушаю, Капитан.

– На орбитах есть искусственные объекты?

– И да, и нет. Какие-то объекты я засекла, но не получила признаков их энергетической насыщенности…

– Понятно. Мертвые, значит, спутнички, – Барри задумчиво потер подбородок. – А эфир проверила?

– Конечно.

– Ну-у?

– Технические передачи ведутся достаточно интенсивно, только…

– Что – только?

– Только они все не речевые.

– Как это?! – не поверил Глетчер. – Что, на Ирии радио, что ли, пропало? Включи.

В Центре управления зазвучал голос его планеты. Но он был странен и непонятен. В микрофоне раздавались какие-то щелчки разной длительности.

– Тисса, проведи более глубокий радиопоиск, не может же быть, чтобы люди в эфире не разговаривали!

– Уже готово, Капитан. Это в основном локальные маломощные радиоисточники. Включаю…

В микрофоне раздались человеческие голоса: «База-3! Я Белый-14, обнаружен еще один пройдоха… Загоняй их в стойло, не то опять разбредутся». У Глетчера отлегло от сердца. И хотя смысл этих речей был неясен, они звучали долгожданной музыкой…

– Кстати, Тисса, музыка есть?

– Нет, Капитан, никаких признаков.

– Странно. Проанализируй-ка эти щелчки.

Буквально через минуту на пульте засветился малый дисплей и пошел расшифрованный текст. Практически весь он был одинаков: «Посторонних объектов не обнаружено. 67213. Посторонних…» Различие было только в пятизначных наборах цифр.

Барри откинулся в кресле. Он чувствовал себя растерянным. Радиоэфир его времени представлял собой суп из обрывков песен, музыки, новостей, технических переговоров, а сегодня поразительно бедная палитра: сплошные щелкающие искатели «посторонних объектов». Что произошло с его планетой, где следы человека в космосе? Ведь когда их Звездная экспедиция отправлялась с первой переселенческой миссией, на орбитах вокруг Ирии плавали десятки тысяч спутников, почти сотня орбитальных станций, несколько космических заводов. Куда все это делось? Сколько же времени на самом деле прошло?

– Тисса! Ты можешь мне сообщить, сколько физического времени прошло на Ирии?

– Не менее пяти тысяч лет, Капитан.

Да, времени достаточно, чтобы мир переменился, но чтобы так изменились характерные признаки развитой техногенной цивилизации?!

Астронавт терялся в догадках. Его нисколько не успокоила информация Тиссы, что в северной и центральной части материка обнаружены около ста громадных мегаполисов, соединенных дорогами. С десяток городов располагались на берегу океана и имели гавани. Он и мысли не допускал, что с человеческой цивилизацией могла произойти беда. Еще в его время воспоминания о войнах давно канули в Лету. Но сколько поразительных изменений! Исчезла мелкая сеть дорог, пропали десятки тысяч мелких населенных пунктов, куда-то делись крупные города в южной части материка – родных местах Глетчера. И еще: исчезли многочисленные острова восточного полушария, где были знаменитые курорты. На их пляжи слетались миллионы отпускников. Теперь во всем восточном полушарии безраздельно царил океан. Да и рисунок материка, кажется, изменился…

– Тисса, сравни нынешней рисунок береговой зоны материка с прежним и посчитай площадь.

– Уже готово, Капитан. Затоплено 15% материка, а восточные острова все под водой. Подъем поверхности океана составил 120 метров от прежнего уровня.

– Причины назвать можешь?

– Общее потепление климата. Точно оценить процент не могу, мало данных…

– Ладно, цифры потом посчитаешь. Ты скажи, почему?

– Нет данных, Капитан. Хотя одна из причин предполагается: Солнце увеличило интенсивность излучения на 0,75%. Но это может быть и временный всплеск.

Глетчер опять задумался. Все эти факторы, отдельно взятые, были понятны и просты, но в совокупности никак не складывались в единую систему. Безрезультатно просидев почти два часа и так ничего не придумав, он решил пообедать. Еда несколько отвлекла Барри от мрачных мыслей. Главное, утешал себя астронавт, что на Ирии совершенно точно есть люди. Признаки цивилизации налицо, пусть даже они стали другими, не страшно. Значит, надо готовиться к спуску.

Через полчаса Тисса доложила о предстартовой готовности «Планетарного-8». Этот корабль был создан для разведывательно-десантных космических операций – оборудован всеми известными в свое время способами активной и пассивной защиты. Во всяком случае, Глетчер не помнил случая, чтобы подобного класса корабли подвели свои экипажи даже в мелочах. Всего на «Первом Звездном» было восемь таких кораблей, остальные тридцать два были планетарными челноками, предназначенными для спуска двадцати пяти тысяч космических переселенцев на новые планеты. Вся эта армада осталась там, на краю Вселенной, в 120 световых годах отсюда. «Как они там, – с ностальгией вдруг подумал Барри, – ведь и у них прошла теперь не одна тысяча лет!» Сердце защемило. Астронавт как-то внезапно осознал ту временнэю пропасть, в которой оказался. Он чужой и здесь, и там. Барри даже затряс головой, как бы отшвыривая от себя эти холодные, мертвящие мысли. Надо лететь, а потом жить!

Попрощавшись с Тиссой и сообщив ей о переводе «Первого Звездного» на автономный режим, Глетчер направился на космокатере к «Планетарному-8», который висел в двадцати километрах от громады звездолета.

На корабле все было выверено и подготовлено. Глетчер запустил программу спуска, и тут же его на мгновение прижало к креслу: пошли управляющие импульсы. На обзорном экране звездолет начал медленно отдаляться. Барри представил себе, каким лилипутом выглядит «Планетарный-8» рядом с ним.

– Как баркас рядом с океанским лайнером, – усмехнулся он, глядя на неправильной формы каменную глыбу звездолета. «Первый Звездный» был творением не только рук человеческих, но и самой природы. Барри вспомнил, сколько было споров ученых по поводу определения критериев выбора нужного астероида. Он улыбнулся: не ошиблись умные головы, правильно выбрали и правильно переделали. Не подвела техника. Столько лет…

Неожиданно оглушительно рвануло барабанные перепонки кваканье аварийной сигнализации. Одновременно включился внеплановый импульс маневра. Он практически совпал с сокрушительным грохотом от удара, потрясшего «Планетарный» до самого основания. Свет мигнул, погас, опять мигнул. Перестал мигать. Еще не придя в себя от потрясения, космодесантник метнул руки к пульту. Через несколько секунд Глетчер понял, в каком состоянии челнок, а еще через минуту – что с ним произошло.

Ходовая корабельная дюза была деформирована, поток раскаленных газов отклонился от вертикали и ввергнул челнок в бешеную круговерть. На экранах царил хаос из мечущихся звезд, мигающего слепящим огнем Солнца и огромного черного пятна «Первого Звездного». «Планетарный» получил скользящий удар древнего орбитального обломка: всего лишь двухсекундный маршевый импульс! Вероятность самого факта попадания в трехсотметровый десантный челнок была мизерной, а наложение этой случайности на время двухсекундной работы двигателей превращало ее просто в исчезающую величину.

«Хорошая оплеуха в честь моего прибытия, – подумал Глетчер, – надо будет просчитать ее вероятность». Тем временем бортовой компьютер проанализировал ситуацию и приступил к стабилизации «Планетарного». Через минуту беспорядочное вращение прекратилось. Астронавт включил звуковое общение с бортовым компьютером.

– «Планетарный-8»!

– Слушаю, сэр!

– Доложить последствия столкновения.

– Масса контакта 360 кг, скорость подлета – 8,768 километров в секунду. Происхождение контакта – технологическая часть орбитальной станции с вероятностью 99,97%. Место контакта – дюза №2, нижняя часть участка 234zp4. Удар скользящий, пробоин нет. Последствия – изменение траектории выхода плазмы. Коррекция при движении возможна, но при снижении общетягового усилия корабля на 56%.

– Что это значит?

– Сэр, это приведет к затруднению посадки. Я не могу с абсолютной точностью просчитать поведение двигателей при торможении. Чем дольше они будут работать, тем сильнее может быть разброс из-за поврежденной дюзы. Корабль может опрокинуться именно в момент посадки или несколько раньше.

– Варианты минимального риска?

– Недостижимы.

– Не понял! «Планетарный-8», у тебя не хватает математических или технических ресурсов?

– Нет, сэр. Ограничение дает человеческий фактор. Сто процентов выживаемости человека возможно только при 31% на благополучную посадку.

– Понятно, – произнес задумчиво Глетчер, – дело в перегрузках. Компьютер, прими во внимание такой фактор: если корабль погибнет, то мои шансы выжить равны нулю.

– Принято, сэр.

– Хорошо, теперь посчитай вероятность благополучной посадки, если шанс выживания для человека составит 60%.

– 83%, сэр.

– Годится. Готовься.

– Сэр!

– Да?! – Барри удивился, так как обычно бортовые компьютеры с вопросами к экипажу не обращались.

– Сэр, я рекомендую вернуться на «Первый Звездный». В этом случае вероятность вашего выживания составит 100%.

– Ну уж, нет! Челнок в ангар с такой дюзой я завести не смогу, а один починить его в космосе – и подавно. И останусь я навсегда привязанным к орбите. Это исключено! Только садиться. Ремонтироваться будем на Ирии. Да, «Планетарный-8», выбери место посадки подальше от городов. Мало ли что, только мы с тобой и угробимся.

– Не понял последней фразы, сэр.

– Не учитывай ее, «Планетарный-8».

– Приказ понял, сэр.

Укладываясь в противоперегрузочный кокон и глядя, как скафандр заливается маслянистой розоватой жидкостью, Глетчер думал о том, что очень хочет остаться живым. Он хотел вернуться на Ирию, и вернулся. Внизу есть города, значит, там есть люди и он встретит их! Может быть, он еще сможет завести детей. Глаза стали смыкаться: включился принудительный сон. На грани яви Барри подумал: «Проснуться бы…»

Начался отсчет.

Глетчер очнулся от недостатка воздуха. В рубке было темно, а сам он висел вниз головой. Ощупью отыскав под подлокотником небольшой выступ, с усилием надавил на него. Десантный корабль был оснащен не только электроникой, но и различными дублирующими механическими устройствами. Антиперегрузочный кокон скрипнул, покачнулся и съехал вниз: сработал механизм «найди опору».

Шагая по бывшему потолку в свете аварийного фонарика, Глетчер раздумывал, что делать дальше. Он был цел и невредим, это громадный плюс. Правда, тело ныло, а мышцы стонали.

Бортовой компьютер на голос не отзывался, видимо, «Планетарный» разбился вдребезги, это минус. Воздух в рубку поступал свежий, это плюс. Хотя какой плюс, если он может теперь свободно дышать атмосферным воздухом! «Черт!» – ругнулся Барри: что-то ему мешало дышать. Он ощупал шею. Ворот нательного комбинезона как удавка обвился вокруг нее. Видимо, при посадке здорово трясло, раз даже внутри скафандра все перекрутилось.

Астронавт скинул ненужное тяжелое облачение и вернулся к кокону. Он ощупал дистанционный пульт управления, находящийся на нем, пощелкал мертвыми тумблерами. Аппаратура бездействовала. До основного пульта дотянуться нечего было и мечтать. Глетчер еще и еще переключал что-то на пульте, но все было бесполезно. Неужели корабль мертв?! Это было маловероятно. Космические десантные челноки проектировались в расчете на самые невероятные случайности. Отдельные их агрегаты должны были функционировать, даже когда корабль разваливался.

– Вот черт! – заорал Глетчер. – Что же мне теперь, подыхать в этом железном гробу?! – и что есть силы ударил ногой по креслу. И вдруг зажмурился от яркого света. Он ошарашенно огляделся. Столь эффективного способа ремонта конструкторы корабля явно не могли предусмотреть. Тогда что же произошло? Барри наклонился и присмотрелся: оказывается, всего-навсего треснул разъем. Глетчер потрогал его, свет опять мигнул. Устранение такой неисправности даже ремонтом назвать нельзя.

Осмотр корабля обнадеживал. Как ни странно, но посадка получилась почти мягкой. Компьютер «Планетарного» вновь обрел голос. Видимо, сработал механизм самовосстановления. Все системы работали нормально, недостатка в энергии Барри не обнаружил. Одно удивляло Глетчера: почему челнок валялся вверх тормашками? Наконец, обследовав все закоулки челнока, до смерти уставший, он решил провести рекогносцировку «на местности». Барри включил внешние экраны и, задрав голову, стал пытаться что-либо там рассмотреть. Но экраны были темными, только местами отсвечивали какие-то блики и искорки. Бортовой компьютер неисправностей не показывал. Не сразу Глетчер разобрался, что объективы пялились в ночное небо, затянутое облаками. Или нет? А может, он на дне океана?!

– Компьютер!

– Слушаю, сэр.

– Выведи на дисплей результаты анализа внешней среды.

Барри несколько раз прочитал информацию, последний раз даже проговорил ее вслух, но понять не смог. Нет, он не был на дне океана, он был на поверхности, но была ли эта поверхность его родной планетой?! За бортом челнока уровень радиации составлял почти полтора миллирентгена в час, в атмосфере было полно опаснейших токсинов. Анализ замеров грунта вокруг корабля показал, что из восьми проб не было ни одной одинаковой! Здесь были и сложные органические соединения, и обычные металлы, и экзотические сплавы с присутствием редкоземельных элементов. А в восьмом замере нашли стронций-18 в чистом виде!

Волосы астронавта встали дыбом. Он бессмысленно смотрел на результаты анализа и медленно соображал, что на поверхность родной планеты нельзя выходить без защитного костюма. Правда, утешало, что в воздухе достаточно кислорода, почти 16%, но дышать этим воздухом без фильтрации было никак нельзя. И даже в скафандре не стоило рваться наружу сейчас, глубокой ночью. Надо было ждать рассвета. Глетчер нервно заходил по потолку рубки, машинально переступая через плафоны.

– Значит, так, – начал он рассуждать и загнул один палец, – во-первых, я устал. А значит, надо уснуть, и потому «во-вторых» и «в-третьих» переносятся на завтра.

Барри еще раз проверил системы защиты и разместился в антиперегрузочном модуле. Через несколько минут он уже спал.

Проснувшись утром, Барри первым делом кинулся к обзорным экранам. Он, наконец, увидел то, к чему так стремился. Картина поразила его не меньше, чем вчерашняя проба грунта. Сначала на экране плавали одни облака, потом, по мере движения телеискателей, на экран стали наползать какие-то угловатые бугры. Это были огромные, безобразные кучи мусора. До самого горизонта холмами, горками и горами валялся хлам: контейнеры, битая посуда, мерзкая гниль, отбросы, исковерканные машины, скрученные в узлы металлоконструкции, в общем, все то, что можно найти на свалке. «Планетарный-8» приземлился посреди гигантской помойки!

Взлетев в капсуле, Глетчер смог оценить ее размеры. Они были поистине циклопическими. Небо практически освободилось от облачности, видимость была прекрасная. Барри тянул капсулу вверх, пока не заметил ломаную линию, похожую на границу. От лежащего внизу корабля до нее было не более 40–50 километров. Дальше, насколько Барри смог рассмотреть, местность превращалась в тусклую желтую равнину. Кое-где проглядывали чахлые кусты. Глетчер почему-то был уверен, что люди должны быть именно там. Внизу, на кучах мусора, беспомощно лежал его покалеченный корабль. Нет, бросить его здесь было невозможно.

Астронавт приступил к восстановительным работам. Несколько дней он был занят только тем, что пытался поднять челнок, установить его так, чтобы он был готов к старту. Тягостный пейзаж давил и заставлял работать, что было сил. Первой победой стал удачный вывод из ангара «Планетарного» Черепахи – тяжелого разведывательного вездехода. С ее помощью Барри принялся расчищать площадку, но через полчаса бросил это занятие. Замеры показали, что слой мусора составлял несколько сот метров! Пришлось лазером «выпекать» для «Планетарного» твердую и надежную стоянку. На это ушел весь оставшийся день. Ночевал астронавт прямо в Черепахе: выходить в эту жуть было противно, и проходить лишний раз процедуру стерилизации не хотелось.

Едва рассвело, Глетчер приступил к следующей задаче – надо было поднять корабль. На первый взгляд, она казалась неразрешимой: сдвинуть многотонную махину «Планетарного» было не под силу даже Черепахе. Не один круг намотал Барри вокруг лежащего челнока, прежде чем в голову пришла стоящая идея. По замыслу очень простая, она требовала точного расчета и тщательного исполнения. Действовать надо было наверняка: попытка могла быть только одна. Предстояло так подкопать мусор, чтобы корабль сам, под собственной тяжестью, осел на подготовленную площадку и встал при этом на опоры. В расчетах пришлось учитывать множество различных параметров: точный вес, коэффициент скольжения, влажность, скорость ветра, форму внешних обводов челнока. Вновь и вновь проигрывая с бортовым компьютером расчетную операцию, Барри все время ловил себя на мысли, что он на чужой неисследованной планете. И это на родной Ирии!

Только через неделю все было готово. Барри нажал спуск, гулко грохнул взрыв. Корабль вздрогнул, покачнулся, потом, скрипя и охая, опустился на опоры. Теперь он высился стремительным обелиском, застывшей каплей движения. Правда, нижняя часть с опорами практически вся была в круглой шахте с оплавленными дном и стенками. Но это еще больше подчеркивало космическую принадлежность «Планетарного»: вот-вот он рванется из шахты навстречу небу. Глетчер несколько раз обошел челнок, проверяя свою работу. Совершенные формы корабля казались вызовом хаосу и запустению. Теперь, имея в своем распоряжении ремонтную базу и свободные подходы к поврежденной дюзе, Глетчер легко мог ее отремонтировать.

Весь следующий день Барри отсыпался и, проснувшись, почувствовал себя заново родившимся. «Все, – решил он, – завтра же вылетаю к людям». Остаток дня Глетчер тестировал все системы. Результатом остался доволен. Напоследок он на всякий случай подготовил Черепаху по первой категории: теперь по сигналу она сама найдет его. Вездеход в любом случае уже не мог вернуться на корабль, он опустился слишком глубоко. Глетчер дал задание корабельному компьютеру сообщить Тиссе о последних событиях и еще раз прошел по кораблю, зашел в рубку, сел в кресло. Как знать, скоро ли он вернется сюда?

Барри висел в капсуле километрах в трех над границей царства мусора. За спиной до горизонта – Свалка, впереди, тоже до горизонта, – однообразная степь. Он долго и безрезультатно водил биноклем, прежде чем заметил вдалеке нечто похожее на населенный пункт. Не теряя ни секунды, Глетчер бросил капсулу к замеченным строениям. Он всегда любил скорость, а теперь, после стольких лет затворничества, небо пьянило его, и он выжимал из летательного аппарата все, на что тот был способен. Степь стремительно неслась навстречу. Чтобы усилить ощущение полета, Барри снизился до 200 метров и теперь различал ветки редких кустов, мелькавших внизу. Разве можно было сравнить эти просторы с Вселенной?! Конечно, нет! Пусть в численном сравнении они несоизмеримы, но для астронавта космос ограничивается тесным пространством звездолета. Размеры космоса оценивал мозг, а не сердце. А здесь, на планете, скорость захватывала дух. Барри захлебывался от восторга, наслаждался тем, что видел. Ему казалось, что сейчас он смог бы парить в воздухе и сам, без капсулы. Хотелось петь.

Неожиданно что-то заставило его оглянуться. Сзади приближался какой-то странный летательный аппарат. Тусклый, отсвечивающий черным металлом, он быстро увеличивался в размерах и скоро стал виден отчетливо, во всех деталях. Размеры его были достаточно внушительны, но не настолько, чтобы вместить пилота. Аппарат имел форму диска и был похож на летающую тарелку. Диск летел теперь совсем близко, на его ребристой поверхности Барри увидел пятизначное число. Впрочем, разглядеть цифры он не успел. Брызнула яркая молния, и Глетчер почувствовал, как содрогнулась его капсула. Полет перешел в падение.

Глетчер не успел испугаться. В несколько мгновений он окинул взглядом приборы: все, что относилось к двигателю, безмолвствовало, аварийный блок был исправен. Поверхность Ирии стремительно приближалась: 20, 10 метров, и сработала аварийная автоматика. Глетчер почувствовал, как его тело погружается сначала в мягкую, потом во все более плотную среду. Вот уже нечем стало дышать, воздух превратился в твердую, горячую резину…

Очнулся Глетчер через несколько секунд. Через стекло капсулы видна была степь с чахлой, пожелтевшей травой. Он поискал глазами виновника своего падения и нашел его прямо над собой. Сверкающий в лучах Солнца диск неподвижно висел над своей жертвой. Астронавт опять огляделся. Земля была непривычно близка, казалось, он сидит не в капсуле, а на стуле. Барри осторожно пошевелился, тело немного ныло, но в целом было вполне работоспособным. В голове гудело. Он вышел из капсулы и тут же присвистнул от удивления. Низ яйцеобразного летательного аппарата, где находилась агрегатная система, отсутствовал. Не веря своим глазам, Глетчер медленно двинулся вокруг мертвой капсулы. Сердце его щемило от жалости. Астронавт столько лет провел в космосе, настолько свыкся с замкнутым миром звездолета, что потеря любой, даже самой малой его части, огорчала, словно потеря друга. Неожиданно Барри присел, ему на глаза попались оплавленные следы плазменного выстрела. В то же мгновение он почувствовал, как обжег лицо тугой, жаркий вихрь. Уши резануло нестерпимым свистом, а рядом застывал в сплошной кусок стекла жидкий расплавленный песок.

Глетчер оцепенел. Только сейчас до него дошло, что его хотели убить. Убить на родной Ирии, которой он бредил, к которой летел так долго! Барри взял себя в руки. Голова заработала четко и трезво. Не шевелясь, он огляделся. Вверху по-прежнему висел диск. Отсюда, с земли, он казался безобидной игрушкой. Но эта игрушка зорко следит за каждым движением и хочет его уничтожить. «А почему она не стреляет? – подумал Барри. – Ведь я как на ладони… А может, потому, что считает убитым?» Положение астронавта было отчаянным. Единственное спасение – вернуться в капсулу. Но как? Люк был открыт, это хорошо. Резервный энергетический блок функционирует, иначе бы он разбился, это тоже хорошо. Дальше хорошее заканчивалось, и начиналось только плохое. Агрессивный диск спустился гораздо ниже, чем прежде, видимо, демонстрируя свою готовность к бою. Глетчер боялся пошевелиться. Делать что-то все равно было надо, не сидеть же на песке до ночи?! Да и спасет ли темнота от этого дьявольского отродья?

Выбора не было, надо прыгать в капсулу. Барри сосредоточился, мысленно проделал несколько раз то, что задумал, прощупал нервами каждую мышцу, определил для каждой из них порядок и очередность движений. Он посидел еще минуту и потом отпустил пружину своих мышц… Каким-то потусторонним зрением он видел, как приближается навстречу люк капсулы, как заранее тянутся к нужной кнопке его жилистые руки, как все более увеличивается опускающийся диск в размерах. Он влетел в кабину, одной рукой нажал кнопку защиты, другой – захлопнул крышку люка.

Глетчер взглянул в окно: рядом с капсулой виднелось еще одно пятно расплавленного песка. «Почему же он промазал, – устало подумал он, – неужели и у электроники бывают промахи?» Барри понял, что ему, скорее всего, чертовски повезло. Очевидно, какой-то единичный сбой, вероятность которого допускается лишь теоретически, все-таки произошел. И вот он жив.

«Не много ли сюрпризов? То нелепый случай чуть не губит “ Планетарный “ , а теперь он же спасает меня!»

Впрочем, раздумывать было нельзя. Глетчер вызвал Черепаху, радуясь, что успел подготовить ее. Через пару часов Барри с восхищением наблюдал за вездеходом, вспахивающим гусеницами степь. Черепахой машину называли за форму, напоминающую панцирь этого животного. Но на этом сходство и кончалось. Эта многотонная махина обладала мощным ядерным энергоблоком, отличным компьютером, всеми видами пассивной и активной защиты. Ее даже научили совершать прыжки.

Диск, конечно, заметил бронированного монстра. Он кружился над ним и беспрестанно плевал своим огненным жалом, не причиняя, впрочем, вездеходу никакого вреда. Через пять минут Барри был уже в его кабине. Диск опять неподвижно завис над ним. «Что, съел?! – позлорадствовал человек – Устал, наверное? То-то, не связывайся с царем природы». Бездействие агрессивного аппарата продолжалось, однако, недолго. Стоило только тронуться с места, как он набрасывался на вездеход, без устали применяя свое оружие. Барри понял: диск реагирует только на движущиеся объекты. Причем, только если объект двигался в сторону от Свалки! Глетчер проехался назад: точно, летающий сторож молчал. Но улетать явно не собирался.

Барри остановил Черепаху и задумался. Очень хотелось сбить эту назойливую железную тарелку, но начинать свое движение к людям под гром канонады глупо. Вдруг обидятся? Астронавт давно уже догадался, что лично против него этот летающий сторож ничего не имеет. Он что-то от кого-то или чего-то охраняет. И это нечто, видимо, время от времени выползает со стороны Свалки. После таких раздумий Глетчер несколько повеселел, он вообще всегда был оптимистом, но, взглянув на небо, помрачнел опять. Над ним висело уже три диска. Они неспешно кружили в вышине, и в их неторопливом парении чувствовалась угроза, они явно ощущали себя хозяевами положения. Впрочем, вряд ли они что-либо оценивали с точки зрения эмоций. Астронавт еле заметно дернул машину в сторону от Свалки. Диски тут же снизились.

«Та-а-к! – почесал затылок Барри. – Есть два выхода: или убираться восвояси, то есть на помойку, или прорываться сквозь строй. Первое меня совсем не устраивает, а второе может привести к тому, что скоро надо мной будет кружить целый рой. Все вместе они, пожалуй, доконают и Черепаху».

Глетчер ехал уже много часов. Строения, которые он видел утром из капсулы, оказались полуразрушенными остатками небольшого древнего городка. Они остались далеко позади. Небо над головой теперь было девственно чистым и ярко-голубым, диски исчезли. Решение пришло во сне. Барри приснилось, что он прячется в здоровенной куче мусора, а вокруг катается огромная суповая тарелка и непрерывно бубнит: «Посторонних объектов не обнаружено. 33333. Посторонних…» Проснувшись, Барри тут же попробовал расшифровать условный код дисков, которым они опознают друг друга. С этой задачей легко справился компьютер Черепахи. Выход оказался до смешного прост: фразы о ненайденных объектах, кроме информационной нагрузки, несли и взаимоопознавательную функцию.

Теперь, голося во всю свою радиомощь о том, что посторонних объектов не наблюдается, Черепаха без помех двигалась по степи. Через пару сот километров пискнул зуммер бортового компьютера. На дисплее высветилась карта пройденного пути и поперечная пунктирная линия в двадцати километрах по курсу. Ниже приводились краткие характеристики: локальное повышенное атмосферное давление, ширина полосы 4–5 метров, высота – около 20 километров. Поперечный параметр не определялся, не хватало дальности радара. Глетчер остановился. После встреч с дисками он стал осторожным. Он связался с компьютером «Звездного».

– Тисса!

– Слушаю вас, Капитан.

– Проанализируй странное явление по курсу Черепахи, какая-то стена из воздуха.

– Совершенно верно, Капитан. Это искусственно ионизированный воздух. Атмосферное давление повышено на один процент, но этого достаточно, чтобы воздушные потоки имели постоянное направление от барьера с обеих сторон. Для человека барьер безвреден.

– А линейные размеры?

– Барьер проходит дугой по всему континенту. Посмотрите на карте.

– Спасибо, Тисса. Конец связи.

– До свидания, Капитан. Счастливого пути.

Глетчер внимательно рассматривал контуры материка и синюю линию барьера на нем. Он отрезал примерно 20–22 процента суши, как раз там, где Барри родился, жил, где жил его народ. Сердце остро защемило. Он отогнал эти мысли и вернулся к барьеру. За ним, примерно в пятистах километрах, располагался самый ближний город. А на этой, как бы отгороженной, территории не было ни одного крупного населенного пункта. Впрочем, мелких Тисса тоже не обнаружила. Что это, мертвая территория? Такая огромная! Понятно было, что барьер не пускал в «жилую» зону отравленный воздух, но сколько же для этого требовалось энергии?! Не проще ли было утилизовать отходы, а не мусорить сотни или тысячи лет? Ответов не было.

Черепаха опять взяла свою крейсерскую сотню километров в час и понеслась вперед. Когда она проскочила барьер, Барри ничего не почувствовал, лишь увидел на дисплее, что он остался позади. Вокруг ничего не менялось: та же степь, та же чахлая растительность. Только воздух уже не был отравленным, можно было дышать полной грудью. Смеркалось. Однообразное движение утомляло, а не меняющийся много часов ландшафт незаметно навевал дремоту.

Проснулся Глетчер от тишины и покоя. Машина стояла, впереди раскинулось пшеничное поле. Не дикое, а заботливо возделанное! Вдруг метрах в двадцати что-то мелькнуло. Глетчер пригляделся. Так и есть, человек!

– Эй, сэр! Эй! Остановитесь! – закричал Барри, выскочив из вездехода, и сломя голову понесся за прохожим. – Вы что, глухой?

Однако человек никак не реагировал. Шаг его был все также размерен и нетороплив.

– Да стойте, черт вас возьми! – выдохнул разозленный астронавт, становясь прямо перед его носом. Тот молча замер.

Чем больше Барри вглядывался в стоящего перед ним человека, тем больше недоумевал. Лицо его не выражало никаких эмоций: ни удивления, ни радости, ни испуга. В глазах не было чего-то, что свойственно взгляду разумного человека. Ему могло быть и 30, и 50 лет.

– Кто ты?

– Дох 2232, – глухо ответил человек.

Глетчер был очень рад, что его поняли, и сам он понял: язык ведь мог измениться.

– Где ты живешь, где люди?

В ответ молчание.

– Послушай, я космонавт. Космонавт! Понимаешь?! Где люди? Ты можешь работать мозгами или нет? Ты…

– Да. Работать, – неожиданно отозвался дох.

Барри осекся. Человек наклонился, вылил из ведра воду и зашагал обратно. Шаги его были по-прежнему размеренны и деловиты, только теперь движение сопровождалось позвякиванием пустого ведра. Глетчер так и остался с открытым ртом на тропинке. Такого исхода он никак не ожидал.

– Дох 2232! – крикнул вдруг неожиданно для себя самого Барри. Человек с ведром дернулся и остановился.

– Назад! – скомандовал Глетчер. Дох послушно повернулся и зашагал к нему. «Так и есть, это робот! – понял, наконец, Барри. – Это биоробот!»

– Домой!

Дох 2232 безропотно зашагал мимо. Через полчаса они дошли до каких-то построек. Ферма, как решил для себя Глетчер, состояла из нескольких длинных бараков, огороженных невысоким забором. Расположены они были так, что между ними оставалась большая утоптанная площадка. Посреди нее возвышался объемистый кухонный агрегат. К нему и направился дох, пройдя неказистые ворота. Барри на всякий случай остался за забором. Ему почему-то не хотелось сразу знакомиться с хозяевами фермы. Зайдя за ближайший угол первого барака, Барри увидел во дворе длинные навесы с несколькими рядами грубых столов под ними. Столы были непривычно высокими, рядом не было ни стульев, ни скамеек. Если тут и ели, то только стоя. Биоробот подошел к агрегату, приподнял крышку и опрокинул туда пустое ведро. Неожиданно он вскрикнул диким звериным воплем и помчался назад по тропинке.

– Вода! Работать! Быстро! – услышал Глетчер металлический голос, раздавшийся из утробы автоматизированной кухни. Ему стало не по себе от этого машинного приказа, невольно он отодвинулся подальше от изгороди в подступающую к ней пшеницу.

Прошло несколько часов. За это время дох натаскал в котел воды, потом по команде «Корм!» сбегал в один из бараков за мешком и высыпал его содержимое в кипящую воду. Около полудня Барри услышал странный шум, а через несколько минут увидел, как в облаке пыли на ферму начала вползать длинная колонна людей. Без единого звука сгорбленные фигуры медленно заполняли двор. Тишину нарушало только шарканье сотен человеческих ног.

– Стой! – разнеслось над колонной, и она остановилась. Глетчер сквозь клубы пыли с трудом определил, что команды раздаются из большого черного шара, висящего над толпой.

– Осмотр! – поступила новая команда. Люди тотчас скинули свои рабочие комбинезоны. Только теперь Барри понял, что в строю были и женщины и мужчины, в одежде их различить было почти невозможно: все одинаково худые, сутулые, не поднимающие глаз. И еще он понял, что это не биороботы. Рождены они были людьми.

– Марш! – и они гуськом двинулись в одно из небольших строений. Через некоторое время их костлявые, согбенные тела показались с другой стороны барака. Они возвращались к своему месту в строю, одевались и неподвижно застывали. Ни возмущения, ни нетерпения, только серая безликая вереница теней.

Глетчер решил рискнуть и пополз к бараку, стоящему у самой изгороди. Он разыскал в стене маленькое окошко и, приподнявшись, заглянул в него. Сначала в полумраке плохо освещенного помещения глаза почти ничего не видели, потом постепенно стала заметна нескончаемая лента обнаженных тел. Посредине барака люди проходили мимо большого аппарата с каким-то экраном и стеллажом. Каждый, войдя в пространство между ними, на несколько секунд застывал, пока над экраном не загорался зеленый фонарь, и процессия сдвигалась на одного человека. Барри не сразу заметил две человеческие фигуры по краям экрана. Казалось, они не обращали никакого внимания на ползущую мимо вереницу людей. В отличие от остальных, они были одеты не в рабочие комбинезоны, а в какую-то другую униформу. На руках у них были большие резиновые перчатки.

К экрану подошел тщедушный, иссушенный какой-то болезнью человек. Над аппаратом зажегся красный фонарь. Тут же парни в перчатках встрепенулись, словно их только что разбудили, и одновременно схватили доха за руки. Не теряя ни мгновенья, они прислонили его к экрану. Проскочила яркая искра, человек дернулся и затих. Цепко держащие его руки так же заученно кинули бесчувственное тело на стеллаж. Оказалось, что это не стеллаж, а ленточный транспортер. Как только на нем оказался груз, лента дернулась и унесла труп в отверстие боковой стены.

Длинная очередь опять двинулась вперед, как будто ничего не произошло. Замелькали зеленые блики. Однако вскоре снова зажегся красный свет и молодую девушку с болезненным цветом лица отправили тем же путем в соседнее помещение. Прошло около часа. За это время на транспортер попали еще несколько человек. В основном это были больные люди, но попался и молодой парень, внешне вполне здоровый. Он попытался слабо сопротивляться.

Глетчер с трудом сбросил оцепенение. Шок не прошел, но десантная выучка заблокировала эмоции. Он с большими предосторожностями двинулся вдоль стены.

В помещении за стеной людей не было. В тусклом свете Барри увидел массивный железный шкаф, к которому время от времени транспортерная лента подвозила трупы. Из шкафа доносилось низкое гудение. Как только очередная жертва касалась его стенки, тут же в этом месте образовывалось отверстие, и человеческое тело медленно исчезало в жутком устройстве, которое громко чавкало и урчало. Глетчер заметил, что по ширине шкаф гораздо уже лежащего трупа, а между тем к нему подплывали новые и новые останки, и всем находилось место. Кремация, решил было Глетчер, но заметил несколько рукавов, которые выходили из шкафа под наклоном во внешнюю стену барака. Астронавт осторожно выглянул из-за угла. Из стены торчали три коротких желоба, из которых в большой металлический резервуар ссыпался серый порошок. Рядом стояли ведра. На них краской было аккуратно выведено: «Удобрения».

Бенни Адамс встал. Шаг. Еще шаг. Он взглянул вверх. Солнце слепило окна верхних этажей небоскреба, а внизу, у его подножья, уже стоял сырой вечерний полумрак. Адамс представил себе, какой крохотной букашкой выглядит он из окон фешенебельного высотного здания.

Бенни вздохнул и побрел к ненавистным дверям. Мерцающая над ними надпись стала приближаться медленно, но неотвратимо. Буквы яркими пятнами въедались в глаза, мешали видеть остальной мир: «Государственная контора мусорщиков». «Оставь надежду, всяк сюда входящий», – подумал Адамс. Еще шаг. Буквы все больше, больше…

– Адамс!

Бенни остановился посреди улицы.

– Адамс! – снова раздался приглушенный зов.

Обернувшись, Бенни увидел полного румяного человека, одетого, как и он, в потрепанный рабочий комбинезон. Адамс сразу же узнал его. Это был Клеманс. Кажется, его звали Рони. Знакомство стародавнее, из тех времен, когда он был офицером полиции, жил в отличной квартире, в хорошем районе города, прекрасно питался, был уважаем… Клеманс лет пять назад приезжал к ним в отряд с какими-то научными целями. Все, кто работал в Социальном институте, занимались в той или иной степени наукой. Рони был из высших слоев, но прослыл добрым малым. Адамс несколько раз брал его с собой на дежурство. Помнится, они много разговаривали…

– Слушай меня внимательно, Бенни, – человек подбежал, схватил Адамса за рукав и оттянул его с дороги обратно на тротуар. Клеманс страшно волновался и, похоже, был явно не в себе, говорил он торопливо, проглатывая слова. – Молчи, не перебивай. Нет времени. Ты меня узнал, вижу. Хорошо. Я потерял все: жену, детей, работу, – и возврата нет. Вообще ничего нет, только тьма… Я, наивный юродивый, думал, что я счастлив в этом прогнившем обществе, я защищал его, но недооценил технарей, лезущих в социологию. Их методы слепы и примитивны, они не учитывают глубинных процессов, они молятся на свои компьютеры. Нет больше авторитета потомственных социологов-профессионалов. Впрочем, это сейчас не важно, важно то, что и ты, и я здесь, перед этими дверьми. За ними открывается дорога в ад. Поверь, я знаю…

– Рони, – равнодушно отозвался Адамс, – я тоже знаю. Но я не вижу выхода: или сюда, или смерть.

– Бенни! Это одно и то же! Впрочем, ты прав, – Клеманс смахнул пот с крупной блестящей лысины. – Я знаю, что из бывших полицейских не делают осведомителей, поэтому могу тебе довериться. Там, – Рони махнул в сторону конторы, – люди перестают быть людьми, их превращают в ублюдков. У нас совсем нет времени, наверняка нас уже засекли. Хватай меня и тащи в контору!

– Да ты что?! – возмутился Адамс и даже оттолкнул Клеманса.

– Делай, что говорю! – фальцетом заверещал Рони. – Делай вид, что насильно меня ведешь, так как уверен, что я пройдоха, а я действительно уже давно им стал. Два месяца прячусь, крадусь по ночам от помойки к помойке, не могу больше…

Глядя на вулкан страстей, нездорово горящие глаза Клеманса, Адамс испугался, что у того сейчас же начнется припадок, и он машинально схватил Рони за руку.

– Так, хорошо. – Клеманс медленно стал толкать Адамса через дорогу в сторону конторы. Со стороны действительно могло показаться, что Бенни тащит человека против его воли. – А теперь незаметно засунь руку в мой карман и возьми маленький бумажный сверточек.

Адамс подчинился и переправил в свой карман шуршащий пакетик.

– Запоминай! Перед сеансом деструкции вставь пружинку в волосы. Не возражай! Посмотри на мою голову, разве я могу на ней что-нибудь спрятать?! Это твой шанс, если повезет. Не волнуйся, для себя я тоже кое-что припас…

– Рони, откуда это? – Адамс прекрасно все понял. То, что лежало теперь в его кармане, было изделием мифического Ордена свободы, о котором среди полицейских шепотом рассказывали всякие небылицы. Но Бенни не верил в его существование.

– Некогда! – зло прервал его Клеманс. – Знай одно: только через контору может быть выход во внешний мир. Иди в горы, через Свалку, больше некуда. Но я не знаю, правда ли это. Могу только надеяться… – Рони дрожал мелкой дрожью, пот обильно стекал по его большому лицу.

– Успокойся! – зашипел на него Адамс. – Теперь уже нет пути назад. Запомни, если сохранишь мозги: ни с кем не разговаривай, здесь все стучат. И ко мне не подходи. Понял?!

Клеманс кивнул головой. Его всего трясло, он начал что есть силы дергаться и вырываться из рук Адамса.

– А-а-а!!! Пусти, гнида. Я не хочу, не хочу! – Он начал извиваться, как змея. – Я человек! Я хочу мыслить, уйди, отпусти…

Адамс не выдержал и отпустил Клеманса. Он не мог понять, играет тот или действительно боится? От неожиданности Рони упал, но вскочить уже не успел. Из дверей конторы выбежали двое людей в униформе, ткнули в него электрошокерами, и, коротко взглянув на Адамса, утащили трепыхающегося Клеманса за дверь. Бенни остался один. Тишина легла на уши затхлым одеялом. Для него пути назад тоже не было. Он протянул руку к ручке.

Двери конторы раздвинулись сами. «Врата ада», – подумал Бенни и шагнул внутрь. Он попал в тихий зал со скамейками и конторкой, за которой восседал приветливый человек в форме с эмблемой Социального института на рукаве. Адамс оглянулся. Как он и ожидал, двери изнутри были бронированными и наверняка открывались только с пульта дежурного.

Внезапно одна из дверей в конце зала с треском распахнулась, и оттуда выскочил растерзанный, с обезумевшими глазами Клеманс. Он пронесся мимо, как вихрь, и воткнулся в стальные створки. Мыча что-то нечленораздельное, он обламывал ногти о кромки дверей, и на них тут же появились кровавые полосы. Вслед за ним выскочили те же самые охранники, опять наградили его электрошоком, но уже по несколько раз каждый и подхватив обмякшее тело, поволокли к стойке. Как ни странно, Рони еще был в сознании. Или он был очень вынослив, или охранники хорошо знали свое дело. На Адамса пока никто не обращал внимания.

– Ваш вид на жительство, – брезгливо потребовал клерк.

– У меня его нет, я его потерял, – еле слышно промямлил Клеманс.

– Номер карты, – голос дежурного был ровным и невозмутимым.

– Не помню.

– Имя.

– У меня его нет.

– Имя! – голос клерка лишь чуть усилился, но завибрировал явной угрозой.

– Рони Клеманс.

Человек за стойкой склонился перед компьютером. Потом некоторое время изучал полученную информацию. Бенни видел, как несколько раз приподнимались брови чиновника. Один раз он даже удостоил поникшего Клеманса взглядом. Брезгливость в его глазах сменилась любопытством. Наконец, клерк откинулся в кресле и обратился к Адамсу.

– Я рад, что вы его помогли задержать. Его, – он кивнул на Рони, – ищут уже два месяца, он подлежит немедленной и полной деструкции.

По взмаху руки дежурного Клеманса потащили к двери. Ноги его бессильно волочились. Адамс поежился, в сердце предательски вползал страх.

– Однако, – продолжил чиновник, – я вынужден проверить и вашу карту. Таковы правила. После этого вы можете покинуть контору, а о вашем поступке мы непременно сообщим вашему руководству. Денежное вознаграждение, и немалое, вам также полагается, и вы его получите.

Бенни достал свою карту.

– Вставьте карту в анализатор, он справа от вас.

Прошло минут пять. Человек за стойкой не отрывал взгляда от дисплея компьютера. Лицо его посуровело.

– Я хотел бы в конторе мусорщиков найти работу, – хрипло произнес Адамс. Горло вдруг пересохло, и слова с трудом срывались с губ…

Чиновник поднял глаза.

– Думаю, вам нет нужды объяснять условия приема на работу в нашу контору? Еще несколько часов вы можете быть там, – клерк кивнул на входную дверь, – на улице. Но с картой с почти истекшим сроком я не могу вас выпустить, – он виновато улыбнулся.

– Я знаю. Я очень устал, для меня больше нет надежды, я принял решение.

Чиновник встал из-за стойки.

– Поверьте мне, Адамс, вы правильно поступили. Контора даст вам работу здесь, в городе. Вы останетесь самим собой, только больше не будете страдать. Вы меня понимаете?

– Да.

– В таком случае хочу сообщить вам, что право на премирование все равно принадлежит вам. Вы сможете хорошо отдохнуть в течение оставшегося времени. Прошу.

Он нажал на кнопку, и два прежних верзилы выскочили в зал. Без звука они заняли места по бокам от Адамса и застыли, ожидая указаний.

– Клиент нуждается в отдыхе! – торжественно объявил клерк. – Время – три часа сорок семь минут. Прощайте, Адамс.

Бенни оказался в комнатах без окон. Здесь была душевая, телевизор, хорошая мебель и бар с набором спиртного. Полчаса назад ему принесли роскошный ужин, видимо, заказывали в очень дорогом ресторане. Блюда были из настоящих морепродуктов. Плохо только, что совсем не хотелось есть. Бенни заставил себя проглотить несколько кусочков, только чтобы восстановить силы. Затем подошел к телевизору, но включать не стал. Сел в кресло и задумался. Он вспоминал тот злополучный день, когда, идя с дежурства, наткнулся на пройдоху. Как и положено, он затребовал у него вид на жительство. Карта была в порядке. Но Бенни не проверил ее по центральному анализатору. Он вернул документ и отправился домой. А сзади шел патруль, который проверил все досконально, и оказалось, что вид на жительство поддельный, причем настолько качественно сделанный, что портативные анализаторы его пропускали. Это было чрезвычайное событие, говорящее о реальном существовании подполья. После этого случая в течение года были обменены все карты в городе.

А Адамсу влепили выговор и лишили офицерского звания. Из раферов третьей ступени его перевели на сержантскую должность пятой степени. Это было не наказание, это было крушение всей жизни. По сути, виноват он не был. Ни одной инструкцией не вменялась обязательная проверка карты через центральный анализатор, говорилось только, что необходимость проверки определяется проверяющим. Бенни не стерпел, написал жалобу, за что тут же вылетел из полиции навсегда. Теперь-то он понимал, что сделал громадную глупость. Даже у таких проштрафившихся, как он, был реальный шанс вернуть положение. Конечно, о карьере можно было забыть, но вернуть к пенсии звание рафера было вполне реально.

И вот теперь он здесь. Бенни отчетливо ощутил, что за дверью этого номера жизнь его заканчивается, и будет ли у нее продолжение? Он встал и прошел в душевую. Раздеваясь, долго смотрел в зеркало, прощался с собой. Тело будет продолжать жить, а душа, куда денется его душа? Он знал, что из себя представляли и дохи-мусорщики, и дохи-пахари. Последние были просто идиотами. А первые? Как они думают, как чувствуют? Вопросы возникали, а ответов не было.

Бенни тщательно мылся, пока у него не мелькнула мысль, что он как будто обмывает покойника. После этого плескаться под теплыми струями воды расхотелось. Он вытерся и взглянул из душевой на настенные часы:

у него еще было почти полтора часа времени. Адамс подошел к зеркалу и стал медленно расчесывать пышную после дорогого шампуня шевелюру. Волосы были легкими и воздушными. Вот теперь он откинул все лишние мысли, ненужные эмоции и воспоминания, и разрешил себе подумать о подарке Клеманса. Это могло быть бредом больного человека, но других «соломинок» в руках не было. Бенни решил попытать счастья. Вся проблема состояла в том, как засунуть в волосы эту пружинку. Он давно уже развернул ее в кармане, но как ее достать? Без всякого сомнения, каждый уголок в этом номере просматривается. Адамс понимал, что такие добровольцы, как он, вызывают подозрение, а поэтому вежливый клерк наверняка глаз с него не спускает. Думай, думай, говорил он себе, не спеша расчесывая волосы и в который раз прокручивая в голове проекции комнат своих премиальных апартаментов. Укрыться было негде. А любые странные движения немедленно привели бы к жесточайшему обыску. Если бы нашли пружинку, это наверняка значило бы, минуя мусорщиков, попасть сразу в пахари. Как же безопасно спрятать ее в волосах?

Наконец появилась идея. Шанс был маленький, но, пожалуй, единственный. Адамс вышел в комнату и демонстративно зашагал из угла в угол, засунув руки в карманы. Пора, сказал он себе и пошел к выходу. За дверью стоял охранник. Он молча смотрел на Бенни, помахивая шокером.

– Извините, но я хотел бы переговорить с вашим начальником.

Парень в униформе подумал, потом повернулся к журнальному столику, на котором лежало переговорное устройство.

«Повезло! – подумал Бенни. – Обычно рация должна висеть на поясе».

Охранник протянул руку, Адамс нащупал пружинку. Здоровенная ладонь сомкнулась на рации, спина под униформой вздыбилась буграми мышц и превратилась в глыбу… Пальцы Бенни выхватили аппаратик и точным движением вмяли ее внутрь шевелюры. Все, руку обратно в карман. Если здесь есть наблюдение, то ему конец. По спине пробежала волна холода…

– Сэр! Клиент из «бара» просит разрешения на визит к вам.

– Веди.

– Есть, сэр. Идем.

Чиновнику за стойкой Адамс сказал короткую фразу: «Я устал отдыхать». Тот внимательно посмотрел на него и молча махнул рукой. Охранник слегка подтолкнул его в сторону двери, куда несколько часов назад увели Клеманса.

Барри вернулся на Черепаху и сделал на ней крюк километров в пятьдесят, прежде чем вновь повернул к городу. Мысли его были там, на ферме. Он никак не мог решить, должен ли он был вмешаться или нет. Сомнения будоражили душу, было страшно. Не за себя, за Ирию. Сколько Барри себя помнил, его жизнь сопровождали газетные статьи о преступлениях, фильмы о мафиозных кланах, о наркотиках, проституции… Предостаточно было и политических страстей, но Глетчер был далек от политики, он стремился в небо и не любил оглядываться на землю.

Увиденное им не было тюрьмой. Это была ферма, хозяйство, которое использовало труд зомбированных людей. За какие преступления они здесь оказались? А может, это подпольная ферма? В любом случае Глетчер решил сначала разобраться, а потом уже что-либо предпринимать.

Черепаха продолжала путь. Несколько раз Глетчер пересек широкие, по-видимому, очень древние, занесенные песком и пылью шоссе, по которым явно никто не ездил. Попадались возделанные поля пшеницы, но Глетчер их объезжал. Через сутки местность изменилась: ровная степь превратилась в холмистые поля, прорезанные неглубокими канавами и овражками. Почва стала мягкой. Но растительность оставалась очень скудной. Когда-то здесь, вспоминал Барри, были леса и луга, а теперь только жалкие кусты и пятна чахлой травы. Что случилось с планетой?

К вечеру третьего дня Барри заметил на горизонте мерцающее пятно света. С каждым километром оно все больше разгоралось. Ленивое оцепенение, в котором он пребывал последнее время, мгновенно исчезло. Впереди лежал большой, сверкающий огнями город. Барри остановился километрах в трех от границ города. Он увидел дома, улицы, фонари, шапки кустов и густую листву деревьев. Какое блаженство! Глетчер именно так себе все и представлял. Отчетливо виднелись ажурные легкие здания, похожие на дворцы, множество двух– трехэтажных строений, утопающих в садах. Широкие проспекты и улицы были заполнены пестро одетыми людьми. Барри жадно всматривался в них. Какие они теперь?

На его появление никто не реагировал, видимо, сказывались сумерки и яркое освещение улиц. «Ладно, я не гордый, сам вас поприветствую», – сказал себе Глетчер и медленно тронулся вперед.

Однако его праздничное настроение омрачил зуммер компьютера. Дисплей показывал, что впереди мощное энергетическое поле. Барри не стал останавливаться, он верил, что для него откроют проход. Через сотню метров Барри почувствовал, как страшная тяжесть навалилась на него. С каждым метром она становилась все невыносимее. Скорость Черепахи упала чуть ли не до нуля, впервые ее пассажир услышал натуженный рев двигателя, который раньше работал почти бесшумно. Сквозь застилающее глаза марево Глетчер видел, что компьютер работает, ищет параметры энергетического барьера. В ближайшие секунды Черепаха или сделает себе тоннель, или поползет назад. Барри уже ничего не различал, каждый вздох давался невероятно трудно, но остановку вездехода он все-таки ощутил. «Неужели назад?» – разочарованно подумал он, и в ту же секунду чуть не взлетел с кресла. Руки сами собой всплеснулись над головой, стало так легко, что казалось, он летит. Не первый раз астронавт переносил перегрузки, но этот неуловимый переход все равно застал его врасплох.

Наконец-то его заметили. Толпа разом повернулась в его сторону и с криками ужаса заметалась. Барри остановился. Странно: ни малейшего любопытства, один страх. Что-то тут не так. В городе послышался мощный нарастающий гул, и через минуту на окраину выскочили несколько огромных машин. Они были похожи на Черепаху, только больше раза в три. Глетчер их не испугался. Его опять охватило ощущение рухнувшей мечты. Совсем недавно он это уже ощущал, когда лежал рядом со сбитой капсулой в степи.

Между тем машины выстроились в боевой порядок в форме вогнутой дуги. Барри проверил наличие полной активной защиты и задумчиво посмотрел на атакующих. Ему пришла в голову ошеломляющая мысль: все эти действия со стороны его далеких потомков не спонтанны, они продуманы и неоднократно отработаны на встречах чужаков, подобных его Черепахе. А может, на Ирии началась эпоха войн?! Глетчер почувствовал, как похолодели кончики пальцев. Когда он улетал с Ирии, о войнах не вспоминали уже несколько сот лет, с тех пор, как образовалось единое государство. А теперь, через пять тысяч лет, на Ирии города защищены энергетическими барьерами и боевыми машинами. В воздухе летают автоматические сторожа, а людей убивают и перерабатывают на удобрения!

Барри терялся в догадках. Чего-чего, а такой встречи он не ожидал. Он ощущал себя сторонним наблюдателем, а происходящее снаружи казалось ему кошмарным сном. Боевые машины взяли его в кольцо. Они еще не стреляли, видимо, ожидая подкрепления. В конце улицы показались еще несколько боевых монстров.

Зуммер бортового компьютера вывел Глетчера из задумчивости. На экране дисплея высветилась информация с оценкой ситуации. Компьютер оценил боевую и энергетическую оснащенность противника на два класса ниже возможностей Черепахи. Если данные верны, Барри может спокойно оставаться и наблюдать продолжение спектакля. Разница в два класса означала, что Черепаха выдержит натиск и сотни таких переростков. Ну, а если компьютер ошибся?!

Надо что-то делать, решил Глетчер. Воевать со своими потомками, а тем более побеждать их, не входило в его планы. Он нажал кнопку ввода голосовых команд: «Компьютер, ввести режим эвакуации по варианту “ гравитационный прыжок ” ! Подтвердить ввод задания».

Что-то булькнуло, и безликий, металлизированный мужской голос произнес: «Режим гравитационного прыжка подтверждаю. Тридцатисекундная готовность…» Компьютерный голос начал отсчет. Барри не любил разговаривать с обычными компьютерами, поэтому этот посторонний звук раздражал его. Он поежился, но тут же семь боевых машин плюнули в него шквалом лазерного огня. Защита Черепахи легко сдерживала натиск, но ее ресурсы были не бесконечны. Вокруг вездехода плясали ослепительные сполохи. Потомки били на поражение.

Гравитационный прыжок поглощал много энергии и был опасен для человека. В промежутке между очередными залпами компьютер Черепахи смог отправить одноразовый разведывательный зонд. Он благополучно взлетел на двухкилометровую высоту и дал точную картину местности.

Город был небольшим – километров 30 в диаметре. В центре находилась большая площадь, от которой радиально расходились лучи улиц. Ее окружали многоэтажные здания. Остальные постройки города были низкими и отстояли далеко друг от друга. Дома были окружены садами. Самый крупный сад располагался совсем рядом, километрах в пяти-шести от Черепахи. Условия были идеальными. Отсчет закончился.

Старт! Окружающий мир покрылся серой мутью: заработали поглотители видимого и электромагнитного спектра. Для стороннего наблюдателя Черепаха исчезла. Под днищем вездехода гулко заворчала мощь ракетных дюз и в одно мгновение выплеснулась наружу. Черепаха прыгнула вверх, а Барри окунулся в душные объятия пятнадцатикратной перегрузки. Сознание померкло.

Глетчер пришел в себя от тишины. Прыжок удался, и теперь Черепаха спокойно стояла среди зарослей сада. Барри облегченно вздохнул, хотя неожиданный покой настораживал. Он решил не медлить и выйти к людям сразу: если убьют, значит, такова его доля.

Астронавт встал, снял скафандр и выглянул из люка, затем сполз с брони на землю. Вот теперь, он, кажется, добрался до финиша своей космической одиссеи. Режим поглощения всех типов излучений Глетчер оставил, и теперь обнаружить вездеход можно было, только непосредственно уткнувшись носом в его борт. Под ногами упруго и приятно шелестела трава, с легким щелканьем ломались старые высохшие веточки. Барри закрыл глаза и вздохнул полной грудью. Он был счастлив.

Дом в центре сада был очень похож на дома его эпохи: двухэтажная усадьба с красивой стеклянной верандой. Из окна была слышна музыка. Крадучись, он подобрался ближе и заглянул в окно. Ему открылась большая гостиная с роялем посредине. Перед ним сидела девушка. Золотистые волосы волнами падали на ее плечи, изящный благородный профиль был изумительно красив. Глаза, казалось, излучали свет и обаяние. «Богиня!!!» – невольно прошептал Глетчер. После стольких лет космического одиночества он увидел сказочную девушку! Ее пальчики порхали по клавишам и извлекали тихую нежную мелодию. Золотистые кудри ритмично вздрагивали в такт.

Внезапно в дальней стене появилось пятно света, и из него стремительной походкой вышел человек. Свет за его спиной тут же пропал, стена опять стала ровной серой поверхностью. «Ничего себе! – подумал Барри. – Вот это дверь!» Человек направился к девушке. Это был пожилой невысокий мужчина с острой бородкой.

– Алиса, доченька, скорее включай экрон. Передают важные новости. Такие события случаются два-три раза в столетие!

Девушка прекратила играть и повернулась в сторону отца. Вид у нее был обиженный.

– Папа, я же просила меня не отвлекать, когда я работаю. У меня концерт через неделю! Ты опять пытаешься развлечь меня какой-нибудь чушью.

Ее отец добродушно ухмыльнулся.

– Включай, включай. На этот раз это действительно интересно.

Они уселись в высокие кресла, и Алиса громко сказала: «Экрон!» Рояль исчез, а на его месте оказался кругленький румяный мужчина неопределенного возраста. Голограмма, догадался Глетчер. Мужчина, видимо, был диктором и рассказывал о каком-то важном событии.

– Да, дорогие амброзийцы, то, что вы сейчас увидите, возможно, будет очередной загадкой века. Событие, подобное этому, произошло 36 лет назад. Тогда монстр добрался до окрестностей города невредимым благодаря удивительной способности поглощать энергию даже лазерных ударов. Только с помощью жидкого гелия он был уничтожен. Но и он не смог преодолеть энергетического пояса города. Сегодняшнее чудовище легко прошло сквозь барьер.

Диктор исчез, на его месте возникла знакомая Барри местность, только ракурс изменился: он смотрел на себя самого, вернее, на свою Черепаху. Переваливаясь с холма на холм, она неспешно приближалась к городу. Вот она остановилась. Отец с дочерью увлеченно всматривались в происходящее. Глетчер видел, как завороженно следит за репортажем девушка. Она подалась вперед, широко открытые глаза блестели от восторженного любопытства. Такая реакция была немного странной. Когда на месте Черепахи вспыхнул черно-огненный шар и она исчезла, Алиса разочарованно откинулась в кресле. А посредине комнаты опять сладко заулыбался диктор.

– Самое удивительное, господа, что тщательное обследование не обнаружило следов монстра. Он исчез бесследно. Этой загадкой займутся…

Изображение замутилось и исчезло. Прозвучал сигнал и заговорил совершенно другой голос:

– Прошу срочно на связь Рональда Хармана!

– Харман на связи, – ответил мужчина.

Тут же посредине комнаты возникло новое изображение. За пультом сидел человек в униформе. Барри отчетливо видел даже эмблему из сплетенных рук на рукаве.

– Сэр, мы нашли нечто интересное…

– Интереснее, чем событие? – удивился Харман. – Внимательно слушаю.

– Господин Директор, в момент взрыва пришелец переместился. Мы поймали его след, вернее, турбулентные завихрения.

– Ваши выводы? – резко спросил Харман.

– Предварительные, сэр.

– Докладывайте.

– По ряду признаков объект не является обычным мутантом неоорганического происхождения. Это некий механизм, в чем-то схожий с нашими аппаратами, но его энергетические и технические возможности значительно выше. Он выдержал все наши залпы. Для этого нужно иметь такое энергообеспечение! Если бы…

– Достаточно. Второстепенные детали укажете в отчете. Ответьте, почему вы уверены, что это устройство, а не очередной монстр?

– Сэр, есть один, но очень весомый аргумент: за объектом тянется многокилометровый гусеничный след.

Харман вскочил и принялся нервно прохаживаться по комнате.

– Папа! – раздался насмешливый голос девушки. – Твои сотрудники просто гении: два ряда отпечатков гусеничных траков отнесли к разряду «ряда признаков». Браво!

– Не ерничай, Алиса, – одернул ее отец.

– Да, вы тут умные речи ведете, а о главном вопросе молчите. Сам-то объект куда пропал или улетел?

В кабинете повисла тишина. Лицо человека в экроне покрылось пятнами, в глазах мелькнул испуг.

– Извините, сэр! Но объект находится в городе. Он упал, вернее, приземлился где-то в вашем саду. Служба безопасности уже оповещена…

Отец Алисы как будто споткнулся, резко повернулся к своему сотруднику, лицо приняло суровое выражение. Надвигалась гроза. Барри понял: пора. Надо выходить, другого удобного случая не будет. Он решительно шагнул на веранду и зашел в гостиную.

– Здравствуйте, господа. Извините, но это я виновник сегодняшнего репортажа. Я сожалею, что оказался в вашем саду, но в меня стреляли на поражение!

С удивительным самообладанием хозяин дома осмотрел незнакомца.

– Вы один?

– Да, один.

– Службе безопасности перейти в режим среднеактивный! Конец связи.

Голограмма в середине комнаты погасла, опять там стоял рояль. Барри почему-то представил себе, с каким облегчением смахнул со лба пот сотрудник Хармана: на этот раз гроза миновала.

– Ну что ж, – отец девушки с интересом рассматривал гостя. Теперь он улыбался и излучал доброжелательность, – присаживайтесь, мистер… э-э…

– Глетчер, сэр. Барри Глетчер, к вашим услугам.

– Очень приятно, меня зовут Рональд Харман. Мистер Глетчер, вот сюда, пожалуйста.

Рядом с астронавтом неожиданно материализовалось кресло. Садясь в него, он сначала с опаской пощупал его – не мираж ли. При этом он ощутил любопытный и лукавый взгляд девушки. Харман воспользовался короткой паузой.

– Я, кажется, знаю, кто вы. Первая межзвездная экспедиция?

– Да.

– Уже много лет тайна вашего полета волнует меня. Впрочем, пройдем в столовую. Там поужинаем и поговорим. Само провидение послало вас ко мне в сад.

– Скажите, мистер Харман, а что загадочного в нашем полете?

– Все! Ваш полет был первым и последним. Но пока хватит вопросов. Сегодня вы располагаетесь у меня, а завтра вас осмотрят наши медики. И не возражайте.

Охранник провел Адамса по полутемному коридору и завел в маленькую пустую комнатку.

– Эрни, веди сразу, – раздался откуда-то голос, – я на него в «баре» уже насмотрелся. – Голос хихикнул. – Это сущий теленок, хоть сейчас на котлеты.

В следующую комнату охранник не пошел, втолкнул Адамса в нее, а сам остался за дверью. Сначала Бенни увидел желтое кресло, похожее по форме на зубоврачебное. Над ним сверху, на гибком шарнире, торчал большой синий колпак. Потом он заметил двух верзил с тупыми лицами в дальнем углу. Рядом с креслом суетился старичок с трясущимися руками в грязно-белом халате.

– Так, так, – захлопотал он вокруг Бенни. – Раздевайтесь, молодой человек. Снимайте все, эта одежда вам уже не понадобится. Вам выдадут очень добротную одежду. Она вам понравится. А вы идите, ребятки, идите, – обернулся он к охранникам, – этот молодой человек в вашей помощи не нуждается. – Так ведь, мистер Адамс?

Адамс пожал плечами, а охранники молча поднялись и покинули комнату. Старик вызывал у Бенни мерзостное чувство.

– Слушай, сынок… Да ты не стой, садись в кресло-то. Вот так. А теперь я тебя зафиксирую, – он защелкнул стальные дуги захватов на запястьях и лодыжках Адамса, – ты уж извини, порядок такой. Ты пока сиди и слушай, а я тебя инструктировать буду. Ты не волнуйся, за нами, конечно, наблюдают, но я тут давно работаю, ко мне привыкли. Так вот, – старик приблизил свое морщинистое лицо почти вплотную к Бенни, так близко, что тот заметил муть в его глазах и вдохнул его глубинную вонь, – я тебе тихонечко рассказывать буду. Эта штуковина, – он еле заметно кивнул на колпак, – не на всех одинаково действует. Некоторых почти не берет, других чуть задевает. Ты мне симпатичен, я тебе на самый минимум поставлю, чтобы только погудела, а вреда тебе совсем не будет. Так ты только запомни, что после обработки дохи смеяться начинают. Это у них от эйфории. Реакция такая. А кто не смеется, того через кресло по несколько раз гоняют. Так они, бедные, ни на что потом не годятся, кроме как на ферме работать. Запомнил?

– Спасибо, я все понял, – шепотом, с максимальной искренностью в голосе ответил Бенни.

На самом деле он ничего не понял. Он был уверен, что старик его провоцирует, иначе и быть не могло, но сумятицу в его душу тот все-таки заронил. Насколько он знал, дохи никогда не смеялись и не плакали, их чувства атрофировались. Нет, решил Бенни, будь что будет, но смеяться я не стану, если, конечно, останусь собой.

– Вот так, молодой человек! – громко произнес старик, подмигнув заговорщицки Адамсу. – Теперь вы понимаете, что здесь все ваши беды кончаются. Поверьте мне, старому, повидавшему многое в этой жизни человеку, что через пять минут вы будете счастливы.

Хозяин кабинета привстал и потянул синий колпак к голове пациента.

– А что, старик, – спросил Бенни, криво улыбаясь, – ты и женщин здесь… – он многозначительно кивнул на ворох своей одежды в углу, – лечишь?

– Мне, сынок, все равно, кого лечить, – захихикал старик. – Женских прелестей я навидался вдосталь, и они меня уже не волнуют. Мне все равно, кто в кресле сидит, – и надвинул колпак на голову.

Свет померк. Адамс подумал, что только в этой последней фразе старик, наверное, и был по настоящему откровенен, и поэтому решил окончательно, что верить ему нельзя.

– Господин Харман!

– Да, Барри.

– Скажите, почему наш звездный рейс оказался первым и последним? Мне не дает покоя этот вопрос. Ведь был накоплен колоссальный опыт. Я был уверен, что человечество вступило в свой звездный век, и вдруг такое разочарование. Я даже орбитальных спутников не обнаружил.

– Не торопись, Барри, скоро все узнаешь. У тебя вся жизнь впереди.

Они ехали в большом лимузине с затемненными стеклами. Улицы были малолюдны и красивы. Редкие прохожие слегка кланялись автомобилю, хотя наверняка не видели пассажиров. Видимо, Харман был важной персоной. Вот уже несколько дней Глетчер находился у него в доме на правах гостя и пленника одновременно. Харман откровенно сказал Глетчеру, что в его интересах войти в новый мир постепенно, с наименьшими психологическими трудностями. Он запретил Барри выходить за пределы виллы. Хозяин дома был в меру откровенен, и это нравилось Глетчеру.

Он дал Харману слово его слушаться и за неимением других занятий стал отсыпаться. Никогда еще он так сладко не спал! В свободное время за ним присматривала белокурая дочь хозяина. Ее интересовали всякие, с точки зрения Барри, пустяки и мелочи: как любили, какая была музыка, что носили, а важные вопросы, типа социального устройства или уровня развития науки, совершенно не волновали.

С Харманом в эти дни они практически не разговаривали. Возможно, тот чего-то ждал. Глетчера вполне устраивало ежедневное общение с красавицей. При мысли о ней у него что-то обрывалось в сердце, становилось тепло при воспоминании о ее случайных прикосновениях, смехе, эксцентричности и лукавстве. Она была непосредственна, умна и наивна одновременно.

Внезапно стало темно. Глетчер очнулся от размышлений и посмотрел в окно: машина двигалась по подземному гаражу.

– Этот тоннель ведет к дворцу Совета Федерации свободных городов Ирии, – пояснил Харман. – Сейчас мы приедем, и ты предстанешь перед верховной властью планеты. Я не имею права на откровенность: у членов Совета должно сложиться о тебе объективное мнение. Но я рекомендую больше слушать, меньше говорить и не задавать вопросов. Поймешь все потом, и узнаешь все потом, а пока поверь мне на слово. Как я тебе, когда оставлял с дочерью.

– Спасибо, сэр! Я понял. Постараюсь вас не подвести…

– Себя, Барри, прежде всего самого себя.

Совет Федерации состоял из людей с благородной осанкой, ухоженных и вальяжных. Их было не меньше сотни человек. Бросались в глаза странного вида темные костюмы с бабочками. Скорее всего, это была специальная форма. Члены Совета располагались в креслах за отдельными столиками, которые амфитеатром спускались к небольшому пьедесталу. Там стоял массивный стол, за ним сидели три пожилых человека. Барри поразился, насколько это большое помещение было похоже на театр. Судя по всему, и мебель здесь была настоящая, а не из уплотненного энергией воздуха. Было непривычно тихо.

Харман уверенно двинулся сквозь проход между рядами к центральному столу и поманил за собой своего спутника, остановившегося было в нерешительности. Глетчера усадили в кресло сбоку от стола, а Харман прошел к пьедесталу и начал:

– Уважаемые члены Совета! Несколько дней назад произошло знаменательное событие: успешно завершилась Первая межзвездная экспедиция человечества. Она стартовала пять тысяч лет назад, достигла другой солнечной системы и приступила к колонизации ее планет. Перед вами, – Харман повернулся к астронавту и протянул в его сторону руку, – наш далекий предок, мистер Барри Глетчер. Особо подчеркну, уроженец Южной территории.

Барри не понял последнего акцента Хармана, однако почувствовал, что это имеет важное значение. Во всяком случае, прежде бесстрастные силуэты людей вдруг зашевелились, по залу прошел легкий шум, приглушенные голоса вспыхнули кое-где и опять затухли. Глетчер напрягся, пытаясь уловить хоть намек на то, почему его родина превратилась в пустыню, и где теперь его народ. Неоднократно он спрашивал Хармана об этом и каждый раз тот отвечал: до Совета не имею права, терпи. Сегодня он получит ответ.

– Итак, – Харман опять обратился к залу, – план нашей работы следующий: мистер Глетчер выходит на подиум и коротко рассказывает о Звездной экспедиции. Коротко потому, что развернутый письменный отчет, с цифрами, фактами и другими подробностями, он подготовит нам позже. Я думаю, месяца два-три ему на это хватит. После своего выступления наш гость ответит на ваши вопросы. Потом Совет примет решение и объявит его мистеру Глетчеру.

Харман оглядел молчащий зал, потом повернулся к столу:

– Господин Председатель?

После короткой паузы из-за стола поднялся небольшого роста седой человек, почти старик. Он поднял молоточек и стукнул по поверхности стола:

– Принято. Спасибо, господин Директор. Мистер Глетчер, – он посмотрел на астронавта, – прошу.

Барри ощущал себя странно. Он никак не мог избавиться от чувства, что все происходящее – фарс, игра, театр. Поднимаясь на подиум, он поймал себя на мысли, что не знает, о чем рассказывать. О подготовке экспедиции? Но если им все более-менее известно, то это будет пустая трата времени. «А ведь они меня не прервут! – подумал внезапно Барри, – Будут также безучастно и молчаливо слушать даже чушь! – По коже пробежал холодок. – А потом эти тени будут решать мою судьбу без меня!»

Ступени кончились, надо было что-то говорить. Он обвел зал глазами: ровный полумрак, дыхание сотни человек, редкое покашливание… Все, как в былые времена, когда он защищал научную степень, только глаза другие. Те, из прошлого, смотрели на тебя, а эти – сквозь тебя. В этих глазах не было ни злобы, ни доброты, ни равнодушия, ни интереса. Ничего, кроме пустоты.

– Прошу вас, сэр, – прервал его размышления Председатель. – Да, да. Извините, господа, я волнуюсь.

– Смелее, Барри, здесь ваши друзья, и они внимательно слушают вас, – раздался голос Хармана.

Глетчер внезапно успокоился. Он начал говорить, опустив этапы подготовки, старта и полета. Подробно остановился на результатах:

– Нам повезло. Очень повезло. Запуск автоматического зонда подтвердил, что в найденной нами солнечной системе есть четыре планеты, пригодные для жизни, две из них идеально подходили для колонизации. А всего в системе было 11 планет. На третьей от солнца планете буйство растительного и животного мира поражало воображение. Казалось, планета кипит жизнью. Правда, животный мир был хладнокровным и очень агрессивным. Колонизировать ее можно было, только уничтожив флору и фауну, несовместимую с людьми, а на это требовалось слишком много сил и времени. И климат надо было бы корректировать: он был слишком влажным. Помню массу споров вокруг этого, но здесь я не силен. Запомнилось только одно предложение – вывести на постоянную орбиту вокруг планеты крупный естественный спутник, чтобы изменить наклон ее вращения и тем самым вызвать неизбежные катаклизмы и последующую гибель всех крупных форм агрессивной фауны.

Следующая планета также имела атмосферу, но была прохладной: среднесуточная годовая температура колебалась от +10 до –10 градусов. На ней было спокойнее, отсутствовали крупные хищники, враждебная фауна. Было принято решение сделать основную базу здесь. Туда были переправлены все люди и грузы. Наши генетики буквально за пару месяцев приспособили эмбриональный и семенной материал к внешним условиям. Когда я через год улетал, посевы уже начали всходить и появились небольшие стада животных.

Все планетарные и разведывательные челноки были сняты со звездолета и оставлены переселенцам. Я знаю, что на них планировалось начать исследования всех планет системы, технические возможности вполне это позволяли. Я надеюсь, что у них все получилось.

Барри замолчал.

– Зачем ты вернулся? – голос из зала звучал резко, но не враждебно.

– Кому-то надо было лететь.

– Зачем, разве автоматы не справились бы?

– Может быть, и справились бы, но возвращение одного или нескольких членов экипажа «Первого Звездного» предусматривалось заранее. Не знали только, кто именно полетит. Желающих лететь обратно не было, все хотели остаться в новом мире…

– Почему же ты не остался?

Барри замялся:

– У меня не было пары. Так сложилось. Поэтому я вызвался сам.

– Вы понимаете, что в результате своего решения, – раздался уже другой голос, более мягкий и доброжелательный, – вы оказались вне времени?

Глетчер невольно пожал плечами, ответ был настолько очевиден, что не требовал озвучивания. Конечно, он все понимал. Только мысль о родине не давала расклеиться, захандрить, пожалеть себя.

– Я надеюсь, он еще послужит нам своим опытом и техникой.

Это был голос Хармана. Он подсказывал ответ.

– Конечно, – спохватился Барри, – я готов служить Ирии. Я не все здесь понимаю, все-таки прошло пять тысяч лет, но верю, что родина меня примет и я буду ей полезен.

– Вы приземлились на Свалке?

– Где-где?

– Гм-м. Ну, среди мусора?

– Да, пожалуй, так оно и было. Я просканировал слой мусора, он составлял несколько сот метров.

– Что с вашим космическим кораблем? – этот вопрос задал сам Председатель Совета.

– Я уже говорил господину Харману, посадка прошла крайне неудачно. При выходе на орбиту «Планетарный» получил скользящий удар обломком древнего спутника. В результате ходовая дюза деформировалась и я, можно сказать, падал на Ирию. Мне повезло, что посадка оказалась в буквальном смысле мягкой: корабль наполовину провалился в мусор. С трудом удалось вывести из него вездеход. Мне вновь повезло: люк ангара оказался почти на уровне с поверхностью и не завален. К сожалению, имеющимися в моем распоряжении средствами восстановить «Планетарный» не представляется возможным. Я надеюсь на вашу помощь.

– Звездолет может сесть на Ирию? – раздался тот же голос из зала.

– Нет. Это невозможно. Он собран в космосе и обречен на вечное вращение вокруг планеты.

Барри послышалось, что в зале кто-то удовлетворительно крякнул.

– Двигаясь через Свалку, вы не видели чего-либо необычного? – вопрос опять задал Председатель Совета.

Барри чуть не проболтался про ферму с дохами, но вовремя спохватился.

– Да, экология этой территории странная и какая-то чужеродная. Но это первые ощущения. Для выводов слишком мало информации. Я хотел спросить…

– Мистер Глетчер! – прервал его Председатель Совета, – вопросы пока излишни. Прошу вас пройти в комнату ожидания, – старик махнул молоточком в сторону одной из дверей, – нам надо посовещаться.

– Я так мало рассказал, может быть…

– Ничего, ничего, достаточно. Идите.

Глетчер находился в комнате с тремя стульями и одним изрядно поцарапанным столом. Помещение напоминало комнату для допросов в полицейском участке. Барри нервничал. Причины он понять не мог. Он был вправе считать себя героем, а чувствовал виноватым. За то, что просто появился, за то, что непрошенно вынырнул из далекого прошлого. Дверь отворилась, и вошел Харман.

– Барри, Совет Федерации принял решение. Прямо скажу, для тебя весьма благоприятное. Может быть, ты не сразу это поймешь, но доверься мне. Я желаю тебе только добра. Прошу тебя, ни в коем случае не возражай и не спорь. Почаще вспоминай, что прошло пять тысяч лет! Ты еще многого не понимаешь в нашем мире, но разбираться будешь потом, не на Совете! Обещаешь?

– Да.

Они вошли в зал, в котором ничего не изменилось: ни люди, ни глаза, ни полумрак. В полном молчании Барри взошел на подиум. Остановился. У него вдруг мелькнула мысль, что в древние времена, наверное, так же ощущали себя жертвы на эшафоте: еще мгновение, и сверкнет лезвие топора…

– Мистер Глетчер! – к астронавту обратился человек, сидящий за столом слева. Он был худ, невзрачен и именно этим отличался от остальных благородных господ. Говорил он сидя, не поднимая глаз: – Высший Совет независимых городов Ирии принял решение:

Первое. Назначить вас на должность личного помощника Директора Социального института Федерации, сэра Хармана.

Второе. В связи с пунктом первым, присвоить вам 2 разряд табеля о рангах.

Третье. Прибытию звездолета и посадке космического корабля на Ирию, а также всем сопутствующим материалам присваивается гриф высшей федеральной секретности. Ответственность за разглашение – полная деструкция.

Четвертое. В связи с пунктом третьим, бывшего участника Первой Звездной экспедиции господина Глетчера подвергнуть стандартизации путем депигментации.

Пятое. Ответственность за ввод господина Глетчера в социум и его работу на благо Ирии возлагается на сэра Хармана. Полномочия без ограничений.

Человек умолк, поднял на астронавта блеклые глаза и, не мигая, стал на него смотреть. Барри растерялся. Он не понял смысла решения Высшего Совета, он не понимал поведения этих людей, в его голове никак не укладывалось их равнодушие к космосу, к звездным полетам. Сказать ему было нечего.

– Принято! – неожиданно громко сказал седовласый Председатель и стукнул прямо по столу своим молотком. – Заседание Высшего Совета независимых городов Ирии объявляется закрытым.

Барри удивленно разглядывал себя в зеркало. Это был не он. На него смотрел чужой человек. Те же брови, глаза, острый орлиный нос, те же полные губы и массивный подбородок, но он себя не узнавал. Он стал белым! Благородная шоколадная кожа обесцветилась до легкого загара, нормального с точки зрения любого из белолицей расы, но себе, представителю темнокожего народа, он казался немощным и больным.

«Зачем? – билось в его мозгу. – Что за прихоть?» Он до сих пор не мог прийти в себя от быстроты последних событий: утром Совет, а уже вечером он стоит обесцвеченный перед зеркалом. Что с ним, почему не возмутился, почему?

После того, как Совет закончился, Харман повел Глетчера длинным коридором, который постепенно спускался вниз. Метров через сто они уже явно находились ниже уровня земли.

– Куда мы идем? – поинтересовался Барри, – И вообще, объясните суть…

– Молчи, – прервал его Харман, – запомни, все решения Совета приводятся в жизнь немедленно. Вопросы прибереги, еще побеседуем.

Они молча ступили на эскалатор, который неспешно и плавно протащил их мимо нескольких разветвлений тоннелей.

– Сходи, приехали. – Они поднялись по такому же тоннелю.

– Здесь наш медицинский центр. Здесь ты должен пройти процесс по пункту четвертому решения Совета. Иди и помни: ты обещал довериться мне.

Харман подтолкнул астронавта к двери.

Он оказался перед зеркалом в комнате, выделенной Харманом, и с содроганием смотрел на свое изувеченное лицо. С него будто содрали кожу. Хотелось плакать, и лишь тренированная выдержка не давала ему сорваться. «А может, не только воля и выдержка? – криво улыбнулся Глетчер.– Может, мне попутно вкололи успокоительное?»

Мелодичный сигнал зуммера за спиной неприятно резанул слух.

– На связи, – неохотно буркнул он, но тут же встрепенулся и стремительно повернулся.

Наверное, только этот голос и мог быть ему сейчас приятен: голос Алисы. Чуть светясь, в центре комнаты стояла фигурка девушки.

– Барри, здравствуйте. Ой! Какой вы стали красивый! Можно, я к вам зайду?

Слова у астронавта застряли в горле, поэтому он неистово закивал. Девушка звонко засмеялась и пропала. Барри окинул комнату взглядом. Кинулся поправлять кровать, прикрыл дверцы шкафа и в нетерпении стал мерить шагами свое жилище. Черные мысли исчезли, душа пела. В глубине души Глетчер понимал, что это блажь и мальчишество, но ничего с собой поделать не мог, да и не хотел.

Дверь открылась, и в комнату вбежала веселая, воздушная девушка. Она заглянула в лицо, потеребила за уши, поднесла его ладони к глазам.

– Бесподобно! Ты чудо, и я люблю тебя. Ты мне сразу понравился, только непривычно было видеть темную кожу. Но теперь… Теперь ты чудо, мое чудо. Папа мне сказал, что по результатам твоего медицинского осмотра ты – моя идеальная генетическая пара. Все, я тебя выбираю. – Она внезапно остановилась и строго взглянула на мужчину: – Барри, а ты меня любишь?

– Я?! Да, я… – он закашлялся. – Да, даже мечтать о такой, как ты, не смел! Ты чудо, ты награда, ты счастье! Конечно, я люблю тебя! Ради тебя я готов перекраситься в любой цвет, хоть в зеленый…

Алиса радостно подпрыгнула и захлопала в ладоши:

– Ой, ой, зеленый! Представляю себе… Ха-ха-ха!

Девушка внезапно опять стала серьезной.

– Пошли, скажем папе.

– Как это? – растерялся Барри. – Вот так, сразу?

– А как же еще? – искренне удивилась Алиса. – Если мы друг друга любим и подходим друг другу, мы должны сказать об этом родителям и поскорее жениться. Таков закон. Пошли, – она взяла его за руку и повела к выходу.

Через систему подземных бегущих дорожек они быстро добрались до Социального института. Глетчер даже оглянуться не успел, как Алиса втащила его в лифт и нажала верхнюю кнопку.

Через несколько секунд они оказались перед массивной дверью, на которой золотом было написано: «Директор Социального института». Лифт был явно персональный, так как в этом помещении других дверей вообще не было. Только голые стены и мягкая голубоватая подсветка. Девушка толкнула дверь и, не выпуская руку Барри, шагнула в кабинет.

– Папа! Я нашла!

– Вижу, – спокойно сказал Харман и встал из-за стола.

Глетчер совершенно растерялся. Пунцовый от смущения, он молча стоял со своей обольстительной спутницей.

– Не смущайся, Барри, – снисходительно усмехнулся Харман, – ты просто не понимаешь всех изменений в обществе. В наше время брак – явление особого рода. Главное, чтобы генетическая комиссия дала согласие на размножение, демографическая комиссия – разрешение на деторождение, а комитет по рангам одобрил социальный статус будущей семьи. Есть еще кое-какие согласования, но это уже мелочи. Вам повезло, что все эти комитеты и комиссии – подразделения моего института, поэтому проволочек не будет. Подойдите сюда.

Молодые люди подошли к столу Директора. Хозяин кабинета нажал кнопку на клавиатуре и произнес: «Сайт брака». Над столом возникло объемное голографическое изображение двух сплетенных колец, а на столе засветилась панель с двумя контурами человеческих ладоней, мужской и женской. Харман кивнул головой на стол:

– Ставьте ладошки, молодые люди.

Алиса и Глетчер вложили ладони в светящиеся контуры. Через мгновение кольца над столом вспыхнули пламенем. Одновременно, под торжественную негромкую мелодию из компьютера раздался ласковый женский голос:

– Уважаемые господа Алиса Харман и Барри Глетчер, ваши данные прошли все необходимые проверки и согласования и занесены в федеральный регистр браков. Для окончательного утверждения брака прошу голосом ответить на вопрос: Алиса Харман, вы подтверждаете свое решение вступить в брак с господином Барри Глетчером?

– Да!

– Барри Глетчер, вы подтверждаете свое решение вступить в брак с госпожой Алисой Харман?

– Да.

– Поздравляю. Ваш брак зарегистрирован. Условия брака: вам разрешено рождение двух детей. Поздравляю. Имущество, нажитое совместно, принадлежит обоим супругам. Место жительства – дом господина Хармана. Развод может быть осуществлен в любое время в одностороннем порядке. В этом случае имущественные споры, а также вопрос о передаче детей одному из супругов решают сами супруги по обоюдному согласию. Если невозможно достичь договоренности, имущество семьи конфискуется, а дети передаются в федеральный приют соответствующего общественного статуса. Прошу подтвердить брак двух свидетелей или одного из родителей.

На столе опять появились два контура в форме ладоней. Харман приложил к одному из них свою руку.

– Благодарю вас, господин Харман, вашего свидетельства достаточно. Удачной жизни молодым, прощайте. – Экрон погас, все стихло.

– Это все? – хрипло спросил Глетчер.

– Да, милый, мы теперь муж и жена! Папа, я так рада, давайте сегодня устроим праздник!

– Извини, дочка, но у меня много работы. Да и зачем я вам, – Харман лукаво улыбнулся, – поезжайте домой, собирайте вещи и переселяйтесь на второй этаж. Он полностью в вашем распоряжении.

– Ой, папочка, какой ты хороший! Спасибо…

Барри слушал щебетание жены и был счастлив. Он был сражен стремительностью происходящего. «Господи! Благодарю тебя!» – вновь и вновь шептал он, любуясь женой. Он шептал эти же слова еще много-много раз, пока окончательно не растворился в объятьях супруги.

– Войдите.

– Здравствуйте, сэр.

– Ну что ты, Барри, в наше время, также как и тысячи лет назад, принято называть родителей жены папой и мамой. Жаль, что мать Алисы не дожила до свадьбы, но так уж случилось. – По лицу Хармана пробежала горестная тень. – Ничего, жизнь продолжается. Присаживайся. Думаю, у тебя накопилось много вопросов. Я отвечу, на что смогу. По рекомендациям медиков, информацию тебе можно давать, только дозированно…

– Но, сэр! Я же космодесантник…

– Во-первых, не сэр, а отец, мы же договорились!

– Да, извини… отец. – Барри был уже не молод и, направляясь на звездолете к Ирии, никак не ожидал, что кого-то еще придется называть «папой», но ему это нравилось.

– А во-вторых, слушайся старших… – Харман внезапно замолчал, сделал несколько кругов по кабинету, а потом добавил: – и проживешь дольше. Не торопись, все еще впереди. Самое главное уже случилось, ты стал членом общества, обзавелся семьей. Теперь пора послужить родине.

– Я готов, отец.

– Знаю и не сомневаюсь. Но об этом несколько позже. А сейчас жду твоих вопросов. Что тебя мучает, Барри?

Глетчер так долго ждал этого момента, что оказался к нему не готов. Некоторое время он сидел молча. Тесть ждал, остановившись напротив.

– Ну, начни с малого.

– Хорошо. Почему я осветлен? Что за прихоть?!

– Ты думаешь, что задал легкий вопрос? – Тесть присел напротив Глетчера. – Ошибаешься. Пожалуй, этот вопрос один из самых трудных. Но я отвечу. Дело в том, что на Ирии больше нет людей темнокожей расы.

– Как это нет?! – изумился Глетчер.– Я, конечно, знаю, что бульшая часть Южных территорий поражена радиоактивным заражением, но мой народ жил не только там. Насколько я помню, когда мы улетали, он составлял свыше 30 процентов всего населения!

– Совершенно верно, Барри. Но случилось так, как случилось. Мужайся. То, что я тебе расскажу, потребует от тебя самообладания.

Харман встал и нервно заходил по кабинету, поглядывая на застывшего в ожидании астронавта.

– В каком году стартовал корабль?

– В 4702.

– Да, все верно. Видишь ли, через три года после вашего отлета, в начале 4705 года, на Южной территории обнаружили локальное месторождение нового тяжелого элемента. Ранее его в периодической таблице элементов не было. Назвали его лирием, в честь человека, который его открыл. Скорее всего, вещество было звездного происхождения. Ученые сошлись на том, что это древний реликтовый метеорит. Он был невероятно энергоемким и мог повысить энерговооруженность человечества на порядок. Но изучить его толком не успели. Во всяком случае, в архивах моего института, а в нем сосредоточены все исторические документы и материалы, результаты исследования отсутствуют, есть только статьи и телерепортажи. Видимо, его слишком засекретили. – Харман остановился около стола и потом повернулся к зятю. – Честно говоря, Барри, я и сам часто думал об этом, ведь в институте есть почти всё, документы любого уровня секретности, а вот по лирию информации нет. До сих пор не ясно, по какой причине произошла беда, но вскрытое месторождение взорвалось…

– То есть как – взорвалось?! Этого не может быть!

– Не знаю, Барри, – пожал плечами Харман, – готов с тобой согласиться, но факт налицо: Южная территория стерта с лица Ирии в результате ядерного взрыва колоссальной мощности.

В гранитных породах среднегорья образовалась гигантская воронка глубиной более трех и площадью в сотни квадратных километров. Вся южная часть нашего континента была мгновенно опустошена взрывной волной и огнем. А радиоактивное заражение остается и сегодня, через пять с лишним тысяч лет. Твой народ, Барри, весь погиб.

– Но мой народ жил по всему континенту! Практически в каждом научном центре были его ученые, поэты, священники. В некоторых городах темнокожая диаспора достигала иногда миллиона!

– Да-а-а? – вырвалось у Хармана. – Но у меня об этом ничего нет! Все исторические хроники говорят, что темнокожая раса жила очень компактно и погибла практически вся и сразу!

– Чушь! – выдохнул Глетчер. – Или жуткая ложь!

– Странно. У меня не было оснований предполагать, что эти сведения фальсифицированы. Ты твердо уверен в том, что сейчас заявляешь?

– Конечно!

– Хм-м, – Харман в раздумье потер подбородок, свою бородку он сбрил в честь свадьбы дочери, и начал вспоминать вслух. – Темнокожая раса жила замкнуто и компактно, составляла около пяти процентов населения Ирии, жила в основном за счет курортного бизнеса…

– Неправда это, отец, – холодно и отчужденно перебил его Глетчер, – мой народ всегда был народом музыки, науки и религии. Это не я сказал, о нем так говорили другие народы. Звездные технологии рождались в основном в наших лабораториях. Корабли строились на наших заводах, хотя, конечно, в космических проектах участвовали все. Я не понимаю…

– Я и сам теперь не понимаю. Возможно, кто-то просто хотел скрыть свою ответственность за халатность? К сожалению, Барри, мы никогда не узнаем истины.

Последовала долгая пауза. Глетчер чувствовал комок в горле: его гордый и такой живой народ, миллионоликий, миллионорукий, буквально испарился, исчез с лица Ирии, со всей своей многовековой историей, культурой! Как такое может быть?! За что?

– Может, на сегодня хватит?

– Ну уж, нет!

– Хорошо, тогда слушай дальше. Только ответь сначала на вопрос, какой сегодня на Ирии год?

– То есть как это – какой? 9706 год, конечно!

– А вот, и ошибаешься, Барри. Большой Взрыв, как мы его называем, был столь сокрушительным, что впоследствии мы ввели новое летоисчисление. Сейчас 5001 год.

– Получается, что я старше будущего Ирии на три года.

– Получается, что старше. Только не на три, на четыре, лирий ведь не сразу рванул. Мне продолжать?

– Да, конечно.

– Во время Большого Взрыва пострадала не только темнокожая раса, досталось и желтолицым. Радиация нанесла огромный урон их генофонду, и они стали быстро вырождаться. Сейчас их несколько десятков миллионов и они живут в двух городах в Северных территориях. Что касается краснолицей расы, то она не существует уже полторы тысячи лет.

– А с ними-то что произошло, они же жили на северо-востоке?

– Совершенно верно. Взрыв здесь ни при чем, Барри. Они просто исчерпали себя. Их генотип растворился в других народах. Насколько я знаю, еще в твое время у них были проблемы с рождаемостью?

– Да, я слышал об этом. В газетах печатали, что раса балансировала на грани минимальной популяции.

– За тысячи лет твоего отсутствия, Барри, многое изменилось. Ты взял на себя смелость заглянуть в далекое будущее, но при этом твое настоящее неизбежно стало далеким прошлым. Ты должен это принять, а понять можешь и не сразу.

Харман подошел к печальному зятю и тронул его за плечо.

– Ты знаешь, Барри, у меня есть отличная пшеничная водка, очищенная по специальной технологии, просто слеза. Давай выпьем? Глетчер молча кивнул головой. Задавать вопросы больше не хотелось.

На следующее утро он проснулся с тяжестью в голове. Прошедшие годы алкогольного воздержания совершенно отучили пить. Барри тихо поднялся, чтобы не разбудить жену, и побрел в ванную комнату. Приняв душ и выпив два стакана воды, он почувствовал себя более-менее сносно. Хотя спать не хотелось, Глетчер опять лег. В уютном предрассветном полумраке рядом с Алисой хорошо думалось.

Вообще-то он никогда не любил водку, предпочитая ей хорошее сухое вино. Но Харман преподносил все новые и новые новости, подливая жгучий ледяной напиток. Барри слушал, пил и не ощущал горечи, потому что настоящая горечь оседала у него в душе. Сейчас, обнимая жену, слушая ее ровное дыхание, Глетчер пытался осмыслить то, что говорил ему тесть.

Южные территории составляли 20–25% поверхности единственного континента планеты и были отделены от остальной суши несколькими горными хребтами и среднегорьем. Это всегда выделяло Южные территории: климатом, природой, обособленными этническими и культурными традициями его народа. Так было многие тысячелетия, пока темнокожие геологи не открыли в самом центре Южного среднегорья огромные залежи неизвестного минерала. Многие годы ушли на то, чтобы понять, какие колоссальные энергетические ресурсы прятались в этих серых маслянистых комочках. Но при этом пришлось познать, что такое радиоактивность. За это было заплачено не одной достойной жизнью. Минерал назвали ирилием.

Глетчер вспомнил третью планету солнечной системы, открытую их экспедицией. Она была покрыта реками и ручьями, как паутиной, мощь этих потоков несла колоссальное количество энергии, ее просто надо было взять. На Ирии все было иначе: материк только один, всего лишь несколько больших рек, текущих с Севера из реликтовых ледников. Энергии, получаемой от них, всегда не хватало. К тому же, все эти реки и гидроэлектростанции принадлежали другим народам. Южная территория могла довольствоваться только горными речушками и тем минимумом электроэнергии, который от них получала. Впрочем, темнокожего народа это как будто не касалось, он пел, плясал, занимался сельским хозяйством и свято почитал единого Бога.

Все изменилось после изучения ирилия. Темнокожий этнос, словно сжатая пружина, выстрелил в будущее открытием новой энергетики и на несколько столетий стал катализатором всей ирийской цивилизации. Именно на Южной территории были построены первые ракеты и спутники. Космическая программа, генерированная на Южной территории, потянула за собой всю науку и экономику Ирии. Через полвека молодые темнокожие ученые получали кафедры в ведущих высших школах континента, их приглашали руководить научными и техническими центрами, а они мечтали о звездах и заражали своей мечтой все человечество.

Правда, культура темнокожего народа по-прежнему считалась несколько странной, не вполне понятной, но вопреки или, напротив, благодаря этому она стала предметом моды и подражания. Молодежь всего континента охотно перенимала песни и танцы, все принялись писать стихи и романы, рассуждать о смысле жизни. Гуманитарии разного цвета кожи обсуждали феномен взрывного характера интереса к южному этносу; гадали, к чему это может привести, особенно если учитывать повышенную религиозность темнокожих; как это может отразиться на дальнейшем развитии прежде сугубо технократической и прагматической цивилизации. Храмы единого Бога были теперь везде, в каждом городе, и их посещали все народы Ирии. Официальная точка зрения единого правительства Ирии состояла в том, что человечество вошло в эпоху слияния в монолитное единое общество. Цивилизация бурлила молодостью и энтузиазмом, апофеозом которых стала звездная программа колонизации планет в иных звездных системах.

Таким оставил Глетчер свой мир, когда был включен вторым пилотом в состав экипажа «Первого Звездного», мир, в котором его народ был «душою» общества. И вот через пять тысяч лет от его народа не осталось даже архивов.

Харман рассказывал, что сразу же после взрыва цивилизация оказалась на грани хаоса и развала. Воздушные потоки разносили радиоактивную заразу по всему континенту. Человечество в панике начало превращаться в скопище существ, озабоченных только желанием выжить. Исторические хроники отражали дикость и апокалиптический хаос, преступления и убийства приняли глобальные масштабы, парализовали власть: она не была готова к таким социальным потрясениям после многих столетий спокойствия и процветания. Только огромное напряжение всех здоровых и разумных сил остановило распад. Научные и технические усилия были брошены на поиск выхода, на ликвидацию последствий чудовищной катастрофы. Обо всех космических программах немедленно и навсегда забыли, считая их напрасной тратой и без того скудных ресурсов.

Это мнение, по словам Хармана, не изменилось до сих пор, вот почему успешное завершение Первой Звездной экспедиции не превратилось в праздник.

В то смутное время, почти пять тысяч лет назад, был создан Социальный институт, который сегодня возглавлял Харман. И все последующие тысячелетия эта организация свято блюла разработанную когда-то социальную доктрину. Удивительная последовательность! В истории Барри таких примеров не помнил. Даже их религия была моложе. Впрочем, если бы его народ не погиб…

Но как же институту удается столько времени сохранять статус-кво? Видимо, для этого нужно, чтобы социальная идея была либо гениальной в своей простоте и справедливости, либо сводилась к прозаичной диктатуре ставших святыми законов и традиций. Судя по фермерскому хозяйству, на Ирии, скорее всего, внедрен именно второй вариант. Но какой же нужен государственный аппарат, чтобы столько лет хранить систему неизменной?!

Глетчер печально вздохнул и попытался вспомнить, что ему на эту тему рассказывал тесть. Кажется, доктрина заключается в безусловном приоритете федеральной стабильности. Все остальное вытекает из этой доктрины: общество должно быть генетически здоровым, однородным в мировоззрении и способах мышления, структура государства должна быть неизменной. Харман называл фамилии авторов доктрины, которые теперь почитаются чуть ли не за пророков, но Барри их не помнил. По замыслу родоначальников, это должно было привести к осознанному повиновению, дисциплине и ответственности каждого члена общества. Для того, чтобы каждый в этом обществе четко осознавал права и обязанности, был введен табель о рангах (Глетчер иронично хмыкнул: надо хотя бы прочесть, что это такое и как себя вести чиновнику второго ранга). Что еще? Здоровье народа находится под неусыпным государственным и генетическим контролем: оптимальная численность населения определена в 9 миллиардов человек, рождаться должны только полноценные дети и в своей социальной нише. Да, тесть так и говорил.

Оказывается, на Совете самый главный вопрос был о цвете его кожи. По мнению вершителей Ирии, он мог внести дисбаланс в социальную ткань общества, поэтому его и осветлили. Странно, что может изменить один человек?! При воспоминании об этом у Барри неприятно похолодело под ложечкой: Харман спокойно объяснил, что все социальные отклонения гасятся специальной медицинской коррекцией, уменьшающей врожденные эмоциональность и агрессивность человека. Великих трудов стоило в этот момент Глетчеру не выложить тестю, что он прекрасно знает, к чему ведет такая коррекция. Ох, не зря Харман так щедро подливал ему водки! Слава Богу, кажется, он ничего лишнего не наговорил.

Глетчер не был наделен характером борца. Он понимал, что на Ирии происходят чудовищные вещи, но что он мог сделать в таком обществе, да и имел ли на это право? Тем более, ему теперь есть для чего жить: он крепче обнял Алису.

Разговор про Свалку Барри помнил смутно. Харман говорил, что сразу после взрыва было не до захоронения радиоактивных или других отходов; главное было – не превратиться в зверей. Консолидирующим фактором служила ядерная энергетика и дееспособная промышленность. Все отходы стали отправлять в район взрыва, мусором «выстреливали». Так повелось, и так осталось до сих пор.

Глетчер попытался прикинуть, сколько мусора сваливается на его бывшую родину. Харман говорил, что практически все «общественно значимое» (теперь Барри понимал смысл этих слов) население проживало в огромных мегаполисах – 60 до 120 миллионов человек в каждом. Таких городов было больше сотни, и они нумеровались, как тюремные бараки. Плюс города-сателлиты, в которых жили один-два миллиона правящей и интеллектуальной элиты. Эти города имели приятные или возвышенные названия. Глетчер уже знал, что столица Федерации называется Амброзия. А рядом с ним, не дальше двухсот пятидесяти километров, расположен 120-миллионный город под номером Р-1526.

Когда-то на одном из экзаменов Глетчеру попался вопрос: что такое урбанизация? Он неплохо ответил, но профессор спросил, знает ли молодой человек, сколько тонн отходов образуется за год у города с населением в полмиллиона человек? Этого Глетчер не знал, о чем честно и заявил, добавив, что вряд ли ему, будущему космическому пилоту, необходимы такие конкретные знания. Экзаменатор строго на него посмотрел и сказал: «Запомните, звездный человек, такой город производит 150 тысяч тонн мусора в год! Если его не перерабатывать, то со временем вы его из космоса будете видеть!» Господи, зачем он так сказал?! Как в воду глядел! Сколько же всего это будет? Глетчер вяло перемножил в уме… Ничего себе! Получается 4 миллиарда тонн ежегодно! Интересно, сколько же это по объему?

Глаза слипались, Барри увидел, что он вновь на орбите, смотрит на Ирию и видит на ней гигантскую гору мусора, верхушка которой выходит за пределы атмосферы. В этот момент он понял, что спит.

– Барри, нам надо поговорить. Зайди ко мне в кабинет.

Глетчер обрадованно вскочил так, что кресло отлетело с шумом и грохотом. Ему порядком надоел этот кабинет, в котором он уже два месяца корпел над отчетом. Сознание того, что этот отчет никому не нужен и, скорее всего, осядет в бездонных архивах института, не придавало энтузиазма. Порою он откровенно бездельничал. Правда, первые две недели были интересными.

Первым вопросом, который астронавт задал компьютеру, конечно, касался табеля о рангах. Ответ на свой запрос Барри выучил почти наизусть:

«Решением Высшего Совета Федерации независимых городов, числа 28 апреля 327 года, вводится табель о рангах. Каждый гражданин Федерации обязан свято соблюдать и оберегать свой ранг. Нарушение ранга приравнивается к государственному неповиновению.

1 ранг – дирекция;

2–3 ранг – управленцы, собственники;

4–7 ранг – технократия, бизнесмены и военные;

8–11 ранг – предприниматели и служащие;

12–14 ранг – рабочие».

Глетчер понял, что забрался на самый верх служебной лестницы. Воодушевленный этим открытием, он добросовестно копался в электронных архивах, стараясь поскорее освоиться в бездне прошедшего времени. Он часами не отрывался от компьютера, изучая прошлое, однако скоро это наскучило: информация была сухой и однообразной, сплошные сводки о потреблении, рождаемости, производстве, которые говорили о поступательном и благополучном развитии ирийского общества. Несомненно, электронные файлы ему кто-то старательно подбирал. Например, на информацию по Свалке он ни разу не наткнулся. Несколько дней он барахтался в электронной паутине, пытаясь найти данные по экологии. То же самое: полный ноль. Барри убедился окончательно, что к самому интересному у него не было доступа. Видимо, ему еще не до конца доверяли или берегли его древнюю психику.

«Понятное дело, – лениво рассуждал Глетчер, – я для них чудовище из каменного века. Чего они меня здесь держат, отправили бы в какой-нибудь зверинец!» Барри сам себе удивлялся, потому что был почти совершенно спокоен. Видимо, сердцем он уже понял, что в этом обществе возмущаться и бесполезно, и опасно. Оставалось только терпеливо ждать.

Все эти переживания томили душу, поэтому однажды он не выдержал и поделился своими обидами с Алисой. Она, обычно такая наивная, сразу же поняла, приласкала и шепнула на ухо: «Милый, не торопись, просто живи, смотри экрон и городское телевидение, в них много разных передач». Глетчер чуть по лбу себя не хлопнул: как же он не подумал об этом раньше!

Следующая неделя прошла у него под знаком телевидения. Барри щелкал бесчисленными кнопками, впитывая крохи информации о чуждой ему жизни. Он внимательно всматривался то в голографические изображения, то в обычный телевизионный экран, которые во многом были похожи друг на друга, особенно изобилием рекламных роликов. Смотрел репортажи и фильмы с однообразными сюжетами, жадно слушал скудные новости, с тоской смотрел слащавые сериалы о несчастной любви, о счастливой карьере, о борьбе за наследство, проскакивал спортивные каналы.

Разница между экроном и городским телевидением все-таки была. Во-первых, по количеству каналов: городское телевидение имело несколько сот программ, а амброзийское не больше ста. Во-вторых, по структуре построения передач. Экрон давал много музыки, передавал концерты и симфонии, часто показывал познавательные передачи по самым разным областям знаний и быта. Было очень много фильмов о древних рыцарях и сказок. В целом хорошее, добротное телевидение.

Городское телевидение было попроще и пожестче. В нем присутствовала строгая градация каналов по тематике, только специального новостного канала Глетчер не нашел. Очень много было спортивных каналов, казалось, все население непрерывно соревнуется. Приятно удивили Глетчера профессиональные каналы, передачи которых посвящались конкретной отрасли: бизнесу, медицине, компьютерам и электронике, промышленности. Таких каналов были десятки. Нашел Барри и каналы художественных фильмов, их было тоже очень много. Его заинтересовали боевики: они касались в основном времен Большого Взрыва, который разнес всю Южную территорию. В них светлолицые герои и героини влюблялись, ужасались, погибали, боролись со злодеями, спасали друг друга. О коренных жителях Южной территории нигде не упоминалось. Впрочем, Глетчер этому не удивился. Как и в его время, на экране лилась кровь, но все эти сюжеты были из такого далекого прошлого, что их ужасы иллюстрировали достижения Новой Цивилизации, сумевшей благополучно пережить такой катаклизм.

Чем больше Глетчер всматривался в экран, тем больше убеждался, что понять свою сегодняшнюю родину не может. Что-то постоянно от него ускользало. К концу второй недели, когда Глетчер в очередной раз вернулся домой с красными, усталыми глазами, Алиса усадила его напротив себя:

– Барри, папа просил тебе передать, чтобы ты не увлекался городским телевидением.

– Почему?

– Видишь ли, мне папа только сейчас сказал, я раньше не знала: оказывается, городское телевидение – это почти непрерывное компьютерное моделирование. Спорт, фильмы, актеры, декорации – все это делают на компьютерах в Социальном институте или в его филиалах.

Барри нечего было на это сказать, он все сразу понял. Городское телевидение не просто развлекало или корректировало социальную среду, оно еще и помогало контролировать население. Если ты смотришь телевизор, то выбираешь определенную тематику, и твои пристрастия легко высчитываются компьютером! К телевидению Глетчер охладел, наверное, навсегда.

После этого пришла апатия. Глетчер часто вспоминал начало своей работы в институте. Тогда он горел желанием быть полезным.

В первый рабочий день Глетчера провожал тесть. Он провел его в кабинет, усадил за стол, а сам присел напротив:

– Барри, это твое рабочее место. Там, – Харман развернулся и указал рукой на дверь в углу помещения, – вход в мой офис, но ты можешь им пользоваться только по моему вызову. Запомнил? Тем более, что пока функции моего помощника тебе не по плечу. Сейчас твоя задача – изучить наше общество, начав с его истории. В перерывах печатай отчет по Звездной экспедиции, надеюсь, ты помнишь это требование Совета. Ну, все. Удачи!

И Харман вышел. С тех пор служебных разговоров с Глетчером больше никто не вел, его никто не беспокоил, не контролировал, не давал никаких дополнительных заданий. Он вообще не ходил бы на работу, но Алиса предупредила, что пунктуальность обязательна для чиновника высшего ранга. Глетчер понял: опаздывать нельзя, поэтому приходил в институт всегда вовремя. За последние два месяца он с тестем, своим шефом, виделся лишь мимолетно и не каждый день. При встрече Харман улыбался, приветствовал зятя и тут же исчезал, ссылаясь на занятость. Похоже, он избегал встреч. Глетчер несколько раз заводил с Алисой разговор на эту тему, но она смеялась, гладила его по щеке и говорила, что все будет хорошо.

Утром сотни людей молчаливой массой вливались в лифты огромного здания института. Барри шел среди них и чувствовал гнетущее одиночество. Он не видел улыбающихся лиц, не слышал смеха или шуток. Он попытался завести разговор с приятным человеком его возраста, но тот посмотрел на него с изумлением. Барри надеялся, что пообщаться с людьми удастся в столовой, но оказалось, что сотрудников его ранга кормят персонально, в маленькой комнатке, примыкающей к кабинету. Алиса специально пришла к нему в первый день к обеду, чтобы показать, как пользоваться меню и автоматикой.

Здание института было огромным, его коридоры сплетались в лабиринт. В чужие двери Барри не заглядывал, понимал, что нельзя, просто бродил подолгу задерживаясь на смотровых площадках и разглядывая раскинувшийся внизу город. Коридоры почти всегда были пусты, редкие люди, с которыми он встречался, были так же деловиты и неприступны, как по утрам, поэтому он уже не пытался ни с кем знакомиться. Барри едва изучил три этажа, когда однажды утром в столовую заглянул Харман и попросил не терять время на бесцельные прогулки по коридорам института.

Барри почему-то покраснел, а Харман улыбнулся и похлопал его по плечу:

– Не смущайся, ничего страшного не произошло, просто у нас не принято гулять в рабочее время. Но я понимаю, что тебе, космодесантнику, тяжело привыкать к кабинетной работе, поэтому я изменил тебе рабочий график: теперь с 15.00 до 17.00 ты каждый день можешь пользоваться моим комплексом отдыха и реабилитации. Космодесантник ведь должен быть всегда в хорошей физической форме, не так ли?

При этих словах Алиса захлопала в ладоши:

– Ой, как здорово! Папа, а можно я буду приходить к Барри в это время?

– Можно, дочь, но только не каждый день, договорились?

– Спасибо, папочка, ты – чудо!

Комплекс отдыха и реабилитации оказался большим бассейном с сауной и тренажерным залом. Это Глетчеру очень понравилось, он с удовольствием стал ходить на работу.

И вот его вызывает шеф. Глетчер предчувствовал, что это неспроста.

– Заходи Барри, садись. – Директор института встал и заходил по кабинету. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. – Глетчер удивленно взглянул на Хармана: уж ему ли не известно о каждом шаге и вздохе мужа своей дочери?!

– Прекрасно. – Харман остановился напротив зятя. – Барри, думаю, ты соскучился по настоящему делу?

– Сэр! Вопрос излишний.

– Я так и думал. Но не надо обращаться ко мне столь официально. Для тебя, Барри, я прежде всего отец. Не при посторонних, конечно. Словом, ты понимаешь?

– Да, отец.

– Тогда продолжим. Помнишь, как ты пробирался в Амброзию?

– Еще бы не помнить!

– Это прекрасный пример возможностей техники твоего времени. Мы осмотрели твою Черепаху. Как мы с тобой договаривались, ни один винтик на ней не развинчивался, она в полном порядке, не волнуйся. Должен признаться, даже поверхностный осмотр показал, что уровень технологического исполнения, энергонасыщенности вездехода для нас сегодня недостижим. На сегодняшний день твоя Черепаха – самое мощное разведывательное средство на Ирии. Поэтому Совет Федерации поручил дать тебе очень важное задание.

– По Свалке?

– Да, Барри, по ней. Она до сих пор остается нерешенной проблемой…

– Извини, отец, – перебил его Глетчер, – я это сразу понял, когда приземлился. Но объясни мне, почему вы не можете направить ресурсы цивилизации не на защиту от вредного воздействия Свалки, а на переработку отходов? Надо, прежде всего, остановить выбросы мусора, особенно ядовитого и радиоактивного. Ведь получается замкнутый круг, проблема не решается, а усугубляется.

Харман присел в кресло и терпеливо выслушал зятя. Помолчал. Потом встал и опять заходил по кабинету.

– Ты прав, Барри, безусловно, прав. Только ты не учел, что твои выводы лежат на поверхности. Конечно, мы об этом думали. Первые попытки прекратить сброс отходов предпринимались более двух тысяч лет назад. До этого на Свалку валили все без разбора, пока с нее не поползли жуткие монстры. Откуда они берутся, почему с такой скоростью идет их эволюция – загадка для наших ученых. Первые монстры были бесформенными, вяло перекатывались, как студень. С ними легко справились. Но поток их не уменьшался, он густел с каждым годом. Куски странной плоти лезли к атомным электростанциям, к силовым кабелям, к крупным заводам и сосали из них энергию. Это случилось через 150 лет после первого запрета на сброс ядовитого мусора на Свалку. Почти пятьдесят лет с ними шла настоящая война, и человеческая цивилизация несла все больший урон. Ресурсы на переработку радиоактивных отходов иссякли, стало просто не до этого, и их опять стали переправлять на Свалку. Через три года нападения монстров прекратились. Догадываешься, почему?

Глетчер молча кивнул. Он был поражен рассказом Хармана и сразу все понял: они столкнулись с чуждой жизнью!

– Была выдвинута идея, – продолжил тесть, – что взрыв звездного метеорита генерировал каким-то образом инопланетную жизнь, спящую внутри него. Пока эта гипотеза остается основной. Теперь сам посуди: кому, как не тебе, космическому десантнику, заняться этим вопросом?

Глетчер встал с кресла и невольно вытянулся перед шефом.

– Отец, я готов служить Ирии всеми средствами и силами, которые мне доступны!

– Я не сомневался в этом, Барри. С самого начала я был уверен, что ты послан небом и в буквальном, и в переносном смысле, как рука помощи от далеких предков. – Харман подошел к зятю, грустно взглянул ему в глаза и положил руки на плечи. – Только хватит ли сил у этой помощи?

– Посмотрим, и не в таких переделках бывали. Что от меня требуется?

Харман подвел Глетчера к карте, голографическое изображение которой повисло у стены, и начал рассказывать о Свалке все, что было накоплено за несколько тысяч лет наблюдения за ней. Контуры Свалки имели форму эллипса с размерами 4000 на 2500 километров, то есть 10 миллионов квадратных километров. От остального континента ее отделяли горные хребты и предгорья, затем более тысячи километров безжизненной степи. На этом уровне стоял атмосферный заслон, после которого уже начинались районы, пригодные для жизни. Горы, где произошел взрыв, были разрушены, но сохранился самый крупный горный массив, северная часть которого сплошь заросла лесом. Еще ближе к северу, почти перед самым атмосферным заслоном, виднелись десятки впадин различной формы, похожих на крупные водоемы. Во времена Глетчера не было никаких лесов около гор, только кустарники и луга, не было и внутренних озер. «Планетарный» совершил посадку на редкость удачно, он находился в зоне старого участка Свалки, где выбросы уже столетиями не производились.

– Отец, здесь в мое время качали нефть. Я помню, еще бурная дискуссия была, на сколько лет ее хватит, на 50 или 100.

– Нефть! – хмыкнул тесть. – Теперь это анахронизм. Знаю о нем я да еще несколько узких специалистов. Все давно выкачали, до донышка. И теперь туда закачивают фекалии.

– Но как же вы живете?

– Хорошо живем, Барри. И без нефти можно жить, главное, чтобы энергии было в избытке. Наше богатство ныне – это океан. Он и кормит, и поит (воду, конечно, опреснять приходиться), и снабжает всем необходимым. В океане есть все. И я должен с гордостью тебе сообщить, что в отличие от суши, океан мы сохранили. И свято его храним. Ну, не будем отвлекаться, захочешь, найдешь все необходимое по океану в компьютере.

Харман кивнул на карту и пояснил, что впадины, или фекальные затоны, как они их называли, имеют искусственное происхождение. Кроме старых скважин, здесь были многочисленные выработки полезных ископаемых и шахты. Теперь по сети огромных подземных тоннелей туда отправлялись жидкие отходы, которые собирались со всех городов континента. Там их засыпали химикатами, вызывающими отвердение, при котором влага уходила в атмосферу. Емкости этих резервуаров хватало еще на несколько тысячелетий вперед. Для ирийских ученых загадкой было то, что и здесь, в относительно экологически благополучном районе, тоже возникла специфическая флора и фауна. По всем теориям эволюции этого не должно было быть, так как радиоактивных источников мутаций там не было.

– Отец, но почему вы выбрали такой странный способ утилизации жидких отходов? – спросил Глетчер. – В мое время каждый населенный пункт перерабатывал их на специальных ирригационных полях, постепенно превращая в безвредную почву или удобрения. Часть отходов использовалась для добычи горючих газов.

– Не мое поколение придумало эту систему. Так повелось примерно с середины первого тысячелетия. Не буду пояснять, как и кто строил эти тоннели, принимай то, что есть, за данность. Договорились?

– Ну, хорошо, как скажешь.

Они наметили маршрут движения Черепахи. Он пролегал мимо фекальных затонов, заходил вглубь Южной территории, справа от эпицентра Большого Взрыва, огибал его с юга и возвращался по его левой стороне мимо гор, пересекая громадный лесной массив.

– А что это за лес? – Глетчер ткнул в жирную, изогнутую подковой дугу зеленовато-сиреневого оттенка.

– Не знаю, Барри. Все, что нам удалось собрать по Свалке за сотни лет наблюдения за ней, тебе подготовят, по дороге посмотришь. Но что там по-настоящему происходит, пока никто не знает. Так далеко никто не заходил, а наша автоматика там не работает. Путешествие тебя ожидает трудное и непредсказуемое. Я очень прошу беречь себя. Совет прекрасно понимает всю сложность задачи, поэтому, если тебе будет грозить опасность, ты можешь вернуться. Геройствовать там ни к чему, ты нужен планете живой и здоровый. Обещаешь?

– Да, отец, обещаю. Я уже не мальчик, так что необдуманных поступков не будет. В конце концов, есть инструкции по планетарной разведке, ими я и буду руководствоваться.

– Да? – заинтересовался Харман. – Будь добр, перекинь их в мой компьютер.

– А разве в ваших архивах их нет?

– Вряд ли. Космические программы разрабатывал твой народ, а его инфраструктура была уничтожена. Многое погибло… Давай-ка, зять, пообедаем.

В столовой Директора института было просторно, но без излишеств. На столе уже стояли холодные закуски и бокалы с искристым напитком. Он переливался всеми цветами радуги.

– Это тоник, рекомендую.

Глетчер взял в руки бокал. Жидкость в нем казалась на вид густой и тягучей.

– Пей, пей, – засмеялся Харман, – не пожалеешь. Вкусно?

– Бесподобно!

– Я очень люблю этот напиток, отлично тонизирует.

Первое время ели молча. Тем более что блюда приносила милая девушка в обтягивающем радужном костюме, который переливался, как тоник в бокале, когда она двигалась. Глетчер засмотрелся на нее.

– Нравится? – голос Хармана прозвучал неожиданно.

– Что? – Барри не сразу понял вопрос. – Да нет… – он покраснел, – просто красиво и необычно. Кроме того, я за последние два месяца практически ни с кем не общался. Люди вокруг вроде бы есть, а перекинуться словом не с кем.

– К сожалению, Барри, это печальный удел чиновников нашего ранга. Вообще на службе не принято отвлекаться. Так уж заведено. Ты не расстраивайся, общаться и развлекаться со временем сможешь сколько угодно. В роскоши и развлечениях амброзийское общество задает тон всей Ирии. Я тебя пока не выпускал в свет, чтобы ты адаптировался. А потом, неужели ты скучаешь с моей дочкой?! – Харман хитро улыбнулся.

Барри промолчал, уткнувшись в тарелку, но почувствовал, как запылали щеки и уши.

– Да ты не тушуйся, – добродушно засмеялся тесть, – как мужчина, я тебя прекрасно понимаю. Не стыдно забыть обо всем на свете с такой девушкой, а?

– Я ее очень люблю, отец. В ней источник и цель моей жизни. Она тебе не говорила, что беременна?

Харман от неожиданности уронил вилку.

– Да ты что?! Правда?! – Он откинулся на стуле, лицо его было неподдельно счастливым. – Слава Богу, свершилось!

Харман резво вскочил, подбежал к стене и что-то нажал. Открылся небольшой зеркальный проем, уставленный бутылками и хрусталем.

– Сейчас мы с тобой по шампанскому, – он схватил пузатую бутыль и два бокала. – Подумать только, отцу до сих пор ничего не сказала!

– Она и меня только вчера известила, а знает уже неделю.

– Вся в меня! – приговаривал счастливый отец, разливая вино в бокалы. – Пока не убедится, пока не подумает, как следует, говорить ничего не станет. Ну, чокнемся, что ли, зять? Подожди, – спохватился Харман, – за кого пить-то будем?

– За сына, отец. Врачи вчера сказали ей, что у нас будет сын!

– А у меня внук. Ура, Барри!

Тесть с зятем смеялись, произносили тосты, спорили насчет имени. Дела на какое-то время забылись, отошли на задний план. Но обед подошел к концу. Они вернулись обратно в кабинет, сели напротив друг друга.

– Как же я Алисе скажу? Она так расстроится.

– Вместе поговорим. Сегодня. Я тебе даю три дня на отдых. Проведешь их с женой. Хочешь, съездите в Р-1526?

– С удовольствием, – оживился Глетчер, – я и сам хотел попросить.

– Ну и отлично. Завтра на моей машине отправляйтесь. Разрешаю переночевать для полноты ощущений, но только одну ночь. Долго там делать нечего.

– Отец, чем отличаются Амброзия и Р-1526?

– Ну, умеешь ты вопросы задавать, Барри! – Харман задумался. – Ладно, слушай мое личное мнение. Амброзия – это настоящее, а город – это призрачное.

– Не понял.

– А что тут понимать? Тебе же Алиса сказала, что городское телевидение сплошь – компьютерные поделки? И вся остальная жизнь там напоминает сон. Но люди живут там, и многие из них счастливы. Наш долг – следить за этим и блюсти закон, – голос Хармана неуловимо изменился, стал более жестким, с властными нотками. – И все, что мешает счастью наших граждан, мы устраняем. Кстати, – Харман нагнулся к Глетчеру и, хитро прищурившись, заглянул ему в глаза, – учти, что информация об истинной природе телевидения – строжайшая государственная тайна. Представляешь, какой удар стабильности социума, если народ уяснит, что его водят за нос?

– Отец, но как же артисты, автографы, интервью?!

– Не волнуйся, за каждым раскрученным героем или спортсменом стоят реальные люди, мои сотрудники, так что все в порядке. Я тебя очень серьезно предупреждаю, Барри, держи язык за зубами, не то погубишь и себя, и Алису, и меня. Лучше вообще забудь об этом.

– Я постараюсь, отец. Я все понял.

– Я верю в тебя. Да, Барри, прошу тебя, не увлекайся тотализаторами и другими азартными играми. В городе этого добра очень много, а твой ранг…

– Можешь не продолжать. Обещаю.

– Ну, тогда до вечера. Береги Алису.

– Барри! Милый! Я уже все знаю. Мы едем завтра в город.

Алиса повисла на шее мужа и крепко его поцеловала. Все заботы растворились в ней, исчезли на сегодня. Барри всегда чувствовал себя рядом с женой счастливым мальчишкой. Глетчер уткнулся в золотистые кудри Алисы. Ее неуловимый, но такой знакомый запах кружил голову, манил к ее телу. Вот оно под руками, близко-близко. Такое теплое, хрупкое, доверчивое. Какое наслаждение. Он тронул губами мочку уха, потом чуть ниже. Прикосновения были еле ощутимыми, не поцелуи, а почти дыхание, но они так нравились Алисе. Вот и сейчас она крепче прижалась к нему, уронила голову на плечо.

– Ах ты, мое наслаждение! – прошептал Глетчер и поднял жену на руки, – да только ради встречи с тобой я бы согласился еще раз облететь полгалактики…

Рано утром супругов разбудил зуммер вызова. «Без видео»,– сонно скомандовала Алиса.

– Извините, мне нужен господин Глетчер, – раздался сочный мужской баритон.

– Слушаю.

– Позвольте представиться: Роман Блюк, сотрудник Социального института.

– А чем вы там занимаетесь?

– Не понял, где? – Блюк был явно растерян, даже голос задрожал.

– В институте. В каком отделе работаете, на какой должности.

– Э-э-э… Простите…

Алиса толкнула Глетчера в бок и энергично постучала своим милым кулачком по его лбу. Выражение ее лица и беззвучно шевелящиеся губы говорили Барри, что он в очередной раз сморозил глупость. Барри виновато развел руками и попытался исправить положение:

– Извините, мистер Блюк, я, наверное, допустил бестактный вопрос?

– Да нет, что вы, что вы.

– Прекрасно. Через 30 минут мы будем готовы, – Глетчер повернулся к жене. Она смотрела на него не мигая, в глазах читался ужас. – Впрочем, лучше подъезжайте за нами через час.

…И вот они ехали по городу в персональной машине Хармана. Лимузин величаво плыл по дороге. Осталась позади застава с охраной, потом еще одна, блокирующая проход в силовом поле, и теперь они несутся по пустынному шоссе. Алиса почти сразу же уснула, видимо, не выспалась. За рулем сидел неопределенного возраста мужчина с большой лысиной и каплями пота на ней. Глаза у него казались живыми и доброжелательными, что удивило Глетчера, он привык к безликим и слепым взглядам. Но в дороге Блюк стал то и дело оглядываться, рассматривая астронавта. «А-а, все понятно, – мысленно усмехнулся Барри. – Мистер Блюк пришел в зверинец». В душе шевельнулся гнев. Но Глетчер быстро взял себя в руки, ведь нельзя винить за интерес к человеку, которому пять с лишним тысяч лет.

От этих мыслей его очень скоро отвлек пейзаж за окнами машины. Там тянулась уже знакомая ему степь, но кое-где мелькали небольшие рощицы низких, каких-то неуклюжих и костлявых на вид деревьев.

– Мистер Блюк, что это за деревья по обочинам?

– Просто деревья, – пожал тот плечами, не оборачиваясь. – Я не знаю их названия, но других за пределами оазисов нет. Только на Севере есть хвойные леса. Я там однажды был, летал с господином Харманом.

– Оазисы – это элитные города, типа Амброзии?

– Совершенно верно.

– А откуда же столько разных пород деревьев в оазисах, почему их не рассаживают в степи?

– На самом деле не так уж их и много, сэр. А рассаживать пытались, и сейчас пытаются. Не получается. Гибнут деревья.

– Почему? – удивился Глетчер.

– Они ведь все выведены искусственно, из старых семян. И размножаются только в специальных условиях. Я не знаю точно, в чем причина, не мой профиль, – при этих словах Глетчер поймал в зеркале заднего вида лукавый взгляд Блюка, – но когда их в очередной раз высаживают в степи, то они растут год-два, не больше. А потом все равно гибнут, как будто их прокляли.

Некоторое время ехали молча. Разговаривать не хотелось. Неожиданно глаза наткнулись на развалины нескольких сараев и покосившийся, полусгнивший забор вокруг них. Память резануло картиной подобных строений, но целых, в которых одни люди были биороботами, другие – нелюдями. Как быть с этим черным пятном, на какую полку, в какой ящик своей памяти запихнуть его подальше, чтобы подольше не мучило, а спокойно дожидалось своего часа, своей разгадки?

– Роман, можно я буду вас называть по имени?

– Конечно, мне будет приятно.

– Роман, сколько километров до города?

– Осталось около двухсот, сэр. Через час подъедем.

– Роман, скажите, почему так странно – одни города называются красивыми именами, а другие – только цифрами? Жители не обижаются?

– Да ничего обидного, мистер Глетчер. У меня у самого в городе дом. Просто когда-то для облегчения работы компьютеров ввели специальные номера, которые выполняли сразу несколько опознавательных и информационных функций, а теперь все привыкли. Мы вообще очень трепетно относимся к древним традициям. Вы спрашивайте еще, сэр. Я с удовольствием отвечу, если, конечно, смогу.

– Хорошо, тогда такой вопрос… Алиса, рано еще, спи. Ложись на сиденье, а голову ко мне… Вот так, спи. Итак, вопрос о транспорте: вы используете двигатели внутреннего сгорания, а на чем они работают?

– О-о! Это простой вопрос. Мы буквально ездим на воде, только хорошо очищенной. Энергии хватает, чтобы расщеплять ее на кислород и водород. Первый газ – в атмосферу, а второй – в двигатель… Вон, уже город показался.

Он вынырнул из-за горизонта темной зазубренной тенью, и горизонт тут же исчез, остался только бесконечный силуэт города. «Боже мой! – думал Барри, глядя на эти каменные джунгли, – здесь живут 120 миллионов человек! В одном необъятном мегаполисе! Чудовищно». Между тем Р-1526 медленно выползал навстречу солнцу и поджигал в его утренних лучах зубья своих небоскребов.

– Грандиозно! – воскликнула Алиса. – Мистер Блюк, вот вы, как я поняла, живете в этом городе, правильно?

– Да, можно сказать и так. Там живет моя семья: жена и сын. Я нечасто вырываюсь к ним: служба. Но они все понимают.

– Там не страшно, мистер Блюк, вам, вашей семье?

– Госпожа Глетчер имеет в виду преступность?

– Да.

– Конечно, в этом огромном городе всякое бывает, но при разумном поведении неприятностей почти всегда можно избежать. Кроме того, полиция прекрасно справляется со своими обязанностями. Я уверен, что во времена мистера Глетчера ситуация была хуже, хотя количество жителей было на порядок меньше. Я знакомился с архивами, и из них четко следует, что у вас очень распространенны были глобальные преступления, такие, как организованная преступность, терроризм. Сегодня об этих пороках общества даже не слышно. В наших городах случаются только бытовые преступления, связанные или с сильными стрессовыми ситуациями, или вызванные психическими отклонениями. Но и это зло уходит. Статистика показывает, что сегодня таких преступлений совершается меньше на 1,5%, чем сто лет назад. Медленно, скажете вы, но зато неуклонно. Я знаю динамику за несколько столетий.

Роман Блюк явно увлекся, Алиса это заметила.

– Мистер Блюк! Я, кажется, знаю, чем вы занимаетесь в институте. Папа говорил…

Испугаться Блюк не успел. Глетчер ткнул жену пальцем в бок так, что она ойкнула. Надо было исправлять положение, пока Блюк не додумался, что сгоряча наболтал лишнего.

– Если все, что вы говорите, реальность, то я искренне, от всей души рад, – как ни в чем ни бывало, заговорил Барри. – Но объясните, Роман, как удается столь эффективно бороться с этими вечными язвами человеческого общества?

– Воспитанием, мистер Глетчер, и многовековой селекцией положительных качеств человека.

– Очень интересно! Хотелось бы поподробнее поговорить на эту тему.

– Сожалею, сэр, я и так, кажется, увлекся. Если вас эта тема заинтересовала, обратитесь к Директору, без его разрешения я не смогу дать вам более подробную информацию. Мне бы очень хотелось поговорить с вами без утайки, представляю, как много вы могли бы сообщить мне новых фактов, комментариев.

– Думаю, Роман, вы заблуждаетесь. В наше время люди чаще всего не касались темной стороны общества. Свои представления я, как и все добропорядочные граждане, черпал из газет и телевидения, и почти никогда из собственного опыта.

– О-о! Это тоже очень интересно.

– Нет, это возмутительно! – Алиса вмешалась опять. – Уже город начался, и я не хочу больше слушать скучных разговоров. А то сбегу от вас, сидите тут вдвоем и болтайте, сколько душе угодно.

– Прошу вас, не надо. Мне господин Харман рассказал, что восемь лет назад вы так и сделали. И эта шалость стоила моему предшественнику места, – голос Блюка был неподдельно озабоченным.

– Не волнуйтесь, – обиженно отозвалась Алиса. – Я уже не девочка, чтобы делать глупости.

Все замолчали. Они уже несколько минут ехали в черте города, проскочив, не останавливаясь, несколько пропускных пунктов. Глетчер только мельком заметил, как засуетились на них люди в униформе. Видимо, машину Хармана здесь хорошо знали.

– Нет, мистер Глетчер, – заговорил Блюк, заметив его заинтересованный взгляд, – машина здесь ни при чем, просто на ней стоит специальный электронный опознаватель с кодом высшего допуска, вот они и переполошились. А внешне эта машина ничем не отличается от тысяч других, которые есть в городе. Конечно, видно, что она очень дорогая, но в городе много богатых людей.

Глетчер хотел поблагодарить Блюка, но слова застряли в горле. Они как раз свернули с автострады на обычную улицу, обычную настолько, что астронавт остолбенел. Вокруг него неспешно двигался поток машин из его времени, только стекла у всех были затемненными. По тротуарам шли его современники: легкие курточки, юбки, костюмы, обувь… Все было из его времени, во всяком случае, отсюда, из машины, он не видел различий.

– Что с тобой, милый? – испуганно затормошила мужа Алиса. – Ты весь побледнел!

– Алиса! Ты только оглянись вокруг! – Глетчер смотрел на нее лихорадочно горящими глазами. – Смотри, это мое время! Вон люди идут, машины, даже светофоры такие же. И дорожные знаки! Как будто не прошло несколько тысячелетий. Но это невозможно, это, наверное, сон?!

– Ну и что? – Алиса презрительно надула губки. – Да у них здесь и через десять тысяч лет все будет по-прежнему.

– То есть как это?!

– Сейчас объясню. – Блюк спокойно и привычно лавировал в автомобильном потоке, впрочем, к дорогому лимузину относились здесь явно с почтением и уступали дорогу. – Мистер Харман предвидел вашу реакцию и поручил мне пояснить вам ситуацию. Все города планеты находятся в стадии оптимальной цикличности. Термин мало что объясняет, поэтому постараюсь его разъяснить. Социальный институт, как вам известно, организация древняя, практически ровесник Новой Цивилизации. Модель социума отрабатывалась несколько тысяч лет назад, поэтому в ее основу и вложили то, что вам, господин Глетчер, так знакомо.

– И с тех пор ничего не менялось?!

– Менялось, конечно. Иногда возникают обстоятельства, требующие вмешательства и коррекции, но в целом все остается прежним. Стабильность превыше всего: превыше изменений, превыше прогресса.

– Удивительно, – тихо произнес Глетчер.

Он долго молчал, глядя в окно, потом спросил:

– Правильно ли я вас понял, что стабильность достигается отказом от развития, от эволюции?

– В целом правильно, мистер Глетчер. Судите сами. Вот вы говорите – прогресс, развитие… А что это за понятия, что реально за ними стоит, в чем суть? Почему в ваше время они всегда были со знаком «плюс»? Это даже сомнению не подвергалось, априори принималось как достижения. Но ведь прогресс и развитие, в том смысле, как вы это понимаете, не могут быть самоцелью, ведь за ними что-то должно стоять, разве не так?

– Да, наверное. Во всяком случае, это логично.

– Ну, вот для вас – какими могут быть цели такого развития?

– Хм, пусть не звучат мои слова высокопарно, но я уверен, что прогресс общества должен исходить из блага всего человечества в целом и каждого человека в отдельности.

– Абсолютно с вами согласен, мистер Глетчер. Но в чем конкретно может выражаться это благо? Ведь не научными открытиями, не тоннами выплавленного металла, не количеством машин или объемами продуктов питания выражается оно; видимо, чем-то другим? Например, возможностью достойно жить, досыта есть, быть здоровым, растить детей и заниматься любимым делом. Разве не так?

– То есть вы хотите сказать, что решили все эти социальные проблемы: болезни, угрозу перенаселения, безработицу, голод?

– Именно это я и хочу сказать. В нашем обществе все продумано, во всем найдены разумные решения. Мы добились того, что все социальные величины констатированы, мы их знаем, мы их контролируем и регулируем. И подтверждают нашу правоту те несколько тысяч лет, в течение которых не было ни войн, ни эпидемий, ни революций. Люди довольны, а значит, нет необходимости что-либо менять.

Глетчер задумался. Мимо мелькали дома и улицы гигантского города, так похожего на города его времени, но они уже отошли на задний план, стали иллюстрацией логики Блюка, только неясно было пока, что он хочет доказать.

– А вы умелый полемист, Роман. Если все, что вы мне только что сказали соответствует действительности, то я не могу не согласиться с вашими доводами. Однако я понимаю, что вы меня подводите еще к каким-то выводам, скорее всего, неожиданным для меня.

– Я польщен, сэр. Но, право, вы напрасно ищете в моем рассказе скрытый смысл. Я лишь стремлюсь описать нашу цивилизацию, помочь вам в ней адаптироваться. И даже если поначалу наше мировоззрение покажется вам несколько отличным от мировоззрения ваших современников, я очень хотел бы, чтобы вы все же постарались нас понять. И только после этого делали окончательные выводы.

– Я постараюсь, Роман.

– Видите ли, наши убеждения строились на фундаменте громадного потрясения, вызванного катастрофой планетарного масштаба. Времена Большого Взрыва до сих пор отождествляются с апокалипсисом. Все народы и каждый конкретный человек получили психологическую травму, нет, скорее, глубочайшую, образно говоря, генетическую рану. Короткая эпоха безвременья ясно показала, как мало отделяет цивилизацию от прежнего дикаря, готового убивать и разрушать. Он спал в нас всегда, спит и сейчас. Это бесспорный факт. Будете спорить, мистер Глетчер?

– Нет, пока не буду. Атавизмы в человеческой психике, безусловно, есть. Продолжайте, пожалуйста, мне очень интересно.

– С удовольствием. Итак, люди Новой Цивилизации после Большого Взрыва и десятков лет страха и жестокости изменились. Они стали ценить благополучие, то есть то, что я уже называл: возможность спокойно жить, не голодать, иметь крышу над головой, ощущать свою защищенность и знать, что все эти блага надолго, навсегда…

– Мистер Блюк! Извините, вы так интересно рассказываете, что даже я заслушалась, хотя все это уже знаю. Можно, я тоже кое-что скажу Барри?

– Конечно, миссис!

– Барри, запомни три «А»…

– Алиса, я не понимаю…

– Не перебивай, сейчас поймешь. Три «А» – это наши древние ученые, родоначальники Новой Цивилизации, те, кто наполнили понятие социума новым смыслом, по заветам которых до сих пор строится наше общество. Запоминай, – Алиса взяла ладонь мужа и загибая на ней пальцы, нараспев, с большими паузами, начала перечислять знаменитые имена и фамилии: – Альфред Грин, Александр Храмов и Арон Шерин. Три «А». Повтори.

Глетчер выполнил ее требование, а она приподнялась и торжественно поцеловала его в нос:

– Молодец, получи награду. – Потом резво повернулась к Блюку: – Господин Блюк, я тоже молодец?

– Вне всякого сомнения.

– Тогда продолжайте, пожалуйста… – Ну что ж… Великие предки, три «А», как совершенно правильно заметила миссис Алиса, известны сегодня каждому ребенку. Эти мыслители впервые подошли к общественному строительству с чисто научной позиции, определили его параметры и задачи, создали теорию, давшую человечеству надежду и путь к новой жизни. Их идею можно сконцентрировать в одном емком слове: стабильность. Кстати, именно три «А» основали Социальный институт. Заметьте, господин Глетчер, наша государственная система весьма отлична от вашей.

– Чем же? Насколько я овладел информацией о вашем мире, она как раз очень похожа на нашу. У вас есть верховный орган государственного управления, Высший Совет, есть нижестоящие его подразделения, полиция, наверное, есть суд. В чем же отличие, Роман?

– В том, что все перечисленные структуры подчинены Социальному институту.

– Не понял?! У меня сложилось впечатление, что господин Харман подчиняется Высшему Совету.

– Не подчиняется, а назначается. Это большая разница. Главная задача Социального института – поддержание стабильности, и этой задаче подчинены все остальные органы управления, а также образования, медицины, полиции. Фактически институт – это правительство Ирии, но не избираемое, не сменяемое, а полновластное, четко знающее, что ему делать, для чего и как. Я понятно объясняю?

– Да, вполне. Вы рассказали много неожиданного, были очень логичны и убедительны. Мне придется о многом подумать, возможно, многое переосмыслить. Но у меня есть еще один вопрос. Есть ли в вашем мире религия?

– Немного странная ассоциативная связь, как мне кажется, мы ведь не затрагивали теологические вопросы.

– Позвольте с вами не согласиться, Роман. Практически все, с кем я разговаривал в последние два месяца, о принципах построения вашего общества, говорили с каким-то особым почтением, которое мне казалось схожим с религиозным. А теперь, узнав о трех «А», я нахожу новое подтверждение своим догадкам. Даже вы оба, говоря сейчас о них, их обожествляли. Поэтому я и спросил о религии.

– Убедили, мистер Глетчер. Особенно трепетное отношение к нашим кумирам, безусловно, существует, и я не удивлен, что вы приняли его за религиозное. Но если сходство есть, то только внешнее, не более того. А что касается религии, то она существует в нашем обществе совершенно свободно. В каждом городе выделено необходимое количество молитвенных мест, где любой верующий может уединиться, помолиться богу, богам или высшим силам, это как ему будет угодно.

– Как это – «как будет угодно»? У вас что, все верующие молятся в одних и тех же храмах? А как же тогда уживаются между собой священнослужители?

– Барри, – вмешалась Алиса, – нет у нас священнослужителей, уже много-много столетий. Вера – это дело каждого, она интимна и, как правило, публично не обсуждается.

– Алиса права, – поддержал ее Блюк, – религия выведена из ткани государства. Мы даже не знаем точно, сколько верующих среди различных категорий населения, кому верят, что просят. Единственное ограничение: хотя вера и дело каждого, но она не должна исповедовать негативные ценности и не должна выходить за пределы молитвенных мест.

– А я слышала, – опять защебетала Алиса, – что некоторые люди молятся дома и устраивают там специальные уголки для поклонений.

– Да, я тоже слышал об этом, – добавил Блюк. – Но, насколько мне известно, законом такое поведение не запрещается, хотя и не одобряется.

Глетчеру и в голову не могло прийти, что какое-либо общество может обойтись без служителей культа. Верующие есть, а священников нет! Нет, все-таки не зря нынешние жители Ирии называют свою цивилизацию Новой. Внешне она как будто срисована с его времени, но чем глубже он вникал в нее, тем яснее понимал, насколько она другая.

– Роман, вы, наверное, устали уже от моих вопросов. Я и сам, если честно, утомлен, поэтому сделаем паузу. Но все-таки покажите мне одно из молитвенных мест, хочется взглянуть своими глазами. Алиса, ты не возражаешь?

– Ладно, – нехотя согласилась она и равнодушно отвернулась к окну, – но я туда не пойду, там слишком тоскливо.

– Нет ничего проще, господин Глетчер. Буквально через две минуты будем проезжать мимо. Я отведу вас внутрь.

Они свернули с широкой улицы, и очень скоро Блюк припарковывал лимузин на огромной пустой стоянке около невысокого вытянутого на полкилометра здания. Хлопнули дверцы. Барри вышел и слегка пошатнулся. В легкие проник тяжелый спертый воздух, с непривычки он даже закашлялся.

– Совсем забыл! – ойкнул рядом Блюк. – Вот, возьмите, приклейте на висок. Он протянул астронавту небольшой кружечек из пластика.

– Что это?

– Приклейте, сразу станет легче дышать. После Амброзии без этих адаптеров в городе тяжеловато приходится. Если бы вы остались здесь надолго, то через три-четыре дня смогли бы обходиться уже без них.

– Роман, а это не вредно? – спросил Барри, прилаживая кружок у виска. Через несколько секунд дышать действительно стало хорошо, воздух перестал быть тягучим и затхлым.

– Нет, это не вредно. Адаптеры подстегивают организм, включают его дополнительные резервы, чтобы не чувствовался недостаток кислорода.

– Барри, не верь, – высунулась из окошка машины Алиса, – здесь в воздухе полно всякой гадости, так что долго на улице не броди, ты мне нужен здоровый. – И немедленно закрыла стекло.

Глетчер вопросительно взглянул на Блюка. Тот виновато пожал плечами и улыбнулся:

– Не волнуйтесь, воздух здесь не идеален, но особого ущерба вашему здоровью не нанесет. Кроме того, в городе есть разные районы, где-то воздух хуже, где-то лучше. К сожалению, этот район не из лучших. Пойдемте, внутри молитвенного места воздух очищается.

Глетчер шел рядом с Блюком, с удовольствием разминая мышцы, и оглядывался вокруг. Если не считать самого дома молений, то ничего примечательного он не заметил. Со всех сторон тесными рядами высились массивы обычных серых домов. Дом молитв среди них выделялся: обложенный плитами из светлого гранита, с цветной мозаикой в высоких окнах и красной островерхой крышей, он был ярким пятном среди однообразной серости. Вход находился в торце здания и тоже выглядел помпезно: шесть гранитных колонн под красным козырьком и массивные двери. На коньке крыши не было никаких знаков, ни культовых, ни опознавательных. И витражи в окнах были просто узорами, во всяком случае, Барри, как ни старался, не смог отыскать в них никакого смысла. Что-то еще резало глаза, но мозгом пока не фиксировалось. Глетчер повертел головой. Ага, все понятно: нигде вокруг не было ни травинки, ни кустика, только серый пыльный камень и бетон.

Внутри здания царил прохладный полумрак. В большом зале не было ни длинных рядов скамеек, ни горящих свечей, ни потолков с красивыми росписями. Напротив, потолок давил чернотой. Сразу же за входными дверьми начиналась лестница вниз, она вела примерно на этаж ниже уровня земли и переходила в три длинных, параллельных друг другу коридора. От каждого из них тянулись входы в маленькие комнаты без крыш. Все они были темными, лишь в самом конце громадного зала тускло светились некоторые из них. Сверху это все напоминало лабиринт.

– Что это?

– Места молений. Вы хотели это видеть, мистер Глетчер. Можно пройти вниз, зайти в любую келью.

Они спускались по лестнице, и звук их шагов гулко отдавался в сводах потолка. Хотелось идти на цыпочках, лишь бы не нарушать тишины.

– Правда, завораживает? – восторженным шепотом спросил Блюк.

– Что? Ах да, конечно.

Они подошли к одной из келий. Глетчер зашел один. Взглянув вверх, он увидел огромное пространство. «Вот почему потолок черный», – догадался Барри. Он прикрыл за собой дверь. Щелкнул замок и автоматически зажегся светильник. В комнате едва вмещался маленький столик, стул и зеркало на косой подставке. Больше ничего. Глетчер присел на стул и увидел в зеркале потолок – черное зияющее нечто…

Выйдя на улицу, они щурились от яркого света и медленно шли к машине.

– А вы открывали ящичек?

– Какой ящичек?

– Там, справа, у стола. В нем должны были лежать блокнот и ручка. Можно отрывать листочки и писать пожелания, просьбы, жалобы, а потом бросить их в прорезь в стене, рядом с зеркалом. Говорят, это помогает молитве. А можно и забрать их с собой, это разрешается.

– Роман, а вы часто приходите в храм? Извините, если вопрос бестактен и, если не хотите, не отвечайте мне.

– Извините, мистер Глетчер, – помолчав, задумчиво заговорил Блюк, – но я действительно не хотел бы говорить на эту тему. Не принято это у нас. Но вы не смущайтесь, вы ничем не обидели меня. И, кстати, у нас называют это молитвенным местом или домом молитв.

– Простите еще раз.

– Забудем об этом. Вы обратили внимание, как пусто сегодня?

– Конечно. Просто я уже боюсь об этом спрашивать.

– Нет, это вопрос не каверзный, – Блюк улыбнулся. – В рабочее время здесь часто бывает безлюдно, зато вечерами или по выходным – не протолкнуться. Даже очереди выстраиваются.

Они подошли к лимузину и обнаружили Алису опять спящей. Блюк улыбнулся и лукаво посмотрел на Глетчера, но тот сделал вид, что не понял красноречивого взгляда. Барри пересел на переднее сидение, а Блюк отгородил пассажирский салон стеклянной перегородкой.

– Ну вот, теперь можно опять разговаривать. Мистер Глетчер, снимите пока адаптер, нам еще долго ехать, примерно час.

Машина опять влилась в железный широкий уличный поток. За окном замелькали перекрестки, кварталы. Бесконечный город.

– А куда мы, собственно, едем, Роман? Я бы с удовольствием прошелся где-нибудь пешком.

– Здесь нет тротуаров, мистер Глетчер.

Астронавт присмотрелся: точно, тротуаров не было. Дома сплошной стеной подпирали улицы и переулки. И ни одного подъезда в стенах!

– Ничего не понимаю, – изумился Барри. – Объясните, как же человеку передвигаться?

– Здесь вообще прохожие не ходят. Есть улицы, где ходят, а есть такие, как эта. Точных причин этого порядка не знаю, но он был определен почти две тысячи лет назад. Десятки поколений родились здесь и соблюдают эти правила. Некоторые из них специально введены, чтобы приучить к дисциплине.

– Немного странная учеба, но вам, нынешним, виднее. А как же люди уезжают или уходят отсюда, например, на работу? Входы со двора?

– Нет, сэр, у этих зданий вообще нет выхода на улицу, кроме запасного, как правило, всегда запертого. И дворов нет. Жители спускаются сразу в подземный гараж или в метро.

– Что ж, они на улицу и не выходят?

– А зачем? Наверху у каждого дома есть солярий, растения, помещения с улучшенным микроклиматом и бассейны. Прямо в домах открыты магазины, где есть все необходимое для каждого ранга жителей. А здесь, внизу, что? Пыль да перегретый камень. Хотя район города считается хорошим, здесь живет в основном так называемый средний класс.

Некоторое время Глетчер осмысливал сказанное, потом вдруг до него дошло то, на что он сначала не обратил внимания.

– Позвольте, Роман, получается, что этим домам 2000 лет?!

– Ну, не всем, некоторые – новострои, им по 300–400 лет. Мы сейчас редко что-либо строим, в основном перестраиваем и реконструируем.

– Вы хотите сказать, что у вас жилье может эксплуатироваться столетиями?! А как же коммуникации, кабели, канализация, они же очень быстро выходят из строя?

– Вот еще одно различие наших цивилизаций, мистер Глетчер. Вместо того, чтобы летать непонятно зачем к звездам, наши предки изобрели материалы с громадной износостойкостью, почти вечные. Вы не раз говорили, что эти дома кажутся вам такими знакомыми, а между тем камень, из которого они построены, пропитан особым составом, который почти останавливает в них энтропийные процессы. То же самое и с коммуникациями. Наши предки так решили, и мы полностью согласны с ними, мы уверены, что лучше построить один раз, но на несколько тысячелетий.

Глетчер промолчал, но подумал, что новая ирийская цивилизация, похоже, свихнулась на стабильности и боязни перемен, как будто не камень, а самих людей пропитали волшебным составом, убивающим энтропию. Он вспомнил Хармана. Тесть говорил: не спеши судить, сначала пытайся понять. Мудрый совет, но как ему следовать, когда неожиданные открытия следуют одно за другим? Наверное, пора поговорить на нейтральную тему.

– Роман, а вам нравится водить автомобиль?

– Конечно, что за вопрос.

– Я смотрю, в городе очень много автомобилей, но пробок нет. Как вам это удается?

– Все очень просто, мистер Глетчер. Даже на этом простейшем примере вы можете видеть всю логическую целесообразность нынешнего общественного устройства. Представьте себе, что в 120-миллионном городе имели бы автомобили все, кто желает.

– Не могу, Роман. Даже сам город с таким населением представить не могу.

– То-то и оно! Поэтому наши ученые рассчитали допустимое количество автомобилей в городе и зафиксировали эту цифру как максимальную. Из нее вычли необходимый служебный транспорт, а остальное отдали населению.

– С учетом принадлежности к табелю о рангах?

– Совершенно верно. Автомобиль можно приобрести, только начиная с 8 ранга, и стоит это удовольствие достаточно дорого. Правда, иногда проводятся городские лотереи, по которым разыгрываются автомобили и право им владеть. В случае выигрыша даже рабочий может приобрести авто. У нас, кстати, очень любят лотереи, в них разыгрывают все: продукты, деньги, машины, квартиры, выгодную работу. Можно найти лотерею на любой вкус и цвет.

– А ранги разыгрываются?

– Вы шутите? – Блюк изумленно взглянул на астронавта. – Нет, это невозможно. Табель о рангах – это святое.

– Тогда как насчет туристических путевок?

– Ох, мистер Глетчер, вы слишком быстро думаете. Сдаюсь, вы опять меня подловили, туристические путешествия у нас не приняты.

– Вы хотите сказать, что после гибели всей курортной зоны на Южном побережье люди больше не занимаются туризмом? Совсем?!

– Совсем, мистер Глетчер. Мы считаем тягу к перемене мест угрозой стабильности, предпосылкой к ненужным изменениям.

– Но как же быть с тягой человека к приключениям, к риску?

– О-о, не волнуйтесь, сэр, эти слабости учтены. Каждый член нашего общества может пережить любое приключение. Скоро я вам это покажу.

Между тем пейзаж за окном изменился. Серые громады вечных кварталов сменились малоэтажными домами, обильно украшенными разноцветьем рекламы; рядом по широким тротуарам двигались толпы людей. Многие из них улыбались и даже смеялись.

– Это деловой центр? – спросил Барри, приятно удивленный видом веселящейся публики.

– Можно сказать и так, но мы называем это Торговой улицей. Здесь пешеходная зона и не ездят автомобили, просто у нас есть особое разрешение.

– Роман, так может, сразу здесь и выйдем?

– Не стоит, мистер Глетчер. Здесь товары подешевле, но зато и похуже. Советую проехать еще пару кварталов, там будут товары…

Внезапный скользящий звук за спинами мужчин прервал Блюка. Они одновременно оглянулись и увидели радостно сияющее лицо Алисы:

– Как вы посмели обсуждать вопросы покупок без меня! – Алиса потянулась и аккуратно зевнула, прикрыв рот ладошкой. – Мистер Блюк! Везите нас не за два квартала, а сразу в центр, к магазину «Натурель».

Глетчер с обожанием смотрел на жену. Как она была хороша и притягательна! Привел его в чувство случайно перехваченный взгляд Блюка, он тоже раскрыв рот смотрел на молодую женщину. В душе шевельнулась ревность. Чтобы отвлечь и себя и Блюка, он озабоченно спросил:

– Алиса, а у нас есть деньги?!

– А как же, дорогой, – несколько удивленно взглянула Алиса на мужа, – я же тебе их еще дома показывала. Вот, смотри, – она вынула из сумочки толстую пачку разноцветных денежных знаков. – И кредитная карточка еще есть. Сейчас мистер Блюк остановится, и мы все это непременно истратим.

– Алиса, объясни, пожалуйста, что такое «Натурель»? Большой магазин?

– Да, милый, большой, но самое главное, там все продукты натуральные. Даже настоящее мясо есть! И ресторан рядом. Что-то есть уже хочется.

– А почему у Новой Цивилизации такие проблемы с мясной продукцией? – Глетчер давно хотел спросить об этом, так как блюда, которые он ел в Амброзии, походили на мясо, но мясом не были.

Алиса молча пожала плечами. Пришлось отвечать Блюку.

– Видите ли, мистер Глетчер, мясо как продукт из сухопутных диких или домашних животных у нас не употребляется с момента взрыва. Большинство животных были заражены, и их пришлось стерилизовать. Остальных съели во времена социального хаоса. То, что мы называем мясом, это мясо теплокровных морских млекопитающих. Оно дорогое и не всем доступно. Основу рациона человека со средними доходами составляет рыба, а мясо он, как правило, ест по праздникам.

Глетчер опять расстроился. Известие, что на его родной планете больше нет животноводства, повергло его в уныние. Он еще раз почувствовал пропасть, которая отделяла от его времени: оно не осталось где-то, оно безвозвратно кануло в Лету. Блюк, видимо, специально готовился отвечать на его вопросы. Надо же, пять тысяч лет, как исчезли котлеты и бифштексы!

– Милый, ну не расстраивайся так, – чутко отреагировала жена, – мы очень вкусно питаемся, посмотришь…

– Да, конечно, радость моя, но попозже. А сейчас, Алиса, я очень хочу выйти именно здесь. Чтобы потом было с чем сравнивать.

– Хорошо, Барри, я согласна.

Блюк молча припарковал машину. Идти с ними он отказался, заявив, что товаров, а особенно продуктов лучше, чем в Амброзии, здесь все равно нет. Супруги уговаривать его не стали, им было приятней побродить вдвоем.

Глетчер под руководством жены обследовал несколько магазинов. Сначала зашли в магазин одежды. Торговые залы ломились от товара, калейдоскоп маек, курточек, спортивной одежды живо напоминал Барри его время. Однако, побродив между витринами, он обнаружил, что изобилие цвета скрывает скудный ассортимент. Кроме того, вся одежда была синтетической. Теперь ему стала ясна причина холодного равнодушия Алисы: она терпеливо ждала его около выхода, видимо, такую одежду она никогда не покупала. Несколько оживилась она в отделе женских украшений.

Прилавок был завален блестящими побрякушками из странных сплавов, не то металла, не то пластика. Алиса сначала с трудом скрывала любопытство, потом подцепила что-то пальчиком, посмотрела, потом опять что-то потрогала, и уже через минуту вместе с другими модницами с упоением перебирала весь этот, с точки зрения астронавта, ненужный хлам. Теперь Глетчер терпеливо стоял в сторонке, наблюдал и неспешно размышлял.

Потом супруги прошлись по продовольственным магазинам. Глаза разбегались от ярких упаковок и наклеек, но сладости с каким-то привкусом, купленные Алисой, Глетчеру не понравились. Когда они вернулись в машину и тронулись дальше, Блюк, наблюдая за гримасами астронавта, усмехнулся и сказал:

– А что вы хотите за такую цену? Это же сделано из искусственной белковой массы, с добавлением водорослей и витаминов. – Он взял в руки пакетик, повертел в руках и ткнул пальцем: – Видите, здесь написано: «40% естественной биомассы из океанических водорослей и планктона». Не советую впредь это покупать, а тем более есть.

– А чем же тогда наполняются остальные 60% этого продукта? – спросил Глетчер.

Блюк пожал плечами.

– Понятия не имею. Может быть, из водорослей без планктона? Но я знаю точно, что все продукты, даже самые дешевые, проходят экспертизу и совершенно безвредны для здоровья. А не рекомендую их есть потому, что ваши желудки помнят хорошую еду и вряд ли будут рады плохой.

Натуральные продукты и товары из естественного сырья они увидели, только зайдя в торговый центр «Натурель». У входа стоял швейцар и наметанным взглядом безошибочно определял, кого можно впустить в этот магазин.

Сначала они пообедали, плотно и очень вкусно. Глетчер с удовольствием съел жаркое из китового мяса и запил это парой рюмок водки. Настроение улучшилось, он решил, что можно жить и без свинины с говядиной.

Потом они двинулись по торговым рядам. Здесь в экскурсии участвовал и Блюк. Он купил коробку конфет и несколько игрушек. Алиса без разбора покупала все, что хоть немного ей приглянулось. Купюры из ее сумочки улетали с необыкновенной быстротой, а все новые пакетики, коробочки и свертки отправлялись продавцами к выходу. Глетчер пару раз шептал ей на ухо, что неудобно, что нельзя так безрассудно тратить деньги, а она только смеялась в ответ и отвечала, что он просто не понимает, какие это мелочи для них: «Барри, милый, мы очень много зарабатываем. И ты, кстати, тоже». Глетчер терпел, снося лживую приветливость служащих, косые взгляды других посетителей и ироничную улыбку Блюка, но через полтора часа блужданий по торговым залам и эскалаторам не выдержал.

– Алиса! – строго зашипел он на ухо жене. – Прекрати, или я уйду! Даже если у вас тут так принято, в вашей Новой Цивилизации, меня от такого времяпрепровождения коробит. Нет, меня уже тошнит! И люди смотрят.

– Ну и пусть смотрят, – озорно сверкнула глазами жена. Похоже, она нисколько не боялась грозного вида Глетчера. – Ты думаешь, я не вижу? Что ты, мужчина, – отчитывала она его, вертя в руках шкатулку из натурального камня, – можешь понимать в женской психологии?! Может, только здесь, под градом завистливых взглядов, я и ощущаю себя человеком! Пусть в Амброзии все есть, пусть там товар в сто раз лучше, но это… – Алиса отодвинула шкатулку на расстояние вытянутой руки и, прищурившись, осмотрела на свет, нет ли царапин, – беру! Но это я нашла сама!

Она чмокнула его в щеку, засмеялась и побежала дальше.

Наконец-то они покинули этот дворец торговли. Блюк давно уже сидел в машине. Под его руководством служащие магазина сложили покупки в багажник, а то, что не влезло, положили в салон. Приобретений было столько, что сзади осталось только одно место.

– Алиса, не много ли вы накупили товара? – вежливо спросил Блюк.

– Не волнуйтесь, мистер Блюк, через неделю я половину выброшу, не распечатывая. Мне нравится выбирать и приобретать, и вовсе не интересно иметь.

Алиса выглядела очень довольной. Глетчеру стало немного стыдно, что он пытался помешать ей получать удовольствие.

Затем они поехали в парк. Так сказала Алиса, и Блюк не переспрашивал, в какой именно: просто кивнул, включил двигатель, и они поехали. Высадив их через полчаса, он попрощался и уехал.

Парком оказалось циклопическое многоэтажное сооружение. В нем были и открытые аллеи с кустарниками, и крытые зимние сады с искусственным микроклиматом, и бассейны, и казино, и бесчисленное количество кафе и ресторанов. Парк был таким большим, что внутри него пришлось устроить знакомые Глетчеру по Амброзии бегущие дорожки. И кругом огни, огни, огни…

– Куда ты меня тащишь? – упирался Барри, когда Алиса потянула его от игральных автоматов. – Я только во вкус вошел…

– Барренька, миленький, пошли скорей. Брось ты эту чушь, я тебе такое покажу!

Они прыгнули на бегущую дорожку, и Алиса принялась объяснять:

– Понимаешь, здесь есть особый аттракцион, называется «Ха-шоу». Выбираешь себе сценарий, например, любовный треугольник или боевик времен Большого Взрыва и подключаешься…

– Как это – подключаешься?

– А-а, – махнула Алиса рукой, – потом поймешь. Так вот, там есть сценарии с групповым участием. Я их еще не пробовала. А теперь мы с тобой вдвоем. Я закажу сценарий космических приключений. И ты, настоящий астронавт, будешь там вместе со мной. Понял?

Улыбающийся менеджер по работе с клиентами провел их в полутемную комнату с двумя креслами, на которых лежали шлемы с проводами.

– Желаю приятного приключения, – менеджер чопорно поклонился и закрыл за собой дверь.

– Барри! Что ты стоишь? Садись.

Глетчер взглянул на жену. Пока он осматривался, она уже уселась в кресло и надела шлем. Глетчеру здесь не нравилось. Конечно, он понял, что это за шоу. Такие удовольствия уже появились и в его эпоху. Он помнил, как по телевидению проходил диспут о вредности виртуального мира: психологи сходились во мнении, что человек попадает в зависимость, сравнимую с наркотической.

– Алиса, ты уверена, что это безопасно?

– Барри, да что ты, конечно, безопасно. В нашем мире все, что легально, то безопасно. Садись скорей.

Глетчер скептически покачал головой и сел в кресло. Супруга сияла от счастья, она готова была вскочить и помогать ему надевать шлем, ей казалось, что он делает это слишком медленно. Наконец он был готов.

– Милый, до встречи, – и Алиса нажала кнопку.

Время как будто остановилось. Потом сначала ожили глаза, затем слух, осязание… Супруги оказались в звездолете, рядом с планетой, полной чудовищ. Они пытались приземлиться, чтобы добыть сокровища, а их обстреливали пираты, их сбили, они падали… Корабль разбился, Алису похитили дикие местные племена, но мужественный Барри спас ее, добыл сокровище, захватил пиратский космический корабль и они, счастливые и богатые, улетели на свою родную планету…

– Ах, какой дивный сон! – мечтательно вздохнула Алиса, сняв шлем. – Почему так не бывает в жизни?

Глетчер был мрачен. Красивый обман, и ничего больше.

– Милый, тебе не понравилось?

– Не хочу тебя огорчать, но скажу правду: нет!

– Но почему?

– Алиса, радость моя, это грезы, тем более, чужие. Я хочу тебя любить наяву, а не внутри компьютера. Что касается космоса, то все, что там придумано, это глупая сказка. Космос очень опасен, непредсказуем, космос – это тяжелый труд. А здесь, – он ткнул пальцем в шлем, – игрушка.

Глетчер встал, подошел к жене. Она все еще сидела в кресле. От жизнерадостности не осталось и следа, глаза потухли, на губах беспомощная улыбка. Барри взял ее за руки, поставил перед собой и долго вглядывался в ее глаза.

– Алиса, любимая, ты лучше любого, самого дивного сна. Разве я могу позволить, чтобы ты растрачивала себя на эти безделушки? Ты принадлежишь мне, и я хочу, чтобы ты берегла себя для меня. Дай мне слово, что забудешь об этой забаве.

– Милый, – чуть слышно прошептала Алиса, – какая же я глупая. Ты у меня есть, ты лучший из моих снов.

Глетчер вывел жену в фойе.

– Эй! – окликнул он человека в униформе. – Быстро номер люкс в лучшем отеле.

Купюра с парой нулей придала служащему парка невероятную прыть. Через десять минут Глетчер уже раздевал жену и укладывал в постель. Она заснула мгновенно, видимо, виртуальные приключения буквально высасывали из нее силы. Сначала он хотел выйти, но потом решил не оставлять Алису одну. Кроме того, Глетчер чувствовал, что и для него «Ха-шоу» не прошло бесследно: болела голова и хотелось спать.

Пульс гулко отдавался в висках. Под веками, вспарывая темноту плавали разноцветные круги. Бенни сидел, стиснув подлокотники кресла. Послышалось несколько тихих щелчков. «Началось, наверное», – подумал Бенни. Он не менял своей позы, да и не смог бы: мышц не чувствовал… Секунд через пятнадцать в кончиках пальцев закололо, и тогда он понял, что они судорожно, до онемения, вцепились в подлокотники. Он попытался расслабиться. Получилось. По телу поползла приятная истома. Адамс медленно вытянулся и свесил левую руку с подоконника. Он не знал как себя вести, поэтому доверился интуиции. Ничего не менялось минут пятнадцать, разве что несколько раз донеслись звуки шаркающих старческих ног. Наконец колпак вздернулся вверх. Сквозь прикрытые веки резануло ослепительным светом. Бенни не помнил, чтобы в комнате было так ярко светло. Он разлепил непослушные веки и увидел, что прямо ему в лицо был направлен мощный светильник. Бенни не стал закрывать глаза ладонью, просто медленно, очень медленно отвел взгляд. Рядом стоял старик.

Только теперь он был совсем другим. Исчезли убогость и дряхлость, он стал похож на извращенца. Старик терпеливо ждал. Ждал, когда пациент будет смеяться. Но Адамсу было не до смеха, он смотрел вглубь себя и прощупывал закутки сознания и чувств: изменилось ли что-то, не исчезло ли нечто драгоценное, которое никто не ценит, пока не теряет.

– Встать! – жестко скомандовал хозяин кабинета. Видимо, он пока был удовлетворен результатами осмотра. – Следуй за мной.

Бенни встал и шагнул за стариком. Теперь его очень беспокоила мысль о пружинке в волосах. От нее надо было избавиться, но как и куда спрятать ее голому человеку? А выбросить нельзя, наверняка увидят. Старик вышел в коридор и свернул в следующую дверь. Пройдя несколько темных комнат, они вышли в большой зал. Наконец-то Бенни увидел своих будущих коллег. Вдоль стены стояли полсотни голых мужчин и женщин. Все они были наголо острижены. Мебели не было, только в дальнем углу помещения стояло кресло, а рядом одетый в серую униформу человек. Еще двое возились беззвучно рядом, они собирали в большой мешок клочья волос, разбросанных по полу. Было тихо, разве что дыхание людей шелестело где-то под потолком, да гулко отдавались неторопливые шаги двух охранников, прохаживающихся посредине со скучающим видом.

– Том! – крикнул старик. – Принимай последнего! – И подтолкнул вперед Адамса. Тот сделал два шага и остановился.

Один из охранников, толстый молодой парень с еле пробивающимися усиками, направился к ним. Он несколько раз обошел вокруг Бенни, пристально оглядывая его с головы до ног. Остановился и прищелкнул языком.

– Хорош. Как назовем?

– Том, а как бы ты назвал человека, добровольно пришедшего на бойню?

– Теленком!

– Правильно, телок – он и есть телок. Хоть и бывший рафер.

– Ого! – присвистнул охранник от удивления. – Солидный клиент!

Так Бенни стал дохом-мусорщиком по кличке Телок. Парень расписался на каком-то бланке, который протянул ему старик и, взяв Адамса под локоть, повел к креслу.

– Садись. – Потом повернулся к безмолвному человеку, рядом с креслом. – А ты – стричь!

Когда Адамс почувствовал на своей голове ладони парикмахера, то похолодел от страха: сейчас все откроется. Но все сложилось как нельзя лучше. Парикмахер тоже был дох, это несомненно. Вряд ли его интересовали другие предметы, кроме расчески и ножниц, поэтому когда он наткнулся на пружинку в волосах Адамса, то просто взял ее и кинул в ближайший ворох волос. Она упала почти на самый верх, на чью-то длинную светлую прядь и сразу же стала заметной. Во всяком случае, Бенни казалось, что пружинка вопит на весь зал: вот я, здесь, посмотрите на меня. Парикмахер же спокойно продолжал делать свое дело. Через минуту он вдруг остановился и застыл, потом дернулся и, подойдя к куче волос, запихнул пружинку ногой в самую глубь. После этого вернулся и продолжил стричь. Бенни позволил себе тихо вздохнуть. Теперь он успокоился и незаметно осматривал ряды голых людей. Клеманса нигде не было, видимо, он или выдал себя, если деструкция не удалась, или так допек старика, что тот сделал его полным идиотом, годным лишь на списание.

…Прошло полтора месяца. Для Бенни жизнь вошла в некую колею. Кончились дни непрерывного напряжения, ощущения опасности и ожидания разоблачения. Вместе с Адамсом в бригаде было пять человек: он сам под кличкой Телок, а также Клякса, Пузырь, Баран и Бык.

Старшим бригады назначили Быка. Он и был похож на животное: громадный рост, голова на могучей короткой шее, злые маленькие глазки. От него всегда шел тяжелый резкий запах, несмотря на ежедневный душ после рабочей смены. Свирепость Быка сочеталась с безграничной тупостью. Видимо, он и до деструкции не отличался умом и благонравием, а теперь от него осталась только человеческая оболочка, полная злобы. Деструкция нормальных человеческих чувств вводила людей в психологический ступор, когда мысли останавливались или вовсе исчезали. Дохи часами могли сидеть неподвижно, уставившись в одну точку. Сначала Адамс думал, что это нечто, сходное с медитацией, только просветления после нее не наступало. При оклике дох тут же вставал и шел исполнять приказание, словно только этой команды и ждал. Поэтому обычно дохи друг к другу были лояльны.

У Бенни бригадир вызывал отвращение, а у остальных животный страх. Особенно его боялся Пузырь. Он был толстым старым человеком, вызывающим жалость: большая лысина, слабые руки, подслеповатые глаза. Но дохи были равнодушны и к другим, и к себе. Сочувствие и бескорыстная помощь товарищу могли вызвать только удивление у тех дохов, кто сохранил в себе эту способность. Поэтому Бенни ежедневно наблюдал, как Бык избивает Пузыря до работы.

Баран странным образом сохранил былое человеческое достоинство. Своей кличкой он был обязан огромным ушам, похожим на витые рога.

Баран умудрился завоевать расположение Быка и стать его негласным заместителем: Бык начал лениться и построения с досмотрами поручал Барану. А тому это нравилось: он с удовольствием командовал, выводил бригаду на работы, тем более что как старший только следил за ее выполнением, а сам не работал. При этом он не испортил отношений с остальными членами бригады. Баран, безусловно, был хитер. Он умело лавировал между злобной тупостью бригадира и ненавистью бригады к Быку благодаря тому, что никогда никого не бил. Бенни подозревал, что Баран оказался тем браком, о котором упоминал старик во время сеанса деструкции.

Клякса носил свою кличку по неведомым причинам, внешне он ее никак не оправдывал. Это был молодой, атлетически сложенный парень лет двадцати семи. Всегда молчаливый, он оставался безучастным к любым проявлениям действительности.

Первые дни Бык избивал его, однако скоро бросил это занятие. С таким же успехом можно было лупить мешок с опилками. Клякса не закрывался, не увертывался, без эмоций сносил удары, а потом молча падал. Ни страданий, ни ненависти в зеленых глазах не мелькало, деструкция убила в нем все человеческое. В конце концов, Бык оставил его в покое и переключился на Пузыря, который просто излучал патологический страх. Особенно Быку нравилось, когда Пузырь мочился при его приближении, он даже иногда отменял сеанс побоев.

Дохи-мусорщики жили в огромных бараках, на сто бригад каждый, позади служебных зданий Государственной конторы мусорщиков. В лагере, где оказался Адамс, было 44 барака, то есть 22 тысячи дохов. Бараки были вполне благоустроенные и очень чистые. Каждая бригада периодически дежурила на уборке, скребла и мыла помещения.

Для Бенни самыми трудными после недель страха стали недели привыкания к однообразной жизни дохов, когда дни стирались в серую полосу никчемного существования. Такая жизнь вела к отупению и полному равнодушию. Наверное, так и было задумано. Вообще Адамс постепенно стал понимать тонкость устройства своего нового мира. Талантливые психологи разработали жизнь дохов до мелочей и вложили в нее деструктивную направленность, явную или неявную.

Для каждой бригады мусорщиков выделялась комната без двери, так называемый «бригадблок». В нем были двухъярусные стеллажи для четырех человек, одна пружинная кровать для старшего, стол и скамейки. И все. Остальное пространство бараков занимал огромный коридор, душевые и туалетные комнаты, а также подсобные помещения. Питались дохи в своих блоках. Пищу развозили дохи-кухари всегда в одно и то же время утром и вечером. Работали дохи ночью, а днем спали. Бенни никак не мог смириться с тем, что после работы приходилось безвылазно сидеть в бригадблоке и совершенно ничего не делать. Спать запрещалось, лежать на стеллажах во внеурочное время тоже, поэтому все дохи тихо сидели за столом и тупо смотрели в пространство. Правда, можно было без ограничений ходить по коридору, что и делали десятки дохов каждый день, несмотря на усталость, после рабочей смены.

Но больше всего проблем Адамсу создал электросон. По распорядку с 10.00 до 17.00 дохи спали, причем очень охотно. На каждом спальном месте из стены торчал маленький жгутик проводов, который заканчивался изящным металлическим обручем. Надевать это устройство были обязаны все, и дохи это правило тщательно соблюдали. Дело в том, что деструкция необратимо разрушала людям сон. Специалисты установили, что во время сна подсознание доха начинает сопротивляться, пробуждая воспоминания об утраченных эмоциях и чувствах. Наутро дох просыпался не отдохнувшим, нервным, с признаками глубокой депрессии. В конце концов, это приводило к дисбалансу нервной системы и неизбежному повтору сеанса деструкции, после которой дох, в лучшем случае, годился только в пахари, или вообще отправлялся на утилизацию.

Хитроумные сотрудники Социального института еще много сотен лет назад придумали способ решения этой проблемы, создав электросон. Надев обруч, дох погружался в калейдоскоп смешения красок, форм, звуков. Они всегда были разными, но эффект имели одинаковый: дохи отключались и словно летали в пространстве. И дохи всегда хотели вернуться туда. Электросон, таким образом, становился единственным фактором, возбуждающим в мозге доха центр наслаждения, все остальные возбудители отсекались деструкцией.

Все это Адамс знал еще по обучению в полицейской академии, но преподаватели не говорили своим слушателям, что электросон губительно действовал на «бракованных» дохов, вызывая у них головную боль и гипертрофированную ностальгию по утраченному нормальному миру. А может быть, они этого и сами не знали? Бенни убедился, что таких устойчивых к воздействию деструкции людей (он их называл полудохами) было довольно много, процента два-три. Они всегда после побудки были вялыми, подавленными и резко выделялись из остальной толпы. Некоторые переставали есть, мыться, от них гнусно разило. Бенни спрашивал себя, почему надсмотрщики конторы не брали на учет полудохов, а если брали, то почему не принимали мер? Но вскоре он получил ответ. Однажды, возвращаясь после умывания, Адамс заметил толпу дохов перед соседним блоком. Бенни пробрался в середину молчаливой толпы и остановился. Внутри находились два охранника конторы (Бенни знал, что официально служащих конторы, работающих с дохами, называют дрессерами), они пытались вытащить с нижнего стеллажа человека, судорожно цепляющегося за стойки. Раз за разом они методично тянули его за ноги, а он с нечеловеческой силой рвался обратно. Все это происходило без слов, слышны были только дыхание безмолвных зрителей да шорохи и сопение участников. Через полминуты охранникам надоело сопротивление упрямца, и они оба одновременно воткнули в него иглы электрошока. Тот взвизгнул, но рук не разомкнул, наверное, их просто свело от электроудара. Тогда один из охранников, окончательно потеряв терпение, сдернул автомат, и что есть мочи саданул металлическим прикладом по надкостнице. Визг возобновился и тут же исчез, перейдя за пределы человеческого слуха, но Бенни нутром ощущал, как неслышно вибрирует в воздухе невыносимая боль. Ближайший охранник сплюнул и легко выдернул тщедушного доха. То, что этот человек недавно оказывал сопротивление двум здоровенным парням, казалось невероятным. Дох тут же оказался на полу, и его принялись охаживать кованые ботинки. Через несколько минут все было кончено. Адамсу приходилось видеть мертвого человека, поэтому у него не было сомнений: только что совершено убийство. Охранники устало вытерли пот со лба.

– Чертов ублюдок. Тащи его теперь.

– Да, эти недоделы способны и не на такие коленца. Я уже насмотрелся, а тебе еще предстоит…

– Очень надо…

– Эй, что столпились, скоты! Прочь, по бригадблокам! Немедленно! Так, ты, ты и ты, стоп. Берите эту падаль и несите за нами.

Входя в свою комнату, краем глаза Бенни увидел удаляющуюся процессию и кровавый след на полу. Эта картина поразила Адамса, она отпечаталась в его мозгу, как фотография, до конца жизни, он точно это знал. Позже, через несколько недель, он убедился: смерть здесь гостья нередкая. Несколько раз, выходя из барака во двор конторы, он видел на проволоке забора обгоревшие трупы. Специальная бригада уборщиков в толстых резиновых перчатках собирала их и куда-то относила. «В утробную потащили», – ухмыляясь, однажды прокомментировал Бык, а он знал, о чем говорил, так давно находился в этих местах и пережил не один состав своей бригады.

Электросон, как убедился Бенни, пагубно действовал на здорового человека. Когда в первый раз наступило время сна, вернее, «время сна по распорядку» он не смог сомкнуть глаз, хотя жутко хотелось спать. Как только опускались веки, в мозгу вспыхивала звенящая нота, а перед глазами мелькали цветные сполохи. Несколько раз Бенни забывался, бессильный перед дремотой, и за эти несколько минут получал такой психологический удар, что, открыв глаза, чувствовал себя на краю пропасти, в которую падают только один раз. Не надеть обруч было нельзя, в нем была сигнализация – в первую же ночь Адамс в этом убедился. Часа за два до подъема в их блок зашел патруль дрессеров. Боже! Как он испугался! Едва хватило сил оставаться недвижимым, он думал, все, конец, засыпался. Но охранники подошли к Пузырю, посветили фонариком и, надев ему на голову соскочивший во время сна обруч, тихо удалились. Решение пришло неожиданно: он развернул обруч на 180 градусов, и боли в голове прекратились. Сначала Бенни испугался, ожидая немедленного прихода дрессеров, но сон его сломил, и он сладко уснул. Охранники так и не пришли. Теперь каждый раз Адамс отходил ко сну с удовольствием, как настоящий дох, только надевал обруч задом наперед. Провод при этом шел ото лба, а не от затылка, но никто, кроме Быка, этого не видел. Хотя Бык всегда добросовестно следил за соблюдением распорядка, на это он внимания не обращал, так как был слишком туп.

Кстати, отношения Адамса с бригадиром поначалу не ладились. Бык с первых дней воспылал к Бенни особым педагогическим рвением: все норовил воспитывать с помощью кулаков. Но Адамс, махнув рукой на возможные последствия, вспомнил пару болевых приемов, которые отрабатывал еще на службе, и Бык как-то сразу отступился, причем общался в дальнейшем без злобы и жажды мести, чем искренне удивил Бенни. Видимо, оставшихся у Быка мозгов было достаточно, чтобы понять превосходство умения над простой физической силой.

Работали мусорщики с восьми вечера до шести-семи часов утра, обеспечивая жизнедеятельность 105-миллионного города. Когда-то все они жили в нем, в городе с названием S-1740. Никто толком не мог объяснить, что означают эти цифры. Впрочем, эти вопросы у Бенни стали возникать только здесь, а в прежней, благополучной жизни он ни о чем подобном не думал. Все жители этого города привыкли, что в S-1740 самый безопасный воздух, что «Ха-шоу» самое лучшее, что все его жители радостные и довольные. Люди родились там, многие успели завести семью, кое-кто даже считал себя счастливым, но никто не предполагал, что попадет в тот процент людей, вернее, дохов, которые необходимы для обслуживания города.

Дохи были для них объектом насмешек и презрения до тех пор, пока они сами не оказались здесь, на заднем дворе Конторы. Там, наверху, был их мир, похожий на каменные джунгли, но все равно там было лучше, чем здесь, на дне цивилизации. Бенни часто задавался вопросом, размышляют ли дохи об оставленной навсегда жизни. Сам он делал это очень часто, свободного времени было слишком много. Вот и перебирал Бенни свою прежнюю жизнь, все знания и воспоминания об окружающем мире, и не мог понять: если он, вполне добропорядочный гражданин Федерации, из-за нелепого случая оказался здесь, на дне, то в чем причина? В том, что Бенни был потенциально чужд стабильности, этой религии Новой Цивилизации? И тогда то, что случилось с ним, справедливо? Или сама Новая Цивилизация имеет какую-то червоточину, если не сказать больше: гнилую сердцевину. Пока Адамс так и не нашел ответа. Каждый день вместе со своими товарищами он спускался в подземные лабиринты города. И здесь он совершенно точно усвоил, что в любом случае без каждодневного труда сотен тысяч дохов-мусорщиков этот громадный мегаполис выжить не может. Так где же истина?

Неужели правы преподаватели академии, которые вдалбливали офицерам полиции, что все, что угрожает стабильности даже в зародыше, должно быть немедленно пресечено, изолировано или подвергнуто деструкции, что это не жестокость, а суровая необходимость выживания человеческого сообщества? Образующийся при этом человеческий мусор не выбрасывался, а активно использовался, причем там, где нормальный человек вряд ли стал бы работать. По логике государства получается, что из нормальных людей с ненормальной психикой с помощью деструкции делают ненормальных людей с «нормальной» психикой. Вместо того, чтобы разрушать общество, они добросовестно работают на него. Ведь если оглядеться вокруг, то нельзя не заметить, что в бараках всегда было чисто, кормили досыта…

Адамс горько улыбнулся про себя: до чего он докатился! Радуется, что у него добрые рабовладельцы. Он никак не мог смириться с жуткой логикой государства, по которой он является социальным вирусом. Очень не хотелось в это верить. Но если не верить, надо было усомниться в самом святом: в правоте социального устройства Новой Цивилизации, надо было мысленно низвергнуть с пьедестала статую Стабильности. Несколько раз в воображении Бенни рисовалась картина: он стоит у подножья статуи, его руки ложатся на холодный мрамор изваяния, еще усилие, и оно полетит вниз, разобьется вдребезги… А дальше что? Чем жить, если не только его собственная, но и жизнь сотен предыдущих поколений была напрасной, тупиковой?

Как обычно, вечером Бык вывел бригаду на маршрут: десятикилометровый отрезок одного из рукавов канализационного тоннеля. Бенни и представить раньше себе не мог, насколько циклопическими были подземные сооружения. На много тысяч километров тянулись от каждого города гигантские подземные каналы, сливающиеся где-то в сточные реки и питающие собой сточные моря.

Ритуал обхода участка был достаточно однообразен, и поэтому очень скоро даже для Адамса превратился в набор автоматических действий: сначала спуск в клети, потом смрадная подсобка, где все влезают в заскорузлые комбинезоны, надевают маски с респираторами, пояса, цепи, берут фонари, багры, и через минуту оказываются на маршруте.

Они выходили под огромные своды центрального ствола городской канализации. Респиратор спасал от зловонья лишь частично, поэтому первые вдохи казались ядовитыми. Потом ничего, привыкали. У Быка на шее болталась рация – связь с дежурным дрессером. За полтора месяца Бенни ни разу не видел, чтобы бригадир ею пользовался. Он даже стал подозревать, что она неисправна.

Этой ночью все началось как обычно. Гулко отдавались шаги по металлическому пандусу с поручнями: дохи должны были успеть пройти за смену двадцать километров: сначала десять по одной стороне, потом там, где канал упирался в глухую стенку, а поток нечистот бурно устремлялся под нее, перебирались на другую сторону и топали обратно. Периодически Бык наклонялся над поверхностью булькающего внизу потока и что-то там высвечивал фонариком. В этот раз он останавливался чаще обычного и вглядывался вниз непривычно долго. График движения нарушился, а это плохо: если бригада опоздает, останется без ужина. Бенни заметил, что Бык бурчал себе что-то под нос, видимо, пытался вслух размышлять. Неожиданно он остановился и, нажав кнопку на рации, глухо забубнил из-под респиратора:

– Сэр! Я Бык. Прошу связи.

– Слушаю, – донеслось из аппарата.

– Сэр! Сообщаю, что уровень ствола XII–К05 поднялся выше красной линии. За один час почти на четыре деления.

Динамик некоторое время молчал, видимо, дежурный дрессер консультировался с начальством или специалистами.

– Бык!

– Здесь, сэр!

– Ищите затор в переходном тоннеле на следующий участок. Найдите и расчистите!

– Есть, сэр!

Бык ускорил шаг и, уже не заглядывая вниз, устремился вперед. Чтобы успевать за ним, приходилось здорово попотеть. Цепочка дохов растянулась. Бенни шел вплотную за Бараном, метрах в пяти впереди шел Бык, метрах в ста сзади – Клякса, а Пузыря вообще не было видно, лишь где-то далеко позади мелькала искорка его фонаря. Судя по всему, за такое отставание его ждала солидная взбучка от бригадира. Наконец, показался долгожданный тупик. Бенни взглянул вниз. Уровень бурлящей мути стал действительно значительно выше, ему даже показалось, что он растет буквально на глазах. По сердцу резануло страхом: если они не сумеют устранить затор, то уйти из этого канала уже не успеют. А даже если бы и успели, их немедленно отправили бы в «утробную».

– Клякса!

– Я.

– Возьми спецкостюм.

Адамс удивился. О каких спецкостюмах говорит Бык, где им тут взяться? Между тем Клякса сразу же направился в сторону, куда-то в темный угол. В свете фонаря Бенни разглядел ржавую скобу, за которую Клякса ухватился и что есть силы потянул на себя. Часть стены, покрытой плесенью, оказалась прямоугольником двери; раздался скрежет и открылась неглубокая ниша, подсвеченная тусклой лампочкой. В ней висели три прорезиненных костюма с изолирующими противогазами.

– Эй, Телок! – крикнул Бык. – Свети на Барана, а ты, Клякса, тащи костюм, одевай Барана. – Бык подошел к Адамсу и, ткнув в него своей лапищей, рыкнул. – Ты не просто свети, а запоминай, как это делается, а то полезешь сам в следующий раз и нахлебаешься дерьма. – Бык неожиданно хохотнул и, ткнув Адамса опять, отошел в сторону.

Бенни не удивился такому способу обучения, другого среди мусорщиков и быть не могло. Баран в спецкостюме выглядел нелепо и неуклюже, однако ловко перелез через перила. Адамс внимательно наблюдал, как тот спускается по слизистым скобам. Перед тем как отпустить последнюю над поверхностью скобу, он пристегнул к ней карабин троса и нырнул в зловонную пучину. Где-то около стены в глубине маячило пятно света: это Баран изучал обстановку. Минут через пять трос натянулся; он возвращался. Баран благополучно вылез и сообщил Быку, что в протоке затор из нескольких трупов. Бригадир, тупо соображая, минут пять стоял неподвижно, не зная, что предпринять, потом решил доложить дежурному дрессеру.

– Скотина! – донеслось из рации. – Ты уже получил указания! Еще раз повторяю: расчистить завал!

– Есть, сэр!

Бригадир тяжелым взглядом обвел своих подчиненных. Бенни показалось, что губы Быка растянуты в дьявольской усмешке. Даже он, новичок, понимал, что если расчистить завал, то течение почти наверняка унесет человека с собой, короткий трос не выдержит. «Что руководит бригадиром в эти мгновения? – подумал вдруг Адамс. – Что за мысли ворочаются в его тупой голове?» Вот взгляд Быка задержался на нем, он похолодел, но через мгновение бригадирские глаза дернулись и двинулись дальше. Бенни облегченно вздохнул. Бык поднял руку и ткнул ею в сторону Кляксы.

– Надевай второй костюм.

– Подожди! – неожиданно вмешался вдруг Баран. – Его же наверняка снесет вместе с завалом!

– Ну и что? – Бригадир удивленно уставился на своего заместителя.

– Как «ну и что»?! Снести может, понимаешь! Человек может погибнуть! – Голос Барана дрожал возмущением.

Всех охватило минутное оцепенение. Бык явно был в замешательстве. Вдруг из динамика раздался властный окрик дрессера.

– Бригадир! Что у вас там за балаган?! Почему не выполняются указания?!

– Сэр, Баран утверждает, что вместе с затором может унести человека.

– Человека?! – голос из эфира даже поперхнулся от возмущения. – Немедленно расчистить канал, а всем оставшимся – наверх.

– Есть, сэр!

…Клякса безропотно принял из рук Барана страховочный конец и пристегнул его к поясу. Кажется, он так ничего и не понял. Единственное, что ему вдолбил Бык – надо расчистить завал. Наверное, именно поэтому он был совершенно спокоен, в его движениях не было ничего, кроме равнодушного послушания. Клякса погрузился в ходящую водоворотами зловонную жижу, и через несколько минут внизу что-то зачавкало. Крохотные водоворотики стали стягиваться друг к другу и в какой-то неуловимый миг вдруг объединились в одну большую воронку. Бурая муть неслась с бешеной скоростью; похоже, Кляксе удалось протолкнуть затор. Все, включая Быка, напряженно смотрели вниз, наблюдая за дрожащим страховочным тросом. Он шевелился, дергался. Адамсу очень хотелось верить, что это Клякса выбирается наружу, ему даже один раз показалось, что совсем близко от поверхности потока мелькнул свет его фонарика. Баран метнулся и, рискуя упасть вниз, пытался удержать страховочный трос, который натянулся как струна, ослаб, снова натянулся. Бенни бросился на помощь к Барану, тот увидел это и из последних сил подтянул трос вверх; еще немного, и Адамс смог перехватить его. Он тут же почувствовал силу стремнины, тяжесть и движение на конце троса: казалось, что это бьется рыба, пытаясь сойти с крючка или порвать леску. Баран, тяжело дыша, перевалился через парапет и присоединился к Бенни. Под совместными усилиями трос поддался, вот-вот должен был показаться человек, но вдруг усилия провалились в никуда, Баран и Адамс упали. Бенни машинально вытягивал трос, пока не показался его растрепанный конец: не выдержала заклепка, и трос оторвался от карабина. Кляксу унесло. Бык поднял рацию:

– Сэр! Затор устранен. Кляксу унесло.

– Хорошо. Поднимайтесь на поверхность по клети 23/19, она с левой стороны тоннеля в двух километрах от тупика.

Бригадир оторвался от перил и прошел мимо все еще лежащих на полу Барана и Телка, подошел к Пузырю и хлопнул его по плечу:

– Пошли, Пузырь! По дороге расскажешь, почему так отстал на маршруте. А вы, – он оглянулся, – поднимайтесь и догоняйте.

Бенни думал, что Баран пойдет снимать спецкостюм, но неожиданно он подошел к нему и дернул за полу рабочей робы:

– Телок! Слушай меня внимательно. Ничего не спрашивай, просто запоминай. Я не знаю, полудох ты или человек, но в любом случае мне уже теперь терять нечего… – Баран запнулся. – Ничего, кроме второго сеанса деструкции, мне не светит.

– Но может…

– Молчи. Не может. Вариантов нет, мне теперь только туда, в канал. Да не волнуйся, ишь, вылупился. Топиться в дерьме я не собираюсь, просто другого пути нет, а случай самый подходящий. Спецкостюм предназначен для аварийных работ, он герметичен и автономен, надеюсь, что воздуха в нем хватит. Там в нише есть еще один, насколько я знаю, последний на этом участке. Если ты не дурак, то постарайся им завтра же воспользоваться.

Баран вновь перелез через перила и спустился на несколько ступеней вниз. Теперь его уже нельзя было бы остановить, стоило разжать руки и…

– Ты не брезгуй этим вонючим каналом. Другие пути лучше пахнут, но ведут только в «утробную». Значит, так: если решишься, то по каналу плыви до отстойников. Там не высовывайся, свет не включай, жди обезвоживания. Сделай все, чтобы тебя не выкинуло из танкера, иначе смерть. В танкере будешь торчать около суток. Воздуха впритык, так что экономь. Груз вываливают через правую сторону по ходу движения, держись противоположной стороны, цепляйся за что-нибудь, а то смоет. Повезет, доберешься до Свалки. Увидишь ее край – иди вправо, к белым горам. Не спрашивай ни о чем, сам не пробовал, тоже только запоминал. Все, пока, я и так на тебя массу воздуха угробил. Да, берегись проверки, она наверняка будет…

Догоняя Быка и Пузыря, Бенни думал о бывшем дохе-мусорщике, который сейчас в зловонной жиже, среди испражнений многомиллионного города перестал быть дохом и вновь стал человеком. В душе появилась надежда если не на спасение, то хотя бы на возможность действия.

Адамс неожиданно наткнулся на стоявшего в темноте Быка.

– Почему один? Где Баран?!

– Он прыгнул вниз, сэр.

– Что-о?! – Бык схватил рацию: – Сэр! Это Бык. У нас опять ЧП: Баран в канал прыгнул.

– Хм, – послышалось из рации. – Сам?

– Так точно, сам.

– Ладно. Поднимайтесь, там разберемся.

Бык подтолкнул Бенни к боковой двери. Они прошли в санитарный узел, где Пузырь уже обмыл обувь и сейчас стоял под струями вонючего обеззараживающего газа. Потом они поднимались в клети, в которой было непривычно просторно, а на выходе из шахты их встречал почетный эскорт: дежурный дрессер собственной персоной и два здоровенных охранника с автоматами. Офицер подошел к Быку и с размаха ударил его тростью:

– Где твой любимчик, скотина?

Бык раболепно изогнулся и, втянув голову в жирные плечи, зачастил:

– Баран внизу, он прыгнул, Баран внизу…

Офицер презрительно плюнул и повернулся к охранникам:

– Отправьте этих скотов в лагерь.

Потом тут же поднял руку и начал что-то говорить в маленькую рацию. Дрессер был очень возбужден. Когда их вели к машине, до Адамса донеслись обрывки фраз:

– …Нет! Я требую немедленного контроля своего блока… То есть как это нет оснований?! У меня увеличилось количество бракованных на полтора процента… А я прошу завтра… Тогда буду жаловаться…

…И вот теперь, медленно шаркая ногами по коридору, Адамс с трудом скрывал бурлящее внутри него нетерпение. Он волновался, боясь завтрашней проверки, потому что не был уверен, что сможет скрыть свое отвращение к этому лагерю, к этим унизительным условиям существования и вообще к этой жизни. Бенни добрел до туалетной комнаты, машинально завернул туда и сразу вышел. В голове билась одна мысль: «Только бы пустили в канал!» Впервые за полтора месяца ему хотелось поскорее приступить к своим ассенизаторским обязанностям.

Ночь прошла беспокойно, каждый посторонний звук казался шагами дрессеров. Удивительно, но все было спокойно, Адамсу удалось даже вздремнуть пару часов. После подъема и завтрака никто не беспокоил бригаду Быка. Бенни терялся в догадках, как такое может происходить. Неужели полицейские механизмы столь проржавели, что так медленно проворачиваются? Или идет некая оперативная игра? Вот прозвучал привычный звонок, и дохи потянулись в рабочую зону барака, каждая бригада к своим шкафчикам со спецовками. Бык, Телок и Пузырь молча оделись и направились к выходу. До шахты спуска оставалось еще пятьсот метров, каждый из которых уже был знаком, но как напряженно теперь они давались! Ничего не произошло, они вошли в клеть и поехали вниз. Бенни чуть успокоился и стал размышлять о том, каким образом получить доступ к последнему спецкостюму. Он, безусловно, мог бы справиться с Быком, не говоря о Пузыре, но такое явное бегство будет предательством по отношению к остальным смельчакам, которые когда-нибудь смогли бы решиться на побег. Нельзя давать власти повод перекрывать последнюю надежду. Надо было думать, как на фоне чрезвычайных вчерашних событий обеспечить правдоподобное объяснение своего исчезновения.

Решение пришло внезапно, как озарение. Адамс ускорил шаг и на ближайшей наблюдательной площадке ненароком обогнал бригадира. Металлические пандусы вдоль канала были узкими, и разойтись двоим на них было непросто. Странно, но Бык совершенно спокойно отреагировал на эту выходку, видимо, его амбиции не простирались дальше его интеллекта. Бенни бодро зашагал вперед, часто нагибаясь через парапет и направляя вниз луч фонарика. Его пристальное наблюдение за бурлящим потоком не прошло мимо внимания бригадира. Через полчаса он тоже стал часто посматривать вниз. Наконец, Бык не выдержал и, ускорив шаг, догнал Адамса.

– Эй, парень! Ты что это там высматриваешь?

– Кажется, уровень опять поднимается, сэр!

– Да-а? И ты тоже заметил? Я все на метки смотрю, смотрю, но точно не могу определить, на сколько. Пошли к сливу, там, наверное, опять засор.

Бенни опешил. Такой реакции от Быка он никак не ожидал. Неужели он так легко внушаем? А может, уровень действительно поднимается?! Но это просто невероятное везение! Адамс чуть не вскрикнул от радости, он вдруг ясно ощутил: сегодня у него все получится.

– Телок!

– Здесь, сэр!

– Посмотри, что там около стены болтается?

Они опять стояли у стены, в том же месте, где и вчера. У Адамса сместилось ощущение времени, ему казалось, что вчера не закончилось, что все продолжается здесь и сейчас, он даже головой встряхнул, чтобы отогнать наваждение.

– Телок! Ну, что головой трясешь, свети на слив… Так, правее. Пузырь, а ты чего в стороне прохлаждаешься?! Иди сюда, слякоть!

В свете трех фонарей удалось рассмотреть, что рядом со стеной медленно колыхается раздутый труп спиной вверх. Бык несколько минут морщил лоб, размышлял, наконец, нехотя потянулся к рации.

– Сэр! Это Бык, прошу ответить.

– Кто-кто?! То есть как это Бык?! – дежурный дрессер аж поперхнулся. – Что, твою бригаду по общей сводке провели?

– Простите, сэр. Не понял.

– Вот скотина! У тебя в бригаде сейчас сколько людей?

– Трое.

– А двоих куда дел?

– Унесло вчера, сэр. При проведении ремонтных работ.

– Вот как? Ну, ладно. Ты лучше скажи, кто тебя вниз пустил.

– Не понимаю, сэр! Я здесь по обычному графику.

Диалог опять прервался, видимо, наверху совещались. Бенни посмотрел на беспомощное лицо Быка, и ему даже стало жалко бригадира. Адамс-то почти точно знал, что происходит. Из-за внутренних бюрократических проволочек и обыкновенного человеческого недомыслия в административной машине что-то не сработало. О вчерашнем случае было доложено наверх, и все успокоились: ответа пока не было, и поэтому ими никто не занимался. Новая Цивилизация инициативы не поощряла.

– Бригадир! – зашипела опять рация.

– Слушаю, сэр! – шея Быка угодливо изогнулась, а на лбу в свете фонарей ярко блестели крупные капли пота.

– Даю команду на немедленный подъем твоей бригады. Как понял?

Бенни похолодел: неужели все пропало?

– Простите, сэр, но здесь у слива плавает труп, он может опять забить протоку и создаст затор, уровень потока уже поднимается, я видел…

– Хорошо, Бык! – голос дрессера был раздраженным и злым, видимо нагоняй за то, что не отследил ЧП-шную бригаду, он уже получил. – Быстро уберите помеху и наверх!

– Есть, сэр!

Бригадир отпустил рацию и взглянул в сторону своих немногочисленных подчиненных. Он размышлял, кого отправить на задание, с учетом того, что нового страховочного троса им так никто и не выдал.

– Пузырь!

Тот от неожиданности вздрогнул и сжался в комок, а Адамс опять почувствовал, как весь его план начинает рушиться.

– Пузырь! Черт тебя подери, чего молчишь?!

– Слушаю, сэр! – раздался дрожащий голос доха.

– Вот же слякоть, – выругался Бык, – ладно, иди, помогай Телку надевать спецкостюм. От тебя все равно проку не будет, только время терять. И побыстрей там, начальство дожидается.

Руки Адамса механически перебирали заржавленные скобы, буро-коричневая стремнина приближалась. Вот она коснулась ног, обхватила холодными объятиями щиколотку, колено. «А вдруг Баран меня обманул, – внезапно подумалось Бенни, – вдруг его рассказ – это последняя подлость самоубийцы, которому терять уже нечего?» Его руки судорожно вцепились в скобу. Человек с трудом подавил в себе неудержимое стремление мышц выдернуть наверх погруженное уже наполовину тело.

– А впрочем, все едино, – вслух воскликнул Бенни, – здесь плохо, а наверху еще хуже.

И разжал руки. Полутораметровое отверстие перелива было полностью скрыто под поверхностью стоков, хотя обычно на четверть выглядывало наружу. Адамс очень осторожно просунул в него ногу. Так и есть, снизу оно наполовину завалено всяким хламом, а сверху проток закрывала масса слипшегося мусора. Различить, что это, было невозможно даже в луче фонаря. Все скрадывала окружающая его муть. Бенни вплотную приблизил стекла шлема и невольно воскликнул:

– О Господи!

К горлу подкатил комок тошноты. Он совсем забыл про труп, замеченный сверху, а течением его уже прибило к сливу. В мутных струях раздувшееся тело терлось о стену. Мелькнул нарукавный шеврон. Для опытного глаза Адамса все стало ясно: это был один из пропавших уличных полицейских. Во времена его службы такие вещи периодически случались, он-то знал, что социальное устройство общества не искоренило преступность. Впрочем, это он знал только по слухам, даже на его офицерском уровне не было официальных документов, анализирующих подобные происшествия. Подавив отвращение, Бенни попытался оттолкнуть труп, так как он мешал ему пролезть в отверстие. Не получилось. Он перехватил руку и стал тянуть в сторону. Тело слегка повернулось, и показалось лицо, ощерившееся жуткой улыбкой. На лбу покойника зияла большая пробоина. Стреляли, видимо, сзади, в упор, и навылет. Вдруг Адамс почувствовал, что рука трупа стала свободно болтаться в рукаве куртки, он ее оторвал. Бенни окинул тело растерянным взглядом.

Наконец он справился, мертвый полицейский стал медленно отплывать в сторону, и в ту же секунду Бенни его остановил: он заметил, что служебное снаряжение было на месте! Адамс расстегнул пояс. На нем, как и полагалось, находилась сумка с анализатором, рация, а главное, оружие. Как ни странно, все было на месте. Убийца даже не удосужился обобрать жертву, впрочем, возможно, это было опасно – таскать с собой такие улики. Впрочем, для Адамса это было уже не важно. Чувствуя на поясе тяжесть пистолета на ремне, он ощутил уверенность и силу, от тошноты не осталось и следа. Бенни решительно ухватился за металлическое обрамление перелива и ногами стал проталкивать труп в отверстие, заодно вороша ногой прочий мусор. Надо было обязательно хорошо почистить пространство, чтобы не пропороть резину спецкостюма. Через минуту усердной работы тело развернулось и, подхваченное усилившимся течением, исчезло в отверстии. Адамс тоже почувствовал, как на спину навалилась упругая сила потока, он уперся руками и, напрягая мышцы, старался удержаться в середине отверстия. Вот прошли ноги, можно было отпускать. Все, он на той стороне. Прощай, Бык, прощай, барак, впереди ждала неизвестность.

– Слушаю. Харман.

– Отец, это я, надо поговорить.

После поездки в город тесть с зятем стали как-то сразу ближе друг к другу. Харман с тревогой выслушал рассказ Глетчера о последствиях «Ха-шоу» и согласился, что больше Алисе нельзя разрешать развлекаться таким образом. Тем более, что все силы Алисе теперь нужны на вынашивание ребенка. Барри прямо спросил тестя: это вредно для здоровья, или нет? Харман несколько помялся, потом нехотя ответил:

– Сложный вопрос. Ты устаешь, когда спортом занимаешься?

– Конечно!

– Так и здесь, только устает мозг, а не мышцы. Игры с мозгом всегда опасны, так что если «Ха-шоу» и не вредно, то не полезно, это уж точно. Во всяком случае, статистика особых отрицательных последствий не показывает.

– А не особых?

– Не особых?.. Пожалуй, снижается жизненная активность. На несколько дней.

– Да, я и на себе это почувствовал, чуть на ходу не заснул, а что говорить об Алисе?!

– Но на производительности труда это не отражается. В конце концов, у человека всегда есть право выбора, участвовать в шоу или нет.

Все это вспоминал Глетчер, пока шел в кабинет к Харману. Его мозг постоянно работал, пытаясь разложить известные ему факты по полочкам логических связей, но пока оставалось слишком много пробелов, чтобы понять Новую Цивилизацию. В одном астронавт был твердо уверен: Новая Цивилизация не открылась ему полностью, она что-то скрывает. И дело не только в ферме, на которую он случайно наткнулся. Слишком часто Глетчер чувствовал недосказанность, неискренность, невнятность моральных норм. Только Алисе он доверял безоговорочно, верил, что она искренне любила его. Он твердо знал, что это так, и даже мысли не допускал о возможности сомнений.

– Здравствуй, Барри.

– Отец, Черепаха готова, загружена всем необходимым. Я пришел проститься и взять материалы по Свалке, – начал Глетчер с порога.

– Проходи, присядь. Я уже все приготовил. Вот здесь, – Харман достал из стола байт-кассету, – полный набор статистики, как ты и просил, без всяких выводов и аналитики. Только факты. На дорожку тебе, чтобы по женушке не очень скучал. – Харман заулыбался. – Но я бы хотел, чтобы один материал ты посмотрел при мне.

Над столом засветилась объемная картина местности, уже знакомой Глетчеру.

– Амброзия?

– Да. Только это не ты, – Харман ткнул пальцам в небольшое пятнышко, подползающее к границе силового поля города. – И время другое, тридцать лет назад.

Картинка увеличилась. Теперь было хорошо видно, что к городу подползало какое-то амебообразное существо, похожее на жирного гигантского червяка. Вокруг него кружились десятки черных летающих дисков.

– Это наши сторожа.

– Я знаю. Встречался с ними, когда приземлился.

Харман искоса бросил на зятя пытливый взгляд:

– Ты мне не рассказывал.

– Да ничего серьезного. Эти голубчики сбили мою летающую капсулу. Я сначала испугался, ничего не понимал, а потом, когда удалось вызвать Черепаху, разобрался, что это просто патрульные аппараты.

– Больше ничего не случилось в дороге, на твой взгляд, несерьезного? – Харман смотрел на Глетчера пристально и как-то отчужденно.

– Нет, нет, отец. Больше приключений не было, пока до Амброзии не дополз, – как можно искреннее заверил тестя Глетчер, однако в душе все похолодело: он не должен был сейчас давать пищу для подозрений. Ферма с дохами была для астронавта концом нити, которая должна была когда-нибудь привести к правде.

Взгляд Хармана оттаял, видимо, он поверил.

– Хорошо, Барри, вернемся к записи. Как видишь, патрульные диски непрерывно ведут лазерный огонь, а объекту хоть бы что.

Между тем червяк медленно, но неукротимо полз к черте силового поля. Попутно он легкими плевками тонких светящихся струек сбивал назойливые аппараты. Их становилось все меньше. На окраине города показались пять больших черных овалов. «Это боевые машины, – догадался Глетчер, – готовятся к обороне. Неужели этот организм сможет пройти через защитное поле?» Червяк подполз к энергетическому барьеру, ткнулся в него, сплющился, потом стал буквально наползать на него. Вот он уже почти половину своего объема задрал вверх и вдруг провалился, замер. Хорошо было заметно, что он увеличивается в размерах.

– Заметил? – спросил Харман. – Эта тварь отжирается за счет энергии защитного поля. Я хорошо помню это нападение, в этот момент отключались один за другим энергопотребители. Только институт остался, у него своя энергостанция. Тогда один из инженеров и высказал бредовую идею:

заморозить агрессора. Вот, смотри, на подлете большой грузовой дисколет. Вот он над объектом.

Глетчер с интересом наблюдал, как из контейнера на монстра вылились тонны жидкого азота. Червяк вздрогнул, сморщился и мгновенно осел, превратившись в темное пятнышко на поверхности степи. Картинка погасла.

– Вот и все.

– Анализ органики проводили, брали образцы?

– Нет, Барри, к сожалению, в горячке этого не сделали. Просто мысли даже ни у кого не возникло, только радость, что смогли избавиться от жуткой напасти. Такие нападения редко бывают, два-три раза в столетие. Испугались очень. К тому же от мутанта жутко фонило радиацией. Поэтому мы сначала дезактивировали, а потом засыпали пятно. Позже я и сам жалел. Так что придется теперь тебе самому решать эту проблему. Думаю, на Свалке этих монстров ты найдешь в изобилии.

Харман встал и по привычке молча заходил по кабинету. Он явно хотел еще о чем-то поговорить, но никак не мог начать.

– Я разговаривал с Блюком. Он рассказал мне про твои вопросы об особенностях Новой Цивилизации. Ты должен понять, что, несмотря на техническую похожесть, наши эпохи разные. В твою пору человечество было романтичным и наивным, а сейчас оно в стадии зрелости. Соответственно и отношение к жизни нашего общества отличается от прежнего, известного тебе, в той же степени, как разнится мировоззрение подростка и взрослого, умудренного опытом человека. Ты меня понимаешь?

– Конечно. Именно об этом мы и разговаривали с Блюком, он…

– Да, и в этой связи, – резко перебил его тесть, – хочу тебя попросить. Впредь не стоит обсуждать подобные темы с посторонними, особенно с социологами.

– Так он социолог, – усмехнулся Глетчер, – а я уж чего только не думал.

– Зря иронизируешь, Барри. Ныне слово «социолог» несет не совсем тот смысл, который известен тебе. В наше время социолог – это сотрудник службы Социальной Безопасности Совета Федерации. И это почти единственная важная государственная структура, которая мне, как Директору, не подчиняется. Заметь, социологи в состав Социального института не входят. А?! Ирония судьбы.

Харман сел за стол. Он нервничал.

– Отец, так это была проверка на благонадежность, и ты знал о ней?

– Конечно, знал. Но что я мог поделать? Я не мог тебя предупредить, ты бы сразу прокололся. Социологи – люди очень наблюдательные, их специально обучают рефлекторной психологии.

– Не понял. А это что за наука? В мое время была просто психология.

– Барри, это такие мелочи! Потом объясню.

– Ладно, отец, не переживай. Я все понимаю. Скажи, а Алиса тоже была в курсе?

– Да ты что, Барри! Как можно! Кстати, имей в виду, официально все социологи числятся у меня в штате.

– Я понял, отец, буду нем, как рыба. – Глетчеру показалось, что тесть уже сожалеет, что рассказал ему про Блюка.

– Не сомневаюсь.

– Ну, так я пошел? Пора ехать.

– Да. Удачи тебе.

Они пожали друг другу руки.

Никто Глетчера не провожал, только Алиса. Она смотрела, как многотонная Черепаха медленно подминала под себя кусты и деревья их сада, выползая к воротам. На глазах жены были слезы, а на губах Барри – тепло ее поцелуев. Она махала рукой и что-то шептала, наверное, чтобы он поскорее возвращался.

Только что они были рядом, он держал ее руки, смотрел в ее глаза:

– Будь осторожен, милый.

– Береги себя, родная. И его тоже, – Глетчер погладил живот жены.

– Мне будет грустно без тебя.

– Мне тоже.

– До свиданья, любимый.

– Прощай, счастье мое. На всякий случай прощай, но я постараюсь вернуться. Веришь?

– Верю. Поэтому тоже прощай. На всякий случай…

Глетчер грезил наяву. Когда он, наконец, вернулся в кабину вездехода, то дом Хармана уже скрылся из виду. Впереди него с мигалкой и сиреной ехала полицейская машина, сзади тоже. «Что ж, – подумал Барри, – провожают они лучше, чем встречали».

Несколько часов Бенни в кромешной темноте плыл навстречу неизвестности. Хорошо, что спецкостюм, наполненный воздухом, свободно держался на поверхности. Адамс пронесся через четыре аналогичных его участку перелива и, слава Богу, не зацепил и не порвал резиновую оболочку. Пока ему везло. В самом начале два раза он видел мелькнувшие сверху блики фонарей дохов-мусорщиков. Вряд ли здесь ходил еще кто-нибудь. Бенни то и дело ловил себя на том, что находится на неуловимой грани между сном и реальностью. Сначала он сопротивлялся, но потом сдался, к тому же было довольно прохладно, а в полудреме холод не так ощущался. Постепенно сознание зажило отдельной жизнью от тела, оно плыло рядом с ним и созерцало происходящее отстраненно и равнодушно. Бенни подумал, что, наверное, так люди и умирают, безропотно и умиротворенно.

Ощущение времени исчезло, поэтому он не смог оценить, сколько часов продолжался этот заплыв. К реальности его вернула странная тишина и спокойствие. Адамс пошевелил рукой и ощутил сопротивление внешней среды. Он дернулся. Точно, еще совсем недавно такая стремительная, муть вокруг странным образом превратилась в жидкую кашу. Отстойник, наверное, догадался Бенни, вспомнив предупреждения Барана. На душе было неспокойно, прежнее созерцательное равнодушие без следа испарилось. Потянулись томительные часы, во время которых каша загустела еще больше. Помня наказы Барана, Бенни, несмотря на жгучее нетерпение, старался не шевелиться, экономил воздух. Но любому ожиданию приходит конец. В один момент все пришло в движение, огромная многотонная масса колыхнулась и медленно поползла куда-то вниз. Движение все ускорялось, впереди забрезжил неяркий свет. Как ему порадовался Адамс! Ведь ему начало казаться, что он погрузился в темное царство смерти, откуда уже нет возврата. Он даже не подумал о том, что там, впереди, где свет, его может ожидать опасность.

Внезапно он всем телом ощутил необыкновенно мощный гидравлический удар. Свет впереди мигнул и погас, одновременно остановилось и движение загустевших стоков, по ним лишь пару раз прошла тяжелая волна, но через несколько секунд все затихло.

Бенни насторожился, пока он не мог понять, на какой стадии движения находится. Он попытался продвинуться вперед, чтобы выяснить хоть что-нибудь определенное: звук удара и свет были там. А может, и не там. Адамс беспомощно повернулся вокруг своей оси: везде все было одинаково темно, направление он тут же потерял. К тому же грести было очень утомительно, Бенни устал, пот стал стекать с висков к шее холодными струйками, поэтому он смирился и завис без движения.

Через несколько минут все опять пришло в движение. Перед глазами где-то далеко внизу вновь появился свет: сначала тонкой полоской, затем все шире и шире. Вдруг в одно мгновение он охватил весь мир. Бенни падал, падал всего несколько секунд, но все, что увидел за это время, впечаталось в его мозг, как фотография. Вереница огромных емкостей, уходящих в глубину необъятного тоннеля и теряющихся дальше где-то в темноте. Сверху тоже находились какие-то гигантские металлоконструкции, рассмотреть их было трудно, так как на них Адамс смотрел сквозь массив падающей густой массы, в которой несколько часов плавал. Он падал вниз с высоты десятиэтажного дома. Бенни успел подумать, что это, наверное, конец. Последовал сильный удар, и он потерял сознание.

Бенни пришел в себя. Он не разбился. Его руки и ноги двигались, только дышать было немного больно, да голова побаливала. Спецкостюм цел. Ему опять повезло. А вокруг снова была темнота и вязкая жижа. Теперь Бенни стало все ясно. Городские стоки собирали в какие-то гигантские отстойники, частично обезвоживали, а потом сливали в огромные передвижные емкости – танкеры. О них Баран предупреждал, а вот о том, что придется падать с такой высоты, к сожалению, умолчал или, скорее всего, сам не знал. Где он сейчас, жив ли?

Теперь надо было определиться, в какую сторону подгребать. Адамс никак не мог понять, куда движется танкер, жижа слегка его покачивала, и только, а любые признаки направления скрадывала своей огромной массой. Бенни долго ломал голову, прислушивался, «причувствовался», но ни к чему путному так и не пришел. Отчаявшись, он решил включить фонарь. Баран говорил, что это опасно, но без света он все равно наверняка погибнет. Слава Богу, фонарь тоже был исправен.

Яркий луч рванулся вверх и тут же вернулся в глаза: буквально в трех метрах над Адамсом просматривалась металлическая поверхность с толстыми наростами и шмотками ржавчины. Это была крышка танкера. Она должна открываться с правой стороны. Бенни приподнял голову и поводил фонарем по сторонам. Луч высветил размеры танкера, которые поразили Адамса, несмотря на жуткую усталость и боль от падения. В длину танкер имел метров триста, а в ширину около пятидесяти. Человек плавал посередине между бортами и метрах в тридцати от торца емкости. В левом от себя углу он увидел какие-то выступы. Неуклюже барахтаясь, он стал подбираться туда. Только теперь по-настоящему сказалась многочасовая усталость, мышцы стонали и плохо слушались, опять пот заливал глаза и ворот. Страшно хотелось пить. Про жажду Баран ничего не говорил, а сам Бенни не подумал, иначе бы вдосталь напился перед выходом на маршрут. Он потерял счет времени, лишь изредка делал передышку и подсвечивал себе направление; к сожалению, фонарь уже начал садиться.

Через час Адамс приблизился к цели на расстояние вытянутой руки. Сквозь тяжелые веки он с трудом разглядывал огромный шарнир крышки танкера. Взгляд наткнулся на какую-то скобу. Бенни подгреб и ухватился за нее негнущимися пальцами. Отдышавшись, он продел пояс, снятый с мертвого полицейского, через скобу, и впал в мучительное полузабытье. Ему грезилась вода во всех видах, в которых она только могла быть, и потрескавшиеся губы шептали: пить, пить…

Очнулся он оттого, что лишился опоры и повис на ремне. Бенни включил фонарь и увидел, что уровень жижи, в которой он недавно плавал, находится под ним, метрах в пяти внизу. Танкер опрокидывался на бок, но еще продолжал двигаться. Очевидно, готовился сброс отходов. Надо было готовиться и Адамсу. Он еще раз осмотрелся. В тусклом свете фонаря он заметил, что скобы уходят ниже, под толщу жижи. Но если они предназначены для человека, допустим, ремонтника, думал Бенни, то такие же скобы должны быть и снаружи. Он отстегнул ремень и подтянулся как можно выше. Надо было действовать быстро, так как крен танкера все увеличивался. Движение стало прерывистым: короткий рывок, остановка, грохот, вновь рывок – судя по всему, стоки сливали. Держаться наверху было очень тяжело, Адамс практически висел на скобе, просунув сквозь нее локоть. Танкер накренился настолько, что крышка стала почти вертикально, еще несколько минут, и она должна сама откинуться, и тогда из нее хлынет водопад дерьма. В этот момент должна открыться щель между стенкой и крышкой танкера. Судя по величине поворотной петли, щель должна быть не менее метра шириной. За десяток секунд надо успеть выскочить через нее, да еще не свалиться снаружи.

Вот совсем рядом оглушительно громыхнуло. Судя по всему, опрокинулся соседний танкер. Танкер дернуло, крен еще больше увеличился. Снаружи что-то громко лязгнуло, и вдруг в темноту хлынуло сияние дневного света. Бенни зажмурился, а разомкнув глаза, увидел, как навстречу дню сползают в необъятную бездну тысячи тонн городских испражнений. Пустота внизу манила. Бенни опять зажмурился и отвернулся.

Щель между крышкой и стенкой танкера была достаточной, чтобы лезть в нее, и Адамс рванулся вверх. На одном дыхании перевалился на другую сторону стенки и мертвой хваткой вцепился в скобы, которые, к счастью, как он и предполагал, там были. В ту же секунду танкер дернулся и медленно пополз дальше. Бенни огляделся. Он лежал на боковой стенке танкера, которая накренилась до горизонтального положения. Сзади от него клубилась туманом бездна, он даже ее границ разглядеть не успел, а перед ним была отвесная скала. По бокам виднелась изогнутая вереница танкеров, еще полных и уже опустошенных. А сверху – безоблачное небо. Времени оставалось совсем немного, мозг лихорадочно искал выход.

Вдруг впереди раздался какой-то шум. Он был не похож на металлическое громыхание гигантской сцепки. Адамс нетерпеливо всматривался вперед. Вот из-за поворота медленно выплыла какая-то ажурная конструкция, уходящая высоко вверх. Это был шанс. Очередная остановка. Бенни рывком оттолкнулся и с трудом протиснулся между стенкой танкера и основанием сооружения. Если бы сейчас дернулся состав, его размазало бы в лепешку, но он успел! Он хватался за толстые металлические балки, прутья, лез вверх, к небу, к свободе из этого подземного ада. Внизу оставались лязгающие звуки, бездонная пропасть…

Бенни остановился передохнуть и, покрепче ухватившись, решился оглянуться. Внизу виднелась огромная чаша для помоев, а прямо под ним длинная цепочка танкеров. Теперь они были небольшими, нестрашными. Отсюда, с высоты, было видно, как через пару километров танкеры с откинутыми вниз крышками въезжали в белесое облако. Это мощные струи воды вымывали из них человеческую грязь, и они, сверкающие черными бликами после омовения, постепенно выравнивали крен и исчезали в чреве скалы, чтобы вернуться обратно, за новыми отходами. И так сотни лет. Адамс поразился колоссальному сооружению человеческих рук, но вместо гордости возникло сожаление, что это чудо технического гения служит банальному вывозу мусора.

Из последних сил Бенни карабкался вверх, прочь от хватающей за спину пустоты. Еще одно усилие, и он со стоном перевалился через парапет. Сердце бешено плясало в груди, перед глазами плавали разноцветные круги. Руки и ноги, словно чужие, лежали рядом. Адамс почти сразу впал в забытье, так и не успев взглянуть на мир, к которому стремился.

Проснулся Адамс от удушья. Оно жгло и шершавило горло, с хрипом врывалось в легкие и совсем не давало кислорода. Он судорожно сорвал маску и стал жадно глотать воздух. В голове прояснилось, но после первого упоения свободным дыханием на него навалилось невыносимое зловоние. Даже для него, доха-мусорщика, привычного к тяжелым канализационным ароматам, оно было чрезмерным. Из пропасти поднимались испарения, окутывая окружающие скалы и сжигая его обоняние. Бенни рванулся прочь. Ноги слепо понесли в сторону от этого тошнотворного, всепроникающего запаха, глаза слезились, а мозг все более охватывала паника. Стоп! Адамс огромным усилием воли обуздал свои мечущиеся мышцы. Он стоял и прислушивался к себе. Он все еще был жив, значит, дышать было можно. А запах… Боже! Какая это все-таки гадость… Надо не обращать на него внимания.

Бенни огляделся и тут же испуганно юркнул за камень. Оказывается, в каких-то двух метрах от него проходила посыпанная гравием дорожка. Он осторожно высунулся и начал приглядываться к ее серой полоске. Дорожка шла почти прямо, лишь изредка огибая камни и выбоины. Через пару километров она уже тонкой светлой ниточкой упиралась в небольшой поселок. Впрочем, на жилье он был мало похож. Шесть одинаковых ангаров. В одном из них, крайнем справа, было три крохотных окна, остальные были глухими. Нет, скорее это какие-то технические строения. Новые впечатления притупили отвращение к запаху: вонь – это всего лишь неудобство, а здесь настоящая опасность.

Человек долго и терпеливо вглядывался. Все было тихо, недвижимо. Он решился и крадучись двинулся вдоль дорожки. Через сотню метров Бенни набрел на небольшую ровную площадку, которая скрывалась за большим камнем. Посредине торчала высокая труба с загнутым наверху раструбом и вентилем на боку. Неужели вода?! Вода! Не веря своим глазам, Адамс кинулся к вентилю. Он молил бога, чтобы в кране была вода, она так ему необходима, у него больше суток не было во рту ни капли. Язык шершаво терся о высохшую слизистую поверхность рта. Только теперь он вспомнил, как хочет пить, и жажда немедленно завладела всем его существом.

Вентиль противно и громко заскрипел, но поддался, стал проворачиваться. Бенни испуганно присел и, замерев, прислушался. Пока все тихо. Он опять потянул ржавое колесо. Рывок, еще один. В глубинах железной горловины что-то глухо заурчало, поперхнулось, и вдруг тяжело обрушилось потоком ржавой, застоявшейся воды. Адамс с опаской глотал крупные капли, отлетавшие от толстой водяной струи. Было страшно, но пить хотелось невыносимо, да и на вкус это была просто вода. Впрочем, оторваться уже не было сил.

Утолив жажду, он был счастлив. Теперь Бенни смог заняться собой. Он напялил маску комбинезона и отвернул воздушный шланг от регенерационной коробки. Потом, подумав, снял ее с пояса и зашвырнул ее далеко в россыпь камней. Она теперь была бесполезным грузом. Под струями воды засохшие куски дерьма отваливались и падали к ногам, он остервенело тер и тер спецкостюм, пока тот не заблестел первозданной чистотой. Адамс с наслаждением стоял под струей, тщательно проверяя каждую складочку: вдруг где-нибудь осталась грязь. А потом, раскинув руки, он лежал на большом плоском камне.

Рядом, на солнышке, сохли четыре десятка патронов и разобранный пистолет. Они тоже блестели чистотой. Адамс сел, потянулся и принялся собирать пистолет. Патроны в карман, снаряженный магазин – внутрь. Проверил. Оружейные механизмы работали четко, вопрос был только в патронах: намокли или нет?

Краем глаза Бенни уловил еле заметное движение среди камней, метрах в ста пятидесяти. Рукоятка пистолета удобно и успокаивающе прильнула к ладони. По дорожке шел человек. Шел от строений. Его фигура плохо просматривалась в свете клонящегося к заходу солнца, но казалось знакомой. Человек подошел к мокрой площадке, на которой несколько часов назад плескался Бенни, обошел ее, потрогал вентиль, выпрямился и стал оглядываться.

Рука Бенни непроизвольно поднялась. Человек обернулся. Да это же Баран! Несомненно, это он! Адамс вскочил и что-то завопил. Люди бросились навстречу друг другу. Как же они были рады встрече, эти осколки человечества на краю мира!

– Телок! Рад, чертовски рад, – шептал Баран, обнимая собрата-мусорщика. – Ты молодец! Смог! Я так надеялся… Но, честно говоря, не верил. Уходить завтра утром собрался.

Через полчаса бывшие дохи лежали среди камней в ста метрах от ангаров. Баран оказался Чарльзом Пульдисом. Бенни не сразу привык называть его человеческим именем: это казалось чем-то ненормальным после месяцев кошмара и унижений. Бенни и сам отвык откликаться на собственное имя въелась дурацкая кличка. Чарли оказался душевным парнем, пожалуй, даже несколько стеснительным. Он достал из кармана кусок сушенного биота.

– Ешь, Бенни.

Адамс завороженно смотрел на черствый кусок заменителя хлеба. Вид еды спровоцировал жуткий, звериный голод. Он чуть не вцепился в него, но вовремя одернул себя.

– А ты?

– Ешь, Бенни. Я уже перекусил.

– Откуда это у тебя? – спросил Адамс, с наслаждением работая челюстями.

– Бенни, я готовился. Смотри, – Чарльз вытащил из-за пазухи комбинезона сверток, – этих сухарей нам на три-четыре дня хватит.

В душе Бенни разлилось восторженное ощущение, что у него впервые в жизни появился друг. Бескорыстный, надежный. Как это здорово! Вдруг словно чем-то черным плеснули на сердце. Адамс весь напрягся. Застыл, всматриваясь в Барана. Что, если он – подсадная утка?! Ведь Бенни профессионал, ему ли не знать, что несколько случайностей подряд, как правило, скрывают какую-то закономерность. Откуда он знает о подземном маршруте? Почему вчера не провели немедленный контроль, почему без помех выпустили подозрительную бригаду вниз на работу? Где он взял сухари, в конце концов?! Ведь если их собирать, в два счета вычислят! Бенни казалось, что в голове у него загудел колокол от чудовищности подобных подозрений, и гул этого колокола слышит весь мир. Он скосил глаза на Пульдиса. Тот безмятежно лежал рядом и смотрел в сторону ангаров.

«Но для чего городить огород? – продолжал он размышлять. – Кто я такой? Кому нужен я сам, мои переживания и даже мой побег?!» Здравый смысл возобладал, теперь подозрения казались глупыми болезненными страхами. Адамс облегченно вздохнул и опять ощутил во рту сладость хлеба. Нет, он будет верить Барану, потому что без этого просто не стоит жить дальше. И пусть будет все, как будет. Даже если он поневоле попал в какую-то сверхсекретную операцию по выявлению возможного подполья, то ему наплевать. Да и есть ли оно, подполье? В мире голой целесообразности, где даже малейшее отклонение мышления от общепринятых канонов вело к деструкции, не могло быть и речи об инакомыслии. Он же был рафером, слышал ли он когда-нибудь об этом? Нет!.. Или да? А поддельная карточка, а Клеманс, а пружинка, а мертвый полицейский? Биот опять застрял в горле. Так что же с ним произошло: цепочка случайностей или хитроумный план спецслужбы? Боже! Что же делать? Адамс энергично замотал головой, пытаясь вытряхнуть из нее бредовые мысли. Нет, он все равно не верит в предательство, не хочет верить. Он будет жить, пока возможно, и будет верить, пока живет.

– Будь что будет. Потому что хуже быть не может, – произнес Адамс вслух.

– Ты о чем? – повернулся к нему Пульдис.

– Да так… Пустяки. Спасибо, говорю.

– Не за что, Бенни. Я бы тебе еще дал, да экономить надо. Ох и натерпелся я, пока сухарики из столовой таскал и в сортире их прятал…

Солнце легло на линию горизонта, окрасив скалы багряными бликами.

– Что будем делать, Бенни?

– Идти надо. Я так думаю. Пусть еще стемнеет, и двинем к ангарам. Похоже, там никого нет.

– Скорее всего. Я сутки до твоего появления наблюдал, но подойти так и не решился.

– У тебя фонарь еще горит?

– Еле-еле.

– У меня тоже.

Когда крохотными бутончиками расцвели на небесном шатре огоньки звезд, друзья двинулись к загадочным строениям. Пять из шести ангаров, как и предполагал Бенни, оказались просто ангарами. Постройки были очень старыми, конструкции проржавели. Перекосившиеся ворота были только прикрыты, в узкую щель можно было протиснуться, но створки уже не поворачивались и прочно вросли в пыльную утоптанную землю. Внутри было пусто. Наверное, когда-то здесь хранились механизмы или машины, но сейчас не было ничего, только многолетняя пыль. В тусклых лучах фонарей с севшими батареями они не обнаружили ничего полезного. Зато шестой ангар выглядел ухоженным, краска почти везде была цела. Окошки были размером с ладонь, и пролезть в них было нельзя, к тому же на них были решетки. На крыше торчала антенна. На воротах, к огорчению друзей, висели два замка. Их размеры не оставляли надежд на взлом. На небольшой, наглухо закрытой торцевой двери рядом с воротами не было ни замков, ни замочных скважин. Адамс и Пульдис несколько раз обошли ангар вокруг. Ни лазейки.

– Что за чертовщина! – выругался Чарли. – Они что, дверь изнутри открывают?

– Нет, Чарльз, судя по всему, здесь стоит запор на опознание. Впускает только по голосу или по специальному дистанционному электронному коду. Я такие видел.

– Придумают же, – недовольно буркнул Пульдис.

Бенни машинально отметил про себя, что Чарли не знаком с такими технологиями, а значит, принадлежит к классу не выше восьмого, а скорее всего, и того ниже. Таких в спецагенты не берут. Впрочем, если он только искусно не притворяется.

– Бенни, а взломать нельзя? Погоди, я сейчас, – сказал Чарли и нырнул в темноту. Он тут же растворился в ней, но голос его звучал совсем рядом: – Где же я это видел? Не мог я ошибиться… – Послышался шорох, потом донесся звук удара и приглушенное чертыханье.

– Вот она, – в тусклом свете дежурной лампочки над дверью возник силуэт Пульдиса. В одной руке он держал увесистый железный прут, а другой потирал колено.

– Нет, друг, – улыбнулся Бенни, – этой палочкой такие двери не вскроешь.

– Может, попробовать сбить замки на воротах? У тебя же есть пистолет.

– Бесполезно, пуля не возьмет, а вот шума наделаем. Вдруг здесь сигнализация есть?

– Так что тогда делать, стоять и облизываться? Чувствую я, есть там припасы, они бы нам ой как пригодились. Я все-таки попробую.

Чарли подбросил в руке прут и решительно направился к воротам. Вдруг он замер. Застыл и Адамс.

– Слышишь?

– Мотор?

– Смотри!

Вдали забрезжило размытое пятно света. В их сторону явно двигалась какая-то машина. Бывшие мусорщики бросились прочь, в спасительный мрак. Они забились в нагромождение еще теплых камней недалеко от крайнего ангара. Было очень страшно: неужели сработала какая-то сигнализация? Неужели облава?!

Двигатель гудел громко и надрывно, показались два больших пятна света, которые прыгали уже по территории строений. Несколько раз лучи метнулись по камням, за которыми спрятались беглецы. Их сердца невольно замирали от страха, а тела пытались врасти в камень. Хотя с такого расстояния заметить их было просто невозможно.

Около запертого ангара появился большой автофургон. Скрипнув тормозами, он остановился. Больше машин не было. Хлопнули дверцы. Показались темные силуэты, донеслись голоса.

– Ну и темень, Джо!

– Чего орешь? Дай лучше закурить.

Зажглись две искорки сигарет.

– Пойду свет включу, а то тоскливо.

– Угу.

Послышались шаги, потом открылась дверь ангара, и через мгновение крыша вспыхнула прожекторами.

– Молодец, Георг! Теперь выгружай добро.

Когда глаза беглецов привыкли к яркому свету, они разглядели, что двое мужчин в черных форменных комбинезонах возились у дверей фургона. На душе стало поспокойнее: судя по всему, полицейские приехали сюда по своим делам и не собирались никого искать.

– Бенни, – шепнул Пульдис, – это дрессеры, видишь, шокеры на поясах висят.

– Ты наивен, Чарли, шокеры входят в стандартную амуницию любого полицейского.

– Все равно дрессеры! Я их за версту чую. Правда, форма какая-то у них странная и цвет сплошь черный.

– На счет дрессеров не знаю, а вот то, что они полицейские, это точно. Не сомневайся, Чарли, я своих коллег-полицейских в любом обличии узнаю.

– Как коллег?! – ужаснулся Пульдис, отпрянув в сторону.

– Бывших, Чарли, бывших, – усмехнулся Бенни.

– Уф! Ну и напугал ты меня! – облегченно прошептал Пульдис. – Душа аж в пятки провалилась! Не люблю я вашего брата. Но послушай, разве полицейских подвергают деструкции, вы же госчиновники?! Это странно…

– Странно, Чарли, ты прав. Только что мы знаем о жизни? Только то, что нам позволяют. Я тоже думал раньше, что уж от деструкции я гарантирован, а чуть провинился, и выгнали. А до промывки мозгов я уж сам докатился.

– Бенни, извини, но ты прошел ее без ущерба. Как?

– Давай отложим этот разговор, – обернулся к нему Бенни, не отрывавший взгляда от ангара, – ты ведь тоже, как я посмотрю, благополучно проскочил?

– Согласен, Бенни. Смотри, все-таки странная у них форма, у нас я такой не видел. А тебе знакома?

– Да, Чарли, я ее узнал. Это начальство дрессеров.

– Не понял?

– Психоподразделение. Это они в Социальном институте определяют, как дохами командовать и где их использовать.

– Что-то не очень эти двое похожи на начальников.

– Эти-то явно нижние чины. Я и с такими встречался. Спеси в них, аж на полицейских офицеров кидаются, и все им с рук сходит. Была у нас в управлении одна история, потом расскажу… Смотри, смотри…

Двери фургона раскрылись. Один из дрессеров, тот, что помоложе, снял с пояса шокер.

– Георг, сгружай их поскорей, что они там возятся!

– Уже иду, Джо.

Парень ловко запрыгнул в фургон, и буквально тут же оттуда посыпались худющие человеческие фигуры. Молча, до жути безропотно принимали они колкие электроразряды от шокера Георга, но двигались все равно медленно. Заученно, без суеты выстроились вдоль машины.

– Джо, кормить их будем?

– Надоели они мне, дармоеды, но придется поработать. Гони их в стойло, мальчик.

– Налево! Живее, скоты.

– Георг, пусть пайки возьмут, – старший вынул из фургона небольшую коробку и сунул ее последнему доху.

Георг повел колонну в уже открытые ворота ангара, а Джо занялся машиной. Он обошел ее вокруг, постучал ногами по тугим скатам, потом забрался в кабину. Минут через тридцать показался его молодой напарник.

– Ну, как дохи?

– Почавкали, пописали, теперь на ниточках дрыхнут.

Джо открыл капот. Начал там что-то подкручивать. Наконец взревел мотор и машина вспорола темноту фарами. Вскоре она скрылась за горизонтом, наступила тишина.

– Бенни, – спросил дрожащим голосом Чарли, – ты что-нибудь понял?

Адамс пожал плечами. Его и самого озадачил внезапный отъезд дрессеров. Замирая на каждом шагу, беглецы прокрались к приоткрытым воротам ангара. Большое помещение было занято каким-то оборудованием. Не найдя ничего полезного, они осветили стены. В углу, справа от ворот, виднелась дверь. Они вошли. Прямо перед ними тянулся коридор, слабо освещенный несколькими плафонами. В коридор выходило несколько дверей. Одна из них была сейчас открыта. Ничего странного здесь не было: два туалета, две душевых комнаты, холодильная камера и жилая комната с кухонным закутком. Была еще одна дверь, металлическая, но она оказалась закрыта. В самом конце коридора находилось помещение, в котором спали дохи. Долго задерживаться в ангаре беглецы не решились: чувствовалось, что дрессеры уехали ненадолго. Взяв несколько сухих пайков, пару ножей, канистру с водой и фонарик, они опять вернулись на свой наблюдательный пункт.

– Может, надо было весь ящик с едой забрать, а, Бенни, и деру?

– Куда?

– В глубь Свалки, куда же еще? Другого пути у нас нет. Я знаю, туда все уходят, кому удается удрать.

– Откуда ты это знаешь, Чарли?

– Не думай, что я вру. Ты, Бенни, из чиновников, а я с низов. Наш брат много чего знает. Шепчем друг другу всякие истории, легенды, слухи. Народ зря говорить не будет, там, за Свалкой, есть люди, и мы их найдем.

– Ага, или их кости. И положим рядом свои. Получается, Чарли, что наше спасение зависит от правдивости народных баек? Впрочем, выбирать не приходится. Да и поздно: вон, машина возвращается.

Автофургон остановился на том же месте. Дрессеры вышли из кабины и задымили сигаретами.

– Ну, покурили? Давай, мальчик, тащи-ка свою куклу на свет, рассмотрим как следует.

– Шесть секунд, старик! – весь сияя, ответил Георг и юркнул к дверям фургона. – Сюда, милая, сюда. Вот так. Как козочка, ей-богу.

В свете прожектора появилась девушка с густыми черными волосами. Совсем молоденькая, или казалась такой? Стройная, с высокой грудью и белой кожей. Одета она была в комбинезон дохов-пахарей. Джо задумчиво поглядывал на безмолвное существо. Что-то человеческое на миг мелькнуло на его лице. Мелькнуло и пропало.

– Хороша! – выдохнул он вместе с клубом дыма.

– Что я тебе говорил! А ты ехать не хотел. Ты только взгляни, какая телочка! – Георг подскочил к девушке и хлопнул ее пониже спины. – Ух! Аж до печенок прокололо! – Он ладонью стал поглаживать ее бедра, грудь.

– Подожди, Георг. Ее помыть надо. Ты кто?! – строго спросил он, обращаясь к безропотной девушке.

Та еле заметно встрепенулась и монотонно произнесла:

– Я дох 2440, жду ваших приказов.

– Кукла, – поморщился Джо, – но хорошая. Разденься!

Девушка спокойно выполнила команду. Худоба ее тела скрашивалась молодостью и соразмерностью пропорций. Молодой дрессер буквально пожирал ее глазами. Джо снисходительно посматривал на него, сам оставаясь холодно спокойным.

– Что, мальчик, слюна пошла? Ладно, не тушуйся. Это твоя первая кукла?

Георг молча кивнул.

– Да-а! Везунчик ты: в первый раз, и такую кралю. Ящик пива за нее не жалко. Только вот забавляться нам с нею долго не придется.

Георг вопросительно взглянул на напарника.

– Что глаза лупишь? Забыл, что эта база последняя? Завтра к вечеру в город возвращаемся.

– Ах, да, – уныло протянул парень. Но тут же засуетился. – Так что же время терять, Джо? Я пойду? – Он схватил девушку за руку.

– Куда?!

– Как куда? В душ, потом в постель, – в голосе Георга послышалось беспокойство. Он попробовал снять напряжение шуткой. – Джо, ты же ветеран, молодежь надо вперед пускать.

Однако эти слова неожиданно разъярили напарника. Он шагнул навстречу и коротко, но сильно ударил парня в солнечное сплетение. Тот надломился, словно подкошенный, и опустился на колени, хрипло втягивая ртом воздух.

– Щенок! – яростно процедил сквозь зубы Джо. – Ты мне предлагаешь поиграть тем, что останется от такого сопляка, как ты?! Как ты смеешь говорить такое настоящему мужчине!

– Но, Джо! – с трудом выговорил Георг. Он поднялся с колен и на всякий случай отковылял на несколько шагов подальше. – Пиво ведь мое! И с хмырем я сам договаривался.

– Дурак! – криво усмехнулся старший. – Твой хмырь, пока ты, высунув язык, бегал и выбирал себе девку, подходил ко мне и получил от меня добро. И я за тебя поручился. Понял?! Сопляк, ты знаешь, что про эти забавы все знают, но если официально попадешься, то… Ну?!

– То выгонят со службы? – пролепетал побледневший Георг.

– Нет, ты неисправимый дурак! – добродушно усмехнулся Джо. – Если бы! На ниточку посадить могут, вот что страшно. И в следующий раз ты можешь приехать сюда в фургоне, а не в кабине. Понял?!

– Как на ниточку?!

– А так! Будешь вместе с этими дохляками под петелькой на башке сладкие сны видеть. И станет тебе так хорошо, так хорошо… и девки не понадобятся.

Георг попытался что-то сказать, но из горла неслось лишь икающее мычание. Он всерьез струхнул.

– Ладно, парень, – смилостивился Джо, – не пугайся. Все будет нормально. Мы друг другу доверяем, вот лучшее поручительство. А что касается этого, – он показал кулак, – то сам виноват, старших надо уважать. Ну что, мир?

– М-м-и-ир, – выдавил из себя Георг. Потом криво и натянуто улыбнулся.

– Вот и умница. Просто пай-мальчик. За это я разрешаю тебе помыть эту куколку. А потом посмотришь, что старики умеют, поучишься. Пошли.

Георг уже не выглядел печальным. Черт с ней, с обидой. Впереди его ждало неизведанное наслаждение, еще более желанное потому, что запретное. Он обхватил девушку за талию и повел в ангар. За ним, снисходительно улыбаясь, шел Джо. Он был тоже доволен собой.

Как завороженные следили Адамс и Пульдис за этой сценой. Когда полицейские скрылись в ангаре, Чарльз вызвался сходить на разведку. Бенни видел, как он тенью скользил от ангара к машине и обратно. Через десять минут он вернулся.

– Бенни, труба дело! – начал он, даже не успев отдышаться.

– Все закрыто?

– Все! И накрепко. Вот гады!

– Ну, это ты зря, они от таких, как мы, свои шкуры берегут.

– Да я не о том. Представляешь, что они сейчас с этой девчонкой вытворяют?!

– Чарли, я стараюсь об этом не думать.

– А у меня из головы не выходит. У меня ведь дочка, года на три-четыре только моложе.

– У тебя есть семья?! – Бенни изумленно взглянул в лицо товарищу. Его глаза влажно блестели в отблеске далеких фонарей.

– Есть. То есть была.

– Расскажи мне о себе, Чарли, о своей семье. У меня ведь никого нет. Родители умерли рано, братьев, сестер нет, а женитьбу ради карьеры все откладывал. Вот и дооткладывался.

– Извини, Бенни, не могу. Сейчас не могу. Душит меня злоба и тоска. – Пульдис откинулся к камню и минут двадцать сидел с закрытыми глазами. Адамс даже подумал, что тот уснул. Но Чарльз открыл глаза и, улыбнувшись, радостным тоном, как будто и не было ничего перед этим, заговорил:

– Шеф, что делать-то будем?

– Почему это – шеф?! – удивился Адамс.

– Потому что в группе должен быть старший, и я выбираю тебя. Соглашайся, ты все-таки бывший полицейский. Кстати, ты в каких чинах ходил?

– Чарли, я был рафером.

– Старшим офицером полиции?!

– Да, первичный разряд мне уже был присвоен.

– Жалеешь?

– Честно?

– Конечно!

– Жалею. Я жил тогда в узких рамках несложных обязанностей и приятных привычек. А теперь, вот уже много месяцев, я каждый час вынужден думать о выживании. Иногда просто выть хочется, до чего себя жалко. А ты говоришь – шеф.

– Все ты правильно сказал, только отчаиваться нельзя. Посмотри, нам с тобой удалось совершить невозможное, вырваться из такой бездны! Я уверен, мы выживем, мы просто обязаны это сделать. Командуй, Бенни, у тебя получится, а кроме того, ты, наверное, старше меня. Сколько тебе лет?

– Мне? – Бенни от неожиданного вопроса даже вздрогнул. – Подожди, дай вспомнить, я так давно об этом не думал! Мне тридцать четыре, Чарли.

– А мне только тридцать три! – радостно воскликнул Пульдис. – Все, решено! По рукам?

– Ладно, уговорил.

– Отлично! Так какими будут первые указания?

– Будем ждать и наблюдать. Но надо немного отдохнуть. Давай попеременно, по часу. Ты первый.

– Хорошая идея. – Чарли зевнул. – Я уже ложусь.

Он уснул мгновенно. Бенни посматривал на спящего Пульдиса и завидовал. Нет, не сну, а тому, что он может спать. После стольких передряг такое железное самообладание. Видимо, у парня великолепная нервная система, может, потому и деструкция об него споткнулась. Полушуточное назначение шефом их беглой группы, тем не менее, добавило ему внутреннего беспокойства. Раньше он думал только о себе, а теперь обязан был думать и о друге. Правильно ли, что в этом гнилом мире, полном предательства, жестокости и лицемерия, он принял на себя ответственность за другого человека?

Глаза слипались. Часов не было, поэтому определять время приходилось по внутренним ощущениям. А все ощущения сводились к необходимости поспать. Когда стало совсем невмоготу, он растолкал Пульдиса.

– Чарли, вставай, твоя очередь.

Заспанный подчиненный приподнялся и поежился от ночной прохлады. Голос у него был спросонья хриплый:

– Готов, командир, уже на посту. Спи спокойно.

Адамс проснулся с первыми лучами солнца. И как ни короток был сон, чувствовалась его освежающая благодать. Автофургон все еще был на месте, надо было придумать какой-нибудь план действий, а в голове было пусто. Друзья перекусили и опять стали наблюдать.

Около ангаров было по-прежнему тихо. Ослепнувшие на солнце прожектора освещали теперь только собственные стекла. Куда делось их ночное великолепие?

– Смотри, Бенни!

– Вижу.

Из двери ангара вышли четыре доха, вслед за ними показался Георг. Лениво потягиваясь, он направился к воротам ангара.

– Эй, скоты! Живее заходите, черти ленивые. Идите, помогайте остальным.

Из ангара донеслось громыхание и брань Георга. Вскоре он опять показался на свет. Щурясь от яркого солнца после ангарного полумрака, выпятив впалую грудь, он вихляющей походкой двинулся по дорожке. Даже перед самим собой он рисовался. Следом появились и дохи. Они с трудом катили тележку с большим оранжевым контейнером.

Беглецы осторожно стали пробираться вслед за дохами, прячась за валуны и нагромождения камней. Ближе к пропасти усиливалось зловоние. Бенни подумал, что им очень повезло, ветер дул все время в сторону этой бездонной помойки и не давал далеко проникать ее миазмам. Но здесь уже попахивало изрядно. Между тем Георг со своей командой вышел на бетонную площадку в ста метрах от пропасти. Он достал платочек и брезгливо прикрыл нос. Дохи сгрузили контейнер и установили его в специальные пазы в бетоне, видимо, его положение имело значение. Дохи дело свое знали, заученными движениями они открутили запоры на крышке контейнера и откинули две створки. После этого выстроились рядом.

– Начинайте, – буркнул Георг.

Дохи вновь сгрудились вокруг оранжевых боков контейнера, двое свесились внутрь. Они что-то приподняли, отошли и опять построились. Над уровнем контейнера показались несколько полусфер. Георг лениво обошел вокруг. Видимо, осмотром он остался доволен; достал что-то из кармана, проделал какие-то манипуляции и отошел в сторону. Из контейнера донеслось гудение. Полусферы еще приподнялись, автоматика работала уже самостоятельно. Вдруг с оглушительным воем сферы, вернее, теперь это были толстые короткие сигары, одна за другой выпорхнули из контейнера и, оставляя за собой дымный шлейф и вой, рванулись в небо. Восемь ракет ушли к пропасти одна за другой и там, вдали, взрывались ярко-оранжевой пылью, которая медленно опускалась вниз.

Наступила звенящая тишина. Бенни казалось, что с головы вдруг сорвали давящий обруч, до того стало тихо. Он почувствовал толчок Чарли. Тот шевелил губами, но слова тонули в ушах, словно там была вата. Адамс беспомощно улыбнулся, показал на уши и развел руками. Чарли приблизился и прямо в ухо выдохнул:

– Шеф, рот надо открытым держать, тогда не оглохнешь. Вон, смотри.

Бенни оглянулся. На дорожке, ведущей к площадке, показались Джо и девушка. Молодой полицейский тоже увидел своего напарника и нервно заходил вдоль безмолвной шеренги дохов.

– Эй, Георг! – выкрикнул Джо, не спеша сходя с дорожки и лениво сбивая ногой камешки с бетона. – Как отстрелялся?

– Как обычно, Джо. Знаешь, давай-ка убираться отсюда поскорей. По-моему, этот затон самый вонючий из тех, которые мы объехали. – Георг сильно кричал, видно и ему уши заложило.

– Побереги связки, мой мальчик. Поставь девку в строй к остальным и иди сюда, надо поговорить.

Дрессеры отошли в сторону от дохов и стали что-то обсуждать. Оба интенсивно жестикулировали. Бенни надо было услышать, о чем они так бурно беседуют. Он юркнул в просветы между камнями и пополз в их сторону. Через двадцать метров, несмотря на гул в ушах, он стал различать некоторые фразы:

– Одумайся, щенок, ведь…

– Нет, это жутко и не…

– Слюнтяй, если бы я знал…

– Джо, но я не могу, ведь…

– Да что ты расквасился, это же кукла, их еще знаешь, сколько будет!

– Мне…

– Пожалей лучше себя, и меня тоже, оба загремим…

– Джо! Ну неужели…

– Все, хватит! Я не желаю больше разговаривать на эту тему. Или ты делаешь, или я тебя туда же отправлю! Ты понял, ассенизатор вонючий?! Иди!

Бенни прежним способом вернулся к Пульдису. Тот мрачно смотрел в сторону дрессеров.

– Чарли, я так толком и не понял, ругались только очень…

– Я тоже не понимаю, этот Джо молодого полицейского как грушу трясет. Чего не поделили?

Георг, а следом за ним и Джо вернулись на площадку.

– Так ты понял, Георг? – голос матерого дрессера звучал вкрадчиво, почти нежно, но за ним ощущалась подавляемая до поры клокочущая ярость.

– Ну, если нет других решений… – Георг из последних сил старался сохранить лицо, но видно было, что он очень испуган. Видимо, напарник просто так угрозы не раздавал.

– Как я рад, что мои доводы тебя убедили, – продолжал ерничать Джо. – Очень хорошо. А теперь иди и сделай то, что мы с тобой решили.

– Я?! – молодой дрессер в ужасе отшатнулся. – Нет! Нет! Никогда…

– Что-о-о?! – Джо угрожающе нахмурился. Потом медленно поднял свой шокер на уровень груди Георга. – Знаешь, мальчик, это ведь твой первый маршрут, у тебя мало опыта, но ты такой старательный… Я очень подробно расскажу о твоих положительных качествах, поверь мне. Ты мне не оставляешь выбора.

Бенни и Чарльз всматривались в происходящее, до них никак не доходила причина раздора между полицейскими. Георг стоял перед надменным напарником и молчаливо переминался с ноги на ногу. Лицо его, бледное и осунувшееся, выражало тоску и страдание.

– Ну же, – торопил парня Джо, голос его опять стал ласковым, почти дружеским. – Лучше сохраним нашу дружбу. Нельзя так малодушничать. Я начинаю сомневаться в твоей профпригодности, даю тебе последний шанс. – Джо подошел к молодому напарнику и положил руку ему на плечо, однако шокера не опустил. – Не робей, Георг, пойми, за все надо платить в этом мире. Тебе это только кажется страшным, на самом деле это быстро и безвредно, а иногда даже доставляет удовольствие. – Джо запнулся, потому что Георг при последних словах вздрогнул и покрылся холодным потом, поэтому после паузы он опять заговорил еще более вкрадчиво и проникновенно: – Во всяком случае, малыш, ты привыкнешь к этому со временем, это я тебе твердо обещаю. Иди же. Больше я уговаривать не буду.

Георг сломался. Он медленно, словно во сне повернулся и пошел к дохам. Пройдя мимо них, остановился перед девушкой. Голос его звучал хрипло.

– Кто ты?

– Я дох 2440.

– Иди за мной.

Они двинулись к краю затона.

– Бенни, что же они затевают?

– Боюсь, Чарли, что какую-то мерзость.

В его голове уже мелькнула догадка, но он не мог поверить, что люди могут опуститься до такого цинизма и скотства. Он уже давно держал в руке пистолет и готов был его применить, но не был уверен, что патроны не подмокли. Осечка означала для них с Чарли верную гибель.

– Боже мой! Чарли! Что он сделал?!

Отсюда хорошо было видно, как Георг остановился у обрыва пропасти и, шагнув в сторону, замер. Он смотрел на девушку, которая шла за ним. Вот она подошла, остановилась. Георг что-то скомандовал, девушка пошла дальше, несколько секунд, и она исчезла внизу. А поникшая, согбенная фигура молодого полицейского, не оборачиваясь, побрела назад.

– Ну, вот и все, – облегченно сказал сам себе Джо и обернулся. Все это время он неотрывно провожал взглядом печальную пару.

Он обернулся и тут же застыл в изумлении, потому что увидел перед собой, буквально в десяти шагах, человека. Из уст Джо донеслось что-то нечленораздельное. Встретить здесь постороннего?! Проще было поверить в призрак. Незнакомец шел прямо на него. Пистолет в его руке черным зрачком смотрел ему в лоб, а в глазах читался приговор. Дрессер задергался, его руки выронили шокер и суетливо искали кобуру, но взгляд завороженно, безотрывно был направлен на пистолет. Вот он нащупал кнопку, нажал, схватил рукоятку, потянул вверх… Еще есть время, он успеет.

Бенни бежал навстречу старому дрессеру и физически ощущал растянутые секунды, все происходило как в замедленном кино. Он сам не заметил, как неведомая сила выбросила его из-за камней, и опомнился уже мчащимся навстречу судьбе. Все было честно: кто первый, тот и прав. Осталось несколько шагов. Дрессер выпустил пистолет, понял, что не успеет, и заученно встал в боевую стойку. Он был выше Адамса почти на голову и в плечах шире. Но раферов учили не бояться таких противников. Бенни использовал всю энергию своего бега, взлетел в воздух, вытянув вперед правую ногу с загнутой вбок и на себя ступней. Боль за прошлое и настоящее слились упругим комком и повисли тяжелой каплей на ее подошве. Удар, легкое касание, и эта смертельная доза энергии стекла в грудь полицейского, сковала смертельным холодом сердце и легкие. Не издав ни звука, Джо рухнул на бетон. Все было кончено. Бенни не сомневался, что противник мертв, он это знал.

Георг, медленно возвращавшийся с места казни, так сосредоточенно смотрел себе под ноги, что заметил труп своего старшего товарища, лишь подойдя к нему вплотную. Два каких-то тощих субъекта сурово и молча смотрели на него. Георг онемел.

– Ну что, языка лишился? – процедил один и вынул руку из-за спины. Ствол пистолета закачался перед самым носом дрессера.

– Чарли, что с этим сопляком делать будем? Шлепнем?

– А зачем нам этот душегуб? Бери-ка, парень, своего напарника, да тащи туда, куда девчонку спровадил. Погоди, я сначала у тебя шокер с пистолетом позаимствую.

Георг как загипнотизированный смотрел на тело Джо, он не верил своим глазам. Парень безучастно отреагировал на прикосновение одного из незнакомцев, когда тот отбирал у него снаряжение, но когда он хлопнул его по плечу и повторил предложение поднять труп, Георг очнулся.

– З-з-ачем? – прохрипел он, заикаясь.

– Похоронишь в этой вонючей яме, – отозвался второй незнакомец, не сводя с Георга пистолета.

– А потом сиганешь вслед. А хочешь, вместе, – подхватил разговор другой. – Мы тебе полную свободу выбора даем.

Молодой полицейский всхлипнул и вдруг сел на землю. Беспомощно раскинув колени, он громко и по-детски зарыдал. Взахлеб, с обильными слезами и совсем без слов.

Пульдис толкнул локтем Адамса.

– Слюнтяй.

– Точно.

Они переглянулись. Бенни отрицательно помотал головой, Чарли все понял, и ответил пожатием плеч, мол, как скажешь, командир. Они подождали, когда истерика пойдет на убыль, потом Чарли подошел к Георгу и слегка пнул его ногой.

– Ладно, падаль, жить будешь. Подбирай мертвяка и волоки к затону. Скорее, пока не передумали!

Георг вскочил и, взвалив на плечи труп напарника, понес его к пропасти. Несколько раз он спотыкался, так как все время оглядывался на идущего следом Пульдиса. Взгляд у того был злой, он шел и непрерывно сердито ворчал:

– Шеф от тебя смерть отвел, он добрый, а я бы тебя скинул. Ишь, мрази, натешились девкой, и тут же губить! Спокойно отвезли бы ее обратно в поле и выпустили. Она же дох, не помнит ничего, пропалывала бы спокойно грядки дальше.

– Я не хотел, – не выдержал жуткого монолога Георг, – я уговаривал, а он уперся: из графика выбьемся. Она мне понравилась, мне так ее жалко. – У Георга опять полились слезы. – А он еще меня же и заставил…

– Хватит скулить! Кидай вниз.

– А что будет со мной?

– Следом не хочешь?

– Нет, нет, не надо!

– Иди вперед. Дернешься – убью с огромной радостью. А что с тобой делать, командир решит. Шагай.

Четвертые сутки Глетчер полз по намеченному маршруту в своей Черепахе. Временами ему казалось, что он только что высадился на чужой планете. И ничего не было, ни Хармана, ни Алисы, ни Новой Цивилизации, ни этих пяти тысяч лет! Все это лишь анабиозные грезы, а настоящая действительность – здесь, на Свалке. Она состояла только в бесконечных горах мусора – от горизонта до горизонта. Даже небо здесь было какое-то не такое: дымчато-серое, нависшее. Анализ показал, что это испарения от процесса гниения и что они стелятся низко, метрах в пятидесяти от земли, но глаза их воспринимали как небо. От этого на душе было неуютно и тоскливо.

– Барри, как слышишь?

Глетчер взглянул на часы: 18.00, время очередного сеанса связи.

– Слышу хорошо, шеф, – буркнул в ответ астронавт.

– Опять на титулы перешел, – в голосе тестя слышалась укоризна, – мы же договорились.

– Ну, извини, отец. Противно здесь, настроение плохое, по Алисе скучаю.

– Держись, она тебе поцелуи посылает.

– Спасибо. Я ей их тоже посылаю.

– Новенькое что-нибудь есть? Необычное?

– Нет, отец. Пока все сходится с вашей статистикой. Много нитратов в почве, вернее, в мусоре; полно тяжелых металлов, органики неясного для меня происхождения, но она у вас тоже фиксируется. В атмосфере множество пиролизных и углеродистых примесей, азотистых соединений. Не хотел бы я дышать этой смесью.

– Барри, а как с фауной?

– Богатеет, отец. Вчера кроме червячков да плесени ничего не было, а сегодня знатный улов, вся ловушка забита.

– Что там?

– Во-первых, крысы. Полутораметровые.

– Какие?!

– Полутораметровые. Сто с лишним килограммов веса. Очень специфичны. Внешне они обычные, только сильно увеличенные крысы, а по повадкам – как кроты. Отец, внимание, передаю байт-пакет.

Черная крыса, возникшая на объемном экране Хармана, была с мощными лапами с огромными когтями. Форма головы была туповатой, а вся пасть усеяна несколькими рядами зубов.

– Да она как акула! – изумился Харман.

– Абсолютно верное сравнение, отец. У нее четыре ряда острых зубов: первый, рабочий, остальные на подхвате. Кость зубов чрезвычайно крепкая для органики. Думаю, такими зубками запросто можно перекусить стальной прут в полсантиметра диаметром.

– Вскрытие делал?

– Да, насколько это возможно делать манипуляторами.

– Еще сюрпризы есть?

– А как же! Посмотри в носоглотку. Следующая картинка в моем байте. Вот, видишь, пасть не сообщается с носом. Кстати, обрати внимание, какой он большой, а сразу за ним идет какая-то мякоть, наверное, что-то вроде фильтра.

– Чем же они питаются?

– Наверное, всем, что человечество посылает на Свалку. Может, и охотятся. Здесь есть и мелкие зверушки, не то черви, не то землеройки. Видел, но не поймал пока.

Возникла пауза.

– Отец, как Алиса себя чувствует, почему на сеанс не пришла?

– Чувствует себя хорошо, а на сеансы ее врачи не пускают.

– Это почему же?

– Она как с тобой повидается, потом весь день плачет. Врачи говорят, это вредно для плода. Плохое настроение при беременности может легко перейти в хроническую депрессию. Она просит, чтобы ты не сердился.

– Хорошо, я не сержусь. Пусть бережет себя.

– Куда контейнер высылать за крысой?

– Даю координаты и пеленг…

Дни тянулись за днями, а пейзаж вокруг Черепахи не менялся, по-прежнему он был унылым и однообразным. Глетчер много размышлял и никак не мог понять: неужели эти необъятные мусорные просторы – дело рук человеческих? Вот они, воочию, те миллионы тонн отходов, которые вытекали из простейших математических расчетов. Но как же это ужасно наяву!

На десятый день путешествия показались первые признаки будущих изменений. Кое-где росли чахлые кустики. Ландшафт становился более холмистым. Барри проверил грунт. Он был по-прежнему мусором, но таким давним и слежавшимся, что превратился в почву. Несколько раз между камнями и в лощинах мелькали какие-то тени, но крысы это или другие существа, было неясно. Смеркалось. Астронавт стал готовиться ко сну. Вдруг многотонная махина вездехода вздрогнула от удара, он дернулся и остановился. «Что за черт! – выругался Глетчер, вставая с пола и потирая ушибленное колено, – почему автоматика не сработала?» Он быстро взглянул на обзорный экран и сразу же забыл о боли в ноге. В сумерках заходящего солнца от Черепахи быстро удалялась какая-то черная туша. Недолго думая, он дал команду на поражение.

Движение прекратилось, незнакомый зверь осел, но по-прежнему возвышался черной горой плоти. «Та-ак, вот и поохотились, – потер руками Глетчер, – посмотрим, что за дичь. А говорили, мяса на Ирии больше не осталось!» Он подогнал вездеход поближе и включил прожектор. В луче света вздыбилось огромное, метров пять в высоту, тело в густой черной шерсти. Короткие тумбообразные ноги разъехались в разные стороны. Хорошо было видно, что они заканчивались идеально круглым плоским костяным наростом. «Господи! – воскликнул Барри. – Где я?! Неужели это моя Ирия?!» Он объехал чудище вокруг. По внешнему виду оно напоминало десятиметровую цистерну, к которой снизу приделали коротенькие, без каких-либо сочленений ножки. Правда, по диаметру эти «ножки» были никак не меньше метра, но рядом с этой горой мяса они выглядели несоразмерно. Голова животного была, напротив, большой, с огромной пастью, куда мог бы въехать автомобиль. Пасть была приоткрыта, из нее вывалился необъятных размеров синий язык. Зубы были странными, прямоугольной формы, с плоской поверхностью. Почти наверняка существо было не плотоядным. Вокруг мертвого животного уже закопошилось местное зверье, начинался пир.

«Чем же этот гигант здесь питается? – удивлялся Глетчер, – ему же в день нужны тонны пищи!»

На всякий случай он сделал анализ атмосферы. Результаты повергли его в уныние: даже компьютер сделал вывод, что в такой смеси ядовитых газов жизнь невозможна. Бред какой-то. Глетчер решил переночевать здесь, чтобы утром еще раз взглянуть на убитого монстра.

Проснувшись, Барри несколько минут лежал, не открывая глаз. Опасности он не чувствовал, поэтому мог спокойно, не спеша влиться в новый день. Он вспоминал, что произошло за прошлый день, анализировал сны. Иногда они давали новые, неожиданные идеи. А иногда ему просто хотелось продлить очарование снов, в которых почти всегда присутствовала Алиса. Наконец, сладко потянувшись, он сел. Глаза сразу же нашли обзорный экран. Туша была на месте. Ее уродство – голая, шершавая кожа, обвисшее брюхо – в дневном свете было особенно мерзко. А где шерсть? Глетчер протер глаза кулаками. Не может быть! Он ясно вечером видел сплошь обросшее животное.

Барри присмотрелся: внизу, вокруг тела мутанта, ровной горкой лежала шерсть. По непонятным причинам она выпала за несколько часов. Сейчас, в ранний утренний час, по этому огромному противному телу ползали мелкие, юркие зверки. Они рвали тело поверженного гиганта, кое-где показались уже белые кости. Глетчер проверил, все ли случившееся зафиксировано компьютером, но образцов брать не стал. Противно. Заметил только, что цвет мяса животного серо-зеленый, совершенно не жизненный, мертвый.

Через несколько километров Глетчер выехал на берег речушки. Вернее, это был ручей из буро-желтой грязи, представляющей собой смесь фекалий и промышленных отходов. По берегам этого мутного потока растительности было на удивление много. Барри направил Черепаху вдоль ручья. По мере продвижения травы и кустарники становились все гуще, кое-где они устилали почву сплошным ковром. Больше всего удивляло, что пышно растущая флора была сплошь ярко рыжего цвета.

Ручей стал расширяться. Видимо, в него вливались новые потоки. Теперь он уже выглядел настоящей маленькой речкой, только очень мутной. С каждым новым километром она все глубже врезалась в толщу каменного ложа. Видимо, не одно столетие текла здесь эта желто-бурая река, раз даже камень поддавался и таял под ней. Впрочем, подумал Глетчер, скорее, камень тает не от времени, а от едких химикатов, которые содержит этот поток.

Черепаха баюкала равномерным покачиванием, и как-то незаметно астронавт уснул. Проснулся он от того, что вездеход не двигался. На обзорном экране перед Черепахой раскинулось настоящее море, до самого горизонта. Барри присвистнул. Черепаха стояла на высоком берегу, около отвесного, метров в двадцать, обрыва. На старых картах моря здесь не было, а на новых, которые дал Харман, появилось. Что это? Откуда?

Наверняка это один из затонов, о которых он говорил с Харманом. Просмотрев анализы проб, Глетчер убедился, что море состояло из той же жидкости, что текла в ручье, приведшем его сюда. Это было море дерьма. Заборы воздуха показали, что концентрация ядов в нем стала еще больше. Выпущенный телезонд тоже изрядно удивил Глетчера. Оказывается, ручей, по которому Глетчер сюда добрался, после выхода из скалистых берегов не растворялся в массе «мутного моря», как назвал его Барри, а непонятным образом был виден еще на протяжении нескольких километров. Разгадка была вполне простой: море было слишком густым, гуще киселя. Около берегов оно густело настолько, что покрывалось толстой твердой коркой. Вправо и влево от ручья в густых рыжих зарослях высоченного тростника отчетливо были видны тропы, шириной с хорошее шоссе. Глетчер догадывался, кто их наделал, и поэтому совсем не удивился, увидев целое стадо цистернообразных чудовищ. Барри назвал их топами, уж больно неуклюжими они выглядели на суше. Зато они прекрасно чувствовали себя в море: легко бегали по твердой коросте или плавали в густой морской жиже. Они были непотопляемы, как поплавки. Несмотря на всю абсурдность раскинувшегося перед Глетчером мира, ему доставляло удовольствие быть первооткрывателем, давать новые названия странным животным и растениям. А к топам, своим первым «крестникам», он даже чувствовал симпатию.

Топы жили размеренной жизнью. Ночью спали на отмелях, а с восходом солнца шли вглубь моря на пропитание. Они заходили в тростниковые заросли, пока твердая корка их держала, а когда она подламывалась, спокойно погружались в жидкость и, подгребая своими тумбообразными короткими ножками, продолжали невозмутимо набивать себе брюхо. Глетчер связался с «Планетарным» и задал его компьютеру задачу: вычислить происхождение этих животных. Ответ его обескуражил: компьютер определил с 90%-ой вероятностью, что предками топов были обыкновенные свиньи!

Внешняя акустика донесла до астронавта необычный шум. Казалось, всколыхнулся гигантский водопад. Глетчер с удивлением смотрел, как внезапно все топы вдруг ожили и торопливо засеменили к берегу. Те из животных, что плавали в жиже, среди зарослей, что есть силы загребали к твердой почве, забирались на нее и мчались вслед сородичам. На берегу они как будто успокоились, но все как один уставились на море. Глетчер смотрел туда же, пытаясь понять, что так взбудоражило стаю этих исполинов. На глаза ему попался последний топ, уже подплывающий к тверди. Он почти вылез, но вдруг вокруг него закипела жидкость, вверх полетели тяжелые брызги и куски отвердевшей поверхности. Топ тонко и пронзительно заверещал, дернулся и затих. На мгновение все стихло, только туша безмолвно покачивалась на глади моря, потом дернулась и медленно стала двигаться в сторону от берега. Стадо топов молчаливо провожало своего собрата в последний путь. Несколько раз около жертвы жижа тяжело дыбилась и на поверхности мелькало блестящее змеевидное тело. Оно в обхвате было не меньше, чем сам топ. «Господи! – в который уже раз мысленно воскликнул Глетчер. – Какой же величины этот хищник, если охотится на топов, как на кроликов?!»

Барри выпустил телезонд, чтобы он сопровождал тело, пока это возможно. Часа через два Глетчер стал свидетелем омерзительной и неожиданной концовки драмы. Он ожидал, что из-под поверхности вынырнет нечто огромное, зубастое, вроде сказочного дракона, но ничего подобного не случилось. Просто вокруг мертвого топа жидкость буквально закипела и тысячи бесформенных студенистых существ бросились на штурм тела. Они выпрыгивали из жижи, падали на топа, а потом медленно в нем таяли, прожирая в мясе дыры. Топа поедало не чудовище, а стая, которая превращалась в единый организм только на время охоты. Из жертвы не вытекло ни капли крови. Вернее, сочилось что-то неопределенного цвета, но явно не кровь. Совершенно неизвестный метаболизм, понял Глетчер. Неужели дело только в радиоактивных мутациях?!

Очередной сеанс связи Глетчер начал в отвратительном настроении, и как только Харман показался на экране, высказал свое возмущение. Тесть терпеливо выслушивал упреки зятя до тех пор, пока тот не выдохся, потом просмотрел отснятые материалы и надолго замолчал.

– Барри, мы все виноваты перед тобой, но мы – это твои потомки…То, что я увидел, ужасно. Но нечто подобное я и предполагал. В этом районе наши автоматы еще работают. Водоем, который перед тобой, на наших картах назван «Ветхий затон». Он самый старый и самый большой из фекальных затонов. По сути, это воронка от Большого Взрыва, возможно, именно поэтому здесь так сильно проявляются мутации организмов. В других затонах, мы проверяли, такого буйства чуждой жизни нет, а большинство из них вообще необитаемы. Возможно, просто еще не пришло время или, наоборот, время мутаций уже закончилось? Это тебе и предстоит выяснить.

– Отец, – заговорил Глетчер, – ты говоришь убедительно, и мне нечего тебе возразить. Да и ни к чему. Но ответь мне на вопрос: ведь вы до сих пор гоните сюда свои отходы?

– Да, – голос Хармана звучал спокойно и терпеливо, – иначе наша цивилизация просто захлебнется в своем дерьме. Но мы ищем выход. Ты, Барри, и возглавишь этот поиск. И чем больше новых материалов ты мне направляешь, тем больше я убеждаюсь, что только ты и сможешь придумать, как вылечить Ирию. Ведь твой интеллект, твоя логика мышления отличаются от нашей, и ты сможешь найти неожиданные решения, которые нам и в голову не придут. Ты – последняя надежда планеты. Звучит громко, но это правда.

Они еще долго говорили, спорили, наконец, пришли к единому мнению, что здешние мутации не так уж опасны для человечества, что их можно ликвидировать.

– Барри, – сказал напоследок Харман, – не задерживайся здесь, спеши в Черную Зону.

– Это то место, куда вы вынуждены сбрасывать радиоактивные отходы и откуда приходят студенистые монстры?

– Да. Автоматы оттуда не возвращаются, люди там не выживают, поэтому для наших ученых эта территория черная. Мужайся, Барри, топы – это безобидные гиганты, они цветочки, а ягодки впереди. Удачи тебе.

– Передай Алисе, отец, что я к ней обязательно вернусь.

Они загрузили фургон под завязку. Как Бенни и предполагал, в комнате за железной дверью находился приличный оружейный арсенал. Там были гранаты, шокеры, четыре пистолета с тройным боезапасом, но самое главное, пять полицейских автоматов и два ящика патронов к ним. Очень кстати оказались несколько упаковок сухого пайка для дохов, а также ящик консервированных продуктов для дрессеров. Они нашли новые экспедиционные комбинезоны, переоделись сами и заставили сменить одежду Георга.

Надо было срочно уезжать: если сработала сигнализация, в любую минуту могла прибыть тревожная группа. Поэтому они решили отъехать немедленно. Беглецы посадили Георга в середину кабины автофургона. Решать его судьбу сейчас было некогда. Пульдис сел за руль.

– Командир, – обратился он к Бенни, включив двигатель, – а куда, собственно, едем?

Прямо за ветровым стеклом лежала хорошо накатанная дорога. Она вела в мир, где им нет места. За их спинами зиял фекальный затон, по бокам расстилалась степная сушь.

– Ты же говорил, что надо идти в горы?

– Говорил, но в какой они стороне? Подожди-ка, командир, сейчас мы у мальчика спросим. – Чарли с решительным видом развернулся к Георгу: – Горы в какой стороне? Только не говори, что не знаешь, у вас должна быть маршрутная карта и компас.

– Не было у нас ни того, ни другого. Джо по памяти ездил. Но я знаю, где горы, – Георг махнул рукой, – надо ехать по правой стороне затона, а там еще вправо принимать.

– Эх, парень, не ошибись, – заговорил Адамс и пристально посмотрел на бывшего дрессера. – Я так вижу, ты, наверное, сбежать думаешь? Чего краснеешь, угадал, да? Только зря надеешься. Сейчас мы отъедем подальше, и я тебя отпущу.

Георг и Чарльз при этих словах с изумлением уставились на Бенни, Пульдис от удивления даже затормозил.

– Командир, я не понял, как это – отпустишь?

– Чарли, меня, рафера, – при этих словах Адамса Георг поперхнулся от удивления, – растоптали за то, что я просмотрел одного пройдоху, а ты представляешь, что сделают с этим сопляком, на котором повиснут два беглых доха, вскрытый оружейный склад и труп старшего дрессера?!

– Ну, шеф! Ты голова. Я даже не подумал, что свобода будет самым лучшим наказанием этому ублюдку.

Они ехали почти час рядом с обрывом затона. Мотор тихо гудел. Бенни и Адамс не спускали глаз с дороги. Здесь была колея, очень старая, с рытвинами, камнями; местами она пропадала и приходилось ее искать. Пленник съежился в комок и погрузился в горестные размышления. Он понял, что этот беглый, к тому же бывший офицер полиции, прав. Такое в их ведомстве не простят: если он вернется, его ожидает тихий сон на ниточке, как Джо и предсказывал. Георгу было страшно, но самым большим потрясением для него стало то, что жизнь его мгновенно обрушилась. Убивать его не собирались, но что ему делать дальше?

Автофургон, подвывая, подпрыгивал, а солнце незаметно прошло зенит и направилось в сторону заката. Пульдис несколько раз приподнимался, высматривая что-то впереди. Вскоре они подъехали к ручью и остановились. Чарли пошел вдоль течения, постоял на краю пропасти и повернул обратно. Не останавливаясь, он прошел мимо автомобиля, где оставались Бенни и Георг. Лицо Пульдиса было очень озабоченным. Он быстро шел вдоль ручья, время от времени останавливаясь и спускаясь к руслу. Через час он вернулся. Адамс все это время наблюдал за своим товарищем, а Георг, видимо, вконец измученный, заснул.

– Бенни, пойдем посмотрим, надо думать.

Адамс вышел из машины, и они вместе с Пульдисом зашагали вдоль ручья к обрыву. Шли молча. Край затона был разрезан ручьем, по которому тек мутный вонючий поток, срывающийся вниз мелкими беспорядочными брызгами. Дна пропасти видно не было, все скрывал густой туман испарений свежеслитых фекалий. Устье было размыто и вширь и вглубь. В том месте, где устье начинало резко расширяться, через ручей были переброшены две толстые шпалы, длиной метра по четыре.

Чарльз рассказал, что он прошел вверх по течению километра три, но нигде нет даже намека на переправу, а потом ручей резко поворачивает направо, и если ехать вдоль него, то придется фактически возвращаться.

– Поэтому, – заключил свой рассказ Пульдис, – переправляться можно только здесь.

– Чарли, но это невозможно! – воскликнул Адамс. – Смотри, шпалы совсем древние, вросли в берега. Если грузовик соскользнет, это конец. Ужасный конец, Чарли, там, на дне затона.

– Шеф, поверь, другого выхода нет.

Пульдис подошел к краю ручья и осторожно ступил на шпалу. Постучал, потом попрыгал. Она даже не шелохнулось. Он отступил и пожал плечами.

– Командир, надо рисковать. А за рулем я поеду, я на грузовиках много лет ездил.

Бенни молча тоже спустился к шпалам. Прошелся несколько раз по одной и по другой.

– Да, ты прав. Подгоняй фургон.

Когда Чарли подъехал к переправе, из кабины вылез заспанный Георг. Он заглянул в ручей и поморщился:

– Какую-то едкую гадость сливают, вон как скала сожрана.

Бенни посмотрел: а точно, прав парень, здесь не годы скалу точат, а химия.

– Георг, хватит умничать. Курить хочешь? Н а полсигареты, больше не дам, полпачки осталось. Я уже года полтора в рот не брал, а сейчас потянуло, руки дрожат, когда смотрю на этот мостик.

Пульдис вытащил из кармана пачку сигарет. Задымили.

– Что, парень, – обратился к Георгу Чарли, – вкусная сигарета? Кури, кури. Если вверх тормашками вниз полетим, то приятно вспомнить будет, как дым пускали, а?

Георг поперхнулся дымом, закашлялся.

– Нет мне назад дороги, я ведь только месяц как из школы. Убивать я эту девочку не хотел, но меня бы самого убили. И если бы можно было все вернуть, я бы этого ни за что не сделал. Возьмите меня с собой. Не как пленника, а как члена команды.

Георг с ожиданием и надеждой смотрел в глаза бывшим дохам. Все понимали, что один он погибнет.

– Ладно, парень, – Бенни выплюнул сигарету, решив про себя, что курить уже вряд ли захочет, – ты сам решил. Фамилия твоя как?

– Проквуст. Георг Проквуст.

– Что ж, будем знакомы. Я Бенни Адамс, а это мой друг и напарник, Чарльз Пульдис. Пошли на тот берег, только сначала вещички кое-какие захватим.

Они вытащили из фургона несколько коробок и рюкзаки, перенесли на другой берег. Там, по командам Чарли, оставшегося рядом с машиной, стали укладывать вещи напротив шпал так, чтобы они их продолжали. Теперь, глядя из кабины, можно было точно представить, как лежат мостки.

Бенни и Георг встали на тех же прямых сразу за вещами. Чарли тщательно сориентировал грузовик, обошел его несколько раз, припадая за задними колесами на колено и выверяя направление, потом присел на подножку и опять закурил.

Бенни Адамс смотрел на своего друга, а размышлял над судьбой молодого человека, который стал теперь членом их беглой команды. Ему было жаль парня, хотя тот успел показать себя порядочной дрянью. Да только мог ли он стать другим? Мальчик попал в элитарное подразделение, обеспечил себе безбедное будущее, и поэтому развлекался, как это принято в их среде. Именно так Георг все это и воспринимал. До тех пор, пока не увидел обратную сторону медали.

Чарли выкинул окурок и, потянувшись, бодро вскочил в кабину автофур гона. Мотор заурчал, передние колеса приблизились к переправе. У Бенни защемило сердце: только теперь он отчетливо увидел, что шпалы рядом с грузовиком казались тонкими спичками… Они вздрогнули и стали прогибаться, послышалось тихое потрескивание старого дерева. Держись, Чарльз! Фургон не мог быстро проскочить переправу, потому что шпалы раскачивались с разной амплитудой из-за не совсем одинаковой длины. Машина замерла над пропастью, пока легкое покачивание не улеглось. «Господи! – думал Бенни. – У этого парня не нервы, а стальные канаты!»

Потрескивание усилилось. Фургон тихо, очень тихо тронулся и неотвратимо пополз к желанному берегу. Вот под передними колесами заскрипели мелкие камешки, еще немного… Все. «Слава богу!» – услышал Бенни возглас Георга. Пульдис выпрыгнул из кабины и опять нервно потянулся к сигарете, руки у него дрожали.

– Будь я проклят, Бенни, – прохрипел он, – но я это сделал!

Полчаса спустя они пылили по степи по едва заметной колее. Проквуст напряженно всматривался в небо. Заметив какую-то точку, он толкнул сидящего рядом Адамса и прошептал:

– Стервятник. Вон там, смотри, командир, это электронный сторож. Он охотится на нарушителей.

– Так что же ты молчал! – крикнул Пульдис и резко затормозил. – Он же нас в порошок сотрет.

– Не ори на него, Чарли, – вступился за Проквуста Адамс, – я про сторожей Свалки знаю. Они стреляют только в то, что движется из Свалки, но не обращают внимания на то, что направляется внутрь.

– Почему?

– А вот этого я не знаю. Георг, а ты знаешь?

– Джо рассказывал, что со Свалки иногда выходят монстры. Их-то сторожа и поджидают.

– Чарли, – повернулся к другу Адамс, – ты, кажется, обещал, что мы найдем людей, а не чудовищ!

– Бенни, я и сам так думал.

В машине воцарилось молчание. Точка за окном приблизилась уже настолько, что стал виден дисковидный аппарат. Он подлетел, снизился и завис метрах в ста над машиной.

– Трогай, Чарли, – тихо, но твердо приказал Бенни. – Стоять нам нельзя, эта железная гадина наверняка сообщит в Центр, и ехать назад нельзя, она нас сожжет. Поэтому только вперед. Оружие у нас есть, есть пища и вода. Поехали, что-нибудь придумаем.

Через час стервятник потерял к ним интерес, а может, у него была своя территория, к которой он был привязан. Во всяком случае, он поднялся в небо и застыл там жирной точкой.

Не останавливаясь, путники перекусили, потом Георг вызвался сесть за руль, чтобы Чарли мог отдохнуть. Бенни тоже поспал бы, но пока опасался оставлять Георга без присмотра, хотя прекрасно понимал, что у того действительно никакого выхода, кроме объединения с беглецами, не было. Парень неплохо вел машину, хотя и не так быстро, как Пульдис. Мерное гудение мотора и шелест колес навевали дрему, глаза сами закрывались.

– Командир! – шепотом позвал Георг.

– Да, – Бенни очнулся от полудремы.

– Я вспомнил! Мой напарник как-то говорил о беглецах. Я еще удивился, куда они могут бежать, а он сказал… Он сказал, что на Свалке живут и размножаются, только вот не все людьми получаются. Я его расспросить хотел, а он по носу мне щелкнул и говорит, мол, не лезь, придет время, и сам все узнаешь.

Адамс оглянулся на Чарли, тот не спал. Он тоже внимательно слушал. Слова мальчишки вселяли надежду. Очень не хотелось бесследно сгинуть на этой древней Свалке.

– Командир, – спросил Чарли, – куда дальше двинем?

Перед капотом автомобиля бугрилась серо-бурая земля. Кое-где, разрывая грунт, выпирали ее внутренности: черное, с клоками ржавчины, угловатое железо и проволока, все остальное уже потонуло в почве, вернее стало ею, похороненное здесь давно и навечно. Запахи были терпимыми, а легкий ветерок казался даже приятным.

– А разве здесь можно проехать?

– Можно, только не прямо. Поехали вправо.

– Почему вправо, Бенни?

– Черт его знает.

– Ну что ж, весомый аргумент.

Быстро темнело. Фары выхватывали из темноты картины тления и запустения. Было жутко. Один раз в пятне света мелькнул выбеленный годами человеческий скелет. От него повеяло такой тоской и безысходностью, что всякое желание разговаривать пропало. Наконец уже глубокой ночью Чарли остановил машину и сказал, что ехать дальше опасно, а выходить страшно, и предложил поспать.

Несмотря на тревоги и неопределенность будущего, они уснули. Спали плохо, беспокойно, то и дело просыпаясь от каких-то жутких всхлипов за темными окнами. Лишь после того, как черная синева неба лопнула легкой розовой полоской на востоке, сон сморил их глубоким забытьем. Проснувшись утром, они не сразу поняли, где оказались. Вокруг клубился тяжелый туман. Люди долго сидели, не решаясь выходить в это серое молоко. Не хотелось ни есть, ни разговаривать. С тревогой они всматривались в окна. Но вот солнце побороло сумрак, туман вдруг стал съеживаться, оседать вниз, исчезать. Горизонта не было, вместо него со всех сторон громоздились бугры мусора. Пора было выходить.

При солнечном свете местность потеряла свою таинственность, но не стала более уютной.

– Кажется, наш фургон, – Бенни похлопал его по холодному капоту, – нашел свое последнее пристанище.

Чарли в ответ молча кивнул. Ему тоже было не по себе.

– Значит, так. Я и Георг пойдем на разведку. Чарли, тебе охранять наши запасы, отлучаться запрещаю.

– Бенни, да кому здесь…

– Не знаю, друг, не знаю, – перебил его Адамс. – Но от машины не отлучайся и будь настороже. Обещаешь?

– Раз настаиваешь, то конечно. Идите и будьте спокойны, с харчами и питьем я расстанусь только вместе с жизнью.

Адамс и Проквуст готовились к выходу тщательно. Несмотря на жаркий день, оделись в прорезиненные комбинезоны, на ноги натянули массивные ботинки. Бенни приладил себе на правое бедро специальные зажимы под полицейский пистолет и нож. Попробовал – навыки остались: пистолетная рукоять легко и быстро ложилась под ладонь, ну а выдернуть ее – дело мгновения. В заплечные мешки положили запас еды и воды на несколько дней. Пульдис помогал им снаряжаться, а теперь, когда все было готово к выходу, грустно смотрел на уходящих. Ему не хотелось оставаться здесь одному. Но что делать? Бенни подошел к Чарли и обнял его. Он тоже успел привязаться к своему другу, как к брату. Расставаться было тяжело.

– Не робей, старина. И чудовищ не бойся, мы их по округе распугаем.

– Командир, – улыбнулся Пульдис, – будь спокоен, справлюсь. Главное, вы возвращайтесь.

Они крепко пожали руки друг другу. Потом Бенни что-то шепнул Чарли, тот молча кивнул и отошел к фургону. Через полминуты он вернулся, держа в руках еще один автомат с сумкой боезапаса. Адамс взял это в руки и подошел к Проквусту.

– Георг, это оружие для тебя. Ты больше не пленник, теперь ты полноценный член команды.

Парень принял оружие и неожиданно всхлипнул, его распирало от благодарности к людям, которые дали ему возможность начать жизнь заново. Он искренне любил их сейчас, всей своей юношеской душой.

…Почти полдня шагали Адамс и Георг, а ландшафт нисколько не менялся. Кое-где росла чахлая, цвета высохшего сена, трава, еще реже встречались скрюченные низкорослые кусты. Следов человека видно не было. Несколько раз они пересекали тропинки, но вытоптали их явно не люди, а животные.

– Эх, анализаторы бы сюда, – сокрушался Бенни, – а то ни радиацию не померить, ни качество воздуха. Может, мы уже не жильцы на этом свете. А, Георг? Не знаю, как тебе, а мне жить теперь очень хочется!

Во второй половине дня местность изменилась, стало больше холмов, среди которых приходилось петлять. Георг забрался на самый высокий холм и прокричал оттуда, что дальше холмов еще больше, а на горизонте плотный слой облаков, он думает, что это горы. «Дай бог», – машинально подумал Бенни, а сам внимательно вглядывался в следы деятельности неизвестных обитателей Свалки. Бока холмов были изрыты. Темные следы раскопок виднелись очень часто. Адамс подошел к одному из таких мест. Это была круглая яма, метра полтора в диаметре и глубиной около полуметра. Вокруг много свежих следов. Бенни присел на корточки, рассматривая их.

– Ты не следопыт, Георг?

– Нет, командир. Я вообще не понимаю, как в этой пустыне можно жить.

– Насчет пустыни ты не прав. Судя по всему, здесь жителей хватает. Только что же едят эти обитатели? Помнишь ручеек, там столько разной ядовитой дряни, а течет он откуда-то отсюда.

– Бенни, давайте копнем рядом с этой ямой, может, поймем, что тут местная живность лопает?

– А что? Это мысль! – Адамс встал и сделал шаг в сторону. – Но раз предложил, тогда и поработай немножко лопатой.

Сначала ничего особенного не попадалось. Лезвие лопаты постоянно задевало стекла, камни, железки, но сами эти предметы редко показывались. Прокопав примерно полметра, Георг в очередной раз вытащил лопату и уставился на ее штык. Там среди грунта что-то шевелилось. Таких существ они еще не видели. Бесформенные, полупрозрачные комочки лениво переваливались среди крошек сгнившего мусора. В их тельцах бродили какие-то темные сгустки.

– Фу ты, нечисть какая! – Георг попытался стряхнуть находку с лопаты, однако белесый шарик повис на тягучих сгустках и никак не хотел отрываться.

Помахав безрезультатно лопатой, Георг со злостью размахнулся что есть силы, и шарик наконец-то отскочил в сторону. Попав на грунт, существо выпрямилось в колбаску и, завибрировав всем телом, стало погружаться в грунт.

– Смотри-ка! – воскликнул Георг, уставившись на штык лопаты. – Эта гадость все лезвие мне обкусала!

– Как это обкусала? – удивился Бенни.

Вдвоем они принялись разглядывать лопату. Кромка лезвия была в выщербинах, а на плоской поверхности появились неглубокие червоточины цвета ржавчины. Георг счищал остатки слизи попавшейся под руку корягой, а из-под нее появлялись все новые уродливые каверны. Бенни обнаружил, что даже на расстоянии голая рука ощущала остаточное тепло, идущее от железа.

– Ничего себе червячок! – присвистнул изумленный Проквуст. – За пять секунд чуть лопату не откусил!

– Червячок-то, может, и занятный, – задумчиво произнес Бенни и стал настороженно оглядываться, положив на автомат руку, – но меня интересуют зверюшки, которые ими питаются. А еще их кулинарные воззрения на блюда из человечины.

– Что-то мне не хочется с ними встречаться.

Оба бодрились, шутили, но на душе было очень неспокойно. Вечерело, но ничего живого им на пути не попадалось, лишь издалека раздавались шорохи и визгливые звуки, как будто кто-то проводил ножом по металлу. Пора было найти место для ночлега. Уже почти стемнело, когда на фоне черно-синего неба Бенни заметил на вершине холма большое квадратное пятно. Они торопливо стали взбираться вверх.

Это был огромный бетонный куб, без двух стенок. Сколько столетий он лежал здесь, сказать трудно, но под собственной тяжестью он почти наполовину ушел в грунт. Его верхняя сторона поднималась почти на два метра над холмом. Помогая друг другу, разведчики вскарабкались на площадку. Она была почти ровной и чистой. Места было вполне достаточно, чтобы разложить два спальных мешка. Сильно дуло, но люди холода не замечали. В предвкушении отдыха они радостно переговаривались, уверенные в безопасности. Перекусив, они нырнули в спальные мешки и мгновенно уснули. Бенни лишь успел подумать, что прошел день, а они живы. И это здорово! Внизу мелькали тени, раздавались вопли, но разведчики этого уже не слышали.

Утром Георг проснулся первым и сразу же разбудил своего спутника. – Смотри, командир! – он обвел вокруг рукой.

Туман вокруг их убежища был разорван: рядом с их бетонным кубом все было изрыто и истоптано. Огромные крысы, длиной до метра, с короткими хвостами и сплюснутыми мордами шныряли, вереща и воюя между собой. Стоило одной из них начать что-то рыть, как тут же прибегала другая и начинала выталкивать первую.

– Командир, думаешь, червяков выискивают?

– Наверное. Только как они этих тварей переваривают, если те железом закусывают?!

Жирная крыса недалеко от них выдернула из земли здоровенного червяка, величиной с детский мячик, и подкинув его вверх, поймала пастью и мгновенно проглотила. Бенни показалось, что из пасти пахнуло жаром.

– У-у! Ненасытные твари! А как же мы пойдем, командир?

– Так же, как и вчера. Вчера же их не было? Значит, с восходом солнца они прячутся.

– А может, они от нас прячутся?

Адамс задумался: если крысы избегают людей, значит, люди здесь появляются регулярно и крысы их знают. Но пора идти. Бенни вытащил пистолет и, прицелившись, нажал спуск. Звук выстрела утонул в клочьях тумана. Недавно пообедавшая крыса подпрыгнула и, пронзительно взвизгнув, завалилась набок. Остальные крысы продолжали заниматься своим делом.

– А стрельбы они не боятся!

Бенни лихорадочно анализировал увиденное, какая-то догадка вот-вот должна была выйти на поверхность сознания. Он подошел к краю площадки и спрыгнул с нее, держа оружие наготове. И в этот момент звери, словно по сигналу, бросились врассыпную. Они спасались от него! Рядом спрыгнул Георг.

– Командир, чем ты их так напугал?

– Кажется, они не нас боятся, они нас с кем-то путают. Похоже, на Свалке действительно живут люди, только в крыс они не стреляют. Почему же эти твари их боятся? Ладно, разберемся. Пойдем на дичь посмотрим.

Мертвая крыса вблизи была еще более мерзостной, чем казалось на расстоянии. Из полуоткрытой пасти отвратительно воняло. Адамс ткнул в тушу железным прутом, который Георг нашел внутри бетонного куба. Крыса была мертвой, Бенни нагнулся, но тут же испуганно отпрянул от нее. Тело зашевелилось!

– Что за черт?! – вскрикнул Георг.

Они отскочили на пару метров и замерли. Туша на глазах раздувалась, безобразные лапы с громадными когтями поползли вверх, почти лысая кожа на животе натянулась, по ней поползли странные нутряные трещинки, из которых что-то сочилось. Запах резко усилился и стал ощутим даже через респираторы. Тело крысы превратилось уже почти в шар, верхние лапы задрались почти вертикально вверх, пасть развернулась и широко разинулась, из нее шел пар.

– Боже мой! – воскликнул Георг. – Командир, посмотри, какие у этой тупомордой гадины зубы!

Вся ротовая полость животного была усеяна зубами, даже на нёбе виднелись совсем крохотные. Толстый сизо-зеленоватый язык вывалился набок. Мертвая туша не выдержала нутряного напора, брюхо с треском лопнуло, и в разные стороны брызнули тяжелые ошметки. Люди едва успели отскочить. Они ожидали увидеть внутренности, однако вместо этого на земле распласталась однородная масса серого цвета с паутиной черных прожилок. Это месиво вдруг опять зашевелилось, и из него выполз червяк, недавно виртуозно проглоченный крысой. Он юркнул к земле и затрясся, как в лихорадке, а через секунду исчез.

Люди вернулись за вещами и, не позавтракав, пошли дальше. Есть расхотелось.

– Непонятно, – рассуждал Георг, шагая рядом с Адамсом, – кто кого съел: крыса червяка, или наоборот?

– Посмотрим, Георг. Но крысы – это все-таки животные, странные, непонятные, но животные. А я о людях думаю.

– Боишься, что они хуже крыс могут оказаться?

– Да, опасаюсь.

Ландшафт незаметно менялся. Видимо, эта часть Свалки не была такой заброшенной, здесь все чаще встречались узнаваемые следы человеческой деятельности, из земли торчали скрюченные металлические конструкции, листы железа. Респираторы не снимали, без них запах становился тошнотворным. Осторожно пробираясь сквозь завалы, путники вдруг услышали странное заунывное пение, судя по всему, человеческое. Пение было голосовым, без слов. Затаившись, они выглянули из-за очередной кучи хлама. Боком к ним, скрестив ноги в позе лотоса, сидел человек. Его длинные волосы были заплетены косичками, а голая спина просвечивала сквозь лохмотья рельефом позвоночника и ребер.

– Худющий-то какой! – прошептал Георг.

Незнакомец, закрыв глаза, держал ладони подмышками, раскачивался и выл на разные лады. Что-то завораживающее было в этом голосе. Рядом с ним лежали туши двух мертвых крыс. Они были раза в полтора больше уже знакомых Бенни и Георгу. Неожиданно буквально из-под земли выскочила еще одна крыса. Она обошла человека вокруг и уселась перед ним на задние лапы. Пасть крысы щерилась множеством зубов, по краям отвислых губ пенилась и капала вниз едкая слюна. Ростом она была выше сидящего перед ней человека. Не переставая голосить, он поднялся и шагнул к омерзительной твари. Колченогий, худой, он был похож на скелет, обтянутый кожей и одетый в истлевший саван. Дикое завывание внезапно смолкло. Человек протянул к крысе руки и засеменил навстречу. Его ладони приблизились к самой крысиной морде и застыли.

Медленно распрямились указательные пальцы и вдруг резко рванулись вперед. Они легко воткнулись в глазницы твари. Быстрое движение – и человек отдернул руки. Крыса коротко заверещала, но не шелохнулась, а на каждой ладони певца лежало по целому глазному яблоку. Человек поднес ко рту сначала левую, потом правую руку и сглотнул с ладоней крысиные глаза. Тут же его руки вернулись к крысе и застыли над ее пустыми глазницами.

– Боже мой! – тихо сказал Адамс.

– Смотри, командир, как он доволен, – зашептал ему в ухо Георг.

Действительно, неведомый Повелитель крыс явно получал сейчас огромное удовольствие: глаза его были по-прежнему закрыты, на губах застыла блаженная улыбка. Руки человека вздулись синими прожилками вен, они были неподвижны, но выполняли какую-то странную работу. Через десять минут огромное животное стало покачиваться и вдруг рухнуло, дернулось и затихло. Крыса была мертва. Только сейчас Бенни заметил, что две предыдущие крысы тоже были с пустыми глазницами. Повелитель крыс выпрямился и напряженно застыл. Через несколько минут человек встрепенулся: напряглись тугими узлами мышцы, по коже пробежала дрожь, ноги стали вытанцовывать какой-то узор, руки изгибались в такт. И опять раздался этот ужасный вой. Человек, танцуя, двинулся вокруг туш трех крыс, случайно или специально разложенных в вершинах равнобедренного треугольника. Их убийца завершил три круга вокруг них, а потом вдруг нагнулся и руками ухватился за толстые обрубки крысиных хвостов. Раздвинув руки с болтающимися в них тушами, он стал прыгать вокруг третьей крысы, беспорядочно пиная ее босыми ногами. Бенни и Георг не верили своим глазам, каждая мертвая крыса весила не меньше 50-60 килограмм!

Дикий танец закончился внезапно: человек замолчал, остановился и легким движением откинул от себя мертвые тела. Затем подошел к третьей туше и, поддев ее ногой, отправил вслед остальным. После этого он направился мимо куч мусора почти прямо на притаившихся разведчиков. Он прошел буквально в двух метрах от них, сделал десяток шагов и вдруг остановился и оглянулся. На лице его появилась по-звериному хищная улыбка, а потом медленно открылись веки. Они были пусты. Человек захохотал и, высоко подпрыгнув, рванулся в лабиринт Свалки. Еще несколько минут слышался его дикий голос, потом все стихло.

Адамс и Проквуст растерянно уставились друг на друга. Не сговариваясь, они вышли из укрытия и двинулись в сторону, куда странный слепец выкинул мертвых крыс. Они лежали за ближайшей кучей мусора.

– Все равно не верится, – пробормотал Георг, выглядывая из-за плеча Адамса.

– Действительно, на чудеса похоже, – согласился Бенни. – Обрати внимание, этот слепой абориген, судя по весу этих бестий, изрядный силач. – Потом подумал и добавил: – Или гипнотизер. И вообще, как он ориентируется в этих вонючих катакомбах?!

Вопросов было больше, чем ответов, оставалось смириться с этим и двинуться дальше.

– Ну что, Черепашка, куда это мы с тобой попали?

Вчера Глетчер в последний раз получил контейнер с продуктами и отправил его назад с образцами. Буквально через два часа постоянный канал связи с Центром, последние дни и так очень неустойчивый, окончательно пропал. Харман его об этом предупреждал, но все равно, когда это случилось, по спине пробежал холодок, и стало очень неуютно. Барри остался на полной автономии. Он пытался выяснить, почему радиосвязь в этом районе не функционирует, но к однозначному выводу так и не пришел. Высланный сегодня телезонд потерялся уже через пять минут полета. Ни разу космическое разведывательное оборудование астронавта не подводило, а тут, на его родной планете… Аппаратура показывала исправность всех передающих систем, но контакта с зондом не было. Скорее всего, он, оторванный от базового сигнала, летел сейчас в неизвестном направлении, пока есть энергия, а ее должно было хватить на сотни километров. У Глетчера сложилось впечатление, что Черепаху окружала со всех сторон среда, в которой нормальное прохождение радиоволн было исключено неведомыми физическими законами.

Настроение было отвратительным. Тесть сообщил, что Алису положили в клинику на обследование. Он всячески успокаивал зятя, но в душе засела тревога и улеглась там, где-то в глубине, видимо, до той поры, пока он не узнает, что с женой все в порядке.

От горьких размышлений отвлек сигнал зуммера. Компьютер сообщал, что резко увеличилось потребление энергии, хотя режим работы не изменился. Барри активизировал защитное поле и, остановившись, попытался выяснить причину. Радиоактивный фон высокий, но в пределах расчетной величины. Состав почвы, воздуха… Нет, не то. Глетчер откинулся в кресле и включил обзорные экраны. Вроде бы, все спокойно, никаких отличий от вчерашнего пейзажа… Впрочем, не совсем. Что это за странный холм? Да он шевелится, он движется!

В полукилометре от Черепахи полз холм. К ней навстречу. Глетчер увеличил изображение. Перед ним появилось странное образование, явно мягкое, бесформенное, оно перекатывалось, как гусеница вездехода. К нему налипали камешки, песок, поэтому издалека Барри и принял его за холм. Сквозь налипшую породу виднелось мерцающее свечение. Внезапно опять включился сигнал тревоги, энергия вновь стала уплывать, обычная защита не помогала. Судя по всему, этот ходячий холм и есть причина всех неприятностей, он, как вампир, высасывал из Черепахи энергию. Пока были неясны природа опасности и способы защиты от нее, лучше держаться подальше. Глетчер отвел вездеход в сторону, порадовавшись, что в скорости Черепаха мутанта явно превосходила.

Через минуту наблюдения за живым холмом стало ясно, что он поворачивает в сторону Черепахи.

– Так, похоже, на нас охотятся. Надо тебя как-то назвать, охотничек. Вот, нашел. Имя тебе нарекаю «Червяк».

Барри храбрился; на самом деле ему было не по себе. Надо обязательно найти решение, без этого в Черную Зону идти нечего было и думать. Наверняка там таких подарков будет немало. Глетчер задумался и сразу же успокоился. Задачу перед ним собой он поставил, и теперь ее оставалось или решить, или…

– Компьютер! Все свободные ресурсы энергии на установление связи с «Первым Звездным». Тисса?

– На связи, Капитан.

– Рад тебя слышать. Как дела на корабле?

– Все в порядке. Меня беспокоит качество радиосвязи, оно постоянно ухудшается.

– Тисса, тебе задание, запоминай. Изучи телеметрию: прямо по курсу перед Черепахой живой организм, который питается энергией.

– Не имею аналогов, Капитан…

– Не перебивай! – Барри рассердился, и так связь в любую минуту могла прерваться. – Прежде всего, направь на поддержание связи столько энергии, сколько потребуется, но чтоб связь была! Ясно?

– Уже сделано, Капитан.

Барри почувствовал, что связь улучшилась.

– Хорошо. Пусть эта тварь подавится. Теперь подключай все аналитические способности Большого мозга и накапливай информацию. Я начну кружиться вокруг Червя, запомни, я его так назвал, и постепенно начну уменьшать радиус. Тисса, ты должна помочь найти решение.

– Постараюсь, Капитан.

– Тогда начали.

Вездеход тронулся и на высокой скорости направился в сторону Червя, метрах в трехстах он свернул и стал двигаться по спирали, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Мутант попытался было поворачиваться вслед Черепахе, но она носилась вокруг него слишком быстро и он замер. Через десяток кругов защита вездехода поползла вниз, бортовой компьютер стал показывать знак опасности. Звездолету приходилось вкладывать колоссальное количество энергии, чтобы поддерживать связь. Но данных для анализа все равно не хватало.

– Ну что, сэр космодесантник, сматываем удочки?

– Капитан! – вызвала внезапно Глетчера Тисса. – Червяк растет в размерах.

Барри посмотрел на экран и обомлел: мутант вырос раза в полтора. Как он этого сам не заметил?

«Все понятно, это он на наших харчах жирует! Чтоб ты лопнул… Стоп! – Глетчер хлопнул себя по лбу. – Точно! Надо, чтобы он лопнул!»

– Капитан! Что вы намерены предпринять?! Нельзя больше приближаться к Червю, это опасно!

– Нет, Тисса, и не уговаривай, космодесантники не сдаются! Компьютер, полная защита!

Вездеход чуть замедлил ход, послышался шум охлаждающей установки реактора, а показатели энергии внезапно пришли в норму.

– Ага, чудовище! Не нравится? – обрадовано воскликнул Барри.

Он решительно отключил автопилот и взял управление на себя. Черепаха резко повернула и пошла к Червю на таран. 150, 100, 80 метров… Глетчер видел, как увеличивается внутреннее свечение монстра. Видимо, он преодолевал энергетический барьер. Когда до Червя осталось метров двадцать, тот вдруг вздрогнул и бросился прочь от вездехода. Из-под него тянулся стекловидный след оплавленного песка.

– Врешь, не уйдешь! – вскричал Барри и саданул в беглеца лазерной пушкой. Червяк брызнул огнями и осыпался потухшими клочьями.

Приключение с Червем встряхнуло астронавта, он вновь почувствовал уверенность в себе. Теперь он был готов идти.

Анализ останков существа Глетчер предоставил Тиссе, а сам сел ужинать.

– Готово, Капитан. Высылаю результат.

На дисплее замелькали цифры и химические формулы, замелькал текст: «Материальная часть объекта неорганического происхождения. В ее состав входит множество монокристаллических структур на кремниевой основе. Аналоги данного организма в базе данных отсутствуют, принцип функционирования не определен. Предположительно используются принципы управляемой внутриядерной энергетики. Способ дистанционного отбора энергии от других энергоносителей неясен. Объект имеет конечный объем энергии, который при взаимодействии с большим объемом плотной энергии, коим является режим полной защиты, может подвергнуться утечке в сторону большего объема. Так, во время сближения с объектом вездеход типа “ Ч–ХINL2 ” затратил энергии на создание режима полной защиты на 37,6% меньше, чем требуется по номиналу. Подобное взаимодействие выражается прямопропорциональной зависимостью мощностей и геометрической регрессией расстояния между ними…»

– Все, спасибо. Конец связи.

Глетчер устало откинулся в кресле. Автопилотом решил пока не пользоваться, отсыпаться будет на месте. Путь и манил, и настораживал, не зря Харман цветочки и ягодки обещал…

К концу дня Адамс и Проквуст набрели на древние развалины. Видимо, здесь действительно был когда-то поселок. Но когда? Двадцать лет назад или двести? Вид полуразрушенных зданий вызывал тоскливое чувство, разведчики понуро шли мимо обрушенных стен и дырявых крыш. Хруст битого кирпича под ногами отзывался затухающим эхом среди развалин. Поселок был мертв.

– Пусто, – грустно вздохнул Георг, когда развалины остались позади.

– Не падай духом, – подбодрил его Адамс, – похоже, мы все-таки на правильном пути. Смотри.

Бенни разжал кулак, на ладони лежал окурок сигареты.

– Смотри, окурок свежий и сухой, а ведь недавно здесь дожди были. И что интересно, фильтр явно фабричный, а никаких надписей нет! А табак… – Бенни ковырнул пепел и понюхал остатки сигареты, – табак очень неплохой. Это какое-то самодельное или подпольное производство. Представляешь, в наше время! О подобном я слышал только в академии, на курсе истории криминала.

– Командир, извини, а если это обычные сигареты, только надпись на них сгорела?

– Да?

Бенни даже остановился. Он пристально рассматривал находку, ему было очень жаль свои умозаключения, а они, если парень прав, необратимо рушились. Адамс повздыхал, что-то бубня себе под нос, потом повернулся к напарнику:

– Честное слово, жаль, если ты прав. Но даже если это обычный окурок, то как он сюда попал?

– Да с мусоровоза упал, – пожал плечами Георг.

Они еще долго обсуждали находку. Увлеклись так, что совсем забыли о поиске ночлега, а между тем быстро смеркалось. Бенни спохватился, когда над их головами высыпали звезды. Слава богу, им повезло и на этот раз: они набрели на громадный, многосекционный банковский сейф. Он на полметра вошел в землю, но зеленая краска с него еще не слезла, видимо, мусоровоз совсем недавно скинул его с высоты.

Они втиснулись внутрь через приоткрытую дверь вместе со своим имуществом, выход забаррикадировали большими камнями и кусками толстой арматуры. Ночь прошла спокойно. Мощные стенки сейфа хранили их не только от опасностей, но и от внешних звуков, так что путешественники прекрасно выспались. Проснулись рано; наскоро перекусив, выбрались наружу. При свете дня Адамс задумчиво стал обходить их ночное убежище. Странно, практически новенькое изделие, только с одного бока закопченное, вокруг куча обломков непонятного назначения…

– Командир, а сейф-то, похоже, летающий был?

– Да, почти наверняка это был банковский транспорт. Очень странно!

– Командир, – подошел к нему Проквуст, – а у меня еще версия есть. Техника ведь иногда ломается, так?

– Конечно.

– Представь, заклинило мозги у этого аппарата, сбился с курса, управление испортилось, ну и рухнул здесь. А потом за ним прилетели спасатели, и все выгребли, денег-то тут, наверное, немерено было! Потому и окурок вчерашний сюда попал.

– Молодец! – Адамс похлопал Георга по плечу. – Логика у тебя хорошая, только правдоподобие твоей версии мнимое. Во-первых, банковские транспорты проверяют и контролируют, к тому же такие устройства напичканы дублирующими системами, это я точно знаю. Во-вторых, не летают сюда экипажи, и нет никаких спасателей, которые сунулись бы на Свалку! Это зона категорического запрета. Скорее ценности бы списали, чем загоняли сюда людей и показывали весь этот ужас. Сразу стабильности конец придет, а это уже дело Социальной Безопасности, улавливаешь?

Георг молча кивнул, заинтригованный доводами Адамса.

– Ну, а в-третьих, окурок-то я нашел километрах в десяти отсюда. Ты можешь представить, например, себя членом такой спасательной команды, который готов прогуляться по Свалке на такое расстояние от места высадки?! Хотя как знать, может, в Социальном институте и держат спецгруппу?

Холмы стали выше, менее пологими, кое-где из земли торчали камни. Идти приходилось, петляя между кучами мусора и буграми. Под ногами тянулась хорошо утоптанная тропинка, от нее ответвлялись другие тропки, поменьше. Дорога шла к людям, это было несомненно.

Посовещавшись, решили осмотреться: идти вперед практически вслепую становилось опасным. Помогая друг другу, Георг и Адамс вскарабкались по правому склону наверх, почти на шестиметровую высоту. Первое, что бросилось в глаза, это горы. Хребты мощно вздымались над мусорным царством, и вместо корон на них были ослепительно белые снежные шапки. Очень красиво. Адамс достал бинокль. Горы были еще далеко, но хорошо был виден громадный участок леса. Адамс не ожидал, что где-то на Ирии, кроме Севера, еще сохранились естественные леса. Через лес тянулись тонкие блестящие нити горных ручьев, а это значит, там есть вода!

– Странно! – пробормотал Бенни, передавая бинокль Георгу.

Через минуту Георг принялся восторженно обсуждать увиденное:

– Даже представить себе не мог, что когда-нибудь смогу увидеть нечто подобное. Это просто рай. Наверное, там живут счастливые люди…

– Георг, – раздраженно прервал его Адамс, – подожди радоваться, не всегда то, что красиво, безопасно. Если там, как ты говоришь, рай, то почему он не занят нашей элитой? Она-то уж любит свежий воздух и чистую воду.

– Не знаю, может, не нашли?

– Не будь наивным, у них хватает летающих стервятников, чтобы держать под визуальным и огневым контролем весь материк. Здесь есть какая-то причина, но какая?! В любом случае мы видим с тобой то, к чему стремились. Теперь надо возвращаться и забирать Чарли. Возражения есть?

– Нет, командир!

– Тогда двинулись назад, успеем к своему сейфу, там и переночуем.

Надо было торопиться, день уже начал клониться к закату. Они сползли с крутого холма и, отряхнувшись, зашагали обратно. Без помех нашли сейф, спокойно переночевали и отправились в обратный путь. К вечеру второго дня они увидели свой фургон. От него бежал Пульдис. Он бросился к ним с объятиями. За пять дней Чарли исхудал, под глазами набухли темные мешки. Как только прошел первый восторг от встречи, Бенни спросил у своего друга, почему он так неважно выглядит. Георг отправился вперед, разогревать праздничный ужин.

– Пустяки, – улыбнулся Пульдис, – главное, что вы вернулись. Я уж чего только не передумал за эти дни.

– Видишь, мы вернулись, целые и здоровые. Расскажи лучше, как ты?

– Я? Да нормально, только крыс боюсь, вернее, не боюсь, просто очень противно. Как только темнеет, эти твари начинают ползать, греметь, что-то грызут, дерутся и в стекла кабины скалятся. Ужас, – Чарли от воспоминаний даже передернулся. – Эти твари тащат все, что плохо лежит. Слава богу, фургон крепкий оказался. Ну, пойдем. Соскучились по горячему-то?

На следующее утро Пульдис завел грузовик и заявил, что хоть двести метров лишних, но проедет на колесах. Похоже, ему было очень жаль расставаться с машиной, тем более что дистиллированной воды в баке хватило бы еще на пару сотен километров. Трясло машину ужасно, но Чарли умудрился ехать на ней почти три часа. Ехать – это громко сказано, но передвигались они, даже учитывая вынужденное петляние при поиске проезда, все равно гораздо быстрее, чем пешком. К тому же они сэкономили массу сил. До полудня еще было часа полтора, а на горизонте показалось их первое убежище, бетонный блок на холме. И как будто именно этого момента грузовик дожидался: он встал. Дальше ехать было некуда. Путешественники взвалили на себя все, что приготовили вчера к длительному переходу, и теперь скорбно стояли рядом с машиной.

– Все, тронулись, – скомандовал Бенни, – время не ждет.

Решили на бетонной площадке не ночевать, а дойти сразу до сейфа. Задача была нелегкой, поэтому шли молча, на разговоры не было сил. Пот стекал под одеждой, ремни поклажи оттягивали плечи, но каждый терпеливо нес груз, понимая, что в нем их жизнь. Оружие держали на боевом взводе. Через несколько часов началась знакомая холмистая местность, опять под ногами петляли лабиринты тропинок. Почему-то изменилось поведение крыс: раньше они предпочитали держаться от людей подальше, а сегодня постоянно были на виду. Несколько раз Бенни и Чарли приходилось угощать разрывными пулями самых настойчивых особей, распугивая остальных. Георг перестал вздрагивать при выстрелах Пульдиса за спиной. Поляна, где они встретили Повелителя крыс, им не попалась, зато неожиданно они вышли на большую утоптанную тропу.

– Это у них главная улица, – глубокомысленно заявил Георг, – они здесь гуляют и ведут светские беседы после сытного ужина, когда переваривают пару-тройку огненных червячков. По этой улице гуляют местные аристократы: толстомордые, зубастые, пожилые самцы, которые по-хозяйски прижимают к себе молоденьких, соблазнительных самочек.

– Тьфу ты! – сплюнул Чарли. – У тебя, парень, на девках совсем крыша съехала. Лучше перескажи парочку светских бесед здешней знати.

– Нет ничего проще. – Георг просто фонтанировал идеями. – Они рассуждают о вкусовых достоинствах разных сортов пластмассы. Или, например, спорят о том, кто главнее.

– Это как же они спорят?

– Очень чинно, командир, по всем правилам. Один на один, в присутствии секундантов, с коими и поедается побежденный. А чего добру пропадать?

– Как бы нам самим не пропасть, – прервал фантазии Георга Чарли. – Смотрите, площадь какая, в футбол можно играть.

Из-за последнего холма выплыла ровная, тщательно утоптанная площадка. В дальнем ее конце виднелся огромный валун, весь в бурых подтеках. На нем, спиной к путешественникам, сидел человек в лохмотьях и размеренно хлопал в ладоши. Под этот аккомпанемент вокруг алтаря (так почему-то про себя назвал камень Бенни) аккуратной вереницей бегали шесть здоровенных крыс. Люди изумленно застыли и непроизвольно вскинули автоматы наизготовку. В ту же секунду Повелитель крыс, а это был он, Адамс сразу узнал его, вздрогнул всем телом, его лопатки вздыбили спину, и одновременно раздался дикий звериный вой. Мерзкие твари как по команде ринулись навстречу людям. Ощеренные зубастые пасти, дробный топот костистых лап, стремительно несущих тяжелые щетинистые туши, – Бенни видел все это как во сне. Время растянулось, даже холодный озноб по телу шел медленно от затылка к ногам. Но все эти ощущения перебивались навязчивой мыслью, судорожно бьющейся в висках: «Стрелять! Надо стрелять!», а палец на курке вяз в вате безволия. Крысы были уже так близко, что стали видны их злобные крошечные глазки и капли слюны, слетающие с челюстей.

Адамс подумал, что рядом с ним сейчас стоят его товарищи и смотрят в глаза надвигающейся смерти. Эта простая мысль прорвала пленку нечувствия. Наконец-то внутренний вопль влился в глотку и вышел наружу не менее диким зовом, чем вой Повелителя крыс: «Стреляйте, стреляйте!!!» Автоматы всех трех беглецов истерично заработали, крысы наткнулись на огненные нити и, взвизгнув, упали на землю. Тела подергались и затихли, только пыль взвивалась над мертвыми звериными тушами.

Все эти секунды Повелитель крыс по-прежнему сидел спиной, но в момент расстрела его воинства он повернулся безглазым лицом и с силой выбросил вперед обе руки. Автоматы внезапно захлебнулись. Бенни опять с ужасом ощутил, как онемели конечности, опять пропал голос. Человек спрыгнул с алтаря и не спеша направился в их сторону. Трудно было судить о его настроении по обезображенному лицу, но ясно было, что он очень недоволен, более того, в высшей степени раздражен. Нет, не гибелью своих крысиных подданных, а тем, что люди смогли вырваться из безволия. Вот он остановился от них в нескольких шагах, потом начал обходить их, беспомощно стоявших, как кролики перед удавом, постепенно сужая круг. Каждый раз, когда он проходил мимо Адамса, того окатывала волна чего-то чуждого, нечеловеческого. В свою очередь, и крысиный король, проходя мимо него, еле заметно сбивался с шага. В конце концов он остановился перед Георгом. Руки медленно стали подниматься к глазам молодого человека. Бенни словно ножом резануло, он понял, что сейчас должно было случиться. И в какой-то момент он вдруг увидел, как руки безглазого нелюдя вздрогнули, замедлились, он чувствовал противодействие Адамса! Тогда Бенни крикнул что есть мочи: «Георг! Нажми курок! Палец на себя!» Крик оборвался оглушительной автоматной очередью, Проквуст рефлекторно среагировал на приказ командира. Безглазый стоял в двадцати сантиметрах от автоматной мушки; десяток пуль легко прошили тонкое, костистое тело дикаря и отбросили его, словно пушинку.

Он упал. В теле его зияла черная, дымящаяся дыра, из которой сочилась грязно-бурая жидкость. Тело извивалось и корчилось, Бенни показалось, что оно стало слегка светиться, особенно голова, хотя вокруг был день. Свечение мерцающими волнами плыло к ногам, становясь все ярче. Вот оно слилось в сплошное голубовато-прозрачное покрывало и вдруг ярко вспыхнуло, сжалось в небольшое пятно и растаяло.

Издалека донеслись крики множества человеческих глоток. Слов было не разобрать, может, их и вовсе не было, но ярость в этих воплях плескалась с избытком. Говорить, обмениваться впечатлениями было некогда, надо было срочно спасаться от соплеменников убитого ими существа. И они побежали прочь от криков, подальше от этого треклятого места.

Примерно через час крики смолкли, хотя при желании догнать беглецов не составило бы особого труда: с их поклажей быстро не побежишь. Но, видимо, у племени были свои соображения, а может, их территория кончилась. Адамс остановился между двумя холмиками и выдохнул: «Привал». Все рухнули и уснули здесь же на месте, не раздеваясь и не шевелясь.

Беглецам очень хотелось верить, что горный массив, к которому они так стремятся и к которому сейчас приходилось искать обходные пути, – это действительно оазис новой жизни. Без такой надежды их путешествие теряло всякий смысл.

Уже несколько дней они бродили по лабиринтам Свалки, выбирая маршрут в стороне от тропинок странного племени. По ночам жгли костры: оказалось, что и здесь огонь был эффективным средством отпугивания всякой живности. Мусор в этой стороне Свалки за много столетий совсем перегнил, здесь даже росли какие-то чахлые сизо-зеленые кустики. Георг сорвал листочек, растер его в пальцах и понюхал, его поразил странный неприятный запах, резко ударивший в ноздри.

– Что, Георг, не нравится травка?

– Зря усмехаешься, Чарли, попробуй-ка сам понюхать эту гадость.

– Ну уж, нет, парень, у меня тонкое обоняние, я его не могу растрачивать на подозрительные растения.

– А Георг ведь прав, – вмешался Бенни, – зря шутишь. Смотри, – он наклонился над кустиком, – где ты видел такие листики? На них ни одной прожилочки нет, где рисунок, а?

Любопытный Проквуст тут же потянулся к растению. Внезапно он вскрикнул и отдернул руку назад.

– Ты что?! – воскликнули одновременно оба его спутника.

– Ничего, все в порядке. Только испугался от неожиданности. Я к листикам ладонь протягиваю, а растение тянет их мне навстречу, вроде как здоровается. Вот, смотрите…

Но его остановил резкий возглас Адамса:

– Георг, не протягивай руки, куда попало, ты же видишь, вокруг совершенно незнакомый и, скорее всего, опасный мир. Не хватало нам только тебя лечить от яда или аллергии…

– Вот-вот! – подхватил Пульдис. – А может, и закопать придется, не бросать же твое тело крысам. – Он с деланной серьезностью отечески похлопал побледневшего Проквуста по плечу.

Они двинулись дальше, обсуждая увиденное. Вечером, сидя у костра, все они продолжали размышлять об этом чужом и враждебном мире.

Первым не выдержал Проквуст. Сначала он сидел у костра и выглядел непривычно понурым. Потом он вдруг встрепенулся и заворошил костер так энергично, что из него красным неровным светом полыхнул сноп искр, на мгновение вырвав из темноты усталые лица.

– Послушайте! Вот вы, умудренные возрастом и опытом, объясните мне, что здесь происходит?!

– Ты о чем? – спокойно переспросил Бенни.

– Об этом, – Георг широко обвел вокруг себя рукой.

– Ты что, про Свалку только здесь узнал? – усмехнулся Чарли. – Кому, как не тебе, знать, что здесь происходит?

– При чем тут я, – воскликнул Проквуст, – я работал дрессером группы дохов, которая подсыпала отвердители в фекальные затоны. Противная работа, но платили хорошо, откуда я мог знать, что здесь… – он прервался, подыскивая подходящее слово, – такое… – он так и не нашелся, как это назвать.

– Ладно, не паникуй, – прервал его Адамс, – все-таки и Свалка – это наша Ирия. Мы еще дышим, двигаемся и, самое главное, у нас есть цель, вон она, – он кивнул в сторону скрытых темнотой гор. – Надо надеяться, что там можно жить.

Все замолчали. Потом также молча Георг и Чарли отправились спать. Адамс остался дежурить. Костер надо было подкармливать заготовленными дровами, потому что он, как светящийся круг оберега, отодвигал в темноту шорохи, звериные вопли, чавканье. Язык огня ласкал теплом и уютом, создавая иллюзию дома и безопасности. Бенни достал блокнот и компас и принялся сверять маршрут. Он делал короткие заметки о пройденном пути и обитателях Свалки. После встречи с безглазым Бенни стал записывать впечатления более подробно и пространно. Записав последние события, он уже собрался захлопнуть блокнот, но остановился. Чуть помявшись, опять нагнулся над ним. В неровном свете огня он вывел буквы: «Особенностей местности сегодняшнего ночлега не вижу, правда, уже темно, но что-то мне здесь мешает. Ощущение присутствия не человека, но чего-то огромного, грозного и молчаливого, поджидающего жертву».

Адамс взглянул на часы. Пришло его время для сна.

– Чарли, вставай! – затормошил он друга.

Сонный Пульдис, потирая глаза, массируя виски и пофыркивая от холода, вылез из спального мешка. Бенни тут же нырнул на его место. «Спокойной ночи», – услышал на прощанье Чарли. За что тут же буркнул вдогонку: «Иди к черту, Бенни, нечего издеваться!» Небо на востоке чуть посветлело. Близился новый день.

Проснувшись, Адамс наскоро перекусил и тут же полез из ложбины вверх по склону.

– Эй, спортсмен! – засмеялся внизу Пульдис. – А полежать после еды?

Но Бенни было явно не до смеха, он махнул рукой и продолжил подъем. Утро уже наступило, и туман между холмами на глазах таял. На пологой вершине Адамс огляделся. Сзади, насколько хватало глаз, виднелось уже знакомое нагромождение холмов и пригорков. Кое-где еще попадались остатки промышленных отходов, прутья и балки торчали вверх, как ребра гигантского скелета, но мелкого мусора уже не было, он утонул за десятилетия в грунте или сгнил. Впереди холмистая местность переходила в пологий подъем, заросший сначала редкими кустиками, а затем сливающимися в единый лесной массив крупными кустами и деревьями, чем дальше, тем гуще. Таких растений они еще не видели.

Адамс присвистнул от изумления. Конца и края этому лесу не было видно. Бенни достал бинокль. Лес уходил вперед и вверх, в мутноватую сизую дымку. Влево граница леса шла плотной извилистой линией вдоль холмов, а справа, где подъем к горам был покруче, лес явно редел. Между зарослями можно было легко пройти. Адамс про себя наметил здесь маршрут: самый короткий и безопасный. Главное, подумал он, не забираться слишком влево, а то можно снова попасть на территорию аборигенов. А вправо тем более забираться не имеет смысла…

Он опять взялся за бинокль и поудобнее устроился на вершине холма. Листья деревьев были мясистыми, с глянцевой поверхностью и сиреневым оттенком. Они располагались на веточках под одним углом. Бенни надолго припал к окулярам. Так и есть, все листья двигались синхронно, как единый организм, причем реагировали на солнце. И еще он рассмотрел, что листочки вогнутые, видимо, так растения могли получить максимум солнечной энергии.

Адамс сел и положил бинокль рядом. Ну, допустим, размышлял он, лес поглощает много энергии, более того, поворачивается вслед за солнцем, ну и что? Ведь само по себе для человека это не должно быть опасно. Бенни завороженно смотрел на то, как миллионы маленьких сиренево-зеленых локаторов встречали солнце. Вершины гор на западе давно уже сияли светом нового дня, бьющего с востока, но на это отраженное сияние растения не обращали внимания, они ждали солнце. И вот огненный шар выкатился из-за горизонта, так быстро, что Бенни показалось, солнце выпрыгнуло на небосвод. Или изменилось его ощущение времени? Он не знал раньше, что такое возможно, впрочем, он раньше и восхода солнца «живьем» ни разу не видел.

Но как на появление светила отреагировал Лес! По нему прошла дрожь, и вся листва резко развернулась под его лучами, дружно, как жалюзи на окне. Адамсу даже послышался шорох, тихий, но грозный своею мощью. Лес словно оголился: к Бенни почти все листочки повернулись боком, и в ту же секунду человек вскрикнул. Заросли были усеяны костями, вернее, высохшими остовами животных. В бинокль были видны в основном останки крыс. Попадались человеческие скелеты, их было немного, но когда Адамс попытался считать, то сбился на втором десятке. Что это, спрашивал он себя, кладбище или бойня? Бенни оглянулся: у костра мирно беседовали его товарищи.

– Чарли! Лезь скорее сюда. Георг, а ты куда?! Останься с вещами!

Запыхавшийся от спешки Пульдис улегся рядом с другом. Вопросов не задавал, выхватил протянутый ему навстречу бинокль.

– Вот это да! – только и смог он сказать, водя окулярами из стороны в сторону. Он смотрел очень долго, потом вдруг резко опустил руки и сел, повернувшись к Лесу спиной.

– Это ужасно, Бенни.

– Что, трупы?

– Какие трупы? – не понял Пульдис. – А-а, эти! Да, они тоже ужасны, но для меня еще ужаснее мысль, что к горам мы здесь явно не пройдем. Придется обходить эти жуткие заросли бог знает сколько дней.

– Чарли, ты побудь здесь, я спущусь к Георгу, а то он там весь издергался. Сейчас пришлю его к тебе, можешь его порадовать.

…За три следующих дня они прошли в два раза меньшее расстояние, чем обычно. Приходилось буквально красться на грани Свалки и Леса, боялись пропустить какой-нибудь малозаметный проход.

Чарли и Георг в первый же день ощутили коварство Леса: стоило на мгновение отвлечься, как ноги тотчас сворачивали к зарослям. Адамсу несколько раз приходилось их останавливать.

Сначала все сочли это случайностью, но когда это повторилось несколько раз, Бенни остановил команду. Ночевать было еще рано, но и идти дальше было страшно. Лес манил к себе неведомым образом, без слов, без жестов. Адамс тоже чувствовал притягательную силу зарослей, но психологический шок от увиденного не давал расслабиться. Он контролировал себя, отчасти, ему помогало чувство ответственности за членов своей команды.

Сидя у костра, люди делились впечатлениями. Конца и края Лесу не было видно, а главное, горы стали как будто уменьшаться, значит, они удалялись от своей цели.

– Друзья, – попытался ободрить ребят Адамс, – зря так убиваетесь. Заметьте, ведь нам опять повезло!

– Это в чем же?

– В том, Чарли, что проснулись рано, что заметили груды костей под деревьями. Они же видны очень недолго. Стоит немного подняться солнцу, и листва опять повернется вслед за ним так, что закроет все эту гнусь под зарослями. И останется снаружи яркий, сочный, манящий Лес. Как думаете, мы пошли бы туда?

– Думаю, да, – ответил Георг. – Не хорохорься, Чарли. Пусть командир расскажет, как мы заруливали сегодня на маршруте по направлению к смерти. Ну, согласись, я прав?

– Наверное, прав. Хотя мне очень не хочется думать, что я мог бы сдохнуть под какими-то колючками. Лес как-то заманивает к себе путников, вроде нас или пробегающих мимо зверушек. Ну, а дальше-то что? Деревья с присосками, или у них челюсти есть?

– Знаешь, Чарли, ты мне дурацких вопросов не задавай. Ну, посуди сам, откуда я это могу знать? Живое в Лесу гибнет, это мы видели, а вот почему или как, это отдельный вопрос. Может, когда-нибудь мы и получим ответ, но главное, чтобы не на собственном примере. Давай лучше тебя послушаем. Когда ты к Лесу сворачивал, о чем думал? Вспоминай. И ты, Георг, тоже.

– Каких-то особенных ощущений не было, – Пульдис задумчиво подбросил в костер дрова. – Помню монотонный ритм ходьбы, потом мысли о Лесе: почему там костей полно, какой необычный цвет листьев на деревьях, как это красиво смотрится, а вблизи, наверное, еще лучше…

– Точно! Извини, Чарли, – прервал товарища Проквуст. – Но у меня так же было, в такой же последовательности. А потом спохватываешься от окрика командира и осознаешь, что ты уже на пути к этим жутким зарослям…

– Георг правильно говорит. И ведь сознания не теряешь, а вроде как отключаешься. – Чарли повернулся к Адамсу. – Бенни, но ты-то как умудрился не поддаваться?

– Не знаю. Сначала тоже мысли о Лесе в голову лезли, а потом смотрю, вас все время к Лесу заносит, ну и перепугался, старался следить за каждым шагом, видимо, потому и не обольстился.

Адамс подтянул к себе из-за спины рюкзак и, порывшись в нем, достал кусок биота.

– Будете? А я очень есть хочу, прямо не знаю, что со мной случилось. – Он принялся сосредоточенно поедать хлеб. – Знаете, ребята, а у меня есть одно соображение.

– Давай выкладывай, раз есть. Только прожуй сначала, подавишься.

– Угу. – Адамс доел сухарь, отпил воды и утер губы рукой. – Чарли, ты чего злой такой?

– Не знаю. Пугает меня этот Лес.

– А меня, думаешь, не пугает?

– И мне страшно, – добавил Георг.

– Да вы что скисли?! – разозлился вдруг Адамс. – Боитесь? Тогда давайте вернемся назад. Или сдохнем прямо здесь, потому что трусим идти дальше!

– Командир, не сердись. – Пульдис протянул руку и хлопнул друга по колену. – Конечно, мы готовы идти вперед. Правда, Георг?

– Точно, Чарли, готовы и обязательно пройдем туда, куда наметили. Командир, ты не ругайся, давай лучше рассказывай, что про Лес надумал.

– А чего рассказывать-то, так, пустяки.

– Нет уж, раз начал, договаривай. Эх, покурить бы.

– Не трави душу, Чарли. Начинай, командир.

– Хорошо. Чарли, ты помнишь, когда мы первый раз Лес осматривали, как трупы выглядели?

– То есть?

– Значит, не обратил внимания. Понимаете, останки были разными по внешнему виду. Я долго размышлял, что в этих костях странного, пока не понял: большинство останков не разложились, а усохли. Чарли, вспомни, большинство трупов обтянуты нетронутой шкурой, а кости – это уже останки столетней давности, а может, и больше.

– Ну, хорошо, допустим, ты прав. Но что это означает, Бенни?

– Это значит, что жертвы не гниют, а высыхают, как будто из них враз высасывают всю жидкость.

– Чем?

– Не знаю. Может, каким-либо образом на расстоянии?

– Скорее всего, деревья выделяют какой-то яд для того, чтобы органика падала рядом и питала собой корни.

– Георг! Ты просто гений! – воскликнул Пульдис. – Ведь это действительно все отлично объясняет и без всяких фокусов.

– Но ведь и командир может быть прав, нас с тобой Лес буквально подманивал. А чем, не запахами же?

– Ну вот, а теперь все испортил. Не люблю я загадок. Хотя в прошлой жизни ужастики с удовольствием смотрел. Помню, даже фильм такой был, про хищные растения, только там они не воду, а душу высасывали.

– Э-ка, хватил, – усмехнулся Адамс, – где ты ее видел, душу-то? Есть ли она?

Риторический, по сути, вопрос очень задел Проквуста. Он вдруг принялся рассуждать, есть у человека душа или нет.

– Вот у нас в каждом городе есть молитвенные места. Я там много раз бывал. С мамой, в детстве, по выходным. Я помню, там тогда много людей было. Сверху когда смотришь, в темноте огоньки, как звездочки, полумрак, тишина. Все сидят по своим комнаткам, размышляют, молятся, свечки зажигают, а кому? Я так думаю, если к Богу обращаются, значит, душа есть… Ну, чего вы молчите?!

– Посмотри вокруг, Георг, – откликнулся мрачным голосом Бенни. – Разве то, что нас окружает сейчас, позволяет думать о Боге? А что касается молитвенных мест… Видишь ли, как тебе известно, я в полиции не последний пост занимал и дежурил не в городе, а в оазисе. Разными путями до нас доходила информация, даже та, что нам по рангу не полагалась. Так вот, я точно знаю, что каждая комната в каждом молитвенном доме, в каждом городе оборудована прослушивающими устройствами. Прослушиваются ли они постоянно или выборочно, не знаю, но мне известны случаи, когда по материалам, полученным при прослушивании, заводились дела для разработок угрозы социальной стабильности. Так это у нас называлось. После таких разбирательств почти всегда кто-то попадал под деструкцию: или тот, кто молился, или тот, кто в молитве упоминался. А еще, правда, очень редко, устраивались образцово-показательные чудеса: подберут подходящий объект, подслушают сокровенное желание, а потом его исполняют. Ну, например, ребенок заболел, а денег на лечение не хватает, а тут вдруг социальная страховка или еще какой-нибудь механизм срабатывает и ребенка берут в самую лучшую клинику и обязательно вылечивают. Или человек мечтает выиграть в лотерею, молит Бога, а тот вдруг ему знак подает: иди, мол, там-то и там-то купи билетик. Тот идет, покупает и выигрывает. Все эти чудеса тиражируются и обыгрываются по телевидению.

– Как же так! – закричал вдруг Пульдис. – Разве так можно?! Неужели в нашем мире, кроме этой чертовой социальной стабильности, ничего святого больше не осталось? А я-то все время мучился, почему к мусорщикам загремел. А потому, что в Бога искренне верил и тоже ходил в молитвенные места. У меня там даже любимая комнатка была. И все у меня было неплохо. Хорошая работа: сначала шофером был, потом выучился на технолога-биохимика; женился, ребенок родился! И все это рассыпалось, как карточный домик, буквально за месяц. На работе все стало валиться из рук, неприятности, одна за другой, перерастали в катастрофическое невезение. Меня понизили в должности, потом еще раз, потом еще. Я опустился на самое дно, пытался барахтаться, но безрезультатно…

– Чарли, извини, а скажи, ты сам-то помнишь, после какой молитвы все обрушилось?

– Теперь помню, Георг. Я как-то раз Богу сказал, что веру теряю, что жизнь вокруг принижает, что она бездуховна, а общество состоит из полумертвецов. Точно, так я и влепил, еще и гордился потом придуманной фразой. Идиот. Но я все равно верю, что Бог есть, не понимаю только, почему он посылает испытания и трудности нормальным людям, а сволочей не трогает?

– Потому, что если Бог где-то и есть, – устало заметил Адамс, – то только не здесь. Мне сейчас кажется, что Господь вообще ушел с нашей планеты. А свято место пусто не бывает… Давайте-ка спать.

Бенни приподнялся, да так и застыл: прямо перед ним отчетливо вырисовывался силуэт человека. Рука метнулась к пистолету, и его вороненый ствол мгновенно уперся в чужую фигуру.

– Господин Адамс, – раздался глухой хрипловатый голос, – это вы всегда успеете. Я пришел с миром и добрыми намерениями. Может, позволите приблизиться?

В неяркий круг костра шагнул высокий худощавый мужчина среднего возраста. Он был недавно выбрит и аккуратно подстрижен. Добротный камуфляжный комбинезон незнакомца изрядно выцвел. На ногах у него были высокие ботинки на толстенной подошве, а за спиной – маленький ранец.

– Кто вы такой? – спросил Бенни, не сводя с гостя оружия.

– Меня зовут Собиратель.

– Какой еще собиратель? – как всегда, первым изумился Проквуст.

– И что вы, собственно, изволите собирать? – добавил Чарли, напряженно вглядываясь в темноту.

– А все, – незнакомец присел рядом с костром. – Я собираю хорошие и нужные вещи, продукты, всякий дурацкий хлам. А иногда я собираю новости, слухи. И совсем редко я подбираю заблудших на Свалке, таких, как вы. Но надо отдать вам должное, впервые я встречаю столь прилично одетых и столь хорошо экипированных путешественников. Вы не страдаете физическим или нервным истощением, от вас не веет отчаянием и депрессией. Признаюсь, мне пришлось много дней наблюдать за вами, прежде чем решиться на контакт.

– А почему вы именно сейчас на это решились? – хмуро и недоверчиво спросил Бенни. – Вы тоже выглядите не очень-то уместно посредине Свалки.

– А потому, мистер Адамс, что люди на задании не разговаривают о душе, а вот близкие к смерти – вспоминают Бога. Поэтому давайте считать, что я им и послан.

– Многовато на себя берешь, дядя! – прищурился Проквуст. – Ишь ты, благодетель…

– Спокойно, Георг, спокойно, – оборвал спутника Адамс.

– Кстати, господин Собиратель, может быть, вы назовете свое настоящее имя, а то не по-людски как-то.

– Хорошо, хорошо. Готов все объяснить, но потом, в безопасном месте.

Путешественники переглянулись.

– Мы в этом районе вторую ночь ночуем, и все в порядке.

– Знаю. Мне для этого пришлось приложить некоторые усилия. Я вам помог и еще помогу, поверьте. Зовут меня Клео. И хватит расспросов. А теперь…

Мужчина встал и нырнул в темноту. Все произошло настолько быстро, что среагировать не успел даже Бенни.

– Я здесь, не волнуйтесь, – раздался хриплый голос, – я тут кое-что приготовил, уже возвращаюсь.

В освещенное костром пространство вернулся Клео, с листом старого ржавого железа и большим камнем. Он накрыл костер листом, подложив с одного конца камень. Сразу стало темно. Но через несколько секунд глаза привыкли, и беглецы опять стали друг друга различать. Огонь не потух, от него по-прежнему шло тепло.

– Костры на Свалке надо жечь только таким способом.

– А крысы?

– Чарли, вы напрасно беспокоитесь: с крысами справиться легче всего. Сейчас у нас только одна задача: быстро отсюда уйти. Вы так далеко забрались на территорию Детей Леса, что даже странно, почему они вас еще не сцапали. Наверное, они уверены, что вам некуда деваться.

– А кто такие Дети Леса? Аборигены? – спросил Бенни.

– Вы еще спрашиваете! А кто ухлопал вождя этого племени?

– Господи! – воскликнул Проквуст. – Вы-то откуда это знаете?!

– Не поминайте имя Господа всуе, молодой человек. Я же говорил, что собираю все, в том числе новости, слухи. Километров через десять, если вы продолжите прежний путь, вы попадете на святую поляну Детей Леса. Я там не был, но по слухам, жертвенный камень там большой, сразу на несколько человек. Там ваше путешествие и завершится. За мертвого вождя вам воздадутся соответствующие почести, так ведь?

– Клео, но мы уже были на поляне с камнем, – сказал Адамс, убирая пистолет в кобуру, – там, кстати, безглазый на нас и напал.

– Наверное, филиал какой-нибудь, – усмехнулся Собиратель, – Детей Леса много. Но мы слишком долго разговариваем. Мне умирать не хочется. Последний раз предупреждаю: или вы собираетесь, или через три минуты я исчезаю из вашей жизни.

– Надо идти сейчас, ночью?!

– Да, мистер Адамс, каждая минута на счету. У меня уже давно мурашки по спине бегают, а это очень плохой признак.

Бенни решил довериться этому человеку. Он встал и кивнул товарищам. Все бросились к вещам.

– Барри! Наконец-то! Я места себе не нахожу. Алиса все спрашивает, так пришлось обманывать, говорить, что каждый день с тобой разговариваю. Где ты сейчас?

– Спасибо за заботу, отец. Передавай Алисе привет, пусть будет умницей и бережет себя. А теперь слушай меня внимательно, отец, и не перебивай. Времени у меня очень мало, на связь уходит слишком много энергии. Впрочем, об этом потом. Собранную информацию я уже отстрелил в режиме быстродействия на «Планетарный», не уходи с канала, челнок расшифрует и передаст тебе. Все. Сеанс окончен.

– Барри, я…

– Извини, некогда…

Глетчер вытер пот со лба, торопливо проглотил таблетку активизатора. Третью ночь подряд он не спал. Сон был равносилен самоубийству. Черепаха стояла на большом кургане. Степь внизу напоминала городской парк с дорожками, только без деревьев. Следы оплавленного кварца – результат охоты червяков – опутывали пространство блестящей паутиной, а самих этих бестий была полна степь. То и дело они мерялись между собой силой, вспыхивая нутряными сполохами ядерного огня; сильные пожирали слабых. Многие стеклянные дорожки оканчивались кучками праха побежденных, и легкий ветер пылил ими на победителей. Схватки не прекращались ни днем, ни ночью. В темноте зрелище было похоже на карнавал с фейерверками в темноте, а внешние микрофоны доносили шорохи и хлопки, означающие конец очередного монстра.

За прошедшие дни Глетчеру так и не удалось более-менее определенно разобраться в поведении червей. Очевидным было только их фантастическое чутье к энергоисточникам. Сначала Черепаха легко двигалась между редкими экземплярами червей, и Барри уже было решил, что они, как все «порядочные» животные, не поедают себе подобных, а делят территории соразмерно своим силам. Возможно, до появления вездехода так оно и было, но теперь все переменилось. Астронавт так и не смог вспомнить, когда редкое появление червей превратилось в их нашествие. Они лезли к Черепахе, попутно расправляясь друг с другом. Два дня Глетчер лавировал между монстрами, которые, как пиявки, тянулись к энергии вездехода. Автопилоту такие маневры были не под силу, и астронавт спасал свою жизнь в поту и усталости.

Плазменных выстрелов он теперь уже не делал. А сначала было забавно: выстрел – и очередной червяк вспухал светящимся шаром, а потом лопался, оседая пыльным облачком на землю. Но… по мере продвижения в глубь степи червей становилось все больше. Они стали выдерживать выстрелы лазерной пушки: выстрел, червь съеживается, избыток энергии толкает его в сторону, но он напрягается, держит удар. Через мгновение, если удавалось уцелеть и благополучно пережить плазменную жвачку, такой счастливчик толстел на глазах, зловеще переливаясь глубинными отсветами. Добивать их приходилось несколько раз, а ведь Черепаха при всей своей мощи не была бездонным резервуаром энергии. Пришлось экономить.

Пару раз Глетчер решился на эксперимент. Он разгонял Черепаху и направлял ее на всей скорости в лоб червям. Те, не готовые к атаке, отскакивали от вездехода как мячики. Барри уже решил, что нашел безопасный способ продвижения, но скоро разочаровался. Уже при третьем таране Черепаха наткнулась на небольшого червя странного фиолетового оттенка. Он не отскочил, лишь чуть дрогнул. Если бы Глетчер не был пристегнут, то расквасился бы о панели управления. К счастью, защита вездехода и здесь не подвела, она выкачала на себя энергию фиолетового строптивца, но ведь могло быть и иначе. В этом он убедился, повстречав колоссов, превосходивших размерами прежних червей в два-три раза. От таких приходилось удирать.

Сейчас убегать было уже некуда, а маневрировать негде. Глетчер увидел высокий холм и, забравшись на него, получил короткую возможность связаться с Харманом. Дела были из рук вон плохо. Самым удивительным было то, что эти голодные твари перестали пожирать друг друга и упорно ползли вверх по склонам кургана. Он был крут, но они лезли и лезли… Похоже, их всех интересовала теперь только Черепаха.

– Безмозглые твари! – выругался астронавт, – почему вы перестали друг другом закусывать?!

Он со злостью навел прицел плазменной пушки на ближайшего монстра и остервенело нажал гашетку. Выстрел червь выдержал, но от удара свалился с крутизны кургана прямо в лапы более крупной особи, беспорядочно задергался, попытался сбежать, но через пару секунд иссяк и лег серым лоскутком рядом с победителем. И это стало сигналом: светящиеся колбаски засияли бликами холодного ядерного синтеза; одни из них толстели, пухли, а другие, напротив, худели и никли!

В голове зрело какое-то решение, оно должно было вот-вот прорваться из глубин подсознания, но нужен был толчок. Глетчер подготовил запись только что увиденной картины и сбросил ее на звездолет мощным импульсом связи. Черви тут же очнулись и дружно вновь атаковали курган. Пока все их попытки были безуспешными, но с каждым разом они поднимались чуть выше.

– А ведь они научатся! – отстраненно подумал Барри. – Еще денек-другой, и обязательно научатся! Забавно, до меня они этого не умели! А что из них получится через пару десятков или сотен тысяч лет? Неужели человечество неизбежно вымирает, неужели будущее за ними?

Через час Тисса скинула долгожданный пакет информации. Расшифровав его, Глетчер радостно потер руки: выход был, простой и эффективный. Достаточно было определять энергетические потенциалы находящихся в округе червей, учитывая поправку на расстояние между ними и вездеходом, потом за счет регулирования энергопотенциала Черепахи стравливать энергетических вампиров между собой. Большой мозг звездолета уже разработал соответствующую программу, позволяющую гарантированно держать под контролем до сотни червей, осталось только ввести ее в компьютер вездехода, попробовать. Глетчер сладко зевнул: наконец-то можно будет поспать.

Прошло несколько относительно благополучных дней. Программа работала прекрасно, настолько, что Черепаха практически выпала из области восприятия червей. Пейзаж постепенно преображался из степи в каменистое плато.

Согласно картам пятитысячелетней давности, до горного массива оставалось не более двух сотен километров. А по картам, полученным от Хармана, где-то на середине этого пути и находится эпицентр, из которого лезут черви. Туда несколько тысячелетий сваливают радиоактивные отходы – изо дня в день, в одно и тоже место, в Черную Зону. Что в ней? В свете уходящего дня линия горизонта вздыбилась изломами…

Утром Черепаха стояла на высоком скалистом обрыве. Дальше пути не было, да он и не нужен: Черная Зона была внизу. Перед Глетчером лежала огромных размеров котловина, противоположный край которой не был виден. Он чуть было не проскочил этот тридцатикилометровый резервуар неведомой белой плоти. Она заполняла собой всю котловину, шевелилась, рождала тяжелые волны на своей поверхности. Барри потянулся, он с удовольствием бы вышел пройтись, ведь невозможно столько времени находиться в тесной кабине, заменяя движение специальной электростимуляцией мышц. Хотелось гулять, дышать, хотелось к Алисе… Но предстояло разгадать тайну этой котловины. Собственно, в этом и состояла миссия, которую на него возложил Харман.

– Барри! Любимый! Я так рада видеть тебя! – Алиса смеялась и плакала одновременно. – Пусти меня, папа… не волнуйся лучше сам…

Глетчер жадно вглядывался в лицо жены. Чуть раздался нос, налились губы…

– Здравствуй, любимая! Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. У меня все хорошо. Живот только мешает. – Алиса так просто и естественно улыбнулась, что у Глетчера защемило сердце.

Напряжение полутора месяцев экспедиции запрятало вглубь души эмоции, оставив только разум и навыки выживания. И вот теперь его вдруг сразу «отпустило». Барри почти физически ощутил, как страдают его руки, так долго не обнимавшие тело любимой жены. Каждая клеточка стала вспоминать о любви, и это было скорее мучительно, чем приятно. С трудом пересилив себя, Глетчер поболтал с женой о пустяках, послушал ее жалобы на разлуку, на тестя и тепло попрощался. Скоро они увидятся.

– Барри! – на экране вновь появился Харман. – Я не в силах вынести Алисино щебетание, спасибо режиму, ей категорически пора на процедуры. Ты уж извини.

– Да не за что извинять, я все понимаю. Главное, чтобы у Алисы и ребенка не было проблем со здоровьем.

– Что нового за последние три недели, пока мы были без связи?

– Самое главное, отец, это место, куда вы выстреливаете контейнеры с радиационными отходами. Это очень опасно для всей планеты. В котловине развивается жизнь, совершенно чуждая человеку и цивилизации. Все заполнено массой дискретно-связанной материи, похожей на толстую махровую плесень гигантских размеров. Она буквально глотает контейнеры с отходами и растворяет их в себе, все без остатка. Объем материи растет, но не переходит определенного предела, видимо, за счет избавления от лишней массы: плесень периодически выплевывает сгустки, которые разлетаются в радиусе трех – пяти километров. Сначала эти плевки превращаются в этакие нашлепки, наросты с отвердевшей коркой. На энергию в этот период они не реагируют: они совершенно нейтральны, и не потребляют, и не излучают ее. Зато эти нашлепки движутся. Очень медленно, полметра – метр в сутки. Я только недавно это заметил, компьютер дал изменение координат.

– Барри, ты хочешь сказать, что именно эта плесень рождает энергетических монстров-вампиров?

– Именно. Черви появляются из движущихся наростов, но не из всех. Примерно половина плевков через неделю замирает и они, как мне кажется, погибают.

– Почему ты сделал вывод, что погибают?

– Потому что они высыхают, съеживаются и превращаются в пыль, которую разметает ветер.

– Никаких следов не остается?

– Да нет, как раз пятна остаются. Видимо, наросты каким-то образом воздействуют на скалы.

– А черви как получаются?

– В один прекрасный момент нарост сворачивается в жгут, и новорожденный червь стремительно спешит прочь. Ни принципов, ни целей этой жизни я пока понять не могу, кроме, конечно, того, что они жрут энергию. Кстати, чаще всего черви появляются утром, и обратно в котловину никогда не возвращаются.

– Ты точно уверен?

– Две недели здесь дежурил, ни разу не наблюдал такого. Но ты прав, отец, исключать такую возможность нельзя. Надо бы наблюдение поставить.

– Невозможно, наша техника в Черной Зоне не работает.

– Ладно, отец, попробую помочь. Я дал команду на звездолет, Тисса уже повесила над котловиной спутник. Информация уже пошла, очень интересная. Подготовь дежурную смену для круглосуточного наблюдения.

– Через спутник?

– Да, а что такого, ведь другого выхода нет?

– Но это космос!

– Ну и что?

– Барри, я же тебе рассказывал, на Ирии космос находится под запретом о вредных технологиях. Я должен буду сообщить Высшему Совету…

– Отец, и по мотивам сохранения стабильности Совет запрет не отменит?

– Вполне возможно, надо попытаться убедить.

– А может, не говорить пока, а?

– Барри! Даже думать об этом не смей! Неповиновение ведет к деструкции! И никакие благие мотивы не помогут! Запомни это раз и навсегда.

– Извини, отец, ты прав, ситуация слишком серьезна, чтобы пытаться разобраться в ней без поддержки всей цивилизации.

– Я не буду дожидаться твоего возвращения, тем более, что ты еще не прошел весь маршрут, послезавтра я соберу внеочередной Совет, материалов от тебя получено достаточно.

– Отец, прими еще один материал.

– Что в нем?

– Популяция червей растет.

– Ты это за две недели определил?

– Нет, конечно. Спутник помог. Сверху видно, что плесень разъедает скалы вокруг себя, увеличивая ареал обитания, а с ростом радиуса разброса червей увеличивается и количество ее плевков. Это хорошо видно по пятнам. Компьютер легко просчитал экспоненту роста популяции, она последовательно восходящая.

– Да-а… – Харман задумался. – Очень важная информация. Возможно, Совет не сможет ее игнорировать… А когда достигнет максимума количество этих ползающих тварей?

– Что ты имеешь в виду, говоря о максимуме?

– Ну, когда процесс будет необратимым?

– Боюсь, что он уже необратим.

Сеанс связи закончился на печальной ноте, но Глетчер почему-то совсем не чувствовал грусти. Голос Алисы до сих пор ласкал его, наполнял смыслом существование. Все будет хорошо, твердил он себе и был почти уверен в этом.

Клео не разрешил включать фонари, а света звезд явно было недостаточно для выбора пути, но необъяснимым образом он вел их по лабиринту Свалки, будто видел в темноте. Беглецы молча шли вплотную друг к другу, боясь выпустить из вида путеводный силуэт идущего впереди. Собиратель задал жуткий темп, все тяжело дышали и обливались потом, но не спотыкались, ноги двигались сами по себе.

Они шли третий день. Лес оказался далеко позади, белые вершины гор тоже чуть утонули в горизонте и сместились влево. Вопросов никто не задавал, на это просто не было сил. Четырехчасовые привалы, которые через каждые десять часов пути устраивал Клео, начинались одним и тем же: люди падали и засыпали прямо на земле, не в силах даже выползти из-под своих рюкзаков. Потом Клео всех будил, они ели и, как роботы, вставали в цепочку. Через пять часов – остановка и прием пищи.

Все обросли щетиной, отупели, но четко выполняли команды: спать, есть, встать, идти. Чтобы выдержать ритм движения, Бенни считал про себя: раз, два, раз, два. Судя по шевелящимся губам его товарищей, они тоже делали нечто подобное. Нельзя сказать, что Собирателю легко давался изнурительный поход, но внешне он оставался почти свежим, даже успевал бриться. Правда, под глазами появились темные круги, а черты лица обострились, посуровели.

Вечерело. Клео подал знак остановки и тишины, потом повернулся и шепотом произнес:

– Отдых. Долгий. Здесь. Я ненадолго отлучусь, верьте мне и ждите. – С этими словами он исчез.

Многодневный марафон закончился. Беглецы с наслаждением скинули с себя тяжелые ноши и рухнули на землю. Измученные мышцы охватило блаженство покоя, глаза сами собой закрылись, сон сковал мысли и чувства. Засыпая в сладкой истоме, Бенни успел подумать, что, наверное, надо бы выставить охрану, но сил на то, чтобы развить эту мысль, уже не было. Он провалился в дремоту, в которой продолжал идти и считать: раз, два, раз, два, а впереди колеблющимся пятном манила чья-то спина.

Адамс проснулся первым. Видимо, последняя мысль об охране жила где-то в глубинах мозга и терзала скрытой тревогой. Было раннее утро. Он сел. Все тело ныло, как будто его били палками. Рядом с ним лежали его товарищи. Позы их не изменились с прошлого вечера, кто как упал, так и заснул. Тут же валялись их огромные рюкзаки. Бенни сладко потянулся и вдруг застыл: сразу за Пульдисом спал Собиратель. Видимо, и он был на пределе сил. Страшно хотелось есть. Адамс зевнул, потянулся… и опять улегся спать.

Разбудило людей солнце, оно нестерпимо палило светом и теплом. Все зашевелились, послышались шутки… Начинался новый день.

Через полчаса все дружно завтракали и обедали одновременно. Насытившись, перешли к разговорам. Бенни по просьбе Собирателя рассказал, кто есть кто в их команде, умолчал только о Георге и, судя по его глазам, тот был очень благодарен за это. Клео внимательно слушал, не задавая вопросов, потом надолго замолчал, видимо, обдумывал и запоминал услышанное. Остальные тоже молчали, ждали обещанных пояснений.

– Спасибо за информацию, – наконец начал говорить Собиратель, – к сожалению, я не могу ответить вам с такой же откровенностью. Пока не могу. Но на некоторые вопросы отвечу. Я вас послушал, сопоставил с фактами, уже мне известными, и могу сказать только одно: вы чрезвычайно везучая компания. Слишком много случайностей.

«Да, – добавил Клео про себя, – слишком везет, это похоже…» Он поднял взгляд на своих притихших спутников, в глазах мелькнул смех:

– Нет, вас определенно надо показать Монаху.

– Кому? – переспросил Адамс.

– Это не важно. Не важно здесь и сейчас. Сначала надо дойти. Поэтому перед началом нового пути хочу с вами договориться. Вы, наверное, задаете себе вопрос, почему мы так стремительно шли предыдущие три дня?

– Да, безусловно, – согласился за всех Адамс.

– Поясняю. Вот посмотрите сюда, – Клео нагнулся и стал палочкой выводить рисунок, попутно его комментируя. – Вот здесь горы, к которым мы хотим пройти, вот линия Леса. Смотрите, как она коварно вырисовывается.

На рисунке фронт Леса делал глубокий зигзаг, похожий на каплю, висящую на кране.

– Вот здесь, – Клео ткнул в узкую часть капли, – вход в долину Детей Леса, а дальше, километров на сто, их исконная территория, окруженная зарослями почти по кругу. До нас из этой долины никто не выходил. Понимаете, вы шли вдоль границы Леса, надеясь найти переход к горам. Так?

– Совершенно верно, – подтвердил Бенни.

– Но внутри капли только тупик, в конце которого расположена святая поляна Детей Леса. Вы передвигались слишком быстро, а я шел за вами и все никак не мог решить для себя: то ли бросить вас, как очередную спецгруппу Ордена, то ли выручить, как беглецов. Я уже говорил, очень уж вы не похожи на нормальных бегущих.

Вам повезло, заметьте, в очередной раз. Я подобрался к вам настолько близко, что сумел услышать ваши философско-теологические споры, и только тогда решился на контакт. А после этого начался наш марафон. За 50 часов мы прошли больше двухсот километров, и сейчас находимся вот здесь.

Клео указал на правую сторону капли, почти на ее середину.

– Нам удалось уйти невредимыми из долины, и теперь мы в безопасности. Кстати, имейте в виду, что с севера горы окружены сплошным массивом Леса.

– Как сплошным? – растерянно спросил Бенни. – А как же туда можно попасть?

– Вот об этом я с вами и должен договориться. Я рассказал вам, где вы находитесь, не говоря уж о том, что увел вас от смертельной опасности. На этом мои бесплатные услуги заканчиваются. Я Собиратель, а не филантроп. Найдя и оберегая вас, я рисковал самой большой ценностью своей коллекции – собственной жизнью. Я понятно объясняю?

– Да уж куда понятней, – буркнул Чарли.

Георг отреагировал гораздо более экспансивно:

– Вот вы какой! Неужели в этом мире не осталось места благородным поступкам?!

Бенни и Чарли многозначительно переглянулись, меньше всего они ожидали таких слов от своего молодого товарища. Быстро же он посчитал себя очищенным и прощенным…

Собирателя же негодование Проквуста явно забавляло.

– Очень пылкая речь! – воскликнул Клео. – И я, впечатленный и пристыженный ею, готов отказаться от корыстных замыслов, если вы, молодой человек, сможете меня убедить, что бескорыстие – это добродетель. Начинайте.

Георг на мгновение запнулся, но потом принял вызов:

– Вы, господин Собиратель, насколько я понял, местный житель. Вы знаете опасности этого мира и знаете, как их избежать. Вы прекрасно видите, что мы беглецы, которые просто ищут возможность жить в этом хаосе. Наживаться на этом некрасиво…

– Полегче, молодой человек, – прервал его Клео, – я вас нашел, спас и дал вам информацию. Заметьте, совершенно бесплатно. Этим вы уже обладаете, я прошу вознаграждения не за то, что вам уже принадлежит, а за свои будущие услуги. Если мы не договоримся, я исчезну, а вы останетесь наедине со своей судьбой. Пока она к вам явно благоволит. Как знать, может, моя помощь вам действительно ни к чему? Это честный выбор. Поэтому я не считаю себя злым, а свои поступки подлыми.

– Но люди должны друг другу помогать.

– Кто вам это сказал?! – искренне удивился Собиратель.

– Ну-у, скажем, это общепринятая норма морали.

– В этом мире, – Клео широко повел вокруг себя рукой, – нет морали. Здесь есть только необходимость выживать и умение жить, и это самая высшая добродетель. Пока вы меня не убедили.

– Но добро самоценно. Если вы его совершаете, то должны получить внутреннее удовлетворение.

– Но я не получаю, – усмехнулся Клео. – Впрочем, поясните, Георг, а что есть, по-вашему, добро?

– Как что?! Добро – это доброе для кого-то.

– А вот вы вождя Детей Леса ухлопали, это как?

– Но это была самооборона!

– Ладно, другой пример. Вы рыбу ели?

– Ну-у, пробовал пару раз, – соврал Георг.

– Очень хорошо. Рыба для человека – пища, а кто человек для рыбы?

– Как можно сравнивать человека и рыбу?!

– А почему бы и нет? Если нельзя, тогда получается, что добро – это понятие, обладающее ранжирами и приоритетами. Добро для одних может одновременно быть злом для других. Разве не так?

Проквуст молчал. Выдержав короткую паузу, Клео продолжил:

– Если исходить из этой позиции, самое великое добро – это эгоизм. А зло почти всегда бывает оборотной стороной чьего-то добра. Его, зла, в чистом виде и на свете-то, наверное, не существует.

Георг растерялся. К таким выводам он готов не был.

Пауза затягивалась. Собиратель безучастно что-то вычерчивал на земле. Адамс понял, что пора идти на помощь.

– Клео, оставьте Георга в покое. Он еще молод. Лучше скажите, что вам нужно.

– Вот это уже деловой разговор. На самом деле я хочу не так уж и много. Все мои услуги стоят одного вашего полицейского автомата и тысячи патронов к нему.

Бенни и Чарли переглянулись. Им было ясно, что цена такого оружия в этом диком мире была огромной. Пульдис повернулся к Собирателю.

– Может быть, ограничимся, допустим, пистолетом?

– Нет, – жестко ответил Клео. – Все трое вы стоите больше, чем пистолет. Ваша цена – автомат.

– Хорошо, – сказал Адамс, – видимо, у нас нет выбора. Придется принять ваши условия. Но прежде, чем мы скажем «да», поясните, за что мы платим?

– Вы идете в горы?

– Да. Но мы просто не знаем другой цели.

– Цель правильная, поверьте мне. Так вот, я отведу вас в горы.

– А есть ли там люди?

– Есть, их вполне достаточно. Только предупреждаю, мегаполисов не обещаю, зато несколько населенных пунктов покажу. Мы с вами пройдем до Белой горы. Вон ее вершина выглядывает, – Собиратель небрежно махнул рукой в сторону гор. – По пути мы пройдем несколько небольших поселков. А потом…

Что-то насторожило Адамса в этом монологе. В душе росло ощущение, что их водят за нос, но сказать Бенни ничего не успел. Первым среагировал Пульдис. Видимо, он думал о том же самом.

– Минуточку, Клео. А почему ты нас собираешься тащить до Белой горы? Что за прихоть? Оставь нас в первом же поселении, и ты свободен.

Собиратель запнулся и понял, что допустил ошибку.

– Эх, язык – враг мой. Кстати, очень рад, что мы перешли на «ты», давно пора. – Клео выглядел несколько смущенным. – Чарли, не буду лукавить, я бы хотел отвести вас к Белой горе, но дело не во мне, а в вас, поэтому рекомендую последовать за мной. Когда вы увидите так называемые поселения, вряд ли пожелаете в них оставаться. После посещения Монаха у вас появится шанс занять в этом мире более-менее достойное положение, а не влачить жалкое существование…

– Ладно, – принял решение Бенни, – мы пойдем с тобой, Собиратель, но к автомату дадим только триста патронов. Я уверен, что ты тоже в нас заинтересован, так как визит на Белую гору больше нужен тебе, чем нам, значит, цена немного уменьшается.

– Нет, Бенни, – спокойно возразил Клео, – этот визит все-таки больше нужен вам, но я принимаю поправку к условиям сделки, так как проговорился и показал собственную заинтересованность. Но больших уступок не ждите. Итак, автомат и пятьсот патронов. Идет?

Собиратель протянул Адамсу руку ладонью вверх, и тот почти уже стукнул по ней своей ладонью, но в сантиметре затормозился.

– Постой, Клео, я говорил о трехстах патронах!

– А я о пятистах, – Собиратель продолжал держать руку и по-доброму улыбался. – Бенни, на меньшее я не согласен, поверь.

Адамс взглянул на Чарли, тот еле заметно кивнул.

– Идет! – Бенни сильно хлопнул ладонь о ладонь. – Дойдем, и ты получишь автомат и пятьсот патронов.

– Я знал, что мы договоримся, – Клео встал и размял затекшую спину. – Вот что друзья, предлагаю пораньше лечь спать, завтра будет долгий переход.

– Спать так спать. – Адамс тоже поднялся.

– Позвольте! – внезапно подал голос Георг. – А вопросы?! Собиратель обещал ответить. Я хочу знать, кто такие Дети Леса, что такое этот дурацкий Лес, кто живет в поселениях, что такое Орден и что такое Монах и Белая гора: ваше правительство?

Чарли и Бенни взглянули на Проквуста, затем сели обратно и взглянули на Собирателя.

– Клео, а ведь мальчишка прав. Я думаю, и нашему командиру, и всей нашей команде будет интересно послушать ответы на эти вопросы.

– Ладно, – Клео сел обратно, – слушайте. Только, – он взглянул на темнеющее небо, – давайте сначала костер разложим.

Никогда еще команда не работала так слаженно и стремительно. Буквально через десять минут были собраны и уложены кучкой дрова и хворост. Рядом наготове лежал подходящий для маскировки костра лист железа и камень. Мгновение, и легкий дымок потянулся к небу. Все опять расселись вокруг Собирателя.

– Уважаемые Бегущие! – Клео сделал многозначительную паузу. – Ибо теперь именно таков ваш статус. Не надейтесь встретить в этом мире начало Новой Цивилизации. Здесь этого нет. Те, кто приходит сюда, как и вы, из старой прогнившей жизни, часто умирают от недоедания, болезней или смертельной тоски. У нас нет правительства, нет вождей, каждый живет сам по себе и сам пытается выжить. Люди защищают свой кров, свои пожитки, еду. Слава богу, чистой воды и рыбы в горных ручьях много, хватает на всех. Конечно, у нас тоже есть определенные правила и традиции, но о них нет смысла говорить до встречи с Монахом. Упомяну лишь некоторые. Например, те, кто рождаются здесь, часто превращаются в уродов и инвалидов, таковы условия этого мира. И те, и другие живут, как могут, но им запрещено размножаться. Если они заводят детей, их преследуют и убивают вместе с женами и детьми. Под корень! Не удивляйтесь, браки у нас не моногамные, есть и многоженцы, и наоборот, правда, реже. Все это вы увидите сами, потерпите, недолго осталось.

– Что же вас всех объединяет? – спросил Адамс.

– А кто сказал, что объединяет?

– А как же иначе?

– Нет, пока не могу вам всего рассказывать, в том числе про Орден. Терпите. Монах при встрече определит меру вашего посвящения. Скажу одно: ты прав, Бенни, в нашем мире есть объединяющее начало. Это вера. Мы верим в Единого Бога, а наша религия – это Церковь Рока. У нас есть заповеди, которые мы свято чтим и храним, а также пророчества, в которые верим. Белая гора – это жилище Монаха, стража Церкви Рока. Иногда к нему приводят беглецов, и это большая честь для них.

– А кто решает, кого вести, а кого нет? – спросил Проквуст.

– У тебя острый ум, Георг, – Клео внимательно взглянул на молодого человека. – Ты часто смотришь в корень, иногда даже глубже, чем думаешь. Что касается решения… Решение принимает Собиратель. Я такое решение принял, теперь дело за вами. Все-таки туда можно идти только добровольно, силком я вас туда не поволоку даже за два автомата. – Он замолчал и уставился на Адамса.

– Клео, прекрати, неужели не понятно, что мы давно уже согласны идти к твоему монаху.

– Прекрасно, Бенни, ты здравомыслящий человек. Тогда продолжаю. Что такое Лес, я не знаю. Он здесь растет с незапамятных времен. И всегда он опасен, потому что всегда голоден. Из всего живого он высасывает жизнь, поэтому его надо обходить стороной. Большей информацией о нем не располагаю.

– Неужели почти никакой?

– К сожалению, Георг. У нас нет ученых, есть только случайное накопление фактов и слухов, но все они сводятся к тому, что я вам о Лесе уже сказал.

– А Дети Леса?

– О них тоже мало что известно. Они живут рядом с Лесом, жуют его листья, а потом бегают по нему в экстазе. Для некоторых такой бег – последний в жизни, для других испытание, для третьих – наслаждение. А вот вождь может ходить по Лесу, когда вздумается. Говорят, он даже спит там. Его Лес не трогает, почему – неизвестно.

– А почему вождя ослепляют? – спросил Пульдис.

– Чтобы он прозрел. Так говорят сами Дети Леса. Своего вождя они так и называют – «Видящий». Судя по слухам, он и вправду обладает удивительными способностями. Только о них вам, наверное, лучше известно, чем мне. Ведь вы встретились с Видящим и остались живы. Я знаю только два подобных случая. Но вы еще умудрились его ухлопать, вот такого никогда не было. Дети Леса загадочны и нелюдимы. Я сомневаюсь, люди ли они вообще.

– А они размножаются? – робко поинтересовался Георг.

– Точно не знаю. Наверное, пытаются, так как дети у них бывают, но мало. То ли они их рожают, то ли похищают, это мне неведомо.

– Они что же, детей воруют?

– Чарли, они воруют и детей, и взрослых. Что они с ними делают, никто не знает. Да, несколько раз в год Дети Леса выходят достаточно далеко за пределы своей территории, становятся цепью и гонят всю живность со Свалки перед собой в горловину долины, из которой мы вырвались, а потом дальше, вплоть до Леса. Кормят они его так, что ли.

Все устали, да и вечер уже начал переходить в ночь. Веяло прохладой, а над головой восстал черный шатер неба без единого облака и с россыпью звезд. Бенни хлопнул ладонями по коленям и резко встал.

– Все, господа, вечер вопросов и ответов объявляется закрытым. Пошли спать.

Возражений не было.

Утром быстро позавтракали и тронулись в путь. Собиратель шел впереди не так быстро, как обычно, но все время уклонялся влево. Получалась большая дуга. Через два часа впереди показался Лес. Бенни разглядел его в бинокль. Не останавливаясь, Клео проинструктировал:

– Идти придется по самой кромке между Лесом и Свалкой. Смотрите на ноги впереди идущего. И постарайтесь забыть, что совсем рядом эти чертовы заросли, а то утянет.

Скоро Лес приблизился, и они пошли уже вдоль него. Шли долго. Маршрут, выбранный Собирателем, подошел к кромке зарослей, до них оставалось буквально сто – сто пятьдесят метров. Лес шелестел листьями, хотя погода стояла совершенно безветренная. Казалось, он что-то шепчет, что-то обещает. Клео тщательно обходил стороной деревья, которые вылезли за границы Леса, из-за этого приходилось передвигаться зигзагами. Перед глазами Бенни монотонно мелькали каблуки Собирателя, но все внутреннее внимание перешло на слух. Он стал «видеть» ушами, причем в поле такого «зрения» попадал только Лес. Как некто большой и властный. Они идут, а этот некто плывет рядом и неторопливо их созерцает.

Адамс что есть силы помотал головой, стараясь стряхнуть наваждение, из-за чего сбился с ритма и наступил Клео на ногу. Тот споткнулся, остановился, и Бенни мягко ткнулся в его мокрую от пота спину, а ему под лопатку, в свою очередь, врезался Чарли. Потом еще легкий толчок – это уже замыкающий, Георг, уперся в спину Пульдиса. Маленькая колонна остановилась.

Собиратель оглядел спутников, оценил их усталость, пустоту глаз и принял категорическое решение:

– На сегодня хватит. Привал.

Все молча последовали за ним, прочь от зазывающего Леса, поближе к ставшей уже родной Свалке. Через десять минут нашлась подходящая ложбинка, в которой путники рухнули спать.

– Заходи, Барри, заходи, – голос Хармана звучал неподдельно радостно.

Тесть встал из-за стола и пошел навстречу. Они обнялись.

– Рад тебя видеть, сын, искренне рад. Был у Алисы?

– Да, отец. Выглядит хорошо. Врачи меня успокоили, сказали, что покой нужен для нормального развития плода.

– Ну вот, видишь! Я же тебе говорил. Ладно, давай перейдем к делам. Мне доложили, что все материалы по экспедиции переданы тобой в научно-аналитический отдел. Теперь я хочу услышать твои впечатления. Присаживайся. Выпьешь чего-нибудь?

– Водки, с удовольствием.

Харман взял из холодильника бутылку и два стаканчика и уселся напротив зятя за приставным столиком.

– Холодная! Давай, за твое возвращение. Поверь, я очень волновался.

Они чокнулись. Глетчер выглядел подавленным, и хозяин кабинета это заметил, поэтому всячески пытался приободрить своего гостя. Он опять начал разговор об Алисе.

– Как назовете сына?

– Пока не знаем. – Глетчер вздохнул и откинулся на спинку стула. – Решили до родов эту тему не обсуждать, чтобы не сглазить.

– Ну, как хотите. – Харман добродушно улыбнулся. – А сглаз – это чушь, пережитки, у нас про это и не помнят уже. Все будет хорошо, не волнуйся. Наша медицина в вопросах рождения достигла очень больших успехов. Мы всегда точно знаем, кого ожидать, девочку или мальчика, и со стопроцентной вероятностью определяем, здоров плод или есть отклонения. Я подключил самых известных специалистов, они гарантируют, что твой сын и мой внук родится абсолютно здоровым!

– А что, часто бывают отклонения?

– К великому сожалению, чаще, чем в твое время, Барри. Статистика печальна: до двадцати процентов рожденных детей имеют генные изменения, мутации, деградационные признаки.

Глетчер был поражен. Цифра была недопустимой для нормального развития общества. Он хотел спросить, что делают в таких случаях, но не спросил. Почему-то ему не хотелось слышать ответ, и он вернулся к теме экспедиции.

– Отец, когда появятся первые выводы по моим материалам?

Харман чуть запнулся, но с той же доброжелательной улыбкой сказал:

– Барри, пойми меня правильно: наш мир не таков, как твой, хотя внешне они очень схожи. Наша цивилизация более строгая, она строится на ряде правил, которые не могут быть нарушены. Как-то мы с тобой говорили на эту тему, но сегодня я вынужден тебе вновь напомнить некоторые важные моменты. Пойми, у нас не приняты любопытство и лишние вопросы о действиях или намерениях руководства. Начальство нельзя критиковать, нельзя игнорировать его указания в рамках своих должностных обязанностей. Поэтому знание должностной инструкции обязательно для каждого члена нашего общества. У каждого работника Ирии есть инструкции, большинству из них по несколько сотен лет. Уже поэтому их статус свят. Каждое изменение инструкции, даже в вопросах пунктуации, проходит экспертизу Социального института и утверждается Советом Федерации…

– Но это невозможно! – воскликнул пораженный Глетчер. – Совет даже теоретически не может следить за содержанием должностных инструкций, например, дворника!

– Может, Барри, может, – Харман усмехнулся и долил водки в стаканчики. – Я тебя понимаю. Понимаю, потому что я Директор Социального института. Мое мышление должно быть гибким, способным принять чуждое мнение, но только для того, чтобы апробировать его собственным мировоззрением и, если необходимо, опровергнуть его. Ты должен быть настороже, Барри, и в поступках, и в высказываниях, и даже в мыслях. Иначе ты не выживешь в этом мире, а моя дочь искренне любит тебя. Постарайся понять, что в нашем мире работа – это залог определенного статуса. Изменилась работа, изменился и статус. Гарантия сохранения статуса – это хорошая работа, а хорошо работать – это значит четко исполнять свою должностную инструкцию. – Харман многозначительно поднял вверх палец. – Свято чтить! Это истинная религия сегодняшнего дня, мой мальчик. За пять тысяч лет твой мир превратился в мой. Такова действительность. Смирись.

– С чем? – мрачно и зло спросил Глетчер, хотя ему все было и так ясно.

– Да хотя бы с тем, что, возможно, никогда не узнаешь выводов по твоим отчетам. А может, и узнаешь, но это не от тебя будет зависеть. Смириться с этим будет полезно и тебе, и твоей семье. Я тебя очень прошу, учти, мои силы при твоей защите не безграничны, да и гибкость моего мышления тоже имеет пределы.

Оба замолчали. Барри помедлил, потом без разрешения налил свой стаканчик доверху жгучим напитком. Выпил его и хрипло выдавил:

– Отец, я все понял. Я постараюсь.

– Отлично, я не сомневался в твоей разумности. А теперь я хочу тебе сказать, что ты допускаешься в отдел 14211, занимающийся твоим отчетом. Ты консультант анализа. Но ради всего святого, Барри, не лезь в группу прогноза! Ты, скорее всего, будешь с ними общаться, но не вздумай им навязывать свое мнение. Последствия могут быть катастрофическими.

– Да понял я, понял. Не волнуйся, отец. И… – Глетчер запнулся, подыскивая слова, – спасибо тебе. Наверное, как я теперь понимаю, тебе приходится из-за меня терпеть неприятности.

– Хорошо, Барри, я рад, что ты все понимаешь. – Харман встал из-за стола, показывая, что аудиенция закончена. – И последнее: буквально в двух словах скажи, что тебя больше всего насторожило или поразило во время разведки Свалки.

Глетчер тоже встал. Задумчиво потер подбородок.

– Первое – обилие чужеродных организмов с совершенно непонятным метаболизмом. Они не вписываются ни в какую теорию эволюции. Ощущение такое, что некоторые мутанты прибыли с другой планеты. Второе – это Лес.

– Да, я помню твои отчеты.

Харман подошел к столу и побегал пальцами по его поверхности. Посредине комнаты воздух засветился, и появилось объемное изображение множества небольших деревьев с листьями сиреневатого оттенка. Массив простирался на десятки километров. Или сотни?

– Что здесь плохого, Барри? Это же просто лес. – Харман спокойно вглядывался в голограмму. Потом опять подошел к столу, после его манипуляций изображения стали перелистываться. Многие фотографии Глетчер видел впервые, таких он не делал. Например, одна из них была сделана с высоты 7-8 километров. Лес выглядел обычным, совсем не опасным. – Так что же ты молчишь, что тебя здесь поразило, Барри?

– Скорее, насторожило, – откликнулся задумчиво Глетчер. – Понимаешь, отец, это не лес, это нечто иное.

– Не понимаю.

– Корни, отец. Все корни у этих деревьев, включая самый маленький кустик, составляют единое целое. Это не растение, а некий неведомый организм, который работает как пылесос, высасывая из всего живого жизнь.

Директор института выключил изображение и привычно заходил по кабинету. Он размышлял.

– Поясни, Барри.

– Отец, я не могу пояснить того, чего не понимаю. Мне в какой-то мере понятны черви, которые высасывают энергию, в том числе друг из друга. Но я не понимаю, как и что высасывает Лес из живых тварей. Представь себе деревья, а под ними кости, кости, кости. Или еще высохшие мумии животных и людей, вросшие от старости в грунт. Вспоминая об этом, я иногда думаю, что этот Лес прямо-таки растет на костях. Я там чуть не погиб. Этого в отчете нет, потому что описывать почти нечего. Я просто въехал в Лес на Черепахе и спокойно направился к горам. Лишь система контроля космического десантника спасла меня. Постоянно действующая диагностика вдруг забила тревогу: по жизненным показателям, судя по тенденции их снижения, мне оставалось жить не более пяти-шести минут. Компьютер сам принял решение о срочной эвакуации, я уже был слишком слаб, даже говорить не мог. Я потом три дня непрерывно спал.

Повисла тягостная тишина. Замерший во время рассказа зятя Харман зашевелился, потом медленно прошел к столу. Сел. Потом опять встал.

– Иди, Барри, готовься к новой экспедиции. Анализ полученных результатов придется проводить без тебя. Три дня тебе на отдых. Извини, сынок.

Вода под ботинками брызгала н а изгибы древнего потрескавшегося бетона. В свете фонаря сверкали капли, стекающие по стенам тоннеля или падающие прямо с потолка. Кое-где виднелись белесые пятна не то мха, не то водорослей: как они умудрялись расти здесь, без света и тепла? На вопрос Бенни Клео пожал плечами и равнодушно проронил, что не знает, почему и как.

Собиратель и Бегущие шли по тоннелю уже много часов. Крупные капли, срываясь с потолка, наливали холодной тяжестью плечи комбинезонов, пробирались под воротники и за шиворот. Особенно доставалось Пульдису. Из-за высокого роста он иногда задевал кепкой, глубоко надвинутой на уши, гроздья растений, и они щедро сливали на него всю накопленную влагу. Чарли приходилось пригибаться, а это было неудобно, шея затекала, он выпрямлялся и, забывшись, опять получал новую дозу холодного душа. Адамс с сочувственной улыбкой смотрел на мучения друга, но ничем не мог помочь. Шли молча, говорить было неприятно, да и эхо мешало.

Лес остался над ними, метрах в ста двадцати выше. Сам спуск в каньон было бы трудно заметить, даже находясь рядом с ним: он выглядел заурядным овражком между холмами. Но Клео вел свой отряд точно и уверенно, видимо, этот путь он хорошо знал. Незаметно они спустились в каньон и побрели вниз по тропе, пересыпанной тут и там камнями, из-под которых сочилась влага. Там, наверху, в разгаре был жаркий день, а здесь прохлада и мозаика теней. Лишь шорох шагов и прерывистое дыхание нарушали вязкую тишину ущелья. Клео легко перепрыгивал с камня на камень и часто останавливался подождать своих отставших подопечных. Они спотыкались, но не роптали.

Наконец Собиратель предупредил, что скоро будет вход в тоннель и нужно его найти. Бегущие всматривались в нагромождения камней и в трещины, надеясь увидеть черное пятно провала, ступени, дверь или что-нибудь указывающее на начало подземного пути. Но все попытки оказались тщетными. Собиратель провел их еще метров пятьдесят, потом остановился и показал пальцем. Георг вызвался искать. Он три раза облазил стену, даже простукивал ее, но ничего не нашел. Он обиделся, заявив, что Клео издевается. Но Собиратель очень серьезно объяснил, что хотел лишний раз проверить надежность маскировки. Потом он подвел путников к высокому ребру скалы и попросил убрать у ее основания камни. Как только они это сделали, из взорам открылось небольшое круглое отверстие, четверть диаметра которого занимал вытекающий из него ручей. Вода тихо журчала, вливаясь в небольшой поток, протискивающийся через завалы камней на дне каньона. Жутко было лезть в эту темную тесную дыру. Клео успокоил своих спутников, заверив, что вода абсолютно чистая, а внутри ничего опасного нет.

Кое-как, толкая впереди себя тяжелые рюкзаки, отфыркиваясь от заливающей рот и ноздри воды, Бегущие преодолели не больше трех метров и попали в просторный тоннель, где можно было выпрямиться и выжать промокшие насквозь комбинезоны. Адамс отметил про себя, как тщательно Клео поставил наружные камни на место: видимо, этот путь люди очень ценили.

Бенни очень хотелось расспросить Собирателя о тоннеле, но он замыкал колонну, а Клео шел первым.

Бегущие почти физически ощущали нависшие над ними сотни метров скальных пород. Все внимание переключилось на ходьбу: раз, два, раз, два… Ноги в очередной раз хлопали подошвой по поверхности воды, брызги разлетались в стороны, а сверху все капали и капали холодные водяные шарики. Перед глазами Адамса в тусклом свете фонаря мелькнули маленькие отверстия в стенах тоннеля. Из некоторых сочилась влага, из других несло сквозняком, но большинство из них были сухими и заброшенными. Время перестало измеряться часами и минутами, оно вытянулось в трудные километры шагов, вдохов и выдохов. Хотелось есть, но как это сделать здесь, на этом узком, нескончаемом пути?

За размышлениями Адамс не сразу отметил новый звук, который сначала возник среди уже привычных шумов, а теперь, вот уже с полчаса, нарастал с каждым шагом. Это было что-то мощное, но далекое, похожее на гул многих сотен моторов одновременно. Бенни приостановился, чтобы лучше прислушаться, но вид удаляющихся спин товарищей тут же отбил охоту к любопытству, и он торопливо зашагал вслед. В конце концов, впереди идет знаток этих мест, и у него тоже есть уши. Клео остановился и повернулся к Бегущим.

– Устали? – спросил он участливо, тепло поглядывая на своих тяжело дышащих спутников. – Ничего, скоро привал.

– А идти еще долго?

– Столько же, сколько прошли, – ответил Собиратель и предупредил: – Мы еще в пути, поэтому пока отложим все расспросы и пройдем еще немного. Там отдохнем и поговорим, если силы останутся.

Тоннель внезапно круто повернул вправо, и тут же полыхнуло ослепительным светом. Когда к нему привыкли глаза, люди увидели, что оказались в огромной пещере: метров двести в высоту и около километра в диаметре. Она была настолько правильных размеров, что вряд ли могла быть природным явлением. Слева от путников в скале зиял разлом с пятиэтажный дом, из которого величественно падала вниз масса воды. Во допад издавал грохот, от которого немели уши и нельзя было услышать даже собственного крика, но зато он был удивительно красив! Дуга сверкающего потока переливалась и искрилась в свете десятков прожекторов, нанизанных на ажурные мачты, расставленные внизу на равном расстоянии друг от друга вдоль большого круглого озера, занимавшего почти все дно пещеры. Только в самом дальнем углу виднелись какие-то постройки, тоже щедро освещенные прожекторами.

Адамс пересилил себя и отвел взгляд от захватывающего зрелища. Он огляделся. Клео смотрел на них и устало улыбался, прислонившись к скале возле ступенек. Только сейчас Бенни заметил, что от площадки вниз ведет змейка вырубленной в скале лестницы. Повернулся Георг. С горящими глазами, восторженным лицом он стал что-то кричать и размахивать руками, но его попытки внести дополнительный звук в окружающий грохот не принесли успеха, он выглядел, как в немом кино. Обернулся и Чарли. Он посмотрел на Адамса и молча показал поднятый большой палец. Бенни улыбнулся, потом кивнул в сторону Собирателя. Тот знаками показывал, что надо спускаться вниз.

Очень осторожно люди начали спускаться. Ступени, шириной от полуметра до метра, как и все вокруг, были мокрыми. Тяжелые рюкзаки кренили то в одну, то в другую сторону, а держаться было не за что, перил не было, только на поворотах в стенах были вырублены углубления, за которые можно было зацепиться. На ощупь камень в этих местах был гладким, почти полированным. Видимо, не одна тысяча рук скользила по нему, прежде чем появился этот матовый глубинный блеск.

Спустились без происшествий. Теперь они шли вдоль каменного парапета водоема. Судя по всему, и это подземное озеро было делом рук человеческих. Клео показал своим спутникам, что вода здесь чистая: он сразу, как только шагнул с последней ступени, подошел к берегу и, наклонившись, стал умываться, а потом пить воду. Посмотрев на молчаливых Бегущих, настороженно наблюдавших за ним, он жестами предложил подойти и последовать его примеру. После некоторого колебания Адамс решился. Он скинул ношу и наклонился над водой. Она была жутко холодной, а на вкус нежна, с легким неуловимым привкусом. Такой воды они не пили никогда, поэтому все трое, не сговариваясь, потянулись к своим опустевшим фляжкам и канистрам.

После падения с большой высоты вода выглядела умиротворенной, по ней лишь слегка ходили пологие волны, обгоняющие неспешное течение. Георг, в отличие от своего командира, водой не интересовался, зато нервно бегал от одной мачты освещения к другой. Дай ему волю и время, он бы залез на каждую из них, чтобы собственными руками потрогать гроздья прожекторов, бросающих лучи в разные стороны гигантского свода. А Чарли шел рядом с Адамсом и хмуро поглядывал вокруг. Взгляд у него был настолько озабоченный и настороженный, что даже Клео это заметил. Он чуть замедлил шаги и, поравнявшись с Пульдисом, посмотрел ему прямо в лицо и дружески похлопал по плечу, пытаясь успокоить. Говорить по-прежнему было невозможно, грохот водопада не уменьшался. Бенни спросил себя, как этот грохот выдерживают стены пещеры, почему они не потрескались и не осыпались бессильным песком? Но скалы и своды равнодушно вздымалась вверх влажно поблескивающими монолитами, слепыми к собственной красоте и глухими к любым звукам.

Строения в конце пещеры оказались верхней частью гидроэлектростанции. Когда люди ступили на верхнюю часть плотины, то внизу, на глубине примерно двадцати метров, они увидели три потока воды, которые сливались в бурлящую беспокойную речку и почти сразу исчезали в темном провале тоннеля в стене. Падающая вода должна была бы реветь, но грохот большого водопада и здесь заглушал все.

Пройдя плотину, путники оказались на другой стороне водоема. Собиратель тронул Адамса за плечо и показал в сторону затемненной части. Бенни увидел изгибающуюся ленту лестницы, площадку наверху и черное пятно входа в тоннель. Адамс оглянулся: сзади остался выход из тоннеля, а перед ними был вход в такой же. Собиратель взял Адамса под локоть и чуть развернул влево, где свод пещеры был неровным. Клео поднял руку и чуть подтолкнул: сейчас нам идти в ту сторону. Свет прожекторов сюда почти не попадал, впереди было видно только полотно дороги и сумрак над ним. Собиратель отпустил руку Бенни и, не оглядываясь, зашагал вперед. Все заторопились следом.

По мере того, как люди продвигались, сквозь сумрак стало что-то прорисовываться. По обеим сторонам появились высокие металлоконструкции, соединенные наверху. Там виднелись рельсы и на них мостовой кран. Его кабина была темна, а свисающие крючья казались впаянными в воздух. Люди прошли под ними и скоро вышли к ангару. Собиратель подошел к двери в воротах ангара, легко отворил ее и посмотрел на своих спутников. Они поняли, что надо идти внутрь, но замешкались: если вокруг был полумрак, то внутри помещения темнота была абсолютной. Клео понимающе усмехнулся и вошел первым.

В свете изрядно подсевших фонариков по бокам от дорожки угадывались большие стеллажи, полки, местами пустые, но большей частью заполненные коробками, тюками. Шум от водопада здесь ослабел, но разговаривать все равно было невозможно, просто уши почувствовали некоторое облегчение. Задней стенкой ангара была скала, а в ней двухстворчатая дверь, из под которой выбивался свет. Собиратель подошел к ней и нажал кнопку звонка. Странно, подумал Адамс, разве можно услышать звонок в таком шуме? Однако вскоре дверь распахнулась. Показался темный силуэт человека. Он встал в проеме, держа наготове пистолет, посмотрел на Клео, потом отступил назад. Можно было входить. Сердце бешено заколотилось: вот он, первый после Собирателя обитатель затерянного мира.

Все также молча люди проследовали по длинному прямому коридору и вошли в плотно подогнанные друг к другу массивные стальные двери. Как только они закрылись, наступила блаженная тишина. Как-то само собой получилось, что Бегущие встали у дверей, а Клео и хозяин помещения прошли на середину зала и повернулись к ним.

Казалось, что незнакомец принес на себе в это ярко освещенное помещение сумрак пещеры. Его лицо и руки были темны, нос хищно загибался из-под самых бровей, хотя под ним сияла веселая белозубая улыбка. Человек был высок, лыс или побрит наголо. Тугие узлы мышц выпирали через рабочий комбинезон. «Боже мой! – поразился про себя Адамс. – Человек темнокожей расы! Они же давным-давно вымерли!»

– Собиратель! – раздался сочный бас незнакомца. Он обращался к Клео, но смотрел на Бегущих. – Расскажи, что собрал на дороге, кого привел за собой?

– Расскажу, Пещерник, только ты сначала дай мне и моим спутникам кров и отдых.

Клео тоже добродушно улыбался. Сразу стало ясно, что эти два человека близкие знакомые, если не друзья, что они рады встрече, но старательно исполняют какой-то ритуал.

– Что ж, – согласился темнокожий, – будьте мне гостями, добрыми и благодарными.

Они внезапно повернулись друг к другу, и слегка поклонились, потом темнокожий развернулся к гостям и удостоил их таким же поклоном. Выпрямившись, он безмолвно застыл, строго посматривая на Бегущих. На шаг позади него стоял Клео и смешно гримасничая, помахивал ладонью на поднятой руке: мол, давайте, кланяйтесь тоже. Адамс склонил голову и краем глаза увидел, что его друзья сделали то же самое. Видимо, все необходимые процедуры были на этом закончены, потому что хозяин снова белозубо улыбнулся и забасил:

– Заходите, располагайтесь, – он указал на стол и стулья. Больше в комнате ничего не было, разве что большая электрическая лампочка под потолком.

– Давайте я вас познакомлю, – наконец-то вмешался Клео. – Наш гостеприимный хозяин – это Пещерник, а зовут его Глимс. А моих спутников зовут… – Собиратель подошел к ним и стал их представлять: – это Бенни, он в команде старший, а это Чарли и Георг. Я назвал их Бегущими.

– Что ж, пусть будут Бегущие, хотя я бы им дал статус везунчиков.

– Почему? – не удержался Проквуст. – Что в нас такого особенного?

– Да ничего. В вас самих ничего. А вот в том, что вы здесь, не голодные, не оборванные, не покусанные крысами, с глазами, наконец, вот это дело особенное. Не часто, но Бегущие к нам забредают, так вот таких молодцов, как ваша троица, еще не было. – Глимс отошел в глубь комнаты, к другой двери. – Бросайте свои рюкзаки в угол и ступайте за мной. У меня здесь за дверью чудесный душ с теплой водой. Прошу.

Через час, с наслаждением чувствуя чистоту своей кожи, оттертой жгучей мочалкой, они упали на железные кровати в одной из комнат и провалились в сон. В этот раз Адамсу ничего не снилось.

Бенни проснулся первым. В комнате было темно, но из двери по полу стелился свет. В тишине слышалось мерное дыхание спящих товарищей. Адамс попытался осмыслить последние события. Он никак не ожидал увидеть под землей гидроэлектростанцию, а уж тем более темнокожего человека. Неужели их мечты сбылись, и они дошли до альтернативной цивилизации? Но как такое возможно?! Выходит, Клео лукавил, когда расписывал местные ужасы?

Бенни тряхнул головой. Нет, соображал он пока плохо. Стараясь не шуметь, он приподнялся и сел на край кровати. Нащупав свои ботинки, надел их и крадучись двинулся к выходу. За дверью был все тот же коридор и несколько дверей. Кажется, из этой они вышли, после того как оставили свои вещи. «Стоп! – осенило вдруг Адамса неприятным открытием. – Они же оставили за этой дверью все, в том числе и оружие!» Бенни рванулся к двери и распахнул ее. Их вещи лежали нетронутыми там же, где они их оставили. Адамс торопливо подошел и прощупал вещмешки. Точно, все на месте. Под ладонь попался приклад автомата. Тут же возникло желание схватить его, опереться на его непререкаемую силу… Но это стало бы предательством по отношению к их гостеприимному хозяину. Адамс выпрямился и решительно вышел обратно, он даже не стал заходить в спальню, где под подушкой остался ремень с пистолетом и ножом. Подумал, что, может быть, это безрассудно, но так хотелось верить людям!

Бенни подошел к третьей двери коридора, всего их было четыре. Осторожно потянул на себя и оказался в небольшом помещении с двумя креслами и громадным пультом перед ними, с циферблатами, кнопками, рукоятками. А над ним висел метровый телевизионный экран, на котором было восемь квадратных картинок. Некоторые из них Адамс узнал сразу: это сам водопад, две площадки над тоннелями и гидроузел. Остальные изображения были незнакомыми, но все они явно относились к подземному миру. Над спинкой кресла торчали голова и плечи Пещерника. Отталкиваясь от пола, он покачивался на крутящемся кресле и что-то мычал про себя. Неожиданно, не оборачиваясь, он проговорил:

– Бенни, вы не стесняйтесь, заходите. Садитесь в кресло.

– А-а…

– Вы о Клео? Не волнуйтесь, Собиратель спит в моей постели и храпит так, что с него постоянно падает одеяло. Я устал его поднимать. – Пещерник засмеялся. – Ох, и утомили же его последние находки.

– Какие? – не понял Адамс.

– Так вы же сами и есть находки! – оглушительно загоготал Глимс.

Не рассмеяться с ним заодно было невозможно, хотя шутка не показалась Бенни очень удачной.

– Ну, не обижайтесь, – почувствовал это Пещерник. – Вы меня должны понять, я ведь здесь по месяцу живу безвылазно. К концу дежурства выть от скуки хочется.

– А в чем суть дежурства, Глимс? Если, конечно, это не секрет.

– Да какой тут секрет. Электричество делаю и за тоннелем смотрю.

– Но откуда…

– А вот этого, – бесцеремонно перебил Адамса Глимс, – я пока сказать не могу. Нет, не подумайте, что не доверяю, просто вам статус Собиратель дал, а потому ему и решать, что рассказывать, а что нет.

– Да, он нам тоже не все рассказывает, – вздохнул Бенни. – Говорит, что рассказывать будет Монах.

– Как?! – Пещерник аж подскочил в кресле. – Клео ведет вас к Монаху?

– Да, он так сказал.

– Всех троих?!

– Да.

– Странно, – Глимс задумался. – Впрочем, Собирателю виднее, на то он и посланник Рока.

– Простите, кто он?

– Посланник Рока. А он вам этого не говорил? – Темнокожий человек опять засветился улыбкой. – Вот скромняга. Но и это он должен вам сам объяснить.

– А о чем же можно вас спросить?

– Спросить можно о чем угодно, – опять хохотнул Глимс. – А вот ответить… – Ладно, условия принимаются.

Адамс чувствовал за веселостью Пещерника холодный и трезвый ум.

– Глимс, ответьте, почему вы темнокожий? Ведь в полицейской академии нам говорили, что ваш народ исчез.

– Так вы полицейский? – брови Пещерника от удивления выгнулись дугой.

– А Клео не сказал вам?

– Нет. Он очень устал.

– Да, я бывший полицейский, имел начальный разряд старшего офицера, учился в академии. – Адамс запнулся и замолчал. Не любил он вспоминать о прошедшем, тут же почему-то тоска наваливалась.

– Понимаю, – задумчиво отозвался Пещерник. – Но все-таки удивительно, что вы, оплот режима, и вдруг здесь, на Свалке.

Бенни удивленно поднял глаза на Глимса, он никогда не думал о Новой Цивилизации как о режиме.

– Странно вы сейчас сказали…

– Про режим-то? Так ведь режим – он и есть режим. Все эти разговоры про стабильность – сказочка. Хотя люди сказки любят.

– Скажите, Глимс, вы родились здесь, в этом мире?

– Если вы имеете в виду Свалку, то да, я родился на склонах одной из гор, в маленьком поселении. Бенни, вы же и сами понимаете, что я не мог родиться в городе.

– Да, действительно, вы правы. Вас бы отнесли к мутации. Но нас уверяли, что гены темнокожей расы утрачены навсегда и безвозвратно!

– Как видите, они ошибались, – Глимс криво усмехнулся, – а скорее всего, просто врали. Как может потеряться ген, растворенный в каждом третьем или втором человеке?

– Не может быть! Откуда у вас такие цифры?!

– Поверьте мне, Адамс, я знаю, о чем говорю. Вся ваша Новая Цивилизация насквозь лжива. Утрата генов – это не утрата, а тысячелетняя селекция генетиков.

– Но зачем?! Кому и чем мог помешать темнокожий народ?!

– Вот этого я не знаю, а предполагать не хочу. – Пещерник выжидательно взглянул на Адамса.

– Хорошо, оставим эту тему. Но тогда объясните, как вы, дитя гор, оказались здесь, – Адамс повернулся к экрану и повел рукой над пультом. – Ведь для этого надо иметь хорошее техническое образование. А Клео рассказывал, что у вас маленькие селения, люди борются за выживание…

– Все правильно. – Пещерник пожал плечами. – Не будете же вы отрицать, что, сидя здесь, я тоже борюсь за выживание. Без энергии не может быть нормальной человеческой жизни.

– Но знания… – Что касается знаний, у нас есть школа, есть учителя. Их немного, но они были, есть и будут. Таковы традиции, а мы их очень чтим.

– Учителей?

– И их тоже. Но о наших школах пусть вам лучше Клео рассказывает.

– И о чем же это я должен рассказать? – раздался вдруг за спинами собеседников голос Собирателя.

– Стучаться надо, – недовольно проворчал темнокожий гигант, вставая с кресла и сладко потягиваясь, – а то я сильно испугаюсь и сделаюсь профессионально непригодным.

– Ладно, ладно, ворчун, – засмеялся Клео, – тебя, пожалуй, напугаешь! Иди спать, постель твоя свободна, спасибо за кров. – Собиратель поклонился Глимсу, а тот в ответ ему. У них выходило это естественно, непринужденно. Потом Пещерник взглянул на Адамса, тот коротко поблагодарил его за беседу и поклонился. Глимс тоже поклонился и, направляясь к двери, сказал:

– Бенни, вы мне понравились, я принимаю ваш поклон.

Адамс не понял сразу смысла сказанного: получалось, что он сделал что-то не то.

– Бенни, – окликнул его Клео, – не волнуйтесь, ничего плохого не произошло. Просто по статусу Бегущий должен отвечать на поклон Пещерника.

– И Собирателя?

– Да, и Собирателя.

– А вы с Глимсом между собой?

– Мы равны, Бенни. Не спеши, все придет, и понимание, и знания. Иди, буди остальных, пора снова отправляться в путь.

Грохот водопада затих, тишину нарушали только шаги и дыхание людей. Воды в этом тоннеле не было совсем. Он был сух и продувался сквозняком. Адамс шагал замыкающим и размышлял. Они так быстро собрались в путь, что даже обменяться впечатлениями не успели.

Бенни никак не мог представить себе технологический уровень здешнего мира. То, что он успел узнать или увидеть, не сливалось в единую картину. Взять того же насмешливого Глимса. Он управлял целой гидроэлектростанцией, когда нужна была соответствующая база автоматизации, обслуживания и ремонта! Если же здесь, как говорит Клео, все живут в бедных селениях, то на каких заводах производится это оборудование? Да и сам гигантский свод, явно рукотворного происхождения, хотя бы частично. Но тогда почему о таком сооружении не знает Социальный институт или Совет Федерации? А впрочем, оборвал себя Бенни, неизвестно, что они знают. Солгавший единожды солжет сотню раз, так, кажется, говорил их преподаватель морального долга. Надо быть настороже, решил Адамс, и на этом успокоился.

Через несколько часов пути тоннель повернул вверх. Идти стало еще тяжелее. Темп движения снизился. Клео стал все чаще оглядываться, проверяя, не отстал ли кто-нибудь, но Бегущие шли, стиснув зубы. Бенни обратил внимание, что прежде относительно гладкие и цельные стены местами покрылись паутиной трещин, которых с каждым километром становилось больше. Но вот подъем почти прекратился, пол снова выровнялся, зато и трещины спустились вниз. Некоторые были настолько большими, что в них могла пролезть ладонь.

Внезапно Клео остановился и, подождав тяжело дышащих спутников, заговорил:

– Впереди начинаются провалы. Я прошу быть внимательными и повторять все движения, которые я буду делать. Вниз не смотрите.

– Куда вниз? – испуганно спросил Проквуст.

– В провалы, Георг. Не надо светить в них фонарями, у некоторых дна не будет видно.

– Может, передохнем? – предложил Чарли.

– Нет. Темп потеряем, а силы все равно не восстановите. Лучше постарайтесь собраться, осталось немного.

– Клео! – раздался голос Адамса. – Последний вопрос можно?

– Слушаю, Бенни.

– В чем причина трещин и разломов, ведь тоннель прорублен в скальном монолите?

– Большой Взрыв.

– Этим тоннелям пять тысяч лет?!

– Именно.

Все пораженно замолчали. Георг хотел было задать очередной вопрос, но Собиратель уже сделал шаг. Движение началось. Скоро тоннель стал терять свои правильные формы. Сколы и каверны уродовали его стены. Через пару километров они дошли до первого разлома. Тоннель в этом месте раскололся и сильно сместился вправо, открыв неровную блестящую поверхность гранита.

– Здесь не опасно, только узко, – сказал Собиратель и, не оглядываясь, зашагал дальше.

Туго пришлось через несколько метров. Перед путниками зиял двухметровый провал. Через него был перекинут мостик из двух швеллеров с наваренными на него крест-накрест кусками арматуры. Справа, на уровне пояса, виднелся трос, натянутый между двумя крючьями. Верхняя часть тоннеля съежилась, встречные трещины раскрошили друг друга, по бокам разрыв сползал сверху тоненькой полоской, потом глубокой канавкой, а затем широченной черной пустотой. Адамс представил себе, как Некто берет огромными ладонями хрупкую трубу тоннеля и загибает ее концы вверх…

Собиратель, не останавливаясь, ступил на мостик и в том же темпе перешел на другую сторону. Там он обернулся и молча застыл.

– Чарли, иди ты первым, – скомандовал Бенни.

Пульдис без возражений шагнул вперед и, не задерживаясь, перешел на другую сторону. Следом пошел Георг. Луч его фонаря вдруг дрогнул и нырнул вниз, шаг Проквуста сбился, он судорожно схватился рукой за трос. Воцарилась звенящая тишиной пауза, разве что на грани человеческого слуха внизу, в разломе, что-то загудело, но секунды шли, а ничего не происходило. Георг вдруг вздрогнул и как ошпаренный перескочил на другую сторону. «Не буду смотреть», – решил Адамс и направился к мосту, но его тут же остановил тревожный окрик Собирателя:

– Бенни! Стоять!

Адамс послушно застыл с поднятой ногой.

– Бенни, – уже более спокойно заговорил Клео, – тебе придется остаться здесь и ждать. У тебя есть часы?

– Да.

– Засеки время.

– Готово.

– Запомни его, через 73 минуты у тебя будет несколько секунд, чтобы проскочить разлом. Если вдруг проспишь, пользоваться мостом можно будет только через сутки. И не свети вниз, я же предупреждал.

Собиратель повернулся к Проквусту. Тот стоял с вжатой в плечи головой и понуро ожидал взбучки. Но Клео молчал. Смотрел и молчал. Парень не выдержал:

– Собиратель, извини, я…

– Георг, ты удивительно везучий человек, – тихо произнес Клео, не обращая внимания на его оправдания.

– Но я не понимаю…

– Это я вижу. Еще раз проявишь самодеятельность, погибнешь сам и нас погубишь. Ты понял?!

– Д-д-да.

– Думаешь, мне не хотелось вниз посмотреть? – сказал Пульдис. – Кстати, что ты там видел?

– Глаза.

– Какие глаза?! – изумился Чарли.

– Огромные, с черными зрачками, как зеркало… – Фу ты, бред какой-то. – Пульдис обернулся к Собирателю. – Клео, вы хоть можете объяснить, что тут происходит?

– Нам пора идти, господа. Объяснять я ничего не буду, берегите свои вопросы до встречи с Монахом. Если он сочтет нужным, то ответит.

– Но глаза?! Что это было, Клео?

– Чарли, это был Дух горы.

– О Господи! – Пульдис стал взволнованно размахивать руками. – Что за идиотские шутки! Я никуда не пойду! Сяду здесь и буду ждать командира.

– Чарли! – крикнул Адамс. – Не спорь с Собирателем.

– Нам надо уходить, – невозмутимо повторил приказание Клео. – Здесь нельзя долго оставаться.

– Ну, хорошо, – не сдавался Пульдис. – Если это так опасно, то почему этот непослушный мальчишка жив и здоров?

– Не знаю, Чарли, – голос Клео звучал ровно и спокойно. – Видимо, глаза не убивают.

– А что, там бывают не только глаза? – дрожащим голосом спросил Георг.

– Там бывает то, что у нас в головах, и чаще всего это убивает любопытного, – тон Собирателя стал строгим. – Так вы идете или нет?! Я ухожу. – Его голос стал удаляться. – Бенни, не обращай внимания на развилки, держись все время левой стороны.

Прошло пять минут, и все стихло. Бенни выключил фонарь и уселся на рюкзак. Он почему-то поверил Собирателю. Его разум устал удивляться. Слишком много событий произошло за такой короткий срок – всего лишь несколько недель человеческой жизни. Он вспомнил свой побег, знакомство с Чарли, появление беспутного Георга с негодяем напарником, путешествие по мусорным просторам.

Чем больше он об этом думал, тем лучше понимал, что Клео был прав, говоря, что им везет. Какое зыбкое сочетание условий: достаточно было одному из них задержаться на минуту, не выглянуть вовремя из-за кучи мусора, и все пошло бы по-другому. Странная штука жизнь, покруче «Ха-шоу»…

Бенни вдруг спохватился, что темнота вокруг него исчезла. Он как на экране видел быстро мелькающие кадры пережитого. Этого не могло быть наяву! Значит, он спит?! Адамс напрягся, стал прогонять видения прочь. Вот они заколебались призрачным маревом и растаяли, свет в глазах сменился сумеречной голубизной, как будто Бенни нырнул глубоко в бассейн. Он вытянулся и заработал ногами, руками – вверх, вверх, туда, к свету…

Воздух хрипло вошел в пересохшее горло. Наконец-то, вот она, черная тьма яви, вот рюкзак под ним… Шея совсем затекла, Бенни завалился на стену тоннеля боком, отлежал руку. Стоп! Время?! Адамс включил фонарь и уставился на циферблат. Слава богу! Прошло всего пятьдесят с небольшим минут. Осталось совсем немного. Коварное место, подумал Бенни, здесь нельзя расслабляться. Он встал и, надев на себя рюкзак, стал приподниматься то на носках, то на пятках. Движение разогревало, успокаивало разбушевавшееся воображение. И минутная стрелка на часах заметно стала передвигаться.

Ровно в назначенное время Адамс подошел к мосту и без колебаний ступил на него. Металл лязгнул под каблуками. Ничего, все в порядке, несколько шагов, и он уже на другой стороне. Он с удовольствием зашагал по тоннелю. Приятно было сознавать, что загадочный разлом остался позади и расстояние до него с каждым шагом увеличивается. Еще два раза на его пути встречались мостки через разломы, но они были не больше метра, их можно было легко перепрыгнуть. Бенни преодолевал их с ходу .

Через три часа он наткнулся на первую развилку. Новый тоннель примыкал к основному под прямым углом и был гораздо меньше, к тому же на полу местами просматривались следы его друзей.

Следующая развилка заставила Адамса поволноваться. Оба тоннеля были абсолютно одинаковыми по размеру и расходились под равными углами. Следов на каменистом, постоянно продуваемом сквозняками полу видно не было. Бенни прекрасно помнил слова Собирателя, чтобы он держался левой стороны, но все равно было жутковато, вдруг он ослышался? Бенни вытер пот со лба и решительно пошел в левый тоннель.

– Бенни! Наконец-то!

Чарли бросился навстречу другу и обнял его. Рюкзака на нем не было. Адамс только что вышел из тоннеля и с наслаждением глотнул свежего ночного воздуха. Пахло чем-то неуловимым, но очень приятным. Над выходом из тоннеля нависал козырек скалы, а рядом с ним сияли яркие крапинки звезд. Вокруг было что-то высокое, массивное, дышащее. Не сразу Бенни догадался, что это деревья, и запах шел от них. Оттуда, из-за темных силуэтов стволов и крон, и вынырнул Пульдис.

– Давно ждешь?

– Да нет, только что подошел. Мы здесь недалеко остановились. Пойдем скорее, там люди!

– Какие они, Чарли?

– Увидишь, командир, сам все увидишь.

Пульдис подхватил рюкзак друга и резво двинулся между деревьев.

– Чарли, как ты тут ориентируешься? – спросил удивленный Бенни, спотыкающийся о корни.

– Очень просто, командир, – отозвался весело Пульдис, – фонарик-то включи.

Они дружно засмеялись. В луче света под ногами стелилась утоптанная тропинка, мимо мелькали могучие стволы сосен. Адамс никогда не видел таких деревьев, он проводил по их коре ладонью, ему казалось, что они разговаривают с ним, шепчут что-то доброе. А потом он вляпался в подтек смолы и беззлобно чертыхнулся. Чарли сразу понял, в чем дело.

– Что, командир, прилип? Я тоже приклеился, до сих пор вся рука коричневая.

Они снова дружно засмеялись. В душе что-то пело, хотелось верить, что испытания закончились, что они нашли заветный край, где смогут начать новую жизнь.

Дорожка между тем вывела людей из леса и повела вдоль крутого склона горы. Ночное небо заслоняли темные громады соседних кряжей. За долгие часы ходьбы по тоннелю они, видимо, поднялись на солидную высоту.

– Все, Бенни, пришли.

Адамс ничего не видел. Он посветил вокруг фонариком: никаких признаков жилья; дорожка, насколько было видно в луче света, продолжала петлять.

– Смотри, – Чарли направил фонарик чуть в сторону, – видишь, плита лежит.

– Да. Только я думал, это какой-то плоский камень.

– Так и задумано, они тут все маскируются.

– От кого?

– А кто их знает. Молчат пока. В основном нас расспрашивают. – Пульдис взял булыжник и постучал по плите три раза, а потом добавил еще два стука. – Сейчас откроют. Георг пытался завалить их вопросами. Бесполезно, как кремень. Вежливые, доброжелательные, но уж очень молчаливые.

– Да кто они? – не вытерпел Бенни.

– Стражи. Их там двое. Бородатые, здоровые такие, выше меня.

Плита скрипнула и плавно отодвинулась в сторону. Открылось темное пространство, в которое вела каменная лестница. Чарли нырнул первым.

– Бенни, не отставай! – раздался его голос уже из глубины.

Адамс осторожно спустился. Как только его голова скрылась под землей, плита над ними встала на место. Вспыхнул свет. Бенни зажмурился, потом приоткрыл глаза. Он все еще стоял на лестнице. Через три ее ступени начинался коридор, ровный, как в обычном доме. Метров через семь он заканчивался перед большой металлической дверью. Видимо, она была очень толстой, потому что висела на трех мощных петлях. Бенни показалось, что сзади кто-то есть. Он оглянулся. Над ним нависло большое лицо заросшее черными жесткими волосами почти до глаз. Глаза смотрели доброжелательно и терпеливо. Человеку явно было неудобно стоять полусогнутым, но он деликатно давал гостю время освоиться.

– Проходите. Вас ждут.

Растерявшийся Адамс кивнул и торопливо бросился вслед Пульдису.

Дверь была очень толстой. За ней продолжался точно такой же коридор, но в него уже выходили другие двери. Совершенно обычные, Бенни их насчитал двенадцать штук. «Ничего себе хоромы», – подумал он удивленно. Чарли провел его к третьей двери справа. Первая, по его рассказу, вела в душ, вторая в туалет, а третья – в гостевую комнату. Они вошли. Бенни краем глаза заметил, как сзади неслышно прошел молчаливый страж. В комнате стояли три двухъярусных кровати, на средней сидел Проквуст и грустно смотрел в стену, подперев голову руками. Увидев входящего Адамса, он радостно вскочил и бросился обниматься. Бенни тоже было приятно его видеть: прошлое его забылось, слишком многое было пережито вместе после их встречи, наверное, их уже можно называть друзьями. Да что там друзьями, они стали как братья.

– Командир! Как я рад тебя видеть! Когда Чарли за тобой пошел, мне почему-то так одиноко стало, даже страшно.

– Все уже позади, мы опять вместе. Рассказывайте, как дошли, где Собиратель.

Они уселись и достали еду. Странно, подумал Бенни, здесь радушно принимают, дают возможность помыться, отоспаться, но никто не предлагает поесть. Необычное гостеприимство. Жуя собственные запасы и запивая из собственных фляжек, Бегущие принялись разговаривать. Первым стал рассказывать Чарли.

– Мы-то сами дошли нормально, о тебе только очень волновались. Георг все пытал Собирателя, почему мы тебя бросили, а он… Что он ответил, Георг?

– Он сначала отмалчивался, но, видно, я его до печенок достал, он останавливается и говорит, что не выполнил указаний проводника, и за это всегда должна быть расплата, а сам все фонариком мне в лицо светит. Я ему: мол, командир-то тут при чем? А он отвечает: платит не обязательно должник. И почесал дальше. Я его догоняю и за рукав: нет, Клео, ты скажи, это что, просто моральное наказание? А он – нет, это расплата.

Проквуст так увлекся, что стал опять переживать все заново. Пульдис мягко тронул его за руку и, улыбаясь, сказал:

– Точно, командир, так все и было. Я тут тоже на Клео навалился, прямо бунт на корабле устроили, ну, он и сдался. Я, говорит, много кого и чего за свою жизнь собирал, но таких упрямцев еще не попадалось. Ничего с вашим командиром не случится, придет через час. А если уснет, то через сутки. И насильно нас увел. Сказал, что один человек еще способен побороть сон, а если людей много, то у них какие-то совместные видения начинаются.

– А ведь он прав, – задумчиво сказал Адамс. – Я там действительно чуть не уснул. Вернее, впал в какой-то транс, передо мной всякие картины из нашего путешествия мелькали, такие красочные, как наяву. Как я проснулся, и сам не пойму. Я уже внутри сна понял, что сплю, что выбираться надо. Ощущение было, как будто всплываю из глубокого омута. Все-таки в том месте какая-то чертовщина есть.

– И я в этом уверен! – возбужденно заговорил Георг. – Когда я через мост проходил, светить не хотел, Клео ведь запретил, а тут словно черт подбил: против воли фонарик вниз направил, а оттуда здоровенные два глаза!

– Как они выглядели, поточнее не вспомнишь?

– Чего тут вспоминать, командир?! Я этого век не забуду! Они на женские похожи.

– Почему это ты так решил? – удивился Чарли.

– Понимаете, на таких глазах ресницы длинные должны быть.

Адамс и Пульдис переглянулись. Проквуст это заметил.

– Вы не подумайте, я все хорошо помню. У меня эта мысль еще там, как молния в голове мелькнула. Глаза очень красивые, как у той девчонки… – Он запнулся. – Ну, вы понимаете. Только зрачки черные, а у той зеленые были. – Он опять замолчал. – Разрез, уголки, веки, хотя нет, век не было, в общем не знаю, но очень похожи. И они так пристально посмотрели, я в них как на ладони отразился, со всеми своими потрохами. Смотрят они на меня, без злобы, без добра, как бы это сказать, мудро, что ли. Ну очень жутко стало, я и сиганул оттуда.

– А ведь Клео сказал, что тебе повезло, – заметил Адамс.

– Да, – вставил Чарли, – он явно удивился, что ты жив остался.

– Может, она меня простила, а, ребята?

Глаза Проквуста налились слезой и грустью. Бенни смотрел на него и понимал: поступок парня навсегда остался кровавой раной в его душе. Ведь он от природы добрый человек и хороший товарищ. Во что же превращает Новая Цивилизация людей с более порочными задатками? Друзья замолчали, говорить расхотелось. Как-то само собой пришло время ложиться спать. Георг откинулся на своей кровати и уткнулся невидящим взглядом в потолок, Чарли тоже принялся укладываться. Адамс встал и, вытащив из рюкзака полотенце, пошел к двери, но она вдруг открылась сама. Почти весь ее проем заполнила фигура уже знакомого стража. Он посмотрел на Бенни и коротко сказал:

– Бегущий, тебя Собиратель просит.

Адамс остановился на мгновение, потом, не глядя, кинул на кровать полотенце.

– Я готов.

– Нет. Возьми плату для Собирателя.

Бенни оглянулся. Чарли пожал плечами и кивнул в сторону рюкзака, мол, обещали, давай доставай. Георг на стража не отреагировал и продолжал созерцать потолок. Держа в руках сверток с автоматом и патронами к нему, Адамс шел по коридору за широченной спиной хозяина. В голове было пусто, не хотелось предвидеть, предполагать. Что будет, то и будет. Они вошли в крайнюю левую дверь. За ней открылся еще один коридор, поуже, но зато раза в два длиннее. Пройдя его до середины, страж остановился перед дверью и постучал, потом сразу же ее открыл и отошел в сторону, пропуская Адамса. Бенни шагнул в комнату. Она, как и все помещения, в которых он успел побывать здесь, была с невысоким потолком, но большой. Напротив входа он увидел длинный прямоугольный стол со скамьями, за ним могли бы пообедать человек тридцать. У левой стены стояли несколько массивных шкафов, а справа два дивана. «Как они сюда все это затаскивали?» – удивился в очередной раз Адамс.

Собиратель сидел напротив такого же большого бородатого человека, как и тот, который привел сюда Бенни. Они о чем-то разговаривали, над столом еще висели следы сказанных фраз. Адамс подумал об этом и опять удивился: что за чушь приходит ему в голову, какие следы? Но глаза упрямо продолжали видеть тающие облачка не то слов, не то строчек. Бенни на мгновение зажмурился и даже головой мотнул, чтобы сбросить наваждение. Ну, все, слава богу, исчезли. Второй страж и Собиратель молча наблюдали за ним. Первый страж тоже еще не ушел, Адамс чувствовал, что он неподвижно, как скала, стоит на пороге.

– Бенни! – Клео встал. – Рад тебя видеть. Хочу тебя показать, представить. Могучего человека за твоей спиной зовут Креолом, а напротив меня, – собеседник Собирателя при этих словах поднялся из-за стола, – Александр. Они – стражи. А это Бенни, – Клео обратился уже к хозяевам подземелья, – Бегущий с двумя собратьями, я их вам показывал.

При этих словах оба Стража одновременно склонили головы, Бенни тоже поклонился в ответ. Он заметил одобрение в глазах Собирателя, видимо, на этот раз он сделал все правильно.

Показ закончился. Креол молча удалился, прикрыв за собой дверь. Клео и Александр опять сели.

– Бегущий, – обратился к Адамсу Клео, тон его был официальным, наверное, он опять соблюдал какой-нибудь ритуал, – поднеси свою плату.

Бенни подошел к столу и положил перед сидящими тяжелый сверток.

– Развяжи.

Под прочной тонкой тканью лежало оружие и пятьсот патронов. Страж своей большой ладонью провел по автомату, поднял и слегка подбросил упаковку боеприпасов. Одобрительно хмыкнул и широким жестом отодвинул их вглубь стола.

– Садись, Бенни, твоя плата принята, – пояснил Собиратель.

Адамс подошел к столу и сел на свободное место рядом с Александром.

– Клео, – обратился он к сидящему напротив Собирателю, – так ты не для себя старался?

– Вопрос сложный, Бенни, поэтому я не могу ответить однозначно. Но это не важно. Нам хотелось бы поговорить о дальнейшей судьбе твоей и твоих товарищей.

– Но ведь ты собирался отвести нас к Монаху?

– Да, собирался, и отведу.

– Так в чем же дело?

– В том, что один из вас убил человека.

Адамс замялся. Он не был готов к разговору с таким уровнем откровенности и доверия, а врать не хотелось. Бенни решил оттягивать время.

– Клео, с чего ты это взял?

– Он чувствует, – Собиратель кивнул на молчаливого Стража. – Александр еще ни разу не ошибался.

Адамс вопросительно взглянул на сидящего рядом бородача. Тот повернулся к Бенни. Их глаза встретились.

– Ты не убивал, – пророкотал его голос.

Бенни ошарашенно уставился на Александра. Что такое, он ведь убил дрессера, напарника Георга? Страж некоторое время понимающе наблюдал за сомнениями Адамса, потом добавил:

– Отнять жизнь врага в бою – честь, убить – бесчестие.

Бенни опять задумался. По сути, он прав, но его сверхлаконичность еще ничего не доказывала. Как реагировать на эти слова? Раскрыть случай с Георгом? Сидеть здесь и оправдываться? Они с Чарли уже все ему простили, да и не им его судить. Общая дорога сковала всех троих накрепко, почти в единое целое. Нет, рассказать – значит предать.

– Я не хотел бы обсуждать эту тему, – заговорил наконец Адамс, – но я вынужден спросить, а какое это имеет значение? Мало ли что происходило в прежней жизни.

– Прежняя жизнь формирует будущую, – возразил Клео. – Дело в том, что убийца не может войти в Святилище, а воин может. Монах редко выходит за его пределы, поэтому вряд ли стоит тащить всех твоих людей через долину, если разговор может не состояться.

– Что значит – моих людей?

Собиратель хотел ответить, но его прервала поднятая ладонь Стража:

– У тебя убивали двое, – глухо сказал он.

Бенни растерялся. Чарли тоже убивал? Но когда и как? Впрочем, что он знает о его прошлом? Адамс перевел взгляд на Собирателя.

– Клео, это значит, что к Монаху ты берешься вести только меня?

– Совершенно верно.

– А что будет с моими ребятами?

– Ничего плохого не случится. Окончательно судьбу каждого из вас будет определять Монах.

– Но почему такая честь для нас? – перебил Собирателя Адамс. – Ты же говорил, что здесь каждый выживает сам по себе?!

– Могу и сейчас повторить. А еще я говорил о том, что здесь нет альтернативной цивилизации, что каждый заботится о себе и своей семье, если она есть, сам. Так ведь?

– Да. Кажется, да, – неуверенно подтвердил Адамс.

– Бенни, здесь нет стабильности, здесь нет безопасности. Впрочем, – Клео усмехнулся, – кажется, Новая Цивилизация тоже не отличается этим качеством. Зато у нас есть Церковь Рока. У нас – не значит у всех. Судьбы людей в горном мире разные, и во многом зависят от них самих. Позже ты поймешь, что я имею в виду. Наша Церковь – это не просто религия, в большей степени это мировоззрение. Она играет здесь огромную роль, поверь мне на слово, но не властвует. Хотя, наверное, может. Большего я сказать тебе не могу. Добавлю только, что те, кто служат ей, – посвященные, кто верит ей – верующие. И о тех, и о других она заботится. Те же, кто вне Церкви, живут сами по себе. Ты их просто еще не видел, их здесь большинство.

– Значит, то, что мы увидели – секрет для многих местных жителей?

– Да, Бенни, ты хорошо уловил суть моих слов.

Адамс заставил себя не смотреть на бородатого великана. Уткнувшись в столешницу, сколоченную из толстых сосновых досок, он пытался сосредоточиться. Итак, получается, что Собиратель и его друзья вовсе не хозяева этого мира? Но в таком случае они должны свято хранить свою тайну! Бенни почувствовал, как догадка всплывает на поверхность его сознания. Никто не торопил его, Собиратель и Страж сидели молча и терпеливо.

– Клео, – хрипло выдавил из себя тяжелую и шершавую фразу Адамс, – мы ваши пленники?

Бенни заметил, как при этих словах его собеседники переглянулись, в их глазах на мгновение мелькнула тень удивления, смешанного с уважением. Заговорил Александр.

– Бегущий! Ты мудрый человек. Но жизнь неоднозначна, она богаче смысла слов.

Страж величественно и плавно поднялся, вышел из-за стола, неторопливо завернул автомат и патроны и, прихватив под руку сверток, молча поклонился и вышел за дверь. Адамс растерянно посмотрел на Собирателя. Тот в ответ улыбнулся, чего ни разу не позволил себе в присутствии Стража; он расслабился, видимо, беседа при бородатом великане и для него была неким экзаменом.

– Клео! Так кто мы – пленники или гости?

– И то и другое, Бенни, – мягко ответил Собиратель.

Адамс подождал, ожидая, что его собеседник продолжит объяснения, но он молчал.

– Я не понимаю, хотя, может быть, догадываюсь. Скажи, Собиратель, ты многим беглецам давал статус Бегущих?

– Вы первые.

Бенни удивленно посмотрел на невозмутимого Клео. Тот не отводил взгляда, вел себя совершенно спокойно и уверенно, в нем не было даже тени смущения.

– Позволь, но из твоих рассказов я понял, что ты беглецов собираешь пачками!

– Вы неправильно меня поняли.

– Клео! – возмутился Адамс. – Ты что, заразился от Стража словобоязнью?! Неужели нельзя рассказать все по-человечески!

– А что рассказывать, Бенни?

– Как что?!

Адамс замолчал. В голове вдруг стало пусто. Действительно, а что он хочет от Собирателя, для которого они пока чужаки? Более того, несомненно, они невольно проникли в самые сокровенные тайны какого-то неведомого братства приверженцев Церкви Рока. Тут и спрашивать нечего: их или сделают своими, или… О втором «или» думать не хотелось.

– Клео, скажи, а скольких беглецов ты собрал вообще?

– Вы вторые.

– ??!

– Бенни! – заговорил, наконец, Клео. – Ну что ты застыл, как в столбняке? Да, я привел только одного беглеца, ну и что?! Он был именно такой, как и все предыдущие: истощенный, покусанный крысами, на грани безумия.

– Ты не назвал его Бегущим?

– Нет, не назвал. Я его провел через другой тоннель, более сухой и короткий, дальше по каньону.

– Но почему же ты не повел нас там, а притащил сюда, посвятил в свои тайны, опутав этим по рукам и ногам?

– Бенни, – усмехнулся Клео, – ты действительно умный человек, ведь в твоем вопросе уже содержатся все ответы.

– Ты хочешь сказать, что я и мои ребята понадобились вашей Церкви?

– Да.

– А ты уверен, что не ошибся?

– Теперь нет. Страж одобрил мой выбор.

При этих словах Собиратель поднялся и направился к ближайшему шкафу. Он знал, что Бенни готов спрашивать еще, и именно поэтому решил сделать паузу. В шкафу он взял большую иссиня-черную бутыль и два деревянных стакана. Когда он поставил бутылку на стол, Адамс по звуку понял, что и она тоже деревянная.

– Знаешь, Бенни, – сказал Клео, усаживаясь за стол и наливая в стаканы темную жидкость, – давай с тобой выпьем ягодного вина. Разговор у нас с тобой долгий будет, но верь, что здесь не враги твои.

Они чокнулись. Выпили. Напиток был терпким, с ягодным букетом запахов.

– Видишь ли, Бенни, я вас не собирал, а искал.

– Ты знал, что мы идем?

– И да, и нет. Меня послал за вами Монах. Он сказал: иди к Детям Леса, найди там Бегущих, приведи ко мне человека Рока.

– Человек Рока – это я?

– Да, Бенни, я уверен, что ты.

– Клео, там, в подземелье, Глимс назвал тебя посланцем Рока. Почему?

– Так часто говорят о собирателях, только и всего. Считается, что собиратель выполняет поставленные перед ним задания с помощью Рока.

– Как же ты на нас вышел?!

– Не знаю, Бенни. Я просто шел к вам. И пришел. Ну, хватит об этом, этой темы даже я сам боюсь.

Они снова выпили, несколько минут помолчали. Каждый чувствовал, что еще предстоит о многом разговаривать, но пауза понадобилась, как бегуну передышка: отдышался, и снова побежал.

– Клео, ты сказал, что Страж дал добро, чтобы вести меня к Монаху? Но как он определяет, что человек – убийца? Он что, всевидящий? Мысли читает?

– Да нет, что ты. Он обычный человек, только видит чуть по-другому. Вот у меня есть дар Собирателя, но я не могу его объяснить. Он просто есть, и все. Так же и у Стража. Он видит людей светящимися разными цветами. Эмоции, характер, даже, говорят, плохие мысли – все это накладывает свои оттенки, поэтому у каждого человека есть собственная цветовая гамма.

– Выходит, Страж не дорогу охраняет, а всю вашу Церковь?

– Да, – Собиратель с уважением посмотрел на Адамса. – Страж прав, ты удивительно быстро схватываешь суть.

Они опять помолчали. Пить уже не хотелось.

– Клео, ты меня назвал человеком Рока. Что ты имел в виду?

– Только то, что сказал. Человек Рока обладает даром удачи. – Собиратель замолчал, потом добавил: – Пока служит Року. У тебя есть Дар, Бенни, великий Дар. Тебя бережет сам Рок. Зачем? Не мне говорить с тобой об этом, об этом ты будешь беседовать с Монахом. Об этом, и еще об очень многом.

– Я не верю, – тихо произнес Адамс после очередной паузы.

– Напрасно. Лучше вспомни, сколько раз ты должен был погибнуть, сколько счастливых случайностей сопутствовало тебе?

– Да. С этим я согласен. Но, Клео, почему ты уверен, что именно я и есть этот самый человек Рока? Разве не может быть им Чарли или Георг?

– Ты серьезно так думаешь? – Собиратель пристально взглянул в лицо Адамсу, тот невольно отвел взгляд. – Вот видишь, – торжествующе произнес Клео, – не думаешь! В глубине души ты давно со мной согласился, но все-таки упрямишься. Нехорошо. К тому же, Страж не ошибается, а он пропускает к Монаху только тебя.

– Пропускает?

– Да.

Бенни зажал голову ладонями и надолго погрузился в размышления. Ему льстило, что сам неведомый Монах ждет с ним встречи, но его пугал этот странный мир, наполненный волшебством.

– А что ждет моих ребят? Мы ведь расстаемся с ними?

– Не волнуйся, они будут живы и здоровы. Георг отсюда уйдет. Его, скорее всего, посвятят. Несмотря на черную метку на ауре.

– Ты имеешь в виду убийство?

– Да.

– Я свидетель этого случая. Но поверь, Клео, ему угрожали расправой.

– И он взял чужую жизнь вместо своей?

– Да. По приказу своего старшего напарника, он скомандовал доху шагнуть в пропасть. Он до сих пор мучается, видит ее глаза.

– Это была девушка?

– Да. Они привезли ее с фермы позабавиться. Нет, речь идет только о сексе, никаких пыток, я в этом уверен. Я думаю, что эта несчастная девушка оказалась для парня первой в жизни. Представляешь, и вместо того, чтобы выпустить ее где-нибудь в поле, его напарник заставляет ее убить!

– Бенни, – задумчиво спросил Клео, – а ты уверен, что напарник убил бы парня, если бы он не подчинился ему?

– Не знаю.

– Да-а, – Собиратель откинулся и вновь потянулся к деревянной бутылке, – долго Георгу придется отмаливать свой грех. Скорее всего, Монах назначит ему послушание.

– Неужели, кроме Монаха, этим больше некому заняться?

– А нас не так много, Бенни. А еще меньше Бегущих. Последний раз статус Бегущего подтверждался Монахом примерно сто двадцать лет назад. Мало вас, беглецов. Как правило, бегут дохи. Для этого они сначала должны сохранить разум, потом найти способ сбежать на Свалку, и только затем умудриться ее перейти. Редко кому это удается, а тут целых трое. Событие!

– Клео, а что это за спецгруппы Ордена, о которых ты как-то говорил?

– Нехорошо, – Собиратель погрозил Адамсу пальцем. – Думаешь, если мы выпили, то я тебе лишнее скажу? Не жди!

Они стояли рядом со столом, положив друг другу руки на плечи. Их чуть покачивало.

– А вино-то пьяное!

– А ты думал! У нас все тут крепкое, а особенно дух.

Собиратель вдруг остановился, отстранил от себя Адамса и трезвым голосом заявил:

– Бенни, я рад, что тебя нашел. Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже.

– Все, пошли спать. Завтра я тебя бужу и мы уходим.

– Нет, постой!

Они опять остановились, уже у самой двери.

– Клео! А что будет с Чарли? Ты про него ничего не говоришь.

– Чарли? – в глазах Собирателя мелькнула какая-то тень. – Чарли останется здесь. Пока. Скажи ему об этом. Страж считает, что из него выйдет хороший воин.

– Но ты же говорил, что нашу судьбу будет решать Монах, а не Страж!

– Говорил, правильно. Монах и решил. Чарли останется рядом со Стражем. Это Монах решил, понял? А теперь спать, Бенни, спать. Я ведь здорово с вами намотался, а теперь вот еще и вино… Отведи-ка меня спать, а то я в коридоре усну.

Бенни покрепче прижал к себе Клео и отворил дверь. Уже из-за нее донеслось:

– Бенни, можно я буду называть тебя Бен?

– Можно. А как я тебя смогу называть по-дружески?

– Называй меня Клео.

Проквуст с тоской посмотрел на дверь. За ней только что скрылся их командир. Они горячо прощались: хлопали друг друга по спинам, уверяли друг друга, что скоро увидятся. Впереди была неизвестность, и, как оказалось, для каждого своя. Пульдис, как только закрылась дверь, молча отвернулся к стене, похоже, заснул. Везет ему, просто железные нервы. А может, только делает вид, что спит? Ну, значит, тем более разговаривать не захочет.

Георг тоже прилег. Что оставалось делать в небольшой комнате, заваленной их амуницией? Бенни на прощание сказал, что они не в плену, но и не на свободе, однако не объяснил, как это можно понимать, карантин им, что ли, ввели? Проквуст прикрыл глаза. Лампочка наверху раздражала, даже сквозь веки от нее просачивались цветные пятна. Надо бы встать, выключить, но истома уже навалилась на мышцы. Георг закрыл глаза ладонью, цветные пятна стали еще ярче, задвигались в танце, стали складываться в живые картины. Сегодня они были на редкость спокойными, добрыми, без ежесекундного чувства вины…

– Георг!

Голос Пульдиса неприятно ворвался в мир сновидений. Проквуст сердито отмахнулся от чужих рук и повернулся набок. Он полежал с минуту, силясь вернуть прекрасные мгновения. Нет, потеряно безвозвратно. Его опять тронули чужие руки.

Проквуст сел, протер кулаками глаза. Напротив него сидел на кровати Чарли и смотрел на него странным взглядом.

– Ты что? – испуганно спросил Проквуст.

– Да я-то ничего, а вот за тобой пришли, – он кивнул в сторону двери.

Георг увидел безмолвного Креола.

– Я готов, – сказал он, обращаясь к Стражу.

Тот невозмутимо повернулся и шагнул за порог, приглашая Проквуста за собой. Пройдя пару коридоров, они попали в ту же комнату, где беседовали с командиром. Он сразу ее узнал по столу и шкафам вдоль стены, Адамс ее очень подробно описал. Но особенно он хвалил, прежде чем провалился в сон, ягодное вино в деревянной бутыли. Георг сглотнул странный комок в горле, сразу же захотелось пить. На этот раз стол был пуст. За ним сидел Страж Александр и какой-то незнакомый старик. Он был костляв, но широкоплеч, рост и возраст определить было с первого взгляда трудно. У него были длинные, по плечи, седые волосы, зачесанные назад, но так, что не закрывали ушей. Бороды не было, зато были пышные седые усы с закрученными в спиральку кончиками по обе стороны. Левой рукой старик сжимал посох – длинную сухую палку, отшлифованную большими морщинистыми ладонями до матового блеска, а на правую руку, лежащую на столе, опирался. Его лицо, с большим мясистым носом и крупным подбородком, было повернуто в сторону вошедшего. Глаза из-под густых бровей смотрели пытливо и строго. Георг сразу ощутил силу этого человека, она вселяла уважение и робость.

Страж встал и прорычал:

– Учитель, показываю тебе Бегущего.

Старик слегка кивнул головой.

– Садись, – снова раздался рык Александра, и он указал рукой на место рядом с собой.

Здесь, напротив старика, так близко от него, Проквуст смутился еще больше. Он увидел, какой у того огромный лоб. Весь в морщинах, он казался голым мозгом, который вылез наружу, потому что уже не осталось места внутри черепа. Долгое время смотреть на него было невозможно, поэтому глаза сами собой опустились. Но Георг чувствовал, что старик его рассматривает. Некоторое время все молчали. Скрипнула скамья, Проквуст невольно вскинул глаза и увидел, что старик встал и идет к шкафу. Георг вспомнил вчерашнее ночное появление Адамса. Сначала в комнату вошел запах вина, а затем уже его качающийся источник. У них что, традиция такая – поить новичков? Хотя, честно говоря, от бокала вина он не отказался бы. Между тем старик принес обычный глиняный кувшин и три стакана. Разлил. Подвинул один из стаканов прямо под нос Георгу.

– Пей, – голос у старика был мягкий, с каким-то неуловимым акцентом.

Проквуст глотнул – и чуть не поперхнулся: в стакане была соленая вода. Он удивленно взглянул на старика. У того вокруг глаз собрались сеточки морщинок, казалось, зрачки смотрят из-за тончайшей паутины. Он улыбался.

– Что, парень, солона? Пей, пей. Сполна выпей.

– Но зачем?!

– Чтобы ты знал, какой ты.

– То есть? – Георг был смущен, сказывалось чувство вины, которое он особенно остро ощущал после мостика над разломом в тоннеле.

– Зови меня Белоусом.

– Странное имя.

– Здесь все странное, – нахмурился старик. – Вся эта планета странная. – Помолчал несколько секунд, потом добавил: – Богом проклятая. Пей, я тебе сказал, упрямец ты этакий.

Проквуст, пересиливая отвращение, кося глазом то на Стража, то на старика, влил в себя целый стакан щедро посоленной воды. Белоус сердито отобрал у него пустой стакан и налил свежей воды.

– На, запей. Теперь понял что-нибудь?

– Нет, Белоус, не понял.

– Хорошо хоть, не врешь. Тогда слушай, парень. Ты согласен, что вечно здесь гостевать не сможешь? Не отвечай, вижу, что согласен. Зачем ты сюда пришел? – Старик выжидательно уставился на потупившегося Проквуста. – Чего молчишь? Отвечай!

Вопрос Белоуса поставил Георга в тупик. Действительно, зачем? Бенни и Чарли сбежали от полусмерти, а он? Как ответить? Соврать? Георг чувствовал, что этого делать нельзя, да и не хотелось.

– Я пришел сюда из-за обстоятельств, у меня не было выбора.

– Выбор всегда есть, – хмыкнул старик. – Ну да ладно, допустим. Но тогда выходит, ты не Бегущий?

– Возможно, – Георг пожал плечами. – Я не могу судить, так как не понимаю полного смысла, который вы вкладываете в это понятие.

– А что тут понимать? Бегущий – это беглец из того тухлого мира, откуда ты и прибыл.

– Тогда я Бегущий.

– Пусть так и будет. Но все равно ты должен ответить, от чего ты бежишь. Таково наше правило.

– От смерти, – Георг ответил сразу, без раздумий.

– Хорошо, ответ принимаю, – старик качнул головой. – Тогда ответь на другой вопрос: что ты здесь ищешь или чего ждешь?

– Только возможности жить по-человечески.

– Большое желание. Оно многого стоит, и за него тебе придется платить.

– Я готов, – внутри Проквуста что-то переломилось, он перешел некую черту и теперь не боялся больше смотреть в лица своих собеседников.

Белоус доброжелательно смотрел на пунцового от волнения молодого человека, переставшего вдруг отводить глаза.

– А что у тебя есть?

– Оружие, патроны, кое-какое снаряжение.

– Этого надолго не хватит, даже если начнешь грабить и убивать.

– Я не собираюсь грабить и убивать.

– Значит, платить тебе нечем?

– Но у меня больше ничего нет!

– Ошибаешься, у тебя есть ты сам.

– Так что же, я должен себя продать в рабство?! – воскликнул Проквуст.

– Нет, конечно. Здесь нет рабства. В нашей Горной Стране есть много пороков, но рабства, слава богу, нет. Не надо продавать себя, но кое-что ты должен будешь нам отдать.

– Кому – нам? – насупленно спросил Георг. Разговор ему нравился все меньше, более того, он начал его пугать.

– Церкви Рока.

– Но я не знаю, что это такое!

– Узнаешь, когда отдашь.

– Но что вы хотите от меня взять, я не понимаю?!

– Твое послушание, твое доверие, твое слово чести следовать заветам Церкви, несмотря на то, что ты их еще не знаешь.

– Вы не оставляете мне никакого выбора! – голос Георга сорвался в крик. – Ну нельзя же человека превращать в бессловесную пешку в неведомой ему игре?!

– Почему? – в голосе Белоуса слышалось искреннее удивление.

Проквуст осекся. Намек повис над столом огромным вопросительным знаком. Он не знал, имел старик в виду его прошлую жизнь или тысячелетнюю практику деструкции Новой Цивилизации, но ему стало жутко. Георг понял: если принять условия этого старца, то придется рассказывать все, даже самое потаенное и ужасное, выворачивать наизнанку то, что и от самого себя прятал в закоулках души.

– Молчишь? – разрушил нависший камень тишины Белоус. – Вот и молчи. Лучше послушай.

Старик уперся в край стола обеими руками и потянулся; послышался хруст суставов. Он не спеша налил себе воды и медленными глотками выпил. Крякнул и встал из-за стола.

– Александр, – обратился он к Стражу, – позволь походить, кости размять?

Тот молча кивнул. За все время разговора он не проронил ни слова. Недвижимый, как статуя, он только глаза переводил с одного на другого. Его будто и не было здесь.

– Георг, – начал монолог Белоус, прохаживаясь вдоль стола. – Ты упомянул право выбора, а разве оно у тебя когда-нибудь было?

Он выдержал паузу, пройдясь несколько раз по комнате молча. Наверное, ждал реакции Проквуста, но тому говорить пока было нечего.

– Не было у тебя выбора, парень, – ответил старик на свой же вопрос. – Не было, когда в дрессеры пошел, не было, когда похоть отвратно с беспомощной девушкой тешил. – Белоус остановился напротив Проквуста и строго на него посмотрел. – Не бледней, разговор еще не окончен. Вот когда ты бессловесную девчонку на смерть посылал, тогда выбор у тебя был. Так ведь?!

Он опять вперил в Георга жгучие зрачки из-под лохматых бровей. А тот застыл, почти также недвижимо, как и Страж. Душа Проквуста взорвалась осколками отчаяния, вспыхнула жгучим огнем и осыпалась вниз пеплом. Они все знают! Командир рассказал? Да какая, собственно, разница для той пустоты, которая воцарилась внутри него?

– Вряд ли твой напарник рискнул бы тебя убить, – мерил комнату размеренными шагами старик. – Впрочем, ты боялся. Страх есть в каждом страх не грех. – Он замолчал, и некоторое время ходил молча. – А потом ты пошел со своими нынешними друзьями. Пошел не по своей воле, как пленник. Был ли здесь выбор? Не было, потому что смерть для тебя не выбор. Ты ведь боишься смерти, Георг?

– Боюсь, – еле слышно ответил Проквуст.

Старик приостановился и удивленно посмотрел в его сторону, видимо, он не ожидал, что молодой собеседник найдет в себе силы сказать это вслух. Он еле заметно одобрительно кивнул головой.

– Георг, ты человек, в жизни которого не было места выбору! Но ты не исключение, ты правило вашего мира! Ты всегда поступал как все или так, как требовали обстоятельства. Так почему же ты возмущаешься нашим предложением принять Церковь Рока? Разве у тебя есть выбор?

Старик был прав! Тысячу раз прав! С глаз Георга словно пелена спала. Вся их Новая Цивилизация живет без выбора! Любые попытки выбора приводят к деструкции или к смерти. Боже мой, как все элементарно просто: лиши людей выбора, и настанет стабильность…

Проквуст вздрогнул от легкого толчка. Он поднял глаза и увидел, что Александр поднялся и уже вышел из-за стола. Он тоже хотел было вскочить, но тяжелая рука Стража легла на плечо.

– Верь старцу, отрок, найдешь покой для души. И прощай.

Груз с плеча исчез, раздались шаги, стукнула входная дверь. Он остался один на один с Белоусом.

Старик встал напротив.

– Ну что? Понял ты теперь меня?

– Да.

– Готов идти за мной?

– Да.

– Готов дать то, что попрошу?

– Да.

– Можешь называть меня с этой минуты Учителем. И учти, твои поступки и даже мысли – это моя ответственность. Согласен?

– Да.

– Встань. Выйди из-за стола. Так. Вытяни правую руку. Ладонь вверх. Вот так.

Белоус прислонил к открытой ладони Георга верхнюю часть посоха, и пальцы непроизвольно обхватили древко. Сверху легла ладонь Учителя, сухая, с чуть шершавой кожей. Глаза старика закрылись, губы что-то зашептали.

– Нарекаю тебя Ищущим. – Он смотрел в глаза Георгу, и тому казалось, что Учитель видит его насквозь, до самого дна. – Благослови нас Господь. – Старик устало вздохнул: – Ну, вот и все.

Он стряхнул с посоха пальцы ученика и переложил его в левую руку. Потом положил правую руку ему на плечо и тяжело на него оперся.

– Пойдем, парень, дорога у нас длинная.

Креол вывел их наружу, под затухающие звезды и восходящее светило. Путь начался.

Пустота внутри Проквуста наполнялась свежим воздухом, шорохом утреннего ветра и запахом леса. Учитель вел его вдоль склона горы по известным ему приметам: ни тропинки, ни дорожки не было. Под ногами шуршала сухая хвоя, катались шишки.

Как только они вышли за пределы подземелья, внешняя немощь и усталость старика вдруг разом пропали, он зашагал споро и ходко, Георг едва за ним поспевал. Раньше он бы засыпал Учителя вопросами, но сейчас он молчал: пусть все идет как идет.

Белоус тоже молчал. Только в самом начале пути он проверил в своей котомке, которую Креол сразу же передал Проквусту, есть ли там деревянная фляга. Он вытащил ее, потряс и хотел было уже положить обратно, но передумал. Он вынул затычку и припал к горлышку, его острый кадык смешно задвигался над воротом длинной хламиды. Белоус перевел дух, вытер усы и вернул сосуд обратно. Потом хитро перевел глаза на своего ученика:

– Пить хочешь?

– Пока нет.

– Это хорошо, вино тебе пока нельзя.

Все понятно, опять совершенно спокойно отметил про себя Проквуст, во фляге не вода, а вино. Ну и что? Старик повернулся к нему спиной и спросил:

– Георг, а ты понял, зачем воду соленую пил?

– Нет, Учитель.

– Я тебе показать хотел, сколь внутри тебя лишнего есть, как соли в том стакане. И предстоит мне теперь нелегкая задача: сначала выпарить из тебя твои прежние заблуждения, чтобы ты стал пресным, как вода горного ручья. И только потом начну учить. Понял?

– Понял.

– Ну, тогда двинулись.

Через насколько часов спуск закончился, сосны стали перемежаться низкорослым кустарником, на котором виднелись какие-то белые гроздья. Белоус бодро шагал впереди своего ученика, размеренно помахивая посохом. У одного из кустов он остановился и пригнул несколько веток.

– Георг, – позвал он, – срывай плоды и складывай в котомку. Это наш с тобой обед, так что не ленись.

Проквуст ощупывал гроздья, они были очень твердыми, хотя и пахли хорошо. «Как же их едят?» – подумал он, набивая ими котомку.

– Учитель, это ягоды, из которых делают вино?

– Нет. Это орехи, их съедобные плоды скрыты внутри твердой скорлупы. Ядра у спелого ореха вкусные, богатые белком и витаминами. Запомни, как они выглядят, это часть нашего питания.

– Их много в Горной Стране?

– Много, Георг. И растут они практически круглый год. Тысячи людей питаются ими. На привале я покажу тебе, как с ними обращаться.

Склон стал совсем пологим, видимо, они почти спустились в какую-то долину. Вокруг лес, стволы сосен да кустарник. Под ногами стали попадаться камни, впереди показались просветы. На этих крохотных полянках солнце слепило глаза ярчайшим светом.

– Георг, берегись солнца! – предупредил Белоус. – Оно здесь в горах за пять минут кожу спалить может. Хорошо, что кепку прихватил.

– Да я машинально, – смущенно объяснил Проквуст, – случайно схватил со стула, когда Страж за мной пришел.

– Всякая случайность несет в себе закономерный смысл или неизбежные последствия, – изрек старик.

Георг не понял до конца этого поучения, но переспрашивать не стал. Зато он уже начал понимать, что всему будет свое объяснение с течением времени, а времени у него было много – целая жизнь!

Они шли вдоль лесного озера. В его зеркальной поверхности отражались облака и вершины гор. Вдали виднелась блестящая ниточка горной речки. Рядом с местом, где талая вода с гор вливалась в озеро, берег зарос небольшими деревцами. Стволы у них были белыми с черными крапинками. Издалека они выглядели изумительно красиво, Георг даже застыл от восхищения. Старик одобрительно посмотрел на него.

– Нравится?

– Очень!

– Это березы, Георг. Деревья философов и поэтов.

– Я никогда не слышал о таких.

– Это не удивительно, – грустно отозвался Белоус, поднял посох и протянул его чуть в сторону от рощи. – Смотри, Георг. Видишь, там, за деревьями крыша?

Проквуст всмотрелся: и действительно, над зеленым облаком листвы возвышался острый конек крыши. До него оставалось не более километра.

– Это ваш дом?

Почему-то Белоус молчал, хотя не слышать вопроса не мог. Может быть, у них не принято говорить о своем жилище с посторонними, подумал Проквуст.

– Учитель, простите, может быть, я опять спросил что-то не то?

– Да нет. – Белоус остановился и оперся обеими руками на посох. Положив подбородок на сомкнутые на древке ладони, он задумчиво смотрел на поверхность озера. – Я просто думаю, что тебе ответить. Ты наделен статусом Ищущего, – заговорил негромко старик, продолжая смотреть вдаль, – а понимаешь ли ты, что это значит?

– Нет, не понимаю, – честно признался Проквуст.

– Вот ты спросил о доме, а теперь стоишь и думаешь, чего это старик мудрит? Не красней, парень, нет в твоем вопросе ничего сложного, зато в ответе есть трудности. Ты здесь чужой, пришлый, в твоем мире дом – это стены квартиры или комнаты, так ведь?

– Да, именно так, Учитель.

– А здесь по-другому. Постарайся представить, что вся эта долина – мой дом: лес, камни у озера, горы над ним, березы, сосны, все вокруг. А дом? Дом – это всего лишь кладовка для моего тела на время его вынужденного отдыха. – Белоус скосил глаза на своего ученика. – А теперь и для тебя, Георг, – он выпрямился и добавил: – на некоторое время.

Проквуст не стал спрашивать, на какое время, чему его должны учить, он стал терпелив и чувствовал, что ведет себя правильно, взросло, весомо…

– Георг! – прервал его размышления старик. – Только не думай, что молчание – это всегда золото: мудрость без слов умирает, мой дорогой ученик. Оставайся самим собой. И пошли, у нас с тобой еще масса дел.

Проквуст шагал за Белоусом и думал: может, они все тут мысли друг у друга читают? Или дело в нем самом, в его примитивном, предсказуемом поведении? Это было неприятно, потому что Георг всегда думал о себе как об умном человеке с живым, пытливым разумом.

Вблизи дом не казался большим. Проквуст был человеком городским, мог ли его удивить двухэтажный домишко, срубленный из больших круглых стволов? За скрипучей, склепанной из жердей дверью их встретил полумрак, стол со скамьями и очаг в правом дальнем углу. Он был сложен из крупных валунов, которые, наверное, долго держали тепло, если их хорошенько прогреть. Левый угол был отделен высокой дощатой перегородкой. Там была спальня, догадался Проквуст. Белоус прошел к столу и устало опустился на скамью.

– Доставай орехи, ученик. Сыпь в миску. Аккуратнее, – ворчал старик. – Так. Теперь возьми ковш и зачерпни воды, вон в углу бочонок стоит. И стаканы с полки возьми.

Белоус приказал принести две пары плоских камней и показал, как чистить орехи. Они доставали ядра и запивали их водой. Проквуст сначала принялся складывать очищенные ядрышки перед собой горочкой, чтобы отправить их скопом в рот. Но потом заметил, что Учитель делает все по-другому. Он не спеша брал орех, разбивал и медленно пережевывал ядрышко, иногда делал глоток воды. Георг несколько минут смотрел за размеренными движениями Белоуса, а потом стал подражать ему. Зачем? Он точно не мог себе объяснить, но старик ел так красиво, степенно, что невольно думалось: это не просто привычка, а часть ритуала.

После обеда Белоус поднялся и направился к отгороженной части дома, поманив за собой Проквуста. В комнате стояли четыре деревянных топчана, на одном из них лежало одеяло, из-под которого торчал березовый чурбачок. Старик подошел к шкафу у стены и достал еще одно одеяло.

– Спать будешь здесь, – он кинул одеяло на ближайший топчан. – Подушку подберешь себе сам. – Под седыми усами Учителя мелькнула лукавая улыбка. – Теперь пошли, будешь принимать хозяйство.

Сначала они подошли к очагу. Белоус показал, где находится посуда, спички, кучка дров. Рядом висела полка, на ней лежали два каравая хлеба. Георг втянул носом чудесный пшеничный дух и даже глаза закрыл от удовольствия: это был настоящий хлеб! В его мире такой продукт был доступен только людям, имеющим ранг не ниже пятого-шестого. Он обернулся и увидел пристальный взгляд Учителя. Проквуст смутился.

– Нравится?

– Да, это необыкновенно! Вы даже пшеницу выращиваете?!

– Кто – мы?

– Ну, наверное, люди, которые живут в Горной Стране?

– Когда-нибудь ты поймешь, насколько ты далек от истины, – вздохнул Белоус. – Пошли дальше, ученик.

– Простите, Учитель, можно вопрос?

– Давай, дерзай.

– Почему вы не называете меня Ищущим?

– Рано еще. Сначала надо определить, что ты искать будешь.

– А разве это еще не определено? – удивился Проквуст.

– Пока нет.

– Но…

– Рок покажет, Георг, – перебил его Белоус. – Оставь пока эти мысли, не томи себя ими, и не утомляй меня.

За домом стоял небольшой сарайчик с напиленными и наколотыми дровами; на стенке, на вбитых в нее колышках, висели две пилы, топор и колун.

– Запомни, Георг, это теперь твоя главная обязанность – пополнять запас дров. Вон там тропинка, по ней найдешь вырубку. Пойдем, займемся добычей ужина.

Здесь же, в сарайчике, из дальнего уголка Белоус достал длинный гибкий прут с намотанной леской, поплавком и крючком. Нечто подобное Проквуст не раз видел по телевизору. Старик привел его к берегу озера, где на изломе протоки у низких мостков привязана широкая, пахнущая смолой лодка.

– Садись на нос, – приказал Белоус робко стоящему ученику и сам уселся посередине лодки.

Проквуст сполз в лодку, мысленно проклиная все на свете: он понимал, что если поскользнется, то пойдет на дно сразу же. Какое там плавать, он открытый водоем первый раз в жизни видел!

Учитель поднял короткое весло, и ловко им орудуя, двинул суденышко от берега. За бортом заплескались легкие волны, с поверхности воды тянуло свежестью и еще какими-то странными, незнакомыми запахами. Через пять минут Белоус отложил весло и тихо, без брызг, спустил за борт тяжелый камень на длинной веревке. Потом достал из-под лавки баночку, вынул из нее маленького червячка и насадил его на крючок.

– Все, готово! – Старик плюнул на наживку и забросил ее в воду. – Вряд ли сразу клевать будет, надо будет вечернюю зорьку дожидаться. Ну, ничего, посидим, поговорим. – Он пытливо всмотрелся в Проквуста. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответил тот с вымученной улыбкой. На самом деле, Георг чувствовал себя падающим в глубину, представляя многометровую бездну под днищем. Он так вцепился в скамью, что побелели суставы пальцев. Белоус заулыбался и нагнулся к Георгу. Он положил свою руку на его сжатые кулаки и тихо что-то зашептал. Почти сразу по мышцам пробежала истома, страх отступил.

– Вот так-то лучше будет,– хмыкнул старик. – Надо обязательно будет научить тебя плавать. – Он опустил руку за борт, зачерпнул горсть жидкого хрусталя и пропустил его сквозь пальцы. – Красиво здесь, а, Георг?

– Очень!

– А ведь такой была Ирия несколько тысяч лет назад, пока люди не погубили ее.

– Учитель! – удивился ученик. – Вы о Большом Взрыве говорите?

– О нем, конечно, о нем.

– Но это же случайность, космический материал, миллионы лет назад столкнувшийся с планетой…

– И при этом не взорвавшийся, – язвительно перебил его Белоус. Червяк был пока не тронут. – Он полежал пару миллионов лет, чтобы потом взорваться, когда до него случайно лопатой дотронулись. Так, что ли?

– Я не знаю, – растерялся Проквуст. – Но исторические хроники…

– Врут ваши хроники, – сердито буркнул Белоус, выдергивая удилище. – Не было ни метеорита, ни астероида, вообще звезды здесь ни при чем.

– Как же так?!

– А так! Кучка негодяев, теряющих планетарное влияние, собрала в одно место десятки тысяч тонн радиоактивных материалов и вызвала их цепную реакцию. В результате четверть континента превратилась в свалку, но зато конкурент был стерт с лица Ирии.

– Кто же этот конкурент?

– Темнокожие, Георг. Их цивилизация перед Большим Взрывом достигла расцвета, и технологического, и духовного. Поэтому их и уничтожили.

Старик занялся удилищем, а Проквуст погрузился в странное оцепенение. Раз за разом он проворачивал в своей голове слова Учителя, пытаясь осознать их смысл. Но каждый раз сознание отталкивало их, уводило в сторону, потому что рушилась основа мироздания. Больше всего трудностей вызывал цинизм людей, решившихся на такое преступление. Георг пытался встать на их место, представить, что они думали, готовясь к этому вселенскому преступлению. Между тем, Белоус выхватил из воды уже несколько рыбешек. Они шлепались на дно лодки и, вздрагивая, медленно умирали. Проквуст взял в руки одну из трепыхающихся рыбок, почувствовал пальцами дрожание тельца, и его пронзило острой жалостью. Он вынес ее за борт и разжал руку. Всплеск – и серебристая искорка скрылась в глубинах.

– Георг, ты можешь выпустить за борт ровно половину моего улова, – ровным и спокойным голосом сказал Белоус. – Тогда опять будешь есть орехи.

– Простите, Учитель, – Проквуст тупо смотрел на свою руку, к которой прилипли крохотные рыбьи чешуйки. – Я совершил глупость, но мне вдруг так стало ее жалко.

– Да ладно, бывает, – неожиданно добродушно отреагировал старик. – Это хорошо, это в тебе душа плачет.

Он насадил нового червяка и, поплевав, забросил в воду.

– Знаешь, Георг, я первые три рыбки на одного червячка поймал. Представляешь?! Что плечами пожимаешь? Не понимаешь? А ведь это как в жизни: на крючке надеты дохлые, изжеванные идеи, а людишки на них клюют и клюют, клюют и клюют…

Поплавок дернулся, заплясал и вдруг с размаха ухнул под воду. Белоус дернул удилищем, и оно изогнулось дугой.

– Парень! Хватай сачок! – закричал старик, борясь с крупной добычей. Он то подтягивал ее на себя, то отпускал. Несколько раз на поверхности озера показывалась темная спина рыбины. – Да вот же, рядом с твоими ногами палка! Хватай ее и дуй ко мне. Ближе, ближе, подводи… Ты не торопись, но и не медли. Вот так, молодец, подводи ко мне.

Белоус засучил рукав своей хламиды и запустил руку в сачок. Через мгновение он поднял на вытянутой руке здоровенного леща, в жабры которого цепко вонзил свои пальцы.

– Вот это улов! – радостно воскликнул он. – Килограмма на три потянет. Все, едем на берег, сегодня у нас будет королевский ужин. – Старик засунул добычу в деревянное ведерко с водой и прикрыл его сверху сачком. Рыба сначала замерла, потом забурлила в тесном пространстве. – А что, – хитро посмотрел Белоус на ученика, – может, и этого отпустим? Смотри, какой красавец!

– Ну уж, нет! – громко воскликнул Георг. Возбуждение Учителя заставило на время забыть глобальные вопросы. – Мы его съедим. Ведь он глуп и достоин насытить нас собой.

– Почему же он глуп? – усмехнулся Белоус, подгребая к мосточкам.

– Потому, что он такой большой, а попался на такого маленького червячка! – со смехом выкрикнул Проквуст.

– Георг!

Белоус откинулся на спинку единственного стула и принялся пальцами обеих рук подкручивать кончики своих пышных усов. На столе лежали черепки глины и кучки рыбьих костей.

– Как тебе рыба в глине?

А уха? И уха

– В жизни не ел ничего подобного!

тоже. Я не знал, что пища может приносить столько наслаждения.

– Вот видишь, ученик, даже самые простые вещи выводят нас все время на вопросы философского плана. Теперь ты понимаешь, чего вы были лишены в Новой Цивилизации?

– Наверное, только начинаю понимать.

– Хороший ответ. Но вот тебе вопрос: а может быть, ваш образ жизни все-таки верен? Чего плохого в ограничении такого порока, как чревоугодие?

– Вы ошибаетесь, Учитель.

– Да-а-а? – Белоус улыбнулся. – Докажи!

– Дело в том, что отсутствие хорошей пищи не должно быть условием для аскетизма… – Ты знаешь это слово? – удивился старик.

– Да. А что?

– Удивительно.

– Ну, просто в каждой школе при рассказах о наших основателях очень часто называют их аскетами.

– Понятно. Основатели – это три «А»?

– Да, Учитель.

– Извини, что перебил. Продолжай.

– У нас множество людей страдают обжорством и, как следствие, ожирением. Сидя перед телевизорами, они поедают несметное количество чипсов, сладкого биота и непрерывно пьют пиво или сладкую воду. Некоторые даже на работу перестают выходить, но такие сразу отправляются на деструкцию.

– Ты знаешь, – задумчиво заговорил Белоус, – я никогда раньше не беседовал с рядовым жителем Новой Цивилизации. Я много читал, смотрел ваши телепрограммы, анализировал, делал выводы. Но как полезно поговорить с реальным человеком! Ты даже не представляешь, сколько новых мыслей вызвал своим маленьким рассказом. Впрочем, это пока отложим. Давай подведем итоги дня. Что ты можешь сказать о прошедшем дне, что тебе запомнилось, привело к размышлениям?

Георг задумался. Сытый желудок не давал возможности собрать расплывшиеся мысли, душа расслабилась от сладкого упоения бытием, противилась вторжению отвлеченных размышлений. Проквуст уже рассчитывал на сон, благо за окошками показались звезды.

– Рыбка жирная была, – донесся до Георга затаенный вздох Учителя.

«Наверное, и он сейчас через силу выполняет свой наставнический долг, – вяло раздумывал Проквуст. – Может, сказать ему честно, что пора спать, что утро вечера мудренее?» Но потом пришла мысль: а что, если он его проверяет и все его вздохи – это часть продуманного плана?! Проквуст взбодрился, противодействовать обстоятельствам всегда было ему интересно. До определенного предела, поправил он мысленно сам себя. Так что же особенного случилось сегодня? Что выделить, ведь прошедший день был полон нового, неизведанного? Чего ждет от него Белоус?

– Учитель, я затрудняюсь, весь день сегодня был необычным, полным новых впечатлений. Начиная с нашего похода через лес и кончая настоящим мгновением.

– Хм, – нахмурился старик, – явно полнота впечатлений портит человека, притупляет его мозг, – негромко произнес он, видимо, обращаясь к самому себе. Потом опять взглянул на ученика: – А может, это жирная пища так на тебя действует, Георг? Молчи, не отвечай, и так вижу. Ну-ка, подойди к очагу, угли остались?

– Да, Учитель. Жар идет как от огня.

– Очень хорошо.

Белоус тоже подошел и, взяв в руки кочергу, разворошил мерцающую огоньками кучку. Вверх взметнулся пепел и искры, в углу комнаты сразу стало почти светло. Старик поставил железный прут на место, взял в руку металлический совок, сунул его в самую середину очага и поднял. Чуть потряс из стороны в сторону, чтобы лишние угольки попадали обратно, потом повернулся к Проквусту.

– Шагай на выход, ученик. И прихвати с собой ведерко, оно там за дверью стоит.

Они вышли на улицу. Уже давно была ночь, но с неба светили россыпи звезд, да и снежные шапки горных пиков давали звездный свет, так что темно не было. Пахло свежестью, лесом и озером. Учитель по-прежнему держал перед собой совок с углями, которые в темноте запылали с новой силой. Недалеко от дома в землю был вкопан широченный пень, рядом на земле стояли пеньки поменьше. Белоус прошел к этому подобию стола и стульев и уселся на один из них, оперевшись рукой с совком на колено.

– Сходи-ка, дружок, за водой. Зачерпни с мостков, да пополней.

Когда ученик вернулся, то увидел: Белоус придавил ручку совка на другом пеньке так, что в ночи казалось, будто тлеющие угли висели прямо в воздухе.

– Раздевайся.

– Как? – не понял Георг.

– Очень просто, – съязвил Белоус, – сначала снимаешь штаны, потом куртку, потом ботинки и все остальное, что там у тебя надето.

Проквуст удивился приказу, но он обещал слушаться своего учителя и поэтому подчинился, хотя подозревал, что тот намерен пытать его раскаленными углями. «Это что, вместо подведения итогов?» – спросил он себя.

– Фактура ничего. Хотя поработать придется, – бубнил Белоус сквозь усы, обходя полуголого ученика. – Теперь скажи, угли в руку взять можешь?

– Как, прямо пальцами?!

– Ну не локтями же! Смотри, – неожиданно старик сделал шаг к совку и выхватил из него уголек. Он стал его подбрасывать, слегка приседая, когда подставлял под него ладони.

– Лови!

Белоус бросил уголек Проквусту. Тот машинально поймал обжигающую искру и тут же стал ее подбрасывать и ловить. Ронять не хотелось, надо же было понять, что хочет учитель. А он весело засмеялся, видя ужимки не очень-то ловкого жонглера, да еще почти голого.

– Ладно, выбрасывай, – смилостивился наконец старик. – Как тебе фокус?

– Но это не фокус, – возразил Георг, – просто если подкидывать уголек быстро, то он не успевает обжигать кожу.

– А если не кидать?

– Ожог будет.

– Ты уверен? Смотри внимательно.

Белоус скинул на землю хламиду и остался в шароварах с высоким поясом и просторной рубахе. Потом он чуть присел, левую ногу выдвинул вперед, опустил ее на носок. Левая рука, полусогнутая в локте, выдвинулась, плечи задрались, Георгу даже показалось, что сейчас они вскинутся, и из-под них выпростаются два крыла. Старик перестал казаться стариком, он превратился в сжатую пружину, застывшую на мгновение. Вот она рванулась в диком танце, состоящем из выпадов руками, мелькания в воздухе ног, стремительных прыжков и стелящихся у самой земли уклонов. Несколько мгновений, и все стихло. Белоус подошел к совку и медленно взял оттуда несколько углей. Поднял руку на высоту лица и протянул ее к Проквусту. На ладони лежали, переливаясь, искры огня. Немая сцена продолжалась минуту, потом старик сбросил угольки на землю, отряхнул руки и подошел к ученику.

– Вот, смотри, – он сунул ладонь прямо к его глазам. – Есть ожог?

– Нет! – благоговейно выдохнул Проквуст.

– Ты тоже так сможешь.

– Но я…

– Только не думай и не говори. Просто повторяй за мной.

Белоус опять встал в ту же стойку. Она казалась неустойчивой и сложной, но Георг быстро усвоил расположение тела. Учитель стал медленно двигать перед собой руками. Ладони с раздвинутыми и напряженными пальцами шли вверх, вниз, в стороны и все время от себя и к себе. Как будто из груди что-то отдаешь, а снаружи что-то вкладываешь. По телу разлилось тепло, Георг назвал бы его холодным жаром, если бы мог говорить. Но он больше не был властен над своим телом, оно вдруг зажило своей жизнью, точно копируя движения Учителя. Темп все ускорялся, деревья вокруг, сверкающая гладь воды слились в единый смазанный круг, и только прямо в глаза Георга смотрели глаза Учителя, и из них лился свет.

– Стой!

Георг застыл. Белоус вынул совок из-под камня и высыпал его содержимое к ногам Проквуста.

– Ну-ка, потопчи камешки! – приказал он ученику.

Тот, не раздумывая, шагнул на сверкающую горку. Босые ноги почувствовали, как острые краешки угольков впились в кожу. Стоять было неудобно, и ноги невольно стали притаптывать, разравнивать бугорок. Но жара не было! Это было страшно и величественно.

– Довольно! – голос Учителя проникал в самую глубину души. – На, – Белоус протянул ведро с водой, – вылей на себя. Вот, хорошо, прямо на макушку лей. Молодец!

Проквуст очнулся. Не то чтобы он ничего не помнил, напротив, все происшедшее впечаталось в его память, просто волшебство прекратилось. Он стоял на дымящейся, еще чуть теплой кучке черных угольков, мокрый, в мурашках от сквозившего ветерка.

– Накинь, – Учитель протянул Георгу свою хламиду, – и иди ноги сполосни. Оденешься в доме.

В теле все еще жила странная легкость, а в голове удивление пряталось за восхищением.

Рано утром Белоус растолкал ученика и вывел на улицу. Он спросил Георга, сможет ли он повторить движения, которые делал вчера ночью. Георг попробовал, но даже в исходную стойку встать не смог.

– Ладно, отключи голову, обратись к телу. – Старик протянул руку и слегка стукнул Проквуста в лоб.

Странным образом он сразу же все вспомнил! Не в таком темпе, даже, пожалуй, медленно, но он выполнил весь комплекс движений!

– Хорошо, – одобрил Белоус. – Повтори это упражнение три раза по двенадцать. И старайся не мешать своему телу, просто запоминай, как его включать.

– Но я не понимаю, как?

– Извини, ученик, но я не могу всегда стоять рядом и хлопать тебя по лбу. Думай! Вспоминай. – Белоус обхватил плечи руками и поежился, утренний туман еще висел между деревьями, было свежо и тихо. – Занимайся. А я посплю еще. Кстати, после зарядочки иди рубить дрова.

И он ушел. А Георг остался один на один с самим собой. Он встал в стойку. Как же он вчера делал? Так, встал, наклонился… Нет, не получается! Да разве можно вспомнить весь этот каскад?! Вот если бы посмотреть со стороны несколько раз, зарисовать каждый элемент… Стоп, что это? Как только мозг отвлекся, тело само собой выполнило несколько вчерашних «па». Они получились легко, красиво. Георг закрыл глаза и представил перед собой ладонь Учителя, на которой тлеют горячие искорки, горят, но не жгут. А руки и ноги между тем находили элемент за элементом. У него получалось!

На второй дюжине он стал понимать последовательность движений, они как будто стали записываться из подсознания в нормальную память. В дрессерской школе у них был полугодовой курс рукопашного боя. Георг вспомнил, как на занятиях перед ними прохаживался маленький коренастый преподаватель, умеющий прыгать с места в удар, его так и называли за глаза – «попрыгун», – и менторским тоном вдалбливал: «Запоминайте, господа, при драке выигрывает тот, кто думает спинным мозгом». Точный смысл поучения тогда вряд ли кто из курсантов понимал, не до этого им было, но сейчас он становился ясен Георгу.

Проквуст еле дышал, пот лил с него ручьями, мышцы, налитые свинцовой тяжестью, не слушались уже ни подсознания, ни сознания. На одном из элементов он поскользнулся и растянулся на траве. Он сделал попытку вскочить, дернулся и затих. Уткнувшись левой щекой в теплую землю, Георг смотрел одним глазом, как колеблется травинка перед самым носом. Он представил себе, что это не хлипкая былинка, а толстый мясистый ствол гигантского папоротника, что за ним растет целый лес зеленых гигантов, они возвышаются вокруг, нависают благодатной тенью, под которой так хорошо спать… Разбудил Георга хлесткий удар посоха. Он испуганно вскочил, потирая горящий зад, и увидел разъяренное лицо Учителя.

– Так-то ты меня слушаешь?! – зарычал Белоус, даже кончики усов завибрировали.

– Простите, Учитель, – залепетал Проквуст, – я поскользнулся, пытался подняться, правда…

– Сколько раз сделал? – внезапно спокойно спросил старик.

– Двадцать три. Неполных.

– Хм. Для первого раза неплохо. Пошли завтракать.

– Учитель, а дрова?

– Поешь, потом займешься. Умойся только сначала.

На завтрак был горячий ягодный отвар и ломоть хлеба. Царская еда, Георгу она очень нравилась. Он помыл посуду за собой и за Учителем и направился к двери.

– Георг! – окликнул его Белоус.

– Да, Учитель.

– Пока будешь топором махать, думай над темой: что такое добро и зло. Вечером расспрошу. Я сейчас уйду, буду к ужину. Приготовь что-нибудь.

– Я постараюсь… – Георг немного растерялся. Вторая задача по сложности сразу же отодвинула первую в сторону.

– Ты не помнишь, как ловить рыбу?

– Помню.

– Так в чем же дело?

– Я не умею плавать, Учитель, – напомнил Проквуст.

– Я знаю. Ну и что? Как это связано с добычей еды?

– И лодкой я управлять не умею.

– А зачем тебе лодка? Пошли, парень. Кто тебя в озеро гонит?

– А как же…

– Очень просто. Удочки знаешь где, червячки в баночке, достанешь из лодки. Будешь на крючок насаживать, смотри, чтобы острие внутри было, а не снаружи. Сядешь на мосточки, свесишь ножки и лови на здоровье. Все, выходи. Некогда мне с тобой болтать.

Белоус прошел мимо Проквуста и толкнул дверь. Когда Георг вышел вслед, старик уже был около леса. Несколько минут, и он скрылся за деревьями.

Колоть дрова было интересно. Георг не сразу разобрался, как это правильно делать, но потом приноровился. Березовых пеньков было много, они уже подсохли и поэтому легко разлетались на аккуратные поленца. Через пару часов куча наколотых дров стала внушительной, в половину человеческого роста. Георг положил топор на место и принялся старательно укладывать поленницу. На это ушло еще полчаса. Когда он закончил, с удивлением заметил, что на правой ладони вздулись две больших мозоли, которые саднили и чесались. Он подул на них, но легче не стало. Проквуст решил не обращать на них внимания и занялся подготовкой к рыбалке.

Все получилось неплохо. Он даже червяка умудрился насадить правильно. Георг закинул удочку и уставился на поплавок. В голову полезли мысли о добре и зле. Ничего себе задачку задал ему Учитель! В молитвенном доме, где он часто бывал с матерью, такие вопросы не обсуждались, там каждый изливал в пустоту свои обиды или просьбы и уходил обратно. Мама на эту тему говорила, Георг стал вспоминать. Надо слушаться родителей, не обманывать, вовремя мыть руки и делать уроки. Вот, пожалуй, и все. А в школе? И в школе, кажется, эту тему стороной не обходили. С первых классов вдалбливали ученикам, что прошедшие тысячелетия подтверждают правильность социального устройства Новой Цивилизации. Хотя там редко упоминали слова «добро» и «зло», в основном все рассуждения сводились к тем же банальным «хорошо» и «плохо», «обязан», «надо», «беспрекословно».

Поплавок дернулся и рванулся в сторону, Георг машинально, только чтобы не выронить удочку, дернул ее к себе и тут же ощутил, как трепещет на конце лески крупная добыча. Это была удача, только как одному выудить рыбу из воды? Проквуст вскочил и двинулся к берегу. Начиналось мелководье, рыба билась у самой поверхности. Он не думал, что подцепит такую большую, и поэтому сачок на рыбалку не взял. Проквуст стоял уже почти на самом берегу и беспомощно смотрел на выгибающиеся удилище. Что делать? Несколько раз он видел стремительное рыбье тело, оно мелькало внизу, под самыми ногами. Это перенести было невозможно. Георг рухнул поперек мостков и притаился, придавив удочку животом. Вот она! Он стремительно метнул вниз руки, по ним заскользила чешуя… Все, промахнулся… Нет, стоп, что это? Вслед за рыбой тянулась леска, он судорожно ухватился за нее и потащил обратно. Нащупав жабры, Проквуст, преодолевая брезгливость и страх (вдруг укусит?!), воткнул туда пальцы. Так, как это делал Учитель. Еще не веря, что победил, он выдернул руки наверх: в них забилось блестящее на солнце существо, оно разевало рот и дергалось что есть мочи.

Проквуст решил на этом рыбалку закончить. Большего он и не желал, улов был почти такой же крупный, как вчера. Он сунул рыбу в бочонок с водой и пошел за глиной. Все должно быть под рукой, через час можно будет начать готовить ужин. Обедать Георг не стал, обошелся горстью лесных орехов. Покончив с домашними делами, он вышел на улицу и осмотрелся. Вот рядом с лесом стоят пеньки, там вчера ночью он топтал пылающие угли. Георг вздрогнул. Нет, туда он не пойдет. К озеру тоже не хочется, к тому же солнце жарило вовсю, надо было искать укромное место. Проквуст направился к лесу, к поваленному дереву, которое Георг видел сквозь стволы, когда Белоус вел его к своему жилищу. Там он и подумает над заданием Учителя.

Происшествие получилось из ряда вон: во-первых, Пауль Блендер, Генеральный Советник социальной безопасности Совета Федерации, сегодня утром неожиданно позвонил Харману домой, а во-вторых, попросил приехать к нему в Управление. Директор Социального института поначалу даже опешил от такой двойной наглости, ведь по формальному статусу Рональд Харман был выше по должности любого советника, пусть даже генерального! Но этот Советник был еще и начальником Управления социальной безопасности, того самого, для которого не было секретов в его Социальном институте, зато само оно полностью было закрыто даже для Хармана. Правда, Харман не помнил случая, чтобы Блендер открыто в чем-то ему противоречил, тот вообще чаще всего отмалчивался, даже во время самых горячих дискуссий в Верховной палате Совета Федерации. Но Управление источало скрытую угрозу Директору Социального института хотя бы только тем, что существовало. Оно было единственным рычагом власти, к которому Харман не был допущен!

Впрочем, одернул себя Харман, не единственным. Неслыханно, но он до сих пор не понимал принципов работы Верховной палаты, хотя уже много лет числился ее выборным членом. Всего в Верховную палату входили 13 человек, но официальные должности имели лишь семеро, в том числе и он сам, и Блендер. Все семеро и были выборными членами. У остальных был статус постоянных членов. Это были странные люди. Они не имели имен только номера от Первого до Шестого. И садились они так, чтобы их лица оставались в тени. Харман никогда не видел ни одного из них нигде, кроме заседаний палаты, да и то не всегда, а на заседания Совета Федерации они вообще не являлись. Чем они занимались, где работали и жили, как попали в Совет и в его Верховную палату, он не знал. А если не знал Директор Социального института, чиновник высшего ранга, то кто тогда знал?

Когда-то в далеком прошлом, когда Харман уже восемь лет как возглавлял Социальный институт, что автоматически давало право членства в Совете Федерации, пределом его карьерных притязаний было попасть в Верховную палату Совета. Да, тогда он был еще горяч и романтичен, хотя уже и не юн. Как он тогда волновался в предвкушении этого ослепительного мига! Его счастливое ожидание продолжалась недолго, до тех пор, пока он не узнал, что его статус не высший. Эти шестеро уже были в палате, когда он туда только попал, были они и сейчас, будут и после него. Ему казалось, что эти шестеро загадочных людей будут парить над властью и законом всегда, даже тогда, когда он уже умрет от старости и его тело рассыплется в прах и пыль. Десятилетия службы старили его, но эти шестеро были словно законсервированы! Черт бы их побрал! Харман терпеть не мог загадок, особенно неразрешимых, они вносили в его социальные схемы неопределенность, но больше всего хлестали его по самолюбию. Поэтому он не любил Блендера, так как предполагал, что тот знает тайну загадочной шестерки, а это вызывало непреодолимое чувство ревности.

Председателя Совета Федерации, престарелого заносчивого коротышку Йоргена Кайзера, Харман в расчет не брал. Подумать только, он всерьез считает, что является верховным владыкой Новой Цивилизации! Вот ведь осел! Видимость власти, внешнее почитание совсем ослепили свиные глазки Йоргена, за последние годы он окончательно превратился в марионетку. Только кто этими ниточками дергает? Если не считать Блендера, полномочия которого до конца не были известны, Директор Социального института был на Ирии самым властным чиновником, но не самым независимым. А вот Блендер, по его мнению, был слишком независим.

Харман потер висок. Мысли о верховной власти всегда выбивали его из колеи и портили настроение. Долгие годы он подбирал ключ к разгадке этой странной системы, пришедшей из тьмы веков, но каждый раз она противоречила его знаниям и жизненному опыту, выходила за рамки здравого смысла, от нее веяло и фарсом, и страхом одновременно. Фарсом потому, что Харман был убежденным атеистом, а от этой загадочной шестерки разило мистическим апломбом, претензиями на тайное знание, якобы пришедшее из прошлого. Чего стоит тайное учение дуализма, разработанное еще самими «три А»?! Что гениального в утверждении необходимости социальных противовесов? Да и в самой стабильности, которая завела общество… Стоп!

Харман даже себе не позволял некоторых мыслей. Как человеку осведомленному и умному, Директору многое из происходящего вокруг казалось одновременно и смешным, и отвратительным, но он нигде не искал ответа, кроме как в собственной голове. А на некоторые темы опасался даже формулировать вопросы, так как они были опасны для благополучия. Как социолог, он знал, что острые вопросы действовали на разум и душу, как вирус на организм: достаточно запустить болезнь, и она проявится если не высокой температурой, то нервным поведением, неуравновешенностью, а это прямая дорога к деструкции. Долгая жизнь научила Хармана осторожности, он много раз убеждался: древняя система не одряхлела, она по-звериному чутка, агрессивна и непредсказуема, а потому страшна.

За темными стеклами лимузина мелькнул поворот в тоннель Управления социальной безопасности. Да, он едет к Блендеру. Возможно, этого не надо было делать, но Пауль переиграл его. Он позвонил ему домой и вежливо попросил приехать к нему в Управление, так как не хотел бы вызывать огласки. Харман мысленно усмехнулся: какая в их мире может быть огласка?! Он немного растерялся, поэтому машинально сказал «да». Буквально через секунду он пожалел о своем согласии. «Каков негодяй! Все просчитал!» – мысленно воскликнул Директор. Неприятно было чувствовать себя в дураках. Но ничего, это только начало, это только первое соприкосновение. Харман решительно ткнул в кнопку связи с дежурной службой института.

– Рад вас видеть, Рональд! – тонкая холодная кисть мягко приникла к его пальцам. Харман вздрогнул, но внешне остался невозмутимым. Никогда еще эти два человека не смотрели друг другу в глаза так близко. Они не были тесно знакомы, но в Верховной палате существовало давнее правило называть друг друга только по именам, без фамилий и титулов, а они привыкли соблюдать традиции.

Лицо у Блендера было вытянутым, с тонким длинным носом, узким подбородком и короткой щелкой рта, окаймленной исчезающими полосками губ. Прямая челка жестких черных волос уменьшала невысокий лоб, зато выделяла глаза, глубоко посаженные, с белесыми зрачками.

– Пауль! – перешел Харман в наступление. – Вы меня удивили. О какой огласке может идти речь?

– Поверьте мне, Рональд, – Советник посторонился и указал рукой на лифт: – Здесь нам будет говорить удобнее. И извините, если я нарушил ваши планы.

– Хорошо, оставим это. – Харман шагнул к лифту. Он понимал, что нельзя верить ни единому слову Блендера, но его извинения все равно подействовали расслабляюще.

Кабина мягко провалилась вниз, в окошке замелькали цифры. «Ого! – подумал Харман. – Уже минус 24-й этаж!» Это Управление занимает пространство, соразмерное его институту! Но ведь кабинет Блендера на верхнем этаже здания, также как и его, Хармана, почему же они не едут наверх?

Он перевел взгляд на Советника. Тот тоже смотрел на окошко этажности. Внешне он был спокоен, но напряженные плечи выдавали волнение. Или Харману показалось?

– Пауль! Я думал, что мы будем разговаривать в вашем кабинете.

– Что? – Блендер вздрогнул и оглянулся на своего гостя. – А, кабинет… Возможно. Потом поднимемся. – Он повернулся и немигающим взглядом уставился в лицо Директору, зрачки его горели каким-то внутренним огнем.

Харман окунулся в эти глаза и подумал: наверное, вот так выглядит первый симптом заболевания социальным вирусом.

– Рональд, я хочу с вами поговорить без помех. Там, внизу, есть все условия для этого.

– Хорошо, Пауль, – Харман пожал плечами, – я готов следовать за вами. Но учтите, я считаю такие меры предосторожности излишними.

Лифт бесшумно затормозил и распахнул двери, в окошке высвечивалось число «44», это было глубже на два этажа, чем в Социальном институте. Неуместное сейчас чувство ревности кольнуло самолюбие. Харман поспешно задавил эти ощущения. Их никто не встречал. Перед ними начинался коридор, прорубленный прямо в граните, с редкой цепочкой тусклых фонарей. Такого Директор никак не ожидал увидеть.

– Что это?!

– Это мой этаж, – гордо пояснил Советник. – Вообще тоннель начали строить сто восемьдесят семь лет назад, а через пару лет почему-то забросили. Я его нашел и кое-что доработал здесь. Пойдемте. Рональд, не обращайте внимания на голые стены, дальше начнутся вполне цивилизованные помещения.

Они не прошли и двадцати метров, как коридор круто свернул в сторону. Харман увидел, что за поворотом не было ни одной двери, ход шел еще метров сто и заканчивался тупиком, в котором застыла старинная геолого-проходческая машина. Он растерянно остановился.

– Здорово?! – восторженный смешок Блендера прозвучал из-за спины, как выстрел.

– Да, – взял себя в руки Харман. – Очень неожиданно. Ну и где мы будем беседовать, прямо под этими голыми стенами?!

Директор повернулся и строго посмотрел на Советника. Тот слегка смутился.

– Ну что вы, Рональд! Вот смотрите.

Блендер подошел у внешнему углу коридора, и часть стены вдруг беззвучно открылась темным провалом потайного хода. Толщина двери, которая отсвечивала металлом, была не меньше метра. Советник шагнул внутрь, и там сразу же вспыхнул свет. Харман последовал за ним, стена за ними сомкнулась. Короткий коридор, все так же проложенный в толще камня, вел к трем одинаковым дверям. Блендер открыл первую обычным металлическим ключом и потянул на себя. Харман готов был увидеть какую-нибудь пещеру или каземат, но впереди включился приятный желтоватый свет и высветил диван, письменный стол, пару кресел и большой шкаф у стены.

– Располагайтесь, Рональд. – Блендер сел на диван и указал на кресло напротив. – Хотите свой любимый тоник?

– Нет. – Харману была неприятна такая забота. – Пауль! Я последовал за вами достаточно далеко, чтобы потребовать некоторых объяснений. Что все это значит?

– Ничего, кроме желания поговорить без лишних ушей и глаз. К нашему разговору я шел много лет. – Блендер встал, достал из шкафчика два стакана с радужным напитком. Один стакан поставил перед гостем, а из другого жадно отхлебнул. – Я тоже люблю этот тоник, – виновато пояснил он и сел опять на диван.

Харман молча ждал.

– Рональд, я хотел бы поговорить с вами о вашем зяте.

– И ради этого мы спустились вниз?! – Харман удивленно уставился на собеседника.

– Именно. Видите ли, я не уверен в собственной информационной безопасности, не говоря уже о вашей.

– И кто же может собирать о нас сведения, Пауль? Может, Йорген?

– Да нет, что вы, Рональд. Этот шут не способен ничего сделать, даже если додумается до такой возможности. – Блендер встретился с глазами Хармана. – Вы считаете, что я неосторожен? Но в этих стенах я уверен, так же как уверен в том, что вы разделяете мое отношение к Кайзеру. – Блендер сделал выжидательную паузу.

– Нет, Пауль, эти ваши слова я оставлю без комментариев, – с легким металлом в голосе отозвался Харман.

– Умно, – Блендер одобрительно кивнул головой. – Но вернемся к предмету нашего разговора.

– Да, пожалуйста. Так чем же мой зять, этот заблудившийся во времени человек, мог так заинтересовать столь могущественную особу? – Харман кивнул в сторону Блендера.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулся тот. – Но вы, Рональд, явно лукавите, принижая значение астронавта из прошлого. Бережете его для дочери?

– А что в этом зазорного, Пауль? Я проверил его генетику, она идеально совместима с параметрами моей дочери. Я даже не думал, что совпадение может быть столь полным, недаром она в него сразу же влюбилась… – А он в нее?

– И он в нее.

– Что ж, – Блендер поставил тоник на столик и откинулся на спинку дивана, – аргумент вашей заинтересованности в Глетчере очень весом, а самое главное, совершенно легитимен.

– Потому что соответствует реальному положению дел, Пауль.

– Конечно, Рональд, я даже не буду спорить, – Блендер чуть наклонил голову и пронзительно уставился своими прищуренными глазками на Директора. – Но почему вы так заботитесь о сохранении ему жизни, а?

– Поясните, Пауль.

– К чему пояснять то, что и так очевидно. Вы же прекрасно знаете, что Глетчер является дестабилизирующем социальным источником. Любая экспертная комиссия докажет объективную необходимость ликвидации Глетчера. Заметьте, Рональд, не деструкцию, а ликвидацию! Вы же бросаете весь свой ум и ораторское искусство, все свое громадное влияние на спасение этого человека. Я задавал себе вопрос: зачем? Не скрою, пытался ответить. Этот древний космонавт, говорил я себе сначала, интересен как живое ископаемое, как источник дополнительных сведений о прошлом. Но потом я выяснил, что его отчет никто не читал. Никто, Рональд!

– Ну, допустим, – усмехнулся Харман, – у меня не хватило пока времени.

– Позвольте усомниться в этом, – ответная улыбка Блендера была крива и язвительна. – Мне ли не знать вашей работоспособности! Отчет вам просто не нужен, Рональд!

– Да хоть бы и так, что с того?!

– Согласен. Тогда почему вы не избавились от него, когда он оплодотворил вашу дочь?

– Знаете, Пауль, – рассердился Харман, – вы иногда переходите всякие границы приличия.

– Извините, Рональд. – Блендер развел руками. – Но наш с вами статус исключает общечеловеческие императивы.

– Пауль, вы меня разочаровываете. – Директор выпрямил спину и подался вперед, взгляд его сгустился от нахмуренных бровей. – Вам знакомо такое чувство, как родительская любовь, или вы бездушный робот?!

– Хотите сказать, – ехидно переспросил Блендер, – что вы бережете Глетчера из-за любви к дочери?

– Именно так, Советник, – в голосе Хармана отчетливо прозвучал холодок отчуждения. Он с вызовом встал, как бы давая понять, что готов уйти.

– Не обижайтесь, мистер Харман. Я считаю, что вы оставили Глетчера на всякий случай, а чтобы не мозолил глаза, отправили его на Свалку. Ну, согласитесь, что в моих словах есть доля истины? – глаза Советника почти умоляли о перемирии.

Харман задумался. Сейчас наступил момент, когда программируются несколько вариантов развития событий, но выбрать надо только один. Можно встать и оскорбленно потребовать закончить идиотский разговор, можно даже пригрозить, что дежурный Института знает, где находится Директор, потом выйти на поверхность и собрать экстренное заседание Верховной палаты. Другого пути тогда не будет, так как они с Блендером в этом случае станут непримиримыми врагами и перегрызут друг другу глотки. К тому же Харман никогда не сможет узнать истинной цели сегодняшнего визита.

Но есть и второй вариант. В конце концов, надо признать, что соображения, высказанные Блендером, уже в том или ином виде посещали Хармана. Он действительно холодно взвешивал, что ему делать с этим странным подарком судьбы в виде Черепахи и ее хозяина. А дочь? Да, он любил Алису, но не настолько, чтобы рисковать и собой, и ею, и будущим ребенком.

Харман молча сел и взял стакан с тоником.

– Спасибо, Рональд. – Блендер облегченно откинулся на спинку дивана и позволил себе улыбнуться. – Я знал, что вы умный человек.

– Ладно, – хрипло прервал его Харман. – Выкладывайте, зачем вам понадобилась эта встреча. Вам нужен Глетчер с его Черепахой? Берите, ради бога. Мне заботы будет меньше.

Проквуст направился к лесу, но что-то его тут же остановило. Левый глаз поймал какое-то движение рядом с домом. Он вспомнил, что жилище Учителя даже не имело запоров! Георг не успел дойти несколько метров до входной двери, как она резко распахнулась и на пороге появилась легкая, воздушная, вся светящаяся под ярким солнцем девушка. Светлые рыжеватые волосы обрамляли милое личико с зелеными глазами. Кремовое платье под сквозняком подчеркивало упругость молодого, хорошо сложенного тела. Голая загорелая рука по-хозяйски держала ручку двери, а красивая ножка постукивала туфелькой по порогу.

– Так это вы новый ученик Учителя?

– Да, – Проквуст чуть замедлил шаг. – А вы, собственно, кто?

– Я?! – возмущенно удивилась девушка и с вызовом перешла в наступление. – Я Ксения. А вот вы, молодой человек, могли бы и повежливее разговаривать с незнакомыми девушками!

– Извините, – смешался Проквуст и краска горячо набежала на его лицо, выдавая его смущение. – Я не хотел вас обидеть, – залепетал он, презирая самого себя, – но я шел на поляну, а тут вдруг посторонний, я думал, чужой, я же не знаю…

– Я не чужая, – смягчилась девушка, – я два раза в неделю приношу хлеб из города.

– Здесь есть город?! – встрепенулся Георг.

– Да, а что тут удивительного?

– Ну, – замялся Проквуст, – мне говорили, что у вас здесь одни трущобы, нищета, беззаконие…

– И это есть, – неожиданно легко согласилась нежданная гостья, потом, чуть подумав, добавила: – Этого, пожалуй, с избытком. Кстати, а вас как зовут?

– Георг меня зовут.

– Ну что ж, приятно было познакомиться, и счастливо оставаться, мне пора бежать обратно, надо успеть засветло.

– А что, далеко идти, может быть, я вас провожу?

– Нет, Георг, – звонко засмеялась девушка, – если вы хотите меня защитить, то зря, поверьте, вы мне только обузой будете, да еще потом от Кирилла попадет.

– А кто такой Кирилл?

– Как?! Вы не знаете имя своего учителя? Как же он вам представился?

– Белоус.

– Так это же его кличка! Вот умора, а мы думали, он не знает, как его за глаза называют! – Ксения опять весело захохотала. – Вот что, молодой человек, шли бы вы по своим делам. Вы ведь урок получили?

– Я не знаю, можно ли…

– Ладно, ладно, как-нибудь потом расскажете. Все, я пошла.

Девушка захлопнула дверь и быстрым шагом тронулась по тропинке. Георг понял, что совершил ошибку, хотя и не знал, какую. Он бросился бегом догонять девичью фигурку.

– Постойте, – он встал прямо перед ней. – Извините, если что не так.

– Да нет, Георг, все в порядке. С чего вы решили, что обидели меня?

– Не знаю, показалось. Вы так быстро уходите… Слишком все неожиданно произошло, ваше появление, разговор…

– И что? – Ксения прищурилась и склонила головку набок. – Влюбились, что ли?

Проквуст застыл, как в столбняке. Краска опять заволокла его щеки. Он не знал, что говорить.

– Господи, какой же вы еще мальчишка! – улыбнулась девушка.

– Но я наверняка старше вас! – возразил Георг.

– Не будем спорить.

Девушка опять легко закрыла тему разговора, которую не хотела обсуждать. В ее характере чувствовалась воля и сила. Проквуст растерялся, он понимал, что говорить больше не о чем, а произносить банальные вещи, чтобы поболтать с хорошенькой девушкой, даже язык не поворачивался. Он опустил глаза и посторонился. Но Ксения все еще стояла.

– Вы хороший парень, Георг, – пришла она ему на помощь. – Не расстраивайтесь, я уверена, что мы еще с вами побеседуем. В следующий раз я приду пораньше.

– Правда?! – глаза Проквуста засветились восторгом. – Спасибо.

– Да не за что, – она шагнула, но вдруг остановилась. – Скажите, Георг, а куда вы шли, когда я вышла из леса?

– Я? Да хотел на полянку сходить. Это совсем рядом. В лесу сейчас прохладно, посижу на поваленном дереве, подумаю.

– Это где дуб старый стоит?

– Дуб? Нет, я не знаю, я там еще не был, только мельком видел.

– Мой вам совет, не ходите туда.

– Но почему?! – удивился Проквуст. – Там опасно?

– Опасно? Нет. Там… – Ксения приумолкла, подбирая подходящее слово, – там странно. Для вас особенно. Заболталась я с вами, до свидания.

Девушка вновь засмеялась и быстро зашагала по тропинке. Георг не стал ее догонять, он просто стоял и любовался ее фигуркой, походкой, красивыми ногами. Видимо, она почувствовала откровенный взгляд Проквуста, потому что повернулась, озорно сверкнула улыбкой, погрозила пальчиком и исчезла среди деревьев. Как видение, подумал Георг, и поймал себя на мысли, что стоит уже минут пять, как девушка скрылась. Он удивился сам себе, ведь он видел девушек и красивее, и общался с ними. Но ни одна не была такой загадочно-прекрасной. Проквуст повернулся и решительно направился к запретной поляне. Он должен был знать, есть ли там что-то странное или это просто розыгрыш?

Георг с некоторым опасением подошел к границе леса. Сердце холодил мелкий и гаденький даже не страх, а его тень. Но все равно было неприятно, ведь буквально час назад он чувствовал себя здесь вольготно и по-хозяйски. Так что же случилось, успокаивал сам себя Проквуст: небо такое же, солнце, воздух, земля под ногами разве изменились? Неужели тебя в трепет могут привести слова озорной девчонки?! Подбодрив себя таким образом, он решительно зашагал к поваленному дереву. Ничего здесь не было страшного, напротив, тут было уютно. Ветер сюда доносился слабо, он ласкал разгоряченное лицо нежно, словно опахалом, листва деревьев дробила солнечный жар на кусочки световой мозаики, а упавший ствол был сухим и потертым сверху. Перед ним Георг заметил плотно утоптанную площадочку. Видимо, старик много часов проводил здесь в размышлениях.

Георг успокоился и сел. Все страхи оказались ложными, это просто любимое место Учителя, где он отдыхает и размышляет. Справа от него, у самой верхушки упавшего дерева, стоял могучий, в несколько человеческих обхватов, шершавый ствол. Чуть накренившись, намертво вцепившись в почву громадными узловатыми корнями, он тянул далеко в стороны длинные руки – ветви. Нижние ветви были сами, как деревья, велики. На них было мало листвы, но выше, где веток было много, они переплетались, шевелили кромчатыми листьями и тихо шелестели, как будто разговаривали. Георг сидел, задрав голову, захваченный великолепием могучего дерева. Он уже понял, что именно с этого места можно по-настоящему оценить этого великана. Сколько же ему лет, сотни, тысячи? А может, он появился крохотным ростком еще до Большого Взрыва?! Вдруг Георг вздрогнул: совсем рядом, за его спиной, кто-то кашлянул. Он рывком оглянулся и вскочил.

– Учитель! Я не заметил…

Георг осекся. Он разглядел, что старик был лишь похож на Белоуса. Он был ниже, худосочнее, и хотя на лице красовались белые усы, но вряд ли их можно было назвать пышными. Сквозь седые волосы проглядывала лысина, а лицо было буквально испещрено глубокими морщинами. Зато брови были гуще, чем у Белоуса, они клубились седым туманом, и из-под них смотрели мудрые, умиротворенные глаза. Старые, в крупных прожилках, руки безмятежно лежали на набалдашнике кривой клюки. Старик был одет в хламиду странного цвета: наверное, изначально она была белой, но сейчас выглядела серой, с зеленоватым оттенком. Свободными волнами она опускалась вниз и… переходила в землю!

У Проквуста подогнулись ноги, и он рухнул обратно на ствол дерева. Руки невольно потянулись к глазам: протереть их, а потом вновь проверить, видится или не видится.

– Ты зачем сюда пришел? – голос незнакомца был совершенно нормальным для пожилого мужчины, без всяких рыкающих ноток, как у Белоуса, но он не подходил для древнего старца. Георг неожиданно для самого себя вдруг назвал его про себя старым пнем.

– Ты прав, я старый пень и есть, вернее, скоро им стану, – старик чуть заметно кивнул в сторону дуба. – Видишь, недолго ему осталось.

– А… – Георг никак не мог решить, с чего начать, поэтому ляпнул то, что было ближе всего: – А при чем тут это дерево?

– Как при чем? Я пока в нем живу.

– Вы хотите сказать, что вы – Дух этого дерева? – усмехнулся Георг, он внезапно успокоился, наверняка про старый пень – это просто совпадение.

– Молод ты еще, – брови старика загустились и прямо на глазах сдвинулись в грозную извилистую линию, – тебе девчушка что сказала: не ходи сюда, а ты пришел. Чего ищешь здесь?

«Позвольте!» – хотел сказать Проквуст. А еще он хотел добавить, что это его право – ходить там, где вздумается, что он первый пришел на это место… Но он не мог даже открыть рта, слова завязли в горле, даже дышать стало тягостно.

– А у меня есть право оставить тебя здесь. Превращу твои ноги в корни, тело в дерево, а руки в ветви, высушу и повалю рядом с этим обрубком! – старец грозно стукнул своим посохом о землю.

Вместо глухого звука раздался удар камня о камень. Георг с ужасом почувствовал, как деревенеют руки, как сковывает грубая и толстая кора его ступни, как останавливается кровь в жилах. Из последних сил он цеплялся за угасающую действительность, а реальность размывалась, опадала туманом в землю, уходила соками в ее глубины и уносила его жизнь. «Господи! Неужели такое возможно?!» – взмолился Проквуст. Нет, это наваждение! Так не бывает! Но вопреки всему он чувствовал, как жизнь сочится из него, и он понял, что умирает по-настоящему! Дневной свет стал меркнуть, он зарастал веточками с крохотными листочками, они множились, ветвились…

– Я пришел думать!

Дышать стало легче, с глаз спала пелена, все вернулось, будто и не было, только жуткие воспоминания остались.

– Ладно, парень, живи пока, – голос старика звучал ровно и буднично. – Но долго ли, я еще не знаю. Говори, я решать буду.

Проквуст вдруг отчетливо понял, что старик не шутит, что он действительно сейчас будет решать, жить ему или не жить. Кто бы он ни был, но он был здесь, и он мог убить. Нет, Георг не запаниковал, не вспотел от страха, он был молод и не верил в возможность смерти даже сейчас, буквально заглядывая ей в глаза.

Они разговаривали уже целый час. Если не принимать во внимание чрезмерный цинизм Блендера, которым он иногда шокировал даже Хармана, то его можно было бы признать интересным собеседником. А если бы кто-нибудь слушал этих людей, таких непохожих, но в то же время одинаково важных и солидных, у него неминуемо бы сложилось бы мнение, что они вальсируют друг с другом. Роль ведущего играл Блендер. Он торопил собеседника, убеждал в своей искренности и лояльности, а тот все отмалчивался, лавировал, не верил. Да и как было верить? Где гарантия, что все это словоблудие – не изощренная проверка безопасности? Но в любом случае Харман узнал много нового. Например, что так называемое подполье специально культивируется Управлением для выявления преступно наклонных элементов. Безусловно, Харман знал о наличии в обществе криминала, но что бы оно было искусственным, до этого даже он додуматься не смог. Блендер сидел с торжествующим видом и наслаждался произведенным впечатлением.

– Рональд, мне приятно, что даже вы, ас своего дела, не усмотрели в моей конструкции изъянов.

– Пауль, позвольте, но ведь преступность имеет тысячелетнюю историю!

– Совершенно верно! И все это время она переводилась в область контролируемого изнутри фактора социальной нестабильности. За много лет до меня все стихийные процессы в этой области перешли под контроль Управления социальной безопасности.

– Вы хотите сказать, что Управлению безопасности, также как и Социальному институту, несколько тысяч лет?!

– Нет, ну что вы. Социальный институт вне конкуренции. Моему Управлению всего тысяча семьсот лет.

– Но почему же я ничего об этом не знаю?!

– Конспирация, мой друг, конспирация!

Харман чувствовал, как помимо своей воли вязнет в паутине этих откровений своего главного конкурента. Такая информация не отдавалась задаром. Но любопытство брало верх над благоразумием.

– Пауль, а поселения в горах и мутанты на Свалке – это не ваша работа?

– Нет, Рональд, не могу принять на себя чужие лавры, это не моя работа. Так сложилась жизнь на нашей Ирии. Я лишь пытаюсь если не контролировать ее течение, то хотя бы быть в курсе всех дел.

– И как, удается?

– Нет, – огорченно ответил Блендер. Иронии в вопросе собеседника он не заметил или не захотел заметить. – Все вопросы я не могу контролировать. Мои предшественники делали множество попыток проникнуть в тайну Горной Страны, но все равно сведения, полученные о ней, похожи на мифы. Я принял беспрецедентные меры, чтобы проникнуть в тайну этого социального противовеса Новой Цивилизации, но результаты еще впереди.

– Пауль, вы хотите сказать, что Горная Страна и есть главный социальный противовес?

– Конечно! А как же иначе. Я уверен, мы бы давно уже нашли возможность уничтожить это гнездо сопротивления, если бы на это дали разрешение.

– Кто дал? – поймал его на слове Директор. Блендер слегка смутился.

– Вы опасный собеседник, Рональд. Так и норовите припереть к стенке. Не торопитесь. Ведь я не зря утянул вас в это потаенное место, во всяком случае, не для того, чтобы просто морочить голову. Рональд, – голос Блендера стал сухим и строгим, – я готов быть с вами совершенно откровенным и искренним. Я хочу получить в вас надежного союзника, а не явного или спящего врага.

– Зачем, Пауль? А главное, почему я вам должен верить? Где гарантия, что вы не проверяете меня на благонадежность?

– Не знаю, как ответить, могу лишь опять повторить то, что уже сказал. Если вы, Рональд, готовы выслушать меня бесстрастно, подойти к моим словам аналитически, то я думаю, вы мне поверите. Готовы?

– Что ж, Пауль, – Харман внимательно посмотрел на пунцового от волнения Советника, – я готов вас слушать. Верить? Пока не знаю.

– Хорошо. Мне достаточно и этого.

Блендер вскочил с дивана и стал нервно ходить по небольшой комнате. Открыл дверцу небольшого холодильника. Вытащив оттуда запотевшую бутылку водки и упаковку маринованных кальмаров, прихватив с полки две рюмки, он расставил все это на столике. Сосредоточенно принялся распечатывать бутылку. Харман терпеливо ждал. Он видел по отсутствующему взгляду Блендера, что тот волнуется, еще раз перебирает в голове все «за» и «против». Нет, играть так натурально почти невозможно. Впрочем, остановил себя Директор, откуда он может знать, какими способностями обладает Генеральный Советник безопасности? Между тем Блендер разлил тягучий напиток и вопросительно взглянул на собеседника. Тот молча поднял вслед за ним рюмку.

– Рональд, мне сейчас очень нужно ваше доверие! Я предлагаю выпить за разрушение устаревших традиций, которые заключаются в нескончаемой конкуренции между нашими системами.

– Пауль! – усмехнулся Харман. – Вы предлагаете крамольный тост, но я выпью.

Они осушили рюмки и закусили.

– Я готов, Пауль, начинайте. Все-таки время идет, нас могут искать.

– Да, да. – Блендер откинулся на спинку дивана и сжал пальцы рук так сильно, что костяшки побелели. – Мне очень страшно, Рональд, но я для себя все решил. Единственно, что меня утешает, что если вы меня предадите, то, скорее всего, недолго будете торжествовать. Таких свидетелей не оставляют.

– Ближе к делу, Пауль, – ровным голосом перебил его Директор.

– Хорошо. – Он поерзал, усаживаясь поудобнее. – Рональд, я скажу самое главное и сразу.

– Валяйте.

– Шестеро постоянных членов Верховной палаты бессмертны! – выпалил Блендер. Харман в изумлении открыл рот. – Во всяком случае, они живут уже около трех тысяч лет.

– Не может быть!

– Как еще объяснить то, что я нашел здесь, в этом тоннеле? Можем пройти в конец тоннеля. Там, где стоит проходческая машина, есть сейф. Сейчас он пустой. Бумагам, которые я оттуда достал, несколько тысяч лет!

– Провокация, – недовольно пробурчал Харман и в расстройстве налил себе рюмку водки, которую тут же выпил. Он очень жалел, что принял приглашение своего свихнувшегося коллеги.

– Думаете, я того? – Блендер покрутил пальцем у виска. – Нет, хотя, честно говоря, есть от чего. Видите ли, Рональд, среди бумаг в сейфе лежала цифровая видеозапись. Она цела и находится здесь, в этой комнате!

– Вы хотите сказать, что ей три тысячи лет?! Сколько вы мне говорили, этому тоннелю лет?

– Сто восемьдесят семь. Но дайте рассказать до конца. Вы все поймете.

На самом деле вся эта история очень логична. Судите сами. Когда я принимал должность восемнадцать лет назад, мой предшественник вручил мне связку электронных и обычных ключей. За прошедшие годы я постепенно разобрался со всеми, за исключением одного. Вот он. – Блендер достал из кармана небольшой ключик. – Несколько раз я хотел его выкинуть, но что-то меня останавливало. В общем, я забросил его в дальний угол стола и забыл о нем. А четыре года назад у меня состоялся странный разговор с Йоргеном, который мимолетно сказал, что моя независимость не должна переходить границ, особенно в области финансирования чуждых проектов. Сама беседа была на пустячную тему, а вот эта фраза вдруг запала в мою голову. Я немедленно занялся ревизией всех внебюджетных проектов. Тогда-то и всплыл этот тоннель. У меня аж ладони вспотели от предчувствия какого-то важного открытия. Вы представляете, Рональд, в нашей каждодневной рутине вдруг обнаружить что-то загадочное?!

Так вот, я дал команду разблокировать лифт между моим личным этажом и этим подвалом. То-то я все понять не мог, почему у меня два лифта на площадке сделаны. Первый раз я спускался с помощником, он-то и нашел маленький сейф за куском камня, в самом углу этого тупика. Жалко парня, хороший был сотрудник. – Блендер замолчал и пригубил тоник. – Что-то горло пересохло. Я сразу все понял! Но прежде чем маленький загадочный ключик подошел к этому сейфу, прошло два года. Все это время я занимался строительством специального оперативного бункера, в котором мы сейчас находимся.

– То есть это помещение известно Кайзеру?

– Конечно! Я же не самоубийца. Йорген здесь был, когда все было готово.

– И как же вы залегендировали перед ним это внебюджетное строительство, наверное, не из дешевых?

– Как личное помещение для агентурной работы с особо важными персонами.

– Очень интересно, – в голосе Хармана прозвучала настороженность.

– Да, Рональд, должен признаться, что Кайзер в курсе этой встречи. Я предвидел, что вы предупредите свою дежурную службу.… Да не смущайтесь, это было правильное решение, поэтому я испросил одобрения на приватную беседу с вами у Йоргена.

– И каково основание встречи? – хмуро поинтересовался Харман.

– Ваш зять, Рональд.

– Запись беседы…

– Будет предоставлена Кайзеру. В том объеме, конечно, в котором мы сочтем нужным. Начало беседы я уже записал, вы были неподражаемо искренни в своей настороженности. Думаю, Йорген поверит всей легенде.

– Вы большой хитрец, Пауль, – вздохнул Директор. – Посмотрим, стоит ли свеч вся эта интрига.

– Стоит, Рональд, еще как стоит! Речь идет о таком феномене, который нас с вами делает просто мелкими червями, со всеми нашими амбициями, мыслями, властью…

Блендер достал с нижней полочки журнального столика выцветший пластиковый файл с крышечкой на кнопке. Харман взял его в руки, открыл. В нем лежала коробка с цифровым диском и маленький конверт.

– Однако, негусто.

– Рональд, признаюсь, здесь были еще несколько документов, но они не имеют отношения к нашему разговору, касаются только давно минувших дел моего Управления.

Харман вытащил из конверта два листочка. Один представлял собой цветную копию удостоверения Генерального Советника безопасности на имя Кока Спейсера. С фотографии смотрел мужчина, видимо, весьма тучный, судя по округлости щек и заплывшим маленьким глазкам. Второй лист был письмом Спейсера, так как внизу стояла его подпись.

– Он умудрился добыть бесценную информацию, но она погубила его. Этот начальник Управления даже не значится в наших архивах!

– Так может, его и не было?

– Нет, Рональд! – хитро прищурился Блендер. – Был. Кто-то был начальником Управления безопасности в период с 4809 по 4814 годы, но имя этого Советника вычеркнуто из всех файлов!

– Как же вы нашли подтверждение?

– Финансовые документы, Рональд! Все бумаги, которые должен подписывать лично Советник, изъяты именно за указанные мной годы!

– Что ж, убедительно. – Харман сразу же понял логику Блендера. Когда власть «стирала» высокого чиновника из жизни, то действовала именно так: изымала любые упоминания о нем, оставляя дыры и прорехи в документации и отчетности, но это уже никого не заботило. Директор, наконец, решился развернуть письмо и начал читать.

«Я, Кок Спенсер, Генеральный Советник безопасности Федерации, обращаю свое послание к своему будущему преемнику. Надеюсь, он будет умным человеком и сможет распорядиться моей информацией более осторожно, чем я.

Год назад мой аналитик, Карл Ферио, занялся архивными изысканиями по каналам возможной утечки с заседаний Верховной палаты. Его наблюдательность и внимание привели к поразительным результатам. Он обнаружил, что среди шестерых постоянных членов Верховной палаты как минимум трое бывали в своем статусе несколько раз. Периодичность составляла около пятидесяти лет. Это слишком много для любого долгожителя, даже если он использует все достижения элитной медицины.

По моему указанию Ферио провел полный поиск по всем архивным данным, а это примерно за три тысячи лет, и первоначальные выводы подтвердились полностью! Все, подчеркиваю, все постоянные члены Верховной палаты работали в ней по много раз, иногда более десяти! Всего Карл насчитал шестьдесят две персоны. Проведены экспертизы сличения лиц, вывод однозначен: постоянные члены Верховной палаты совершают ротацию по какому-то принципу через каждые 50-60 лет! То есть постоянные члены палаты БЕССМЕРТНЫ!

Я подозреваю, что это не люди, человек не может жить так долго! Что делать, не знаю. Вчера пропал Ферио, я чувствую, что мне осталось совсем мало времени. Да поможет нам Бог. Мне очень страшно».

Харман несколько раз перечитал письмо. Если это не розыгрыш, то информация просто чудовищна. От нее действительно можно сойти с ума! Он посмотрел на Блендера, тот уже втянул в себя две стопки водки. Многое становилось понятным в его поведении. Действительно, все распри, все важные государственные дела казались ничтожной возней на фоне неумирающих людей, бессменно стоящих у власти.

– Пауль, – хрипло произнес Харман, – я не верю в бессмертие.

– Я тоже. Я много размышлял по этому поводу и пришел к выводу, что внутри человечества существует скрытая мутация, как бы болезнь, от которой долго не умирают.

– Да, я бы тоже так подумал. Думаю, их надо называть долгоживущими.

– Согласен. Диск ставить?

– А как же!

Бенни не стал ломать себе голову, отчего они так быстро ушли из комфортабельного подземелья, он верил своему новому другу, верил, что стремительное расставание с Чарли и Георгом вызвано очень вескими причинами. Странно, но сейчас, когда он шел за Собирателем, он почувствовал, что в его душе словно растворился камень ответственности, возложенный на него спутниками. Он больше не командир, даже самому себе. Теперь он вверил свою судьбу человеку, который ему был симпатичен, и от этого чувствовал умиротворение. Натруженные ноги ныли от многочасовой ходьбы, но даже это было приятно. Мимо проплывали величественные деревья, прозрачное небо изумительной синевой накрывало лес, а под ногами шуршала хвоя, потрескивали шишки. Господи, как хорошо!

– Бенни! – Клео выплюнул сосновую иголку изо рта. – Ты выглядишь ходячим идиотом, друг мой.

Адамс чуть не наткнулся на внезапно остановившегося Собирателя.

– Это почему же?

– Слава богу, хоть говорить еще по-человечески можешь! – хихикнул Клео и, прищурившись, продолжил: – Ты бы видел себя со стороны, тогда бы не спрашивал, почему.

– А что?

– А то! Сними немедленно с лица эту ненормальную улыбку. Я понимаю, что горы ближе к Богу, чем равнина, но не настолько, чтобы уже целый час блаженно улыбаться и смотреть вокруг такими глазами, будто ты только что родился. К тому же мы идем вниз, а не вверх.

Клео сделал вид, что рассердился, и слегка толкнул Бенни, однако тот отбил выпад. Оба встали в боевую стойку.

– Сейчас я начищу твою глупую физиономию!

– Попробуй!

Собиратель пригнулся и неуловимым движением метнулся к Адамсу. Голова Клео мелькнула под плечом Бенни, а правая рука стальным захватом стиснула грудную клетку. Короткое движение, и Адамс полетел на землю через подставленную ногу. Его реакция на этот раз не сработала. Оказавшись на мягкой хвойной подстилке, Бенни удивленно уставился на своего спутника.

– Клео, ты слишком быстр для человека! Уж поверь мне, я знаю толк в том, что говорю.

– Вставай, знаток человеческих возможностей! – собиратель протянул руку и помог встать Адамсу. – Ты сомневаешься, что я человек?

– Нет, конечно. – Бенни слегка потер ушибленный локоть. – Просто я в академии был лучшим рукопашником. Специалисты говорили, что у меня высочайшая реакция, а я даже не понял, что ты со мной проделал!

– Ты прав, друг, для меня ты несколько медлителен. Но знай, что дело не в реакции, вернее, не только в ней. Потом ты все поймешь, все окажется простым и ясным. Пошли дальше, нам еще спускаться и спускаться.

Они шли еще несколько часов. Лес внезапно закончился. Они стояли на голой скалистой гряде, тянувшейся от одного хребта до другого. За спиной шелестел лес, а перед ними манила ветром и пустотой пропасть. Бенни невольно вцепился Собирателю в локоть, от высоты захватывало дух. Ниже в голубоватой дымке виднелись клочки аккуратных полей, небольших рощиц, кое-где выглядывали из-за деревьев островерхие крыши домов. Долину прорезала река и множество ручьев, а также несколько дорог и паутина троп и тропинок.

– Клео! – воскликнул изумленный Адамс. – Ты же говорил, что в Горной Стране нищета, насилие и голод! Говорил?!

– Ну, говорил, – отозвался Клео. – Что, красиво?

– Очень! Просто рай какой-то!

– Кстати, ты угадал, многие из нас ее так и называют: Райская долина. А коли ты такой догадливый, скажи, почему мы там не живем, как ты думаешь?

– Не знаю. Если там, внизу, не вы живете, то кто?

– Люди живут, Бенни, люди, – Собиратель замолк, потом тихо добавил: – И не только. – И тут же заговорил на другую тему: – Плато, на котором живет наша община и которая охраняется со всех сторон братьями-воинами, да еще эта долина, – Клео широко повел рукой перед собой, – единственные места, где возможна жизнь.

– А разве не стражи хранят Горную Страну?

– Хорошо ты сказал, – Клео одобрительно кивнул головой. – Именно хранят, а не охраняют, и не плато, а Церковь. Территорию же охраняют воины.

– А здесь они тоже есть?

– А как же!

Адамс замолчал и стал пристально вглядываться в окружающие камни и заросли.

– Зря стараешься, – засмеялся Собиратель, – они должны видеть, оставаясь незримыми. Хватит стоять, пошли влево, там тропа.

Адамс торопливо шел вплотную за Собирателем и сыпал вопросами. Однако большинство из них разбивались о спокойное молчание Клео. Бенни даже стало казаться, что он издевается над ним. Он обогнал друга и встал перед ним.

– Требую привала и объяснений!

– Пожалуйста, если хочешь, давай отдохнем. Вот, смотри, отличная полянка, пошли, там прохладно.

Собиратель повернул к лесу. На поляне они уселись рядом на траву, облокотились на громадный ствол упавшего дерева. Собиратель расслабленно раскинул руки и прикрыл глаза.

– Клео! – тут же окликнул его Бенни. – Только не делай вид, что спишь! Расскажи, что происходит внизу!

– Ладно, слушай, – Собиратель начал рассказывать спокойным негромким голосом, но глаз так и не открыл. – В том, что я вам говорил на Свалке, нет неправды, просто иногда правда усечена. Райская долина внизу довольно-таки обширна. Во всяком случае, сверху, даже в очень ясную погоду, ее краев не видно, а ведь она замкнута горными хребтами со всех сторон. Благодаря этому в ней сформировался уникальный климат, всегда в меру теплый, ровный. Там нет зимы, нет холодных ветров. Правда, и дождей там тоже почти нет, зато воды в избытке. Круглый год в Райской долине все цветет и приносит плоды, даже поговорка есть: воткни копье, и оно зазеленеет. Я уверен, что только здесь, в этой долине, еще и остались злаковые, фруктовые и овощные растения, которые на Ирии уже тысячи лет как исчезли или считаются экзотическими. В реках и маленьких озерах полно рыбы, даже водоросли съедобны. Но жить там нельзя.

– Почему?

– Радиация, Бенни. Неужели ты не догадался?

– Извини за тупость, Клео, – после некоторой паузы отозвался Адамс, – но ведь там все-таки живут?

– Конечно. Посуди сам, можно ли устоять перед искушением сытой и беззаботной жизни? Внизу живет множество народа, причем кое-кто из них перешел на какой-то полуживотный образ существования, по-другому я такую жизнь назвать не могу. Строят шалаши, жуют фрукты, ловят рыбу, воруют или выменивают хлеб у более цивилизованных соседей и наслаждаются ленью и всевозможными пороками. Короче, большинство народа внизу наркоманы, сексуальные извращенцы и даже каннибалы.

– Господи, неужели это так?!

– Что делать, Бенни, – усмехнулся Клео и, открыв один глаз, опять посмотрел на Адамса, – правда жизни бывает очень неприятной.

– Значит, твои слова о монстрах и уродах чистая правда?

– Конечно. Наконец-то ты стал соображать. Наши пещерники систематически делают замеры радиации внизу. За сотни лет она заметно уменьшилась. Сейчас там можно без ущерба для здоровья находиться довольно длительное время, но жить постоянно все еще опасно. Тяжелые элементы и продукты радиоактивного распада есть там во всем, кроме проточной воды: она течет с гор и не успевает набирать опасные дозы.

– Но ведь ты говорил, что люди умирают от недоедания и тоски, что они защищают свои жизни в жестокой борьбе за выживание?!

– Ну, говорил. И что?

– Как что?! Неужели не видишь противоречия?!

– В том, что при изобилии еды можно умереть от недоедания? Человеческая натура порочна, и там, внизу, она предстает во все своей жуткой красе. Люди объединяются в роды и кланы, в сообщества по интересам или порокам, неважно. Важно то, что там царит культ силы и конкуренции: кто силен, тот и прав. Людям, которых по тем или иным причинам изгоняют прочь из таких сообществ, выжить очень нелегко, часто они становятся добычей.

– Их съедают?

– Иногда бывает, но чаще обращают в рабство.

Пораженный, Бенни замолчал. Вопросы испарились, на душе стало мрачно, навалилась усталость, невыносимая для осмысления реальности здешней жизни.

– Простите, если я по неведению нарушил ваш покой. – Георг плюнул на все доводы разума и стал беседовать со стариком всерьез. – Я приметил это упавшее дерево случайно, несколько дней назад. Вот сегодня мне вдруг подумалось, что здесь я смогу спокойно поразмышлять и найти ответ на задание Учителя.

– А может, девчонке решил доказать, что не боишься ничего? – В глазах старика блеснула усмешка, но губы даже не дрогнули.

– Да, и это тоже, – честно признался Георг.

– А размышлять здесь действительно хорошо, это ты прав. Так какой тебе урок Учитель задал?

– Добро и зло.

– Ну и что ты надумал по поводу этого мелкого вопроса?

– Почему мелкого?

– Потому что у тебя в голове именно так и звучит. Разве не родилось в тебе недоумение, когда вопрос был поставлен?

– Да, – чуть помедлив, ответил Проквуст, – я думаю над заданием Учителя, но дошел только до пары «хорошо – плохо», и пока никак не могу перекинуть от нее мостик к добру и злу. Логическая цепочка все время рвется.

– Это немудрено, человек, потому что добро и зло шире вас самих, а хорошо и плохо – это всего лишь мера вашего поведения. Нельзя малым объять большое.

Проквуст чувствовал себя странно. Все как будто вернулось в норму: он сидел на дереве, вокруг лес, светило солнце, под ногами земля. Но все было другим, неестественным, нарисованным: недвижимые деревья стояли сплошной стеной, свет сверху нависал, как потолок, и жуткая тишина, ни шороха, ни порыва ветра. Он чувствовал, что если бы попытался убежать, то не смог бы сделать и двух шагов, уткнулся бы в этот непроходимый забор стволов. И старик сидел там же, только теперь выглядел по-другому, каким-то изваянием. В нем больше не ощущалась жизнь, только нечеловеческая мощь. Он нависал сверху темной тучей, и от ее тени веяло холодом. В душу опять вполз озноб страха, но Георг смял его в самом зародыше, понимая, что его спасение не в бегстве, а в размышлении. Кстати, подумалось ему, а как же зовут его собеседника? И тот, словно услышав, ответил.

– Меня все по-разному зовут, – старик прищурил глаза, и они прожгли Проквуста насквозь. – Но тебе, человек, мое имя сейчас ни к чему, я его называю только тем, кого отпускаю.

Георг вздрогнул, волна паники готова была захлестнуть сознание, и это был бы конец. Надо было бороться, а значит, говорить, говорить, отвлекая себя и развлекая сурового собеседника.

– А многих вы отпускали?

– Ты, человек, статистику за источник сути держишь или просто интересуешься?

– Я? – Георг растерялся. Он понял, что вопрос его был глупым.

– Ты, а кто же еще? – Проквусту послышался ехидный смешок. – Любопытство, Георг, не ведет к знанию. Ты должен интересоваться собственной судьбой, чужие истории тебе не помогут. Но в одном будь уверен: под этим дубом много костей уложено, их жизненная сила шелестит в его листве и не дает подломиться во время сезона бурь. Ну так как, ты и дальше будешь испытывать мое терпение или вернешься к уроку?

– Добро сильнее зла! – отчаянно выкрикнул Георг.

– Да-а? И почему?

– Не знаю, но это так!

– Знаешь, Георг, кого ты напоминаешь? Школьника, который твердит учителю: я учил. Ты разочаровываешь меня. – Старик приподнял клюку.

Проквуст понял: это конец. Сейчас он ее опустит, опять громыхнет, и вся его жизнь стечет к корням этого монстра. Столько перетерпеть на Свалке, чтобы бездарно растаять здесь, как удобрение!

– Воля ваша, – обреченно вздохнул Георг, – пусть же моя смерть послужит вам добрую службу, и вы простоите здесь еще пару лишних сотен лет.

– Ха! – Старик вздрогнул и медленно опустил клюку. – Как же ты самоуверен! Неужели ты думаешь, что тебя на столько хватит?!

– Ну и пусть! – Георг мотнул головой. – Хоть на один день, подавись, чертов вампир.

– Еще раз ругнешься, – грозно нахмурился старик, – и шансов у тебя не останется!

– А разве они у меня есть?

– Дурак. Запомни, пока ты жив, шансы есть.

– Хорошо! – Проквусту вдруг стало легко, в голове проснулось озорство. – Вы вот о добре рассуждаете, а сами-то добрый?

– Добрый.

– Вы хотите меня уничтожить и называете себя добрым?!

– А почему бы и нет? Ты вот рыбу выловил и в бочку запустил – о добре и зле разговаривать?

Проквуст задумался. Опасность смерти обострила мысль, освободила душу. Думалось легко. Что же получается, старик прав? Добро и зло проявляются только в поступках, и не важно, кто это – человек, животное, стихия? Не может быть! Должен быть какой-то критерий, ствол, из которого растут все нравственные традиции и моральные нормы. Георг задумчиво поднял глаза на старика. Тот внимательно всматривался в него и, похоже, уже не гневался.

– Все-таки ты не безнадежен, человек. Рок дал тебе больше, чем я увидел в начале. Хорошо, я скажу тебе твое имя.

– Мое?!

– Мое. Для тебя.

Старик поднялся, медленно, беззвучно, хотя Проквусту показалось, что скрипнули ветки. Его собеседник теперь выглядел как ожившее дерево.

– Не ищи меня среди людей и деревьев, Георг, – прервал его размышления старик. – Дорога познания длинна, я благословляю тебя на путь по ней и вручаю тебе свое имя.

Старик протянул в его сторону клюку, и она вытянулась, уклонилась от руки, машинально поднятой Проквустом навстречу, и воткнулась ему в грудь, в солнечное сплетение. Внутри кольнуло, сердце бешено дернулось, к голове потянулись тоненькие веточки, слагавшиеся в буквы: ВЕРЕС. Оно было сокровенным, только для него одного, даже Учителю нельзя было его произносить. Почему? Георг не знал этого, но уверенность пришла вместе с именем. Туман перед глазами стал рассеиваться, ветер вновь дотронулся до воспаленного лба. Проквуст вскочил и чуть не упал. Все тело было словно чужое, мышцы слушались плохо. Шаг, еще шаг, дело пошло, дуб и ствол под ним стали удаляться. Георг хотел оглянуться, но раздумал.

Солнце еще стояло достаточно высоко, день был в самом разгаре. Проквуст удивился: ему казалось, что он провел на поляне не меньше двух часов. Кое-как он добрел до пеньков и устало присел. В голову полезли запоздалые мысли.

Что это было, явь или наваждение? Не хотелось гадать, но угроза смерти была реальной, Георг был в этом уверен. Во всяком случае, он получил наглядный пример меры добра и зла. Получается, что отвлеченного добра или зла не существует, что эти понятия бесплотные и бездуховные. Добро – это то, что выгодно или необходимо его конкретному носителю. Добро должно иметь размерность: для семьи, для рода, для коллектива, нации, человечества, вплоть до звездных цивилизаций… вплоть до Бога! Видимо, именно из этих параметров строятся нравственные нормы добра и зла. Георг вздохнул и, зажмурившись, представил себе громаду сфер добра, дрожащих, мерцающих голубым сиянием, перетекающих друг в друга, крохотных, почти совсем прозрачных, и огромных, с бесчисленным количеством маленьких сфер. Сферы затуманились, отвердели и превратились в маленькие кирпичики, которые сложились в гигантскую пирамиду. Если смотреть снизу, бесконечно велико их количество в пирамиде нравственных соотношений и уровней. Зато многое становилось ясным, когда на пирамиду посмотришь не снизу, а со стороны и с вершины. Наверное, так смотрит Бог. Все, что находится внутри границ, исходящих из него и расширяющихся необъятно вниз, – нравственно, потому что способствует процветанию Бога. В божественном мире все служит или должно служить Богу, а следовательно, всеобщему благу.

Проквуст удивленно покрутил головой: откуда эти мысли? Неужели их внушил ему старик? Верес, мысленно произнес Георг, и тут же мелькнули брови и спрятанные под ними глубокие глаза. А может, это ему показалось?

Георг положил руки на высокий пенек и уткнул в них голову. Мысли текли неспешно, плавно, и следить за ними было приятно. Интересно получалось. Например, если микроб заражает чужой организм, то он делает этому организму зло. С точки зрения организма. А с точки зрения микроба организм – это всего лишь нужная микробу среда обитания, целина, которую нужно освоить. А значит, для микроба это – добро.

Следуя этой логике, можно было легко разложить любые нравственные проявления на составляющие элементы. Даже убийство: убийца удовлетворил собственное чувство мести, ярости, меркантильности или откровенного наслаждения. И самоубийца поступает по собственному побуждению: он или устал, или не может жить из-за критических жизненных обстоятельств. Убив себя, он удовлетворил свои желания, решил свои проблемы. Таким образом, возникает простой, давно известный вывод: зло и добро можно назвать разными сторонами одной медали. Зло возникает на стыках различных сфер добра, не совпадающих друг с другом или противоречащих друг другу. Зло – это побочная функция добра.

Мир многообразен и многолик, поэтому и сферы добра у него бесчисленны по количеству и качеству. Различия между ними могут быть исчерпаны только с гибелью этого мира, а следовательно, и зло неуничтожимо до тех пор, пока этот мир жив. Георг понял, что справился с уроком Учителя, но новое знание вносило в его разум горечь, понимание несвободы в выборе поступков: ты или для Бога, или против него.

– Что это ты, негодник, опять спать завалился?! – услышал сквозь ватную тишину сна Георг. Он с трудом разлепил веки.

Перед ним стоял разгневанный наставник и, постукивая от возмущения посохом, тряс его за плечо.

– Учитель! Как я рад вас видеть! – Проквуст сладко потянулся и поспешно встал, на лицо его наползла идиотская улыбка, он ощущал ее, но согнать пока не мог.

Кирилл осекся, слишком необычной была реакция ученика, вместо оправданий – безмятежная улыбка! Белоус сел и положил к ногам увесистый заплечный мешок.

– Рассказывай, Георг, что тут поделывал и как докатился до жизни такой, – старик кивнул на большой пень, на котором минуту назад сладко спал Проквуст.

– Я в доме прибрался, – начал Георг, – потом дрова рубил.

– Долго?

– Часа полтора.

– Так, хорошо. Дальше.

– Затем я занимался рыбалкой.

– И где улов? – лукаво спросил его Учитель.

– Там, – Георг махнул рукой, – в бочке.

– Правда, что ли?! – удивился Кирилл. – Неужели поймал?!

Он, больше не говоря ни слова, вскочил и быстро зашагал к бочке. Проквуст растерянно встал, он не знал, идти или оставаться, поэтому просто застыл в нерешительности. Учитель наклонился над бочкой, внимательно осматривая ее внутренности. Вот он выпрямился, оглянулся в сторону Проквуста и крикнул:

– Бери мой мешок и неси в дом. А потом иди за глиной для своей рыбины, печь будем.

Проквуст вприпрыжку догнал его и услышал, как Учитель бормотал про себя что-то вроде: везет же этому мальчишке, с первого раза такой улов!

– Ну, что стоишь? – строго посмотрел на ученика Кирилл. – Я тебя куда посылал?

– Да глина уже приготовлена, учитель, я сейчас только рыбу принесу.

– Что ж, – голос Белоуса подобрел, – молодец, все успел. А с уроком как?

– Сделал, Учитель! – крикнул ему в ответ Георг уже из-за двери. – Я готов к ответу на вопрос.

– Да-а?! – Белоус был явно удивлен.

Он присел к столу и удивленно смотрел на суетящегося рядом с очагом Проквуста. Рукой он поглаживал усы. Проквуст уже знал, что это признак размышления, видимо, он всерьез озадачил своего Учителя. Наверное, мелькнуло в голове у Георга, сидит он сейчас и думает: «Вот ведь парень заврался, нахал!»

Рыба была бесподобно вкусной. Только сегодня Белоус вел себя иначе: он не шутил, вообще почти не разговаривал, сразу же уткнулся в свою тарелку. Проквуст чувствовал себя несколько обиженным, он весь день один провел, столько всего произошло, а Учитель молчит! Но начинать разговор не решался. Рыбу съели, Георг налил себе и Кириллу горячий травяной чай, а тот по-прежнему не поднимал на ученика глаз.

– Учитель, – робко спросил Проквуст. – У вас что-то случилось?

– Почему ты так решил? – удивленно отозвался Белоус.

– Вы все время молчите, на меня не смотрите.

– А может, это ты провинился?

– Я?! – Проквуст почувствовал, что покраснел. Проклятое чувство неведомой вины вынырнуло из глубины подсознания.

– Покраснел, значит, и впрямь чего-то мне недоговорил. Ну да ладно, дальше видно будет. Садись напротив, ученик, об уроке твоем поговорим. Так что же ты надумал о добре и зле?

Георг ждал этого вопроса и был к нему готов. Он сел и, глядя в глаза Белоуса, ровным голосом произнес подготовленную заранее фразу:

– Добро может быть злом, зло может быть добром.

Кирилл молча выслушал и задумчиво затеребил ус.

– Почему?

– Потому что добро всегда корыстно.

– Да-а?! – протянул Кирилл. – Ты хочешь сказать, что добро зависит от того, кому предназначено и от кого исходит?

– Да, Учитель.

– То есть добра без источника и принимающей стороны не существует?

– Нет. Добро, так же как и зло, проявляется только в наших поступках, мыслях.

– Ну, допустим. А может ли добро быть просто добром, без оборотной стороны медали, без своей злой тени?

– Я думаю, нет. – Георг отвечал спокойно и уверенно.

– Тогда представь: ты идешь по лесу, подходишь к ручью, а рядом с ним лежит обессиленный человек. Он погибает от жажды, но у него нет сил напиться. Ты берешь кружку, зачерпываешь воду и подаешь ему. И тут же ему становится лучше, он оживает. Цена твоего поступка – жизнь, а стоимость усилий – пустяк. Есть ли тут зло?

Проквуст задумался. Может быть, здесь и вправду добро только доброе? В чем же подвох? Георг был уверен, что он есть.

– Учитель, а если бы я прошел мимо, не стал помогать ему, ведь это было бы злом?

– Согласен.

– Тогда я помог, потому что не мог поступить иначе, потому что в противном случае меня бы загрызла собственная совесть. А следовательно, все-таки и в этом случае я сделал добрый поступок из-за корыстных побуждений, пусть даже и не осознавая этого, думая, что бескорыстен. К тому же, идя дальше по своему пути и вспоминая этот поступок, я бы, наверное, испытывал удовлетворение и довольство собой?

– Наверное, – задумчиво согласился Белоус. – Хорошо, принимаю этот ответ. Пошли дальше. Мы все о людях говорим, будем считать, что разобрались. А что ты скажешь о животных? Может, например, крыса на Свалке быть доброй или злой?

Проквуст задумался. Он вспомнил жуткие зубастые создания, когда они неслись ему навстречу, роняя пену и клацая зубами. Ну никак не подходило к ним понятие добра. И нельзя было объяснить эту ситуацию природным инстинктом или стремлением утолить голод. Крысы действовали в полном соответствии со злобными планами вождя Детей Леса, были его орудием. Злобным орудием. Но ведь они не осознавали этого! Для них такое подчинение тоже было злом, ведь они погибали? Георг чувствовал, что тонет в этих логических дебрях. Он беспомощно взглянул на Белоуса. Тот терпеливо наблюдал за ним.

– Учитель, я думаю, что животные не могут быть злыми или добрыми так же, как не может быть злым ветер или дождь.

Кирилл усмехнулся и постучал пальцами по столешнице.

– А если, например, некий волшебник направляет действия животных и природных стихий в определенное русло – получается, они не несут сами за это никакой ответственности?

Проквуст удивленно уставился на Белоуса.

– Нет, Учитель, не несут.

– Почему же?

– Потому что не могут осознать меру добра или зла, она выше их понимания. Кроме того, они не располагают собственной волей.

– Животные не располагают собственной волей? – переспросил Кирилл. – Ты уверен в этом?

– Не знаю, Учитель. Но получается, что осознание добра и зла зависит от свободы воли их носителя и величины его разума?

– Возможно, Георг, возможно. Только ты стал противоречить сам себе. Ты же утверждал, что добро и зло перетекают друг в друга, в зависимости от точек зрения, с которых на них смотришь, так?

– Так, – голос Проквуста звучал неуверенно.

– Вот скажи, почему ты не можешь допустить, что крысы на свалке могут быть добрыми?

– Не знаю. Не могу, и все.

– А может быть, ты интуитивно ощущаешь меру добра и зла, которая выше тебя, но, тем не менее, разделяет вас непреодолимой чертой?

– Вы говорите о Боге, Учитель.

– О нем, Георг. Если ты веришь в Единого, то должен допускать, что его мера добра может повернуться к тебе стороной зла.

– Как же так?! Разве Бог не милосерден, разве он не источник и хранитель добра?

– А спать на Свалке, дышать отравленным воздухом, увертываться от пальцев дикаря, тянущихся к твоим глазам, – это разве добро?

– Но ведь все закончилось хорошо!

– Ты имеешь в виду, что ты здесь в безопасности, сыт и здоров?

– Да.

– Но это следствие предыдущих событий, а сами эти события разве можно расценивать как добрые?

– Нет. Вряд ли. – Георг вспомнил путешествие через Свалку, ежедневное напряжение физических и душевных сил, изматывающее чувство опасности. Нет, назвать это добром нельзя. – Учитель, но с другой стороны, все эти испытания необходимы для того, чтобы мы пришли сюда, чтобы что-то новое открыли для себя, поняли какие-то истины. Ведь так?

– Вот видишь, получается, что страдания – часть нашего существования. Представь себе, что все живут сытно, без болезней, вообще без проблем, как бы тогда выглядел человек?

– Наверное, полным идиотом?

– Правильно. Но мы все-таки с тобой вышли за рамки добра конкретного носителя, не так ли?

– Да, Учитель.

Белоус встал.

– Я принимаю твой урок, Георг. Ты потрудился, вижу. Но скажи честно, один ли ты дошел до этих истин или кто-то помог?

Проквуст опешил, забормотал что-то нечленораздельное.

– Георг! Ты был в лесу, там, где лежит упавший ствол дерева?!

– Да, – еле слышно прошептал Проквуст.

– Я очень недоволен, что ты побывал на проклятой поляне. Подозреваю, что без Ксении здесь не обошлось.

– Да я и без нее собирался туда! – перебил Учителя Георг.

Белоус опять сел и пристально всмотрелся в ученика.

– Ты говоришь правду? – глухо спросил Белоус.

– Да, конечно, я не смею врать вам, Учитель, – торопливо заговорил Георг. – Я бы обязательно все рассказал, просто не мог найти подходящего времени.

– Это пустяки, – Кирилл махнул на Проквуста рукой. – Важнее другое: тебя потянул Дух! Он тебя почувствовал!

– А кто это – Дух? – шепотом спросил Георг.

– Он видится каждому в разном обличии. Во всяком случае, тем, кого отпускает живыми.

– Я видел…

– Молчи! – прикрикнул на ученика Кирилл. – То, что ты там видел, – твое, я это знать не хочу, да и не должен.

Белоус поднял свой посох, прислоненный на время ужина к стене и, поставив древко между коленями, обхватил его ладонями. Наклонив голову так, что его седые пряди спрятали лицо, он надолго задумался. Наконец Белоус опять встал и перешагнул через лавку.

– Георг! – строго произнес он. – Я сейчас опять уйду. Ты ложись спать. Завтра утром не забудь повторить упражнения. И запомни, – старик наклонился к ученику, и его глаза властно сверкнули из-под бровей, – от дома не отходи, ни к озеру, ни к лесу. Понял?!

– Да, Учитель, – растерянно ответил Георг. Он никак не ожидал такой концовки сегодняшнего вечера.

– Завтра увидимся. – Белоус вышел, слегка хлопнув входной дверью.

Георг встал и машинально накинул на нее крючок. Он чувствовал себя усталым и разбитым, поэтому, едва добравшись до постели, тут же провалился в сон.

– Клео! Ну подожди чуть-чуть, дай передохнуть!

Собиратель остановился и посмотрел вниз, на карабкающегося следом Адамса. Тот устал, это было заметно даже на расстоянии. Его пальцы то и дело срывались с острых каменных краев, по лицу ручьями лил пот. Вчера они переночевали недалеко от Райской долины, а сегодня весь день взбирались вверх. Пологая и широкая тропа очень скоро осталась позади, ушла в сторону, а путники, резко взяв вправо, почти уткнулись в отвесную скалу. Бенни еще пошутил, мол, не ходят ли братья сквозь стены? На что Клео очень серьезно ответил, что согласно легендам, такой дар давался Роком двум братьям, но очень давно, более двух тысяч лет назад.

В скале была вырублена узкая лестница. Когда Бенни отступил на пару метров от скалы, насколько это позволяла ширина тропы, то увидел, как ломаная линия лестницы круто устремлялась вверх, превращаясь там в узенькие черточки. В точках их пересечения проглядывались переходные площадки. Адамс невольно присвистнул и вдруг замер, увидев странные действия своего спутника. Собиратель подошел к началу лестницы и, присев на корточки, несколько раз провел ладонью правой руки по первой ступени, как бы стряхивая с нее пыль. При этом губы его что-то шептали. Потом он обернулся и, улыбнувшись, пояснил, что просит доброй дороги.

Теперь, после семи часов непрерывного подъема, он понял, что дальше идти не может. Все мышцы ныли, суставы скрипели от нагрузки, пальцы сводило судорогой от напряжения, глаза щипало от пота. Все это было бы ничего, к физическим нагрузкам Адамс привык, но вот уже несколько часов он всем своим измученным телом ощущал за своей спиной бездну. Бенни больше не мог выдерживать бешеный темп Собирателя. Он скажет ему хвалебное слово там, наверху, а сейчас просит лишь одного – отдыха. Адамс смотрел на Клео. Не было заметно усталости в его лице, хотя ногти на правой руке кровоточили. Вот он стоит и вглядывается в Адамса, не обращая внимания на пропасть за спиной! Невероятно.

– Бенни, ты молодец, соберись с силами. В горах очень быстро темнеет, а ночью еще никто и никогда не мог пройти эту лестницу.

– А с фонариком?

– Свет здесь не поможет. Вдоль этой скалы дуют каждую ночь сильнейшие ветра, а на камнях конденсируется влага, удержаться невозможно. Нам осталось очень мало времени. – Собиратель взглянул на часы. – Час, не больше, а до конца лестницы еще метров двести подъема.

– То есть как это двести?! – возмутился Адамс. – Тут всего-то высоты от силы с полкилометра, я же видел, а мы ползем по скале уже семь часов! Что же это получается: за это время чуть больше половины только прошли?

– Это особенность лестницы в небо, у меня не было времени рассказать об этом. Каждый шагнувший вверх преодолевает лестницу в небо за разное время. Были случаи, она некоторых сама наверх возносила. Но у нас запаса времени практически нет. Или мы с тобой двигаемся, или я иду один.

– Ты что, способен меня здесь бросить?!

– Да. Потому что помочь здесь нельзя, каждый должен пройти эту лестницу сам.

– Господи, Клео! Куда же ты меня затащил?!

– Ближе к Богу, Бенни. Давай-ка, шевелись, я еще хочу тебя наверху обнять.

Из последних сил они ползли от ступени к ступени. Вокруг постепенно смеркалось, круг солнца уже сверкнул на прощание сквозь горы, теперь только брызги его огня оставались на скалистых склонах. Бенни хрипло дышал, пересушенное горло просило воды, но он боялся отстать от Собирателя, к тому же страшно было даже просто руку оторвать от каменного барьера вокруг лестницы, не говоря о том, чтобы снять фляжку с пояса.

Вот она и шлепала по боку бесполезной ношей, напоминая о себе лишь для того, чтобы не забывалась жажда. Иногда Бенни считал про себя, иногда пел что-то без слов, но сейчас из его мозга исчезли все мысли, ему казалось, что он даже все слова забыл, просто полз вверх, бездумно, механически, как животное.

Руки вдруг провалились в пустоту, что-то горячее повеяло в почти слепое лицо, крепкие объятия стиснули бока и выдернули с этой чертовой лестницы.

– Ну вот, я же обещал тебя обнять, Бенни!

– Спасибо, друг, – прохрипел в ответ Адамс.

Собиратель подполз к своему спутнику и поднес к губам фляжку. Вода была теплой, но Бенни все пил ее и пил, и никак не мог остановиться. Наконец глаза его опять приобрели способность видеть. Вокруг было темно, темнее, чем там, откуда они только что вынырнули. Адамс невольно поежился от ужаса при этой мысли и отполз подальше вглубь.

– Это что, опять пещера?

– Да.

– А отсюда есть другой выход, кроме этой жуткой лестницы?

– Есть, Бенни, есть, – было слышно, что Собиратель засмеялся. – По лестнице спуститься невозможно. Во всяком случае, о таких попытках я даже не слышал.

– Да?! А кто же ее построил?

– Бенни! – весело отозвался Клео. – Рад за тебя, ты приходишь в себя, раз вопросы задаешь.

– Ты не увиливай, говори, что это за лестница, и почему ты ее называл лестницей в небо? Как можно построить такую лестницу, по которой забираются только с риском для жизни, а спуститься вообще невозможно?!

– Хорошо, хорошо, не сердись, друг. Построили эту лестницу как раз те братья, которые сквозь стены ходили. Она ведет к Храму, в котором живет Монах. Поэтому мы ее меж собой часто называем лестницей в небо.

– Клео! – слабым голосом спросил Бенни. – Ночевать прямо здесь будем?

– Нет. Отдыхай. Минут через десять пойдем внутрь, там есть где помыться и поспать.

– Слава богу! Мне нравится, что ваш сервис есть и на такой высоте.

Адамс почти задремал, когда Собиратель толкнул его и ухватил за запястье. В пещере совсем стемнело. Они пошли вглубь. Пол был ровный. Бенни протянул свободную руку в сторону и ощутил шершавую стенку тоннеля, она была ровной, как и пол. Похоже, решил он, для прокладки этого хода в скале использовались машины, а не зубило.

Скоро впереди забрезжил свет. Это горела под потолком обыкновенная лампа в плафоне. Тоннель уходил дальше в темноту, но под светильником была металлическая дверь. Путники остановились перед ней, она тут же открылась, и они попали в небольшую квадратную комнату. – Располагайся. – Клео сел на один из двух деревянных топчанов и скинул на пол ботинки. – Вон, видишь дверь в углу? Там туалет и душ. Иди первый.

Белоус устало передвигал ноги по ковру высохшей хвои. Глубокая ночь так окутала облачным пологом небо, что ни единой звездочки не было видно, но он свободно ориентировался в кромешной темноте. Это был его Рок: видеть в темноте и выводить из тьмы других. Правда, для этого он сначала указывал путь во тьму, а из нее, к великой его скорби, не каждый находил обратную дорогу. Старик вздохнул. О дороге к свету говорили другие учителя. Это всегда его угнетало. Нет, он не жаловался на свою судьбу: за то, что практически всю ее источил о колесо времени здесь, вдали от братьев по вере, за то, что не мог по сану завести семьи, за то, что бывал в храме только раз в год. Да что там, он даже в городе бывал редко. Таков был его удел. Но зато он был избранным! Только он один направлял людей к Духу, только его одного Монах неизменно удостаивал личной аудиенции…

Мысли Кирилла вернулись к Георгу. Он еще раз обдумал свой поступок: стоило ли срываться в путь ночью, может, надо было поспать? Одобрит ли Страж? Или поведет к Персту?

Старик перешагнул журчащий в темноте ручеек, но, сделав пару шагов, вернулся. Тяжело кряхтя, встал на колени и, положив рядом посох, ладонями стал черпать воду и пить. Напившись, он встал, поворчал по поводу своего возраста и скрипучих суставов и двинулся дальше. Мысли, связанные с его молодым учеником, опять невольно поползли в голову.

Белоус вспомнил, как много лет назад он был приведен к проклятой поляне. Он знал, что с ним будет разговаривать Дух, что этот разговор может стать последним, но он несколько лет готовился к этой встрече! И морально, и интеллектуально. Но Боже, как же все-таки было страшно! Хотя он уже точно знал, что Даром не обделен, он с детства видел в темноте. Уже после встречи с Духом он понял, что в нем проявилась еще одна способность: молодой Кирилл научился чувствовать собеседника, даже иногда ощущать его мысли. Не так, конечно, как старший Страж, тот изъяны у людей вообще глазами видит и мысли их почти без труда считывает, но все равно это Дар!

Гордыня заставляла молодых людей напрашиваться на встречу с Духом, чтобы приобщиться к избранникам Рока. Попытка самостоятельно встретиться с ним всегда заканчивались плачевно, никто не возвращался. Каждый год таким образом несколько способных и не очень способных, но всегда излишне самоуверенных молодых людей исчезали.

Белоус давно смирился с тем, что не понимал всего того, что происходило вокруг Духа и Церкви Рока, он просто принимал эту жизнь такой, какой она была здесь в течение тысячелетий. Что делать, если некоторые положения их учения так и не открылись ему во всей своей глубине. Возможно, ему не хватало наставника или умного собеседника, ведь он все время жил здесь один. Ученики не в счет, с ними дальше Урока не уйдешь, а все уроки давал он сам! Поэтому с годами канули в прошлое его бесконечные медитации, изнуряющие размышления над книгой Рока… Теперь он просто жил и выполнял свой долг, вкладывая в него всю душу и сердце. Зато он твердо знал, что по-настоящему проявить свой Дар, понять его главную силу и принять свое предназначение можно только после встречи с Духом, и что только он открывал к этому путь. Жаль, что закрыть путь перед присланным учеником, несмотря на все дурные предчувствия, он не имел права. Это был не его Рок и не его ответственность. Другие учителя определяли, есть ли в человеке Дар, а он не имел возможности исправлять даже явные их ошибки.

Обычные люди, а их было большинство, всегда погибали при встрече с Духом. Белоус вспомнил, как еще в свою студенческую пору, затаив дыхание, слушал страшные истории о том, как учителя ошибались насчет Дара, как их ученики навсегда пропадали в этом лесу. В душе на миг опять мелькнула гордость, что именно ему достались почетная роль хранителя проклятой поляны и печальная обязанность проводника к ней. Почти каждый год отводил он учеников к Духу, когда одного, когда двух, трех, в редкие годы и больше десяти. Первые учителя не всех выпускников направляли на встречу с Духом, даже если у кого-то и был очевидный Дар. Поэтому почти все проходили это испытание. Но одиннадцать так и не вернулись. Среди них не было плохих людей, и их всех было жаль. Кирилл страшно переживал те минуты, когда проклятая поляна закрывалась, и с нетерпением ждал, когда она откроется и выпустит бледного, измученного, но счастливого бывшего ученика, а теперь полноправного собрата. Его душа ни на секунду не забывала острую боль потери и отчаянья, когда морок вокруг поляны зыбко таял, и по ней сквозило новой пустотой, еще одной невосполнимой потерей. О, это чувство вины! Оно давило жутким и душным грузом, колени сгибались под его тяжестью, и плачущий Последний Учитель молился до заката солнца, а иногда и всю ночь, провожая юные души из этого мира. Он помнил всех, кто не вернулся, они продолжали жить в его сердце.

Белоус остановился, оперся двумя руками на свой посох и печально вздохнул. Тяжело стало ходить в гору, возраст сказывался. Тем более второй раз за день такой длинный маршрут. Кирилл прикрыл веки, и тут же перед его взором возник молодой кудрявый юноша в длинной рубахе, с резной дудочкой в руке. Красивый, но застывший, от его лица веяло могильным холодом. Несмотря на запрет, многие ученики рассказывали Кириллу о своей встрече с Духом. И каждый раз он был разным: то старым, то молодым, то мужчиной, то женщиной, но таким непроницаемым, как ему, он не являлся никому. В свой главный день Белоус видел буквально ожившую каменную статую. Больше всего его поразили глаза: бездонные и голубые, как воды горного озера. Кирилл помнил как сейчас стоящего возле упавшего ствола высокого парня, сказавшего ему всего несколько фраз, не открывая рта: «Призвание твое – Последний Учитель и мой привратник. Иди и смотри. Приводи ко мне видящих и слышащих. Слепых не пускай. И зови меня в своей душе Оком». И все. Слишком быстро. Глупо, конечно. Как ни страшно было тогда, но Белоус не отказался бы встретиться с Духом еще раз, даже если бы эта встреча оказалась последней. Он не боялся смерти, пожил уже достаточно, зато теперь он точно знал, что спросил бы, если бы все повторилось! К сожалению, в жизни такая встреча бывает только один раз, и для него этот раз был кратким мигом.

Кирилл опять вздохнул и зашагал по тропинке. Жилище стражей было все ближе.

Однажды Монах, беседуя с Кириллом, назвал Духа глашатаем Рока. Да, это было лет двадцать пять назад. Он тогда обсуждал с Монахом проблему откровений учеников о своих встречах с Духом. Кирилл чувствовал себя неловко, он не всегда успевал остановить восторженного человека, только что успешно прошедшего смертельное испытание. Монах улыбнулся и успокоил, сказав, что всегда Последние Учителя были невольными соучастниками этого проступка, а значит, этого хочет Рок. Как же он сказал точно? А, вот: «Ведь не может же глашатай Рока кричать в пустоте? Пусть же эхо его голоса отдается не в одном сердце». Да, все так и было. Именно тогда Кирилл понял, что Монах знает обо всех встречах с Духом!

Все в горном мире, от мала до велика, знают, что Дух не добр, хотя и не зол, что праздного любопытства не терпит. Рассказывают, что если он кого-то зовет, вернее, заманивает, то это верная смерть. Белоус с этим согласен. А вот глупые легенды об избранных, которые рассказывают друг другу по вечерам молодые ученики, не в счет. Или в них все-таки есть доля смысла? Ведь Дух поманил Георга и, судя по всему, говорил с ним достаточно долго! «Не то что со мной», – кольнуло где-то внутри, но Белоус тут же загасил этот низменный позыв. Что же такое необыкновенное у этого мальчишки, его ученика?! Ведь это Перст, а не Страж, настоял на том, чтобы Георга сразу направили к нему, Последнему Учителю, минуя все необходимые предыдущие ступени, ломая тем самым многовековые традиции! Удивительно. Воистину, Рок неисповедим. Нет, правильно, что он пошел к Стражу без промедления.

– Проходи, Кирилл. – Креол посторонился. – Перст ждет тебя.

Кирилл вошел в небольшую комнатку, считавшуюся обителью Перста. Однако Перст очень редко спускался сюда из своей заоблачной пещеры. Белоус однажды поднимался сюда, еще с прежним старшим Стражем, путь которого в этом мире уже закончился, и помнил сосульки перед входом, снег под камнями, редкую траву и жуткий холод. Как можно было греться медитациями, он не понимал, для него это был загадочный Дар. Но сейчас перед ним за столом сидел низенький и худой, как обычно приветливый и улыбчивый человек. По сравнению с ним, Белоусом, Перст был совсем молодым, не старше сорока лет. По соседству на стуле восседал молчаливый Александр, как всегда непроницаемый и громадный.

– Молодец, что пришел, – голос Перста звучал приятным сочным баритоном. – Чай будешь?

– С превеликим удовольствием, брат, – Белоус тяжело опустился на скамью. – Честно говоря, я удивлен, что ждете меня.

– Немудрено, Кирилл, – отозвался басом Александр. – Перста Монах предупредил, что Дух позвал чужого. Это знамение Рока, но пока никто не знает, на что оно указывает.

– Хм, – Белоус склонился над горячей кружкой травяного напитка, обхватил ее своими большими ладонями, впитывая тепло. – Не могу понять, что в этом парнишке особенного. Я даже следа Дара в нем не ощущаю!

– Дары разными бывают, – многозначительно вымолвил Александр.

Перст молча кивнул в знак согласия. На некоторое время в комнате воцарилась тишина, только слышно было дыхание задумчивой троицы. Белоус поднял бокал и громко отхлебнул немного пахучего напитка.

– А с мальчишкой что будем делать?

– С мальчишкой? – Перст обхватил себя руками за плечи и потянулся, так, что хрустнули суставы. – Получается, братья мои, что посвящение он прошел. Во тьму вошел сам, сам из нее и вышел, а что с собой принес, неизвестно. Чувствую я, начинаются серьезные события, слишком все необычно и странно. Что ты думаешь, Кирилл?

– Думаю, что ты прав, брат, мой урок Георг выполнил, я ему теперь не нужен. А след Дара, пожалуй, в нем все-таки есть. И как это я забыл! Он с первого раза повторил «комплекс огня»!

Перст и Страж изумленно уставились на Последнего Учителя.

– Полностью?! – переспросил Александр.

– В первый раз я с его телом напрямую контактировал, так он ни разу не помешал, и все как на бумагу записалось! Потом уже он самостоятельно комплекс отрабатывал, без огня, конечно.

– Кирилл, это очень важно, нельзя забывать такие вещи! – строго упрекнул Белоуса Перст.

– Да это у меня внеурочный визит Георга к Духу все из головы вычистил. Сколько лет проклятую поляну сторожу, ни разу ни один ученик без меня к Духу не попадал, а тут юнец совсем неподготовленный! Все остальное сразу пустяком показалось. Извини, Перст.

– Бог простит, – сурово отозвался Перст, – а Рок покарает. Гордыня твоя, Кирилл, в тебе не умерла, но спит, правильно меня Монах предупреждал.

Глаза этого человека, только что расслабленно пьющего чай, вдруг так пронзительно впились в лицо Белоуса, что у него внутри заныло струной раскаянье вперемешку со стыдом. Он вдруг ясно осознал, насколько прав посланец Монаха: дело здесь не в забывчивости, а в том, чем он в первую очередь озаботился: нарушением своего приоритета. Стыд! Белоус почувствовал, как покраснел, слава богу, загар скрыл краску стыда.

– Ладно, – тон Аскета перестал звенеть металлом, – хорошо, хоть вспомнил вовремя. Давайте думать.

– Последний Учитель стал первым! – громко сказал Александр, как всегда лаконично, но зато сразу же замял смущение Белоуса и вернул его к сути вопроса.

– Ты прав, Страж, – грустно отозвался Кирилл. – Больше уроков Георгу мне не давать. В школу его надо, Перст, пусть приложится к знанию, пусть проникнется верой.

– Согласен. – Перст повернулся в сторону Стража. – Александр, немедленно направь Креола к Георгу, пусть уводит его в Западную школу.

Старший Страж молча поднялся со стула и вышел за дверь.

– Стар я стал, Перст, – грустно произнес Белоус, провожая глазами Александра.

– Не огорчайся, Кирилл, безошибочен только Рок. Ты еще крепок и полон сил, да и замены тебе пока нет. Так что о покое не мечтай. Будут у тебя новые ученики, со счета собьешься.

В комнату вернулся Александр, молча прошел к своему месту. Сел.

– Исполнено.

Утром Бенни и Клео пошли дальше по тоннелю. В нем было теперь светло: из маленьких круглых отверстий в стене лился свет и свежий воздух. Адамс подошел и, поднявшись на цыпочках, заглянул внутрь. Толщина стены тоннеля с этой стороны была не больше полуметра. Отверстия были пробиты под легким уклоном, но этого было достаточно, чтобы видеть, что внизу пропасть. Бенни отпрянул.

– Что, страшно?

– А ты как думаешь?! Умереть можно со страху! Понастроили, понимаешь! Вы бы лучше лифт сделали…

Собиратель сначала серьезно смотрел на Бенни, а потом вдруг начал безудержно смеяться. Он хохотал на разные лады и тональности, стучал ладонями по коленям, подпрыгивал. Адамс только первые секунды обиженно посматривал в его сторону, а потом вдруг и сам впал в смешливую истерику. Время от времени кто-то из них бросал слово, и смех возобновлялся с новой силой. Наконец, наваждение улеглось. Бенни и Клео, вытянув ноги, сидели друг против друга на полу.

– Что это мы, Клео? Может, заболели?

– Вставай, больной. Не так уж плохо мы с тобой поболели. Смотри, вся одежда в пыли, а ведь нам сегодня к Монаху!

– Можно подумать, что это царский прием, – проворчал чуть слышно Адамс, старательно отряхивая комбинезон. Но Клео его услышал.

– Монах для меня и всех братьев человек святой. Прошу тебя, говори о нем уважительно или вообще не говори. Ладно?

– Извини, – испуганно ответил Бенни, – это все от усталости. Я не хотел вас обидеть.

Скоро тоннель вывел их на поверхность. Собиратель подошел к двум железным створкам и распахнул их. Легкий скрип ржавого железа, и перед ними открылась ровная площадка, огороженная тросом на вбитых в скалу стальных шестах. Справа площадка упиралась в большие полукруглые ворота. Они были закрыты Бенни прикинул, что при желании в них легко въехал бы фургон, на котором он с друзьями удирал по Свалке. Сразу же над ними начиналась отвесная белая скала.

– Что это за камень над воротами?

– Наверное, гранит или нечто подобное. Какой-то особый сорт.

– Поэтому гора и называется Белой?

– Может быть. Впрочем, здесь белого цвета хватает. Смотри выше.

Адамс задрал голову и увидел снег. Чистый, ослепительно сияющий в лучах солнца.

– А там что? – Бенни показал рукой в левую сторону от ворот.

Там из-под горы выглядывала хорошо утоптанная широкая дорога, по ней можно было проехать на небольшом автомобиле. Дорога выходила снизу и упиралась в площадку.

– Ты имеешь в виду окончание тропы?

– То есть как это – тропы?! Ты хочешь сказать, что сюда можно спокойненько прийти пешочком?!

– Да, а как же. Ведь спускаться по лестнице невозможно.

– Зачем же влезать сюда по этому смертельно опасному пути, если можно дойти по тропе?

– Хорошо, отвечаю. Чтобы восходить к Белой горе по широкой дороге, надо обязательно сначала по ней спуститься.

– Подниматься в первый раз, значит, нельзя?

– Нельзя. Даже Монах сюда вползал по этой лестнице.

– Но объясни мне, зачем?!

– По нашему поверью, пройти эту лестницу может человек только с добрыми намерениями.

– А с плохими – упадет?

– Точно.

– И много падает?

– Хватает. Сходи вниз, посчитай кости и черепа.

– Суровые у вас испытания, на грани смерти.

– Как и сама жизнь, Бенни.

– Значит, я прошел испытание?

– Прошел.

– Ладно. Веди к Монаху.

– Ишь ты, – усмехнулся Собиратель, – расхорохорился. Сиди, жди, пока вызовут. Вон скамейка, справа от ворот.

Они сидели почти час, глядя с этой высоты на горные пики, на бескрайние просторы между ними. Не разговаривали, хотелось молчать. Редкие облака плыли так близко, что казалось, вытяни руку – и дотронешься до небес. В их спокойной величавости тонули все звуки, даже ветер перестал шуметь.

– Клео, – нарушил тишину Адамс, – при всем уважении к тебе я не могу к истории о проходящих сквозь землю братьях относиться иначе, как к сказке.

– Дело твое, Бенни. Каждый видит жизнь собственным зрением. Может быть, я и ошибся, но к Монаху ты все равно попадешь.

– Что значит – ошибся? – встревожено спросил Адамс.

– Понимаешь, каждый человек из твоего мира скован обручем стереотипов. Я думал, что ты способен их преодолеть.

– То есть я, нормальный здравомыслящий человек, должен поверить, что люди проходят сквозь землю?!

– Во-первых, не сквозь землю, а через камни; во-вторых, ты слепец, коли за своим раздутым здравомыслием не видишь очевидных чудес, происходящих с тобой. Вспомни, мы уже говорили на эту тему, и тогда ты со мной согласился.

– Правильно, – проворчал Адамс, – сначала напоил, потом о везении стал рассказывать. Как тут по пьяному делу не поверить?

– То есть трезвым ты это отвергаешь?

– Теперь уж и не знаю. Ты прав, необычного у вас тут много чего происходит, но как тяжело это признать! – Бенни вздохнул и откинулся на спинку скамейки. – Ладно, давай поговорим серьезно. Допустим, твои братья действительно проходили сквозь камень, хотя в это очень трудно поверить, но чем же они рубили эти ступени?

– Легенда говорит, что раньше к Монаху ходили многие, часто те, кто хотел нанести вред Церкви Рока…

– Люди из Ордена?

– И они тоже, но и без них хватало проходимцев. И тогда Монах стал молиться и просить у Бога защиты для Белой горы. В тот же год родились близнецы, которые проходили сквозь камень. Когда они выросли, их призвал Дух. Это бывает чрезвычайно редко, чтобы Дух призывал сам…

– Какой дух? – не понял Адамс.

– Просто Дух, – пожал плечами Собиратель. – Он здесь один. Все братья проходят через встречу с ним. Или не проходят. Дух определяет или назначает Дар Рока, с которым человек к нему пришел. Этих близнецов Дух уже в 12 лет призвал, причем сразу обоих! Такого вообще никогда не было, ни до, ни после. Никто не знает, что он там им говорил, но только вышли они оттуда молчаливые и очень грустные. Пришли они к Монаху и сказали, что обязал их Дух от имени Рока построить на белую скалу лестницу, а на тропу затвор поставить: все, кто первый раз поднимается, пройти его не могут. Это правда, не сомневайся, – Клео усмехнулся. – Затвор существует и прекрасно работает и в наши дни. Именно поэтому теперь Белую гору никто не охраняет. Что касается лестницы… Понимаешь, Бенни, сколько думаю над этой историей, столько раз она меня поражает. Дух сказал, что при исполнении своего Рока один из них погибнет. И с этим грузом они все равно не мешкая принялись за дело! Близнецы не только ходили сквозь камень, они могли его ломать, мять, обращаться с ним как с тестом или как с глиной. Так что эта лестница выстроена голыми руками, друг мой. – Клео опять сделал паузу, потом грустно добавил: – Правда, такой Дар сильно их изматывал, забирал массу жизненных сил, они старели буквально на глазах. Братья строили лестницу два года и к концу строительства ослабели настолько, что однажды застряли в камне, рядом с тем древним тоннелем, из которого мы сегодня вышли. И тогда один вытолкнул другого, а сам погиб. Такова легенда, а правда это или нет, решай сам.

– А как их звали?

– Никто не знает. – Собиратель вздохнул. – Странно, есть легенда, есть затвор, есть лестница, дело их рук, а имен не сохранилось. Ты только представь себе, Бенни, здесь, где-то под нашими ногами, лежит вмурованное в скалу тело подвижника, исполнившего свой Рок до конца. Того, который в скале, люди назвали Безымянным, он свят для любого из нас.

Тишину разрезал металлический скрип. Огромная створка ворот медленно раскрывалась. Адамс завороженно смотрел на плывущую над землей стену из металла толщиной около полуметра. Бенни не успел подумать, что даже здесь, высоко в горах, есть электричество, как из ворот вышел человек. Он был в черном плаще с белым капюшоном, а в руках держал блестящий посох. Бенни сначала подумал, что посох из металла, но, приглядевшись, понял, что это дерево, которое настолько было отполировано ладонями и временем, что стало казаться вороненой сталью. Человек был стар, но бодр, его руки твердо сжимали древко, а глаза из-под густых бровей смотрели строго и внимательно. Седые волосы были коротко подстрижены, подбородок и щеки гладко выбриты.

– Собиратель!

– Я здесь, Храмовник! – Клео торопливо вскочил со скамьи.

– Ты привел того, кого ждет Монах?

– Да, старший брат. – При этих словах Собиратель склонил голову и опустился на одно колено.

– Хорошо, веди его. – Храмовник перевел взгляд на растерянного Адамса, и тот вдруг вздрогнул от этого взгляда. – Рок тебя рассудит, Собиратель.

Человек повернулся и тут же скрылся за гигантской створкой. Клео поднялся и, подойдя к Адамсу, положил руку ему на плечо.

– Не робей, Бенни! Наши братья добры. Идем к Монаху.

Дверь дернулась. Звякнул крюк в петле. Сонный Георг приоткрыл один глаз и обнаружил, что еще глубокая ночь. Дверь опять дернулась, не сильно, но настойчиво. Проквуст подумал, что за дверью стоит кто-то чужой, но вежливый. Кто там?

– Георг! – услышал Проквуст странно знакомый голос. – Открой, Страж пришел.

Через порог перешагнул большой, излучающий спокойную силу и уверенность человек. Знакомым движением он взял свечу и прошел к столу.

Чиркнула спичка, и мерцающий свет раздвинул глубокую тьму.

– Креол?! Какими судьбами?

– По велению Рока из уст Перста. Здравствуй, Георг.

– Ой, извини! – спохватился Проквуст. – Здравствуй, Страж. Но ты знаешь, ведь Белоус ушел.

– Знаю. Я к тебе, юноша.

– Ко мне?!

– К тебе. Собирайся. Нам путь далек.

– То есть как это – собирайся?! Я должен дождаться Учителя!

– Нет, Георг, не должен. Я жду.

Массивная фигура Стража высилась посредине комнаты. Георг понял: вопросы задавать бессмысленно. Он молча оделся. Оглянувшись вокруг, понял, что кроме одежды, здесь нет ничего, что бы он мог взять с собой, хотя за прожитые здесь несколько дней он привык к этому дому, как к родному.

– Креол, я готов. Можно задать один вопрос?

– Задавай.

– Учитель знает, что я ухожу?

– Да.

– Что ж, – вздохнул Георг, – тогда веди.

Проквуст не узнавал сам себя. Он не засыпал Стража вопросами, не волновался из-за ждущей впереди неизвестности, не пугался внезапности полуночного похода. Он чувствовал, что не увидит больше своего Учителя. Георг гнал мрачные мысли, но они замирали в душе до поры. Креол двигался ровно и уверенно, видимо, он ориентировался в темноте так же, как Белоус или Клео. Георг понял, что они круто свернули в сторону, под ногами еле-еле просматривалась идущая под уклон тропинка. Вокруг стояла поразительная тишина, даже ветки не шелестели. Через час ходьбы стало светать, потянуло утренней свежестью. Они шли по хорошо утоптанной тропинке по лесу, а вокруг стеной стояли сосны. Несколько раз они пересекали лесные дорожки, и Георг с удовольствием думал, что здесь живут люди, что он рад стать одним из них.

Впереди показался просвет. Проквуст подумал, что они вышли к поляне, но это оказалась граница леса. В утренней дымке виднелись крыши домов. Вот он, город! Креол повернул голову и заглянул в лицо спутника.

– Георг! – Проквуст вздрогнул от неожиданности. – Видишь? Там город.

– Да, вижу, – вожделенно прошептал Георг.

– Посмотри на него и запомни, Рок может тебя сюда уже больше не пустить.

– Разве мы идем не в город?

– Нет. Мы идем туда, – Креол повернулся к лесу и протянул руку вверх, где сверкнули снежными шапками горы.

– В горы?! – упавшим голосом переспросил Георг, но Страж его уже не слушал, он вновь зашагал.

Сначала они шли вдоль леса. Георг несколько раз сбивался с ритма, потому что постоянно оглядывался, высматривая в тумане уходящий вдаль город. Через полчаса уже ничего не напоминало о нем, вокруг вновь стало пустынно и одиноко. Тропинка свернула в лес, теперь она вела вверх. Подъем начался.

Они шли уже много часов. Солнце нещадно палило сквозь реденькие облака, и если бы не деревья, то кожа бы просто обуглилась. Проквуст механически переставлял ноги вслед Стражу, жара заставляла экономить не только силы и дыхание, но и мысли. Георга беспокоило только одно: кончики его ушей горели, похоже, им все-таки досталось от палящих лучей светила.

– Георг! – не останавливаясь и не оборачиваясь, сказал Креол. – Терпи, скоро будет легче.

– Спасибо, Страж, – сипло прохрипел тот в ответ.

Подъем за последние полчаса стал настолько крут, что ботинки идущего впереди Креола мелькали почти на уровне глаз Проквуста. Из-под них иногда вылетали мелкие камешки, но Георг не уворачивался от них, только жмурился, оберегая глаза, сил на лишние движения уже не оставалось. Неожиданно Страж исчез. Проквуст от неожиданности вздрогнул и встревожено оглянулся. Да нет, вот он. Креол стоял чуть в стороне на широкой, плотно утоптанной тропе, которая шла вдоль скалистой стены, и выжидательно смотрел на показавшегося снизу спутника. Георг напрягся и буквально вывалился на тропу. Покачиваясь от усталости, он медленно поднялся на ноги, отряхивая пыль с комбинезона. Выпрямившись, он хотел повернуться, чтобы посмотреть на дорогу, которую они только что преодолели, но строгий голос Стража остановил его.

– Не оглядывайся! Может закружиться голову, а она тебе еще понадобится.

– Как скажешь, Страж, – пожал плечами Проквуст. – Что делаем дальше, опять идем?

– Идем? – удивился всегда невозмутимый Креол. – Да ты же еле на ногах стоишь! Нет. Дальше лес заканчивается, а под открытым солнцем тебе ходить пока нельзя. Следуй за мной.

Страж повернулся и пошел вверх, повернул к скале и вошел в нее. Георг, шагавший следом, увидел небольшую пещеру – углубление в скале. Сияющий свет остался позади, вместо его жаркой тяжести плечи охватил невесомый полумрак. Георг прислонился к скале и даже застонал от удовольствия, глаза сами собой закрылись, и он провалился в сон.

Барри сжимал в руках маленькую руку жены и с нежностью смотрел, как она спит, причмокивая во сне губами. Он не удержался, наклонился и нежно поцеловал их. Жена не проснулась. В палату заглянул доктор.

– Она заснула! – прошептал он. – Очень хорошо. Мистер Глетчер, вас второй раз вызывает Директор Харман. Уже водителя прислал.

– Иду, иду.

Глетчер грустно смотрел на проплывающие за окном празднично нарядные улицы Амброзии. Боже, как ему не хотелось уезжать от Алисы! Настроение было отвратительным, душу изнутри съедали сомнения. Порою Глетчеру казалось, что он участвует в некой инсценировке, а не в реальной жизни. Но особенно ему не понравилось, что вчера Харман спросил у него, поместится ли в Черепахе экипаж из двух человек? Что за вопрос?! Ведь возможности Черепахи подробно описаны Глетчером в отчете, да и без него видно, что внутри находятся два основных кресла и в пассажирском отсеке спальных мест два, а не одно! Неужели он хочет подсунуть ему пассажира?! Только этого не хватало!

Харман встретил Глетчера сухо и официально, хорошо хоть на «вы» не стал обращаться. Он не встал навстречу, как обычно, лишь поднял от стола глаза и молча указал рукой на кресло перед собой. Чаще всего они разговаривали за журнальным столиком.

– Мистер Глетчер! Как я уже говорил, новая экспедиция на Свалку утверждена. Ввиду сложности и важности операции тебе, Барри, назначен спутник.

Директор Социального института откинулся в кресле и пристально посмотрел на зятя. Как ни старался Глетчер разглядеть на этом непроницаемом лице хоть какой-нибудь знак сопричастности, родственности или участия, ничего он не увидел. Пауза затягивалась.

– Простите, – Барри запнулся, не зная, как обращаться к тестю, – сэр, мой спутник – ученый?

– Нет, – Харман будто ждал этого вопроса, поэтому среагировал моментально, уйдя от него: – Барри, когда ты выезжаешь?

– Да как только из вашего кабинета выйду, – ответил Глетчер, пожав плечами. И тут же встав, многозначительно добавил: – Сэр!

– Ваш напарник ждет, – невозмутимо проговорил Харман, – около вездехода. Удачи вам обоим.

Тесть холодно кивнул головой и деловито уткнулся в лежащие перед ним бумаги, давая понять, что аудиенция окончена. «Что с моим тестем? – думал, спускаясь в лифте, Глетчер. – Никогда он таким не был, даже про Алису не поговорили». Последнее время он своим загривком прожженного космодесантника чувствовал: вокруг него что-то происходит, какая-то интрига. Неужели он успел завести здесь врагов? Или стал кому-то из здешних властителей неудобен? В этих невеселых размышлениях незаметно прошла дорога до ангара на краю города, где теперь содержалась Черепаха. Ее укомплектовали всем необходимым, дали код для беспрепятственного прохода через энергетическую защиту и тщательно помыли. Рядом с громадиной застывшего в готовности к новому броску вездехода прохаживалась знакомая фигура. Глетчер раздраженно хлопнул дверцей автомобиля, который тут же фыркнул и уехал, и уставился на Романа Блюка. Барри понял, что это и есть его напарник. Блюк нервно ходил вдоль Черепахи, время от времени посматривая в ее сторону. На нем был блестящий комбинезон с множеством карманов и коробочек на поясе. Неподалеку стоял большой ранец.

– Роман! Рад вас видеть! – Как не старался скрыть свои чувства Глетчер, все равно в его голосе явственно звякнула ироничная издевка.

– Глетчер! – Блюк радостно вскрикнул и подскочил к астронавту. – Я тоже рад вас видеть! – Похоже, ирония Барри осталась незамеченной. – Очень волнуюсь, вы уж извините.

– Да ничего, я понимаю, – смягчился Глетчер; в конце концов, чего он на человека взъелся? – Странно только, Роман, что вас ко мне определили, вы же, насколько я помню, социолог, а не исследователь?

– Что делать, – Блюк растерянно улыбнулся, – у нас не принято обсуждать указания начальства. Мне сказали ехать, и я готов. Скажите, с чего начнем?

– Что начнем? – переспросил Барри?

– Маршрут.

– А-а! Прямо отсюда и поедем. Хватайте, Роман, свой мешочек и залезайте в люк. Вот он, – Глетчер кивнул в сторону Черепахи. На ее боковине появился большой, почти круглый проем, а под ним обозначились несколько ступенек и короткий поручень.

Блюк долго и неуклюже пытался влезть без ущерба для своей спортивной репутации. Его и без того блестящая лысина засверкала вдвойне, покрывшись мелким бисером пота. Наконец он исчез в люке. Глетчер взялся за поручень и, не оглядываясь, мгновенно скрылся внутри машины. Люк бесшумно закрылся.

Как только они вошли, тяжелая створка массивных ворот тут же дрогнула и, поскрипывая, стала медленно закрываться. Яркий дневной свет, лившийся снаружи, превратился сначала в широкую светящуюся полосу, потом в тонкий лучик, а затем, одновременно с лязгом электронных запоров, исчез вовсе. Глаза не сразу привыкли к полумраку громадного помещения. Адамс стоял рядом с Собирателем и, щурясь, оглядывался вокруг. Зал был огромен. Посередине, сразу от ворот, шел ржавый рельсовый путь, едва видный из-под слоя пыли, он тянулся метров пятьдесят и упирался в дальнюю стену. Тусклый свет редкими струями лился сверху из обычных стеклянных плафонов: их было много на сводчатом потолке, но горели только три. Слева, в дальнем углу, был плотный сумрак, но Адамс сквозь него разглядел силуэт других ворот. Под ними громоздилась куча ящиков и мешков. Справа светился цепочкой редких светильников длинный коридор, в начале которого темнела безмолвная фигура Храмовника. Он терпеливо ждал. Клео слегка толкнул Адамса локтем и шагнул вперед. Только сейчас Бенни увидел, что Собиратель держит кепку в руках, и торопливо сдернул с головы свою.

Фигура в темном, почти до пят, плаще широко и размеренно шагала метрах в двадцати впереди, и Клео старательно держал эту дистанцию неизменной. Белый капюшон словно плыл посреди серого вытянутого пространства, он завораживал, отвлекал мысли и внимание от окружающего. Адамс понял, что совсем не чувствует времени! Он не мог бы сейчас сказать, сколько они здесь идут: минуту, час, или целую вечность. Путь шел чуть под уклон, и ему казалось, что они спускаются к центру планеты. Наконец суровый поводырь остановился около большой резной двери, замыкающий коридор. Она потемнела от времени, покрылась сеточками трещин, сквозь которые сочился свет, но выглядела крепкой. Храмовник взялся за ручку и повернулся к Собирателю. Тот после секундной заминки произнес:

– Я жду от Бога наставленья.

– Здесь Рок не знает снисхожденья, – глухо, чуть нараспев ответил Храмовник и чуть заметно кивнул головой. Потом он перевел свой тяжелый взгляд на Адамса.

У того по спине поползли мурашки. Он понял, что от него чего-то ждут, но чего? Бенни растерянно посмотрел на друга, однако тот безучастно глядел на деревянные плахи двери. Повисла тишина, от напряжения заныло в голове. Адамс твердо знал, что молчать далее невозможно, и в отчаянии выпалил:

– Я не знаю своего Рока!

– Иди. Неведенье твое до срока, – глаза Храмовника одобрительно сверкнули из-под капюшона. Он посторонился и потянул ручку на себя.

Дверь бесшумно открылась, и на людей хлынул поток ослепительного солнечного света. Его было столько, что, казалось, в нем можно плыть. Адамс ничего не видел вокруг, кроме света. Даже силуэт Клео, только что шагнувшего перед ним в проем, растворился в холодном огне. Бенни испугался: вдруг у него что-то со зрением, и машинально взглянул на свои руки. Он видел их, они были здесь, рядом, но что с ними стало! Вокруг полупрозрачных ладоней вилась разноцветная дымка, она поднималась от кончиков пальцев вверх, ныряла под одежду, окутывала лицо. «Вот почему я плохо вижу», – решил Бенни, и внезапно почувствовал, что ему нечем дышать, свет перехватил дыхание, сдавил горло. Он закашлялся и с ужасом увидел, как из его рта падают вниз черные дымящиеся сгустки. Бенни с огромным усилием сделал вдох. В него рванулась струя света, прошла сквозняком по нёбу, ударила студеной струей в легкие, поднимая с их дна новые порции черной скверны. В груди вдруг рванулась в стороны пронзительная боль, она схватила безжалостными объятиями каждый нерв, каждую клетку, ударила молотом по глазам. Адамса корчило и ломало, хотелось вопить от страха и боли, но кричать он не мог.

Сколько продолжалась эта пытка, он не помнил, просто пришло мгновение, когда муки кончились. Он лежал на полу. Бенни попытался открыть глаза, но они не открывались. «Господи, – панически подумал он, – неужели меня все-таки лишили зрения?!» Бенни напрягся, не обращая внимания на нывшее тело, перед глазами что-то замелькало, пелена тьмы поползла вверх. Нет, слава богу, зрение вернулось.

Адамс приподнялся и огляделся. Он очутился в круглом зале. Здесь не было ничего, ни стула, ни трона, только несколько дверей в дальней стороне. Возле них стояли фигуры в таких же одеяниях, как и у провожавшего их Храмовника. Чуть позади него стоял Собиратель, его лицо было запрокинуто вверх. Адамс проследил за его взглядом и остолбенел. Над ними не было потолка! Белые своды из камня поднимались в бесконечную высоту и почти сходились друг с другом в центре, где оставалось светящееся отверстие. Зал был похож на гигантский перевернутый фужер. Высота его стен поражала, захватывала дух: как же такое можно построить?!

Адамс опустил взгляд, ощутив рядом с собой легкое движение. Прямо перед ним стоял высокий худощавый человек средних лет. Он был одет в плащ обычного для здешних обитателей покроя, только в отличие от других, это одеяние было ослепительно белым, а капюшон, наоборот, черным. Сомнений не было, это Монах. «Странно», – подумал Бенни, он представлял Монаха древним стариком, а тут на него добрыми, мудрыми глазами смотрит полный сил мужчина. В руках его не было ничего – ни четок, ни посоха, ни жезла. Адамс увлекся разглядыванием и даже забыл о том, что лежал. Монах спокойно смотрел на него сверху вниз. Бенни спохватился и вскочил.

– Извините, я несколько растерян.

– Пустяки. Пойдемте, нам надо поговорить. – Человек повернулся и оглянулся, как бы приглашая следовать за собой.

В полном безмолвии они направились к центральной двери в конце зала. Адамс не решился оглянуться на Клео. Зато он хорошо рассмотрел придворную группу. Издали они были похожи на встретившего их Храмовника: такие же мрачные, с посохами, худощавые и почти одного роста люди. Потом, конечно, различия в их внешнем облике появились, они были явно не близнецами: только аскетическое выражение лиц было у всех одинаковое. Монах проследовал мимо, к массивной двери, потянул, и створка бесшумно раскрылась. Монах кивнул шедшему следом Бенни и указал жестом на дверь. Адамс шагнул в сумрак нового помещения и почти сразу услышал стук прикрываемой двери.

– Садитесь, Бенни.

Голос человека в белом был приятен и доброжелателен. Щелкнул выключатель, и в комнате стало светлее. Посредине стоял одинокий стул, именно на него Монах и указывал рукой, обгоняя остановившегося было Адамса. Сам он сел в высокое деревянное кресло, туда же направился и служитель в черном плаще, он встал по левую руку от Монаха. Бенни сел. Человек в белом одеянии по-хозяйски расположился на темном от времени кресле, и Бенни невольно подумал, что давным-давно, наверное, так же сидели на тронах короли и феодалы.

– Нет, мистер Адамс, прежний ваш вывод был более верным, я Монах, а не Монарх.

– Вы читаете мысли?! – воскликнул Бенни.

– А почему бы и нет? – Монах поудобнее сел в кресле. – Таков мой Дар. Впрочем, не пугайтесь его, а лучше вообще не обращайте на него внимания. Поверьте, я давно научился отключаться от мыслечтения, так как, на самом деле, это не очень приятное и довольно-таки утомительное занятие. Договорились?

– Конечно! – Адамса обескураживала простая форма обращения Монаха, его непосредственность в общении. Никак этот жизнерадостный мужчина не ассоциировался с тем именем, которое он носил, с громадным авторитетом, которое оно имеет в Горной Стране. Он был так не похож на людей своей свиты! А вот они были очень похожи сами на себя, на свою роль…

– Собиратель считает вас, Бенни, Бегущим, а вы сами как думаете? – перебил размышления Адамса Монах.

– Если честно, то не знаю. Мне трудно рассуждать на эту тему, я до сих пор не представляю себе в полной мере, что вкладывается в это понятие. Поэтому я просто соглашаюсь с ним.

Монах коротко переглянулся со своим молчаливым собратом.

– Я развею ваше неведение, Бенни, так как мне весьма интересно ваше мнение. Для нас, людей, живущих в Горной Стране, человек, который спасает свое тело, – беглец, а тот, кто спасает душу, – тот Бегущий. Понимаете разницу?

– Да, вполне.

– Так куда бы вы определили себя?

Адамс задумался. Простейший вопрос, а попробуй ответь. С одной стороны, расставаться с официальным статусом, пусть непонятным, но пользующимся уважением местного населения, не хотелось. Но с другой стороны, спасал ли он свою душу, когда плыл в дерьме к Свалке? Нет, он спасал жизнь, о душе он даже не задумывался.

– Сэр…

– Просто, Монах, – мягко поправил его хозяин Белой горы.

– Извините, Монах, – Адамс слегка запнулся. – Если исходить из ваших слов, то скорее я беглец, чем Бегущий.

Монах пристально посмотрел на него, потом поднял правую руку и задумчиво потер ладонью лоб.

– Что же, вы не задумывались о своей душе, не размышляли никогда о Боге?

– Думал, конечно, – пожал плечами Адамс. – Но не часто. Я и сейчас, даже навидавшись здешних чудес, не могу ответить самому себе, верю ли я действительно в Бога или только делаю вид, играя роль в чужом спектакле.

– Вы умный человек, Бенни. – Монах встал с кресла и сделал несколько шагов ему навстречу. – И еще вы честны, открыты. Так ведут себя люди, которым скрывать нечего. Не так ли?

– Очень точное определение, – согласился Адамс.

– Что в вашей жизни могло бы вызвать стыд?

– Равнодушие, Монах. – Бенни даже не задумывался об ответе на этот вопрос, но он был готов к нему, потому что еще раньше неоднократно сам себе его задавал. И отыскивая ответ, он уже произвел переоценку жизненных ценностей. Что грело его душу там, в старой жизни? Сытое и безопасное существование, надежды на карьерный рост, мечта о получении права на рождение ребенка. Нет, это все стало чужим и далеким, оно вызывало не ностальгию, а неприятие. «Вот оно, – подумал вдруг Адамс, – не зря меня подчистили и упрятали к дохам, все-таки я как социальный винтик Новой Цивилизации действительно оказался подпорченным». Такие мысли к нему и раньше приходили, но только теперь они больше не вызывали в нем чувства вины, напротив, они будили протест, ощущение законного права быть самим собой. Адамс перехватил внимательный взгляд Монаха и понял, что все эти размышления ему уже известны. Удивительно, но раздражения это не вызвало.

– Нет, Собиратель в вас не ошибся, – удовлетворенно констатировал Монах, повернулся на каблуках и вернулся на свой деревянный трон. Там он принял почти царственную позу: ноги поставил под девяносто градусов, выпрямил торс и расправил плечи. Его глаза смотрели в сторону Адамса, но как будто сквозь него. Бенни помимо воли вскочил со стула, поняв, что Монах должен сказать что-то важное. И действительно, посидев неподвижно с полминуты, Монах торжественно произнес:

– Бенни Адамс, я подтверждаю ваш статус Бегущего. – Он медленно и церемонно повернулся корпусом к своему молчаливому служителю, кивнул ему головой, и тот, поклонившись в ответ, тихо удалился куда-то за деревянное кресло. Хозяин Белой горы встал и, улыбнувшись, поманил Адамса за собой. Он опять выглядел доступным и простым. – Пойдемте, Бенни, перекусим, чем Бог послал.

За троном оказалась еще одна дверь, маленькая и неприметная. Они вошли в нее и оказались в столовой. Там стоял длинный стол со скамьями по бокам, за ним уже сидели приближенные, а в самом дальнем углу восседал живой и здоровый Клео. Бенни увидел его и радостно взмахнул рукой, Собиратель тоже помахал ему в ответ.

– Садитесь к своему другу, Бенни, рядом с ним есть место. Кстати, – добавил ему в спину Монах, – я не хозяин Белой горы, а Хранитель. Запомните, это большая разница. Не смущайтесь, идите, идите.

На столе стояли несколько подносов с большими кусками хлеба, тарелки с зеленью и плодами, кувшины с чистой водой. Адамс так проголодался, что сразу же приступил к трапезе. Монах сидел в торце стола, ел мало, задумчиво глядя поверх голов. Бенни с наслаждением жевал и думал, почему здешняя религия называется Церковью Рока, если все они говорят о Боге. Во главе стола раздался громкий хлопок, и сразу стихли все разговоры. Это Монах хлопнул в ладоши.

– Бегущий, на этот вопрос я дам вам ответ. Наша Церковь называется так потому, что Рок – это воля Бога. Сам Бог непознаваем, на то он и Бог, но мы пытаемся понять его волю и следовать ей. Вот и весь секрет.

– А как зовут вашего Бога? – срывающимся от волнения голосом спросил Адамс. Его вопрос вызвал за столом легкий шум, который немедленно смолк под строгим взглядом Монаха.

– Бенни, наш Бог – просто Бог. Можно называть его любимым именем, от этого он не перестанет быть Богом. Потому что слова человека не значат ничего, кроме смысла, который в них вложен. Смысл не нуждается в словах, Бенни, это людям нужны слова. Вы не пробовали мыслить без слов, Бегущий?

– Нет, – пораженный Адамс отрицательно замотал головой.

– Попробуйте. Этот урок вы сможете выполнить позже. У вас будет на это очень много времени. А теперь давайте просто обедать, так полезней для организма. Помните, что некоторые мысли отравляют пищу. Насыщайте свое тело, отнеситесь к этому очень внимательно, пристально, старательно… – голос Хранителя Белой горы убаюкивал, но спать не позволял. За столом воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком деревянных ложек и шорохом одежды десятка людей.

– Проходите, – Монах пригласил Бегущего и Собирателя в ту же тронную комнату, только теперь там стояло уже два стула. Не успел Хранитель сесть, как рядом с ним опять выросла невысокая черная фигура с надвинутым на глаза белым капюшоном.

– Итак, я вынужден объявить вам обоим, что время вашего визита истекло. – Монах сделал паузу, как бы намекая на возможность высказаться, но все молчали. – Однако, братья мои, учтите, что скромность не всегда является украшением. – Он опять сделал паузу. – Ну, так есть вопросы или нет?!

– У меня нет, Монах, я знаю свой Рок, – коротко сказал Собиратель, привстав со стула.

– Хорошо, Клео. А вы, Бенни?

Адамс сидел в нерешительности. Он был растерян, ему казалось, что здесь еще не произошло ничего особенного, ради чего надо было преодолевать столько трудностей. Что-то было недоговорено, не определено, не спрошено. Бенни ожидал чего-то сокровенного, важного… Он чувствовал, что вслед недоумению из глубин души поднимается разочарование. Он всячески противился ему, потому что слишком много горечи оно несло с собой. Подстегиваемый этим ощущением надвигающейся депрессии, он решился и встал.

– Монах! – начал Адамс. – Признаюсь, я растерян. Наверное, оттого, что ждал чудес. Но это не важно. – Бенни говорил медленно, запинаясь. – Самое главное, я не понял, зачем меня сюда привел Собиратель. Вы подтвердили мой статус Бегущего. И что мне с этим теперь делать?

– Ничего, – равнодушно ответил Монах и слегка нахмурил брови. – Просто жить.

– Но мне надо понимать, что я должен делать дальше! – в отчаянии от непонимания воскликнул Адамс. – Я готов работать, чтобы заслужить свой кусок хлеба, но мне нужен практический совет. Я думал, что в Горной Стране помогают и беглецам, и Бегущим.

– Хлебом помогают, но не советами. В Горной Стране каждый житель знает свой Рок! – голос Монаха звучал по-прежнему негромко, но налился металлом.

– Значит, чтобы стать полноценным гражданином Горной Страны, я должен знать свой Рок?

– У нас нет граждан, Бенни, – смягчился Монах. – Но свой Рок знать надо.

– Монах, скажите, где и как мне получить это знание?

– Ну наконец-то! – Хранитель горы встал с кресла и облегченно вздохнул. – Я уж думал, вы никогда не зададите этот вопрос.

Бенни удивленно посмотрел на него. Так вот, оказывается, зачем он сюда приведен! Монах сошел с трона и стал прохаживаться перед ним.

– Не удивляйтесь, Адамс. Вы должны были сами задать этот вопрос. И я готов на него ответить, только порадовать вас мне нечем. – Монах остановился прямо напротив. – Мужайтесь, Бенни, вы уникальный человек, у вас нет Рока!

Раздался шум. Оказывается, вся здешняя храмовая братия пробралась тихонечко в зал и стояла за креслом. Это они глухо ахнули, услышав такой приговор. Удивленный возглас послышался даже от Клео, обычно всегда сдержанного и невозмутимого. Адамс недоуменно огляделся, он не понимал причин такой реакции.

– Я не понимаю, – обреченно выдохнул он.

– Это не страшно, Бенни. Пока вы шли к нам сюда, вести о необычайной везучести вашей компании и лично вас вызвали много споров и дискуссий у моих коллег, – Монах кивнул головой назад. – Признаюсь, даже я ждал вас с нетерпением и любопытством. И не зря. За мою долгую жизнь ваш случай первый.

– Простите, Монах! – взмолился Адамс. – Но я все равно ничего не понимаю!

– Слишком торопитесь, Бегущий! Что вам говорил Собиратель? Копите информацию, кусочек к кусочку, тогда и картина сложится. А вы стремитесь картину нарисовать тремя мазками. Повторяю: я не вижу вашего Рока.

– Его не было или он исчез?

– Был и есть, Бенни. Просто сейчас его нет.

Адамс беспомощно смотрел на Монаха. В голове не укладывались его слова, он не понимал их смысл, но в то же время ощущал, что глубокий смысл в них есть.

– У каждого человека, – продолжил Монах, – есть свой Рок, своя судьба. Мы уверены в этом.

– Выходит, вы все фаталисты?

– Нет, мы знаем, что Рок каждого человека неоднозначен, что у него много потенциальных вариантов, что они расходятся, словно ветки дерева, и что выбор этих вариантов во многом зависит от самого человека. Правда, такое дерево у каждого свое, у одних густое, как кустарник, а у других прямое, как сосна.

– Монах, а чем различаются Рок и судьба? Я всегда думал, что это одно и то же.

– Не совсем. Рок отличается от судьбы тем, что определен, хотя и здесь возможны исключения.

– Не понимаю. А как же возможен выбор, если все предопределено?

– Бенни, я не могу вам здесь за десять минут изложить всю концепцию Церкви Рока. Студенты ее изучают несколько лет. Скажу только, что на каком-то этапе жизни каждый из нас однажды или многократно подходит к некой развилке и выбирает, куда ему двигаться. Проекции возможных направлений такого движения и образуют ветви древа судьбы. Человек выбрал, и этот путь материализуется во времени. А в его конце человека ждет еще одна развилка. И так всю жизнь. Понимаете?

– С трудом. Особенно в отношении выбора.

– Большинство людей делает такой выбор интуитивно, нервно, под давлением внешних обстоятельств или вопреки им, нередко во вред самому себе. Вот почему я и мои братья по вере стремимся знать свой Рок, сознательно его выбирать, когда, конечно, это от нас зависит.

– Но как такое возможно?

– Поверьте мне, Бенни, возможно. Бог всегда подсказывает, намекает прямо или косвенно на то, что является оптимальным выбором, а что губительным. Надо только внимательно смотреть вокруг, анализировать собственную жизнь и свои поступки, и тогда древо судьбы станет зримым. В определенных пределах, конечно.

– Получается, что у меня нет такого древа?

Монах внимательно посмотрел на Адамса и молча сел в кресло.

– Вы уверены, Адамс, что хотите знать правду?

– Да! – громко и с вызовом воскликнул Бенни.

– Ну что ж, – Монах вздохнул и закрыл глаза. – Слушайте, что я вижу. У вас, Бегущий, есть древо судьбы, но оно высохшее, вместо живых веток на нем вьется странная лиана, черная, как корабельный канат. Она извивается, ломая нежные веточки, стягивает мертвой хваткой ствол, она душит твой Рок, высасывает из него твои способности, энергию, эмоции. Сейчас у твоего древа судьбы одни только корни и остались живы. Я знаю: все, что выше, совсем не Божье творение.

В зале воцарилась тишина. Адамс, пораженный услышанным, словно врос в пол. В голове звенела пустота и отчаянье. Почему-то он верил каждому слову этого человека, хотя он рассказывал такое, о чем несколько месяцев назад даже размышлять было бы признаком безумия. Нет, это невозможно, против восставал весь жизненный опыт, разум, рассудок…

Но вопреки всему в глубине души росла уверенность, что все так и есть… Нет, все-таки этому невозможно поверить! Это бред, сказки!

Адамс услышал, как Хранитель горы опять заходил перед своим креслом, только теперь его походка была неровной, видимо, мысли Бегущего ему не понравились.

– Напрасно сопротивляетесь, Бенни, цепляетесь за рассудок, жизненный опыт. Все это здесь не работает, вы вступили в область иррационального бытия, где слова не могут передать истины. Отдайтесь во власть сердца.

– Не могу! – замотал головой Адамс. – Я не могу в это поверить!

– Придется, брат мой, придется.

– Монах, простите меня, но как все это может быть?! Как можно изменить Рок, если он от Бога?!

– Не знаю, – Монах задумчиво остановился перед Адамсом. – Ваш случай, Бенни, уникален тем, что ваш Рок подменен. Как это сделано и кем, пока сказать не могу, хотя догадываюсь. Только, ради Бога, не спрашивайте, откуда я это знаю!

– Как подменен?!

– Что тут непонятного, Адамс! – повысил голос Монах. – Везение не ваше, а чужое! Вернее, не совсем ваше. И пришли вы сюда, толкаемый чужой волей. Теперь понятно?

– Да, но…

– Извините, Бенни, но я не могу больше тратить на вас время, дела. Храмовник Юзеф вас проводит.

Из-за спины Монаха тут же показался Храмовник, который приводил их сюда. Он подошел к Бенни и указал ему посохом на дверь. Адамс понурил голову и, еле слышно попрощавшись, вышел за дверь. Собиратель с ним не пошел, но, похоже, Бенни этого не заметил.

Через несколько минут Храмовник вернулся и, встав у двери, молча склонил голову.

– Ну что ж, братья, – Монах встал с кресла, – свершился Рок для потерявшего его. Я искал возможность другого излечения, но не нашел. Управитель! – Хранитель горы повернулся к своему безмолвному соседу. – Иди и займись делом.

Храмовник, также как Юзеф, молча поклонился и направился к выходу.

– Когда закончишь, сообщи мне, Павел, я хочу проводить Бегущего.

Еще один поклон, и Павел скрылся за дверью.

– Собиратель! – Монах посмотрел на Клео. – Ты достойно выполнил свое задание.

– Спасибо, Монах. Прости мою дерзость, но что будет с Адамсом?

– Отвечу тебе, потому что вижу: ты подружился с ним. Завтра четыре воина спустят его в райскую долину и оставят там.

– Это жестоко, – взволновался Клео, – он наверняка погибнет!

– Возможно, – грустно ответил Хранитель. – Но у Бенни есть шанс выжить. В нем есть великий Дар, только он задавлен нечистым помыслом Ордена. Он или смоет его и возродит свое древо судьбы, или погибнет. Надейся и молись, Клео. А теперь иди. Ты ведь знаешь свое следующее задание?

– Да.

– Бог тебе в помощь, брат.

Собиратель поклонился и вышел. Монах посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на Храмовника у двери.

– Юзеф, пришел ли Перст?

– Да, Пресветлый. Он ждет тебя в твоем кабинете.

– Вот и славно. – Монах обернулся к остальным храмовникам. – Займитесь своими делами, братья. Нам о многом надо помолиться, наступает время перемен. С завтрашнего дня каждая утренняя молитва посвящается здравию Бегущего Бенни Адамса. Помогите ему своей молитвой. Я надеюсь, что еще увижу его. Жаль, что Рок его пока темен.

– Здравствуй, Наперсник!

– И ты здравствуй, Пресветлый!

Два человека церемонно приветствовали друг друга – выдержав паузу, сошлись и сдержанно обнялись. Монах указал гостю на большое деревянное кресло перед письменным столом. Кабинет Хранителя Белой горы был уютен и невелик, он был похож на любой из кабинетов, если не смотреть вверх. Потолок в помещении был так высок, что терялся в полумраке. Вдоль стен туда же, ввысь, уходили стеллажи книжных шкафов. За стеклянными дверцами были тысячи книг.

– Капил, чаю попьем?

– С удовольствием, Пресветлый, – раздался после длительной паузы ответ гостя.

– Да брось ты церемонии, друг мой, – негромко отозвался Монах из угла, где разливал горячий травяной напиток из термоса. – Ты что, за три года мое имя забыл?

– Нет, Михаил, твое не забыл, а вот от своего отвык.

– На, смотри не обожгись, только что принесли. – Монах обошел стол и уселся в другое кресло. Голос его вдруг зазвучал озабоченно: – Капил, ты это всерьез?

– Конечно.

– Это нехорошо, ты слишком глубоко погрузился в воды времени.

– Я и сам чувствую, но что-то происходит внутри кольца. Стражи обеспокоены, воины им докладывают, что прорывы Детей Леса участились.

– Я все это знаю. Учись сочетать равнодушие с участием, поверь, что многие вопросы они прекрасно могут решить и сами. Помни, что должность Перста может стать для тебя пожизненной, как для твоего предшественника.

– Да будет воля Рока.

– Ты это брось! – рассердился Монах. – Ты мне здесь нужен!

– Повинуюсь, Пресветлый.

– Не увиливай, Капил, ты можешь меня обмануть, можешь спрятаться за бумажными стенами званий и титулов, но ты не обманешь свой Рок! Павел стал стар, его Дар тяжелеет быстрее, чем тело, и твоя помощь может понадобиться очень скоро.

– Ты хочешь сказать, что призовешь меня и поставишь рядом с собой?

– Капил, ты же друг мой, разве ты уже не стоишь ко мне ближе всех?

– Да, Михаил, я рядом душою, но я скучаю по тебе.

– Мы же часто общаемся с тобой при медитациях, – удивился Монах, – разве этого мало?

Перст отозвался не сразу. Он громко отхлебнул чай, показывая, что занят, но на самом деле он обдумывал ответ.

– Нет, этого вполне достаточно. Прости меня за то, что я сказал об этом.

– Что значит – прости? – Монах откинулся в кресле и пристально посмотрел на Капила. – Ох, смотри, Наперсник! – Михаил погрозил ему пальцем. – Дружба – очень тяжкая ноша, но она не есть залог карьерного роста. Что-то ты мне сегодня не нравишься.

– Я изменился?

– Именно. Только к добру или к худу?

– Для меня это скрыто, Пресветлый.

– Для меня пока тоже, – задумчиво сказал Монах, потом встал. – Вот что, Наперсник, пошли. Пришло время тебя испытать.

Хранитель горы подошел к двери и выжидательно посмотрел на своего друга. Даже в скудном свете одной лампочки стало заметно, что тот побледнел.

– Капил, ты ведешь себя, как студент перед походом к Духу.

– Ничего не могу поделать, Пресветлый, волнуюсь.

– Плохо, друг мой, очень плохо. Шагай за мной.

…Здесь Перст никогда не был, хотя провел в горе немало лет. Они шли по совершенно темным коридорам, в которых многолетний слой пыли ощущался под ногами, как ковер. Потом они долго поднимались по узкой лестнице. Капил не очень хорошо видел в темноте, поэтому не сразу понял, что путь вывел их в какое-то громадный зал, где даже шорохи стали гулкими и раскатистыми.

Подъем прекратился, щелкнул выключатель, и под потолком зажглись несколько лампочек. Они были в большом, круглом помещении, наполненном непонятными механизмами и устройствами. Оборудование покрывал толстый слой пыли.

– Что это? – вырвалось у Перста.

– Это? Древняя обсерватория, Капил.

– Не понимаю, Михаил.

– Здесь люди наблюдали за Солнцем. Вот, видишь, – Монах подошел к длинному изогнутому полукругом столу, – здесь стоят приборы, дисплеи, компьютеры, они автоматически следили за Солнцем и предупреждали о магнитных бурях.

– Откуда ты это знаешь, Михаил?

– Читал. – Монах повернул какой-то рубильник, что-то загудело. – Работает! – довольно прокомментировал он. – Смотри, Капил, вон там, в углу, стоит стеклянная колба.

– Ничего себе колба! – прошептал про себя Перст, задирая голову: стеклянное сооружение было высотой под десять метров и диаметром метра полтора.

– Иди, Капил, не бойся. Прямо к колбе иди. Видишь, – объяснял Монах Наперснику, попутно что-то делая за древним пультом управления, – там есть окошко?

– Да, Михаил, вижу.

– Сейчас сверху польется поток света, ты должен медленно, повторяю, очень медленно, просовывать в отверстие руки. Прямо в гущу света. И встань так, чтобы я все хорошо видел.

Монах пощелкал чем-то, и раздалось монотонное гудение. Через несколько секунд внутри колбы сверху вниз упала яркая искорка. След ее не растаял, а остался гореть тонкой огненной нитью. Гудение нарастало, а вместе с ним рос и пучок света, он ширился, наливался силой и мощью, превращаясь в колоссальный столб света.

– Капил! – крикнул громко Монах. – Давай, пора.

Перст, словно завороженный, смотрел в это ослепительное сияние. Оно пугало и притягивало одновременно. Дотронуться до него казалось безумием. Капил представил, как обугливаются его пальцы, как невыносимая боль бежит по нервам, но он не смел ослушаться приказа Монаха. Медленно он продвигал свои руки к свету. Удивительно, но свет был холоден, а на ощупь словно вода! Перст засмеялся и раздвинул пальцы, световые струи лились через его ладони, приятно лаская кожу. Капил пошевелил руками, стал слегка водить ими из стороны в сторону, и столб света реагировал на это, как будто был привязан к ладоням!

Перст оглянулся. На него из-за пульта смотрело спокойное лицо друга в черных очках. Капилу это показалось таким забавным, что он громко засмеялся. Его радость свободно лилась из горла. Он кричал, не понимая, что кричит, пел, не различая слов, он был так счастлив в эти мгновения! Внезапно свет пропал, по глазам ударила темнота, на тело навалилась усталость, кожу рук невыносимо саднило. Ноги Перста подкосились, и его подхватил Монах.

– Садись сюда, Капил, и терпи, скоро все пройдет.

– Пресветлый! – слабым, охрипшим голосом спросил Перст. – Что все это значит?

– Это значит, что я не ошибся, исполняя волю Рока! Отдыхай, можешь даже немного поспать, я подожду, поговорим потом. – Монах провел ладонью по глазам Наперсника, и они послушно закрылись.

…Капил опять сидел в кабинете Монаха и внимательно рассматривал свои руки. Они покрылись золотистым загаром. Перед ним стоял бокал с давно остывшим чаем.

– Михаил, так что все это значит?

– Это значит, что ты больше не мой Наперсник и имя Перст теперь не твое.

– Неожиданно. Но я повинуюсь твоей воле.

– Не моей, Капил, а воле Рока. То, что ты проделал, может сделать еще только Павел, и больше никто в Горной Стране, да и на всей планете тоже. Это истинное твое предназначение, Капил.

– Не понимаю, Михаил: мое предназначение – держать руки в солнечном свете?

– Какой же ты наивный еще, Капил, – добродушно усмехнулся Монах. – Видишь ли, помещение наверху – не столько обсерватория, сколько лаборатория, в которой темнолицые изучали солнечную плазму, пытались найти альтернативные источники энергии. Это было очень давно, еще до Большого Взрыва.

– Ну и что?

– Капил, дорогой мой друг, температура в колбе достигает нескольких тысяч градусов! А ты спокойно всовывал в нее руки, да еще хохотал при этом, как ненормальный. Видимо, не зря тебя за глаза Аскетом зовут, ни холод, ни жар тебе не страшен.

– Не может быть!

– Может. Этот сконцентрированный солнечный поток света спалил бы любого в черную головешку.

Над столом повисло молчание.

– Михаил, я не знал, что обладаю таким Даром. И Дух мне ничего не говорил об этом.

– Дух сообщил мне, Капил, что, возможно, этот Дар находится внутри тебя.

– То есть ты точно не знал, только предполагал?

– Я был почти уверен.

– А если бы меня этот огонь все-таки спалил бы?

– Ты считаешь, что я рисковал тобой?

– Именно.

– Таков мой удел, Капил, рисковать даже самым дорогим. Если бы я объяснил тебе все с самого начала, ты никогда не подошел бы к свету. Нужно было, чтобы твой Дар вышел наружу из глубин твоей души сам и сразу, другого не дано.

Они опять замолчали. Капил машинально взял в руки бокал, покрутил его в руках, потом поставил обратно.

– Михаил, ты сказал, что я больше не наперсник твой. Это связано с открывшимся Даром?

– Да, Капил.

– И поэтому ты оставляешь меня в горе?

– Да.

– И я не должен ее покидать?

– Теперь никогда, Капил. Твой Дар слишком редок, слишком ценен, чтобы можно было подвергать его опасности.

Бывший Наперсник грустно опустил голову.

– Грустишь о свободе?

– Если честно, то да.

– Это пройдет, поверь мне.

– Я верю, безгранично верю тебе и Року. И меня утешает возможность постоянно быть рядом с тобой, это стоит свободы. Что я должен делать, Монах?

– Учиться. Скажи, что ты знаешь о Павле?

– Павел – твой Управитель, – пожал плечами Капил. – Общепризнанно, что он твой заместитель, второй человек в Церкви.

Монах выслушал ответ, склонив голову набок, потом удивленно тряхнул головой и улыбнулся.

– Почему ты улыбаешься? – в свою очередь удивился Капил. – Разве я сказал что-то не так?

– Так, все так. Я просто восхищаюсь Павлом: не человек, а кремень. Полторы сотни лет на должности Управителя, и ни одного прокола, ни одного слуха, не одной сплетни, молодец! Видишь ли, Капил, – Монах усмехнулся, – Управитель управляет не моими делами, а солнечным светом.

Аскет пораженно застыл, в его голове все вдруг стало на место. С незапамятных времен по воле Монаха в солнечном зале с высоких сводов падал поток ослепительного света. Он окутывал человека, проникал в уголки души, высвечивал пороки и злые замыслы. Рассказывали, что некоторые люди, особенно те, на совести которых было тайное смертоубийство, не выдерживали солнечного огня, начинали корчиться, кричать, теряли сознание и даже гибли. Как же наивен был он и все остальные братья, предполагая, что этот свет есть естественное порождение Белой горы! Теперь все стало ясно: человек порождает это чудо!

– Ты прав, Капил, – раздался голос Монаха. – В горловину Белой горы вставлен громадный кристалл, скорее всего, искусственный. Когда и кем, не знаю. Наверное, теми же темнолицыми, здесь была их территория. Кристалл особым образом концентрирует свет, даже может на некоторое время аккумулировать его, но и после него свет все равно остается обычным, хотя и чрезвычайно мощным потоком энергии, часть из которой человек воспринимает в видимом спектре. Только Дар таких самородков, как Павел, а теперь и ты, Капил, мог изъять из этой энергии огонь и превратить ее в волшебный луч! Ты представляешь себе, какая ответственность ложится на твои плечи, Капил?!

– Монах! – голос Капила дрожал. – Я боюсь! Боюсь не справиться.

– Справишься, друг мой, я знаю. Слава Богу, Павел еще в силе, хотя и не в прежней. Я сегодня в этом убедился.

– Ты о Бегущем?

– Да. Не смог Павел задавить эту черную гадину внутри него.

– Может было дело не в Павле, а в той напасти, которую втиснул в Бенни Адамса Орден?

– Может быть. – Монах задумался. – Нет, Капил, видимо, и в Павле дело, ведь твой Дар проявился! Значит, пришло время передачи огня. Ну что ты опять, побледнел, Павел ведь не умер! Он остается рядом, он будет тебя учить, посвятит тебя во все свои секреты. Я в тебя верю.

Капил волновался. Ему льстило, что он оказался одним из самых избранных Роком братьев Церкви, но это ощущение тонуло в нежданных заботах и страхах. Он вдруг опять почувствовал себя юным, несмышленым студентом.

– Так, – строго сказал Монах, – тему объявляю до вечера закрытой. Давай лучше отвлечемся. Я хочу услышать твое мнение о Бегущих.

– С кого начать, Михаил?

– С Бенни Адамса.

Капил задумался. Он не встречался ни с одним из Бегущих, знал их только заочно, по докладам подопечных братьев. Наверное, Монах знает о них больше, особенно об Адамсе.

– Михаил, я думаю, тебе мало что даст мое мнение, я ведь ни с кем из них не контактировал.

– Ошибаешься. Для меня очень ценно твое мнение, несмотря на то, что ты с ними не общался.

– Ну что ж, – Капил задумчиво потер подбородок. – Прежде всего, меня волнуют не столько эти люди, сколько сам факт их появления. Ведь добраться к нам чрезвычайно трудно. Преграды начинаются уже в недрах самой Новой Цивилизации и затем, как ступени, все высятся и высятся перед потенциальным беглецом. Человеку преодолеть их без существенных потерь для здоровья и духа почти невозможно. Насколько мне известно, последний такой случай был лет сто двадцать назад?

– Совершенно верно. Беглеца нашли в глубине Свалки полубезумным, голодным оборванцем. Когда вылечили, оказалось, что это младший архивариус какого-то филиала Социального института. Он начитался древних материалов и засомневался в существовании, представь себе, – Монах многозначительно поднял вверх указательный палец, – самой благородной троицы!

– Трех «А»? – Аскет удивленно посмотрел на Монаха. – Этого я не знал. А что, есть сомнения в их существовании?

– Есть, Капил, только не в существовании. Скорее всего, они были, но вот сделали ли все то, что им приписывается, это очень большой вопрос. Но мы отвлеклись, поговорим об этом потом, а пока вернемся к теме нашей беседы.

– Хорошо. В общем, этот архивариус за свой статус Бегущего настрадался в полную меру. А тут к нам являются три живых и здоровых субъекта, которые умудрились пересечь всю Свалку, да еще несколько дней идти по территории Детей Леса! Просто невероятно. Ты согласен со мной, Михаил?

– Пока да.

– Не знаю, будешь ли ты соглашаться с моими дальнейшими рассуждениями, но сам я уверен: это промысел Божий!

– Серьезное заявление, – негромко произнес Монах, не глядя на собеседника. – Только поясни, в чем этот промысел?

– В неординарности, даже скорее уникальности такой цепочки совпадений. Иного просто быть не может.

– Ну, а если все это везение – результат стараний Ордена?

– Не думаю. Посуди сам, разве можно было предусмотреть появление Георга в этой группе? – Капил глянул на своего друга. Тот молчал, тогда он продолжил: – Я думаю, нет.

– То есть ты хочешь сказать, что Бог использовал чужие руки для своих целей?

– Да! Ты очень хорошо сказал, именно так! Другое дело – роль людей в этой группе. До конца она мне не ясна.

– Капил, все-таки тебе придется дать им свою оценку.

– Хорошо, попробую. Бенни попал в лапы магов Ордена, это очевидно, но о задании он явно ничего не знает. Это мне странно.

– Мне тоже, друг, но есть кое-какие соображения на этот счет. Продолжай.

– В отношении Георга Проквуста у меня нет никаких сомнений: он в компанию беглецов действительно попал случайно. Удивительно то, что он наделен неведомым, но очень глубоко запрятанным Даром, даже последний Учитель его не вызнал.

– Капил, а почему вы все решили, что у Георга есть Дар?

– Михаил, а как же иначе? Его встреча с Духом совершенно не вписывается в наши традиции общения с ним.

– Скорее в традиции общения Духа с нами, – поправил Монах.

– Да, – машинально согласился с ним Аскет, – при моей жизни таких случаев, кажется, не было.

– Видимо, – продолжил Капил, – в скором времени все прояснится. Во всяком случае, я не просто выполнил твое поручение о немедленной отправке Георга в школу, но и сам с этим решением полностью солидарен. Ты мне сообщил во время одной из медитаций, что наступило время перемен. Михаил, если можно, поясни свое послание, хотелось бы поподробнее обсудить эту тему.

– Позже. А в отношении Георга ты забыл еще один аспект.

– Какой?

– Он заглянул в глаз Духа Горы.

Капил потер друг о друга внезапно вспотевшие ладони. Действительно, как он мог забыть! Это тоже случай из ряда вон. Редко кто оставался после такой вольности живым, а этому парню хоть бы хны. Даже для него, посвященного в тайны Церкви, Дух Горы был загадкой. Он очень редко напоминал о себе, впрочем, и по его тоннелю ходили не часто. Братья не любили его даже просто поминать, считалось, что это не к добру. Какой он – злой, добрый, – не ведал никто из братьев. Разве что Монах знал?

– Говори о третьем Бегущем, – неожиданно раздался спокойный и размеренный голос Михаила.

Аскет вздрогнул и растерянно посмотрел на Монаха. Он не понимал, зачем тот так подробно расспрашивает его, ведь наверняка решение для него уже давно очевидно. Монах поднял глаза.

– Ошибаешься, Капил, решение еще не принято. Говори, это необходимо.

– Да, конечно. Так вот, Чарли Пульдис, на мой взгляд, незаслуженно носит статус Бегущего. Собиратель явно поторопился.

– У Клео не было выбора. Я послал его за этой троицей, а без статуса Бегущих они не смогли бы пройти подземелье.

– Да, верно. Об этом я не подумал. Но все равно, Пульдису статус подтверждать нельзя.

– Поясни.

– Страж говорит, что у него стоит блок, в ауре просматривается темное пятно. Он не уверен, что это следствие деструктивного вмешательства. Не говоря о том, что Чарли явно убивал, на это у Стража нюх безошибочный.

– Вы считаете, что Чарли тоже агент Ордена?

– Понимаешь, – неуверенно ответил Аскет, – мы не уверены, что это дело рук магов, уж очень топорная работа. Может быть, Социальный институт?

– Хм. Вряд ли. Насколько мне известно, институт такой разведкой не занимается. А вот Управление социальной безопасности могло бы выкинуть такой фокус. И что же ты в отношении Пульдиса думаешь?

– Михаил, всю голову я себе сломал, страшно боюсь ошибиться, вдруг дефект ауры Чарли вызван воздействием обычной деструкции? Ведь изредка встречаются люди, которые выдерживают стандартную психообработку без особого ущерба для личности, хотя какие-то изменения, безусловно, возникают. Например, такие, как эти пятна на его ауре. Как ты считаешь?

– Согласен с тобой, Капил, – Монах пожал плечами, – в том, что ошибаться здесь нельзя. Кстати, где Пульдис сейчас?

– По-прежнему заперт в гостевой комнате у Стражей.

– Как себя ведет?

– Терпеливо. Хотя видно, что расстроен, может, даже обижен.

– Ну и что с ним будем делать?

– Не знаю. Если он обычный Бегущий, то его надо устроить справедливо среди нашего братства. Но если он чей-то агент, то представляешь, сколько информации он даст своему хозяину?

– Да, – согласился Монах. – Задача не из простых.

Он вдруг замолчал и закрыл глаза. Складки вокруг рта обострились.

– Все, откликнулся. – Монах вздохнул. – Сейчас к нам присоединится Павел. Решать будем вместе.

Управитель появился буквально через пять минут. Дверь тихо отворилась, и в комнату неслышно вошел темный силуэт.

– Заходи, Павел, садись рядом. Думать будем.

– О чем, Пресветлый? – голос нового собеседника звучал негромко, но был такого низкого тембра, что Аскету показалось, будто лампочка слегка дрогнула от этого голоса. Спутать этот голос с другим было невозможно.

– Обо всем, дорогой мой заместитель, обо всем, – Монах говорил мягко, почти нежно. – Но прежде всего я представлю тебе твоего преемника, он уже успешно прошел испытания.

Монах указал рукой на Аскета. Управитель откинул капюшон и, обхватив посох руками, внимательно посмотрел на бывшего Наперсника шефа.

– Здравствуй, Капил, – он церемонно кивнул головой.

– И тебе здоровья, Павел, – в том же духе ответил ему Аскет.

– Я рад, Монах, что это, наконец, свершилось. – Управитель вздохнул. – Стар я стал, тяжело.

– Знаю, Павел. Скоро на покой. Поживешь еще на берегу небольшого озера, порыбачишь. Ты ведь об этом мечтаешь?

– Еще как!

– Тогда поскорее обучи преемника всем своим премудростям, и Рок тебя отпустит. – Монах сделал многозначительную паузу. – А теперь к делу. Расскажи нам, Павел, о Бегущем Адамсе.

– Такого, братья мои, я еще не встречал! – речь Управителя полилась неспешным рокочущим потоком. – Маги Ордена превзошли в своей хитрости самих себя! Они подобрали для своих целей человека, меньше всего для них подходящего: аура у него добротная, светлая, ну никак не годится для наветов и козней. Я убежден, что Бенни просто не способен быть злым.

– Ты хочешь сказать, – вмешался Монах, – что Адамс не опасен, так как в нем нет злой программы?

– Совершенно верно, Пресветлый.

– Прекрати, Павел, – проворчал Монах. – Здесь все свои, ты что, имени моего не знаешь? Объясни свою точку зрения. Признаюсь, она для меня несколько неожиданна.

– Видите ли, друзья мои, я почти уверен, что Адамсу не давалось никакого задания.

– Как так?! – невольно воскликнул Аскет.

– Да, – поддержал его Монах, – странно получается: маги подобрали куклу, крепко с ней поработали, в этом можете не сомневаться, и не определили никакого задания?!

– Я не нашел следов зла, Михаил.

– Но ведь ты не отрицаешь вмешательства магов, или я ошибся?

– Нет, что ты, Михаил! Они поковырялись в судьбе этого человека старательно и глубоко, но они не затронули его душу. Не знаю, как передать это словами, но я это видел. Весь чужеродный след направлен на помощь самому человеку, на обострение его выживаемости. Ведь Адамс, насколько я понял, не просто генетически хороший человек, он везучий, порог потенциала удачи у него необыкновенно высок, на грани Дара.

– Получается, что они искали и нашли в какой-то мере уникального человека, одновременно и хорошего, и удачливого?

– Да, Михаил, именно так.

– То есть того, кто больше всего подходит нам. Да-а, хитро. А ты, Капил, что думаешь? – обратился Монах к Аскету.

– Пока удивляюсь и пытаюсь найти логику в действиях Ордена.

– Понятно. А ты, Павел, кроме этих наблюдений, сделал какие-нибудь выводы?

– Нет, Михаил, затрудняюсь. Надеюсь на тебя.

Монах улыбнулся и, выпрямившись в кресле, потянулся, раскинув в стороны руки. Потом встал и прошелся по комнате. Опять сел.

– Вы правы, братья, похоже, я нашел разгадку. Маги прислали не убийцу, не бойца и не разведчика, они прислали глаза. – Монах замолк и испытующе посмотрел на собеседников. – Понимаете меня? Капил, чего молчишь, говори!

– Я понял, Михаил! У Адамса нет никакого задания, кроме одного: добраться в Горную Страну!

– Правильно! – вступил в беседу Павел. – Добраться и просто смотреть. Думаю, они найдут способ скачать информацию прямо из мозга Адамса.

– Извини, Павел, – прервал его Аскет, – но как они это могут сделать, ведь Бенни надо переправить обратно? Может, внутри него есть некий спусковой крючок, после которого он страстно сам возжелает вернуться?

– Нет, Капил, это маловероятно, – задумчиво отозвался Монах. – Это было бы уже скрытое задание, а я в нем ничего подобного не заметил.

– Я тоже, – добавил Управитель.

За столом воцарилось молчание, люди размышляли.

– Может быть, маги так потрудились, что мы не видим их вмешательства?

– Нет, Капил. Это исключено. – Монах вздохнул. – Сделать черное белым можно только на бумаге, а душа человеческая не перекрашивается, она меняется. Тебе ли этого не знать, друг мой?!

– Я понимаю, – растерянно пожал плечами Аскет, – но опять получается загадка.

– Ладно! – Монах хлопнул по столу ладонями. – Господь нас не обделит своим Роком! Будем молиться, братья, вера даст нам решение быстрее, чем разум.

Время вечерней молитвы прошло. Монах попрощался со своими братьями и направился к себе. Сразу за кабинетом находилась небольшая спаленка, в которой едва помещались кровать и громадный шкаф. Холодные гранитные стены сплошь были увешаны травяными коврами, некоторые из них обветшали и выцвели, так что рисунок еле угадывался, но Михаил знал, что на каждом изображено Солнце. Он любил светило, из него он черпал силы и мужество. Мужество не умирать. Странная прихоть Рока выбрала его из молодых студентов много сотен лет назад. Боже! Сколько лиц, сколько событий пережито, сколько друзей схоронено, но, слава Господу, он еще не разучился чувствовать, сопереживать, ощущать гибкую грань между добром и злом. Монах присел на край постели и вытащил из-под ворота блестящий каменный шарик. Он был сделан из полупрозрачного, с золотистыми прожилками камня. Нежно потирая его пальцами, Михаил думал, что ждет его впереди.

Нет, смерти он не боялся, скорее даже ждал ее со спокойным любопытством. Его организм работал так бесперебойно и надежно, что, казалось, ресурсы его были неисчерпаемы. Зато бесконечными ли останутся душевные силы? Полторы тысячи лет жизни несли не только мудрость, но и невольное ощущение собственной исключительности, избранности. Что будет с ним дальше, допустим, через пару тысячелетий? Не станет ли он бездушным властолюбцем, как верховные маги Ордена? Ведь не превратились же они сразу в тайных деспотов Новой Цивилизации!

Михаил поднялся и к шкафу. Раскрыв широкую скрипящую створку, он раздвинул висящую на вешалках одежду и вошел внутрь. На минуту все стихло, потом опять раздался скрип, только уже металлический; начался, и тут же прекратился. Монах торопливо вышел и закрыл входную дверь кабинета на засов. После этого вернулся в недра шкафа. Скрежет возобновился.

Михаил привычно ткнул в стену пальцем и зажег свет. Он находился в помещении не больше двадцати квадратных метров; и стены, и потолок были сделаны из металла. Наверное, когда-то он был гладким и блестящим, но теперь местами проглядывали пятнышки коррозии, поверхность помутнела и стала шершавой. Сбоку от Монаха стояли письменный стол и стул, оба массивные, но грубо сделанные. За ними почти до потолка высился сейф. На столе лежала раскрытая тетрадь – дневник Монаха. Толстые листы не истлевали тысячелетиями. Чернила не выцветали. Михаил записывал сюда все важные происшествия, мысли, догадки, открытия, описывал соратников и врагов, друзей и предателей. В сейфе, на полках, лежали стопками тетради его предшественников и его самого, уже исписанные: двадцать две тетради.

На другой стене виднелся паз, вычерчивающий большой прямоугольный проем. Это была дверь, в которую Монах никогда не входил. Туда вообще никто не входил. Тысячи лет она была заперта, ни замков на ней, ни ручек, только на уровне лица, справа, был нарисован силуэт ладони. Михаил даже не взглянул в сторону загадочной двери и сразу же направился к столу, но, сделав несколько шагов, внезапно изменил направление и оказался возле проема. Медленно, очень медленно возложил руку на силуэт ладони. Касание, и она замигала красным светом. Когда-то, судя по записям самого первого Монаха, одновременно звучал и женский голос, говорящий строго: «Доступа нет! Доступа нет!» Доступ! А куда?!

Михаил вздохнул и понуро направился к столу. Взял ручку, склонился над тетрадью и застыл, вновь погрузившись в думы.

Он был четвертым Монахом и, судя по летописям своих предшественников, самым долгоживущим. Дух не дает ему пока сигнала о начале поиска преемника, значит, его смертный час наступит еще не скоро.

Михаил положил ручку и откинулся на спинку стула. Он часто размышлял над историческими хрониками Монахов. Они вызывали шок. Даже сейчас. Оказывается, его смертельный враг, Орден, состоит тоже из долгоживущих. Только в Горной Стране он был такой один, а в Ордене было много членов, больше десяти! Сейчас, может быть, и того больше. Впрочем, первый Монах сам был его членом. Вся основная информация об Ордене получена от Первого, а остальные только дополняли ее, скрупулезно собирая по крупицам отрывочные данные.

Долгая жизнь единиц, в десятки раз более продолжительная, чем у большинства людей – что это, подарок Бога или природный сбой? На это не мог ответить ни один из Монахов. И Михаил ответа не знал, поэтому предпочитал верить, что таков его Рок. Настоящих долгожителей, тех, которые теряли счет годам, тех, которые не пресыщались жизнью только потому, что приходилось постоянно думать о ее сохранении, было очень мало. Они вспыхивали и горели свечками среди миллионов мимолетных людских искорок, составляющих огромный костер жизни, плыли вдоль быстротечной рутины истории, выпадали из нее и вновь возвращались.

Так продолжалось очень долго, до тех пор, пока два долгоживущих наконец-то не встретились и не поняли, что они не одиноки в океане обычных смертных. И тогда, где-то в глубоком прошлом, долгоживущие создали тайную организацию, прообраз Ордена. Это был союз людей, рождающихся раз в несколько столетий, но живущих тысячелетия. Они искали себе подобных, убеждались, что не ошиблись, и помогали им выжить. Их воспитывали, направляли, расставляли, учили, приобщали к мудрости, а впоследствии сообща размышляли с ними над тайнами мироздания и целями человеческой цивилизации. Все было гладко, захватывающе, казалось, еще пара столетий, и вот оно, светлое и сладкое будущее, уже становится настоящим. Но прогремел Большой Взрыв, раздробив не только историю, но и природное равновесие.

Михаил полностью был согласен с гипотезой второго Монаха, что Большой Взрыв принес не только явные разрушительные последствия, но и нечто неявное, потустороннее. Он всколыхнул самые основы мироздания, раздвинул какие-то неведомые рамки в этом участке Вселенной, после чего начались чудеса. Материя как будто сделала шаг назад перед магией и волшебством; то, что еще недавно было сказкой, просачивалось в реальное бытие, кардинально меняя его. «А может быть, – подумал вдруг Монах, – это не следствие взрыва, а реакция на него?» К сожалению, даже Церкви Рока, нашедшей ответы на многие загадки мироздания, это было неведомо. Одно ему было ясно: Орден несет в себе зло. Ведь именно его старейшие члены пять тысяч лет назад задумали и осуществили это чудовищное злодеяние, взрыв вовсе не был случайностью.

Сейчас уже невозможно понять, как просочилась эта информация, как она стала достоянием всех долгоживущих, но она расколола Орден на два непримиримых лагеря, один из которых включал в себя большинство, а второго как будто и вовсе не существовало. Тем не менее, один за другим выслеживались и уничтожались долгоживущие, а они не могли ничего сделать и даже понять, что за сила их истребляет. От нее нельзя было укрыться, нельзя было защититься, каждый день грозил опасностью, отнимал у долгоживущих самое ценное, что отличало их от прочих людей, делало их особой избранной кастой: почти бесконечную жизнь. И некоторые не выдерживали, они готовы были покориться новых хозяевам Ордена, но и их убивали. Все это происходило на фоне катаклизмов и социального хаоса, когда ради безраздельной власти уничтожались целые нации.

Именно тогда Союз долгоживущих окончательно распался, а его члены обратились в беспорядочное бегство, стремясь ускользнуть от неведомого врага в потаенные и дальние уголки Ирии. Тогда в Горную Страну и забрел первый Монах. Ему повезло: в отравленной пустыне, среди ядовитого воздуха, нашелся горный оазис, где несмотря ни на что люди оставались людьми, а не стаей. Они приняли его, выходили, дали пищу и кров, а он впоследствии дал им знание и веру, создав Церковь Рока.

Монах тяжело вздохнул и, поставив локти на стол, закрыл глаза ладонями. Неизбежен ли уход долгоживущего за пределы морали, отторжение им добра и потеря человечности? Минует ли его сия горькая чаша? Михаил опять вздохнул и чуть слышно прошептал: «Да не оставит меня Господь наедине с Роком своим!», и вновь взялся за ручку. Он не часто подходил к дневнику, иногда через несколько лет. Жизнь в Горной Стране не богата событиями, она десятилетиями шла привычным и неспешным порядком. Мелкие происшествия его не интересовали, ими занимались архивисты-храмовники, они вели свои исторические летописи, Монах в это не вмешивался. Его задача – отражать только самые главные, имеющие особое значение события.

Михаил перелистнул одну страничку назад. Вот перерыв больше трех лет, потом запись: «Хозяин Воды сообщил о возврате одного из членов звездной экспедиции. Он темнокож, его зовут Барри Глетчер. Пока Совет оставил его в живых, но осветлил и направил на работу в Социальный институт». Как использовать эту информацию, он не знал, но чувствовал, что она еще проявится в событиях. Прошло несколько месяцев, и Михаил вновь обратился к дневнику: две недели назад он сделал небольшую запись, хотя не сразу решился, раздумывал, стоит ли. Теперь понял, что не ошибся. Михаил перечитал несколько последних строчек:

«Сегодня ночью виделся с Духом, думал, опять приятно побеседуем, но от него веяло такой нервозностью, что я чуть не проснулся. Сказал всего несколько загадочных фраз: “ Готовься к переменам, Монах. К тебе движется Воронка Рока. Ищи троих Бегущих на Свалке, у Детей Леса “ . И исчез, даже не попрощавшись, что на него совсем не похоже. Надо выслать Собирателя».

Михаил озадаченно покачал головой. События развивались в нарастающем темпе, если так пойдет дальше, ему придется записывать важные новости каждый день. Монах наклонился и поставил дату новой записи. Некоторое время он размашистым почерком описывал последние события, изредка замирая в раздумье. Наконец устало потянулся и откинулся на спинку стула, не выпуская ручку. Посидев так какое-то время, Монах решительно мотнул головой и опять наклонился над дневником.

«В свете описанных выше событий, – писал он, – считаю своим долгом изложить свои умозаключения по ним. Мы долго совещались с Павлом и Капилом по поводу Чарли Пульдиса и пришли к единодушному мнению: он не закодирован, а направлен на задание. Пятно на его ауре – не следствие деструкции, а блок от возможного зондирования. Следовательно, Чарли – профессиональный разведчик, а не зомби, которых мы всегда легко вычисляли, он знает, что делает. Статус Бегущего я ему не подтвердил, хотя имею основания думать, что считать этого человека непримеримым врагом не следует. Ведь он просто делает свою работу. Чем меньше воли, тем меньше ответственности, тем более, что даже если наши выводы верны, мы все равно никогда не сможем точно увериться в злонамерениях Пульдиса, процент ошибки остается. Зато в любом случае мы сможем влиять на него, на его душу, показывать весь ужас Новой Цивилизации, которой он служит. Если выживет. Когда-то давно это называлось перевербовкой.

Храмовники уже направлены к Стражам, они сотрут из памяти Пульдиса, так же как и его друга, все, что он видел и слышал после Свалки. Завтра его отправят вниз в Райскую долину вместе с Бенни Адамсом».

Монах вдруг резко встал и бросил ручку. Он нервно заходил по маленькой комнате, оставляя следы в ее пыльных углах. Иногда его пальцы потирали виски, Михаил напряженно размышлял. Вот он остановился и бросился к столу.

«Только теперь понял, – быстро выводила строчки в дневнике его рука, – что такое Воронка Рока! Прав Дух, он всегда прав! Роком переплетены два независимых друг от друга, но одинаково враждебных нам устремления: посланник Ордена Адамс и разведчик Управления социальной безопасности Пульдис. Их продвижение к нам было подготовлено тщательно, с учетом предыдущих ошибок и провалов, но эта устремленность подхватила по дороге Георга Проквуста, который обладает важным Даром. Воистину мудрость Господа безгранична! Даже происки врагов он оборачивает на пользу! Да пребудет с нами воля его!»

Бенни открыл глаза и тут же зажмурился от хлынувшего в зрачки света. Заломило в висках. Все тело болело и ныло от впившихся в него твердых и угловатых бугров. «Господи, – подумал вяло Адамс, – где я и что со мной?»

Сквозь веки мелькали светлые пятна. Бенни подумал, что ничего не слышит, и тут же в уши влился ровный шум, как будто слух только что включили. Наученный первым горьким опытом, он осторожно приоткрыл глаза. Прямо сверху в них хлынул поток странного мелькающего света. Бенни машинально поднял руку и приставил ко лбу. Через пару секунд глазные мышцы превратили цветные пятна в силуэты ветвей деревьев, которые качались под порывами ветра. Адамс попытался сесть. Его тело странным образом реагировало на мысленные команды: с запозданием и неохотой. Адамс огляделся. Совсем рядом, сразу за его спиной, высилась громада отвесных скал, а прямо перед глазами маячили ветви деревьев. Вдалеке, в призрачной дымке, угадывались такие же высокие горы. Он сидел на большом, почти плоском камне, изъеденном временем, солнцем и дождями, а рядом…

Адамс напрягся. Он вдруг увидел, как метрах в пяти от него откуда-то снизу торчала толстая подошва ботинка. Бенни даже головой потряс, думая, что ему мерещится, но убедившись, что зрение его не обманывает, осторожно пополз навстречу. Преодолев половину пути, он остановился и, задумчиво помотав головой, поменял направление движения, обходя торчащий ботинок слева. По мере того как он приближался к краю, монотонный шум все усиливался. Он был странно знакомым, но усталые мысли никак не могли определить, что это. Бенни оказался на самом краю каменной поверхности, в небольшой впадинке. Из нее не было видно подошвы, но зато не было видно и самого Адамса.

Бенни медленно и напряженно приподнимал голову. Ничего плохого не случилось. Сначала он увидел напротив еще больший камень, за которым торчали макушки деревьев. «Лес», – хрипло прошептал Адамс. Внизу, между этими двумя каменными громадами, текла речка. Слева она была широкой и спокойной, но здесь, где каменные плечи сдавливали ее русло, она бурно и шумно возмущалась. Через пару десятков метров она вырывалась на прежний простор и тут же затихала. Бенни перевел взгляд на ботинок. Для этого ему пришлось максимально вытянуть шею. Ботинок был не пустой, из него вниз уходила чья-то нога в камуфляжной брючине, но больше ничего видно не было. Мешал густой куст. Адамс медленно стал передвигаться вправо. За кустом обозначилась вторая конечность. Внизу лежал человек. Он дышал, а глаза были закрыты. Он спит, без сознания, или затаился? Взгляд Адамса скользнул по нему. Не двигается, но обе его руки судорожно вцепились в два больших вещмешка. Кто это? Что-то знакомое чудилось в этом человеке, в его вещах, в черном пятне от костра… Голова раскалывалась от напряжения и думать не хотела. Бенни раздраженно почесал затылок и тут же вскрикнул от боли, его пальцы наткнулись на здоровенную шишку. Вместе с болью сверкнуло озаренье: это же его друг Чарли!

К счастью, с Пульдисом было все в порядке. Когда Адамс кинулся к нему, тот сразу же пришел в себя и пнул Бенни в живот, как раз тем ботинком, который торчал вверх. Удар получился слабым, так, дружеское приветствие. Адамс подлетел к другу и радостно что-то завопил, одновременно тряся его за ворот. Видимо, энергичная встряска быстро восстановила память Пульдиса, потому что глаза его быстро наполнились смыслом, и друзья крепко обнялись, будто не виделись месяц.

После приветствий и объятий наступила пора осмотреть место, где они оказались. Оно оказалось очень удачным: возвышалось над всей местностью и в середине имело углубление. В полулежачем положении можно было скрытно наблюдать за окружающим миром, что они и сделали. Прогретый на солнце камень грел и баюкал, но людям было не до сна. Странным образом они оба не помнили, как сюда попали.

– Чарли! – Адамс толкнул друга в спину.

– Что? – Он не обернулся, что-то высматривая в раскинувшемся внизу лесу.

– Да шишка у меня! Потрогай.

Пульдис обернулся и удивленно провел ладонью по голове друга.

– Тише ты! – зашипел Бенни. – Больно же!

– Ничего себе! – присвистнул Чарли и озадаченно потер затылок. В ту же секунду его лицо кисло сморщилось и он чертыхнулся: под его густой шевелюрой тоже набухла здоровенная шишка.

– Похоже, мы с тобой в одном месте гостинец получили, – улыбнулся Бенни.

– Голову даю на отсечение, это нас Клео попотчевал или его друзья.

– Чарли, а зачем ему это? Кстати, вещи наши на месте?

Пульдис вскинулся и рванул на себя вещмешки. Он развязал их и стал выкладывать на камне содержимое. Губы при этом шептали: это здесь, это здесь, и это на месте.

– Странно, – задумчиво посмотрел Чарли на Адамса, – я пока пропажи не нашел. Дай-ка второй мешок.

Он опять стал рыться в вещах и продуктах. Бенни смотрел на него сначала задумчиво, а потом вдруг суровым и озабоченным взглядом.

– Чарли, – тихо позвал он друга, – а ранец с оружием где?

Пульдиса словно парализовало. Потом он дернулся и, встав во весь рост, стал бегать по камню, заглядывая во все его уголки и свешиваясь вниз.

– Чарли! – строго позвал его Адамс. – Прекрати суетиться. Сядь. Все ясно и так, ранца ты не найдешь. Теперь и с шишками все понятно.

– Да уж, крепко стукнули, всю память отшибли, – голос Пульдиса был расстроенным и сердитым. – Ух, попадись мне этот хитрец! Я бы ему задал перца!

– Вряд ли, – заметил Адамс.

– Это почему же? – удивился Чарли.

Бенни удивленно уставился на друга. Действительно, почему? Ведь он никогда не видел Собирателя в деле. Адамс помотал головой, шишка сразу заболела, и он просто пожал плечами.

– Черт его знает, почему-то подумалось.

– Вот и напрасно! – Пульдис аж покраснел от злости. – Ох, я бы его вздул.

– Ладно, хватит скрипеть зубами, давай лучше думать, что делать будем.

– Давай, – согласился с ним Чарли упавшим голосом.

Друзья принялись за ревизию запасов. Все продукты были на месте, при экономном расходовании их хватит на три-четыре недели. Нашлись запасы пластиковых спичек, моток крепкой веревки со скобой на конце и два больших ножа. Хорошо, хоть такое оружие есть. Они перекусили и напились воды. Солнце перевалило зенит и медленно съезжало к рваным горным кряжам. Делать было нечего, но уходить не хотелось. Друзья уже поняли, что лес внизу не опасен. Они попеременно всматривались в бинокль, но ничего настораживающего не заметили: не было костей под деревьями, и листья весело шелестели под порывами ветра. Такого буйства растительности и красок Бенни никогда в жизни не видел. Вокруг толстых и бугристых стволов деревьев густо росли мелкие деревца, кустики, через сплошной ковер травы вверх тянулись мясистые резные листья папоротников. С тихим шелестом все это ярко зеленое месиво шевелилось зигзагами, видимо, в лесу было множество зверьков.

– Опять, наверное, крысы, – сердито ворчал Пульдис, водя биноклем из стороны в сторону.

– А может, и не крысы, – Адамс толкнул его в бок и указал рукой в сторону излучины реки. – Смотри!

Креол ушел. Только что его широкая спина мелькала среди редких низкорослых деревьев, прошло мгновение, и ее не стало. На уши опустилась невероятная тишина, даже ветер затаился между заиндевевших камней. Солнце ярко светило, но и его лучи почти не грели, было зябко и жутко. Страж сказал, чтобы он ждал здесь, но не сказал, чего ждать. Он вообще ничего не объяснил: ни куда его ведет, ни зачем. А вдруг его привели умирать? По сердцу резануло страхом, Георг почувствовал, как с лица схлынула кровь. Чтобы отогнать жуткие мысли, он стал насвистывать какой-то бравурный мотив и топтаться на месте, оглядывая окрестности.

– А здесь красиво, – произнес Проквуст вслух. От звука собственного голоса стало легче.

Прямо перед ним поблескивала вершина горы, на которую они взбирались весь предыдущий день. Нет, конечно, до нее еще было много сотен метров, но теперь редкие облака над головой плыли так близко, что казалось, протяни руку, и погладишь. Под ногами искрился иней, а в низинах лежал снег. Видимо, он никогда в них не таял. Лес, через который они долго шли, остался далеко внизу, здесь же росли редкие корявые деревья и сочная трава. Разглядывая сочетание белого с зеленым, Георг незаметно успокоился и даже внутренне посмеялся над недавними страхами: нет, не мог он поверить, что эти люди могли пойти на такое вероломство. Оставалось ждать. Очень холодно не было, один-два градуса мороза, но этого хватало, чтобы тепло уходило. Георг стал пританцовывать и похлопывать себя руками по плечам.

– Держись, Георг, – опять начал он сам себя подбадривать, – скоро при–дут люди, обогреют, накормят.

Тут же перед глазами возникла большая дымящаяся кружка травяного напитка, а рядом тарелка с рыбой. Георг даже зажмурился и потряс головой, до того захотелось все это съесть. Время тянулось медленно, солнце как будто прибили гвоздями на небосводе, хорошо, хоть его лучи немного грели. Георг непрестанно вертелся под ними, подставляя то спину, то живот, то бока, потому что когда одно согревалось, другое тут же стыло. О том, что будет, когда солнце зайдет, он не думал: сейчас все хорошо, и ладно! Так прошло несколько часов, постепенно день близился к концу, тени удлинялись, лучи стали менее теплыми. Георг вдруг подумал, что светлого времени остается не более часа, и если он сейчас же не начнет спускаться вниз, то в темноте этого сделать не сможет, обязательно свернет себе шею. А ночевать здесь… Проквуст замер и осмотрелся: нет, здесь нет ни шанса, обязательно замерзнет. Он помотал озадаченно головой и продолжил свою беззаботную охоту за лучами заходящего солнца: будь что будет, но он отсюда не уйдет! Где-то в глубине души росла уверенность, что все будет хорошо, за ним придут, обязательно придут!

– Привет Ищущему! – юный и звонкий голос раздался почти возле самого уха.

Георг вздрогнул и резко обернулся. Рядом с ним стоял невысокий юноша. Он был одет в белую рубашку навыпуск, препоясанную ремнем, и в такого же цвета брюки, из штанин которых торчали голые ступни. Он спокойно стоял на холодном камне и, судя по всему, парню совсем не было холодно. Проквуст внутренне содрогнулся, представив, какой жуткий холод вытягивает тепло из оголенных подошв. Лицо юноши, обрамленное длинными русыми волосами, было сосредоточенным и серьезным, глаза смеялись.

– Привет. – Проквуст запнулся, не зная, как обратиться к пришельцу.

– Меня зовут Ян. Следуй за мной.

– Ян? Очень приятно. Откуда ты… Постой! Да послушай! – Георг протянул руку, но парень не обращая ни на что внимания, уже повернулся и двинулся прочь. Проквуст заторопился следом.

Они отошли в сторону, и перед ними появился узкий спуск между двумя большими камнями. Несколько шагов вниз, и они оказались на широкой вытоптанной тропинке. Надо же, думал Георг, Страж не показал тропинку! Все-то они проверяют, наблюдают. В душе шевелилась обида, хотя вряд ли обоснованная, ведь ему никто ничего не обещал, никто не обманул, но все равно ощущать себя игрушкой в чьих-то руках было неприятно. Тем временем совсем стемнело, лишь звезды освещали путь. Ян шел быстро, очень быстро. Ага, злорадно подумал Георг, холодно, наверное, голым пяткам! Тропинка медленно огибала склон горы и забиралась чуть вверх. Проквуст поднял голову и увидел, что впереди стеной встала громада скалы. Дальше пути не было. Где-то совсем рядом должен быть вход – куда?

Через минуту тропинка неожиданно вырвалась на простор, Георг даже споткнулся от неожиданности. Перед ним в свете звезд поблескивала чистым нетронутым снегом большая круглая площадка. Это было удивительно, так как для того, чтобы она образовалась, кто-то (Георг ни на мгновение не усомнился в ее искусственном происхождении) срезал сверху тысячи кубометров скалы! Срезал аккуратным полукругом, вдоль которого правильной дугой тянулась ниточка тропинки. «Ничего себе», – изумленно прошептал Проквуст и кинулся догонять Яна, который уже скрылся в черноте тоннеля, ведущего вглубь скалы. Здесь было так темно, что Георг на пределе зрения различал белую одежду своего спутника. Вот он остановился. Впереди был тупик. Юноша проделал какие-то манипуляции, послышалось с громкое лязганье металла и заскрипела дверь, из-за которой потянуло теплым воздухом.

– Входи за мной, Ищущий, – обернулся он к Проквусту и шагнул внутрь.

Георг переступил высокий порог и огляделся. За спиной Ян вновь загремел засовами. Помещение изнутри не было похоже на тоннель. В свете тусклой лампочки были видны вертикальные стены и ровный потолок, высотой около пяти метров. В бетонной стене виднелась стальная дверь. Открыв ее, Ян обернулся к Георгу, кивнул: входи.

За этой дверью было еще теплее, но также сумеречно, а потолок оказался совсем низким. Небольшие лампочки на нем светили в затылок. Конец длинного и узкого коридора терялся в полумраке. Слева стена была сплошной, а справа виднелись несколько дверей. Одна из них тихо скрипнула и открылась, из нее выплыла фигура в длинном плаще с капюшоном. Такой же был у Белоуса. Лица различить было невозможно. Широкий рукав поднялся, и силуэт ладони поманил за собой. Проквуст беспомощно оглянулся, он не понимал, кого из них зовет этот человек, видимо, здешний учитель.

– Иди скорей, тебя Ректор Норех зовет! – зашипел сзади Ян.

Георг пошел навстречу зовущему. Ему показалось, что глаза из-под капюшона сверкают красным мерцающим огнем. Он потряс головой, наваждение пропало. Когда он подошел к Ректору ближе, тот повернулся и скрылся за дверью. Георг тоже перешагнул порог. Он оказался в очень большом помещении, и потолок здесь был высоким, как в наружном тоннеле. Посредине стояли несколько столов с лавками. Аудитория, догадался Проквуст. Ну конечно, раз здесь есть студенты, значит, это школа!

– Ты прав, Георг, – голос Нореха был доброжелательным и спокойным, не то, что у Белоуса. – Ты действительно попал в школу.

Георг не удивился, что его мысли послужили началом диалога, он привык к этим чудесам.

– Меня зовут Норехом, как успел уже сообщить тебе Ян. Я единственный Учитель в этой школе, ее начальник, ее администратор, поэтому для студентов я не просто учитель, а Ректор. Вопросы есть?

– Да, Ректор, – смиренно произнес Проквуст.

Послышался легкий смешок.

– Да, похоже, ты действительно таков, каким тебя и описывали. Я отвечу на все твои вопросы, Георг, на то здесь и школа. А пока зайди ко мне в кабинет.

Кабинет Ректора, судя по всему, был отгороженным углом большого зала. Там стоял громадный письменный стол, неожиданно яркая настольная лампа, а за деревянной спинкой кресла высились громады книжных шкафов до самого потолка. На столе дымилась большая кружка травяного чая, ноздри Георга сразу же уловили божественный аромат. Рядом лежал ломоть хлеба. Проквуст остановился на пороге.

– Заходи, заходи, – Норех указал на два крохотных табурета рядом со столом. – Садись и ешь. Ты ведь об этом мечтал?

– Угу. Большое спасибо. – Георг мгновенно среагировал на приглашение: есть хотелось нестерпимо.

Норех обошел стол и уселся напротив. Некоторое время он молча смотрел на жующего Проквуста, потом заговорил.

– Скажи, Георг, почему ты столько времени стоял на одном месте?

– Мне Страж сказал стоять и ждать.

– И все?

– Все.

– Значит, ты бы и на ночь остался?

– А что мне оставалось делать?

– Спуститься вниз, например, это же час ходу всего.

– Я думал об этом, – после некоторой паузы ответил Проквуст. – Но я был уверен, что за мной придут.

– Уверенность – это хорошо, но почему ты не позвал нас?

– Как это?! – изумился Георг.

– Надо было сосредоточиться на том месте, на котором ты находишься, потом закрыть глаза и представить эту картинку мысленно, желательно в цвете. В центре почувствовать самого себя и также мысленно объявить, что ты здесь. Все очень просто.

– Но… – Георг запнулся, – но я этого не знал! Как же вы меня нашли?

– Значит, не знаешь, – недовольно произнес Норех и откинулся на спинку кресла. – Так я и думал, прислали полного незнайку! Куда торопятся? Георг, – Ректор вновь обратил на него свое внимание, – ты не принимай на свой счет мое ворчание, ты здесь ни при чем, ты даже молодец. Ты так образно представил кружку чая и рыбу, что полшколы узнало, что кто-то пришел, вот я и послал Яна за тобой. Ну что, сыт?

– Да, Ректор, большое спасибо, вы меня возродили к жизни.

– Не за что. Ступай за дверь, Ян тебе покажет, где туалет, душ и твоя кровать. Утром вместе с Яном придешь на занятия, ты будешь жить с ним в одной келье.

– До свидания.

– До свидания. Кстати, ты не удивился, что тебя теперь назвали не Бегущим, а Ищущим?

– Если честно, то не очень. Все вполне понятно: раз школа, значит, Ищущий.

– Ну что ж, молодец. А теперь иди, мне надо работать.

Георг с наслаждением вытянул уставшие ноги. Только теперь он понял, насколько они устали. Он прикрыл глаза, и сон тут же принял его в свои объятия. Сосед по комнате что-то говорил, о чем-то спрашивал в темноте, но Проквуст его уже не воспринимал, он лишь успел подумать, что Ян хороший парень, и наступило блаженное забытье…

– Ищущий! Да вставай ты, соня этакий, завтрак проспишь!

Голос Яна прорывался сквозь сладкую утреннюю дрему, гремел среди тишины и покоя… Георг с трудом разлепил веки. Под потолком длинной и узкой комнаты горели яркие лампы, свет от них слепил до боли. Проквуст потер кулаками глаза.

– Ищущий, поспеши, у тебя до завтрака только десять минут.

– Спасибо, уже иду, – машинально ответил Георг вслед уходящему юноше и растерянно оглянулся.

В комнате вдоль левой стены стояли три кровати, а вдоль противоположной стены – высокие шкафчики с письменными столами. Между ними и кроватями оставался проход не больше метра. Проквуст откинул одеяло, сел на край и поежился. В памяти постепенно проявлялись вчерашние события.

Он еще не все вспомнил, как окончательно проснувшийся мозг вдруг включил сирену: пропустишь завтрак! Георг спохватился и торопливо схватил одежду. Проквуст осторожно выглянул в основной коридор, прислушался: тихо.

– Господи, куда ж они все подевались? – прошептал он озадачено.

Вдруг раздался скрип двери.

– Молодой человек! – голос Ректора звучал очень строго, Проквуст даже присел от робости. – Попрошу впредь не опаздывать.

Георг обернулся и не узнал Нореха. Вместо длинного плаща с капюшоном он был одет в такую же белую одежду, которую носил Ян, только вместо ремня на нем был пояс из золотых узорчатых пластин. Ректор нахмурился, Георг спохватился и прошмыгнул мимо него в дверь. Он оказался в высоком и широком коридоре, похожем скорее на тоннель. Он уходил вдаль метров на двести. «Ничего себе, гору изрыли!» – поразился Георг. Ближайшая дверь слева была полуоткрыта, из нее доносился легкий шум. Норех вывел на середину столовой Георга.

– Здравствуйте, – еле слышно прошептал тот.

В комнате стояли несколько столов, за которыми молча и сосредоточенно ели одиннадцать человек, среди них был и Ян. Он увидел Проквуста и призывно кивнул на место рядом с собой, оно было свободно. По комнате пронесся легкий шум, из угла до Георга донеслось: «Бегущий».

– Тихо! – пресек разговоры Ректор. – Знакомиться будете после занятий, а сейчас займитесь делом. – Он обернулся к Проквусту: – Идите, молодой человек, можете сесть с Яном.

Норех проследил взглядом за своим новым студентом, а потом прошел через всю столовую в дальний угол. Оказалось, что там есть еще дверь.

– Яло! – загремел его голос. – Неси порцию новенькому и запомни: теперь у тебя на одного едока больше.

Ректор прошел к небольшому столику, видимо, это было его персональное место. На кухне что-то загремело, стукнуло, и через минуту оттуда вышел дородный пожилой мужчина в белом фартуке. Он нес глиняную тарелку с утренней кашей и торчащей оттуда ложкой, кружку, из которой валил пар, и краюху хлеба. Все это он водрузил на столе перед Проквустом, с достоинством кивнул в ответ на его приветствие и удалился.

Георг огляделся вокруг. Странно, здесь никто не разговаривал, все уткнулись в свои тарелки, на него, новичка, даже украдкой никто не глазел. Он тоже наклонил голову и занялся едой, надо было привыкать быть как все.

После завтрака все поднялись и направились к выходу. «Порядки как в полиции», – мелькнуло в голове Проквуста.

– Молодой человек!

Георг вздрогнул и вскочил из-за стола. Рядом стоял Норех и сверлил его суровым взглядом.

– Следуйте со мной.

Проквуст думал, что они пойдут в кабинет Ректора, но он почему-то свернул из столовой налево и двинулся в глубь теперь ярко освещенного коридора. В его торце чуть ли не до потолка высились красиво подсвеченные резные двери. Они миновали с десяток закрытых дверей по обеим сторонам и остановились перед последней с левой стороны, совсем рядом от парадных дверей.

– Это вход в наш Храм, – сообщил Норех, гремя ключами. – А здесь я живу, проходи.

Они вошли в просторную комнату. В ней было уютно: обычный письменный стол, шкафы, книги, два плетеных кресла. На стене висел красивый светильник, а чуть поодаль стоял мольберт, и стена над ним была увешана картинами, благо места хватало.

– Присаживайся, Георг. Вот в это кресло.

– Спасибо.

– Я должен поговорить с тобой.

– Конечно. Я готов.

– Буду откровенен, – Норех откинулся на спинку кресла и задумчиво потер подбородок. Орлиный нос на худощавом лице придавал ему вид гордый и неприступный. Проквуст чувствовал себя как нашкодивший школьник. Ректор усмехнулся:

– Я пока сам не чувствую тебя, Георг, но я верю в проницательность Монаха, он знаток человеческого Рока. – Он опять сделал паузу. – Западная школа, которой я руковожу, – высшее учебное заведение Церкви Рока. Попасть сюда мечтает каждый студент. Несмотря на молодость, все они прошли длительную подготовку под руководством опытных учителей, плюс воспитание и соответствующий образ жизни. Для них учеба здесь – честь и награда, поэтому они с радостью выполняют все наши правила, они считают их своими, и это совсем не похоже на воинскую дисциплину. Хотя в Горной Стране есть и она, особенно там, где готовят Стражей и воинов. Тебе все понятно?

– Да, Ректор, – голос Проквуста прозвучал чуть слышно. Он все понял, и ему было стыдно, потому что еще Белоус говорил ему, что мысли иногда бывают более разрушительны, чем слова.

– Скажи, как ты сам относишься к тому, как складывается твоя судьба? – спросил Норех, не обращая внимания на смущение своего гостя.

– Если честно, то я еще об этом серьезно не задумывался.

– Вот именно! Я понимаю твои ощущения: после безумного перехода через Свалку, дыхания смерти в затылок ты и твои товарищи попали в страну приключений и фантазий, в которой ты вдруг оказался неким исключением, не так ли?

Георг кивнул головой.

– Не красней, на самом деле твоя реакция совершенно нормальна для твоего возраста и ситуации. Но в том-то все и дело, что слишком нормальна! – Норех в волнении поднялся и заходил по комнате, потом опять сел напротив собеседника.

– Пойми меня правильно, Георг, для меня ты пока совершенно обычный человек, а у меня в школе учатся только необычные!

– Простите, Ректор, но если вы считаете, что я не подхожу для учебы, то отправьте меня назад. Мне очень неловко, что…

– Вот! – перебил его Норех. – Ты даже сейчас реагируешь предсказуемо. Нет, Георг, я буду учить тебя. Что-то если не в тебе самом, то вокруг тебя есть странное. – Он опять задумчиво потер подбородок. – Дух тебя вызвал… Ведь сам вызвал?

– Да, сам. Я про него тогда и не знал совсем.

– Вот видишь! – Норех опять вскочил, но тут же сел и вздохнул. – Что-то я слишком волнуюсь. Давно такого со мной не было. Значит, так, Георг, давай договоримся, что ты будешь искренне и старательно постигать то, чему тебя здесь будут обучать. По вечерам, когда у меня будет возможность, я буду заниматься с тобой дополнительно. Согласен?

– Конечно!

– Отлично. С чего же начать? – Норех начал размышлять вслух. – На общих занятиях тебе пока делать нечего, у меня уже выпуск скоро. Вот что! Ян у нас занимается в школе всего второй месяц, трудновато ему со старшими, но он уже кое-чему научился, и неплохо. С сегодняшнего дня он тобой и займется. Иди пока в келью, а я поговорю с Яном. До моего распоряжения – он твой учитель. Ясно?

– Да, Ректор.

На противоположный берег из-за деревьев вразвалку вышло странное существо. Оно передвигалось на толстеньких коротеньких ножках и было покрыто короткой, но очень густой черной шерстью. Настороженно оглядевшись, животное подошло к воде и сунуло туда длинное рыло.

– Вот это да! – сдавленно воскликнул Чарли.

– Дай я посмотрю.

Бенни надолго прильнул к окулярам. Нет, это животное явно не было крысой. Что-то знакомое проглядывало в его облике, где-то виденное… Да это же кабан!

– Чарли! – обратился он к Пульдису, не отрываясь от бинокля. – Это же кабан, лесная свинья! Они же исчезли тысячи лет назад!

– Я тоже вспомнил, а что толку? Разве такую тушу ножом возьмешь?!

– Это точно, не возьмешь. Но ты зря расстраиваешься, – Адамс повернулся к другу. – Если здесь есть животный мир, значит, мы что-нибудь придумаем. Ловушки какие-нибудь или капканы, главное, с голода не умрем. Ты посмотри вокруг, сколько здесь жизни!

Бенни кивнул в сторону поляны, где носились неведомые маленькие создания. Пульдис машинально поглядел в сторону и опять уставился в бинокль, рассматривая неторопливо пьющее животное. Однако через полминуты он вдруг опять резко перевел взгляд на свой берег.

– Бенни! – Чарли сжал плечо друга так сильно, что тот поморщился.

– Чего ты всполошился, здесь я.

– А ты ничего не замечаешь?

– Слушай, Чарли, хватит темнить! Говори, что я должен замечать.

– Смотри внимательно, – Пульдис вытянул руку к другому берегу. – Там на берег то и дело звериные тропочки выходят, а здесь, – он махнул рукой вниз, – на нашем берегу, ни одной нет!

Адамс внимательно осмотрелся. Действительно, как он раньше этого не заметил: другой берег вплоть до изгиба реки носил на себе следы многих существ, спускающихся к воде, а их берег был абсолютно пуст.

– Ты прав, Чарли. На том берегу и лес немного другой, погуще, что ли. А у нас деревья пониже, полян побольше, и трава повыше. Но мало ли различий в природе, что над всеми голову ломать?

Голову Бенни ломать действительно не хотелось, она до сих пор болела и совсем не хотела думать, к тому же восторг от окружающего буйства жизни еще не прошел.

– Главное, – Адамс торжественно поднял руку с биноклем, – здесь много жизни!

– Прямо рай, – согласился Пульдис, но в голосе его радости не чувствовалось, скорее озабоченность. – А ты, командир, как думаешь, живут в этом раю другие жители, которые о двух ногах?!

Бенни уставился на Чарли. С глаз словно пелена спала, и голова сразу как-то прошла. Зато хорошее настроение безжалостно убывало, и удержать его было невозможно, как воду в ладонях. А действительно, что он так обрадовался? Ну, попали они в эту долину. Но ведь каких только гадостей про нее не наговорил Клео! Пульдис, видимо, думал о том же.

– Командир! А почему нас Собиратель не убил? Притащил в этот райский уголок, обобрал и смылся. Да с нашим арсеналом он здесь вождем станет! Эх, жалко-то как стволов, а патронов сколько! Лучше бы на крыс все выпустил.

– А может, он уже давно вождь?

– Действительно, а почему бы и нет. Как-то не подумал я про это. Впрочем, вряд ли вождь, слишком на Свалке опасно, чтобы там вожди разгуливали. Наверное, он не вождь, а приближенный к вождю.

– Да какая разница, Чарли! – резко прервал друга Адамс. Он оторвался от бинокля и зашипел. – Чарли! Замолчи! Смотри, двуногие показались.

– Где?! – всполошился Чарли. – Что же ты молчал!

– За меня ты говорил, – буркнул в ответ Бенни и протянул ему бинокль.

Пульдис прильнул к окулярам. Не сразу он рассмотрел, что из-за зарослей рядом с кабаньей тропой торчат две головы. Они были явно человеческими, но выглядели странно. Лица заросли густыми волосами, чуть ли не до глаз! Чарли очень хорошо это рассмотрел, когда одна голова ненадолго повернулась в сторону их камней. Сверху тоже обильно торчали во все стороны длинные спутанные космы, в которые были вплетены веточки и листья. Загадочная парочка внимательно наблюдала за косматой свиньей.

– Похоже, эти дикари охотятся за кабанчиком.

– Молодец, догадался, – съязвил Бенни. – Вот и веди себя тихо, не вынуждай охотников переключиться на другую добычу.

– Ты про нас?

– А про кого же?

– Думаешь, они людей едят?

– Чарли, да ты взгляни на их физиономии! Они едят все! А мяса в нас с тобой побольше, чем в свинье.

– Пусть сначала реку переплывут, – тихо проворчал Пульдис.

Дикари неподвижно, словно изваяния, сидели в кустах и терпеливо поджидали свою жертву. А кабан между тем медленно втягивал в себя воду, валялся в грязно-сером месиве из песка и грязи, потом вскакивал и опять тянулся к воде. Наконец он утолил жажду и тяжелой рысцой двинулся к лесу, прямо навстречу охотникам. В одно неуловимое мгновение мелькнули волосатые плечи дикарей, чуть шевельнулись ветки, и все исчезло. Бенни и Чарли напряженно вслушивались в окружающую тишину, шум воды они уже перестали замечать. Через полминуты из леса раздался короткий визг, и опять воцарился первозданный покой.

Друзья еще долго и внимательно всматривались сквозь стволы деревьев. Но все было тихо.

– Может, воды наберем? – почему-то хриплым шепотом обратился Чарли к Адамсу. – Кабан ведь пил.

– Нет, подождем пока, опасно. Надо родник искать.

– А если не найдем? Клео рассказывал, что здесь все ручьи горные, а значит, чистые. Рано или поздно все равно придется воду пробовать, с нашими запасами больше трех дней не протянем.

– Может, ты и прав. – Бенни озадаченно потер рукою лоб. – Даже наверняка прав! Пошли, пока еще светло. Заодно топлива для костра наберем.

Они спустились вниз. Под ногами мягко стелилась густая трава, а из-под самых подошв выскакивали крохотные пушистые зверьки. Они еле слышно попискивали и стремительно шныряли вокруг. Шедший впереди Чарли остановился и как-то неестественно застыл.

– Ты чего встал, как истукан? – ткнул его в спину Адамс.

Пульдис вздрогнул и повернулся к нему. Взгляд у него был заторможенный, на лбу испарина.

– Что с тобой?! – испугался за друга Бенни.

– Теперь ничего, – хрипло ответил Пульдис. – Знаешь, Командир, ты на эти зигзаги внизу не смотри. Мне что-то нехорошо стало, спасибо, ты по спине долбанул, а то весь остекленел, рук и ног не чувствовал.

– Ты хочешь сказать, что эти зверьки гипнотизируют?

– Не знаю, но на меня они действуют именно так.

– Вот бы поймать одного! – Бенни присел на корточки, пытаясь рассмотреть шныряющую под ногами живность. – Нет, бесполезно. Они мелькают как молнии, и такое впечатление, что вообще не останавливаются.

– Командир, а они на тебя никак не действуют?

– Нет, Чарли, – отрицательно покачал головой Бенни. – Я ничего не чувствую.

– Что же, у меня просто крыша едет?

– У тебя?! Ну уж, нет! Чарли, твои мозги забетонированы здравым смыслом намертво. Нет, скорее всего, на мне это воздействие не сказывается, особенности организма, так сказать. Нам про это еще в академии говорили.

– Про что – про это? – с раздражением переспросил Пульдис.

– Про то, что гипнозу каждый человек поддается по-разному. У меня чувствительность к нему низкая, а ты натура более тонкая. Но если это не случайность, то зачем природа наградила эти крохотные существа такой способностью? Посмотри, Чарли, ведь они не просто двигаются, а двигаются строго согласованно! Смотри, смотри, они носятся как пули, но не сталкиваются!

– Нет уж, уволь! Я на них уже насмотрелся. – Пульдис отвел взгляд в сторону реки. – Лучше я тебя послушаю, рассказывай, я тебе на слово верю.

Друзья похлопали друг друга по плечам и направились к лесу. Спуститься к реке, минуя лес, было невозможно. По дороге Бенни продолжал рассуждать о странностях мелких зверьков, сожалел, что не может их поймать, чтобы определить, хищные они или нет. На это Чарли предложил ему опустить в траву голую руку и подождать, укусят или нет. Друзья захохотали и вошли в чащу. Здесь было прохладно и тихо. Пульдис стал расхаживать от дерева к дереву и пробовать их на прочность.

– Чарли, ты что, ботаник? – засмеялся Адамс.

– Все бы тебе шутить, – серьезно ответил Пульдис, рассматривая очередное дерево. – А копье себе не хочешь сделать?

– Копье?! Ты просто гений, Чарли!

Друзья принялись за дело. Через полчаса у каждого из них было по два гладко оструганных копья. С таким оружием, пожалуй, можно было и с кабаном потягаться. Потом они пошли к реке. Ее вода была прозрачна и холодна, настолько, что камешки и травинки на дне были видны, а опущенную в реку руку ломило уже через минуту.

– Жалко, – разочарованно протянул Пульдис. – Я думал, искупаюсь.

– Жизнь заставит, и в такую воду полезем. Чарли, замри.

– Георг, возьми свою куртку, мы выходим наружу.

Ян был серьезен. Куда делись искорки смеха и любопытства в его глазах, простодушное выражение лица? Теперь он учитель, пусть ненадолго, но учитель! Он весь светился решимостью выполнить обязанности, возложенные на него Ректором.

– А зачем, Ян?

– Учиться будем.

– Чему же? – улыбнулся Проквуст.

Он был старше Яна года на четыре и поэтому с некоторой иронией относился к своему новому Учителю, хотя твердо решил, как и обещал Нореху, в точности следовать его указаниям. Ян, заметив улыбку, нахмурился и отвернулся в сторону.

– Ты обиделся? – удивился Георг. – Извини.

– Да нет нет. Просто у меня ты первый ученик, вот я и задумался.

Похолодало, кончики ушей пощипывало. Впрочем, когда они вышли из тени на солнце, стало тепло. Ян подошел к ярко освещенному склону скалы. Он был почти отвесный, но в одном месте остался слегка наклонный каменный выступ.

– Понимаешь, Георг, – начал Ян, когда они сели рядом, – у меня Дар Огня. Это взаимное понимание между человеком и огнем. Я могу очень долго держать руки в огне, и он меня не жжет.

– А как долго?

– Ну, я больше десяти минут не пробовал, страшно, вдруг я не замечу, как руки сгорят, хотя Дух говорил, что я способен чуть ли не жить в пламени. Но для этого надо много работать.

– Зачем жить в пламени?

– Нет, жить, конечно, не надо, а вот укрощать пожары или, наоборот, напустить на лесной завал огонь – это полезно для нашего общества.

– Получается, что ты можешь стать живым огнеметом?! – восхитился Проквуст.

– Не знаю. – Ян задумался. – Давай вернемся к уроку. Насколько мне объяснил Норех, ты своего Дара не знаешь?

– Не только не знаю, – вздохнул Георг, – но не уверен, есть ли он вообще!

– Напрасно! Я уверен, что Дар у тебя есть!

– Мне бы твою уверенность, – опять горько вздохнул Проквуст.

– Не кощунствуй! – серьезно отозвался Ян. – Не было в нашей Горной Стране, чтобы Дух ошибся в наличии у человека Дара…

– Не понимаю! – перебил его Георг. – Насколько я знаю, Дух редко кого к себе призывает сам. Так ведь?

– Да, – кивнул головой Ян. – До недавнего времени о таких случаях я слышал только в легендах.

– Вот видишь! – Проквуст поднял указательный палец. Ему явно нравилась собственная логичность. – Значит, выбор делает не Дух, а учителя, то есть люди! Разве я не прав?!

– Прав, – Ян спокойно пожал плечами. – Я понимаю, к чему ты клонишь. Да, действительно, выбор делают учителя, а они люди, и им свойственно ошибаться. Только ты забыл или просто не знаешь, что Дух отпускает от себя людей только с Даром!

Повисла пауза, Георг изумленно смотрел на своего молодого учителя.

– А если учителя ошиблись? – шепотом спросил он.

– Значит, эти люди навсегда остаются с Духом.

– Дух их убивает? Но зачем? Почему нельзя им сказать, что у них нет Дара, и просто отпустить?

– Не знаю, Георг. Спроси у Нореха, может, он тебе ответит?

Они опять замолчали. Проквуст вспомнил, как Верес грозился растворить его в своих корнях, как ему тогда было жутко, но только теперь он осознал, что Дух не шутил, не проверял его, что он и вправду мог это сделать! Георг вздрогнул и потряс головой, отгоняя тяжелые мысли.

– Выходит, Дар у меня есть?

– Конечно! – оживился Ян. – Надо только его терпеливо искать, а заодно тщательно постигать азы Церкви Рока, ты ведь с ними мало знаком?

– Мало знаком! – усмехнулся Проквуст. – Что можно узнать за два дня ученичества и из двух-трех разговоров, пусть даже с очень умными людьми?

– Прости, Георг, но я не могу дать ответы на все твои вопросы, я всего лишь студент. Давай вернемся к уроку, а?

– Давай, я весь внимание.

– Ну, что ж, приступим. – Ян поднялся, жестом придержав Георга и, повернувшись к нему лицом, встал напротив.

– Любого из братьев Церкви, – начал он профессорским тоном, – обладающего пусть даже самым экзотическим Даром, объединяет с остальными братьями… – Ян замолчал и выжидательно уставился на Проквуста.

– Вера? – выпалил тот.

– Вера? – как эхо повторил Ян. По его глазам было видно, что он несколько смешался, видимо, ждал другого ответа; Георг ответил не так, но разве можно было его ответ назвать неправильным? Ян на мгновение замолчал, но быстро нашелся. – Вера? – опять повторил он. – Да, конечно, она здесь всех людей объединяет, а я не про всех говорю.

– Ну, тогда не знаю, – сдался Георг.

– Все очень просто, нас объединяет огонь! Не в прямом смысле, конечно. Я имею в виду прежде всего солнечный огонь. Он для всех одинаков, светило ведь у нас одно, вот почему уже тысячи лет братья настраиваются друг на друга через энергию Солнца.

– Так энергию или огонь?

– Понимай как хочешь, Георг, наши слова слишком бедны, чтобы описать некоторые явления. Мы говорим о солнечном огне. Сегодня я должен показать тебе, что это такое.

– Это непременный атрибут учебы? – робко осведомился Проквуст.

– Да, – категорично заявил Ян. – Без него ты даже статуса студента не получишь.

– А разве я еще не студент, ведь я теперь Ищущий?

– Знаю. По-настоящему ты станешь студентом, когда пройдешь обряд посвящения.

– Что, «темную» будете делать? – шутя спросил Георг, вспомнив свою «прописку» в школе полиции.

– Не понял? – удивленно переспросил Ян.

– Не обращай внимания, это я пошутил, извини.

– А-а. Так вот, про обряд посвящения я тебе сейчас рассказывать не буду, сам все узнаешь. Ты вот что, ложись на выступ.

Георг взгромоздился на холодный камень и тут же прикрыл глаза ладонью, лучи Солнца били яркими стрелами прямо в зрачки.

– Нет, так не годится. Руки опусти вдоль тела. Так. Теперь зажмурь глаза. Что видишь?

– Странный вопрос, ничего!

– Темно?

– Да.

– Черно или есть оттенок?

– Пожалуй, оттенок. – Георг задумался. – Темно-бордовый.

– Хорошо. – Голос Яна был довольным. – Глаз не открывай!

– Да не открываю, ты только объясни, чего хорошего в бордовом оттенке?

– Не буду! – сердито прикрикнул Ян. – Потом или сам поймешь, или спросишь, а нам пока не до этого. Сейчас твоя задача только в одном: смотреть на Солнце сквозь веки и слушать меня.

– Готов.

– Сначала научись правильно дышать… Вдыхать воздух нужно медленно и размеренно, с наслаждением. Грудь при вдохе поднимается вверх. Так, молодец, а живот вниз и чуть вверх, вслед за грудью. Вот, правильно, так и продолжай. Давай, давай, дыши.

Некоторое время слышалось старательное сопение Проквуста.

– Продолжай, у тебя неплохо получается, – скомандовал Ян. – Одновременно слушай меня. Солнечный огонь – одна из основ всего живого, он есть и в твоем теле…

– Извини, Ян, не могу смолчать, – торопливо заговорил Георг, – я очень уважаю тебя, поэтому не могу тебя обманывать: у меня нет огня!

– Как нет? – растерянно спросил Ян.

– Потому что не чувствую его тепла, не греет он меня, понимаешь!

– Ты издеваешься? – сообразил, наконец, Ян.

– Ага, – весело подтвердил Проквуст.

Ян рассердился. Он подскочил к строптивому ученику и резко выкинул вперед обе руки с развернутыми ладонями. Георг как раз в это время уселся на постаменте и сладко потягивался. С ладоней Яна в его сторону сорвалась ярко светящаяся вспышка. Дальнейшее Проквуст запомнил очень смутно, потому что в то же мгновение ощутил себя лежащим. Затылок гудел от удара о камень, а в груди растекалась жгучая боль.

– Что это? – испуганно выпалил Георг.

– Это солнечный огонь! – злорадно ответил Ян. – Чувствуешь теперь, как греет?!

– Да, да, извини, я хотел только пошутить, к тому же я устал дышать этим странным способом.

– Хорошо, отдыхай.

Некоторое время они молчали.

– Ну, не обижайся, Ян. – Проквуст встал и подошел к юноше, нерешительно тронул его за плечо. – Объясни, что сейчас произошло?

Ян дернул плечом и резко обернулся.

– Надеюсь, ты теперь почувствовал тепло солнечного огня. Если да, то теперь знаешь и место, где он преимущественно хранится: это солнечное сплетение. Слушай дальше. Чем больше человек способен принять в себя солнечного огня, тем он сильнее, тем ярче проявляется его Дар.

Ян надолго замолчал. Проквуст не решался нарушить молчание или открыть глаза, он лежал и терпеливо ждал.

– Энергию, или солнечный огонь, человеческий организм может получать разными путями. Тебе надо освоить самый простой и одновременно самый эффективный. Начинай опять дышать, как я тебя учил. Что ты видишь?

– Можно сказать, ничего, если не считать каких-то светлых пятен на темно-бордовом фоне.

– Хорошо, очень хорошо. Теперь представь, как при вдохе кроме этого горного воздуха в тебя вливается струя солнечного огня. Она проходит через тебя, проникает в солнечное сплетение и, преодолев его, спускается куда-то внутрь, в особую кладовую. С каждым новым вдохом ты вновь и вновь пополняешь этот запас. Чувствуешь что-нибудь?

– Прости, Ян, но ничего особенного не чувствую.

– Все правильно. А видишь что?

– То же самое, что и раньше.

– Тоже правильно. Не останавливайся, дыши. Сейчас все поправим. Ты должен видеть его во время вдоха.

– Как это?! – изумился Проквуст и широко раскрыл глаза.

– Лежи, как лежал, дыши, как дышал. Теперь напрягись, постарайся выполнить то, что на первый взгляд кажется тебе абсурдным: всмотрись во втекающий в тебя воздух, всмотрись из солнечного сплетения! Ты должен совместить свои глаза с ним. Не старайся понять, просто делай. Никто из братьев не знает, как можно смотреть из солнечного сплетения на текущую через носоглотку энергию, но все это делают. Сделай и ты.

Ян замолчал и пошел прочь от недвижимого Проквуста. Он дошел почти до края заснеженной площадки и там, опустившись на левое колено и склонив голову, что-то зашептал. Иногда он поднимал лицо вверх, к Солнцу.

Проквуст улегся на плоский выступ скалы и привычно закрыл глаза, дыхание включилось почти автоматически. За три прошедших дня он наизусть запомнил следующие стадии, но все равно они ему не наскучили. Сначала черно-бордовый сумрак начинал перемежаться светлыми желто-оранжевыми пятнами. По мере втягивания солнечного огня они сливались в центре и неуловимым образом превращались в мозаику изумрудного цвета. Она переливалась зелеными искорками, двигалась и дышала, вбирая в себя небесную энергию. Постепенно в ней все больше и больше лопалось пузырьков, за которыми проглядывала голубизна. Мозаика таяла, стекала от центра к краям, освобождая место синеве неба, наполненной солнечным светом. Иногда перед глазами пробегали золотые сполохи.

Георг уже два дня занимался самостоятельно. С Яном он виделся только по утрам и вечерам, но разговаривали они очень мало. Проквуст, который усвоил урок Яна еще в первый день, подумал, что с солнечным огнем они закончили, ему не терпелось приступить к основным занятиям, к получению конкретных знаний, а не магических навыков, пусть даже очень интересных. Но все оказалось сложнее. Принимать энергию светила, лежа под его лучами, оказалось самым легким заданием, но для посвящения в студенты требовалось кое-что посложнее. Надо было внизу, в келье повторить то же самое и получить те же сполохи золотистого сияния на небесной синеве что и наверху. Для этого надо почувствовать Солнце, ощутить, в какой части небосвода оно находится, протянуться к нему, вобрать в себя его огонь. И вот этого у Георга никак не получалось. Он очень переживал, потому что Ян недвусмысленно сказал ему, что знакомиться с остальными студентами он сможет только когда выполнит это задание. Проквуст оказался в неком вакууме, при встрече ему лишь слегка кивали, но никто с ним не заговаривал, хотя порой спиной он чувствовал взгляды. И Норех молчал, разве что здоровался вслух. Хорошо хоть, Ян с ним разговаривал.

Георг прозанимался два часа. Сегодня он хорошо почувствовал, что действительно наполнился энергией: был бодр, силен и ощущал легкую эйфорию. Проквуст улыбнулся, вспомнив, как в первый день спросил у Яна: когда же обед, а тот засмеялся и сказал, что обеда у них в школе нет. Если хочешь есть, то солнечным огнем и насыщайся. Георгу тогда это показалось шуткой, но теперь он понимал, что солнечный огонь питал организм, отодвигая позывы голода, и это было удивительно.

Проквуст потянулся и встал с камня. Он поднял голову и внимательно посмотрел прямо в пылающий на небе желтый шар светила. Он должен был соединиться с Солнцем здесь, наверху, и потом, не нарушая этой зыбкой пуповины, дойти до своей кельи, лечь на кровать и увидеть синеву. Такие задания очень изматывали. Он уже сбился со счета от бесчисленных попыток, наизусть выучил маршрут, со всеми его замками, поворотами, царапинами на стенах, но нить, соединяющая его со светилом, упрямо рвалась, лопалась с одному ему слышимым звоном. В такие моменты Проквуст чувствовал себя опустошенным и одиноким. Он прислушивался к себе, потом опять шел наверх. Его спина, плечи, затылок крепко держали Солнце, с каждой попыткой это ощущение росло, оставалось сохранить его, не упустить!

Шаг за шагом, движение за движением, взгляд внутрь самого себя, туда, где пока еще горел отблеск Солнца. Георг дошел до конца коридора, повернул. Вот она, дверь: аккуратно обхватить большую круглую ручку, потянуть. Скрип не в счет, главное, что он впервые переступил порог кельи, так далеко он еще не забирался. Георг остановился и, закрыв глаза, проверил ниточку: все правильно, греет душу, дрожит, как натянутая струна. Проквуст осторожно прилег, вытянул руки вдоль тела и расслабился. Теперь надо было превратить тонкую ниточку в полноводный поток солнечного огня. Он долго и сосредоточенно дышал, вглядываясь в свое внутреннее пространство. Багряная тьма нехотя сменилась светлым изумрудным узором, его ячейки долго, очень долго скрывали за собой синь, наконец, упорство и труд были вознаграждены: в одно мгновение мозаика вдруг разлетелась на тающие кусочки, а за ней запылала золотыми бликами бездонная синь. Такого Георг даже наверху еще не видел. Он замер и растворился в этом прекрасном потоке.

Он не слышал, как в комнату заглянул Ян, потом тут же исчез и появился через пять минут уже вместе Норехом. Они молча постояли рядом, потом переглянулись. Ректор кивнул головой и вышел. Ян наклонился над Проквустом и потряс его за плечо:

– Георг, Георг!

Проквуст открыл глаза, очумело посмотрел вокруг, взгляд его начал проясняться.

– А-а, Ян, это ты? – он сел на кровати, потом попытался встать, но его резко качнуло, и он опять опустился на кровать.

– Не волнуйся, – успокоил его Ян. – Сейчас все пройдет. Ты просто слишком много глотнул солнечного огня.

– Но я не думал, что, не видя Солнца, такое возможно сделать!

– Как видишь, возможно. Скажи, ты можешь показать, где сейчас светило?

Георг задумался. Закрыв глаза, он сосредоточился, перед ним еле заметным лучиком блеснула дрожащая нить.

– Здесь! – Проквуст уверенно протянул руку вдоль живой нити.

– Молодец! – Ян довольно улыбался. – Все правильно, теперь ты готов.

– К чему?

– К посвящению.

– Прямо сейчас?! Так сразу?

Они вышли из кельи к дверям Храма. Теперь они были приоткрыты, и оттуда лился мягкий желтый свет.

– Входи и ничего не бойся.

Проквуст вошел в заветные двери. Помещение было просторным и совершенно круглым. Светлый каменный пол сливался со стенами такого же цвета, смыкающимися где-то там, в высоте, полутемным сводом. В центре пола из красного гранита был выложен круг, от которого шла дорожка из такого же гранита к входным дверям. На стенах виднелось множество светильников. Наверное, когда все они были зажжены, здесь становилось очень светло, но сейчас горели только несколько из них.

Когда глаза Проквуста привыкли к полумраку Храма, он различил напротив входных дверей небольшой постамент, а за ним странное сводчатое углубление. Сначала ему показалось, что это был вход в какой-то бесконечный тоннель, но приглядевшись, он понял, что на самом деле углубление было несколько метров глубиной. Эффект тоннеля создавали нарисованные линии, повторяющие по форме своды Храма, при этом их высота и расстояние между ними постепенно уменьшались.

– Ян, – шепотом спросил Георг, – что я должен делать?

– А почему ты думаешь, что должен? – также шепотом переспросил Ян.

– А зачем же я здесь?

– Не знаю. Постарайся отрешиться от мыслей, слушай свое сердце.

Они замолчали. Проквуст глубоко задумался. Он пытался найти в себе истоки нужного здесь поведения, и не находил. Закрыл глаза и привычно сосредоточился, перед ним возник знакомый солнечный луч. Георгу не хотелось гасить эту светящуюся ниточку, напротив, он чувствовал, как легко расширяет ее границы, как в этом сверкающем шнуре бурлит солнечный поток. Он разгорался золотым светом и высвечивал внутренность Храма. Стены его и пол светились бело-матовыми бликами, только пятно в центре зала и спираль от него не имели цвета, они были черной пустотой.

Георгу вдруг пришла мысль, что эту пустоту надо наполнить. Он шагнул вперед, к центру зала, но наступить на светящийся пол показалось кощунством. И тогда он пошел по спирали, наматывая круг за кругом. Георг шел, и с ладоней его стекал солнечный огонь. Он падал вниз тихими сверкающими струями и таял в черноте спиральной дорожки, вытесняя из нее пустоту. Вот, наконец, огонь попал на центральный круг; и круг, и сама спираль вспыхнули. Все погасло: и видение, и луч от Солнца.

Проквуст открыл глаза и растерянно осмотрелся. Он стоял в центре Храма, а из входных дверей на него изумленно смотрел Ян. Позади него виднелись сосредоточенные лица всех студентов школы.

– Заходите, братья, – голос Ректора раздался из-за спины Проквуста.

Георг обернулся: на постаменте стоял Норех. Между тем студенты вместе с Яном прошли в центр Храма и встали вокруг Проквуста. Георг растерянно обернулся, машинально пересчитав стоявших – всего их было одиннадцать человек – и, наконец, успокоился, глядя на Нореха. Тот как будто дожидался этого момента: поднял руки и хлопнул ладонями.

– Георг! – громко и торжественно зазвучал его голос под каменными сводами. – Войди в круг студентов!

Проквуст, не раздумывая, шагнул вперед и вправо, туда, где стоял Ян. Он встал рядом с ним. Все взялись за руки, образуя хоровод. С постамента вновь загремел голос Нореха.

– Я посвящаю тебя, пришелец, бывший Бегущий, а ныне Ищущий, в братья Церкви Рока и определяю тебя студентом Западной школы на все время твоей учебы. Запомните его, братья, примите его, студенты, того, кого зовут Георгом.

– Принимаем! – глухо и дружно отозвались они.

– Георг! Принимай братское поручительство… – Норех сошел с постамента и, подойдя к хороводу, под сцепленными руками проскочил в центр и остановился перед Яном: – От Яна… – он шагнул к следующему: – От Сэма…

Ректор представил Георгу всех студентов по именам. Наконец, прозвучало последнее имя, и Норех остановился напротив Проквуста.

– Прими и от меня поручительство! – Он протянул к Георгу ладони, и тот автоматически подал свои. Руки Ректора были сухи и горячи, они моментально осушили влажные ладони Проквуста. – Поздравляю тебя, Георг. – Норех улыбнулся. – Теперь ты полноправный член нашего братства. Ты славно потрудился эти дни, поэтому заслужил отдых, сразу после ужина ложись спать. Завтра с утра присоединяйся к остальным.

Адамс неподвижно сидел на берегу и всматривался в прозрачные струи. Пульдис проследил за его взглядом и чуть не ахнул. Лениво шевеля плавниками, внизу плавали громадные рыбины. Он тоже замер. Воздух и вода как будто застыли, одна из рыб подплыла к самому берегу, под ноги Адамсу, казалось, протяни руку, и дотронешься до нее. Вдруг Бенни неуловимо дернулся, и Чарли увидел, как на конце копья, мгновенно поднятого к солнцу, забилось сверкающее чешуей извивающееся тело. Такой реакции он от своего друга не ожидал, его удара он просто не заметил.

– Ну, Бенни, ты даешь! – воскликнул Пульдис. – Думаешь, ее можно есть?

– А что делать, Чарли? Давай, собирай дрова, печь ее будем. Я в одном фильме видел, как во времена Большого Взрыва люди ловили рыбу и пекли ее в глине. Сейчас мы с тобой так и сделаем.

Обед-ужин получился очень вкусным, а самое главное, безопасным. Когда они раскололи спекшуюся серо-голубую глину, в ноздри ударил приятный, ранее незнакомый запах настоящей еды. Бенни сказал, что даже в офицерских ресторанах не пахло так аппетитно. Он махнул рукой и без колебаний отщипнул дымящуюся рыбью плоть. Пульдис, затаив дыхание, следил, как его друг, закрыв глаза, медленно пережевывал незнакомую еду. Почему-то он был уверен, что ничего плохого не случится.

– Ну как?! – не вытерпел Чарли.

– Божественно, – сладко протянул Адамс, потом весело засмеялся и толкнул Пульдиса в плечо. – Налетай, друг, а то я все доем. Вкусно бесподобно, жаль только, соли не хватает.

– Угу, – согласился Чарли, уже засовывая в рот большой кусок. – По крайней мере, помрем вместе.

Утром Бенни поднялся с тяжелой головой. От сумбурных сновидений остались только клочья неуловимых образов. Он попытался сосредоточиться, ухватить ниточку из ночи, почему-то ему казалось, что это очень важно, но попытки лишь еще больше разозлили сидящую в черепной коробке стылую занозу. Солнце уже показалось из-за высоких кряжей, тени от стволов деревьев на глазах укорачивались. Бенни оглянулся: Пульдиса рядом не было. Он испуганно завертел головой. С реки послышался плеск. Ну конечно, Чарли умывается! Но Бенни ошибся, Пульдис застывшим долговязым монументом возвышался над берегом с копьем. Время от времени он взрывался резким движением, заостренное древко ныряло в реку и тут же выскакивало пустым. Увидев друга, он выразительно приложил палец к губам.

– Это тебе не поможет, – усмехнулся Адамс.

– А вот и поможет! – раздраженно ответил Чарли и бросил копье в траву.

Они шли весь день. Их берег отличался от противоположного, где к воде выходили тропинки, а в кустах мелькали юркие тени. Здесь под ногами расстилалось ровное бесконечное поле с высокой травой. Под ее сочной зеленью стремительно двигались какие-то зверьки, вырисовывая красивые узоры. Адамс любовался ими, а Чарли старался не обращать на них внимания: стоило ему присмотреться, как на него нападало оцепенение; поэтому двигались они очень медленно.

– Слушай, – пальцы Пульдиса цепко схватили Адамса за локоть, – командир, я так больше не могу!

Чарли выглядел плохо. По его бледному лицу градом лил пот, тело сотрясалось мелкой дрожью.

– Что с тобой?! – испугался Бенни.

– Не могу больше! Достали меня эти чертовы круги и линии. – Он тяжело дышал и говорил хрипло, с усилием. – Раньше терпел, следил только, чтобы не заглядываться, а теперь даже повернуться в их сторону не могу, сразу ноги словно отнимаются.

– Закрой глаза! – скомандовал Адамс и подхватил Пульдиса под руку. – Иди за мной и ничего не бойся.

Они медленно двинулись в сторону реки. Там Бенни еще издалека заметил крупный кусок скалы. Почему-то он был уверен, что рядом с ним будет безопасно. Чарли с трудом передвигал ноги, похоже, даже закрытые глаза ему не помогали. Потрескавшиеся губы бессвязно шептали что-то. Адамс испугался: может быть, это из-за съеденной речной рыбы? Но тогда почему он не чувствует ничего подобного?

Наконец они дошли до каменной глыбы, обогнули ее и у самого берега обнаружили небольшую площадку. На ней росла трава, зелень которой отдавала в синеву. Пульдис свалился на землю и моментально уснул. Ему стало лучше, он задышал спокойно и ровно. Бенни заботливо подложил под него одеяло и укрыл сверху. Ночевать им предстояло здесь, хотя можно было бы еще идти и идти. В душе мутью шевельнулось раздражение из-за непредвиденной задержки. Но ведь им, собственно, некуда спешить! Он потряс головой, стало легче.

Бенни уже часа два сидел рядом со спавшим другом и смотрел на воду. Он смотрел и не мог поверить, что все это видит. Как много произошло с ним за последнее время! Такой красоты он прежде и представить себе не мог, только не давала она расслабиться, он никак не мог избавиться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает.

– Кто здесь?! – вдруг неожиданно для самого себя громко выкрикнул он. Голос его прозвучал резко, неуместно. Бенни криво усмехнулся от неловкости своей выходки. Впрочем, почему неловкости? Что мешает ему среди этого безлюдья отвести душу, накричавшись или наплясавшись до одури? Что?

Адамс выглянул за теплый край скалы. Все тихо. Разве что… Он вгляделся в такой уже привычный рисунок, мелькающий далеко впереди. Да, кажется, он изменился, стал еще быстрее, что ли? И над ним словно марево заклубилось. Странно. Складывалось впечатление, что над поляной что-то висит, нечто прозрачное, неосязаемое… И это нечто смотрело на Адамса! Он тряхнул головой и протер глаза. Нет, глаза здесь ни при чем, они практически ничего не видят. Тогда что там? Адамс вдруг закрыл глаза и вскрикнул. Открыл и снова закрыл. Так и есть, он видел сквозь веки! Видел только эту часть поля, вернее, то, что было над ней. Там клубились плотные, но совершенно прозрачные струи тумана. Их видеть было нельзя, а он видел. Впрочем, видел ли?

– Уходи прочь! – пришло оттуда. Нет, это были не слова, не мысли, не образы, нечто другое, то, что человеческий мозг воспринял именно таким странным образом. Адамс остался совершенно спокойным.

– Почему? – он спросил и почувствовал, что вопрос услышан.

– Потому, что я здесь живу, – донеслось в ответ. – Уходи. Следующего дня твой друг не переживет.

– Но почему я в безопасности?

– Ты тронут солнечным светом.

Под веками все исчезло, стало опять темно. Бенни открыл глаза и прищурился от света. Ничего. Все как всегда. С чего он взял, что с кем-то разговаривал? Бред! Он откинулся обратно и потянул затекшие от напряжения мышцы. Бред ли?! Почему он так уверен, что бессловесный диалог был? Может быть, довериться самому себе? А если это симптом начинающегося сумасшествия?! Господи, ну и задачка! Ладно, решать ее будем с помощью логики. Итак, Чарли здесь очень плохо. Так? Так. Есть вероятность, что ему завтра может стать еще хуже? Безусловно! Каков же вывод? Вывод один: в любом случае надо его переправлять на другой берег. Но это будет завтра, а сегодня очень хотелось спать. Адамс кинул рядом с Пульдисом рюкзак и стянул с него край одеяла. Будь что будет, подумалось Бенни, и он провалился в сон.

Проквуст проснулся с ощущением начинающегося праздника. Давно он не испытывал ничего подобного, наверное, с детства, с дней своего рождения. Он не торопился открывать глаза: почему-то был уверен, что до подъема времени еще вполне достаточно. Он вспоминал о пережитых приключениях, прежней жизни, такой далекой теперь, почти нереальной, встрече с товарищами, походе через Свалку. Нахлынула память о погибшей по его вине девушке. Раньше он думал об этом случае более легкомысленно: дохов-пахарей Новая Цивилизация за людей не считала, так, безвольные куклы, биомашины для простейших работ. Но теперь он анализировал этот случай без всякого снисхождения к себе, раздумывал, почему же так много этих несчастных? Он-то, дрессер, знал, что дохов миллионы, если не десятки миллионов, неужели все они преступники? Например, та милая девушка, с которой он и его напарник забавлялись?

Проквуст долго размышлял над этим, потом подумал, как необыкновенно складывается его судьба: из зачуханного дрессера он превратился в избранника Рока! Эта мысль испугала своей претензией на исключительность, искра гордости сменилась озабоченностью и страхом. Георг давно уже не чувствовал прежней разудалой самоуверенности, просто до времени прятался от этих мыслей, избегал их, но сейчас, наедине с собой, он признавал, что всегда относился к себе как к человеку средних способностей и средних потребностей. И вдруг на краю планеты десятки людей утверждали, что в нем есть некий Дар! Но ведь сам он ничего не чувствовал! Да, некоторые уроки у него получались, но здесь, в Горной Стране, такие вещи получались почти у каждого; может, место здесь такое, так в чем тогда его заслуга? Проквуст прекрасно видел особое к себе отношение со стороны братьев, и теперь, когда он стал одним из них, ему стало особенно страшно не оправдать их ожиданий, обмануть их. Потом он вдруг подумал, что опытные и искушенные во всех этих чудесах люди вряд ли ошибаются: наверное, внутри у него действительно таится нечто особенное, очень нужное здесь качество или свойство. Но когда оно проявится, хватит ли у него сил соответствовать ему? Георг взволнованно сел на кровати и взглянул на часы, встроенные над дверным проемом. Еще целых сорок минут можно было спать, но он знал, что не уснет. Он встал и направился в ванную комнату. Везде было непривычно тихо и пусто.

– Привет, сосед! – Ян сладко потянулся в кровати.

Окончательно проснувшись, он с удивлением уставился на уже одетого и побритого Георга, сидящего на стуле возле своего стола.

– Волнуешься?

– Еще бы.

– Это хорошо. – Ян быстро оделся и направился к двери. – Подожди меня, я скоро вернусь и поговорим, до завтрака есть еще время.

Ян вернулся через полчаса.

– Георг, а ты почему на зарядку не ходишь?!

– А разве она есть?

– А как же! С завтрашнего утра начнешь. Теперь вот что. – Ян присел напротив Проквуста. – Мы после завтрака пойдем на занятия, и ты тоже. Ты вопросов там не задавай, ладно?

– Странная учеба, на которой нельзя спрашивать.

– Зря иронизируешь. На самом деле вопросы в нашей школе приветствуются, но только вопросы по существу.

– А может, я и задам такой вопрос, который вам всем, здешним, в голову просто не придет?!

Ян некоторое время всматривался в Георга. Он был в некотором замешательстве: можно было посмеяться над самоуверенностью пришельца, но нельзя было не признать, что логика в его словах была.

– Хорошо, не обижайся, это ведь только мой дружеский совет, – после долгой паузы отозвался Ян. – Я просто хотел тебе сказать, что тебе не все будет понятно…

– В таком случае, спасибо. – Георг примолк и задумчиво добавил: – А еще спасибо за терпение и такт. Я не должен так реагировать, извини.

Ян радостно заулыбался.

– Отлично! Пошли, перекусим. Да ты не торопись, сегодня я тебя со всеми ребятами перезнакомлю.

После завтрака Проквуст прошел вслед за студентами в большой зал – студенческую аудиторию. На этот раз она была ярко освещена, на дальней стене висела обыкновенная школьная доска и лежали кусочки мела. Это показалось таким неуместно-обыденным здесь, в краю магии и чудес, что Георг застыл, глядя на нее.

– Садись рядом! – сердито зашипел на него Ян, дернув за рукав.

За преподавательским столом сидел худощавый человек и листал толстенный фолиант, Проквуст почему-то подумал, что старинный. На голове учителя не было не волоска, она была до того гладкой, что отражала блики ламп.

– Кто это? – прошептал Георг.

– Валентин, Храмовник. Он к нам раз в месяц приходит преподавать, но зато занимается до самого вечера.

– Храмовник? – удивился Проквуст. – Первый раз слышу.

– Ну и темный ты! – изумленно глянул на него Ян. – Это же служители Белой горы! Представляешь, они каждый день с Монахом общаются!

– Ну и что?! Подумаешь! Вы все Монаха уважаете, пожалуйста, но ведь он не бог, чтобы ему поклоняться, он же просто человек?!

– Дурак ты! – вдруг категорично отрезал Ян. Потом беззлобно и снисходительно добавил: – И как только ты в нашу школу попал?

Постепенно все уселись и затихли. Человек поднял голову и снял очки.

– Рад вас всех видеть, братья мои, – начал приятным негромким голосом Валентин, – в том числе и вновь посвященных.

Все студенты, словно по команде, украдкой оглянулись на Георга. Он покраснел.

– Не смущайтесь, молодой человек, – глаза преподавателя, казалось, прожгли Георга насквозь. – Я разговаривал с Ректором, он объяснил вашу специфику. Ваша задача на всех моих занятиях – внимательно смотреть, запоминать, думать и копить вопросы, когда-нибудь вы на них найдете ответы.

Валентин встал и вышел из-за стола. На нем был длинный, почти до пят, черный плащ, с белым капюшоном за плечами. Движения его были плавными, даже вкрадчивыми, но за этим чувствовалась способность к моментальной концентрации. Во всяком случае, Проквуст увидел Валентина именно таким, и проникся к нему уважением. А преподаватель, оставив в покое Георга, вернулся к предмету занятий.

– Ян! – толкнул соседа Проквуст. – Какой предмет Валентин преподает?

– Предмет? – переспросил Ян и удивленно посмотрел на Георга. – Он просто учит тому, что знает.

Валентин между тем неспешно говорил у доски.

– …На прошлой лекции мы подробно говорили о сути времени в понимании Церкви Рока. Сегодня, молодые братья мои, мы сначала вспомним пройденное, а затем двинемся дальше. Итак, – Храмовник сделал паузу и оглядел аудиторию, – Мустафа, тебе слово, расскажи коротко, но по существу.

Из-за правого крайнего стола поднялся большой человек с темной, почти коричневой кожей. Он поудобнее встал и уверенно заговорил. Проквуст давно на него обратил внимание, но не решался расспросить о нем Яна.

– Наша Вселенная, в отличие от Первичного мира, обладает таким характерным свойством, как время. Мы пришли к выводу, что Вторичный мир, в том числе и наша Вселенная, – это прежде всего совокупность системных иерархий, объединенных единым замыслом. И каждая отдельно взятая группа систем или одна система имеют свою функциональную цель, «размазанную» в последовательность функциональных задач. В общем, как в классическом определении времени: время есть последовательная смена состояний…

– Хорошо, садись. – Валентин довольно прищурился. – А теперь продолжит Ян.

Проквуст почувствовал, как Ян от неожиданности вздрогнул и торопливо вскочил из-за стола. Начал он, чуть запинаясь, но потом заговорил бойко.

– Я бы сначала дополнил Мустафу очень важным тезисом…

– Дерзай.

– Дело в том, что ощущение времени – это прерогатива только живого.

– У нас все живое, как ты знаешь, – усмехнулся Храмовник. – Поясни подробнее.

– Я хотел сказать, что ощутить время можно только при наличии памяти.

– Хорошо, дополнение принято. Продолжай.

– Несовершенство Вторичного мира, – голос Яна окреп и стал уверенным, – его конечность и несовместимость с абсолютами любого калибра выражается строгой закономерностью: любая система Вторичного мира не может проявить все свои качества сразу или не в заданной последовательности. Проявление каждого штриха отдельной системы в определенный момент всегда вплетается в паутину межсистемных связей, в мозаику их взаимовлияний.

– Очень хорошо, Ян. Присаживайся. – Валентин заложил руки за спину и на секунду задумался. – Вы молодцы, все хорошо запомнили, но все равно считаю необходимым акцентировать ваше внимание на следующем: последовательность проявления функциональных задач (качеств) системы и есть время. При этом следует учесть, что чем выше иерархия той или иной системы, тем больше она связана с другими системами, и тем больше у нее качеств. Причинность во всей Вселенной должна иметь одинаковую скорость, поэтому время в различных по иерархическому положению системах должно быть различным. В простых иерархиях – медленное, а в высших – более быстрое.

Заметьте, что при этом каждая система имеет возможность перейти на более высокий уровень иерархии, увеличив количество своих функциональных задач (качеств), и тем самым получить право на ускорение своего времени. Примером могут служить дети. Ребенок – система молодая, не набравшая еще достаточного количества свойств и качеств, для него время – полноводная река без берегов, еле текущая ото дня ко дню. Для взрослого человека время стремительно, как рыба в горном ручье: дни неразличимы, недели мелькают, месяцы и годы бегут, и времени всегда не хватает. – Храмовник тяжко вздохнул. – Да, молодые люди, берегите свое время смолоду. Не искушайте свой Рок.

Валентин опять вздохнул и медленно направился к столу, устало сел. В этот момент Георг ощутил истинный возраст этого человека, его опыт, нажитый долгими годами, глубокие знания, бремя ответственности… Но это мгновение мелькнуло так быстро, что Проквуст тут же усомнился было ли оно, и даже тряхнул головой, сгоняя наваждение. Но тут же он заметил краткий и цепкий взгляд Храмовника в его сторону, и отвел глаза, когда их взгляды встретились.

– Братья мои! – вновь заговорил Валентин через некоторое время. – Прежде чем я перейду к новому материалу, давайте разомнемся. Вопрос: что больше, точка или окружность?

Валентин взял мел, начертил на доске круг и жирную точку, повернулся к студентам.

– Ну, кто смелый?

В зале поднялось несколько рук.

– Марк, тебе слово.

Через два человека от Яна из-за их стола поднялся невысокий блондин с веснушками по всему курносому лицу.

– Я думаю, что окружность больше точки.

– Обоснуй.

– Площадь точки гораздо меньше площади окружности.

– Ну, что ж, – кивнул Валентин, – согласен. А если поменять исходные условия: предположим, что точка, нарисованная на доске, это математическая точка. Марк, ты знаешь, что такое математическая точка?

– Да, это место в пространстве, не имеющее протяженности.

– Так кто же из них тогда больше? – Храмовник ткнул кусочком мела в рисунок и лукаво посмотрел на аудиторию.

– Я предполагаю, что результат прежний.

– Неверно, Марк, садись. Все думаем, думаем.

Зал притих. Некоторые что-то чертили в тетрадях. Проквуст тоже старательно перерисовал точку и окружность, но в голову ничего путного не приходило.

– Хорошо, даю наводящий вопрос: длина окружности конечна?

– Да! – послышалось из зала.

– Прекрасно, а почему? Ведь у нее нет ни начала, ни конца?

– Можно, я? – раздался голос рядом с Проквустом. Из-за стола поднялся высокий худой юноша.

– Что ж, Грай, попытай счастья.

– Я думаю, что окружность конечна, ведь когда мы ее измеряем, то начинаем с любой ее точки, и в этой же точке заканчиваем. Следовательно, линия окружности конечна и конечна площадь, которую она ограничивает.

– Молодец! – Храмовник довольно заулыбался. – Ты меня, как всегда, радуешь. Садись, Грай. – Валентин обвел взглядом аудиторию. – Считаю, что ответ Грая вполне исчерпывающий, – преподаватель сделал паузу, – но только на наводящий вопрос. Жду дальнейших гипотез.

Студенты тихо переговаривались между собой, но руку никто не тянул. В голове Георга возникла шальная мысль. Он так долго рассматривал в своей тетради точку и окружность, что они стали двоиться, а он в этот момент подумал о математической точке: как, например, она должна выглядеть. И вдруг он отчетливо понял, что никак, она же не имеет протяженности! Он не успел сообразить, какую глупость совершает, как его рука непроизвольно вылетела вверх. Это послужило мгновенным сигналом к полной тишине, одиннадцать пар глаз уставились на него. Храмовник застыл над преподавательским столом.

– Наш новый студент хочет высказаться? – Валентин широким жестом предложил Проквусту подняться. – Что ж, прошу.

– Простите, может быть, мне рано…

– Нет, не рано! – сурово отрезал Храмовник, и глаза его тут же стали сердитыми. – Если встал, то говори.

– Я подумал о точке,– нерешительно начал Проквуст. – О математической точке. Ведь она не имеет протяженности, поэтому не имеет ни начала, ни конца. Ее как бы и нет, но она есть. Мне пришла в голову сумасшедшая мысль, что математическую точку можно считать даже бесконечной. А вывод… – Георг запнулся, – вывод такой: математическую точку нельзя сравнивать с окружностью, потому что это совершенно несравнимые вещи.

Проквуст глубоко вздохнул и сел, вернее, рухнул на скамью. Зал по-прежнему безмолвствовал, только теперь все взоры были устремлены на Храмовника. А тот выпрямился и, скрестив руки за спиной, одобрительно посматривал на Георга.

– Браво, молодой человек! Вы совершенно правы, особенно в последнем своем выводе. С предположением, что математическая точка бесконечна, я согласиться не могу, но заметьте, – Валентин многозначительно ткнул в потолок указательным пальцем, – и опровергнуть не в состоянии. Поэтому копья ломать по этому поводу не будем. – Храмовник ненадолго задумался, потом вновь заговорил: – Каверзность сего упражнения состояла именно в том, что вам предложили сравнить несравнимое. Более того, парадоксы математической точки на этом не заканчиваются. Вот смотрите, – он нарисовал на доске прямую линию, – в одном из определений математической прямой говорится, что она состоит из бесконечного количества математических точек. И теоретически, в интересах обычной геометрии, это определение вполне подходит, но вот беда: математическая точка не имеет протяженности! А это значит, сколько таких точек друг к другу не прикладывай, линии не получится: ноль умножить на ноль – получится ноль! Выходит, что все прямые должны иметь толщину, а это уже не идеальная прямая, а линия, которая может иметь погрешности.

Храмовник закрыл книгу на столе, объявил перерыв и стремительно вышел. Студенты загалдели, повскакали с мест и обступили Проквуста.

«Ну, ты молодец», «я бы на это не решился», «здорово», «как ты додумался», – все эти возгласы, как и увесистые дружеские похлопывания, щедро выливались на пунцового от смущения героя дня. Перерыва пролетел незаметно.

А в это время Валентин сидел в кабинете Ректора и дул на горячий пар из кружки. Напротив него Норех, подперев сплетенными пальцами подбородок, задумчиво смотрел вдаль.

– Валентин, вы уверены, что новичок вас отсканировал?

– Не сомневаюсь в этом.

– Но такой Дар невозможно скрыть!

– Да, если знаешь о нем, а Проквуст ничего о себе не знает. И это удивительно! Он живет в сладком неведении относительно своих способностей, и поэтому совершенно свободен от переживаний по этому поводу. – Храмовник нагнулся и с удовольствием отхлебнул пахучий напиток. – И я уверен, что когда он время от времени пользуется тенью своего Дара, то делает это настолько естественно, как пьет воду. Вот он сегодня меня, Храмовника, просветил, как школяра!

В кабинете повисла тишина. Норех по-прежнему задумчиво смотрел в угол, напряженно о чем-то размышляя. Потом зашевелился и пристально поглядел на гостя.

– Валентин, вы не первый, кого удивил этот мальчик. Но ведь мы до сих пор не знаем сути его Дара! Это вопиющий случай, непонятный, пугающий.

– Монах уже объявил, что время перемен пришло. Георг только часть их. – Валентин встал. – Ну, ладно, спасибо за чай, мне пора к студентам. Увидимся еще. А с Георга глаз не спускайте…

Храмовник буднично зашел в зал и без малейшей паузы начал занятие.

– Итак, продолжим. Мы говорили с вами о времени. Давайте к нему и вернемся. – И он начал лекцию: – Говоря о времени, мы забыли упомянуть, что все без исключения участники системных связей зависят от него, все системы, относящиеся к Вторичному миру. И только Господь, стоящий и над, и вне, и внутри, может охватить все многообразие системно-временных связей Вторичного мира. Для него не существует прошлого, настоящего и будущего, он всю картину видит одновременно, если так можно выразиться. Более того, Господь способен вмешиваться в эти связи на любом этапе. Иначе и быть не может, ведь наш Бог всемогущ и всеведущ, Слава ему и его Року! – говоря это, Храмовник подошел к доске и вытер мокрой тряпкой рисунки. Потом сел за стол и продолжил: – Что же получается? Получается, что наша Церковь с полным на то правом может считать и считает, что история человечества неоднозначна, ее можно трактовать от прошлого до настоящего. Будущее совершенно определенно продолжает шкалу прошлого-настоящего. Впрочем, все это допустимо исключительно для наблюдателя, стоящего вне всей шкалы прошлого – настоящего – будущего, то есть вне времени. Кстати, для такого наблюдателя нет прошлого или будущего, так как шкала времен действует одновременно по всему своему спектру. Для наблюдателя есть только последовательность определенных процессов, вмешиваясь в которые, он вызывает изменения, проецируемые в одну из сторон. Вам все понятно?

Все молчали. Валентин выжидательно постоял, потом пожал плечами и опять заговорил.

– Итак, неоднозначность истории человека и всей планеты в целом заключается в возможности наблюдателя, стоящего вне времени, вносить коррективы в те или иные времена. При этом немедленные последствия коррекции проецируются от точки перемен по всей шкале вверх (если принять течение времени в будущее как плюс) вплоть до их затухания или до последнего мига «конца времен». То есть изменения (коррекции) логически допустимы, их вектор направлен в сторону будущего, и в соответствии с законами Вторичного мира они имеют начало и конец (даже если это «конец всех времен»). Но Вторичный мир, в котором исключены абсолюты, должен диктовать определенные правила игры даже собственным всемогущим создателям и властителям. Например, коррекция не должна превышать некий допустимый порог эффективности, то есть нужного корректору эффекта придется добиваться несколькими или целыми сериями вмешательств. В противном случае Вторичный мир просто развалится и Богу придется создавать его заново. А это неэкономично, Господь такого не терпит.

Напомним, что цели всех коррекций (от Бога, конечно) направлены к единому стратегическому замыслу: максимальному повышению эффективности Закона отражения. В этом случае все они должны быть прямо или косвенно связаны друг с другом, дополняя или подготавливая параллельные или последующие коррекции.

Следуя логической дедукции, изолированных, полностью локальных коррекций быть не может. Кроме того, скорее всего, цели коррекций очень редко достигаются одним касанием исторической ткани Вторичного мира. Коррекции должны иметь начало (начальные точки приложения), сценарий (заданную последовательность включения) и цель конкретной коррекции. Цели коррекций должны иметь двоякую природу: с одной стороны, они конечны при завершении конкретной коррекции, с другой, ее последствия должны прямо или косвенно служить стратегическому замыслу вмешательства извне. Схематично это можно изобразить следующим образом… – Валентин встал и, подойдя к доске, стал вычерчивать на ней какие-то стрелочки, звездочки.

– Ян! – Проквуст толкнул своего соседа локтем.

– Ты меня отвлекаешь!

– Да я быстро, – взмолился Георг. – Скажи только, о чем Валентин рассказывает, я ничего не понимаю. Слова знакомые, а общий смысл ускользает.

– Да я и сам здесь всего не понимаю, – горестно признался Ян. – Надеюсь, что пойму потом. Они-то, – он кивнул в сторону студентов, – кто по два, кто по три года здесь сидят, а я всего третий месяц. Уж не говоря о тебе.

Храмовник поставил жирную точку и обернулся к залу.

– Для нас, – начал он опять лекцию, – живущих внутри шкалы времен, коррекции практически не ощутимы, хотя в любой момент могут затронуть нас или наших близких. Возможно, отчасти именно подобные вмешательства прерывают чьи-то жизненные линии, резко изменяют судьбы, кого-то возносят, кого-то убивают. Человек, изначально обладающий определенной мерой свободы личности, располагает в той же мере автономностью собственного бытия и памяти. Поэтому, находясь вблизи от точки коррекции (и в пространстве, и во времени), он может и способен сохранить память, например, о внезапно погибших людях. Следовательно, коррекция не должна быть слишком явной. Впрочем, чаще всего такое впечатление вызывает у людей недоумение и досаду из-за пугающей необъяснимости, непредсказуемости происходящих событий. Особые нарекания вызывает так называемая несправедливость, хотя это всего лишь дополнительное свидетельство того, что если коррекции имеют место, то они проводятся с максимальной долей достоверности и естественности. Люди Новой Цивилизации называют это случайностью, а мы – Роком.

Хочу подчеркнуть прикладное значение сегодняшней лекции для Андре и Ливана, которым Господь вручил Дар прорицания. Помните, братья мои, что прорицатель считывает, слышит или видит фрагменты будущего, он фиксирует их и честно обнародует. Но бывает, что подходит время, а его прогнозы не сбываются. Будьте готовы к таким случаям и не теряйте веру в себя. Помните, что если в период прогноза коррекции не было, то он сбывается, если же коррекция была, то прогноз станет неверным. Чем короче временное расстояние прогноза, то есть от места нахождения на шкале времени прорицателя до точки или периода считывания, тем прогноз точнее, тем меньше его погрешность. Но дело в том, что предсказание для человека или группы людей, играющих в общей истории малозначимую роль, может оказаться точным даже при проведении коррекций, так как статистов и декорации изменения должны затрагивать в наименьшей степени. Только вот нынешние статисты, сами по себе серые и незаметные личности, могут быть предками важных и значительных потомков (все равно с каким знаком: плюсом или минусом). В этом случае коррекция может их затронуть, и значительно, вплоть до летального исхода.

Чем выше значимость и глобальность прогнозов, чем дальше отстоят во времени точки их считывания, тем большая величина погрешности их ожидает. Особенно это касается событий знаковых, мировых войн, глобальных катастроф, эпидемий, вариантов «конца света».

Предсказания прорицателей нельзя принимать как неизбежные или считать, что если часть прогнозов сбылись, то верны и все другие. Но это не значит, что на предсказания вовсе не надо обращать внимания. Напротив, исходя из вышеизложенного, мы должны отнести такие несбывшиеся прогнозы к числу вероятностных событий, которые имели место в истории, но ход которых был скорректирован, а следовательно, их не было! Извлекать уроки необходимо даже из несбывшегося.

Храмовник замолчал и задумчиво прошелся перед доской. Потом остановился и взглянул на зал.

– Мы уже говорили, что законы Вторичного мира диктуют определенные правила коррекций. Например, должен работать принцип разумной достаточности и оптимального минимума. Логика подсказывает, что чем проще и реже проводятся коррекции, тем выше эффект Закона отражения. Наивысшая его эффективность может быть достигнута в случае полного отсутствия коррекций. Это, так сказать, идеал, к которому человеческая цивилизация должна стремиться: отвечать всем Божиим чаяньям самостоятельно.

Но для этого людям требуются некоторые точки отсчета, по которым они вначале на уровне интуиции, а затем и вполне осознанно могли бы сверять цели своего развития и тем самым осуществлять самокоррекции. Следовательно, внутри человеческой истории Господь заранее должен был заложить некие принципы, которые определяли бы стратегию и тактику самокоррекций. Эти принципы должны соответствовать коррекциям Господа.

Более того, так как Господь всеведущ, то заложенные им в человечество принципы изначально соответствуют его воле и целям, то есть сами они изменению не подлежат и лежат вне зоны коррекций. И еще более того: принципы самокоррекции первичны по отношению к коррекциям. Это связано с тем, что коррекции – это вмешательство Господа, вызванное отступлением человека от божественных принципов самокоррекции.

Но если все эти доводы верны, то принципы самокоррекций были и есть сейчас, и они должны быть распознаваемы! Я хочу, чтобы при следующей нашей встрече вы ответили мне, где и в каком объеме могут быть заложены Божии принципы самокоррекции, неизменные и неделимые.

Да, и еще один неутешительный вывод вам для раздумья: так как человечество до сих пор не располагает единым понятием универсальных для всех принципов самокоррекции, то оно находится пока на стадии интуитивных самокоррекций, которая неизбежно сопровождается коррекциями. То есть на стадии детства, несмотря на все его технологические достижения. К тому же, этот этап усложняется присутствием антикоррекций, назовем их так. Это попытки вмешательства извне не только Бога и его присных, но и Сатаны со всеми своими слугами тьмы. И цели антикоррекций противоположны: увести как можно дальше от принципов самокоррекции. У меня все. Есть ли вопросы? – Валентин выжидательно замолк. – Нет? Хорошо. Значит, или все понятно, или ничего. Учите материал, братья мои, если не понимаете, то наизусть. До свиданья.

И Храмовник величественно удалился.

Когда студенты выходили из аудитории, Проквуст остановил Яна в коридоре и спросил:

– Храмовник живет в школе?

Тот запнулся, потом странно на него посмотрел и ответил, что нет.

– Ян! – удивленно воскликнул Георг. – Но тогда откуда он приходит?!

– Он приходит из Белой горы.

– Но как? Ведь сквозняка не было, значит, выходную дверь не открывали!

Глаза Яна округлились, видно было, что он никогда не задумывался над этим.

– Э-э, может, Храмовник еще не ушел?

– Да, – огорченно согласился Проквуст. – Об этом я не подумал. Пошли в келью, Ян.

Ян заглянул в келью и увидел Проквуста на кровати, задумчиво смотрящего в потолок.

– Пошли в столовую.

– Так рано еще, – Георг перевел взгляд с часов на Яна.

– Как раз вовремя. Я ребят специально пораньше собрал, пошли, знакомить буду.

Подталкиваемый сзади улыбающимся Яном, Проквуст нерешительно переступил порог столовой. Там по парам сидели студенты, у них были очень серьезные лица. Георг даже оторопел, он совершенно растерялся.

– Встать! – скомандовал вдруг Мустафа.

Все встали и застыли, смотря мимо Проквуста. У того даже в голове помутилось, он оглянулся, но сзади встретил точно такой же остекленевший взгляд соседа по комнате. Что-то щелкнуло в голове, он увидел всю эту сцену со стороны и совершенно отчетливо понял ее комичность. Георг медленно обернулся и приблизил свое лицо к глазам Яна.

– Молодой человек! – как можно строже произнес Проквуст. – Почему вы еще не заняли своего места?!

– Простите, Сэр! – выкрикнул Ян и торжественным шагом прошел к свободному столу.

Георг заложил руку за спину и стал важно прохаживаться перед студентами.

– Итак, братья мои, я к вам прибыл с важной миссией! Она настолько важна и секретна, что даже я сам не знаю ее содержания. Но она обязывает вас выполнять ряд правил. – Проквуст остановился и стал загибать пальцы: – Во-первых, вы все должна меня уважать. Во-вторых, любить и баловать. В-третьих, кормить лучшими кусочками. В-четвертых, при встрече со мной вежливо кланяться. В-пятых… – Георг задумался. – В-пятых, ничего придумать больше не могу.

Ответом ему был дружный хохот. Студенты окружили Проквуста и шумно заговорили, перебивая друг друга. Шутка им явно понравилась. Они протягивали ему руки, называли свое имя, а Ян называл номер их кельи. Потом все расселись за столами и уставились на Проквуста.

– Георг, – обратился к нему Ян от лица всех. – Расскажи о себе, а то о тебе всякие небылицы ходят.

– Какие, например? – заинтересовался Проквуст.

– Что ты был Бегущим и прошел Свалку, что всего два дня был учеником, что случайно попал в нашу школу, – сказал Мустафа.

– Что с Духом встретился по его вызову, – выкрикнул Том, сидящий рядом с темнокожим Мустафой. На его фоне он казался гномом, до того был мал ростом.

– Что ты не никогда не читал «Конструктор», – негромко добавил Грай.

Стало вдруг тихо. Проквуст беспомощно оглянулся на Яна, но и в его глазах увидел такое же любопытство, как у остальных. Надо было отвечать, и отвечать честно.

– А что такое «Конструктор»? – вдруг неожиданно для самого себя спросил Георг.

Все многозначительно переглянулись.

– Это главная книга Церкви Рока, Георг, – пояснил Грай.

– Тогда все правда. – Проквуст вздохнул. Он только сейчас ясно почувствовал, насколько необычно его появление здесь, насколько странен он для студентов, продолжающих жить по своим многовековым традициям. И еще ему стало ясно, что от его ответов будет зависеть, станет он для них своим или останется пришельцем.

Георг начал рассказ. Он не стал скрывать, что окончил школу дрессеров, что в первое же свое дежурство попал в ситуацию, в которой поневоле оказался в компании беглых дохов-мусорщиков. О погибшей девушке он рассказывать не стал, понимая, что это воздвигнет между ним и другими студентами непреодолимую стену. Легкое отчуждение и так возникло после того, как он объявил, что был полицейским. Георг просто кожей ощутил напряженность каждого из присутствующих, их мысли, на грани возмущения и любопытства. Он старался быть правдивым.

– Понимаете, – грустно говорил он, – в моем мире я не мог выбирать. Моя мать была безумно счастлива, когда я выдержал конкурс в полицейскую школу, это был шаг вверх, на одну ступеньку от бедности и неопределенности. Мои друзья завидовали мне, соседи по дому вежливо улыбались, а сам я был безмерно горд, как будто стал королем. Я был уверен, что выиграл счастливый билет, что обязательно стану офицером, надо только стараться изо всех сил.

– А как же люди, которых вы называете дохами? – спросил Слоун, жгучий брюнет со странным прищуром глаз и желтоватым оттенком лица.

– Тогда я о них не думал. О них вообще никогда никто не думает. Это считается плохой приметой – думать о дохах. Каждый из нас боялся оказаться на их месте, и поэтому гнал от себя любые мысли о них. Такова Новая Цивилизация, я родился и вырос в ней, и не могу ничего изменить в своем прошлом, даже если сейчас мне очень за него стыдно.

Все ненадолго замолчали. Проквуст почувствовал, что напряжение спало, студенты поняли его, поняли и простили. И он был очень благодарен им за это.

– А как ты объединился с Бегущими? – вопрос задал Сэм, сосед Грая по келье. Он был на вид самым старшим из всех студентов.

– Врать не буду, не по доброй воле, – после некоторого раздумья ответил Георг. – Ситуация сложилась так, что у меня не было выбора. Один из беглецов в рукопашной схватке укокошил моего напарника. После этого, вернись я в отряд, меня бы обязательно отправили к дохам, а это хуже смерти. Вот беглецы и прихватили меня с собой в качестве пленника.

– А зачем им такая обуза, может, им проще было тебя убить? – спросил Мустафа.

– Наверное, но они этого не сделали, за что я им очень благодарен. Теперь они мои лучшие друзья, а Бенни Адамса, нашего командира, я вообще люблю, как отца.

После этого посыпались вопросы о маршруте через Свалку. Проквуст подробно рассказал обо всех приключениях, встречах с Детьми Леса, о визите Собирателя. Студенты слушали, затаив дыхание, для них этот рассказ был открытием, потому что мало кто из них знал о Свалке больше того, что она существует. Отчуждение растаяло. Георг не стал рассказывать о проходе через подземелье, о том, что заглянул в глаз Духа Горы, – он не знал, можно ли говорить об этом, но свою короткую учебу у Белоуса описал подробно и в красках. Он готов был говорить и говорить, оказывается, ему страшно не хватало именно такого общения: честного и заинтересованного. К тому же студенты были великолепными слушателями. Огромный интерес вызвала встреча Проквуста с Духом. Каждый из присутствующих виделся с ним, и эта встреча относилась к области личного и сокровенного, но у всех происходила она примерно по одному сценарию. А тут что-то совершенно невероятное, то, о чем они слышали только в легендах: Дух позвал сам!

Полтора часа пронеслись стремительно. Мустафа взглянул на часы и толкнул прорицателей. Андре и Ливан вскочили и побежали на кухню, сегодня их келья дежурила.

Во время еды все были молчаливы и задумчивы. Норех, который часто ужинал вместе со студентами, хотя мог это делать и отдельно, несколько раз удивленно осматривал притихших студентов. Потом, видимо, догадавшись о причинах, улыбнулся и покачал головой. Проквуст все это видел краем глаза и почему-то подумал, что сегодня вечером Ректор вызовет его на беседу. Его догадка оказалась верной. Когда все выходили из столовой, Норех поманил его к себе:

– Следуй за мной, Георг, сегодня у меня свободный вечер.

– Ну, Георг, как ты себя чувствуешь в качестве студента?

– Хорошо, Ректор. – Георг на мгновение запнулся. – Только очень волнуюсь, мучат сомнения, смогу ли соответствовать всем требованиям, смогу ли учиться.

– Сможешь. – Норех пристально посмотрел на Проквуста. – Раз сомневаешься, значит, сможешь. Вопросы у тебя есть?

– Конечно, – обреченно ответил Георг.

Норех улыбнулся.

– Ну что ж, задавай.

Проквуст задумался. С чего начать? Последнее время он много думал над своей жизнью, со стороны смотрел на свой характер, на свое поведение. Для него стало важным не засыпать собеседника вопросами, что он сделал бы совсем недавно, а правильно построить беседу, не растрачивая слова впустую.

– Скажите, Ректор, что такое «Конструктор»?

– «Конструктор» – это одна из старейших книг Церкви Рока. Говорят, ее написал еще первый Монах, но я сомневаюсь в этом, думаю, что эта книга гораздо более древняя, корни ее знаний тянутся далеко вглубь тысячелетий. Впрочем, основополагающие взгляды Церкви на мироздание, изложенные в «Конструкторе», вполне современны и сейчас. Каждому, кто читал эту книгу, позволено думать над ней, вникать, анализировать, но до сих пор никто не пытался ее оспорить. – Норех сделал паузу. – Я понимаю, ты хочешь спросить, допустят ли тебя к ней. Ведь так?

Георг кивнул.

– Допустят. Но неподготовленному человеку не понять «Конструктор», даже если он очень умен, но ограниченно образован.

Ректор замолчал и поднес ко рту горячий напиток. Воспользовавшись паузой, Георг спросил:

– Что значит быть «ограниченно образованным»?

– Уметь читать и писать, знать, как пользоваться разными техническими устройствами, или даже создавать их – еще не означает быть образованным. Поэтому мы и говорим об ограниченном образовании.

– Тогда поясните, пожалуйста, что значит полное образование?

– Термин «полное» ты применил не вполне корректно, скорее, здесь надо говорить о разностороннем образовании. А оно заключается в изучении ряда философских вопросов, например, для чего человек живет? Можешь на него ответить?

– Нет, Ректор, не могу, хотя признаюсь, не раз думал над этим.

– Любой нормальный человек рано или поздно об этом думает, если, конечно, не путает цель жизни с набиванием брюха и получением удовольствий. Во всяком случае, можешь быть уверен: человек, родившийся и выросший внутри Новой Цивилизации, образован ограниченно, и ты не исключение, хотя Рок к тебе благоволит. Тебе предстоит долгий путь к главной книге, и на этом пути надо многое узнать. Для этого ты и направлен в нашу школу. Ты должен использовать все возможности для получения знаний: при посещении текущих занятий, в беседах со мной и с помощью твоих новых друзей. Впрочем, об этом мы с тобой уже говорили. Расскажи для начала о своих первых впечатлениях.

Проквуст начал рассказывать. Он подробно описал свою беседу со студентами, рассказал о том, что утаил в этой беседе, о чем не решился говорить. По глазам Ректора он понял, что поступил правильно.

– Ректор, я очень мало понял из лекции Храмовника, меня это очень огорчает.

– Не расстраивайся, Георг, – улыбнулся Норех. – Надо быть гением, чтобы сразу вникнуть в суть дела. Скажи, ты хотя бы понял, о чем Валентин говорил?

– Да. О времени. Мне даже вначале было понятно, особенно когда студенты отвечали по пройденному материалу. А потом я совсем запутался. Я не понимаю, что такое Первичный и Вторичный мир, что такое коррекции. Извините, Ректор, но я чувствую себя совершенным неучем.

– Что ж, ощущение не лишено оснований. Но мы его уберем, не сразу, конечно. Сегодня мы начнем с начала, с самых азов, без усвоения которых тебе никогда не понять нас. – Норех встал и заходил по кабинету. – Я буду рассказывать тебе по возможности просто и коротко, главное – научить тебя мыслить по-новому. Все остальное будешь дополнять самостоятельными занятиями. Хочу тебя предупредить, что твой срок обучения в нашей школе еще не определен.

– А кто его определяет?

– Монах. И постарайся впредь меня не перебивать. Итак, постарайся усвоить как можно больше знаний. Неизвестно, какие из них необходимы тебе для проявления Дара.

Ректор замолчал и долго ходил по кабинету, задумчиво смотря в пол. Потом остановился и сел в кресло.

– Итак, молодой человек, начнем с главного: веришь ли ты в Бога?

– Да, верю! – тихо, но твердо выдохнул наконец-то Георг.

Норех долго испытующе смотрел на него. Но Георг не отвел глаз, смотрел прямо в эти бездонные зрачки, ему нечего было скрывать.

– Хорошо. А скажи, Георг, как ты себе его представляешь?

Проквуст опять застыл. Он никогда прежде не думал о том, что такое Бог! Мама с детства твердила: чти Господа, и он будет к тебе милостив. Он так и делал: ходил в молитвенный дом, просил у Бога прощения, молил о доброте и помощи. Для него Господь был, просто был, и все!

– Простите, Ректор, но я не могу ответить на этот вопрос.

– Я понимаю тебя, – улыбнулся Норех. – Готов ли ты услышать о нем?

– О Боге?! Конечно!

– Тогда внимай, баловень Рока.

Проквуст приготовился слушать, но Ректор не спешил. Он встал, задумчиво поглядывая в пол, подошел к остывшему чайнику, включил его и потом терпеливо стоял и ждал, пока из короткого носика не повалил густой пар. Залив кипятком новую порцию сушеной травы, он вернулся с кружками к собеседнику.

– Мне, с одной стороны, – негромко начал говорить Норех, – легко вести разговор с тобой, а с другой – трудно. Легко, потому что ты искренне веришь в Бога, а трудно, потому что ты не знаешь, зачем и кому веришь. Вожди Новой Цивилизации за прошедшие тысячелетия сделали все, чтобы вытравить из народа божественный образ, обезличить его, растворить капли истины о нем в океане незнания. Надо сказать, что они преуспели в этом. Поверь, мы располагаем вполне достаточной и достоверной информацией о вашем обществе, чтобы отчетливо видеть эти негативные процессы.

– Но позвольте, – робко возразил Георг, – у нас в каждом городе есть молитвенные места и нам не запрещено верить в Бога.

– В том-то все и дело, – угрюмо усмехнулся Ректор, – на Бога запрета нет, а на религию фактически есть. Ведь у вас нет божественного учения, а значит, нет и самой религии как таковой. Посуди сам, Георг, что ты можешь знать о Господе, если у вас нет ни одной книги о нем?

– Но разве Бога надо знать? Мама всегда говорила, что Господь везде, во всем – и в большом, и в малом, и что познать его нам не дано, но любить и верить в него мы обязаны. Разве она не права?

– У тебя очень мудрая мама. Она жива?

– Нет, – голос Проквуста дрогнул, – она умерла три года назад.

– Соболезную и преклоняюсь пред ней. Твоя мама, невзирая на царство тысячелетней духовной засухи, сумела посеять и взрастить внутри тебя живой росток веры.

– Разве в моей вере есть что-нибудь особенное? Я всегда думал, что большинство людей вокруг меня испытывает к Богу похожие чувства. Когда мы ходили в молитвенный дом, там всегда было много народа.

– Все это так, за исключением того, что каждый из вас молился и молится своему Богу, ставя во главу своей веры только собственные желания и потребности. Подумай, разве к тебе самому это не относится?

Проквуст задумался. Ректор был прав. Действительно, что он знал о молитвах и вере других людей? Ничего! Под предлогом свободы вероисповедания обсуждать Бога было запрещено. Каждый, кто считал себя верующим, молился, как придется. Раньше, когда он жил в Городе, это казалось в порядке вещей, а сейчас словно пелена с глаз спала, все это виделось абсурдным и странным.

Георг поднял глаза на Нореха.

– Вы правы, Ректор, – тихо произнес он. – Я не знаю, как молиться.

– Это не самая главная беда, Георг. Можно прекрасно знать тексты молитв, но не верить в них. Твоя мама смогла научить тебя верить искренне, и это очень важно. Надеюсь, что в темноте Новой Цивилизации еще много таких, как ты, тех, в душах которых вопреки всему все еще тлеют искры божьи. Но вернемся к сути нашего вопроса. Как ты думаешь, Бог существует для нас или мы для него?

– Не понимаю.

– Ну, вот ты раньше молился, допустим, о собственном здоровье. Представь себе, где-то в глубинах неба сидит большой и светлый старик с пушистой седой бородой и выслушивает все эти молитвы. Зачем это ему?

– Я не знаю. – Проквуст даже головой помотал, чтобы показать, насколько трудно ему не то что ответить, а даже просто размышлять на подобную тему.

– Представляешь, – с усмешкой продолжал Норех, – выслушивать эти просьбы – и то муторно, а уж исполнять их… сам понимаешь.

– Но, – Проквуст запинался, слова с трудом пробивались сквозь туман мыслей, – если Господь создал нас и весь этот мир, значит, это ему нужно?

– А почему ты так думаешь? Разве Господь не мог создать наш мир, людей в порыве мимолетного желания или скуки ради? А потом взял и забросил нас, как ребенок надоевшую игрушку?

– Не может быть! – горячо возразил Георг. – Господь не мог так поступить, потому что он добр, милосерден, мудр…

– Да-а? – хитро улыбнулся Норех. – Но если Бог столь чувственен, то почему он не может быть капризным, обидчивым, мстительным?

– Но… – Георг растерянно запнулся. Он понимал, что Ректор не думает так, как говорит, но он не мог найти подходящих слов, да что там слов… – Я не знаю, что сказать, но не могу верить в Бога, которому присущи такие качества, Ректор.

– Согласен, – качнул головой Норех, – в такого Бога верить не хочется, но если у него есть чувства добродетельные, то что мешает ему испытывать негативные эмоции, хотя бы ради интереса? Посмотри вокруг, Георг, разве наш человеческий мир совершенен?

– Скорее он безобразен! – угрюмо отозвался Проквуст.

– Вот именно! – Норех опять вскочил с кресла и стремительно заходил по комнате. – Получается логический парадокс: или несовершенство нашего мира свидетельствует о несовершенстве Бога, создавшего его, или… – Ректор остановился и многозначительно задрал палец в потолок… – Или именно такой мир Богу и нужен!

Проквуст завороженно смотрел на Ректора.

– Но зачем?! – прошептали его губы.

– Зачем? – переспросил Норех и с довольным видом уселся в кресло. – А затем, что Богу от этого польза. А то, в чем она конкретно состоит, как раз и изучает Церковь Рока. Тебе пока все понятно?

– Да. Простите, Ректор, но неужели вы хотите сказать, что вам известны замыслы Божьи?!

– Замыслы? Нет. А вот цели замыслов Божьих – да! Во всяком случае, тех, которые касаются нашей вселенной.

– Но ведь это звучит на грани богохульства! – Георг говорил встревоженно, с нотками страха в голосе. Он очень боялся разочароваться, увидеть вместо бездонного колодца знаний, откуда он намеревался пить и пить, мелкую грязную лужу домыслов и спекуляций.

– Э-ка, ты хватил! – заулыбался Норех. – Хулить Бога не дело, а пытаться понять, как служить ему с пользой – вот это дело! Разве мы не создания Господа, не дети его плоть от плоти? Почему же не порадеть за святое дело? Не так ли, молодой человек?

– Да, наверное. Но мне все равно…

– Оставь сомнения и страхи, Георг, рано они тебя обуяли. Ты ведь еще только занес ногу над тропой знаний, а уже пытаешься судить о всей дороге. Ну, успокоился?

– Да, Ректор.

Георг действительно ощутил умиротворение. Он снова готов был жадно впитывать знания, он жаждал их, и жажда эта была нестерпимой.

Адамса выдернули из сна грубо и бесцеремонно. Глаза еще досматривали уходящие сновидения, а чьи-то ладони выкручивали его руки, закрывали потной и вонючей кожей рот. Вслед за этим губы стянуло что-то липкое, вроде пластыря. «Господи, – подумал Бенни, – откуда здесь пластырь?», – и захрипел в бессильной ярости. Он всегда считал себя физически сильным мужчиной, умевшим постоять за себя, но в эти мгновения ощутил себя беспомощной игрушкой, подвластной чужой силе, злой и непреодолимой. Перед глазами мелькнула поникшая зеленая травинка, и тут же нос уперся в песок и пыль. С невероятным усилием Адамс повернул голову. Теперь можно было дышать. Он почувствовал, как неведомые враги молча закручивают его запястья за спиной веревками. Сопротивляться было бесполезно. В шуме возни, раздававшейся рядом, Бенни расслышал глухие чертыханья Чарли, судя по всему, с ним тоже не церемонились. Через минуту и там все стихло.

Бенни чувствовал, что рядом находится много людей, но уши не слышали ни одного постороннего звука, даже дыхания. Ну и сильны же эти аборигены, подумалось Адамсу. Странно, но он почти не волновался, хотя предполагал самое худшее, например, оказаться над костром, нанизанным на шампур. Вдруг рядом раздался короткий гортанный крик, в то же мгновение его тело взлетело с земли, вздернутое могучими руками. Перед глазами мелькнули несколько больших людей. Даже мгновенного взгляда на них было достаточно, чтобы удивиться, и Бенни удивился, только сразу не понял чему. В памяти всплыли громадные, неуклюжие фигуры с одинаковыми лицами и большими ушами на лысых черепах. Да еще их кожа! Она была бело-мраморного цвета, Адамс даже предположить не мог, что такая бывает.

Пока он размышлял, его беспомощное тело забросил на плечо один из гигантов. Рядом сдавленно крякнул Чарли, видимо, он оказался в таком же положении. Лицо Адамса ткнулось в громадную лопатку, обтянутую белой безволосой кожей. Она была скользкой и плохо пахла, так плохо, что его чуть не стошнило. Бенни вывернул шею как мог, чтобы не утонуть в этих жирных складках. После некоторых усилий удалось восстановить дыхание. Он чувствовал, что на его бока легли громадные ладони. Их похитили не люди, а гиганты! Адамсу стало жалко себя: претерпеть столько лишений, выжить в стольких смертельных ситуациях, и все это ради того, чтобы быть банально съеденным! Ярость и гнев затмили разум, он задергался, пытаясь двинуть врага связанными коленями в голову, – откуда только сила взялась! Но его попытка, похоже, не произвела впечатления. Похититель спокойно обхватил его ноги своей лапищей и так прижал, что не только шевелиться, дышать стало невозможно.

Кажется, Бенни на несколько мгновений потерял сознание, потому что пришел в себя от мокрых брызг, падающих на лицо. Он увидел, что где-то далеко внизу под толщей воды двигались громадные ноги. Несколько шагов, и поверхность воды стала отдаляться, еще немного, и река сменилась утоптанной тропинкой с густыми зарослями по обеим сторонам. Все тело затекло, в размеренных шагах терялось представление о времени. Адамс впал в полузабытье, не различая грань между сном и явью. Сколько прошло часов, одному Богу известно. В голове было пусто, ни одной мысли, только бесконечный шуршащий песок.

Из этого состояния его вывел противный и скрипучий голос:

– А кого это вы принесли сегодня, ангелы мои?!

Голос звучал ехидно и вкрадчиво, но он был явно человеческий, хотя это вряд ли давало какую-нибудь дополнительную надежду. Размышления Бенни были прерваны самым бесцеремонным образом, его просто сбросили наземь, как мешок. Хорошо, что земля была мягкой. Почти сразу рядом раздался удар и стон Пульдиса, похоже, ему досталось покрепче. Наконец-то можно было лежать вытянувшись, свободно вдыхать воздух, не отравленный потом, даже веревки забылись. В глазах прояснилось.

Адамс смог теперь разглядеть своих похитителей. Их было шестеро, а может, и больше. Удивительно, но они все были одинаковыми, даже лица невозможно было отличить друг от друга; одинаковыми были и громадный рост, под два с половиной метра, и длинные руки. Их грубо сколоченные фигуры выглядели несколько мешковатыми, без привычного рельефа мышц, но с могучей силой этих странных людей Бенни уже познакомился на собственном опыте. Одеты они были в просторные серые штаны до колен, завязанные на поясе веревкой. Бенни несколько раз пытался заглянуть им в глаза, выворачивая гудящую от напряжения шею, но для этого он лежал слишком неудобно. Он сдался и перевел взгляд на окружающую местность. Вокруг высились сосны, через просвет над тропой было видно небо, далекая ниточка реки осталась не просто далеко, а далеко внизу. Видимо, они поднялись по предгорью высоко вверх. Примерно на километр или около того, подумалось Адамсу. Только он собирался посмотреть, что находится позади него, – ему казалось, что там должны лежать горы, – как в уши вновь ворвался тот же противный голос, а вслед за ним в поле зрения появился его обладатель, точнее, обладательница.

– Ну, ангелы мои, ну, удружили, таких самцов прихватили!

Безмолвные великаны расступились, и между ними, прихрамывая, показалась старуха в серой потрепанной хламиде. Брызгая слюной, она жадно ощупывала добычу глазами. По едва заметному ее жесту пленников развязали и поставили на ноги, встряхнув несколько раз для приведения в чувство. Правда, руки оставили связанными. Потом, слегка подталкивая в спину, повели за старухой, резво ковылявшей впереди. Адамс увидел, что среди сосновых стволов раскинулся целый поселок. Он состоял из нескольких десятков хижин, в которые прятались местные обитатели, едва завидев процессию. Лишь несколько беззаботных детишек с любопытством выглядывали из-за деревьев. Бенни так и не смог рассмотреть никого из жителей, хотя чувствовал, что здесь их немало. Они дошли до поляны посреди поселка, на которой возвышался большой шалаш. Великаны подвели пленников к темному проходу и втолкнули внутрь. Старуха была уже там.

– Входите, голубчики, входите. Вон там ваше место, – она указала корявым пальцем в самый темный угол помещения.

Там оказалась только обшарпанная скамья. Пахло гнилью. Зато отсюда комната хорошо просматривалась. Старуха восседала за длинным, грубо сколоченным столом. В дальнем углу, в котором тоже царил полумрак, виднелись пять фигур. Похоже, что человеческие, только неподвижные. Свет, падающий в дверь, на секунду померк: в хижину кто-то зашел. Человек остановился и стал внимательно смотреть в сторону пленников. Бенни за эти пару минут тоже его хорошо рассмотрел. Мужчина был среднего роста, худощав, одет в чистый зеленоватый комбинезон с множеством карманов. Но особенно его выделяла осанка, гордая, независимая. Казалось, он излучает важность и достоинство, они сквозили в его скупых, но отточенных движениях, в молчаливой паузе, в явном почтении старухи, которая при его появлении дернулась за столом в уродливом поклоне. Человек неспешно повернул к ней лицо, и на нем обозначился профиль крупного горбатого носа.

– Резерва, – обратился он к старухе, – не скажу, что рад тебя видеть, но Хозяин сказал, чтобы я пришел. Рассказывай.

– А чего рассказывать, – недовольно проворчала старуха, – обычное дело, самцов поймали, правда, двух сразу, – так что с того, просто случай.

– Не хитри, Резерва! – сердито повысил голос мужчина. – Хозяин без дела не посылает.

– Да я что, разве против? – голос старухи зазвучал ласково и подобострастно. – Я всегда рада услужить Хозяину. И тебя, Джованни, рада видеть, не сойти мне с этого места.

– Да, конечно, – усмехнулся тот, – не сойдешь, так я тебе и поверил, старая лгунья. Ладно, оставим любезности, давай перейдем к делу, показывай товар. Я тороплюсь.

Джованни подошел к столу и брезгливо посмотрел на скамью. Старуха резво сорвалась с места со словами: «Извини, не ждали», и протерла скамейку подолом своей хламиды. Мужчина поморщился, но, ничего не сказав, сел. Резерва опять вернулась к своему месту за столом и безмолвно уставилась на дверной проем. Через секунду свет загородила гигантская фигура. Великан вошел и направился к пленникам. Тут без телепатии не обошлось, успел подумать Бенни перед тем, как тяжелая лапища бесцеремонно содрала пластырь с его лица. Казалось, с него содрали кожу. Рядом ойкнул от боли Чарли. Великан зашел к ним за спину и развязал руки. Боже, какое наслаждение вытянуть затекшие локти из-за спины, расправить ноющие суставы! Краем глаза Адамс заметил, что Пульдис обернулся назад, но тут же громадная рука повернула его голову обратно. Так, все понятно, надо сидеть тихо, видимо, великан за ними поставлен в качестве стража.

Старуха опять на мгновение напряглась, уставившись на стража. Тот, поняв команду, подхватил пленников за шеи и повел к столу.

– Простите, – начал было говорить Бенни, но тут же получил шлепок по голове, так, что в ней загудело.

Возникла пауза. Мужчина спокойно рассматривал пленников, на его лице невозможно было прочитать, что он думает. Зато на лице старухи, то и дело сменяя друг друга, вспыхивали гримасы довольства и озабоченности. Видимо, она просчитывала какие-то варианты, боясь прогадать или продешевить. Бенни был вынужден с грустью признать, что скорее всего их рассматривают в качестве рабов, во всяком случае, пока они с Чарли не принадлежат самим себе. Ну, да будь что будет. Хорошо хоть, съесть их пока не собираются.

– Кто вы? – презрительно спросил Джованни. – Вот ты, – он кивнул на Пульдиса.

– Я?! – он вздрогнул от неожиданности и растерянно умолк, собираясь с мыслями.

– Ну! – прикрикнула старуха. – Чего молчишь, тебя спрашивают!

– Ладно, – перебил ее мужчина, – оставь его. Спросим у этого. – Он обратил на Адамса взгляд. – Ты отвечай.

– Я бывший мусорщик. Он, – Бенни кивнул на Чарли, – тоже. Мы сбежали и вот пришли сюда, – Адамс на секунду умолк, потом добавил: – чтобы жить.

Реакция на его слова была очень странной. Мужчина, глядя на него, прищурился, а старуха от удивления открыла слюнявый рот с парой зубов. Потом они переглянулись.

– Как тебя зовут?

– Меня? Бенни Адамс.

– А его?

– Его – Чарли Пульдис.

– Ты хочешь сказать, что вы оба пришли из большого мира?

– Да.

– Вы прошли через Свалку?

– Да.

– Удивительно! – Джованни скрестил руки на груди. – Нет, ты послушай, Резерва, они прошли Свалку! Вот такие чистенькие, свеженькие. Послушай, парень, – обратился он опять к Бенни, – лучше рассказывай правду!

– Но я не лгу! – искренне возмутился Адамс.

– Да? А как насчет того, что мусорщиками работают только дохи?! Разве вы похожи на них?

– Нет. Но мы оба проходили обработку! У Чарли врожденный иммунитет, а мне помогли.

– Помогли?! – мужчина рассмеялся. – Да разве можно в это поверить?!

– Но я говорю правду! – Бенни растерялся. Он вдруг взглянул на мгновение на их собственную историю глазами местного обитателя. Действительно, поверить было невозможно, но ведь это все произошло, как же доказать? – Простите, сэр, но я не знаю, как доказать. Вместе с нами были вещи, они сделаны в городе, то есть из большого мира, как вы говорите.

– Я смотрел ваши вещи, – кивнул Джованни, – да, они оттуда. Но это только добавляет вопросов. Впрочем, я вижу, что ты собеседник интересный. Резерва, я его забираю.

– Как! – та аж подскочила от возмущения. – Мы еще не обговорили цену!

– Не забывайся, старуха, – холодно отрезал Джованни. – Хозяин берет все, что ему требуется, а платит столько, сколько сочтет нужным! Ты все поняла, старая?

– Да, – Резерва сникла. – Ну, Джованни, дорогой мой, похлопочи за меня, не дай обидеть.

– Не волнуйся, свое получишь. Кстати, вот с ним, – он ткнул пальцем в Пульдиса, – чтобы ничего плохого не случилось! Головой отвечаешь! Поняла?!

– Да как же не понять, – старуха угодливо склонилась, – не волнуйся, все будет хорошо. Разреши только его кровушкой свежей попользоваться?

– Это пожалуйста. – Джованни усмехнулся и, поглядев на побледневшего Пульдиса, обратился к нему. – Не пугайся, Чарли, так ведь тебя зовут, кровь у тебя пить не будут. Жить будешь, – он опять загадочно хихикнул, – да еще как жить. – Он опять повернулся к старухе. – Резерва, ты особо не усердствуй!

– Конечно, Джованни, можешь быть спокоен.

– Смотри, Резерва, не хитри со мной! Хозяин второго тоже заберет, только позже. А с этим, – он кивнул в сторону Бенни, – я иду не медля, дай мне одного верзилу в провожатые.

По указанию Нореха Проквуст после каждой их беседы составлял по памяти конспект в специально отведенной для этого тетради. Там же Георг записывал то, что понимал на лекциях. К сожалению, понимал он немного, порою ему казалось, что он присутствует на собрании людей, говорящих на незнакомом языке. Отдельные слова были ясны, но объединенные лектором в предложения, они наполнялись загадками, общий смысл расплывался, ускользал.

Ректор очень большое значение придавал этой тетради. Он открывал ее в начале каждой беседы и самым внимательным образом просматривал. Иногда задавал вопросы, иногда поправлял, но все дополнения или исправления ошибок ученик должен был делать самостоятельно. Такая методика не была изнурительной: Георг от природы обладал хорошей памятью, а Норех был великолепным рассказчиком, поэтому его речи легко запоминались и впоследствии также легко ложились на листы бумаги. Поначалу Проквусту очень понравилось такое обучение, больше похожее на светскую беседу двух людей: мудреца и его ученика. Уроки Ректора были понятны и просты, не то что обычные дневные лекции. Казалось, что слова Нореха сами собой льются в него, наполняя душу сокровенным смыслом и ощущением высокой значимости.

Георг незаметно расслабился, почти перестал перечитывать свои первые конспекты и, конечно, очень скоро за это поплатился. Однажды Норех задал несколько простейших вопросов из самой первой беседы, и Георг с ужасом осознал, что он ничего не помнит, более того, катастрофически теряет смысл даже только что услышанного. Норех все сразу понял, прервал их вечернее собеседование и выставил нерадивого студента за дверь, молча указав в ее сторону костлявым пальцем.

Проквуст тягостно вздохнул: сам виноват, что теперь сидит безвылазно в келье, Ректор даже на лекции запретил ему ходить, пока не усвоит всего того, что уже пройдено. Георг опять вздохнул и открыл первый лист…

Мир един и логичен. Все, что происходит в нем, закономерно, просто люди, не зная сути этих закономерностей и не в силах охватить своим разумом их многообразие, придумали случайность. Миром правит логика. Пусть непонятая или непознаваемая, но логика. Логика – это единственная тропинка, ведущая из сумятицы и хаоса к порядку. Даже Бог должен исходить из логики, пусть своей, божественной, но логики, иначе он не может быть Богом.

Георг вспомнил, как стал спорить по этому поводу с Ректором, горячо защищать могущество Господа, доказывая, что он может быть выше логики. Теперь он понимал, насколько Норех был корректен и терпелив с ним. Тот все выслушал, а потом спросил: «А как ты себе представляешь, что такое быть выше логики? Поступать нелогично? Тогда непонятен смысл любых действий, так как в этом случае они теряют связь друг с другом и с единой целью или замыслом. Как же тогда Бог может быть всемогущим, если не знает, как и зачем поступит через секунду своего бесконечного бытия?»

Здесь Норех сделал акцент, на который Георг поначалу обратил мало внимания. Он сказал, что не все то, о чем они будут говорить, останется впоследствии истинным знанием, ряд положений будут промежуточными, путеводными, даже заведомо неверными. Но без этого понять учение будет очень трудно. Теперь Проквуст начинал чувствовать это и сам.

Мир един, и этим все сказано. Но мало декларировать это, надо это еще и доказать. Например, если мир един, то он должен включать в себя и наше воображение, которое, казалось бы, произвольно рисует любую, даже самую изощренную форму бытия, например, такую, в которой отсутствует время и пространство, или вероятность многомерных и многовременных миров. Мы предполагаем, что такое может быть, но не можем знать этого точно. Если где-то такие миры или явления существуют, то они есть помимо нашего «хочу – не хочу», и в этом смысле они не менее материальны, чем мы сами. Как такое может быть? Дальше вернемся к этому, пока же запомни, что как все мы, так и все наши мысли являются частью мира, созданного Богом. А может быть, сонма миров. Мы не знаем о них, но если они есть, то они есть вне нас и помимо нас. Они богаче и изощреннее любой человеческой фантазии, даже если бедны и просты, потому что они есть. Впрочем, возможны исключения, но об этом позже. Путь к истине лежит через многие и многие дни кропотливого труда, прежде чем в один прекрасный момент ее луч блеснет ослепительным прозреньем и покажет, сколь короток уже пройденный путь. И самое печальное в этот момент – ясное осознание, что мы даже не знаем, многого ли мы не знаем.

Все наши попытки познать внутреннюю суть вещей, сокровенность пространства и времени наталкиваются на такой клубок проблем и загадок, что охватывает отчаянье от собственного бессилия перед безграничностью непознанного. Откуда начать движение к знанию, как коснуться хотя бы его тени, где в клубке вопросов находится начало путеводной нити? Тысячи лет человечество размышляло над тайнами мироздания, от ошибки к ошибке накапливало редкие крупинки истины, но они никак не складывались воедино. Туда, в глубины тысячелетий, уходит история возникновения Церкви Рока, она стоит на фундаменте мыслей и дум сотен и сотен мудрецов, лучших представителей рода человеческого.

Церковь Рока не просто верит, она знает. Ее главная книга «Конструктор» – это скорее научный труд, чем свод религиозных основ.

В памяти Георга всплыло лицо Нореха, говорившего эти слова. Тогда он сделал долгую паузу, потом повернулся к Проквусту и сказал:

– Ты, наверное, можешь спросить, почему же в таком случае наши знания все-таки объединены в рамках религии, а не науки? Я тебе отвечу. Дело в том, что мы уверены в неопровержимости наших доводов, в надежности наших умозаключений, мы легко можем говорить о них как о науке, но не со всеми. Кроме того, мы не можем доказать абсолютную истинность самых первых логических шагов, а ведь на них строится громадное здание всего нашего мировоззрения. Поэтому в истинность основ мы просто верим, в этом и состоит сокровенный смысл. Сегодня мы будем говорить о начале…

Георг вздохнул и вновь стал читать:

Ключом к лабиринту знаний, началом всей логической цепочки, ведущей по нему, Церковь Рока считает два основных понятия: Вечность и Бесконечность.

Из всей суммы знаний, накопленных человечеством за тысячелетия своего существования, это, пожалуй, единственные два понятия, которые объективно очевидны, признаны всеми или почти всеми науками и религиями, но до сих пор толком так и не поняты.

Наука говорит о рождении Вселенной из точки, из праматерии и т.п., но не отвечает на простой и логичный вопрос: а что было до этого? Между тем Вечность содержит ответ сама в себе: в мире, во Вселенной или вселенных все, что только могло произойти, уже произошло, все, что только могло возникнуть, уже возникало. К этому ведет логика. Суди сам: если явление «А» возникло именно сегодня как единственное и неповторимое или как начало какого-либо невиданного процесса, то нарушается суть вечности, в которой достаточно времени для возникновения любого события или процесса. Таким образом, если событие «А» в наших умозаключениях является абсолютной первопричиной, то оно выпадает из логики вечности, а значит, наше предположение неверно.

Как правило, эти понятия ставили (и ставят) людей в тупик: как же так, ведь где-то (или когда-то) должно быть начало? Люди привыкли, что все процессы конечны, поэтому, размышляя об этих понятиях, впадают в некий логический коллапс, паралич: похоже, что существует то, чего не может быть.

В логике есть прием: если какой-либо процесс выходит за рамки определенной логической системы его описания, то следует раздвинуть эти рамки, тем самым расширяя саму систему познания. Логическая система должна быть расширена до тех необходимых пределов, которые позволят включить в себя все многообразие процесса или процессов. (Наука же нередко поступает обратным образом: под устоявшуюся систему взглядов она подгоняет процессы и явления, отсекая от них все, по ее мнению, «лишнее», «ложное», «субъективное».)

Из тупиков всегда есть выход, хотя бы один. Общечеловеческая логика объективного познания в вопросах вечности и бесконечности явно хромала, поэтому она и была нами раздвинута в новую логическую систему.

Почему нас пугает Вечность? Потому что в ней слишком много времени. А Бесконечность? Потом что там слишком много места. Временнбя энтропия – это движение, которое не может насытить Вечность. Общепринятая логика упрямо твердит, что всякий процесс, длящийся во времени, конечен, как бы продолжителен он ни был. И здесь не спасает даже соображение, что Вечность – это сумма конечных процессов и явлений, так как тут же возникает сходная проблема: количество слагаемых в этой сумме должно быть бесконечным. То же самое и с понятием Бесконечности: пространство, обладающее свойством длительности (или протяженности), не представляется нескончаемым, иначе оно просто теряет всякий смысл.

Неосознанное неприятие этих понятий, интуитивное ощущение в них какого-то подвоха, недосказанности, верно. Можно ли избавиться от него? Можно. Надо научиться мыслить шире: если весь наш опыт, логика протестуют против Вечного времени и Бесконечного пространства, значит, надо искать логическое продолжение, выход из тупика. Основатели нашей религии нашли этот выход и завещали его нам. Мы твердо верим в незыблемость двух аксиом, являющихся краеугольными камнями в фундаменте всего здания Церкви Рока: Вечность может быть только там, где вообще нет течения времени, да и самого времени тоже, аналогично с Бесконечностью: она там, где нет пространства. Иного логического решения для нас просто не существует. (Поищи сам, может у тебя получится?)

Последнюю фразу Проквуст записал машинально, а когда понял, что это просто реплика Нореха, взял ее в скобки. Позже, вечером, Георг долго сидел почему-то именно над этой фразой Ректора. Эти слова жгли вызовом и будили удаль: а вдруг получится! Георг пару вечеров добросовестно ломал голову, раздумывая над загадками вечности и бесконечности. Внешне простая задача оказалась бездонным омутом. Чем больше он над нею думал, тем больше понимал правоту Нореха. Проквуст опустил голову и стал читать дальше:

Мыслим дальше. Если выводы о Вечности и Бесконечности правильны, то должен существовать мир, где все это каким-то образом реализуется. Мы зовем его Первичным (все-таки он вечен и бесконечен!). Тогда наш мир логично считать Вторичным (но не второстепенным!). Он конечен и начален, следовательно, он часть Первичного мира. Коварство Вечности в том, что все, что только можно измыслить, придумать, совершить или не совершить, все это уже в Вечности было и есть. Вдумайся в это, потому что отсюда следует очень важный вывод: в Первичном мире все процессы эволюции уже закончены, или они должны иметь замкнутый цикл со смыслом «в себе», то есть развитие без развития. Вечность не может сочетаться с дискретными поступательными процессами, так как они имеют начало и конец. Всякое развитие или деградация – это последовательное изменение качеств, в Вечности они все завершены, на то она и Вечность. Неминуемо Первичный мир должен обладать качеством абсолютной упорядоченности.

Это качество в Первичном мире относится ко всему без исключения. Например, к цивилизациям. Любая их форма в Вечности имеет конечную стадию, так как весь путь развития они должны были давно уже пройти. Какова эта стадия, можно только предполагать, до сих пор подтверждений существования внеземного разума не было, но жизнь на иных планетах есть! Это установлено абсолютно достоверно еще пять тысяч лет назад, и это дает нам полное право обоснованно думать, что кроме нашей цивилизации во Вселенной существуют и другие.

Итак, представим, что какая-то цивилизация не самоуничтожилась, сумела сберечь себя. Что с нею произойдет? Пока она еще состоит из материальных (или нематериальных с нашей точки зрения) носителей индивидуального сознания. Они достигли вершин познания, владения окружающей средой, но что дальше? «Конструктор» учит нас, что в очень далеком будущем человечество должно превратиться в сообщество телепатов, а в еще более отдаленной перспективе – в единое мыслящее существо, могущественное, неуничтожимое, осознающее свою индивидуальность. Общность поглощает индивидуальность, чтобы создать новую индивидуальность, и в этом ее развитие. Закономерно предположить, что после этого начнется взаимодействие таких индивидуальных цивилизаций в масштабах звездных систем, галактик, вселенных параллельных миров. Конечным пунктом будет возникновение одной Единственной индивидуальности, вот тогда прогресс остановится, вернее, исчерпает себя.

В Вечности достаточно места любым срокам, чтобы уладить взаимные несогласия, конфликты, войны. Та цивилизация, которая с этим не справилась, исчезает. В конце концов, остаются самые разумные или самые удачливые. Более того, говорит «Конструктор», все эти процессы не могут быть насильственными, любое насилие нестабильно, так что говорить о борьбе Зла и Добра в Первичном мире не имеет никакого смысла.

Итак, к чему же мы пришли? Мы пришли к Богу. Богу, который вечен, бесконечен и всемогущ.

Георг вновь сидел над своими конспектами. Норех уже третий вечер не приглашал его на беседу, может быть, его вообще не было в школе. Ян передал Проквусту, что лекций больше не будет, все студенты готовятся самостоятельно. Теперь они виделись только во время еды. Никто не разговаривал, все быстро ели и убегали к книгам. Видимо, решил Георг, экзамены в этой школе значат очень многое, возможно, определяют всю дальнейшую жизнь. Ему вдруг стало стыдно за свою лень. Он перестал оглядываться и, торопливо доев завтрак, кинулся к своей тетради…

Господь – суть Добра, он его источник. Все, что находится внутри границ, исходящих от него и расширяющихся необъятно вниз – нравственно, потому что способствует процветанию Бога. В божественном мире все служит Богу, а следовательно, всеобщему благу.

Самостоятельное, отвлеченное и абсолютно «злое» Зло теоретически существовать не может. Оно лишь проявление, возникающее на стыках различных сфер добра, не совпадающих друг с другом или откровенно противоречащих друг другу. Мир многообразен и многолик, поэтому и сферы добра у него бесчисленны. Различия между ними могут быть исчерпаны только с гибелью этого мира, а следовательно, и зло неуничтожимо до тех пор, пока этот мир жив.

Бог, создавая сам себя, не мог не ущемить чьих-то интересов, то есть отдельных сфер добра. Бог – это единая индивидуальность, спрессованная вечностью из мириадов крупинок самосознания, которые, «войдя» в Бога, вплоть до ощущения себя Богом, теряли собственную сферу добра свою индивидуальность, добровольно отказывались от самих себя в угоду всеобщему делу.

Естественно, что в сферу Бога (Первичный мир) не смогли войти те, для кого собственная сфера добра (пусть даже исчезающее малая) оказалась дороже всего на свете, дороже Бога и всеобщего блага. То есть отъявленные эгоисты должны были остаться в виде неких Эгосфер. Носителями таких эгосфер являются не только личности, но и нации, народы, цивилизации, вселенные… Вечность дала достаточно времени, чтобы вытянуть поддающихся воспитанию до необходимого уровня, в вечности могли остаться вне Бога только окончательно неисправимые, неподдающиеся эгоисты-индивидуалисты. Они составили то, что можно назвать «недобром», то есть не вошедшим в сферу Господа.

Формирование Бога шло от стадии соединения разумов к стадии их полного слияния в индивидуальность – бесконечно мудрую и могучую, нашедшую путь к абсолютному знанию, и этот процесс был добрым, ненасильственным. А как же те «эгоисты», которые остались вовне, ведь они должны как-то взаимодействовать? Безусловно, и весьма просто – поглощая друг друга, другого пути у них нет. Возникающие при этом «трения» не есть еще Зло.

Судя по прежней логике (здесь надо помнить, что определенные логические предположения являются заведомо упрощенными, промежуточными, без них невозможно подойти к конечным выводам), Господь – это единение бесчисленного сонма разумных сфер. Создавая себя, Бог не мог пойти по пути насильственной интеграции хотя бы одной из таких сфер, так как принцип добровольного объединения ни одного исключения не допускает. Итак, отсюда и вытекает тот важный вывод об «эгоистах», о котором я уже говорил. Все бесчисленное количество сфер, слившихся в Боге, не исчерпывает всей «бесчисленности» разума бесконечной Вселенной, вне Бога остается определенное количество эгосфер разного уровня, которые в силу тех или иных причин отвергли божественное благо ради своего собственного индивидуализма.

«Начало» Бога должно было быть в виде коллективного разума, добровольно объединяющихся разумных сфер, «подтягивающих» друг друга до общего уровня развития и духовного взаимопонимания, совместно развивающихся и сливающихся в единое самосознание, впоследствии и ставшее Богом. Этот Бог становился более мудрым, шел к абсолютному знанию.

Правда, здесь мы натыкаемся на неразрешимый в рамках формальной логики парадокс: Вечность не имеет и не может иметь начала, так как за каждым началом следует законный вопрос: а что было до этого? Бог не может иметь начала, как и сама Вечность, так как в вечности достаточно времени, чтобы Бог был до любой точки отсчета. Следовательно, и наши рассуждения о самосоздании Бога становятся на первый взгляд бессмысленными.

Но только на первый взгляд. Дело в том, что сами понятия Вечности и Бесконечности, как мы уже условились ранее, внелогичны, то есть не поддаются осмыслению с помощью обычной логики. Вечность и бесконечность – понятия, присущие только миру Бога, Первичному миру, в котором нет ни времени, ни пространства. Говорить о любых процессах в Первичном мире как о длящихся или имеющих размерность допустимо лишь условно, в рамках облегчения процесса познания. В Первичном мире уже все свершилось и закончилось, там ничего не может начаться, там может быть только то, что соразмерно с Вечностью, что является не эволюцией, а самодовлеющим нескончаемым процессом. Этим «нечто» может быть только Бог.

Абсурдность безначальности Бога решается легко и однозначно: Бог был всегда.

Попробуем вывести промежуточный итог наших рассуждений:

а) Бог – вечен и бесконечен (был, есть и будет всегда и в любом месте).

б) Бог – индивидуален (обладает единым самосознанием).

в) Бог – структурен (состоит из бесчисленного единения мириадов разумных сфер различного уровня самоорганизации /иерархий/).

г) Принцип единения разумных единиц в Боге дуалистичен, как и все в мироздании: каждый разум теряет свою индивидуальность и самостоятельность, составляя и обогащая собой Господа, и в то же время не исчезает окончательно. Вливаясь в Бога, каждая разумная частица становится Богом.

д) Слияние с Богом не может быть разовым, вхождение в него должно быть плавным, добровольным и эволюционно подготовленным. Слияние – конечная цель развития любого разума, оно сочетает в себе две стороны: готовность и желание со стороны вновь прибывающего и приятие со стороны Бога. Вероятно, существует целостный эволюционный процесс, не похожий для каждого разума по своему содержанию, глубине и продол жительности.

е) Все, что стремится к Богу (или хотя бы не противится его влиянию), входит в сферу его добра, зону его интересов.

ж) Процесс слияния с Богом, начиная с самых низших ступеней, должен быть таким же бесконечным, как сама вечность (иначе он давно бы уже исчерпал сам себя).

з) Дуализм Вселенной (как Первичного, так и Вторичного миров) ведет к наличию некоторых единиц разума – «неисправимых» эгоистов, которые категорически не могут и не хотят принять всеобщее благо (Бога), ущемляя свое самосознание, свою индивидуальную сферу добра, хотя бы в самой малости. Эти эгосферы остались вне Бога.

Бенни лежал в тесной каморке на широком каменном ложе. На потолке был маленький нарост, источавший скудный и холодный свет. Рядом стоял стол, он выходил из стены каменным выступом, с углублением внизу для ног. Рядом из пола вырастал каменный куб, служивший табуретом. Поначалу Бенни на все это не обратил внимания, каземат и есть каземат, разве что здесь было тепло, хотя он точно знал, что Джованни завел его достаточно далеко вглубь скалы. Зато теперь, осмотревшись, он отметил, что его тюрьма выдолблена в скале. Сколько же усилий надо было приложить, чтобы создать такое помещение! Наверное, теперь Адамсу надо было испытать удивление, но сил удивляться уже не было. Он просто лежал и смотрел в потолок, вернее, на странный светильник. Бенни уже выспался, а его все никто не беспокоил. Он покосился на деревянную кружку на столе. Нет, пить не хотелось, сейчас он бы с удовольствием поел, но острого голода пока не испытывал. От нечего делать он лежал и собирал воедино события последних часов. Или дней?

Собственно говоря, после того, как он покинул хижину, ничего знаменательного не произошло. Они прошли по хорошо утоптанной тропе с километр и уперлись в отвесную скалу. В ней зияло широкое отверстие. Когда они вошли и глаза привыкли к темноте после яркого дневного света, оказалось, что коридор тускло освещался цепочкой таких же, как в его камере, наростов на потолке. Они долго шли прямо, миновав несколько боковых ходов и, наконец, его поместили сюда. Просто втолкнули и заперли за ним толстую деревянную дверь. По пути не было сказано ни слова. Бенни терялся в догадках, что это за люди, чего они хотят от него и от Чарли. При воспоминании о друге в душе возникло легкое беспокойство, но Бенни подавил его: что толку переживать, если от тебя ничего не зависит?

Время шло, только уловить его ход здесь было трудно. Сколько же он провел здесь часов? Вскоре после того, как он проснулся, чувство голода перестало быть кротким, желудок настоятельно просил еды. Воду он выпил, хотелось в туалет. Поэтому когда за дверью лязгнул железный засов, он с нетерпением обернулся. Как он и ожидал, за дверью стоял Джованни. Он был один, страж отсутствовал. Джованни молча поманил его пальцем.

Через несколько метров от места заточения ему показали туалет: небольшой закуток с дыркой в полу, из которой доносилось журчание текущей воды. Рядом журчал еще один ручеек, он тонкой струйкой падал из отверстия в стене и исчезал в небольшом отверстии в полу. Господи, подумал Бенни, у них здесь еще и канализация есть… Как они это все построили? У выхода его ожидал Джованни.

– Я вовремя? – насмешливо спросил он Адамса.

– Да. Если бы еще поесть чего-нибудь…

– Изволь.

Они зашагали по узким коридорам. После пятого поворота Бенни понял, что пути назад не найдет, здесь просто лабиринт какой-то. Наконец они пришли в просторную комнату, которая мало отличалась от места его заточения, разве что была значительно больше и имела несколько дверей. В центре высился каменный стол и рядом с ним две каменные скамьи. Но самое главное, на столе стояло большое деревянное блюдо, а в нем что-то дымилось! Бенни вопросительно взглянул на Джованни, тот кивнул, мол, давай приступай.

Через пятнадцать минут они вновь шли по лабиринту.

– Как еда? – спросил Джованни через плечо. Он все время шел впереди и почти не оглядывался, то ли не боялся своего пленника, то ли знал, что тот глупостей делать не будет.

– Отлично! – искренне ответил Бенни. – Каша очень вкусная, особенно с голодухи. Только я не понял, из чего она.

– Не забивай себе голову пустяками, – отрезал Джованни, – лучше подумай, что о себе рассказывать будешь.

– Хозяину?

– Хм, – Джованни оглянулся, – быстро соображаешь. Ему, Бенни, ему. А как ты его себе представляешь?

– Не знаю, что сказать. Вижу, что все вы здесь к нему относитесь со страхом и почтением, наверное, он очень мудрый или очень сильный. Ведь вряд ли в этом краю богатство в виде денег и золота имеет большое значение.

– Да, молодец, верно подметил. Ну, заходи.

Они вышли в большой зал с колоннами. Они вырастали из полированного до блеска пола и упирались матово-зеленоватыми стволами в сводчатый потолок. Это было очень красиво, Адамс ошеломленно замер на пороге.

– Сколько раз вхожу сюда, столько раз удивляюсь, – раздался рядом голос Джованни. Оказывается, он тоже стоял, задрав голову.

– Ну, вы-то, наверное, должны были уже привыкнуть, – Бенни не сводил глаз с чудесного зала.

– Привыкнуть нельзя, молодой человек, потому что зал этот всегда разный. Впрочем, ты это еще узнаешь. Вон, смотри, – он указал рукой, – видишь, между дальними колоннами желтые ворота? Иди к ним и стой.

– Долго?

– Однако ты любопытен не в меру, – голос Джованни посуровел. – Стой и все. Там твоя судьба, а кто может знать, какова она?

Джованни вышел и хлопнул за собой дверью. Звук пронесся гулким эхом между колоннами и растаял. Стало тихо. Как в могиле, подумалось Бенни. Он все никак не мог сделать первого шага. Наконец, опасение навредить самому себе пересилило робость, и он зашагал к воротам. Вблизи они оказались еще больше, примерно в три человеческих роста. Адамс сразу понял, куда надо встать: перед воротами ярко выделялся красный круг, на который он, не раздумывая, вступил. Ничего не изменилось, та же тишина и та же гнетущая неизвестность. Бенни всего пару раз видел в своей жизни золотые вещи, но этого было достаточно, чтобы понять, что ворота сделаны из золота. Или покрыты им? Все равно эти гигантские створки производили впечатление огромной тяжести. Господи, подумал Бенни, неужели кто-то в силах сдвинуть эти ворота с места, может, они не настоящие?

Он поймал себя на мысли, что опять потерял представление о времени. Что здесь за место такое, где минуты перемешиваются с часами? Что он вообще тут делает? Ему всегда везло в жизни, даже тогда, когда он угодил к дохам-мусорщикам, – ведь он, несмотря ни на что, остался человеком. Он прошел жуткий путь, как ему тогда казалось, на волю, и ему опять везло, он жив и здоров, но где воля? Да и что такое воля? Почему не плюнуть на все, на этого загадочного Хозяина, не повернуть прочь и не попытаться уйти? Мало шансов выжить? Это точно. А жить рабом, что, судя по всему, ему предстоит, – это хороший выбор? Их дружная компания распалась сегодня окончательно и бесповоротно, это Бенни вдруг понял отчетливо. На душе было грустно и пусто. Прав был Джованни: стоит он перед этими воротами, как перед судьбой и, вполне возможно, здесь и придет конец его затянувшимся странствиям. Ну не может же везти бесконечно!

Но вдруг ворота тронулись, очень медленно и бесшумно. Адамс даже подумал поначалу, что ему померещилось. Но нет, створки двигались. Он заволновался: что за ними? Потянулись мучительные минуты. Бенни с места не трогался, ждал. Между створками была тьма. Только когда ворота раскрылись полностью, в помещении возник свет все от тех же светильников на потолке. Комната была совсем небольшой по сравнению с огромным залом, с обычными стенами из скальной породы и низким потолком. Она была совсем пустой, если не считать каменного возвышения в середине в форме кресла. Ни души. Адамс шагнул вперед.

Кресло оказалось удобным, хотя и из камня. Бенни откинулся и почувствовал себя комфортно, казалось, кресло изгибается под него. Он замер и пощупал подлокотник – да нет же, обыкновенный камень! Тем не менее, когда он попытался вытянуть ноги, под ними немыслимым образом оказалась опора. Чудеса, подумал Адамс, и легкомысленно развалился в самой удобной позе. Так, а дальше что? Он немного полежал, наслаждаясь блаженным покоем. Только сейчас он понял, как устали его ноги. Захотелось спать. Он прикрыл глаза, но тут же открыл. Что-то его беспокоило. Вокруг было все так же тихо и пустынно. Бенни огляделся. Ничего нового он не увидел, разве что в правом углу в стене чуть заметно выделялся светлый прямоугольник. «Дверь, наверное», – безучастно подумал Адамс и закрыл глаза.

Многочасовые бдения Георга над конспектами прорвали плотину непонимания. Вчитываясь в строчки, он через минуту переставал их видеть, вместо них перед внутренним взором возникали и рушились миры, раскрывались сокровенные тайны мироздания. Они захватывали, манили вглубь. Ночью Проквусту стали сниться странные сны, в них он продолжал сидеть над своей тетрадью, только листы у нее были словно каменные, он пытался их перевернуть, но тяжесть их была превеликая. Каждый раз Георг просыпался в поту, тяжело дыша, а перед глазами маячило начало приоткрытой страницы. Иногда в такие моменты на него смотрели чьи-то глаза, бездонные, знающие, Георг боялся даже самому себе признаться, что он их уже видел, что они похожи на глаза Духа. Ему становилось страшно, и он гнал прочь мысли о Вересе.

Сегодня вечером в келью, где Проквуст в одиночестве листал свою тетрадь, заглянул Норех. Он долго молча смотрел на застывшего от неожиданного визита ученика, прежде чем заговорил.

– Как успехи, Георг, готов к продолжению бесед?

– Не совсем, – ответ вырвался у Проквуста помимо его воли. На самом деле он страстно хотел вновь оказаться в полумраке кабинета Ректора, услышать его завораживающий голос. Но что-то внутри противилось этому желанию, говорило ему: ты еще не закончил, ты еще не готов…

– Да-а-а?! – удивился Норех. – И сколько же тебе еще нужно времени?

– Два вечера.

– Именно два?

– Да.

– Что ж, изволь. Два дня я тебе даю. – Ректор повернулся было к двери, но, обернувшись пристально посмотрел на Проквуста. – Ты изменился, Георг. Надеюсь, в лучшую сторону.

Проквуст опять остался один. Он сидел и размышлял, почему у него вылетело это «не совсем», что за прихоть такая? Поломав голову, но так ни к чему и не придя, он решительно придвинул к себе тетрадь…

Что же происходит с эгосферами, категорически отринувшими Бога? Вероятно, они постоянно испытывают со стороны Бога определенное давление, которое направлено, с одной стороны, на ограничение их места в общем строе мироздания, а с другой – на нейтрализацию возможного противодействия с их стороны «планам» Всевышнего.

Господь всемогущ и всеведущ, в противном случае подвергается сомнению его божественный статус. Логично предположить, что он бы непременно нашел способ уничтожить строптивцев, однако не делает этого. Почему? Только ли из-за доброты, да и приемлемо ли здесь это понятие? Ведь эгосферы не приняли Бога, значит, находятся вне его сферы добра, любые моральные догмы к ним неприменимы. Очевидно, дело тут не в доброте или недоброте, а в целесообразности. Если бы Бог счел нужным, он уничтожил бы строптивцев без всякого сожаления, а раз этого не делает, то видит в этом определенный смысл. Бог выше любых внешних обстоятельств, у всех его действий мотивы могут быть только внутренними. Бог не руководствуется обстоятельствами, он создает их сам. Несколько позже мы рассмотрим мотив такой терпимости Бога к отверженным, а пока ограничимся выводом, что они ему для чего-то потребны.

А каково же поведение самих строптивцев? Во-первых, они, очевидно, пытаются свести к минимуму влияние Бога. Возможно ли это? Да, если внутри эгосферы не останется ничего и никого, что может быть Богом притянуто. А это как раз то, что укладывается в наши моральные установки: забота о ближнем, жалость, прощение, милосердие.

С нашей точки зрения вне Бога останется только то, что сопутствует глубочайшему эгоизму, то есть постановка во главу всего одного принципа: собственный интерес превыше всего! Эгосфера исповедует только свои собственные интересы, она пойдет на любые действия, если они диктуются собственной пользой: на вероломство, предательство, жестокость. Причем словесное обозначение этих действий, имеющее для нас негативную окраску, для эгосфер может быть доблестью, предметом зависти и подражания, а скорее всего – законом их существования.

Обладая вышеперечисленным набором качеств, эгосферы неминуемо начинают борьбу между собой. В ней возможны союзы, соглашения, но всегда временные, непрочные. Война каждого с каждым будет вестись до победного конца, сколько бы времени на это ни потребовалось. Каков этот конец? Это окончание процесса взаимопоглощения (или уничтожение непокорившихся). Более сильные эгосферы поглощают (буквально пожирают) более слабых. Ни о каком добровольном единении не может быть и речи. В конечном счете, остается единственный победитель – эгосфера, ставшая Антибогом. Естественно, что уровень развития любой эгосферы должен быть очень высоким, она должна перейти этап материальной цивилизации, твердо овладеть прямыми возможностями «чистого» разума.

Почему Антибог должен быть врагом Бога, почему бы им мирно не сосуществовать в бесконечности? А потому, что Первичный мир населен самим Богом, в нем нет «свободных» от него мест обитания, несмотря на бесконечность, а Вторичный мир создан Богом для собственных целей, и нахождение в нем даже тени Антибога обусловлено целым рядом обстоятельств, о которых поговорим несколько позже. К тому же соприкосновение Антибога с Богом неминуемо привело бы к распаду первого на поглощенные ранее эгосферы. Божественная сфера добра – это сфера зла для Антибога. Но даже если допустить такой вариант, то освободившиеся эгосферы не обратят свой взор к Богу, они исправлению или перевоспитанию не подлежат. Они немедленно вновь начнут борьбу между собой, чтобы со временем породить нового Антибога. Прервать эту неизбежность мог бы только Бог, уничтожив мусор разума. Но он этого не делает..

Итак, мы пришли к двум полюсам: Бог (добро всем внутри себя) и Антибог (добро всюду лишь для самого себя). Кстати, непобедимость Бога в том, что он – продукт добровольного единения многих, силы которых множат друг друга и перерастают в могущество. Антибог же, поглощая (пожирая) более слабых, приобретает всего лишь еще большую силу, но никак не могущество, сопоставимое с Божьим, так как последний располагает не только разумом составляющих его разумных единиц, но и их духовным, нравственным потенциалом, а Антибог может рассчитывать, кроме реальных знаний и умений порабощенных эгосфер, разве что на их бездуховность, но какой в этом прок?

Где может обитать Антибог, если Первичный мир – обиталище Бога, а Вторичный мир – его детище? Человеческий язык слишком беден, чтобы выразить ощущения миростроения, но это не значит, что им нельзя пользоваться, другого инструмента у людей просто нет. Для упрощения задачи можно предположить, где Антибог не может находиться: рядом с Богом. Условно можно обозначить некое иномерное обиталище, свойства которого не похожи ни на Первичный, ни на Вторичный мир. Разве что вечность должна там присутствовать. Сложным вопросом остается тема безграничности или ограниченности этого «дома» Антибога, ведь Бесконечность – явление, присущее только Богу (две независимых бесконечности – это явный абсурд; если же Антибог бесконечен вместе с Богом, то, выходит, он соразмерен с ним и подвергает сомнению его всемогущество). Церковь Рока считает, что мир Антибога имеет одно измерение, то есть является бесконечно плоским, «сдавленным». Она предполагает, что эта черная прослойка тянется за каждой планетой, системой, Вселенной Вторичного мира, за каждым человеком, за каждым атомом. Во всяком случае, только на этой грани Антибог способен вмешиваться, реализовывать собственные замыслы, поддерживать собственное существование. Мир Антибога вполне можно назвать Антимиром или Антикосмосом. Хозяин его известен Новой Цивилизации только в виде острого соуса к мифам и легендам, имен у него много, а веры в него нет. Церковь Рока считает, что неверие в Антибога – это главное его достижение за последние несколько тысяч лет, поскольку уверенность в отсутствии Сатаны подвергает сомнению присутствие Бога.

Прежде чем размышлять об Антибоге и его слугах, следует сначала взяться за один из ключевых принципов мироздания – Закон отражения.

Сейчас мы должны ответить на вопрос: а зачем, собственно, все это Господу нужно? Единственной отправной точкой для рассуждений может служить логический вывод: все, что Бог делает, в условиях Вечности должно иметь вечную целесообразность. Ему ни к чему вести любой процесс по эволюционному пути к некоему логическому концу, потому что в самом Боге все процессы уже давно начаты и закончены. Бога может интересовать только тот процесс, который приносит ему конкретную и постоянную пользу самим собой, а не призрачными целями, которые могут быть достигнуты.

Начнем с обратного. Предположим, что Бог уничтожил Дьявола сразу же, как только смог (или просто не дал Антибогу родиться). Кроме Бога в вечности и бесконечности не осталось ничего, он один: могущественный, бесконечный, вечный. Но один Бог знает все! Для него нет тайн, в том числе и о себе самом. Но в этом случае Бога ждет логическая ловушка: если хаос – это абсолютный непорядок, то его абсолютный противовес (дуализм мироздания!) – сам Бог. Он есть высший порядок, венец всех путей развития и прогресса, он конечная точка всех дорог и тропинок. Вечность неминуемо ведет к абсолюту, а их только два: или хаос, или законченная упорядоченность, олицетворенная в Боге.

Итак, Бог есть абсолютная упорядоченность, а от абсолютного порядка совсем близко до абсолютного покоя. Вот и получается, что Бог не только венец развития, но и его конец. В предположенном нами случае Бог остается единственным абсолютом, сопровождаемым неизбежным застоем. Изначально исчезают внешние мотивы мышления (Бог и есть сам мир), а затем и внутренние (Бог сам в себе венец творения, не нуждающийся в дальнейшем совершенствовании или развитии). Всевидящему и всемогущему Богу незачем мыслить! Что может быть дальше? Бог как будто впадает в некий коллапс лени и бездействия (ведь он весь состоит из целесообразности мотивов, а их-то больше и нет). Естественным процессом после этого становится распад целостности, или же Бог еще более «застывает», «кристаллизуется» и сливается с хаосом. В обоих случаях все надо начинать сначала.

Но Бог – это Бог. Он не может не просчитать тупик абсолютного абсолюта. Вывод: Бог должен искать тот единственный путь, который сохранит его Богом. Церковь Рока считает бесспорным фактом, что человечество, мир вокруг него и сама Вселенная не бесцельны, что они выполняют определенную задачу, бесконечную роль, необходимую Богу. Эту задачу она называет Законом отражения. Более того, Вселенная и все, что в ней есть, не просто служат интересам Бога, а созданы Богом для этого служения.

Почему мы настаиваем на разделении Первичного и Вторичного миров? Потому, что Первичный мир – это мир царства абсолютов: Вторичный мир может быть сколь угодно большим, но все равно он лишь частица Первичного мира, в нем нет абсолютов, нет бесконечных величин или процессов.

Люди привыкли называть Бога милосердным и добрым. К сожалению, перенос человеческих эмоций на божественный уровень невозможен. С некоторыми из подобных заблуждений и стереотипов придется расстаться. Логика наших рассуждений говорит: Первичный мир – мир законченности и абсолютизма, он не может включать в себя хоть что-нибудь, напоминающее эмоции, так как они – следствие длящихся процессов (в мозгу, нервной или кровеносной системе, в коллективе, в обществе…). Бог должен быть абсолютно спокойным, трезвым, невозмутимо объективным. Как ни больно это признать нам, людям, не мыслящим жизни без эмоций и чувств, но от логики не отвернешься, вывод однозначен: Бог – это эгоист, исходящий в своих мыслях и действиях только из собственной выгоды и полезности.

Георг вспомнил, как в этом месте лекции Нореха в смятении вскочил с кресла и выкрикнул, что такого не может быть. Он говорил долго, минуты три, возмущался, обвинял в богохульстве, а Ректор терпеливо слушал, опустив голову. Когда Георг выдохся, он жестом приказал ему сесть и как ни в чем ни бывало, продолжил лекцию.

Ересь не в отступлении от общепринятых догм, а в нежелании думать. Для начала надо вспомнить, что Бог – это необъятное единение разумов и душ. За ним стоит огромная ответственность, он Бог, и не имеет права ошибаться. У Бога нет иного способа бытия, кроме голой целесообразности. Вот и получается, что его эгоизм на самом деле – высшая добродетель, а все, что этому мешает, противодействует – зло.

Кстати, в сухом рационализме есть свои прелести: например, Бог не может быть мстительным, злопамятным, сумасбродным, упрямым. Кто-то пожалеет о других качествах, издавна приписываемых Богу: милосердии, доброте… И напрасно. Во-первых, сами по себе эти качества не так уж хороши, поскольку соседствуют с капризами покровительства, необъективностью и т.п.; во-вторых, эти положительные качества у Бога присутствуют. Господь дает каждому возможность реализовать свободу выбора в поиске греха и метода его искупления. Именно здесь таится опасность вымостить из благих намерений дорогу в Ад, потому что самоуверен дух человеческий и склонен к заблуждениям. Каждый достоин самого себя.

Руководствуясь идеей самополезности, Бог изначально знает все процессы Вторичного мира, управляет ими так, чтобы каждое событие направлялось к исполнению Закона отражения. Всеведение и всемогущество Бога – его неотъемлемые черты, которые являются залогом непогрешимости Бога (а проще говоря – безошибочности).

Непогрешимость – еще один абсолют Первичного мира. Здесь напрашивается вопрос: «Могут ли во Вторичном мире для Бога иметь место неожиданности?» Но об этом позже, а пока вернемся к той мысли, которую из-за постоянных отступлений никак не изложу: Бог не будет делать ничего лишнего, ненужного ему тем или иным своим качеством. Целесообразность для Бога включает два принципа: максимум эффективности и минимальность затрат для ее достижения. А следовательно, Бог не только может, но и должен использовать себе во благо даже врагов.

Неприкрытая враждебность Антибога не затрагивает чувств Бога, их у него нет. Бог хладнокровно и расчетливо включил Антибога в процесс обеспечения Закона отражения. Почему возможно такое предположение?

Все наши рассуждения строятся на том, что Бог истинно является Богом, то есть он всемогущ и всеведущ. Бог есть воплощение абсолютного совершенства. Наш логический вывод о том, что Бог абсолютно рационален (то есть не подвержен даже тени каких-либо эмоций, а действует единственно из соображений целесообразности и полезности), ведет нас к следующему выводу: абсолютное совершенство возможно только при абсолютном рационализме, а эмоции соответственно тем обильнее, чем субъект разума отстоит дальше от совершенства. Если эмоции управляют разумом, а не наоборот, они в любом случае уводят прочь от совершенства.

Логично предположить, что именно эмоции (гордость, самовлюбленность, властолюбие) увели (а возможно и по сей день уводят) некоторые разумные сферы от Бога в сторону Антибога. Тогда сам Антибог, царящий в своем ограниченном мире, должен быть сосредоточием бурных эмоциональных ураганов, вызванных прежде всего комплексом собственной неполноценности по отношению к Богу. Дьявол вечен и вечны его мучения из-за неудовлетворенных притязаний, несбыточных стремлений и недостижимых желаний. Его отрицательные эмоции не затухают, а растут, обостряются, накапливаются, самогенерируют себя. Бог спокоен в своем божественном совершенстве, а Сатана люто ненавидит его, беснуется от бессилия и лихорадочно ищет возможность досадить, испортить, навредить… А Бог спокойно просчитывает все варианты таких дьявольских попыток и, всемогущий, выстраивает мироздание так, что любые выпады противника, в конечном счете, работают на Закон отражения.

Бог и Сатана, как непримиримые и в то же время неразрывные антагонисты, не могут соприкасаться прямо, как, например, противники во время войны. Бог на то и Бог, чтобы быть неодолимым, для Сатаны он просто недоступен. В то же время Сатана неуничтожим для Бога, потому что Бог считает целесообразным сохранить своего оппонента. Они как будто играют в бесконечную игру, где никогда не бывает летальных исходов, только играют по-разному: Бог – по необходимости, а Сатана – по страсти и азарту. Игровое поле – наш Вторичный мир.

Если Бог, в силу своей божественной невозмутимости, относится к Дьяволу абсолютно хладнокровно и расчетливо, то Дьявол ненавидит Бога непримиримой злобой (в противном случае вечность бы его примирила). Антибог в этом смысле выступает выразителем абсолютной ненависти, и поэтому не будет делать ничего, что хотя бы в ничтожной степени может идти на пользу Богу. Одновременно Господь не может допустить, чтобы Сатана мог хоть чем-то расстроить его планы и тем поколебать его божественное достоинство.

Так в чем же тогда целесообразность Божественной терпимости к Сатане, при абсолютной непримиримости к нему последнего? Все очень просто. Дело в том, что Бог непознаваем как раз потому, что он Бог. Сатана всегда в проигрыше в играх с Богом, а при его эмоциональности это ведет лишь к новым яростным попыткам отыграться. Следует, кстати, еще раз заметить, что игровое поле – это наш с вами мир, а мы поневоле являемся пешками в этой игре. И ничего оскорбительного в этом нет, так как пешки всегда могут выбиться в ферзи, если только разгадают загадку: хочет этого Бог или искушает Черт.

Процесс противостояния Бога и Сатаны вечный, а значит, не ведущий ниоткуда и не уводящий никуда. Естественно, что допустить во Вторичный мир Сатану Бог мог только в том объеме, в каком это может усилить Закон отражения. Отказаться от участия в заведомо обреченной игре, гордо замкнуться в собственном антимире Дьявол не может. Во-первых, наедине с самим собой он просто взорвется от эмоций; во-вторых, Сатана – сам величайший искуситель – является вечным искушенным, он не может устоять перед желанием нанести наконец-то Богу вреда больше, чем тот заранее предвидел. Дьявол уже целую вечность пытается найти прореху в непоколебимом спокойствии Господа, и всякий раз вновь и вновь разбивается о подножие всемогущества этого трезво-расчетливого прагматика. Чем яростнее выпады Сатаны, тем более многогранны и многократны эффекты проявления Закона отражения.

Антибог может, затратив колоссальные усилия, достигнуть кажущейся победы ненадолго и в ограниченном пространстве Вторичного мира, а Бог остается и останется БОГОМ.

Роман Блюк был не самым удобным попутчиком. Это Глетчер обнаружил не сразу, а дня через два, когда пассажир освоился. Блюк был в шоке от своего служебного задания. Во-первых, он был неуклюж и то и дело задевал что-нибудь в кабине. Во-вторых, он потел, с его лысины регулярно скатывались капельки, которые он, усердно сопя, промокал платочком. А во сне он громко храпел. Но самое главное, он все время болтал. Глетчер делал скидку на то, что его помощник волнуется, боится, он даже пробовал встать на его место, взглянуть на ситуацию его глазами, но все равно Блюк его раздражал. Перерывы были во время еды и сна. Слава богу, Блюк любил делать и то, и другое.

– Мистер Глетчер!

– Да!

«Началось, – подумал Барри. – Поел, теперь будет меня пытать. Господи, я не мог и предположить во время нашей первой встречи, что он такой зануда!»

– Вы уверены, что мы не собьемся с маршрута? Я вижу, вы совсем не следите за приборами.

– А чего за ними следить, для этого есть автопилот. В бортовой компьютер заложено направление, и он ведет Черепаху точно по графику.

– А вдруг возникнет внештатная ситуация, какой-нибудь монстр появится или впереди возникнет большая яма?

– Не волнуйтесь, мистер Блюк, автомат подаст сигнал внимания или тревоги.

– А если мы будем спать?

– Он нас разбудит.

– Барри, не сердитесь. Вы должны понять мой интерес. Это не просто любопытство, а инстинкт самосохранения. Черепаха для вас дом родной, а для меня? Вы скажете, что просто средство передвижения, и ошибетесь! Мы доверяем свои жизни этой технике, а ей пять тысяч лет. Знаете, Барри, я прекрасно вижу, что уже достал вас своими причитаниями, но сделать ничего не могу. Помогите мне.

– Чем же я могу вам помочь?

– Научите меня управляться с вашей Черепахой.

– Это еще зачем?

– Ну, понимаете, вдруг с вами что-то случится, а я даже вернуться не смогу.

Глетчер изумленно взглянул на Блюка. Ничего себе просьба! Интересно, это он сам придумал или задание такое дали? А может, и не врет, вон как съежился, дрожит весь.

– Послушайте, Блюк, давайте договоримся так: я подумаю, как помочь вам, а вы пообещайте прочитать мой прошлый отчет, я ведь специально его для вас у мистера Хармана выпросил. Неудобно будет, если так с ним и не ознакомитесь.

– Так господин Харман в курсе?

– А как же. Я все с ним согласовываю.

– Хорошо, сегодня же займусь.

Блюк замолчал, только потел и сопел. Потом встал и молча ушел из кабины. «Хороши дела, – размышлял Глетчер, – не хотят ли от меня избавиться?» Ему было противно от собственных мыслей, но он, видимо, заразился недоверием и скрытностью. С кем поведешься… Правда, на сеансах связи Харман на удивление переменился, стал таким же приветливым и доброжелательным, как и прежде. Барри даже подумал сначала, что может, у тестя просто неприятности по службе были. «Ха, – высмеял он сам себя, – а может, самая большая его неприятность – это я?» Ему порядком надоела эта Новая Цивилизация. Уже несколько раз Глетчер ловил себя на мысли, что давно бы улетел на «Первый Звездный», лишь бы не видеть всей этой возни. Как он ни старался, не мог заставить себя чувствовать, что вернулся домой. И только Алиса и будущий ребенок сковали его цепью. Надо было привыкать, тем более что до недавнего времени он был уверен, что его опыт и техника насущно необходимы далеким потомкам. Интересно, знает Роман, что его истинное место работы известно Барри? Нет, вряд ли, Харман не самоубийца. «Стоп, – осенило Барри, – а не потому ли так сурово меня проводил тесть, что переживает, не проговорюсь ли я Блюку? Если это так, то все не так плохо, я его не подведу». Глетчер усмехнулся, родственник все-таки.

Он погрузился в проверку маршрута и всех систем, изредка всматриваясь в наступающие за окном сумерки. Скоро должна была начаться зона обитания червяков, а с ними шутки плохи. Да еще этот паникер вечно бубнил над ухом. «Позвольте, – Глетчер откинулся в кресле, – а если на самом деле Блюк подчиняется не Харману, то кто же ему указания раздает? Неужто сам господин Блендер?» Барри всего раз видел его на Совете, но блеклые глаза запомнил до конца своих дней. Такие глаза не пожалеют. Настроение опять испортилось. Нет, все-таки надо быть начеку.

Блюк выполнил свое обещание, он добросовестно проштудировал отчет о первой экспедиции Глетчера. Только это его не успокоило, а еще больше взвинтило. От нервных переживаний у него начались проблемы с желудком, и он не вылезал из туалета. Барри по этому поводу не огорчался, потому что попутчику стало не до вопросов. Черепаха шла бойко и без задержек. Черви встречались, но вдали, Глетчеру пришла в голову шальная мысль, что они намеренно избегают Черепахи, но он отмахнулся от нее, как от явного бреда. К исходу шестого дня на горизонте показались горы.

– Ну, как вы, Роман, пришли в себя?

– Да, спасибо.

– Видите, прошли почти весь маршрут, и никаких проблем.

– Да, это меня очень обнадеживает. Скажите, а около этой белой субстанции очень опасно? Там нет радиации? Ведь туда много лет сваливают радиоактивные отходы.

– Нет, Роман, как это ни странно, радиоактивный фон там приемлемый, завышенный, конечно, но вреда не причинит. Видимо, эта белая плесень пожирает отходы особым образом, не оставляя даже остаточной радиации.

– Удивительно.

– Поэтому мы с вами и направляемся к этой аномальной зоне. Сдается мне, что от нее исходит угроза всему живому.

– Да, я прочитал в отчете. Неужели все так серьезно?

– Серьезнее некуда. Пойдемте спать. За ночь наша Черепаха доковыляет самостоятельно, а мы должны хорошенько выспаться.

Блюк побрел в душевую, а Глетчер, ожидая его, смотрел в окно. Ему нравились горы, они напоминали о его сгинувшей родине. Черепаха задрала нос, выпрямилась, опять спустилась и покатила дальше. Что это было? Барри включил экран заднего обзора. А, древняя дорога. Широкая какая. Куда она, интересно, ведет? Он пощелкал компьютером и вывел на дисплей древнюю карту. «Вот, – поймал он себя на мысли, – уже и я сам называю ее древней. Так, координаты, совмещаем… Надо же, есть!» Глядя на пунктир этой старой дороги, круто убегавшей к горному массиву, он мучительно пытался вспомнить. Ведь он определенно ездил по ней! И зубчатые обрезы скал на горизонте помнит. Когда и зачем? Ну конечно, это дорога вела к базе отработки полетов! Спина похолодела от волнения. Как же он мог о ней забыть! Надо попытаться связаться с Тиссой. Связь есть… Как хорошо, что она есть!

– Тисса! Ты меня слышишь?

– Да, Капитан.

– Добавь своей мощности в канал.

– Уже сделано.

– Как дела?

– Хорошо. Происшествий нет.

– Отлично. У меня для тебя задание. Разыщи последнюю информацию по горной базе отработки полетов. Обрати внимание на энергообеспечение и коды допуска.

– Принято, Капитан.

– Постарайся побыстрей.

– Уже готово.

– Так быстро?

– Но информации почти нет. Есть только упоминание в личных делах пилотов о прохождении курса тренировок.

– И все?!

– Да.

– А координаты?

– Отсутствуют.

– Что ж, спасибо. Отбой, Тисса, до связи.

– До свидания, Капитан.

Вот так дела! Такой колоссальный объект, и в главном компьютере звездолета нет данных!

– Барри! – голос Блюка вернул Глетчера к действительности. – Душ свободен.

– Спасибо.

Стоя под скупыми струями воды, Барри продолжал напряженно размышлять. Получается, что труд его народа остался для всех остальных тайной. Ведь все пилоты «Первого Звездного» были темнокожими. Только они проходили длительный тренаж на базе, а остальные готовились в обычных учебных центрах. А вдруг база цела?! Надежда затеплилась в груди огоньком, согревающим душу. Глетчер не мог объяснить, зачем ему нужна эта база. Его потомкам, равнодушным ко всему, кроме стабильности, она не понадобится, еще и огорчатся, вот мол, новый фактор дестабилизации. Значит, Блюк о ней знать не должен. Впрочем, вероятность, что база жива, ничтожна. Ее могли разграбить, она могла быть разрушена Большим Взрывом, могла иссякнуть энергия, наконец. Но так хотелось, чтобы она была жива!

Глетчер вручную провел Черепаху к белой плесени, так они стали называть ее между собой. Здесь ничего не изменилось, та же тридцатикилометровая котловина или каньон, те же волны на поверхности белой плоти. Барри в легком скафандре налаживал лебедку. В прошлый раз он не спускался за образцами, а теперь это было необходимо. На поясе висел полуавтоматический контейнер для забора агрессивных веществ. Выдержит ли он? Блюк наружу так и не вышел, он сидел на своей кровати, забившись в угол, и дрожал. Да, послал бог спутника, одна обуза. Насилу уговорил его надеть наушники. Глетчеру все-таки пришлось уступить требованиям Романа, иначе бы он, наверное, на плечах у него повис. Пришлось потратить больше двух часов на подготовку программы и специального датчика, который считывал пульс астронавта и передавал его в бортовой компьютер Черепахи. Если датчик перестанет показывать пульс, через полчаса Блюк может нажать кнопку, и вездеход автопилотом уйдет назад. Может, ему этого и надо? Черт с ним. Барри заглянул вниз, держась за трос. Высоко, метров сто пятьдесят будет. Страшно? Еще как, но ведь он космодесантник!

– Роман!

– Да, я на связи.

– Пожелайте мне удачи, Блюк.

– Возвращайтесь скорее, мистер Глетчер!

– Не волнуйтесь, я скоро буду.

Барри вздохнул и пристегнул карабин.

«Конструктор» говорит, что наш мир – это не просто место битвы, это «игровое поле брани». Почему такое мудреное название? Потому что в противостоянии Бога и Сатаны можно найти и элементы игры, и элементы войны: противники сражаются на нейтральной территории и не «до смерти», в то же время правил игры нет, все средства хороши.

Еще раз делаю важный акцент: Бог создал Вторичный мир и поставил перед ним единственно возможную с точки зрения логики задачу – задачу собственного отражения. Закон отражения – это процесс сам в себе, то есть не имеющий ни начала, ни конца (если только не принимать во внимание логическую возможность невечности самого Вторичного мира), не ведущий и не уводящий никуда, а нужный «Заказчику» непрерывно. Чем ярче и эффективнее проявления Закона отражения, тем лучше. Любая победа Антибога в ограниченном пространстве Вторичного мира заведомо временна, так как, имея начало, имеет и конец. Бог же в любом случае получит, наряду с неизбежным всплеском отражения, ослабление воздействия дьявольских козней вне попавшего под сатанинское влияние пространства или времени. Это соображение дает Церкви Рока основания для оптимизма, но в то же время вызывает опасения, что для Ирии все может закончиться плачевно. Впрочем, об этом позже.

Полем брани Закона отражения является весь Вторичный мир, в том числе и его пылинка – Ирия, на которой люди спаяны в общее зеркало отражения Господа. Дьявол – это стимулятор отражения, змеиный яд употребленный в качестве лекарства. Во Вторичном мире не может быть бесполезных для Бога мест, времен, цивилизаций и форм жизни. Бог – сосредоточие любого возможного разнообразия, поэтому замыкание на единственном месте и способе отражения при столь громадном Вторичном мире будет явно нецелесообразным, а это несовместимо с самой божественной сущностью: творить только на пользу. Видимо, люди – один из бесчисленных этапов или страниц отражения. До нас были, безусловно, есть и будут другие носители этого Закона. Можно весьма убедительно и обоснованно утверждать, что Вселенная – это творение Божье, однако как же трудно что-либо даже предполагать по отношению к тому, каким образом Господь это сделал. Попробуем хотя бы немного порассуждать по этому поводу, попытаемся разыскать хоть какую-нибудь логическую зацепку в необъятности этого вопроса.

Предположим, что Бог не создавал Вторичного мира, Сатану с его Антикосмосом изолировал или изничтожил за ненадобностью. Что останется? Останется Первичный мир. А Первичный мир – это и есть сам Бог, единение всего разумного и живого.

Кстати, что, собственно, такое – разумное и живое? Позже мы еще вернемся к этой теме, а пока временно воспользуемся общепринятой точкой зрения: живое – это то, что живет (?), а разумное – это то, что себя осознает. Естественно, глупо сомневаться в разумности Бога и в том, что он живой. Исходя из нашей последней гипотетической ситуации, кроме Господа с его Первичным миром ничего нет. «Скучая» посреди мироздания, Бог создает Вторичный мир, выпуская при этом Дьявола из изоляции. Вряд ли при этом такой исключительно важный вопрос, как исполнение Закона отражения, Бог разделит с Антибогом, своим непримиримым врагом.

Еще до разделения человечества на Горную Страну и Новую Цивилизацию бытовали атеистические учения: «мир состоит из мертвой и живой материи», а толком определить, что такое живое, мертвое, и что же такое материя, никто так и не смог до сих пор. Но ведь из всех наших предыдущих рассуждений вытекает единственно возможный вывод: Бог создал Вторичный мир из самого себя. Но ведь Бог живой, а Вторичный мир, по мнению человека, переполнен «мертвой» материей! Как же так получается, неужели Господь, создавая нашу Вселенную, омертвил частицу самого себя? Или все-таки материя не мертвая? Получается, что все, что есть во Вторичном мире, может быть или мертвым + живым или немертвым + живым. В таком случае, необходимо разобраться, что такое живое, а что такое мертвое. С живым более-менее ясно (живое – это все, что остается вне мертвого). А мертвое?

Опять оставим пока в стороне Вторичный мир. Что имеем: мир Бога и мир Сатаны (мир Первичный и Антикосмос). Бог – это сама жизнь, он нас создал, даже если просто придумал. Все, что от Бога, – это живое. А Дьявол? Живой он или мертвый? Рука не поднимается назвать Сатану живым, ведь с ним всегда связывали смерть, тление, тьму. Можно ли тогда назвать его мертвым? А как быть с нашим логическим путем, ведь мы на нем выяснили, что истоки Бога и Антибога одни: разумные субстанции довечной Вселенной (если предположить, что такая все-таки когда-то имела место). Какой бы он (Дьявол) ни был плохой и гадкий, он по-своему существует, живет, – он особая «форма движения живой материи». Вся разница в том, что он живет вне Бога, вопреки ему и во зло ему. Раз Бог и Антибог живые, а кроме них нет ничего сущего (суть Вторичного мира всего лишь в соприкосновении этих двух сущностей), то, значит, среди сущего нет места и абсолютно мертвому.

Вернемся к абсолютным понятиям. Хаос – это антитеза абсолютного порядка, в роли которого выступает Бог. Но Бог – это абсолютно живое. Следовательно, исходя из полярности антитезы, мертвое, то есть абсолютно неживое, можно и должно отнести только к абсолютному хаосу. Хаос – это отсутствие всяких связей и любого систематизирования. Теоретически можно предположить, что все сущее распадается на некие элементарные кирпичики, которые соответствуют понятию хаоса. Только с точки зрения логики и это невозможно. Дело в том, что любые элементарные кирпичики поддаются взаимному сравнению, систематизации: эти кирпичики одинаковы, эти разные, здесь похожие формы или свойства. Все равно налицо система, состоящая из неких элементов. Получается, что как бы мы ни кромсали материю, мы никогда не достигнем состояния абсолютного хаоса даже теоретически, поэтому хаос недостижим, пока есть материя в любом своем проявлении. Выходит, что хаос – это не просто абсолютный непорядок, а абсолютное несуществование, отсутствие всего, полное исчезновение, а не замена одних элементов другими. И если Вселенная родилась из хаоса, значит, она родилась из ничего. Кстати, поэтому о хаосе Церковь Рока говорит только как о понятии, загнанном в немерную точку: хаоса нет, есть только его теоретическая проекция возможности.

Говоря о живом, не будем использовать очень простой, но вместе с тем несколько примитивный логический ход: раз хаос (ничто) – абсолютно мертвое, то, все что нельзя отнести к хаосу, – это живое (в той или иной степени). Возьмем пошире. Клетка живая, со всеми своими ДНК, ядрами, протоплазмами и мембранами. Вдруг она погибла (на наш общепринятый взгляд): перестала размножаться, дышать, поглощать пищу и выделять отходы жизнедеятельности. Умерла, и все. Предположим, что эта клетка умерла, потому что ее съела инфузория. Мертвая клетка усваивается, включается в обмен веществ нового хозяина, часть ее выводится как шлак и этот шлак поглощается, в конце концов, другой жизнью. Та часть клетки, что осталась в инфузории, обрела новую жизнь? Или осталась мертвой? И вообще, почему инфузория ест кого-то, что ей мешает поглощать энергию непосредственно? Впрочем, эта тема еще ждет нас впереди.

Итак, хаосу соответствует исчезновение всего сущего (материи материальной, духовной, любой, которую может создать наше воображение). Очевидно, что это правило распространяется и на «материю» Первичного мира, или иначе – на тело Бога. А тело Бога – это высшая и последняя (абсолютная) ступень развития материи, она единая и безальтернативная (Сатану пока оставим в стороне). Более того, она должна включать и включает в себя все свойства и качества материи, все виды и формы ее проявления. Но тогда, если предположить восходящую спираль (или прямую, это все равно) эволюции от простого к сложному, то где искать простое и сложное? Насколько мы можем полагаться на свое ощущение лучших и совершенных качеств чего-либо, если не знаем толком всю систему отсчета мироздания? Чем, собственно, законы природы отличаются от глобально продуманной, направленной на конечную цель программы? В этом случае такие понятия, как «развитие», «эволюция», вообще неуместны. Лишь одно слово здесь приемлемо – «изменение». Изменение от одного состояния к другому, не обязательно лучшему с точки зрения участвующего в выполнении программы в качестве исполнителя, но лучшему с точки зрения составителя программы. Смена качеств одних на другие вовсе не предполагает их неизбежного улучшения. Законы Вторичного мира – всего лишь правила смены состояний, которые людьми могут расцениваться как угодно – и как эволюция, и как деградация, а по сути, не несут в себе ни худшего, ни лучшего (с человеческой точки зрения, естественно).

Понятие эволюции невозможно без осознания или хотя бы ощущения конечной цели этого процесса, без наличия конечной цели всех эволюций и поступательных процессов, без выработки соответствующей шкалы их оценки. Конечная цель таких эволюций – это Бог. Зато туман возникает с точкой отсчета: если это хаос (ничто), то как из ничего возникло что-то, а если это Бог, то какие эволюции могут быть, если любой процесс начинается от Бога, ведет от него к нему и в нем же заканчивается? Вот и выплывает еще одно косвенное подтверждение Закона отражения, который использует Вторичный мир как текущий процесс вне зависимости от степени его так называемого эволюционного развития.

Здесь отметим парадокс: из хаоса не может возникнуть Ничего, потому что создатель всего – Бог, значит, из Ничего мог возникнуть только сам Бог. Из абсолютного хаоса – абсолютный порядок и совершенство. Без всяких эволюций. Объяснить это невозможно, можно только принять к сведению.

Но как же быть с нашими вполне весомыми рассуждениями о том, что Бог – это единый разум мироздания, конечный этап всех эволюций мириадов цивилизаций, что его оппонент – Антибог – продукт тех же цивилизаций, только живущих по противобожьим законам? Дело в том, что без таких логических допущений, которые заведомо вряд ли возможны в «чистом» виде, но не противоречат общей логике такого понимания мироздания, невозможно его понять и усвоить. Все дело в особенностях Первичного мира: он вечен, он бесконечен, а точнее – вневременен и внепространственен. У Первичного мира никогда не было и не может быть точки отсчета. Хаос – это лишь вероятностная точка отсчета, которой не было. Да, Бог – конечная цель всех эволюций, в том числе и эволюций разумного. Но Бог – и начало всех эволюций, в том числе разумных. Допустить, что Бог – только лишь плод эволюции разума, – значит лишить его божественности, посягнуть на вечность и бесконечность. Допустить возможность совершенствования абсолютного совершенства логически невозможно.

Вневременность и внепространнственность исключают, как это ни парадоксально, не только размерность, но и длительность, поэтому ни процессов, ни эволюций в Первичном мире быть не может, там все возникает сразу в абсолютном своем значении, а еще вернее, не возникает, а существует сразу и навсегда, вечно! Это вечное и абсолютное и является БОГОМ. Диалектика этого вопроса сложна для понимания, но она неизбежна. Бог был и будет всегда, источник его возникновения отсутствует, потому что в Первичном мире ему нет места. С этим надо смириться, в этом непознаваемость Бога и состоит. Видимо, и сам Бог «не помнит» своего начала, а значит, этого начала и не было. Впрочем, все остальное логике подвластно.

Итак, неизбежно мы приходим опять к прежнему, вначале несколько интуитивному выводу, что Бог – явление не только возможное, но и необходимое. Его первичность заключается в законченности и определенности всех возможных эволюций. Не эволюция определяет путь развития, а путь развития определяет эволюцию, превращая эволюцию в цепь взаимосвязанных и взаимообусловленных изменений.

Сюда же вмещается понятие Антикосмоса (или Антибога). Если Бог – конец (и начало) всех эволюций (изменений), то Дьявол – конец (и начало) всех антиэволюций, конечная цель регресса, упадка. Он – эгоизм, возведенный в абсолют. Бог и Антибог – неразлучные спутники в вечности, в противном случае вечность их давно бы уже разлучила.

Вернемся к выводу, что творить Вторичный мир Богу не из чего, кроме как из себя самого. Если это так, то Бог как будто отправляет часть себя обратно, вниз по эволюционной лестнице, которую, как это ни странно получается, Бог вверх так и не проходил, так как сразу оказался наверху всех эволюций. Этот логический «коллапс», к сожалению, не подлежит решению, потому что вытекает из сути мироздания, где вечность не может начаться, а бесконечность не может закончиться.

Еще раз отмечаю сложность понимания диалектики этого вопроса: путь от абсолютного хаоса – сразу к абсолютному совершенству, минуя, вернее, сразу же в потенциале имея внутри себя все возможные эволюции, так никогда и не был пройден, потому что Бог не имеет начала. Зато путь обратный возможен именно эволюционный, вернее, регрессивный. Бог растягивает в пространстве и во времени проекцию того, что находится внутри него в законченном виде, эволюцию начала к уже известному результату. Напомним, что до настоящего времени все попытки ученых и философов теоретически или экспериментально достичь «дна» материи потерпели неудачу. Видимо, как бы мы ни упрощали материю, не мельчили ее до самых «глубоких» глубин (т.н. микрокосмос), мы никогда не достигнем «дна», так как его, видимо, просто нет. Мы предполагаем, что Вторичный мир и начинается и заканчивается в Боге, является частью «тела» Бога, и это вполне закономерно, если помнить его предназначение: отражение Господа.

Вторичный мир в чистом виде создан Господом и учитывает принцип святости, то есть соприкосновение Бога и Антибога не является безусловно необходимым элементом Закона отражения. Например, по некой гипотетической причине Дьявол проигнорирует навязываемую ему Богом игру и станет уклоняться от такого соприкосновения. В этом случае все сущее создано из Бога и Богом. При этом, учитывая рационализм Бога, уместно предположить, что Вторичный мир будет создан таким образом, чтобы эффект отражения был максимальным, то есть вряд ли Бог допустит, что какие-либо элементы Вторичного мира будут созданы лишь для антуража, как декорация и не более того. Безусловно, что каждый такой элемент должен выполнять двоякую задачу: непосредственно и самостоятельно участвовать в реализации Закона отражения и обеспечивать тем или иным образом реализацию этого Закона другим элементам Вторичного мира. Из этого положения вытекает одно важное следствие, которое надо обязательно запомнить: во Вторичном мире нет бесполезных предметов, вещей, групп из них, систем, явлений и событий; не может быть во Вторичном мире случайностей. Характер вмешательства в эти процессы Антикосмоса рассмотрим несколько ниже, после того, как немного разберемся в работе элементов Вторичного мира на Закон отражения.

Естественно, что роль различных элементов в Законе отражения не одинакова. Мы не можем судить о том, как работает Закон отражения на других материальных или пространственных уровнях, поэтому анализируем только собственный мир. Основным элементом отражения Бога является человек.

«Запомни, – неоднократно говорил Норех Проквусту во время своих лекций, – человек принадлежит окружающему миру, но не является его воплощением, поэтому действительность раскрывается перед ним только в преломлении восприятия. Принимая в себя знания, надо учитывать, что они станут твоими только тогда, когда пройдут через голову и сердце каждой своей строчкой, каждой буквой. Готовых знаний нет, есть только чужие заблуждения. Даже пищу, и ту надо пережевывать! Понимаешь ты теперь, почему надо мои лекции учить, а не выучивать?» Теперь Георг это понимал…

Человеческий разум не способен охватить истину сразу, поэтому он вынужден анализировать ее по частям, кромсать, мельчить, потом складывать из кусочков мозаику мироздания. Но это уже не может быть истиной, а только ее картиной, отображением, пусть даже самым близким, но не самой истиной. Изменить здесь ничего нельзя, таков мир и таково место человека в нем.

В архивах Церкви сохранились упоминания о существовании до Большого Взрыва своеобразной религии, имеющей особенно много сторонников на севере Ирии. Отдельные ее догматы перекликались с положениями Церкви Рока, но некоторые воззрения были просто несовместимы. Например, вера в то, что истину можно постигнуть, отказавшись думать о ней, так сказать, пытаться воспринимать ее напрямую. Такие опыты делались многократно, наиболее продвинутым адептам казалось, что они достигли этой истины и испытали при этом великое блаженство. Однако исследования наших Храмовников показали, что все эти озарения не несут знаний. Даже если человек прикасался во время таких глубоких медитаций к чему-то сокровенному, при возвращении в наш мир он все забывал, оставалась лишь тоска по утерянному блаженству. Церковь Рока считает, что подобные медитации растворяют сознание человека, лишают его индивидуальности, а самое главное, отключают от исполнения Закона отражения. Известны случаи, когда из таких медитаций уже не возвращались, то есть сознание человека покидало собственное тело навсегда, фактически это была смерть. Поэтому уже более трех тысяч лет существует запрет на подобные опыты. Церковь Рока широко практикует медитации, но строго требует, чтобы они проходили под контролем собственного сознания.

Итак, на прошлых беседах мы пришли к выводу, что Вторичный мир создан Богом, и только им одним. Но как?! Что значит – из самого себя?

Может быть, все же Господь использовал некий исходный материал, праматерию, глину? В самом деле, оглянувшись вокруг, можно недоуменно пожать плечами и спросить: как можно подвергать сомнению эту необъятную, незыблемую материальность вокруг?! А ее и не подвергают сомнению. Мы все – часть этой материальности, следовательно, и восприятие наше – материально. Вопрос этот вряд ли достоверно научно познаваем, можно лишь предполагать или верить, как делает наша Церковь Рока, что Господь создал Вторичный мир из самого себя. А что есть Бог, кроме абсолютного разума? Мы считаем, что Бог нас всех и все, что вокруг, просто придумал, создал из мыслей, замыслов и воспоминаний, то есть из самого себя. Не стоит отвергать виртуальность нашего мира или страшиться ее; здесь, внутри этого мира, все реально и материально, это для Господа мы тени его разума, которые он наделил определенной индивидуальной самостоятельностью, а сами для себя мы вполне тверды и существенны.

Получается, что Вторичный мир пронизан Богом, и в каждом из его творений в той или иной степени присутствует искра Божья. В том мире, где мы существуем, основной «искрой» может быть признан только человек (в других мирах это положение может и должно изменяться). Попробуем разобраться в этой основной особенности. Закон отражения диктует создание Богом не просто зеркала, в котором он отражается, а мира, который будет отражать Бога активно, с элементами самостоятельной инициативы. Похоже, что таким правом в нашем мире наделен прежде всего человек. Бог не просто придумал антураж в виде природы, но делегировал в этот мир крохотные «искры», вырванные им из самого себя и наделенные собственной волей и самостоятельным сознанием.

Эти искры живут в каждом человеке, хотя сам человек воспринимает это присутствие как наличие души или ангела-хранителя. Существование человека автономно от души и одновременно зависимо. Душа «знает» о своем долге перед Богом, а выполняет этот долг человек, могущий лишь смутно догадываться о своей задаче. Качество жизни на Земле каждого человека обуславливает переход души после смерти на следующие уровни мироздания. Для каждого этот путь свой, по совокупности прожитого. Одного он ведет вверх, вплоть до так называемого рая, нирваны, а точнее, возврата в тело Бога. Доля другого – зависание на прежнем уровне для повторения урока в виде реинкарнации или кармы. А третьему грозит падение в нижние уровни, вплоть до Ада.

Таким образом, происходит круговорот искр Божьих, состоящий из нескольких этапов. Первый – это выделение искры из Бога и внедрение ее в нашем мире. Второй – это подъем обратно. Третий этап – особенный, он проходится теми душами, которые не смогли «убедить» своего человека, прежде всего, исполнять Закон отражения (праведная жизнь), а собственную эгосферу ублажать максимально ограниченно (грешность). Все эти этапы многоплановы и неоднозначны. Чем более человек свят, тем быстрее и эффективнее он отражает Бога. Но здесь надо иметь в виду истинную святость, а не лицемерную набожность, грань между которыми тонка и призрачна. Чем более грешен человек, тем длительнее и многократнее его путь по этим этапам.

По сути дела, круговорот душ не может быть равномерным (энное количество искр – вниз, такое же количество – вверх). Бог не был бы Богом, если бы максимально эффективно не отрабатывал любой процесс. Дьявол не может воздействовать на творение Бога прямым образом. Единственная возможность – совращать человека (губить его душу), сея в нем и упорно взращивая ростки эгоизма, чтобы он ставил удовлетворение личных страстей и похотей вне зависимости от окружения на главенствующее место.

Насколько может быть велик ущерб от Сатаны, может ли он совратить, испортить и сгубить количество душ, соразмерное хотя бы в малой степени с бесконечностью Бога, сведя в этом случае положительный эффект Закона отражения к нулю или к минусу? Вопрос интересный, не так ли? Что ж, поговорим о нем более подробно.

Здесь Ректор сделал длинную паузу, потом заявил: «Новая Цивилизация слепа, она не видит ни Бога, ни черта, живет без души, но от жизни не спрятаться. Туда, где нет света, вползает Сатана. Он давно царит в твоем бывшем мире, Георг. Я серьезен как никогда, молодой человек! Имей в виду, вся твоя дальнейшая жизнь, куда бы ни привел тебя твой, пока неведомый еще, Дар, будет посвящена противостоянию Дьяволу и его приспешникам».

Итак, Вторичный мир – это детище Бога, и только его. В таком случае закономерен вопрос: а как же Антибог, сущность которого в противостоянии Богу, может с ним практически бороться? Ведь всемогущий Господь неуязвим, а Вторичный мир – это его часть. Может быть, верна точка зрения, что Сатана если и существует, то виртуально, вне нас и нашего мира, никоим образом ни на что не влияя?

Вряд ли. Одно то, что мы предполагаем его существование, уже есть опосредованное взаимодействие.

Попробуем порассуждать на эту тему. Во-первых, исключим механизм воздействия Антибога на Господа, так как логически это невозможно ( попытки возможны, но они безрезультатны). Во-вторых, предположим, что влияние Антибога на Вторичный мир в принципе возможно, более того, оно неизбежно, так как в противодействии Богу – цель существования Антибога. Следовательно, и лазейка Дьяволу во Вторичный мир есть.

Получается, что только те элементы Вторичного мира, которые «отпущены» Богом от себя, наделены определенной свободой воли, и могут быть предметом вожделения Сатаны. Причем чем больше свободы – тем больше шансов попасть во власть нечистой силе. Пока на Ирии есть только одно существо, обладающее максимумом свободы воли, – это человек.

Какова может быть конечная цель Антибога? Определенно говорить об этом невозможно, но делать логические предположения, безусловно, необходимо. Наша Церковь считает, что цель Антибога состоит в привлечении как можно большего количества своих сторонников, число которых при сложении создаст определенный энергетический прорыв в ткани Божьего мира, нарушит круговорот искр Божьих, осложнит или даже прервет исполнение Закона отражения. Что может быть результатом? Вероятно, разрушение целостности определенного участка Вторичного мира, некий коллапс, или иначе – конец света. Как это может выглядеть по-настоящему, нам знать, к счастью, пока не дано. Логика здесь почти бессильна.

В качестве тренировки воображения можно предположить возникновение некоего изолированного участка во Вселенной, кокона, который должен расширяться, поглощать все излучения, материю, энергетику ближайшего Вторичного мира и ничего не давать из себя вовне. Очень близки к такому гипотетическому кокону так называемые «черные дыры», сначала предсказанные, а затем обнаруженные астрономами задолго до Большого Взрыва. Судя по дошедшим до нас книгам, в мире науки это была сенсация. Эти звездные аномалии пристально изучались, началась разработка беспилотного автоматического корабля. Но, к великому сожалению, все это осталось в далеком прошлом…

Многие ученые считали черные дыры ключом к разгадке множества тайн мироздания. Только причины их возникновения и существования объяснялись совершенно по-разному. Черные дыры, с точки зрения древних ученых, сворачиваются из-за качественного избытка гравитации, как бы проваливаются сами в себя. Они поглощают энергию, а что происходит дальше, никто не знает, но различных предположений очень много. До нас дошли гипотезы, что дыры уплотняются в практически безмерную точку пространства и присутствуют в ней только виртуально. По другим гипотезам черные дыры – это некие проходы в иные вселенные или их измерения. Третьи уверены, что в какое-то время черные дыры взрываются, отдавая обратно все прежние колоссальные накопления. И все начинается сначала.

Все эти теории, гипотезы изложены в многочисленных трудах, которых только в нашей скудной библиотеке несколько десятков, подкреплены могучим интеллектом древних авторов и сложнейшими математическими вычислениями. Но никто из этих мудрецов так и не смог однозначно ответить, что такое гравитация, энергия, свет.

У Церкви Рока существует собственное мнение по поводу черных дыр. Мы считаем, что они не астрономическое явление, а прямое свидетельство непримиримой борьбы Сатаны с Господом. В нашем понимании так называемая черная дыра – это участок пораженного Антибогом пространства и времени, некий кокон. Он не может излучать, потому что ему нечего излучать. С точки зрения Вторичного мира он пуст, потому что он не поглощает, а разрушает. Может быть, поэтому говорят: Бог – это свет, а Дьявол – это тьма?

Что далее? Может ли Антибог «воцариться» в этом коконе, создать в нем нечто свое, «антибожественное»? Сложно сказать, но совершенно точно, что ничего из творения Господа им принято быть не может. Разве что он примет в свое лоно своих сторонников? Но для этого должен быть механизм полного отделения искры Божьей от остальных астралов и фиксация их в новую личностную структуру. Для того, чтобы такая новая личность не была полным идиотом с набором звериных инстинктов плоти, задача Антибога перед «изгнанием» искры Божьей – максимально отразить индивидуальные личностные черты на уровне плоти.

Плоть, обладающая, по сравнению с другими астралами, самой низкой и низменной энергетикой, должна стремиться к наращиванию своего потенциала, выкачивая его с более высоких астральных уровней. Этот процесс должен привести к распуханию энергетики одного астрала при полном поглощении энергии всех остальных. Мы считаем, что такой потенциал уже нельзя называть положительным, скорее – отрицательным. А для Антибога созреет еще один слуга «тьмы».

Увеличение числа таких слуг Дьявола до определенного порога, после которого начинаются качественные изменения Вторичного мира, можно обозначить как «Х», а время достижения этого порога и начала прорыва негативной энергетики во Вторичный мир – как время «Ч». Наверное, это время, когда яростные фантазии Антибога начнут сниться Богу как кошмарные сновидения.

Будет ли Антибог строить свой мир на «чужой» территории? Конечно, нет. Все, что касается Вторичного мира, он может только разрушать, нанося тем самым ущерб Закону отражения. Уничтожить, порвать ткань Вторичного мира, нарушить его системные и структурные связи, а не переделывать их по-своему – вот цель Антибога.

Что же будет при этом с его слугами? В лучшем случае – дальнейшее использование для расширения и продления своего вмешательства во Вторичном мире, наращивания своей дьявольской агрессии, доведения ее до разрушения данного участка времени и пространства, то есть до возникновения черной дыры или кокона. Что будет с ними при этом? Конечно, безусловное уничтожение. Вознаграждения не будет. Антибог может предложить только настоящее без будущего.

Авторы «Конструктора» считают, что Бог – это плюс, а Антибог – минус. Минус проявляется в «слугах» тьмы, назовем их антиличностями, и именно они должны быть носителями негативной энергии. Появление минуса в положительно ориентированном Вторичном мире в количестве, соответствующем пороговой величине «Х», неизбежно приведет в определенный момент времени «Ч» к аннигиляции, то есть к концу света.

Чем может отличаться антиличность от нормального человека? Видимо, всем! Так же как между Богом и Антибогом нет и не может быть точек соприкосновения, так и между ними их быть не может. Но зато в нашем Вторичном мире, исключающем абсолюты, возможны промежуточные стадии, то есть личности, балансирующие между двумя противоположными полюсами.

Основные различия между человеком и антиличностью – область морали и этики. Они должны исповедовать диаметрально противоположные веры, мотивы и поведенческие императивы. В этом случае для человека общечеловеческие нормы положительны и нормальны, а для антиличности они предмет разрушения. На практике их противостояние заключается в борьбе за общую полярность человеческого общества.

Приверженцы сатанизма должны следовать принципу «анти», как и их патрон. Они не могут создавать, они могут подражать, заменять, подменять и разрушать. Они ищут возвышенное в низменном, вечное в мертвом, свободу в рабстве, радость в страхе…

Если исходить из вышесказанного, то все самые выдающиеся технологические достижения ирийской цивилизации не являются достижениями в древней борьбе между Сатаной и Богом. Они могут усиливать накал борьбы, попадая в те или иные руки, принимая положительный или негативный заряд, но сами по себе ничего не значат.

Возможно, где-то и когда-то, по везению, а вернее, по негласному соизволению Господа, Сатана врывался в наш мир. И мир взрывался, горел и распадался. Антибог, являясь высшей стадией буйства эмоций, получал при этом мощнейший заряд удовлетворения или разряд гнева. Но проходило время, Бог «возвращался» и загонял Дьявола обратно. Потом латал прореху и строил свой мир несколько иначе или совсем по-другому. Наша Ирия, по мнению Церкви Рока, находится на стадии балансирования между провалом в черную дыру и возможностью возрождения. Бог испытывает нас, дает шанс, но если мы проиграем, он вернется сюда уже без нас, человечество исчезнет. Борьба ведется многие тысячи лет, и, к сожалению, пока не в пользу людей. Впрочем, об этом в другой раз.

Где же при всех этих катаклизмах могут оказаться антиличности – слуги тьмы? Видимо, там же, где весь мир: при разрушении мира вряд ли они способны выжить. Может быть, Дьявол возьмет наиболее полезных ему приспешников в свой мир? Ответа на этот вопрос мы не знаем. Если выключается компьютер, то с ним выключаются и все программы. Только при включенном компьютере программы можно переписывать, корректировать, стирать. Возможно, Антибог и есть тот стиратель, который, добившись призрачной и кратковременной победы, на самом деле опять оказывает Богу услугу – расчищает ему поле игры для нового раунда.

Что касается слуг тьмы, то, наверное, только самому Богу по силам не просто уничтожить, а выслать оставшихся из них в мир Антибога. И эта депортация самых ретивых слуг Сатаны вон из Божьего мира будет сродни дезинфекции, а вся предыдущая агрессия Сатаны – по сути всего лишь прививка от оспы. Вот почему ждать награды от Антибога бесполезно. Когда он силен – он обещает и дает то, что необходимо для достижения собственных целей. Когда он побеждает, то плодами этой победы может воспользоваться только он сам. Когда он побежден, то, учитывая его «эмоциональность», вряд ли он может награждать, а не отыгрываться за свою обиду на «эмигрантах».

Вот вам и конец света, и золотой век (Сатана повержен, он «устал», он лишен слуг во Вторичном мире, ему надо начинать все сначала). А выигрывает в очередной раз Бог и Закон отражения.

Все коварство сатанизма в его живучести, в привлекательности греха, в том, что дьявол всегда ближе к человеческой плоти, чем душа человека к Богу. Долгая история человечества ясно показала, что запреты малоэффективны, даже пытки, костры и казни не привели к «божьему» обществу. Основатели Новой Цивилизации это хорошо поняли и поэтому изобрели деструкцию: бунтари и преступники выводились генетической селекцией, но при этом работали на благо общества. Наступил покой. С точки зрения Церкви Рока – мертвый покой. Грань блага от благих намерений, ведущих в ад, очень тонка и призрачна. Мы никогда не сможем выяснить, была ли деструкция заведомо дьявольским инструментом или ее действительно изобрели для оздоровления общества, но результаты оказались ужасными. Наши многовековые наблюдения абсолютно точно доказывают: деструкция наносит прямой ущерб Закону отражения! Она выводит искры Божьи из круговорота. Как это происходит, до конца мы не знаем, но в том, что это так, нет никаких сомнений. Многие годы Храмовники ищут способ вмешаться, прекратить этот разрушительный процесс, но пока безрезультатно. Наша Горная Страна слишком мала, и ее сил хватает только для собственного выживания.

Впрочем, вернемся к предмету нашей беседы. Миллионы людей верят в Бога, о котором не имеют никакого представления, а миллиарды вообще ни во что не верят, но откровенных последователей Антибога мало. Даже те, кто славят имя Сатаны, толком не понимают, что делают. Для большинства это игра, романтика, азарт, а на самом деле сатанизм – это смерть. Даже для самых ярых его сторонников и слуг. Потому что жизнь – это только Бог.

Насколько может быть велик ущерб от Сатаны, может ли он совратить, испортить и сгубить количество душ, соразмерное хотя бы в малой степени с бесконечностью Бога, сведя в этом случае положительный эффект Закона отражения к нулю или к минусу? Теоретически, может. Впрочем, этого не случилось (иначе всем бы нам была дорога только в Ад). С другой стороны, воздействие Дьявола не прерывается (иначе бы нам всем гарантировался Рай). Видимо, существует некий фактор, нейтрализующий возможность ниспровержения Закона отражения (Бог предвидит все). Таким фактором должен быть процесс созидания душ, обеспечивающий не просто отражение Бога, но и его пополнение, обновление. Наш грешный мир может и должен создавать новые духовные единицы, пусть даже самые примитивные, которые, пройдя все пути очищения и воспитания, присоединяются к Богу. Кто из нас обладает какой душой (вновь рожденной или богорожденной), вряд ли точно определимо, можно только догадываться и предполагать. Но следует учесть, что губительному воздействию Дьявола одинаково подвержены как и те, так и другие.

Ты спросишь, каким образом наш мир может создать частицу Бога? А так же, как и он сам. Он творит и, творя, созидает, думаю, что это же могут сделать, например, некие совокупности искр Божьих, объединенных общей задачей, целью. Естественно, что такое творение будет соответствовать совокупному уровню своих «родителей», то есть новая душа может быть изначально весьма не богоугодна по своим качествам, а уж куда ей двигаться, к Дьяволу или Богу, это ведомо ей самой. Возможно, что созидание новых душ или искр начинается одной, а остальные просто подхватывают. Например, писатель создал образ неких незабвенных и популярных героев, а сколько-то миллионов читателей сопереживают им, любят их. Вполне возможно, что в них уже вдохнули душу и где-то в иных мирах они реально существуют и действуют.

Умножение искр Божьих может идти и по другому пути. Одновременное осмысление, осознание тысячами или миллионами душ определенных процессов, предметов или систем, неодушевленных, по их убеждению, может вдохнуть в них жизнь и разум. Любой большой древний монастырь, громадный город, народ, религия, наконец, могут претендовать на такое созидание. Эти сущности, естественно, отличны от человеческой, но они могут и несут в себе искру Божью. Они очень зависимы от своих творцов и после рождения. Вполне вероятным является возможность обратной связи, например, в нашем случае: нация создает особую сущность, являющуяся носителем ее духа; настроения нации влияют на сущность, сущность может формировать (поддерживать или тормозить) определенные настроения в нации. Такое взаимовлияние может быть как положительным, так и отрицательным. В то же время оба субъекта (нация и ее сущность) могут и должны жить не только во взаимодействии, но и самостоятельно работать на Закон отражения. Теоретически, диалектика истории на определенном этапе может их даже противопоставлять друг другу. Если это все так, то насколько необозримо расширяется фронт противостояния Бога и Сатаны!

Итак, сделаем вывод: Закон отражения неразделим с Законом умножения сущностей (назовем его так). И еще: во Вторичном мире – мире отрицания абсолютов – вечны только искры Божьи, наши души, переходящие из уровня в уровень Вторичного мира, принимая бесчисленное количество личин и образов. Сущности, которые рождаются этими искрами, или сущности, рожденные от других сущностей, живут, по нашим меркам, неисчислимо долго, но вечными они могут стать только при условии благополучного прохождения всех уровней Вторичного мира, перехода в Первичный мир и возвращения (при необходимости) во Вторичный мир. Без этого условия, как детища Вторичного мира, они не могут приобрести право на абсолют – вечное бессмертие.

Ночью Проквусту опять снился Верес, не глаза, а весь он, чуть ли не во плоти. Георг похолодел от страха. Он снова ощутил себя в лесу, возле дуба; перед ним, как и в первый раз, восседал седой грозный старик.

– Ну, отрок, чему научился?

– Я?

Дух молчал, испытующе поглядывая на Проквуста. Тот еще больше смешался, хорошо хоть, приступ страха прошел. Георг огляделся, высматривая упавший ствол, на котором сидел при первой встрече, но его не было. Вокруг вообще все было странным. Отчетливо виделся только дуб и старик, все остальное мерцало и плыло, даль тонула в сером тумане. Проквуст взглянул на свои руки и чуть не вскрикнул. Он поднял ладони к глазам: они полупрозрачно светились и испускали ровное золотистое сияние. Только в центре левой ладони темнело пятно. Проквуст машинально потер его правой рукой и тут же с ужасом отдернул пальцы: они проваливались в клубящийся мрак пятна, как в дыру! Только сейчас Георг осознал, что спит, но это его совсем не успокоило.

– Жуткое пятно? – участливо спросил Дух. – Это грех твой, Георг, за человека погубленного.

– Я раскаиваюсь, Верес, – тихо молвил Проквуст в ответ.

– Знаю. Черноту с души смыть можно, надо только знать, как. Хочешь знать?

– Хочу!

– Тогда вникай в учение!

– Я стараюсь.

– Мало. Ты не школяр, не за отметки к учебе приставлен. Дар у тебя великий, видишь, каким золотом руки сияют, да, видно, дурню достался.

– Нет, Верес, это не так, я буду учиться, только скажи, какой Дар у меня?

– Ладно, подскажу. – Дух медленно и величественно выпрямился и стал ростом почти с дуб за спиной; оперся на посох. Голос его стал удаляться, образ тускнеть. – Что уронил, то поднять должен, нагибаться тебе сердцем без удержу. Прощай пока, молодец.

Георг лежал с открытыми глазами в темноте и раз за разом пересматривал свой сон, чтобы не забыть ни одной детали. Ясно было, что непростой этот сон. Нет, запомнить его мало, надо записать! Он вскочил, включил свет и метнулся к столу. Он уже неделю жил один, Ян перешел в соседнюю келью. Старшие студенты сдали экзамены и ушли из школы, остались только они двое. Ян сказал, что через пару недель придут молодые студенты. Это очень занимало Георга еще сегодня вечером, он с нетерпением ждал новых людей, но после вещего сна что-то перевернулось внутри, и это стало совершенно не важным. Он открыл тетрадь и старательно записал сон. Перечитал. Удовлетворенно хмыкнул и отправился к постели, потом вдруг остановился и вернулся к столу. Спать не хотелось. Проквуст открыл тетрадь на месте закладки…

В связи с обсуждаемой темой пора поговорить более детально о живом и мертвом. Тема и элементарно проста, и невероятно сложна одновременно: мертвое – все то, что не живет, живое – все то, что не умерло. Но что же все-таки такое «живое» и что же такое «мертвое»?

Наша библиотека располагает множеством книг по этому поводу, в том числе учебниками высших школ Новой Цивилизации. Ты в них не учился, и это хорошо, мозги целее остались. Ваша официальная наука не признает Бога, следовательно, и мировоззрение пропагандирует соответствующее. Вот самые распространенные определения: «Жизнь – одна из форм существования материи, закономерно возникающая при определенных условиях ее развития. Организмы отличаются от неживых объектов: обменом веществ, раздражимостью, способностью к размножению, росту, развитию, саморегуляции, различным формам движения, приспособляемостью к внешней среде»; «Смерть – необратимое прекращение жизнедеятельности организма, неизбежный естественный конец существования живого существа»; «Жизнь – форма движения материи, качественно более высокая, чем физическая и химическая формы».

На первый взгляд, все определения заслуживают уважения своей научной четкостью и строгостью, но если прочитать эти определения раз пять и попытаться представить, ощутить их смысл, то суть их расплывается, ускользает. В чем дело? В том, что в отличие от точных наук, науки философского и мировоззренческого толка в некоторой степени похожи на воздушные замки. Математика, геометрия, алгебра прочно и незыблемо базируются на языке цифр, а гуманитарные науки, имея громадные, подчас изощренно изящные надстройки, базируются на общепринятых догматах или (и) на господствующих идеологиях. Подвергни этот зыбкий фундамент сомнению, и прекрасные замки начинают качаться, угрожая рухнуть и лишить куска хлеба своих жрецов от науки.

В одной из древних книг я нашел самое яркое определение жизни, с которым почти можно согласиться: «Живое – это система, способная эволюционно саморганизовываться, адаптивно и агрессивно взаимодействующая с окружающей средой, повышающая свою структурную негеэнтропию (то есть свойство, обратное энтропии, – распаду)». Можно спорить о том, что подразумевается под «самоорганизацией», но вычленим главное: жизнь есть система. В самом деле, этот постулат опровергнуть невозможно, всякий самый мельчайший вирус – это бесспорная система неких элементов. Следовательно, жизнь – это системное единение неких элементов. А что есть система вообще? Смотрим классическое определение: «Система – это целое, составленное из частей (элементов), находящихся в отношениях и связях друг с другом, образующих определенную целостность; это единение самостоятельных элементов; целостность ее выражается в ПОЛУЧЕНИИ НОВЫХ КАЧЕСТВ, не свойственных каждому элементу в отдельности».

Посмотрим на нашу Вселенную. Кто может возразить против ее явной системности? Все в ней сущее, от галактик до отдельных атомов, связано друг с другом неисчислимыми нитями, по науке – системными отношениями. Вот где диалектика царствует безраздельно: понятия элемента системы и собственно системы неразделимы. Системы состоят из систем, входят друг в друга как элементы, при этом могут переплетаться, входить структурно не в одну, а множество систем. И каждый раз это сопровождается приобретением неких новых качеств, не присущих отдельному элементу. Вселенная представляется монументальной пирамидой, где все взаимосвязано и переплетено между собой и где нет места даже крохотной изоляции от этих связей.

Итак, и жизнь, и Вселенная одним качеством похожи – они системны.

А теперь разберем определения жизни, которые приводились выше:

• ОБМЕН ВЕЩЕСТВ. Весьма неопределенное и ограниченное понятие, так как не включает в себя энергообмен. Любое физическое и химическое действо в нашем мире сопровождается вещественно-энергетическим обменом, и это свойство всеобще.

• РАЗДРАЖИМОСТЬ. Опять же весьма условное понятие, переплетающееся с вещественно-энергетическим обменом. Попала вода на горячий от солнца камень – пар пошел, а камень лопнул. Здесь в наличии и воздействие, и раздражимость. Круги на воде, и то сами не появляются.

• СПОСОБНОСТЬ К РАЗМНОЖЕНИЮ. Качество, которое считается краеугольным в разделении живого и неживого. В самом деле, что есть размножение, как не явление, обратное смерти, то есть антитеза окончанию функционирования той или иной живой системы. А если некая не известная человеку система уникально устойчива к энтропии? Зачем такой системе размножение? Для развития? Развития чего? Человек умирает, а ребенок рождается. Прекрасно, а такая система, как человечество, при этом умирает? И лес от смерти одного куста не гибнет. А оценить эти системы, состоящие из явно живых по всем нашим понятиям элементов, как неживые, невозможно. Кто-то возразит, что ничто в нашем мире не вечно, может погибнуть и лес, исчезнуть и человечество. Очень может быть. Значит, где-то, когда-то и иначе произойдет воспроизводство или иная компенсация утраты данного элемента системы. Кроме того, кто объяснит, почему огонь, явление явно неживое, столь склонен к размножению? И еще один пример: некоторые компьютерные вирусы размножаются и даже пытаются защищаться, но разве они признаны живыми?

• СПОСОБНОСТЬ К РОСТУ. Не стоит особо останавливаться на этом качестве, оно явно присуще не только живому (возьмем хотя бы кристаллы).

• САМОРЕГУЛЯЦИЯ. Без этого качества не может существовать ни одна система, ни та, которую считаем мертвой, ни та, которую видим живой.

• ФОРМА ДВИЖЕНИЯ. Да, несомненно, во Вселенной движется все, от атома до звезды и далее, независимо от того, живое это или мертвое;

• ПРИСПОСОБЛЯЕМОСТЬ К СРЕДЕ. Ну, во-первых, очень бы хотелось понять, что имеется при этом в виду и чем приспособляемость отличается от раздражимости. Если любая система не приспособлена к окружающей среде, значит, она разрушается. Следовательно, те системы, которые наблюдаются в настоящий момент и которые мы можем считать реально существующими, приспособленны достаточно, чтобы противостоять текущей энтропии.

А теперь вспомним о Боге и Законе отражения. Исходя из всех наших предыдущих бесед, каждая система во Вселенной выполняет определенную функциональную задачу в соответствии с божественным замыслом. Тогда каждая более крупная (исходя из количества других систем, входящих в нее в качестве элементов) система должна объединять и синтезировать совокупность функциональных задач каждого своего элемента и создавать новое качество в рамках Закона отражения. Например, простейшая цепочка: Бог – Вселенная – Земля – природа – человек – человечество – межпланетарный разум – разумная Вселенная – Бог. То есть начало и конец любого цикла – в Боге. Однако даже такая цепочка условна, так как человек, умирая, выходит за рамки системы «человечество» и переходит в другую систему, где будет выполнять новые задачи с прежними целями: Закон отражения. У Господа не может быть простоя, у него «безотходное производство».

Все системы нашей вселенской пирамиды входят (и исходят) в Первичный мир, в Бога. Следовательно, именно Бог обладает конечным набором качеств, полученных из функционирования всей нашей пирамиды и, наверное, неисчислимого количества других пирамид, других миров и вселенных.

Если наша Вселенная – одна из систем, служащих замыслам своего творца, то структуирование ее как системы должно строиться по определенному принципу или принципам. Одним из них должен быть принцип иерархической подчиненности. Следовательно, должно быть некое качество, единое как эталон для любой системы Вселенной, на основе которого может определяться иерархия (или принадлежность к той или иной иерархии) конкретной системы (группы систем). Церковь Рока считает таким эталоном ОДУХОТВОРЕННОСТЬ. Поясню, что я имею в виду. Каждый отдельный атом, элементарная частица, квант – непременные элементы всех без исключения систем, групп систем и их иерархий. Но одухотворенность такого кирпичика ничтожно мала, она может расти только при складывании из атомов молекул, веществ, клеток, организмов, сообществ организмов и т.д. до звездных систем и межзвездных разумов. При этом арифметическое количество атомов, молекул, клеток не имеет значения, иначе любой пруд был бы умнее человека. Все заключается в исходно заложенной мере одухотворенности. Теоретически любая малая система может выйти на высочайший уровень иерархии систем при соответствующей мере своей одухотворенности. Если это так, то и один человек может духом соперничать в значении с половиной Вселенной. Искра Божья поднимается по этим ступеням одухотворенности назад к Богу, и по пути все эффективнее и эффективнее исполняет Закон отражения. Награда «добросовестному» исполнителю – присоединение к Богу, вливание в него.

Так что же все-таки такое жизнь и смерть, живое и мертвое? Наши основатели пришли к выводу, что «живое» и «неживое» в нашем мире понятия условные и неприемлемые для анализа. Вселенная системна, и каждая система несет функцию Закона отражения. Ни чисто живого, ни чисто мертвого рядом с нами нет, есть только системы сверхвысокой одухотворенности (настолько, что мы их не ощущаем, «не доросли»), явной (для нас) одухотворенности и исчезающе малой одухотворенности (уровень, который мы переросли и заметить не в состоянии). Кстати, такой вывод полностью соответствует нашим заключениям о том, что наш Вторичный мир несовместим с какими-либо абсолютами.

– Что же это получается? – шептал Георг, подняв усталые глаза от своих записей. – Неужели всё, что есть вокруг, живое?! Эти каменные стены, океан, планеты, звезды? Воистину невероятно, как принять все это?

Он вздохнул и перевернул следующий лист.

Для Вторичного мира справедливо применить правило повторения и системности. Что это такое? Это обратная сторона закона об абсолютах. Абсолюты уместны только в Первичном мире, а в нашем мире не может быть явления, вещи, системы или качества, которые обладали бы единичными, уникальными свойствами, возникающими только раз за все время существования Вселенной. Уникальным и неповторимым может быть лишь то, что относится к Первичному миру, то есть души человеческие («искры Божьи»), а также не только человеческие.

О системности построения Вселенной я уже рассказывал, но возвращаться к этой теме придется еще не раз, слишком большое значение она имеет в сочетании с остальными законами. В самом деле, закон об абсолютах категорически исключает присутствие во Вторичном мире абсолютно закрытых и изолированных объектов или предметов, явлений или процессов. Закон повторяемости обуславливает безраздельное царствование принципа причинно-следственных связей.

Правило системности неминуемо ведет к выводу, что каждый атом Вселенной, каждая малая частица атома через мириады промежуточных связей входят в единую и единственную систему – систему Вторичного мира. Тот же самый вывод относится и к любому количеству Вселенных или иных миров и пространств, относящихся к Вторичному миру: все они тем или иным способом связаны друг с другом, зависят друг от друга, влияют друг на друга. Естественно, что и человек в этом не исключение. Если мы пришли к выводу о существовании иерархий систем, то человек как система разумная и наделенная качеством (душой) из самой высшей системы (Бога), должен быть связан с каждой из иерархий, стоящих между ним и душой. Следовательно, в человеке должны присутствовать связи и качества, относящиеся к соответствующим иерархиям.

Церковь Рока предполагает, что существует семь основных иерархий, которые отражены в человеке астральными сферами. Седьмой астрал относится к высшему уровню и являет собой фактически искру Божью, иногда его еще называют ангелом-хранителем. Бренная плоть, наше тело не относится к астральным сферам, его можно считать нулевым уровнем, самым низким и малоэнергетическим, с точки зрения одухотворенности, конечно. Мы считаем ее точкой отсчета, с которой начинается накопление некой энергии, необходимой для перехода в следующие иерархии систем. Что произойдет, если человек недоберет необходимую энергетику в период своего земного существования, а тем более растеряет в блуде и грехах часть того потенциала, который был дан с рождения? После смерти такого «грешника» его душа не в силах выйти на следующую иерархию духа; происходит повторный виток бытия, так называемая реинкарнация.

Взаимоотношения астральных сфер в одном человеке должны быть строго определены: каждому астралу своя иерархия и свое время. При переходе из иерархии в иерархию предыдущий астрально-энергетический уровень должен вырвать на «поверхность» следующий. Одновременно меняется и сама личность человека: все особенные качества, характерные только для этой иерархии (даже те, которыми можно и нужно гордиться), должны опадать перед следующей иерархией, как скорлупа ореха. Возможно, это выглядит похожим на наше рождение (по сути, естественно, а не по механизму), но только с наличием уже определенных индивидуально-личностных духовных качеств и возможностей (то есть с чертами прежнего сознания).

Теперь остановлюсь на ангеле-хранителе (искре Божьей). Если этот астральный уровень действительно соответствует Первичному миру и исходит оттуда, то он должен обладать и его качествами: некоторой отрешенностью, безэмоциональностью, рациональностью, должен следовать интересам Закона отражения. Все наши сегодняшние страсти и эмоции несовместимы с искрой Божьей. «ЭГО» – спутник наиболее низкоэнергетических астралов. Нулевой астрал (жизнь тела) опутан качествами «Эго», которые диктует плоть. Плоть человеческая живет один раз, поэтому получение ею максимального удовольствия и удовлетворения является целью ее существования (не важно, осознана плотью эта цель или проявляется как инстинкт).

Плоть не может быть просто сосудом души, скорее, она горячий конь, обуздать которого должен всадник – душа. Обуздает – и конь и всадник направятся в нужную сторону, не обуздает – будут до конца своего бытия мучить друг друга. Что касается искры Божьей, то среди храмовников существует теория, что она не является принадлежностью только одной личности. Искра Божья– явление вневременное, поэтому и «курировать» она может сразу несколько личностей, но обязательно из разных отрезков времени. Известны случаи, когда люди начинают вспоминать или переживать чужие жизни из далекого прошлого; причина этого – в общности искры Божьей, а не в генной памяти о жизнях предков.

Как это ни прискорбно, но любое рождение является порождением смерти. В самом деле, человеческий младенец наделяется искрой Божьей. А откуда она берется? Из тела Бога из высшей иерархии. Значит, чтобы проявиться в нашем мире, искра должна погаснуть (умереть?) в другом мире. Сама искра слишком «легка» для нашего мира. Чтобы погасить ее энергетику, Бог облекает ее многослойными астралами, под этим грузом она и идет «ко дну», на наш нулевой уровень. Столь сложный «технологический процесс» просто не может быть бесполезной забавой, каждая тонущая искра должна нести и несет вниз свое изначальное предназначение в рамках Закона отражения. Следовательно, механизм реализации Закона отражения заключается в наборе определенного количества энергетики? Но все равно это не может быть некой абстракцией, он должен выражаться в чем-то осязаемом и понятном нашему человеческому разуму. Что может быть нужно Богу от нас, если он сам – это все?

Что есть разум, по нашим предыдущим умозаключениям? Это отражение искры Божьей (или ее проекция в нашем мире). Но сама искра – это частица Творца, его образ и подобие, следовательно, что она может? Творить! Творчество, но не в узком человеческом его разумении. Творить (созидать) можно семью, молитву, работу, жизнь, любовь. Искусство кажется созиданием в «чистом» виде, однако плоды такого «чистого» творчества могут вести вовсе не к Богу. Впрочем, и все остальные «творения» могут быть двоякого рода: творить можно и добро, и зло (говорят же в обиходе: «натворил дел»). Выходит, и творчество само по себе – не конечное звено в цепи реализации Закона отражения. Что же тогда есть творение с точки зрения Творца? Видимо, любое творчество ведет к созданию образов, устойчивых типов и систем, а от них – к творению новых сущностей. Вот они-то и должны интересовать как Бога, так и Сатану. Здесь и находится поле брани между ними. Диапазон здесь весьма широк: от святого праведника до убийцы.

Почему рождение требует объединения двух личностей? Логично предположить, что и здесь суть в Законе отражения. Генетика плоти при смешивании ведет к новым комбинациям, которые должны расширить многообразие бытия. Новые личности – это новые искушения и грехи, новые взлеты и падения духа. Кроме генетического слияния в смешении должны участвовать один или несколько низкоэнергетических астралов пап и мам, наполненных множеством их личностных черт, привычек, наклонностей, грехов и добродетелей. Видимо, поэтому так необъяснимо (с точки зрения генетики) похожи у детей и родителей жесты, походка, речь, темперамент. Смешение низкоэнергетических астралов родителей, наложение их на астральное поле новорожденного – это еще один путь «размножения вероятностей», а значит, расширения поля действия Закона отражения.

До сих пор нет четкого ответа на вопрос, когда человека нужно начинать считать человеком: то ли сразу по рождении, то ли немного погодя, а то и вообще в утробе матери (только вот с какого времени?). Прежде всего надо было бы согласиться с выражением «чист как младенец», если иметь в виду, что он чистый лист бумаги. Но это неверно. Чист он от грехов(!), так как не успел их наделать. А вот судьба его формируется ДО РОЖДЕНИЯ. Сам факт зачатия – процесс вероятностный и вряд ли может быть случайным. Хотя и абсолютно предопределенным – тоже вряд ли. Но формирование и рождение младенца проходит без участия его искры Божьей. По мере роста в младенце должны последовательно проявляться различные астралы, начиная с нулевого. По мере этого роста может определяться судьба, будущее. Время на это выделяется индивидуально (по длительности), зависит от всевозможных факторов, важнейший из которых – взаимодействие родительских астралов в процессе воспитания ребенка. Срывы обычного процесса формирования человека могут привести к его умственной отсталости. Ненормальность психическая сочетается или с отсутствием определенных астральных уровней, или с подавляющим преобладанием одного из них над остальными.

Если искра Божья в каждом из нас есть реальная частица Господа, следовательно, она должна обладать хотя бы отражением тех же качеств, знаний, способностей, за исключением всемогущества. Во всяком случае, искра должна быть наделена полным знанием Закона отражения и механизма его реализации. В человеке искра Божья проявляется опосредованно, на уровне так называемого подсознания или еще глубже. Она анализирует и контролирует жизнь вверенного ей человека, но вмешаться в нее не может. Искра – как незримый проповедник: ее единственное орудие воздействия – проповедь, но она безголоса и почти неощутима. Возможно, что искре – нашему ангелу-хранителю – легче повлиять каким-то образом на окружающую среду, чем на поведение самого человека. В снах, через интуицию, а также через то, что мы называем совестью, проявляется обычно искра Божья.

Сквозь плотную вату изолирующих искру астральных слоев она обязана управлять, направляя, и тем самым исполнять собственное предначертание в механизме реализации Закона отражения. Как частица Бога искра должна владеть временем (то есть быть вне него) и знать все события, предстоящие или прошедшие по системе временных координат каждой из ее подопечных личностей. Это и есть то, что мы называем судьбой. «От судьбы не уйдешь» – очень верная поговорка: куда же идти, если она часть тебя самого?

Так что же, судьба абсолютно фатальна? Конечно, нет. Хотя бы по закону абсолютов. Человек творит свою судьбу совместно с Богом. Бог предопределяет и раскидывает судьбу по вектору времени, а человек или следует его замыслу, или корежит его неразумным своим вмешательством. После каждого такого человеческого вмешательства новая версия судьбы проецируется по всему временнуму вектору, внося коррективы, вплоть до внеочередного устранения отдельных субъектов или их групп из цикла обыденного существования. Любая точка в конкретном времени может стать точкой отсчета и превратиться в линию.

Абсолютное знание доступно только всеведущему Богу. По сути, Бог и есть абсолютное знание в абсолютном своем виде. Процесс познания для любого разума (кроме Господа) заключается в непрекращающихся попытках достичь абсолютного знания, следовательно, познать Бога. Но мы уже пришли ранее к выводу, что Бог непознаваем, потому что всё, что не Бог, это часть его, а часть не может познать целое. Для этого часть должна стать целым, а двух Богов не бывает, как не может быть двух абсолютных знаний.

Любое знание – это частица абсолютного знания, другого варианта логическая дедукция не допускает. Но как знание становится знанием, как отчерпнуть какую-либо его часть из безбрежного моря абсолютного знания? Наверное, нужен некий сосуд и владелец сосуда. Сосуд – это память. Владелец – индивидуальная единица сознания. Даже в нашем Вторичном мире размеры и того и другого могут быть очень велики, вплоть до границ вселенных. Но при этом размеры сосуда и значительность личности совершенно не обязательно должны соответствовать друг другу.

Знания об устройстве Вторичного мира и его законах вторичны, как и сам Вторичный мир. Знания о Первичном мире – первичны, так как это знания о Боге. Но ведь Бог непознаваем! Человечество, сколько помнит себя, тщится его познать. Так возможно ли в принципе познать непознаваемое? Здесь нет однозначного ответа. Нельзя познать абсолютное знание, но можно познать его отражение. Первичный мир отражается отдельными своими гранями во Вторичном. Закон отражения – это окно в обе стороны, через него можно и должно увидеть отблеск абсолютного знания.

Более того, каждое разумное существо участвует в исполнении Закона отражения и может заставить ярче светиться эти грани, умножить блики от них. Успех в этом – залог прохождения всех необходимых стадий на пути к Богу. Человек – такая же частица абсолютного знания, как и все другие элементы Вторичного мира, но он может стать частью Первичного мира или вернуться туда.

Процесс познания не может заключаться в бесконечной детализации знаний о Вторичном мире. Человечество начинает содрогаться под давлением массива знаний. Уже сегодня наука превратилась в самоцель, в некое подобие культа. Ученые, ее служители, служат ей или из карьерных и материальных соображений, или из-за собственной, внешне бескорыстной одержимости наукой. При этом они не замечают, что азарт на этом пути сродни чувству заядлого посетителя игорного дома или «Ха-шоу». Будущего у такой науки нет, более того, такая наука неизбежно обрекает человечество на гибель. Неуемная жажда знаний не может быть утолена кромсанием информации на мириады мелких частиц, в этом направлении нет основополагающих истин ни Вторичного, ни, тем более, Первичного миров. Без устремленности к Богу, без путеводителя «чистая» наука – это лабиринт, ведущий в никуда.

Не может быть познания ради познания, науки для самой себя, находящейся вне нравственных понятий и моральных устоев общества, человечества в целом.

Вторичный мир податлив. Его параметры могут меняться, в том числе под влиянием человека. В нем хватает места многогранным особенностям практически любого народа или нации, их знаниям, достижениям, обычаям и религиям. Но кто сказал, что все эти грани открываются, а не создаются?! Кто сказал, что ценности и законы (в том числе физические) не исчезают вместе с исчезновением их носителей? Тогда может статься, что теологи, маги, жрецы и ученые будут открывать только то, что ищут?! Но в этом случае они никогда не откроют того, чего открыть не ожидают или не готовы. Я имею в виду очень высокие границы, разделяющие почти несопоставимые грани познания. Например, физик не станет искать философский камень, потому что не верит в него, астроном не станет предсказывать по звездам судьбу, пока не поверит в нее и не станет астрологом, а медик не будет пытаться воскресить мертвого.

Для Вторичного мира первичны знания о Первичном мире. Вернее, о его отражениях. Все эти знания определяются одним вектором: к Богу. Все, что в створе этого вектора, – нравственно, все, что уходит в сторону, – или бесполезно, или аморально. Божий вектор должен присутствовать в любой сфере деятельности человека: в политике, искусстве, творчестве, быту, сексе.

Главный секрет в том, как найти и выдерживать направление этого вектора. Прежде чем что-либо начинать, надо ответить на вопрос: «Зачем?».

Да, получается, что человек несвободен. Но, может быть, Вторичный мир и не предусматривает «полной» свободы? Что доброго приносит полная свобода человека, кроме освобождения от условностей и выпуска на волю всех своих низменных страстей и помыслов? А изворотливость ума человеческого, подсказанная Дьяволом, подсовывает мерзости в качестве объектов поклонения и любви.

Без осознания своего предназначения, своей ответственности и несвободы от этой ответственности человечество не может существовать долго. Оно должно понять себя и свое место в замысле Божьем. Возможно, на поиски ответов на эти вопросы осталось не так уж много времени.

Полной свободы во Вторичном мире нет и быть не может, это запрещает закон абсолютов. Единственная свобода, которая есть и которая достойна поиска и служения, это свобода выбора меры несвободы в обязанностях.

Сон навалился сразу. Адамс помнил, что секунду назад закрыл глаза, но они видели! Он полулежал в удобном красном кресле, вокруг стояли еще несколько, посередине – стеклянный столик. Из раскрытого окна дул приятный ветерок и лился дневной свет. Если это сон, то приятный, подумал Бенни и приподнялся. Ничего не изменилось. Все было четким, хорошо осязаемым. Он встал и подошел к окну. Комната была на втором или третьем этаже. Сам дом стоял на холме, вокруг раскинулись зеленые поля и плодовые деревья с аккуратными дорожками между ними. Чуть вправо, между низенькими кустами, образующими две сочно-зеленых линии, с холма спускалась широкая дорога. Она петляла среди сада и выходила к широкой речке с голубой водой и яхтой у маленькой пристани.

Адамс ухватился за открытую створку окна и подался вперед: по дороге к дому шел человек. Он был строен, черноволос и одет в строгий костюм. Вдруг дверь открылась, и в комнату вошел незнакомец, только что шагавший далеко по дороге: матово поблескивающий костюм, ослепительно белая рубашка с бабочкой, сверкающие черные ботинки, приятное, ухоженное лицо. Черные глаза смотрели на Адамса приветливо, с легким прищуром. Адамс непроизвольно оглянулся – дорога была пуста. Ну, все ясно, подумал он с облегчением, это точно сон.

– Ну, что же, будем знакомиться? – приятным баритоном произнес незнакомец.

– С удовольствием.

– Я Хозяин. Можете называть меня Джордж. Давайте присядем.

– Очень приятно. А я Бенни Адамс, – Бенни запнулся, а потом добавил: – беглец.

Хозяин с интересом посмотрел на него и задумчиво спросил:

– А может быть, Бегущий?

– Не понимаю, – Бенни опять запнулся. Что-то знакомое прозвучало в этом слове.

– Ну, хорошо, – Хозяин откинулся на кресле. – Может быть, сначала выпьем что-нибудь?

Адамс с удивлением увидел, что на столе стоят несколько хрустальных графинов и два фужера. Когда все это появилось, он не помнил. Сон и есть сон. Интересно, он сейчас сам с собой разговаривает? Джордж разлил янтарный напиток и подвинул фужер к своему гостю.

– Рекомендую.

– Спасибо. – Напиток был чудесный и к тому же утолял жажду.

– Что вы обо всем этом думаете? – начал разговор Хозяин.

– О комнате, саде, дороге за окном? – переспросил Адамс.

– Да, и обо мне тоже.

– Не знаю, что сказать. Пока склоняюсь к тому, что все это приятный сон, а вы – плод моего воображения. На самом деле я лежу сейчас где-то в чреве горы в пустой комнате на каменном кресле. И туда вот-вот войдет настоящий Хозяин, страшный, могучий и безжалостный великан. Он меня разбудит и сразу съест, тогда наша встреча прервется. Жаль, мне очень приятно с вами беседовать.

– О, Бенни, вы очень умны! – Хозяин весело рассмеялся. – Но спешу успокоить, вас никто не разбудит, пока мы не наговоримся, – он сделал короткую паузу, – и не договоримся.

– О чем?

– Не спешите, молодой человек, всему свое время. Напитка еще хотите?

– Да, с удовольствием.

– Итак, объясню, где вы находитесь. Ведь вы хотите задать этот вопрос?

– Не знаю. – Адамс задумался. – Я как-то свыкся с мыслью, что я во сне. Так легче. Можно, я задам другой вопрос?

– Я слушаю.

– Кто вы? Если не плод моего воображения, то как попали в мой сон и почему вас зовут Хозяин?

– Вы нестандартно мыслите, Бенни, и мне это нравится. Ваши предшественники и вели себя иначе, и вопросы задавали другие.

– У меня были предшественники?

– Конечно. И в основном они интересовались собственным будущим.

– Вы мне льстите, Джордж, я тоже озабочен своей дальнейшей судьбой просто пусть все идет своим чередом. Знаете, скажу вам откровенно, последнее время во мне все как-то потухло, устал я, что ли?

– Нет, вы мне определенно нравитесь, Бенни, и поверьте, – Хозяин хитро улыбнулся, – это редкое явление. Рад, очень рад, что мы повстречались. Впрочем, вернемся к вашим вопросам.

Джордж сделал паузу и, откинувшись в кресле, некоторое время потягивал напиток. Поставив фужер, он потер руки и заговорил.

– Вы правы, Бенни, нашу встречу можно отнести к разряду снов, только не я явился к вам в сон, а вы приглашены ко мне в разум.

– Не понял. – Адамс озадачено покачал головой. – Простите, что перебил, но если я внутри вашего разума, то сплю только я один?

– Вы умница, Бенни! Вы меня просто очаровываете своей проницательностью! Да, дорогой мой гость, вы спите, вернее, сладко спит ваше тело, а ваше сознание беседует со мной. А согласитесь, разве можно отличить мой мир от реальности?! Ведь здесь приятно, не так ли?

– Да, здесь хорошо и покойно, и очень похоже на явь, только там фужеры не появляются в мгновение ока. Джордж, признайтесь, здесь вы как бог?

– Бог? – равнодушно переспросил Джордж. – Может быть, – он ненадолго задумался, – а возможно, вы и правы, такое сравнение уместно.

– А вам здесь не одиноко?

– Мне? – Хозяин опять рассмеялся. – Нет, конечно! Вы имеете в виду, что я здесь один? Напрасно. Мой мир весьма тесно заселен.

– Неужели вы и людей можете придумывать?!

Лицо Джорджа вдруг вытянулось в изумлении. Он опять откинулся на спинку кресла и озадачено потер подбородок длинными пальцами.

– Знаете, Бенни, вы меня даже несколько пугаете. – Голос Хозяина чуть заметно посуровел.

– Почему?! – искренне удивился Адамс.

– Я давно живу, молодой человек, и не верю в легкость удачи. Вы слишком подходите для меня, слишком. Скажите, а какое у вас образование?

– Я заканчивал офицерскую академию и когда-то, очень давно, был рафером.

– Следовательно, к науке вы не имеете никакого отношения?

– Абсолютно.

– Что ж, это радует, но все равно что-то меня беспокоит… Но вернемся к предмету нашего разговора, а то нас все время уносит в сторону. Сосредоточьтесь, вы ведь сами сравнивали меня с Богом, так вот, запомните, я многим от него отличаюсь, хотя бы тем, что не источаю безмерно свое милосердие и терпение. Сейчас мы изменим канву нашей беседы: вы будете рассказывать. А я буду слушать. Начинайте.

И Бенни стал рассказывать. Сначала он чувствовал себя скованно, но потом, забыв обо всем, заговорил легко и свободно, слова шли из памяти и из души, и он вновь переживал свою жизнь.

Примерно через час Адамс спохватился и поинтересовался у Хозяина: не стоит ли сделать перерыв? Тот, усмехнувшись, ответил, что в его мире нет усталости, и все дела можно делать от начала до конца. Проговорив еще час, Бенни понял, что тоже совсем не устал, и продолжил рассказ.

Наконец Адамс выдохся, рассказывать было больше нечего. Он сказал: «И вот я здесь», – и замолчал. Наступила тишина. Хозяин размышлял, поглядывая на своего гостя, а тот от безделья потягивал напиток.

– Занимательная история, – заговорил Джордж. – А вам не кажется, Бенни, что ваши приключения, как бы это правильно сказать, несколько отрывочны?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду ваше странное появление в Райской долине.

– Чего же в этом странного? – удивился Адамс. – Дали по голове и перетащили в долину.

– Зачем?

– Как зачем, я же рассказывал, чтобы забрать все наше оружие. Хорошо хоть, не убили.

– Вот именно! Бенни, вы даже представить себе не можете, как далеко пришлось вас двоих тащить.

– Да?! И сколько?

– Не менее тридцати километров.

Бенни озадаченно уставился на Хозяина. Действительно, если это правда, то далековато.

– Вы уверены, что…

– Молодой человек, – изрек Хозяин и даже поднял вверх указательный палец, – не рекомендую впредь подвергать сомнению мои слова; если я в чем-то сомневаюсь, я обязательно скажу об этом или промолчу.

– Простите, сэр, но в дискуссиях рождается истина, ведь человек может сказать что-то новое, оригинальное.

– Да? Напрасно вы так думаете. Истина рождается в размышлениях, в анализе. Что касается возможности услышать что-то новое, то оно в мой мир может прийти только извне, например, новые факты, происшествия. В моем мире мне все известно. Я вам уже говорил, Бенни, что мой мир населен. Мой народ – это единое сознание интересных и полезных для меня личностей. В разные годы они приходили ко мне в поисках покоя и безмятежного созерцания. Так вот, все, что они накопили в своей памяти за свои жизни, все мне известно, поэтому я не могу услышать ничего нового. У моих друзей, живущих здесь со мной, главной ценностью является сам способ мышления, а не конечный продукт. Понятно?

– Не совсем. Значит, вы все-таки с ними разговариваете, общаетесь?

– И да, и нет. Мы мыслим сообща.

– И сейчас?

– И сейчас.

– То есть у вас сложился некий единый разум?

– Можно было бы сказать и так, если не учитывать, что каждый из моих друзей, находясь здесь, сохраняет собственную индивидуальность, живет своей жизнью. Впрочем, – Джордж резко встал, – хватит об этом. Пойдемте на улицу.

Адамс поднялся и направился вслед за Хозяином к двери. Он ожидал увидеть длинный коридор, лестницу или лифт, но мгновенно оказался на парадном крыльце дома. Он растерянно оглянулся: дом трехэтажный, обложенный красивым камнем, в нем должно было быть не менее десяти помещений.

– Не обращайте внимания, Бенни, в моем мире многое доступно, и воздух, и вода. Хотите, пройдемся по дну реки?

– Нет, спасибо, – испуганно отозвался Адамс.

– Не пугайтесь, скоро вам это понравится. Прелесть моей вселенной в доступности: в мгновение ока можно оказаться в любом месте.

Они тронулись по дорожке. Бенни смотрел на листья кустов, на камешки под ногами… Все было такое реальное, осязаемое. Это не укладывалось в голове; он опять подумал, что, скорее всего, спит, но почему так долго?

– Разве он не хорош? – ласково спросил Хозяин, идя чуть впереди.

– Кто? – не сразу понял Адамс.

– Как кто? Мой мир, – Джордж широко повел рукой. – Смотрите: небо, солнце, чистый воздух, деревья. Все есть. Великолепно, не устаю любоваться им, не перестаю совершенствовать его, творить. Кстати, – он обернулся к своему спутнику, – как вы думаете, Бенни, сколько мне лет?

– Хм. Сорок пять. Или чуть больше.

Хозяин остановился и весело рассмеялся.

– Ох, как мне нравится эта ваша непосредственность. Но нельзя же так буквально воспринимать то, что видишь, особенно здесь.

– То есть вы можете принимать любое обличье? – догадался Бенни.

– Конечно, друг мой, конечно. И любой здешний обитатель может. Вот вы когда-нибудь хотели бы стать женщиной, испытать то, что не дано никому из мужчин?

– Нет, что вы, сэр! – испуганно замотал головой Адамс. – Никогда об этом не думал.

– Неужели? – Джордж слегка нагнулся и взглянул в глаза Адамса. – Да, удивительно, – едва слышно проговорил он, – вы совершенно здоровый генотип мужчины, удивительно. Ну, хорошо, я привел неудачный пример, оставим его. А хотели бы вы созидать, в прямом смысле этого слова?

– Не знаю, – пожал Бенни плечами, – вряд ли у меня получится, я не талантливый.

– Фу, никак я не найду вашу мечту. Но ведь должна она быть, а?

– Наверное. – Адамс задумался и молча развел руками. Добавить было нечего.

– Так, – не сдавался Джордж, – зайдем с другого конца. Вот вы, Бенни, испытали лишения, проделали огромный путь, а зачем, ради чего, к чему вы шли?

– К чему? – Адамс озадачено почесал затылок. – Скорее, от чего бежали.

– Но ведь вы хотели найти здесь волю, спокойную жизнь, не так ли? Кажется, это ваши слова?

– Да, пожалуй, так.

За разговором они дошли до реки. Она была гораздо шире, чем казалась из окна, ее противоположный берег был еле виден в голубой дымке. «Невероятно!» – невольно вырвалось у Бенни, что, видимо, очень понравилось Хозяину. Он охотно пояснил, что другого берега на самом деле нет, его нельзя достигнуть. «Во всяком случае, пока», – загадочно добавил он.

Дорожка перешла в гранитные плиты, широкими ступенями спускавшиеся прямо в воду. Метрах в двадцати от берега на воде покачивался корабль, с красивыми изгибами белоснежного корпуса; было слышно, как вода плескалась о его борта.

– А почему у вас нет пристани или хотя бы лодки? – Бенни повертел головой, ожидая увидеть что-нибудь плавающее.

– Здесь в этом нет необходимости. Смотри.

Хозяин махнул рукой, и от ступеней до самого корабля узкая полоса воды превратилась в твердую поверхность. Он спустился и потопал по ней ногой.

– Ну, где вы еще увидите такое?!

– Прямо волшебство какое-то, – пробормотал растерянный Адамс.

– Плавать мы сегодня не будем. – Джордж поднялся по ступеням, и дорожка исчезла, опять внизу заплескалась вода. Он встал напротив своего гостя ниже на одну ступень, благодаря высокому росту его глаза оказались вровень с глазами Бенни. – Так что же, молодой человек, нравится вам здесь?

– Да. Но ведь это сон?

– Какой же вы непонятливый! – сердито сказал Хозяин. – Неужели вы до сих пор не поняли, что это не сон?! Оставайтесь, будьте моим другом. Здесь есть все, к чему вы стремились, и даже больше, гораздо больше. Жизнь здесь полноценна и интересна. Я вам и жену подберу, вы ведь еще не женаты?

– Нет, – растерянно ответил Адамс. Он был ошеломлен, а Джордж продолжал словесный натиск.

– Я ведь так и не сказал, сколько мне лет. Я живу уже почти три тысячи лет! И предела нет, я вам дарю вечность.

– Но это невозможно! Человек не может жить так долго.

– Может, верьте мне, молодой человек. Впрочем, пора перекусить.

Хозяин сделал едва уловимый жест, и в ту же секунду они оказались во дворе дома, в тенистой беседке, в которой был накрыт изысканный стол. На дворе дневной свет вдруг померк, в беседке включился мягкий свет, а на столе вспыхнули две свечи.

– Присаживайтесь, Бенни. Отведайте, что бог послал. – Он прищурился в хитрой улыбке, показав белоснежные ровные зубы.

Бенни не надо было упрашивать, в нем вдруг проснулся зверский аппетит. Он стал поглощать одно блюдо за другим, они были необыкновенно вкусными. Еду они запивали прекрасным вином. Адамс никогда не пробовал такого, впрочем, настоящего вина в той жизни он совсем не пробовал и поэтому не мог знать его вкуса. Эта мысль почему-то очень его огорчила.

Он подумал о том, что все здесь иллюзия, что на самом деле его тело беспомощно лежит на каменном кресле… А может, уже не лежит?! Он похолодел и решительно отставил бокал.

– Простите, Джордж, а как же быть с моим телом, ведь мое сознание здесь, а оно там, – он неопределенно махнул рукой.

– А никак, – Хозяин откинулся на стуле и тоже поставил бокал. – Зачем вам материальное тело, Бенни, это же такая обуза?

– Но я не понимаю. Вы говорили, что ваш мир создан вашим сознанием, но в материальном мире все равно должен быть материальный носитель этого сознания!

– Вы совершенно правы, мой друг. Есть определенная субстанция, которая надежно защищена окружающими ее скалами, она неприхотлива, не нуждается в пище, в обычном понимании этого слова. Для поддержания жизнедеятельности этой субстанции нужна лишь энергия и некоторое количество материи.

– Любой?

– Любой. И то и другое есть в избытке. Субстанция не стареет, она – самообнавляющийся организм совершенно иного рода, небиологического. Это будущее планеты, а может, и всей вселенной.

– Но что будет с людьми?!

– Ничего. Они будут жить как жили, пока окончательно не исчерпают свою эволюцию. Кстати, я думаю, им немного осталось, пара десятков тысячелетий, и вся эта гнилая цивилизация задушит саму себя.

– Но получается, что вы не человек! – воскликнул Адамс.

– Да, и что с того, разве вы это чувствуете? Нет. Но я могу все же вас утешить: изначально я был человеком.

– Но как же, – Бенни обвел глазами вокруг, – все это возникло и вы…

– Не продолжайте, мой друг, – прервал его Хозяин, – я понял ваш вопрос. Что ж, отвечу. Все произошло случайно. Давным-давно, сотрудником биологического Управления Социального института, я был заброшен сюда для изучения биологического новообразования. Тогда думали, что раз живое, значит, биологическое. А в то же время другое Управление приняло решение на всякий случай эту субстанцию уничтожить. Они прислали ядерный заряд – хлоп, и я оказался внутри скалы, только уже в виде разума, сгустка этого небиологического новообразования. Сначала я пришел в ужас, но очень быстро понял все преимущества нового состояния, которое подарило мне бессмертие. А еще возможность творить. Теперь вы видите сами, удалось ли мне создать собственную вселенную, руководствуясь человеческими представлениями об идеальном мире.

– А она велика, ваша вселенная?

– Я не знаю ограничений, – пожал плечами Хозяин, – кроме пределов собственного воображения.

– Но вас знают и боятся во внешнем мире, значит, вы с ним вступаете в контакт?

– Конечно, и не только. Я творю и там! Я ведь биолог, это оказалось очень полезным.

– Так значит, эти великаны, которые похитили нас с Чарли, ваши творения?

– Хорошо сказал, Бенни! Творения, совершенно верно. Они – переходная ступень от человека к разумному бессмертному существу.

– Но зачем, у вас же есть этот мир?

– На этот вопрос я вам пока не отвечу. – Хозяин наклонился вперед, уперевшись ладонями в край стола. – А впрочем, – он опять откинулся на спинку стула, – почему бы и нет, отвечу. Вы со своим другом, судя по вашему рассказу, несколько дней двигались по левой стороне местной реки, не так ли?

– Да, точно.

– Так вот, это не может быть правдой!

– Но почему?!

– Потому, что там есть нечто, что поедает все живое. А я, – Хозяин жестом остановил новую фразу Адамса, – а я вам, молодой человек, поверил. Каков же вывод?

– Не знаю.

– А вывод в том, что вас он не тронул!

– Кто?

– А вы не знаете, Бенни?

– Какая-то чертовщина там происходила, но я решил, что это игра моего воображения.

– И напрасно. Здесь, в Райской долине, да и вообще в округе, – Хозяин неопределенно махнул рукой, – много происходит такого, что вы назвали бы чертовщиной. Большой Взрыв произошел много лет назад, уровень радиации давно упал до нормального уровня, а люди, живущие здесь, продолжают мутировать, приобретают неведомые раньше качества. Почему, я вас спрашиваю?

– Я… я не знаю.

– А я знаю! И я доверю эту тайну вам, друг мой, потому что вы мне симпатичны. Хотите знать тайну, Бенни?

Адамс хотел ответить, что не хочет, но запнулся, он вдруг ясно понял, что хочет.

– Так вот. Большой Взрыв не просто нарушил экологию громадного района. Нет, он был настолько силен, что порвал ткань мироздания, разрушил привычные материальные законы. Теперь им на смену идут новые. Я долго размышлял над тайнами жизни и смерти, бытия и хаоса, и пришел к однозначному выводу: ядерные взрывы – не просто цепная реакция материи, а нечто большее, они рвут и законы, сцепляющие материю в единое целое. Сквозь эти прорехи и дыры проходит другой мир, мир магии! Здесь, в месте Большого Взрыва, магия разлилась широким потоком, вытесняя старый мир.

– Но откуда она приходит? – шепотом спросил Адамс.

– Не знаю, – Хозяин вздохнул. – И никто не знает. Я ведь бог, как вы метко заметили, только здесь. Я многое познал, но есть пределы и моему познанию. Ну что, интересно?

– Да. И страшно.

– А ведь из моего мира вы не только сможете созерцать происходящее бесконечно долго, но и познавать его, влиять на него, творить. Вместе со мной. Ну, принимаете решение?!

– Джордж, разрешите подумать, – взмолился Бенни, – я не могу так, сразу.

– Хорошо, – Хозяин встал. – Даю вам час.

И он исчез, а Адамс снова оказался в доме, все в той же комнате. Он растерянно огляделся, потом встал и, крадучись, двинулся к двери. Приоткрыл. Ничего не произошло, за ней был коридор и много других дверей. Бенни захлопнул дверь и вернулся в кресло.

– Я доволен твоими ответами, Георг. – Норех, откинувшись в кресле, одобрительно смотрел на Проквуста. – Сегодня ты хорошо отвечал на все мои вопросы. Но более всего меня радуют не столько твои знания, сколько твое отношение к ним. Рад, очень рад.

– Спасибо, Ректор.

– Не за что. Но ты не обольщайся. Твое восхождение к истине еще и не начиналось, так, только на пригорочек рядом взобрался. Видишь ли, «Конструктор», к которому ты так стремишься, написан не таким простым языком, каким я тебе излагал его основы. Тебе придется двигаться медленно, строчка за строчкой, возвращаясь к началу по несколько раз, до тех пор, пока не усвоишь суть. В этой книге нет лишних слов, они все связаны между собой в живую цепь, и невозможно перескочить ни через одно звено этой цепи. Впрочем, я верю в тебя.

Норех протянул руку и взял лежащую перед ним тетрадь Георга. Сегодня, когда Георг наконец-то вновь попал в кабинет Ректора, тот не стал, по обыкновению, смотреть его конспект, а сразу же приступил к опросу. Слава богу, кажется, он этот экзамен выдержал.

Норех между тем перелистывал тетрадь. Георг машинально смотрел за его руками, и перед ним проступали неровные строчки, впечатавшиеся в память намертво, до конца жизни.

Но вдруг руки Ректора замерли, он стал внимательно во что-то вчитываться, даже губы у него зашевелились. Георг вытянув шею, увидел, что Ректор дошел до места, где он записал свой сон. Через некоторое время Норех поднял глаза и пристально посмотрел на Проквуста. Брови его были сурово сдвинуты.

– Ты первый раз Духа во сне видел?

– Нет. Пару раз еще было. Но только… Духа не было, я ощущал только его присутствие и видел глаза. Это были его глаза, точно.

– Да-а?! – Норех озадачено откинулся в кресле. – Ну, ты любимец Рока, парень! Знать бы, почему он тебя выбрал!

– Кто выбрал? – Георг задал вопрос с замиранием сердца. Ему было страшно, но одновременно и сладко, потому что его назвали избранным. И уже не первый раз. Это льстило. Очень.

– Вот именно! – вдруг громко и сердито произнес Ректор и пояснил. – Вот ты сейчас сидишь и дуешься от гордыни, а не понимаешь, что Дар – вещь хрупкая, может и разбиться.

Георг вжался в кресло и замер. Норех вскочил и забегал по кабинету. Он что-то бубнил себе под нос и размахивал руками. Потом, видимо, устав, вернулся и рухнул в кресло.

– Что, студент, стыдно?

– Да.

– Запомни, Георг: гордыня – грех коварный, он и слепит, и баюкает, а душу-то выгребает. А Дар тебе Господь все-таки уникальный дал. – Он задумчиво потер подбородок. – Да. Все сходится. Но если это так… – Норех опять начал невнятно говорить сам с собой.

Теперь Проквусту стало страшно, от гордости не осталось и следа. На него вдруг душной тяжестью навалилась ответственность за какой-то неведомый Дар, который дан по воле Рока. Беспокойные мысли мелькали в голове: справится ли он, не уронит ли себя в глазах этих могучих людей. Только теперь он осознал, как дорожит их мнением о себе. Георг поймал себя на мысли, что даже не хочет сейчас знать, что это за необыкновенный Дар у него.

– Вот что, Георг, забирай тетрадь. – Норех протянул Проквусту его конспекты, но тут же отдернул руку. – Впрочем, нет. Тетрадь я возьму с собой. Ты иди к себе, почитай учебники. Они у тебя есть?

– Есть. Я брал в библиотеке.

– Вот и чудесно. Ты иди, иди, – заторопил его Ректор. – А мне тоже пора.

Стук в дверь. Монах приподнял голову. Он дремал в кресле и, видимо, опять проспал ужин. Михаил встал и потянулся так, что хрустнули суставы.

– Входи, Павел. – За многие годы Монах узнавал многих своих посетителей по шагам, по дыханию и даже по стуку в дверь. И это было так приятно – правильно угадать, совсем не включая свой Дар. Дверь, как всегда, заскрипела.

– Вечер добрый, Пресветлый.

– И тебе добрый, Управитель, – с улыбкой ответил Монах. – Что привело тебя ко мне? Ужин?

– Ужин? – в размеренной речи Павла мелькнуло удивление. – Нет, не ужин. Он уже два часа, как окончился. Вам братья еду подогреют, я распорядился.

– Спасибо. Так в чем же тогда дело?

– Пришел Норех и просит аудиенции.

– Ректор? – Монах нахмурил брови. – Надеюсь, он пришел без вызова по веской причине.

– Я его предупредил, но он уверяет, что вопрос очень важный и он должен обсудить его только с тобой. Мне ничего не рассказывает.

– Что ж, веди, послушаем этого престарелого студента.

Управитель склонил голову и удалился. Скоро в открытую дверь протиснулся орлиный профиль Нореха. Он сильно волновался. Монах это сразу почувствовал, казалось, что даже блестящая лысина Ректора излучала беспокойство.

– Прости за внеурочный визит, Пресветлый, – голос посетителя дрогнул, – но дело тебя касается, поскольку речь пойдет о Проквусте, бывшем Бегущем, а сейчас студенте.

– Во-первых, здравствуй, брат мой.

– Здоровья и вам, Пресветлый! Простите, еще раз.

– Садись, Норех, напротив и рассказывай, что стряслось с этим молодым человеком. Ведь мы, если не ошибаюсь, два дня назад о нем подробно беседовали?

– Совершенно верно, Пресветлый. Но сегодня я опять возобновил вечерние беседы с ним. Он делает заметные успехи, меняется внутренне, это заметно.

– Ну и что? – Монах пожал плечами. – Это процесс вполне ожидаемый. – Он умолк и внимательно посмотрел на Ректора. – Норех, ты же ко мне не с этим пришел, давай сразу к делу.

– После беседы я, как обычно, просматривал его конспекты. Вот что я там нашел, взгляните, – Ректор протянул тетрадь. – Самая последняя запись.

Монах взял тетрадь и стал ее листать, начиная с первого листа. Он не торопился, несколько раз останавливался и вчитывался в написанное. Наконец он дошел до страницы, где Георг записал свой сон. Это место Монах читал очень долго. Иногда он озадаченно покачивал головой.

– Не может быть! – Монах откинулся на спинку кресла и, захлопнув тетрадь, бросил ее на стол.

– Я бы тоже не поверил, но Георгу никто не говорил, что Дух может присниться. Поэтому придумать такой сон он вряд ли мог, а посещение Духом студента – это очень редкое событие.

– Я, конечно, предполагал, – протянул Монах, – что у парня Дар сильный и редкий, но чтобы такое?! У нас в Горной Стране подобного Дара еще не было. А Дух-то каков! Ни словом, ни взглядом не намекнул… – Монах опять потянулся к тетради. – Ты вот что, Норех, отдай тетрадочку в писчую, пусть сон дословно перепишут и мне принесут. А ты дождись, когда все сделают, и забери ее.

Ректор молча поднялся и, поклонившись, быстро вышел. Как только за ним закрылась дверь, лицо Монаха посуровело, он замер в кресле, глубоко задумавшись.

Все так странно, как во сне. Бенни вскочил с кресла и нервно заходил по комнате. Ему перестало это нравиться, весь этот невероятный мир Джорджа, ситуация, в которую он попал. Или нет, может, не это? Адамс опять уселся в кресло и угрюмо нахмурился. Может быть, ему не нравится необходимость выбора? Что тут думать, надо выбираться отсюда. Он забарабанил пальцами по столику. Ну, допустим, выбрался. А дальше что? Куда идти? Да хоть куда, лишь бы сам и по своей воле. А что есть воля – идти неизвестно куда? Ведь у него нет дома, он неприкаян и одинок. Бенни вспомнил Свалку, хищный Лес, здешние джунгли. Ведь это все совершенно чужое, из какого-то потустороннего мира. Может, и вправду остаться здесь?

Бенни обвел глазами комнату. Ничем она не отличается от обычной. Вот, например, кресло. Он всмотрелся в ткань подлокотника, обычная материя в клеточку, выглядит, как новая… Да, так, но что настораживает? Так тут же все новое, осенило его, здесь ничто не стареет, только меняется по воле Хозяина. Но ведь он утверждает, что в этом мире каждый становится творцом. Ага, возразил Бенни сам себе, размечтался, если бы каждый делал что хотел, тут такое бы творилось. Нет, здесь все живут и созидают под контролем Джорджа, и уйти от этого контроля невозможно. Боже мой, Адамс вдруг замер от потрясшей его мысли: здесь же и умереть нельзя! Если только Хозяин не пожелает. А характер у него, судя по всему, не сахар. Интересно, он своих «друзей», которые ему надоели, отправляет в заточение, усыпляет или консервирует иным способом? Нет, решено окончательно и бесповоротно, надо уходить прочь отсюда. Бенни облегченно вздохнул: решение принято. И главное, он чувствовал, что оно правильное, с глаз прямо как пелена спала, стала видна неестественность этого искусственного мира. Прочь, на волю, к своей жизни, навстречу собственной судьбе.

Адамс расслабился и решил ожидать прихода Хозяина. Однако что-то не давало ему покоя, какая-то мысль. Ага, вот она. Джордж говорил, что ему удивительно повезло, когда Бенни попал в его лапы. Выходит, я ему для чего-то нужен. Точно, у меня оригинальная система мышления, он так сказал. Вот и вся разгадка. Так к чему же весь этот балаган?! Ведь ясно, что Джордж его не выпустит! Адамс похолодел, внутри все оборвалось, он вдруг ясно понял, как растет число подданных Хозяина: он их себе выбирает. Нужных оставляет, а остальных отпускает? Нет, конечно! Если он им рассказывает хотя бы часть того, что наговорил ему сегодня, им уготована только смерть. А может, он им память стирает? Что же делать? Неожиданно раздался стук в дверь, Адамс машинально сказал: «Войдите». Дверь отворилась, и в комнату грациозно вплыла ослепительно красивая женщина. Классическая блондинка, с огромными голубыми глазами, безупречными длинными ногами, в короткой юбочке, а походка!.. Как в кино. Точно, ухватился за эту мысль Бенни, такую только снимать, даже и не знал, что такие девицы в жизни бывают. Тьфу ты, рассердился он сам на себя, в какой жизни, это все вокруг и есть кино, а режиссер здесь Хозяин.

– Привет, Бенни! Меня зовут Стелла. Можно присесть?

– Конечно, что спрашивать, я же здесь не хозяин.

– Вот именно! – Стелла капризно надула губки и уселась в кресло напротив. Красивые коленочки вместе, чуть в сторону, и обхватить сплетенными пальцами. А головку чуть набок. Все это пронеслось в голове Адамса, но тут он подумал, что ведет себя не учтиво: как бы то ни было, но вошла дама.

– О, – спохватился он, – простите, я никак не ожидал вас увидеть. Очень, очень приятно с вами познакомиться.

Повисла пауза.

– Меня прислал к вам Джордж, чтобы вам не было скучно. Правда, он очень обаятельный?

– Джордж?! Да, конечно.

– Вы не предложите мне что-нибудь выпить?

– Рад бы, – пожал плечами Бенни, – но у меня ничего нет, я здесь сам в гостях.

– О, нет ничего проще, – оживилась Стелла, – смотрите.

Она протянула правую руку к столу, и там появился знакомый графин и два бокала. Вот как, удивился Адамс, оказывается, здесь такое вытворять может каждый. Он как можно аккуратнее разлил напиток. Пил он его с удовольствием, а его новая знакомая неутомимо щебетала.

– Вы не представляете, как мы здесь дружно живем, я счастлива быть причастной к…

– Простите, Стелла, а вас здесь много?

– Нас? – Она растерянно захлопала ресницами. – Как вам сказать, спросите у Хозяина, он точно знает. – И мило улыбнулась, и головку набок. Очаровательно.

– Спасибо, спрошу. Скажите, вы вот напиток – раз, и сделали; это очень трудно?

– Ну что вы, Бенни, – она опять захлопала ресницами, – стоит только подумать, и все появляется. У нас здесь столько возможностей!

– А почему же я не могу?

– Потому что вы гость. Чтобы стать, как мы, надо подключиться к Хозяину.

– И все?

– И все. Это так замечательно – быть неразрывно связанной с дорогими друзьями.

– У вас есть цель?

– А как же? Мы созидатели. Мы много трудимся, но нам наша работа нравится.

– Стелла, а вот, предположим, вы хотите побыть одна, ну, поразмышлять, подумать. Такое возможно?

– А как же! У нас у каждого свой дом, сад, яхта. Можно уплыть на корабле так далеко, что берега не будет видно. Или улететь. Знаете, мы часто летаем, просто так, без крыльев, хотим, и летаем. – Она мечтательно закрыла глаза. – А можно лететь долго-долго, вдвоем, взявшись за руки.

– У вас и семьи есть?

– Да! А как же можно жить без любви?! Люди увлекаются друг другом и сходятся. Это так интересно, столько вариантов… Но вы лучше расскажите о себе, – и вдруг добавила шепотом, – как там, снаружи?

– Как всегда. – Бенни пожал плечами. – Я вам потом расскажу, лучше ответьте на последний вопрос.

– Хорошо, отвечу, но последний! – Стелла строго подняла вверх пальчик.

– У вас дети есть?

– У меня? – Глаза ее округлились.

– Да нет же, здесь, у тех, кто любит друг друга, дети появляются? У вас в этом мире вообще дети есть?

Стелла словно поперхнулась и выглядела так, словно ей стало плохо. Она приподнялась, потом опять упала в кресло, принялась беспомощно оглядываться по сторонам, как бы ища подсказки. Пауза явно затягивалась.

– Ладно, – проявил милосердие Адамс, – не отвечайте, я у Хозяина сам спрошу.

– Да, конечно, – Стела расцвела благодарной улыбкой, – спросите у него, он вам ответит. А я, – она поднялась с кресла, – я с вашего позволения пойду, у меня дела. Надеюсь, Джордж скоро будет и вам недолго придется скучать.

Она протянула руку для поцелуя. Адамс взял эту ладонь пальцами и прислонился губами. Он ощутил тепло и запах кожи! Как будто все настоящее. Потом он проводил ее до двери и, грустный, вновь уселся в своем кресле. Да, несомненно, Хозяин прислал Стеллу в качестве аргумента, но какого! Бенни уже давно забыл, когда стоял рядом с женщиной, а с такой… Нет, господин Хозяин, зло прервал себя Бенни, ничего не получилось, я не раскис и менять своего решения не буду. Стало как будто легче.

Долго скучать ему действительно не пришлось, Хозяин явился буквально через несколько минут. Он зашел в дверь, улыбающийся, энергичный.

– Извини, Бенни, что немного задержался.

– Ничего, Джордж, я провел это время очень содержательно.

– Понравилась Стелла?

– Она не может не понравиться, в ней сосредоточено все, о чем мужчина может только мечтать.

– Я так и знал! – Джордж расплылся в улыбке. – Женщина без изъянов и предрассудков, что может быть очаровательнее! – Он сел в кресло. – Итак, Бенни, обсудим наш главный вопрос?

– Вы имеете в виду вопрос подключения к вам?

– Вижу, общение со Стеллой не прошло для вас даром. Да, именно подключение. Сама процедура проста и не утомительна, каких-нибудь полчаса, и вы станете полноправным членом нашего дружного сообщества.

– Подождите, Джордж, не торопитесь, ведь я же еще не сказал «да».

– Верно, но я не думал, что у вас остались какие-то сомнения.

– Простите, Джордж, если разочарую вас, но они есть. Что будет с моим телом?

– Да, верно, – нахмурился Хозяин, – я испытываю некоторое разочарование. Пожалуй, это действительно щекотливый и наиболее болезненный вопрос. Что, собственно, вас волнует, Бенни? Посмотрите на себя: вот оно, ваше тело, привычное и осязаемое, с вами. И оно останется таким сколь угодно долго. Если вы не захотите слегка усовершенствовать себя, например, вырастить крылья или жабры. В качестве эксперимента.

– Я все это понимаю, но настаиваю на обсуждении этого вопроса, для меня это очень важно.

– Важно сейчас, но поверьте, что этот предрассудок быстро проходит. Ну хорошо, я объясню. Тело подлежит переработке, после которой оно перестает существовать. Как только ваше сознание сливается с моим миром, тело умирает, не может оно жить без души.

– То есть вам нужна моя душа? – тихо спросил Адамс.

– Что? При чем тут душа? – Хозяин начинал сердиться. – Я употребил это слово как образ, совокупный образ вашего сознания. Видите ли, вы, человек разумный, состоите из семи духовных слоев, можете называть их астралами. Именно они и образуют вас как личность. Тело в число астралов не входит, оно имеет нулевой номер, понимаете, ноль! Тело – это временное местопребывание, одежда, которую мы носим, а потом выбрасываем, когда приходит время. Зачем сожалеть о костюме, из которого вырос, ответьте мне?

– Я никогда не задумывался о том, что вы сказали. – Бенни на минуту замолчал. Хозяин терпеливо пережидал паузу своего строптивого собеседника. – Получается, что после смерти человек не умирает, его душа, личность, сознание продолжают жить?

– Вряд ли я могу вам ответить на этот вопрос однозначно, друг мой, я могу только предполагать, основываясь на логике глубоких размышлений. Не исключено, что личность сохраняется, но вполне возможно, что распадается, сразу или через некоторое время. Никто не знает этого точно, ни наука, ни религия. Смерть – это тайна, которую неизбежно познает каждый. Что касается меня самого, если вам интересно, молодой человек, то я не спешу на пути к этому знанию, готов ждать пару миллионов лет, я не тороплюсь, и вас к этому призываю.

– Но религия учит верить в бессмертие души.

– Да, не исключено, что они правы, но что это меняет, Бенни? Если у вас впереди вечность, почему бы некоторое время из нее не уделить проживанию здесь, – Хозяин широко развел руками, – в этом чудесном мире?

– А не может ли это навредить?

– Бенни! Ну чего вы боитесь? Посудите сами, если бессмертие так или иначе вас ждет, что может ему навредить, ведь тело в момент смерти все равно умирает! А если бессмертия все же нет? Здесь-то вы его гарантированно получаете, ну, пусть не вечность, а миллионы лет, пока будет жива эта планета, какая разница?! Вы ничего не проигрываете в любом случае! Избавьтесь же от этих глупых переживаний насчет вашей бренной плоти, говорите – «да», и мы обнимемся, как истинные друзья.

– Подождите, Джордж, не спешите.

– Ну, что еще?!

– Поймите, для меня это очень важное решение, наверное, самое главное за всю жизнь.

– Ладно, говорите, но учтите, мое терпение почти иссякло.

– Я вас не задержу. Последний вопрос: мое тело еще живо, вы ничего не сделали с ним?

– Да, живо, живо, спит спокойно в каменном кресле. И еще долго может спать, ведь здесь время ощущается иначе. Мы мыслим и действуем несоизмеримо быстрее, чем во внешнем мире, там прошло всего минут тридцать.

– Разве такое возможно?

– Это факт, Бенни. Вопрос в другом. Я очень огорчен, вы последним вопросом подвергли сомнению мою порядочность, косвенно обвинили в коварстве. Нет, я не таков, я, несмотря ни на что, очень человечен. Кроме того, открою маленький секрет, чтобы вы окончательно успокоились. Я не могу уничтожить ваше тело до слияния. Что-то происходит, когда тело умирает, личность испытывает сильнейший шок и практически разрушается. Кстати, это не наводит вас на мысль, что бессмертия все-таки не существует?

– Это меня пугает, Джордж.

– Немудрено. Итак?

– Я говорю «нет».

Повисла долгая пауза. Лицо Хозяина посуровело, взгляд стал колючим и злым.

– Это ваше окончательное решение?

– Да. Я понимаю, что навлекаю ваше неудовольствие, но не могу переступить черту, я хочу вернуться во внешний мир и прожить столько, сколько мне отпущено Богом.

– Мальчишка! – крикнул Хозяин и вскочил с кресла. – Бога вспомнил! Очень вы, да и мы все, ему нужны! Нет на нашей планете Бога, а если и был, то ушел! – Джордж заложил руки за спину и, резко отодвинув ногой кресло, стал нервно ходить по комнате. – Если не хотите добром стать полноправным членом моего мира, то будете его пленником. Чудовищно, – вскричал он, – я ему предлагал свою дружбу! А он, песчинка, смеет спорить с ветром! Бенни, – Хозяин остановился перед Адамсом и угрожающе наклонился над ним, – вы глупец! Вы поняли, что нужны мне, что я не выпущу вас отсюда, но у вас не хватило ума поддержать мою игру, получить максимальные выгоды от добровольного решения. Что ж, пеняйте на себя.

Хозяин щелкнул пальцами, и уютная комната исчезла. Бенни мгновенно перенесся в массивное металлическое кресло, руки, ноги и шея оказались закованы, пошевелиться было невозможно. Вокруг ничего не было, ни стен, ни пола, только бордовые отсветы пламени со всех сторон. Кресло висело в воздухе, а вокруг горел огонь! Его сдерживаемая мощь пряталась в напряженном гудении всполохов и жаре, липнувшем к телу.

«Совсем как в конторе мусорщиков», – безучастно подумал Адамс. Он предполагал, что все закончится подобным образом. Может, он и вправду глупец и не стоило отвергать предложение Хозяина? Тем более, что он знал: предложение при отказе автоматически перерастет в ультиматум. Нет, он ни о чем не сожалел, но было жаль себя и немного страшно. Он закрыл глаза и вздрогнул: огонь был и там, за закрытыми веками, от него невозможно было спрятаться. Эх, подумал с иронией Бенни, а Джордж говорил, что он не коварный.

Шло время, ничего не менялось. А может, в этом огненном шаре время вообще остановилось? Похоже, даже внутренние часы здесь не работали. Бенни горько усмехнулся, они же биологические, а я их с собой не взял. На Адамса накатывалось оцепенение, тело немело, мысли начинали путаться. Но он боролся с этим, встряхивал себя, начинал размышлять, вспоминать хорошее и плохое. Главное – не терять контроля, думал пленник; судя по всему, Хозяин не просто меня сюда засадил, а пытается как-то меня обрабатывать. Очень мучительно было то, что от огня нельзя скрыться даже за закрытыми веками, казалось, что в них песок, их резало и кололо. Неужели и это Хозяин предусмотрел?

«Нет, дорогой Джордж, – разозлился Бенни, – так дело не пойдет!» Здесь нет ни огня, ни глаз, ни тела, это все внушение и самовнушение. Надо бороться! Но как? Что вообще он может, намертво прикованный… стоп! Что значит прикованный?! Здесь же голый разум. Это надо как-то использовать. Адамс огляделся. Может быть, это обман зрения? Но стена огня вокруг, кажется, стала ближе. Точно, и жара больше. Выходит, он меня должен или сломить, или спалить. Нет, надо искать выход. А где? Только в себе. Мир Джорджа нес только зло, от него надо оградиться.

Бенни напрягся, но языки пламени все время отвлекали.

– Не сопротивляйся, глупец! – прогремело вдруг вокруг громовым раскатом, и огонь прыгнул внутрь сразу на метр, полыхнуло жаром.

Ну уж, нет! От безысходности Бенни представил себя водой, небольшой горной речушкой, стремительно несущейся с кручи в долину, нельзя ее остановить, нет преград, она сметает собой все. В нее вливаются ручьи, она набухает, ширится, вот она вся здесь, у его ног, заливает собой ненавистное пламя. Внезапно стало нестерпимо жарко, все пространство огненного шара заволокло паром, вода плескалась у его ног и с грохотом накинулась на пламя. Но оно все разгоралось, от пара стало невозможно дышать, свет, нужен свет! Бенни стал ярким светом, солнцем, вода превратилась в море света! Он лился из него нескончаемым потоком, легко сдувая остатки огня. Открылось громадное, необъятное пространство, в котором его свет выжигал тьму! Раздался громогласный крик. Пространство стало крошиться на кусочки и опадать пеплом, бесконечным количеством душащего порошка. Ветер, он ветер! Сдуть всю эту пакость и высветить тьму. Прочь оковы, они смешны! Адамс легко встал, кресло разлетелось, он целиком отдался во власть света, он теперь сам был светом. Он чувствовал в себе столько мощи, что, наверное, мог спалить все скалу, под которой прятался Джордж.

Короткая вспышка – и вдруг все пропало. Адамс открыл глаза. Он находился в зале, под скалой, в своем теле. Вокруг было тихо и сумеречно. Он вырвался, он победил! Бенни задрал вверх руки и бешено заорал, это был клич охотника, воина, это был клич победы.

Неожиданно дальняя стена засветилась изнутри. Адамс отпрянул к входным воротам, они были заперты. Понятно, подумал Бенни, он оказался не по зубам Джорджу в его мире, но здесь-то он тоже Хозяин! Сейчас сюда зайдет верзила и раздавит его, как мелкую букашку. Ну уж, нет! Адамсом опять овладел неудержимый гнев. Не выйдет, он еще помнит свою мощь! Не понимая толком, что делает, он поднял перед собой ладони с раскрытыми пальцами и что есть силы, до боли в затылке, представил, как между ними зреет тот чудесный солнечный свет. Он не оставлял своих попыток, сейчас у него не было иного оружия, только этот свет. Бенни зажмурил глаза и, напрягаясь, представил, как зреет искра. Как разгорается она, изливается из ладоней и сливается между ними. Под веками тьма вдруг забрезжила светлым оттенком, на фоне которого виднелись его ладони. Они светились по контуру золотым сиянием, и оно стекалось к центру.

Бенни открыл глаза и увидел свет наяву. Он дрожал между его рук ослепительным шаром, готовым следовать его приказу. Адамс медленно повернулся, не сводя глаз с этого шара, и остановился напротив громады входных створок. Потом, повинуясь глубинному импульсу, резко выкинул руки вперед. Луч света вырвался с них и бесшумно рванулся к воротам. Он впился нестерпимым жаром в золото, и оно мгновенно потекло вниз, пузырясь на пути. Миг, и одной створки не стало, вместо нее внизу остывала большая лужа металла, струйки от нее растекались, шипя и искрясь в разные стороны.

Раскрыв рот, Адамс смотрел на дело своих рук; в ладонях саднило. Он понял, что в любую секунду сможет вызвать свет себе на помощь. Опустил руки, гордо выпрямился и обернулся. Как он и предполагал, с противоположной стены на него смотрел изумленный Джордж, призрачный Хозяин призрачного мира. Бывший пленник молча поднял правую ладонь, и на ней засверкала жгучая капля солнца.

– Не стоит, Бенни, – произнес Джордж. – Я все видел. Я не понимаю, кто ты, но видимо, придется с этим смириться. Впрочем, ты и сам, наверное, не понимаешь.

– Я ухожу, Джордж, – угрюмо произнес Адамс.

– Да, я вижу, не в моих силах тебя удержать. Только у меня условие.

– Ты еще смеешь ставить условия? – усмехнулся Бенни. – Ты же проиграл!

– Пусть так. Но думаю, что тебе все же будет интересно послушать.

– Почему ты в этом так уверен?

– Потому что это касается твоего друга Чарли. Твой друг жив и здоров, и очень доволен.

– Чем же?

– Моими девушками.

У Адамса молча вытянулось лицо.

– Видишь ли, он улучшает генетический фонд моего племени, его хорошо кормят, всячески ублажают. Ему нравится, поверь мне.

– Это похоже на него, – улыбнулся Бенни, – ладно, готов слушать твое условие, но учти, я могу сейчас же пойти за ним, вряд ли мне будут страшны твои великаны.

– Вопрос спорный, не забывай, что ты все же один, тебе надо спать, есть… Но не будем об этом. Я не хочу войны, Бенни. Если ты выйдешь из скалы там, где вошел, то моему авторитету будет нанесен огромный урон.

– Думаю, ты прав, ты ведь для этого племени бог! Но почему меня должен беспокоить твой авторитет? Ведь ты не очень любезно со мной обошелся.

– Я всего лишь хотел получить то, что мне нужно, за многие сотни лет я не привык себе в чем-то отказывать.

– Понятно. Кстати, а почему Чарли меня не разыскивает?

– Ему объяснили, что ты на учебе.

– Чего ты хочешь на этот раз?

– Я прошу уйти тебя через другой ход. Он ведет за пределы Райской долины, но зато оттуда легче добраться до поселений в верховьях реки. Там много озер, рыбы и относительно безопасно, главное, не искать неприятностей.

– Хм. – Бенни задумался. А почему бы, собственно, и нет? Хотя Чарли… – Допустим, я соглашусь, но где гарантии, что ты не нападешь на меня здесь под скалой или на Чарли, когда я уйду?

– Гарантии? Видишь ли, Бенни, мне все-таки три тысячи лет, и я лишен чувства мести. Годы научили меня воспринимать мир и события, исходя из голой целесообразности. Ты мне стал не нужен и опасен, зачем мне новые неприятности?

– Логично. Хорошо, я согласен. Но у меня тоже есть условие.

– Готов выслушать.

– Чарли в свою иллюзию не затаскивай, а то он на баб падкий, сломается еще. Не искушай его. И если через месяц мы не повстречаемся с ним, пеняй на себя, я вернусь и сожгу скалу и твою вечность под ней дотла!

– Жаль, – отозвался Джордж после некоторого молчания, – очень жаль, возможно, ты лишаешь своего друга самого дорогого. Но я принимаю условие: с твоего друга волос не упадет, только не появляйся в этих краях!

– Договорились. Куда идти?

– Туда, – Хозяин показал на серый прямоугольник в стене. Он медленно отодвинулся и открыл проход с редкой цепочкой светящихся нашлепок на потолке.

– Идти долго?

– Сутки. За дверью стоит мешок с продуктами и водой, и коридор будет освещен. Доберешься без приключений.

– Что ж, прощай, искуситель! – Адамс подошел к проему и взял мешок. Все было на месте, и еда, и питье.

– Прощай.

Стена погасла. Адамс накинул мешок и вошел в коридор. Впереди снова была судьба.

Бенни устало сидел на каменном полу , прислонившись к стене. Сколько часов он брел по этому нескончаемому коридору – десять, двадцать? Время растворилось в бесконечной череде блеклых светильников на потолке, теряющихся в черноте позади него и медленно выползающих из темноты впереди. Во рту пересохло от жажды, а он все не решался напиться из стеклянной бутыли, полученной от Хозяина. Продукты он бросил уже давно, в самом начале пути.

Адамс сухо закашлял, попытавшись улыбнуться. Он вдруг вспомнил себя делающим первые шаги по этому чертовому коридору. О, как он гордился тогда собой, как ликовал, загнав вглубь страхи и разум, наверное, даже походка тогда у него была другой. Бенни вздохнул. Через час он стал опять самим собой и с ужасом подумал, что поступил глупо. До безумия глупо! Разве можно было поверить, что этот самодур оставит попытки уничтожить непокорного, прознавшего его сокровенные секреты?! Нет, верить было нельзя! Надо было, не слушая Джорджа, рвануть прочь, круша и ломая препятствия, найти Чарли и уходить, не мешкая. А что сделал он? Он поверил врагу, убаюканный верой в собственное могущество, и бросил своего друга у него в руках!

Бенни даже застонал от огорчения и злости на самого себя. Да, через час он спохватился и бросился назад. Только пробежать удалось недолго, метров двести, не больше. Коридор, по которому он прошел несколько километров, заплыл скалой, превратился в тупик! Поначалу Бенни очень рассердился на коварного Хозяина и решил прожечь себе путь обратно, меж его ладоней уже затрепетал ослепительный шар огненного света, но он не применил его. Ему в голову пришла мысль, что бороться с камнем многие сотни метров – не самая хорошая идея, тем более, что он не знал, в какую сторону проделывать ход! За час ходьбы коридор несколько раз менял направление и в стороны, и по вертикали, найти исходную точку было просто невозможно! Джордж все продумал, а главное, как мгновенно все просчитал и подготовил!

Тогда, бросив так и не начатые попытки вырваться, Адамс понуро шел туда, куда вела дорога, и только одна мысль металась в его голове: если Хозяин лепит скалу, словно пластилин, что мешает ему задавить своего врага сразу? Через пару километров Бенни пришел к однозначному выводу: Джордж его боится. Он не знает, на что способна неведомая сила бывшего пленника. Вдруг она столь велика, что может при угрозе жизни взорвать всю скалу?! А почему бы и нет, думал Адамс. У него было ощуще ние, что он это может, но даже если это и так, то какого напряжения это потребует? Нет, рисковать не стоит, раскрывая свои силы перед Хозяином. Бенни не сомневался, что каким-то образом тот за ним наблюдает. Он, видимо, тоже решил не рисковать, он будет его изматывать усталостью и бессонницей. Сколько еще часов Бенни продержится, прежде чем свалится в забытьи?

Адамс нагнулся и помассировал уставшие ноги. Он еще не обессилел, организм у него всегда был крепкий, беспокоило только одно: жажда. Вот она, вода, тускло мерцает в глубине стекла. Что стоит вынуть деревянную пробку и приникнуть к живительной влаге? Руки потянулись к бутылке. Стоп! Он одернул себя, подумав, что уже не раз его руки выходили из повиновения и тянулись к заветному сосуду, в конце концов, он не выдержит, но ведь вода наверняка отравлена! Как быть – умереть от яда или от жажды?

Что же делать? Надо отвлечься. Например, подумать, откуда в этом захолустье стеклянная бутыль? Адамс поднял ее и покрутил в руках. Нет, это явно не фабричное изделие: стенки кривоваты, разной толщины, кустари делали. Но стекло прозрачное, с редкими темными вкраплениями. Вот если поднять бутылку повыше, открыть и наклонить, то в пересохший рот хлынет влага. Бенни вздрогнул и резко поставил сосуд подальше от себя, сил сопротивляться жажде не оставалось.

Что же делать? Вопрос в очередной раз обречено повис в воздухе.

Бенни бессильно посмотрел на слегка светящиеся в полумраке ладони, чудесная сила которых на этот раз была бесполезна. Впрочем, так ли это? Ведь он ничего не знает о своих способностях. Мысль в голове заработала лихорадочно и остро. Итак, у него в руках неведомый свет или огонь, подчиняющийся его воле, значит, это не просто стихия! Что если направить свою силу не на разрушение, а себе на пользу?!

Еще до конца не понимая, что делает, Адамс подвинул бутыль поближе к себе и свел над ее горловиной ладони. Тело напряглось, мысли из головы исчезли, он действовал по неведомому наитию. Ладони стали медленно опускаться, расходясь в стороны вдоль стенок, но не дотрагиваясь до них. Между ними лился тонкий поток света с непривычным ярко-голубым оттенком; по мере того, как он пронизывал воду в бутыли, из-под него сыпалась вниз белесая пыль, оседая внизу. Вот руки дошли до самого дна, прямо к мутному осадку. Бенни сфокусировал свое внимание на этой мути, и она стала исчезать! Адамс судорожно втянул в себя воздух и бессильно откинулся к стене. Будь что будет, но он напьется, в противном случае он не сможет сделать и шага. Он схватил горлышко бутылки и, не давая себе времени на новые сомнения, опрокинул ее в рот.

Вода была безвкусной, наверное, он сжег в ней не только яд, но и все соли, однако она несла с собой такую свежесть и наслаждение! Господи как же хорошо! Глаза стали закрываться. Стоп! Только не спать. Адамс заставил себя встать, подхватил наполовину опустошенную бутыль и зашагал навстречу блеклым огням. Ему казалось, что он чувствует спиной, как затворяются следом за ним пройденные метры, но теперь это его уже не ужасало.

Вода придала сил и просветлила мозги. Мерно вышагивая по коридору, он обдумывал последние события, пытаясь вспомнить что-нибудь важное, проанализировать, просчитать замыслы врага. Почему он так нужен Хозяину? Его виртуальная вселенная испытывает голод по информации? Но Адамс искренне не считал себя интеллектуалом, а что касается новостей, то весь его жизненный опыт, включая даже последние приключения, не мог быть великой ценностью для Джорджа. К тому же он рассказал Хозяину практически обо всех своих приключениях. Может быть, ему нужны не рассказы, а живые впечатления, из мозга в мозг? Вряд ли они столь ценны. Может, Хозяин хотел перенять его Дар? Но он не мог знать о нем, так же как не знал о нем и сам Бенни. «Так что же он искал во мне?» – напряженно размышлял Адамс. Он не верил, что Джордж хотел просто пополнить свою коллекцию новым экземпляром, вернее, верить в это не хотелось. Ведь Адамс необычен, да еще как необычен! Бенни и представить себе не мог все то, что теперь мог вытворять. Он поднял мерцающие ладони и еще раз удивленно посмотрел на них. Странно, но размышлять о своих новых способностях он совсем не хотел. Бенни казалось, что если слишком долго думать о них, то можно их спугнуть. Вдруг они опять пропадут, как же он тогда станет жить?!

«Да-а, – произнес Адамс вслух, – к хорошему привыкаешь быстро». Ему вдруг пришла в голову мысль: а не водит ли Хозяин его по кругу, ожидая, когда он ослабеет? Но его путь не был похож на круг, у Бенни было твердое внутреннее ощущение, что он движется в определенном направлении. Тогда выходит, что Джордж его куда-то ведет, но куда и зачем? Прошло еще несколько утомительных часов непрерывной ходьбы. Пустая бутылка осталась далеко позади, больше воды не было, а без нее оптимизм резко пошел на убыль, но Адамс, упрямо закусив губу, шел вперед. В нем не было страха, напротив, с каждым новым километром в нем зрели негодование и злость. Когда Бенни впервые заметил, что он светится весь, а не только его руки, то даже не удивился этому.

Как ни ждал Адамс конца своего изнурительного путешествия, он пришел внезапно. Из-за очередного поворота в глаза брызнули ослепительные лучи солнца. Выход был рядом, в нескольких метрах! Бенни бросился к нему, собираясь радостно выпрыгнуть из чрева этой проклятой скалы, но что-то его остановило, возможно, облака, видневшиеся через отверстие слишком близко и слишком низко. Он покрепче уперся руками в края выхода и осторожно выглянул наружу. Внутри все оборвалось. Коридор оканчивался в отвесной стене, и за ним начиналось необъятное пространство света, камней и облаков в небесной сини. «Вот куда вел меня Хозяин, – горько усмехнулся Бенни, – каким же надо быть глупцом, чтобы дать себя так провести! И что теперь делать?»

Снаружи веяло свежим воздухом, солнце светило радостно, казалось, что мир приветствует вынырнувшего из скалы путника. Но хода дальше не было, ни единой возможности. Адамс внимательно огляделся. С высоты горная гряда казалась в этом месте разорванной угловатым кратером, уходящим почти к самому горизонту. Кратер начинался прямо у подножья скалы и был наполнен каким-то белым веществом. Казалось, что громадное корыто наполнили густой мыльной пеной, разбросав вокруг него множество ее ошметок. Поначалу Бенни подумал, что это снег, но быстро сообразил, что на таком солнце он давно бы растаял. «Что же это? – озадаченно размышлял он, – может, жидкость?» Он видел, что масса вещества внизу шевелилась, вздрагивала, по ней изредка пробегали волны, образовывались и пропадали маленькие водовороты. Любопытство отодвинуло в сторону даже самый насущный вопрос: как отсюда выбраться?

Что-то насторожило Адамса, что-то, идущее из недр скалы. Поменялось направление потока воздуха, раньше он двигался внутрь скалы, а теперь рвался наружу. Вслед за этим донесся гул, он приближался из глубин коридора быстро, слишком быстро. Бенни обернулся и, готовясь встретить неведомую опасность, сделал несколько шагов вглубь коридора. Через мгновение он увидел темное пятно, стремительно мчащееся на него; ветер превратился в ураган, рвущий с плеч одежду. Бенни машинально выкинул вперед руки, как бы защищаясь, и с них сорвались две испепеляющих молнии, они замедлили несущуюся темную силу, но остановить не смогли. Из коридора вынырнул поток жидкого камня и ударил в Адамса. Нет, он не дотронулся до него, наткнувшись на невидимую стену вокруг человека, но сила этого удара была такова, что Бенни выскочил из коридора как пробка из бутылки. Все случилось так стремительно, что он не успел испугаться и не почувствовал боли от удара, просто тут же оказался выкинутым наружу. На какую-то долю секунды он завис во внезапно загустевшем воздушном пространстве, и за эти короткие мгновения разглядел в черном провале коридора злорадный взгляд Хозяина. Сердце прыгнуло из груди вверх, и скала стала стремительно удаляться. Бенни падал. «Все, это конец», – подумал он и закрыл глаза.

Спуск не был фатально трудным, все-таки склон оказался не отвесным. Глетчер повозился только в самом начале, а потом пошло легче. Ноги исправно находили опору, кое-где можно было и передохнуть. Через каждые десять – пятнадцать метров Барри проверял связь с Блюком. Тот радостным голосом кричал, что слышит хорошо. На третьем сеансе связи голос социолога уже плавал, скрываясь в треске помех. Пришлось вползти повыше метра на три.

– Роман, как сейчас слышите?

– Хорошо слышу. Что случилось? – Блюк был явно напуган.

– Эта чертова плесень забивает энергию, боюсь, что дальше будет хуже.

– Что хуже?

– Связь пропадет. Но спуск идет нормально, а на лебедке я поднимусь вообще как на лифте. Просто двадцать – тридцать минут связи не будет.

– Чем я могу помочь? – спросил Блюк после некоторой паузы.

– Не включайте автопилот, когда данные о моем пульсе прервутся. Да вы можете выйти и сверху за мной наблюдать. Снаружи безопасно.

– Хорошо, я выйду.

Глетчер озадачено потряс головой. Надо же, решился! Надеюсь, сообразит, как надевать защитный костюм, ведь я показывал. Ладно, надо лезть дальше. Барри возобновил спуск. Очень быстро он достиг небольшого выступа, откуда было удобно спустить линь с контейнером. Плесень внизу волновалась, ему даже показалось, что она стала под ним чуть вспучиваться. Блестящая колба контейнера сверкнула в солнечных лучах и легко вошла в белый кисель. Готово, теперь наверх. Все нормально, контейнер вынырнул, только теперь он не блестел, а покрылся матовым налетом. Глетчер торопливо перебирал нить. Все, вытянул. Ничего себе, плесень, за две секунды объела прочнейший металл! Индикатор показывал, что забор произведен. В чехол его, и на замок. Отлично. А теперь наверх. Барри подошел к скале, дернул для верности трос и похолодел. Натяжения не было! Ужасное предчувствие мерзко вползло в душу. Он взглянул наверх и еще раз дернул, трос стал легко сползать под своей тяжестью. Не думая, не рассуждая, Барри еще раз дернул. Трос натянулся, наверное, зацепился за что-нибудь. Барри подпрыгнул и повис на нем, дергаясь всем телом. Держит! Слава богу! Не теряя времени, он полез вверх.

Подъем занял не менее часа, а может, и больше, времени он не засекал, просто последним рывком вытянул себя из пропасти и рухнул от усталости. Пустота и камни, Черепахи не было. Барри выругался и сел. Блюк!

Блюк! Отзовись, я уже наверху! Нет, только треск в наушниках, в этих условиях маломощный передатчик скафандра мог дать связь от силы на два-три километра, а Черепаха уже километров пятьдесят отмахала. Его провели, как мальчишку! Без Черепахи он здесь сгинет. А Блюк-то каков! Вот гаденыш!

Вернуть Черепаху можно было в два счета, но для этого надо было выйти на связь с «Планетарным» или с «Первым Звездным». Глетчер обреченно оглянулся: какая здесь может быть связь?! Он встал и подошел к тросу. Конец его оплыл и застрял между камнями. Все ясно, Блюк перерезал его лазером, значит, заранее с собой взял, сволочь. Выходит, благодарные потомки изначально готовили для него путешествие в один конец! Барри опять осмотрел трос. Просто чудо какое-то, что он зацепился, да еще так, что выдержал его вес! Блюк явно на это не рассчитывал. Черт с ним. Однако, подумал Барри, голосить и выкрикивать проклятья сейчас не время, пора уносить отсюда ноги, а то еще черви наползут. Он добыча мелкая, но кто измерял их аппетиты? Да и от радиации местной надо убраться.

Мозг Барри начал работать в автономном режиме, отбросив в сторону обиды и эмоции до следующего раза. План созрел в считанные секунды. Надо забраться повыше, пока еще светло, и осмотреть окрестности. Может быть, удастся заметить шоссе, ведущее к базе. Других шансов выжить не было. И это при условии, что база сохранила работоспособность через пять тысяч лет! Да, слишком много неопределенности. Компьютер бы за решение такой задачи не взялся. «А что бы он сделал? А застрелился бы!» – усмехнулся Барри, двигаясь к намеченной скале.

Кое-как забравшись на сто метров вверх, Глетчер с надеждой всматривался в предгорье. Так, они двигались оттуда, вон гусеничный след Черепахи, он идет, идет и… исчезает. Господи, идиот, у тебя же есть бинокль! Стандартная комплектация легкого скафандра, предназначенного для планет с атмосферой. В бинокль он увидел то, что искал. Прерывистая, местами засыпанная песком бетонка уходила дугой в левую от него сторону и упиралась в горы. Ого, туда километров пятьдесят топать, а может, и больше! Барри проверил сумки на поясе: аптечка, питательный концентрат, отлично, а это? Ура! Это дистиллированная вода и спирт. Два пузырька по пятьдесят граммов. Не густо. Придется терпеть. Ну что, космодесантник, в путь!

К ночи Глетчер прошагал прямой отрезок километров в тридцать, который, по его расчетам, вел к пересечению древнего шоссе с горным массивом. Со скалы пройденный путь выглядел привлекательно, а на деле приходилось постоянно петлять между каменных завалов и глубоких трещин. Слава богу, что Глетчер вышел в легком скафандре: его энергообеспечения хватит надолго, к тому же двухчасовой запас воздуха за спиной оставался неприкосновенным, Барри дышал атмосферным воздухом через фильтр.

Под ухом ласково попискивал электронный поводырь. Еще на скале он задал направление и теперь легко ориентировался в нагромождении завалов и ям на пути, не боясь заблудиться. Когда Глетчер добрел до первых скал, уже совсем стемнело. Он включил фонарик и подыскал удобную расщелину. Забившись туда, он закрыл глаза и устало подумал: как жаль, что у него нет никакого оружия, только небольшой походный нож.

Проснулся рано, только-только начинался рассвет. Проглотив кусочек концентрата, он глотнул спирта, закашлялся и чуть смочил губы водой. Все, готов, пора в путь. Натруженные мышцы заныли. Да, отвык от таких физических нагрузок, расслабился в комфорте. Дорога оказалась хуже вчерашней, к постоянным маневрам прибавился подъем. Но Глетчер об этом не думал, все его помыслы были устремлены к базе, последней надежде в этой пустыне. К полудню стало легче, он вышел на относительно ровную и чистую предгорную равнину. Она неширокой лентой огибала линию гор и должна была вывести к цели. Барри внимательно смотрел по сторонам, он надеялся вспомнить неприметный поворот к базе.

Глетчер провел на базе год. Вместе с остальными пилотами и инженерами они проходили окончательный тест на профпригодность и психологическую совместимость. Их было пятьдесят четыре человека, везли их на двух автобусах, а через год они улетали уже на вертолетах. Итак, надо вспоминать, Барри очень боялся проскочить поворот. Он остановился, уселся на нагретый солнцем булыжник и закрыл глаза. Тогда он сидел на переднем сидении у прохода и на боковой пейзаж не обращал внимания, смотрел только вперед, на ныряющую под автобус ленту дороги. Его товарищи спали, а он нет, видимо, сказалось возбуждение последних недель перед испытанием. Да, он переживал из-за расставания с Мариной, как он мог об этом забыть?! Она плакала и говорила, что он ее не любит, что любит только свой космос, а он молчал и понимал, что она права, так оно и было.

Вспоминай, Барри, вспоминай, подстегивал он себя, ведь для тебя всего несколько лет с того момента прошло. Глетчер ухватил какую-то ниточку, связанную с этим, и, боясь спугнуть ее, замер: помнится он перед самым поворотом что-то подумал… ну конечно, он подумал о Марине! И сделал он это, потому что увидел скалу, которая чем-то напомнила ее профиль! Вот путеводная нить! Глетчер встал и с надеждой взглянул на недалекие горы. Найдет ли, ведь здесь прошло пять тысяч лет, а вдруг Большой Взрыв разворотил горы? Надо пройти к ним еще, решил он. Кажется, тогда они были ближе.

Через два километра дорога вильнула, обогнув одиноко стоящую каменную глыбу. И Барри вспомнил ее, даже ощутил телом толчок от маневра автобуса. Да, тогда у кого-то с колен упала бутылка с водой, он увидел Марину, а через полкилометра они свернули! Он стоял в тени камня и любовался профилем своей бывшей девушки. Вот она, такая же, с гордо вздернутым носиком и обиженно поджатыми губами. Спасибо тебе, родная! Если ты живешь в каких-нибудь далеких мирах, прими мое спасибо, шептал он.

Глетчер с трудом нашел поворот, его совсем занесло песком. Теперь он так стремительно шел по узкой полосе бетона. Горы приближались, они заслонили своими вершинами уже полнеба. По пути Барри вспоминал все, что знал об этой базе. Сначала было принято решение отработать здесь, в горах, технологию превращения астероида в космический корабль. Нашли самый твердый гранитный монолит и начали лазерами выжигать в нем проходы и помещения. Предварительно была создана мощнейшая ядерная энергетическая установка, затем уменьшенная копия звездолета, со всеми необходимыми атрибутами. На этой базе окончательно отрабатывались многочисленные технологии, позже примененные при строительстве «Первого Звездного». Вокруг нее за многие годы понастроили исследовательские центры, прорыв сотни километров ходов и туннелей. А потом там год жили они, команда звездолета. «Внутренности» базы Глетчер помнил наизусть, попасть бы только в них.

Ворота он нашел неожиданно. В его время они находились в глубине скалы и представляли собой толстенные стальные створки необъятной толщины. Теперь они были почти доверху засыпаны породой, мелкими и большими камнями, и если бы Барри их не искал, то мог бы и не заметить. Он взобрался по насыпи и потрогал их рукой. Толстая короста коррозии слоями отваливалась под его пальцами, но дальше виднелся целый металл. Найдя стык, он расчистил его и убедился, что створки плотно закрыты. Раскопать ворота казалось невозможным, а если бы даже и раскопал, как их открыть?

Глетчер грустно отдыхал, сидя на этой куче камней. Его глаза следили за удлиняющимися тенями. Скоро ночь. Он поднялся повыше к воротам, углубил, насколько смог, щель между потолком и завалом и улегся вплотную к ржавым стальным створкам. День снаружи угасал, а вместе с ним гасли и надежды на спасение, шансов выжить в этой пустыне практически не оставалось. Прежде чем уснуть, Барри пожалел, что никогда не сможет увидеть сына. Утешало только одно: он все-таки будет, и когда-нибудь спросит, кто был его отец.

Бенни не думал о смерти, он просто ждал удара и забвения. Страха не было, душа оцепенела. Раньше он слышал, что перед смертью человек вспоминает всю свою жизнь, быстро, как в калейдоскопе, но с ним ничего такого не происходило.

Беспомощное тело вдруг качнул порыв ветра. Или нечто иное? Адамс открыл глаза и заметил проблески синего неба и солнечных бликов на облаках, они терялись где-то высоко вверху, заволакивались серой дымкой. Падение замедлилось. Он вывернул голову вправо, но ничего не увидел, внизу тоже были только клубы серой дымки. Вот он погрузился в нее и совсем остановился.

Адамс дышал, видел свои руки, тело, но ничего другого не было, ни образов, ни звуков. «Я что, уже умер? – смиренно подумал он. – Значит, так и умирают: красиво и медленно, и вовсе не страшно?»

– Нет, человек, умирают по-разному, – голос раздался совсем рядом, но с какой стороны, определить было невозможно.

– Здесь есть кто-нибудь?!

– Кто-нибудь есть, – голос был мужской, очень спокойный, в нем чувствовалась скрытая уверенность и сила.

Адамс попытался сесть, и это ему удалось. Под ним ничего не было, но он сидел. Он махнул рукой и решил не обращать на эти странности внимания, главное, не остаться опять одному.

– Простите, что нарушил ваш покой, но я попал сюда совершенно случайно.

– Случайно?! – в голосе собеседника зазвучали насмешливые нотки. – Случайностей не бывает, Бенни. Я жду тебя здесь.

У Адамса голова пошла кругом. Даже после всех его приключений то, что происходило сейчас, не лезло ни в какие ворота.

– Я не понимаю, где я, и не вижу вас. А так как буквально минуту назад я падал со скалы высотой метров триста, то я не знаю, что мне и думать, может, у меня бред, или я умираю?

– Нет, ты жив, человек.

– Вы сказали, что ждете меня здесь. Позвольте спросить, где здесь и кто вы, собственно, будете?

– На твои вопросы, Бенни, я отвечу позже.

Опять возникла пауза, Адамс не решался ее прервать. Замерев, он напряженно вслушивался, но не слышал ни скрипа, ни шороха, только свое собственное дыхание. Через некоторое время сквозь туман стали проступать контуры леса: вот показались силуэты деревьев, веток, поваленный ствол, наполовину вросший в землю, потом вдруг все исчезло. Через несколько секунд вместо призрачного леса перед Адамсом появился маленький скверик в городе, нависавшем вокруг темными громадами зданий. Посредине, рядом с двумя чахлыми деревцами, стояли две скамьи, одна против другой. Бенни вспомнил: нечто подобное было у них на окраине города, когда он был еще подростком. Только между теми скамьями стоял столик, и за ним почти всегда чинно восседали старики. И еще тогда город был живой, а сейчас он мертвый и призрачный.

– Думаю, так тебе будет привычнее, человек.

Из клубов тумана рядом со скамьями показался мужчина преклонных лет, высокий и стройный, в черном смокинге и с копной седых волос, собранных на затылке. Незнакомец сел, положив ногу на ногу, и молча взмахнул тростью, которую держал в руках, указывая своему гостю на скамью. Адамс подошел и так же молча сел. Некоторое время они рассматривали друг друга. Лицо незнакомца было вытянутым, смуглым, с правильными чертами, только брови над зелеными глазами были слишком густыми и такими же белыми, как волосы.

– Ты терпелив, Бенни, это приятно отличает тебя от многих. Нам надо побеседовать. – Незнакомец ненадолго задумался. – Я говорил, что ждал тебя, но, честно говоря, не так скоро.

– Извините, я не понимаю.

– Естественно, даже я всего не понимаю. Для начала представлюсь, зовут меня Смит.

– Очень приятно, – Адамс неловко привстал со скамьи, но незнакомец остался недвижим, руки не протянул, поэтому он опустился обратно. – А меня зовут…

– Я знаю, тебя зовут Бенни Адамс. Можешь о себе не рассказывать, мне известно достаточно о тебе и о твоей жизни.

Незнакомец задумался, постукивая тростью о ладонь. Было видно, что он несколько растерян, несмотря на свой монументальный внешний вид.

– Странно, – чуть слышно произнес он, – впервые я не знаю, как начать, наверное, слишком много общаюсь с людьми, заразился от них сомнениями.

Адамс хотел спросить его, почему он так отчужденно говорит о людях, если выглядит, как человек, но удержался. Он почти был уверен в том, что незнакомец читает его мысли, но после общения с Хозяином это его уже не удивило и не испугало. Смит оставил свою трость в покое и с интересом посмотрел на собеседника.

– Да, Адамс, в тебе есть что-то, что не поддается мгновенному анализу. Ну, хорошо, оставим в стороне праздные сомнения и приступим к беседе. Зачем ты сюда пришел, человек?

– Я? – Бенни, как ни старался себя вести сдержанно, не смог спрятать ироничную улыбку. – Извините, Смит, но я сюда не шел, поэтому как я могу знать, зачем?

– Разве всегда человек знает, куда направляется? – Незнакомец лукаво посмотрел на Адамса, но тот молчал, не зная, что ответить. – Ты по-прежнему считаешь свое появление здесь случайностью?

– Я бы ответил так, но, кажется, этот ответ вас не устраивает?

– Чудак, мне не нужны ответы, которые устраивают меня, мне интересны ответы, которые устраивают тебя, человек. Так что ты можешь сказать по этому поводу?

– Я не могу ответить на этот вопрос, потому что не знаю, куда попал.

– Хорошо, объясню. Ты что-нибудь слышал о параллельных мирах?

– Да, в фильмах смотрел, читал.

– Любишь фантастику?

– Нет, – Адамс пожал плечами, – просто читал пару раз. Не могу сказать, что понравилось, все-таки непридуманный мир интереснее.

– Ты считаешь мир, в котором родился, непридуманным?

– А как же иначе?!

– Ладно, оставим это, вернемся к параллельным мирам. Это выражение дает лишь отдаленное представление о сути явления, оно тебе не будет понятно в целом, а поэлементно только заморочит голову. Запомни главное: вселенная многопланова и состоит из множества миров, в число которых входит и ваш. Каждый из миров отличается собственным уникальным набором законов, каждый из миров населен разумом.

– Значит, я в одном из соседних миров?

– Во-первых, нет никаких соседних миров, как нет и дальних. Вселенная устроена так, что каждый из миров находится рядом с другим, а счета им никто не вел. Во-вторых, ты не смог бы жить в большинстве миров, во всяком случае, сейчас, слишком они отличны от вашего. Все они, как правило, сложнее вашего и имеют большее число измерений.

– Я однажды читал нечто подобное, но так и не смог даже на мгновение представить, что значит многомерность пространства.

– Многомерность не только пространства, но и времени. Человеку недоступно их понимание.

– Неужели человеку никогда не будет дано познать эти основы мироздания?

– Не ломай себе голову, Бенни, – усмехнулся Смит, – знания приходят по мере необходимости и разными путями. То, что ты видишь сейчас, – он обвел тростью полукруг, – это вообще не мир, а тонкая грань между мирами.

– Между двумя?

– Да. И нет! Вы, люди, мыслите слишком категорично. На твоем языке я не могу точно описать то место, где мы находимся, у вас просто слов таких нет.

– А что же делать?

– Ничего. Просто нужно принимать мир таким, каков он есть, и пытаться его понять. – Смит воткнул трость в песок, как бы ставя восклицательный знак. – Понять, а не познать. Понимаешь разницу?

Адамс постарался прислушаться к себе, но ничего обнадеживающего не обнаружил. Он виновато улыбнулся и развел руками.

– Молодец, – одобрил его Смит. – Ты мне нравишься, Бенни, а это очень редкое для меня чувство. Впрочем, твой друг Георг тоже меня весьма позабавил.

– Как?! – воскликнул Адамс. – Вы виделись с Георгом? Здесь? Когда?

– Недавно. – Смит улыбнулся. – А вот место встречи точно определить не могу, оно и здесь, и не здесь.

– Где он, что с ним? Молю вас, скажите! А Чарли, что с Чарли?!

– Не моли, не для того тебя Рок ко мне привел, чтобы мы о твоих друзьях разговаривали, ты лучше о себе подумай. Как жить дальше думаешь?

– Я как-то не думал об этом. Честно говоря, я надеюсь, что вы мне поможете.

– Ошибаешься, человек, я никому не помогаю, я служу своему Року.

– Кто вы?!

– Я – Дух.

– Что значит – дух?! Вы привидение?

– Нет. Разве ты не слышал обо мне от своего друга Клео?

– От Клео? – Адамс задумался. – Нет, Собиратель никогда мне об этом не рассказывал.

– Да-а, крепко храмовники с тобой поработали.

– Простите, кто?

– Какая для тебя сейчас разница! Не буду я рассказывать тебе то, что ты пережил, нужно, чтобы ты сам все вспомнил.

– Вспомнил? А разве я что-нибудь забыл?

– Не ты забыл, а у тебя отобрали несколько дней твоей жизни, очень важных дней.

– Но почему?

– Видишь ли, Бенни, ты загадка не только для нас, но и для тех, кто тебя послал.

– Клео говорил, что нам слишком везло во время нашего бегства, вы это имеете в виду?

– Да.

– Вы хотите сказать, что наше везение было не случайным?!

– Сколько раз тебе говорить, – поморщился Смит, – случайностей не бывает.

– Но кто может обеспечить везение, Бог?

– И еще черт, – Смит криво усмехнулся. – Давай оставим эту тему, обсудишь ее с Монахом.

– Я с ним встречусь?

– Ты с ним уже встречался.

– Я совсем ничего не помню.

– Ты и не можешь помнить. Тебе не стерли память, в этом случае ее можно восстановить или она даже может вернуться спонтанно, а изъяли! Даже из подсознания вывернули.

– Но зачем?!

– Ты получил преждевременные знания, которые могли попасть в руки врагов Горной Страны. О ней-то ты хотя бы помнишь?

– Очень смутно.

– Не ври, ничего ты не помнишь.

Они замолчали на некоторое время. Бенни пытался вспоминать, но в голове звенело от пустоты и перенапряжения.

– Нет, даже смутных образов не возникает. То, что помню, помню отчетливо. – Бенни поднял глаза на Смита, который с интересом за ним наблюдал. – Как же я могу вспомнить то, чего в моей памяти нет?

– Не только в памяти, Бенни, но даже в подсознании нет, потому что умелый маг мог бы и оттуда достать.

– Вы имеете в виду Хозяина?

– Да, хотя его нельзя назвать магом. Только не спрашивай меня о магах, сейчас не время и не место. Просто знай, что Джордж общается с магами и иногда выполняет их поручения.

– Выходит, я в данном случае одно из таких поручений?

– Да, можно сказать и так.

– Смит, но если у меня даже в подсознании нет памяти о пережитом мной, то, может быть, мне кто-нибудь должен просто рассказать?

– А ты всему поверишь на слово?

– Постараюсь.

– Нет, так не годится, ты должен вернуть свою память. Шанс есть. Надо попасть дальше подсознания, в то место, где хранятся твои утерянные воспоминания.

– Но я же не умею!

– Бенни, ты даже представить себе не можешь всех возможностей, которые дает тебе твой Дар. Ты можешь почти все.

– Что значит все?

– Ну, например, летать, жить в воде, долгое время обходится без воды и пищи.

– Разве такое возможно?

– И да, и нет. Пока ты относишься к этому как к сказке, это и есть сказка, но когда тебе станет нужно и ты приобретешь уверенность и желание, такие возможности придут к тебе. Сейчас ты должен поверить в то, что пройдешь сквозь подсознание. Как ты это будешь делать, не знаю. Знаю только, что это тебе доступно. Но попытка твоя может быть успешной только здесь, в моем зазеркалье. Думаю, когда-нибудь ты научишься заходить ко мне в гости в любой момент, возможно, приобретешь способность проходить через собственное подсознание и в своем мире. Но все это может быть, а может и не быть. В любом случае сначала ты должен найти свои воспоминания. Причем добыть их здесь и сейчас. В противном случае твой Рок изменится, и ты не станешь тем, кем должен стать.

– Смит! – взмолился Адамс. – Ну хоть какую-нибудь подсказку дайте!

– Что ты так волнуешься, человек? – брови Смита иронично поползли вверх. – Конечно, подскажу. Садишься на скамейку, глаза закрываешь, не думаешь, а руками делаешь, что хочешь. А сейчас я тебя ненадолго покину, дабы не отвлекать.

Бенни изумленно смотрел на вставшего со скамьи Смита. Что он, издевается, что ли?! Но тот махнул приветливо рукой и растаял, исчез. Адамс даже глаза протер, сомневаясь в том, что они видят.

– Запомни, Бенни, – раздался вдруг голос, – у тебя не так много времени, приступай к делу.

Легко сказать, приступай к делу, а с чего начать?! Адамс мысленно махнул рукой и решил тупо исполнять скупые советы Духа. Он расправил плечи, удобно уселся на скамье, прислонившись к спинке, повертел руками, и ничего не придумав, положил их на колени. Закрыл глаза. Сначала стало темно, потом перед глазами замелькали цветные картинки, в которых отразились впечатления последних дней и более дальние воспоминания. Они хаотично метались, замирая, если Бенни случайно обращал на них внимание, но стоило ему напрячься, сконцентрироваться на них, как они тут же рассыпались на груду осколков. Адамс прислушался к себе и обнаружил, что он разговаривает. Где-то на заднем плане шла бегущая строка букв, которые он считывал, складывая в слова, и они звучали в голове. Это были его мысли.

«Интересно, – подумал он, – а если не думать, я исчезну или нет?» Он поерзал на скамейке, чтобы не чувствовать своего тела – пусть сидит без участия головы, само по себе. Потом начал экспериментировать. Отвернулся от бегущей строки, на мгновение в голове стало тихо. Но тут же предательски откуда-то из-за спины прозвучало: «Надо же, получается». Бенни чертыхнулся, оказывается нельзя даже оценивать себя, надо постараться ни о чем не думать, просто быть. Он очень старался обуздать свои мысли, иногда ему это удавалось, и на какое-то время внутри наступала странная тишина. Он не исчезал из нее, он был ее частью, это было необычно и интересно. Но такие удачные периоды случались редко и ненадолго, через короткое время непослушные мысли опять начинали шелестеть вдали, подбираясь к нему, нарушая тишину и покой. Адамс устал и решил, что может позволить себе хоть немного передохнуть. Он расслабился и тут же вспомнил, что Смит говорил что-то о руках. Он посмотрел на них, они все так же лежали на коленях, только теперь были окружены ярко-желтой аурой, а внутри каждой ладони, далеко, в самой глубине этого золотистого сияния, мерцал багрянец. Адамс понял, что спит.

Странно, но ему совсем не хотелось просыпаться. Адамсу было знакомо это ощущение: ты спишь, но знаешь об этом. Правда, после этого он обычно всегда просыпался. Решив, что ничему не будет удивляться, Бенни медленно поднял взгляд от своих светящихся рук. Он ожидал, что увидит соседнюю скамью, но ничего подобного рядом не было, впереди слегка светился непрозрачный воздух. Что-то было там, вдалеке. Надо встать, дойти туда, подумалось Бенни, а как это сделать, если спишь? Он опять посмотрел на руки и поднес их к глазам. Вот, оказывается, двигаются! Он решил встать, но не смог. Его слушались только руки и голова.

– Ну что ты головой крутишь!

Голос Смита прозвучал как гром, Адамс даже вздрогнул. Вздрогнул и почувствовал, что может двигаться! Вот оно, оказывается, как, совсем просто, надо только расслабиться и думать не о том, что надо встать, а о том, что надо стоять. Бенни понял это и удивился жуткой казуистике собственных мыслей, хотя был уверен, что смысл там есть.

– Молодец! – Смит стоял рядом, в том же смокинге, с той же тросточкой. Секунду назад его не было, и вот он здесь. Впрочем, Адамса это ничуть не удивило, ему было легко и свободно, как во сне. Он засмеялся: а он и есть во сне!

– Ладно, хватит веселиться, пошли за твоей памятью.

– Смит! Я так рад вас видеть!

– Не сомневаюсь, но это не значит, что мы должны терять здесь время. Держись за меня.

– А как?

– Просто подумай, что мы вместе. Учти, если плохо будешь держаться, то останешься там, куда мы направляемся.

Мерцание стало смещаться в сторону, вернее, во все стороны сразу. Они неслись со страшной скоростью, мимо мелькали… Что? Образы, существа, чьи-то мысли? И еще вокруг что-то шумело или шептало…

– Бенни! – голос Смита слышался как будто издалека. – Ищи!

– Что искать?

– Ищи, чего тебе не хватает.

– Как можно искать то, о чем ничего не знаешь?

Впрочем, как же?! Ведь Собиратель довел их до Леса, а дальше? Дальше был тоннель. Точно, тоннель, длинный, извилистый; а потом пещера, а в ней…

Воспоминания вливались в Адамса бурлящим потоком. Он даже не успевал осознавать их, он только чувствовал, как возвращается память. В голове помутилось, перед глазами вдруг мелькнул и пропал безглазый вождь Детей Леса.

– Все?! – донесся опять далекий, едва различимый среди окружающего шума, голос Смита.

– Почти! – Адамса что-то остановило. Он вдруг вспомнил: Монах возглавляет Церковь Рока, и еще он спрашивал о его Роке. А Бенни ответил, что не знает его. Может, он здесь?

Что-то всколыхнулось рядом, мощно, огромной волной, отодвинулось, а потом стремительно метнулось назад. Цунами слов и понятий обрушились на голову Адамса таким оглушительным ударом, что он чуть не разжал руки, обхватывающие плечи Смита. Бенни знал точно: если отпустит, то никогда отсюда не выберется! А вслед за первой волной об него билась вторая, третья… Он сбился со счета, руки слабели, он чувствовал, что еще держится за Духа, но тот отдаляется, так, что голоса его почти не было слышно. Адамс сжал зубы и выплеснул из себя свой свет, раздвинул им душащие воды и, захлебываясь, крикнул: «Рок! Где мой Рок?!» Последующий удар был самый сокрушительный, он чуть сознание не потерял. Осколки разума сохранили только страх кануть здесь, раствориться без остатка. До ушей вдруг донеслось:

– Бенни! Пора назад, прекрати вопросы, погибнешь!

– Я готов!

– Тогда возвращаемся!

И они понеслись назад. Перед глазами внезапно возникла белая пена, в которую он падал со скалы, Бенни ее так явственно представил…Через мгновение еще одна волна догнала его, ударила на излете хлестко и больно, так, что его сознание опять помутилось.

Адамс открыл глаза, сел и потянулся. Тело затекло. Он полулежал, уткнувшись носом в угол деревянной скамьи. Сколько же он спал? Вокруг ничего не изменилось: те же две скамьи, три чахлых деревца. Бенни встал и с удовольствием прошелся по хрустящему песку. Стоп! Он застыл, пораженный тем, что вспомнил: Белую гору, Монаха, храмовников, все разговоры, вопросы. Получилось!

А что, собственно, получилось? Ну, вспомнил он прошедшее, а что изменилось? Их бросили с Чарли на произвол судьбы, они десятки раз могли погибнуть! Да, действительно они везучие, если, не понимая, куда попали, спокойно брели по Райской долине несколько дней и уцелели! Кстати, как там Чарли?

– Порадовать не могу, – Смит, как всегда, появился неожиданно. – Чарли поддался Хозяину.

– Как, он его все-таки прибрал к рукам?! – Адамс от злости аж зубами заскрипел. – Ну, я вернусь, поквитаюсь!

– Нет, не поквитаешься. Теперь твой друг Чарли – часть твоего врага. Уничтожишь его, уничтожишь и друга.

Бенни онемел. Как же легко Джордж обвел его вокруг пальца! А он-то хорош, не смог просчитать такого простого хода! Да, Смит прав, он не станет уничтожать Хозяина, потому что Чарли теперь его заложник. Вечный заложник.

– Лучше поговорим о тебе, Бенни. Ты хорошо выспался?

– А я долго спал?

– Здесь нет понятия «долго», но спал ты долго.

– Опять вы говорите загадками!

– Вынужден. Иногда я сам не знаю ответов, а иногда тебе нельзя их знать.

– Смит, вы не человек?

– Нет.

– А вы в Бога верите?

– Ну и хитер же ты, братец! Хорошо, скажем так, верю. Хотя я бы применил бы здесь другое слово, слово «знаю».

– Вы знаете Бога?!

– Нет, его никто не знает. Я знаю о Боге. Ты веришь, а я знаю.

– Но ведь вы выполняете его волю?

– Да, так же, как все разумные в большой Вселенной.

– Смит, скажите, Хозяин меня специально по коридору пустил, чтобы я в ваше зазеркалье попал?

– Ну что ты! – Дух засмеялся. – Нельзя так буквально воспринимать волю Рока. Следуя Рок у, человек постоянно получает случайные, на первый взгляд, подсказки, помощь. Так и с тобой. Казалось бы, я все проходы на Ирии знаю, ан нет, оказывается, под самым моим носом на уровне, где раньше, до Большого Взрыва, была поверхность, прятался еще один. Именно в него ты и угодил. Причем без помощи твоего врага, Джорджа, ты бы в него попасть не смог, да и Дар свой выявить не смог. Видишь, как все переплелось!

– Да-а! – только и выдохнул Адамс.

Он сидел, почти безучастный к происходящему. Изнутри вдруг что-то навалилось, распирая, рвалось наружу, царапая сердце, выворачивая мозги, не давая дышать, гася в зрачках свет. Бенни схватился за горло, захрипел и рухнул со скамьи. Он увидел встревоженные глаза Смита. Как эхо до него донеслось: Адамс, ты какие вопросы задавал, дурачок?!

– Ро-ок! – не слыша собственного голоса, прохрипел Бенни.

Но Дух услышал. Последнее, что увидел Адамс, это полный отчуждения и холода взгляд Духа, а его губы, вопреки этому взгляду, все еще шептали: «Борись!».

Бенни очнулся от противного скрипа у самого лица. Он приоткрыл веки и увидел Духа. Тот сидел напротив и внимательно смотрел на него. Взгляды встретились. На него участливо и доброжелательно смотрел Смит, такой же, как и при первой встрече. Но почему-то Адамс не мог забыть другого Смита, которого лишь на мгновение увидел перед тем, как потерять сознание.

Бенни неуклюже сел, потом, кряхтя, заполз на свою скамейку.

– Рад, что ты очнулся, друг мой. Как ты себя чувствуешь?

– А я не мог умереть? – неожиданно сорвалось с губ Адамса.

– Умереть? – левая бровь Смита приподнялась. – Нет, не думаю, а вот в идиота превратиться мог.

– Что, так серьезно? – равнодушно спросил Бенни.

– А ты как думал! – сердито ответил Дух. – Я ведь предупреждал, что там опасно. Но расскажи, Бенни, что ты там кроме своей памяти прихватил, больно тяжело было назад тебя тащить.

– Неужели это зависит от того, какие вопросы задал? –удивился Адамс.

– Конечно! Это ведь особое место: что спросил, то и получил, только вот некоторых ответов человек воспринять не может. После определенного объема его сознание просто взрывается. – Смит наклонился вперед и пристально посмотрел на Адамса. – Молодой человек, волны чувствовал?

– Да еще какие, они меня чуть не смыли.

– А сколько было волн?

Что-то насторожило Бенни в голосе Смита, опять он вспомнил его глаза, колючие и холодные. Нет, надо быть настороже!

– Две, – решительно сказал он. – Помню только две.

– Ну, две так две. – Смит опять стал ковыряться своей тростью в песке.

Странным образом Адамсу казалось, что трость то заостряется, то закругляется, то чуть удлиняется, то опять уменьшается, ну вылитое жало.

– Вот что, Бенни, ты тут посиди немного, я сейчас вернусь.

И Дух исчез, как всегда, неожиданно. Правильно, он здесь хозяин. Последнее слово остро резануло по памяти, вновь разбудило страхи. Адамс с ужасом почувствовал, что больше не доверяет Смиту. Оснований как будто нет, а он все равно перестал ему верить. Так, решил Бенни, раз не верю, значит, интуиция работает, плохо ли, хорошо, а она меня еще не подводила. Каков же вывод? Вывод один: даже если Дух ничего плохого и не задумал, все равно отсюда надо сматываться. Легко сказать, а как? Думай, Бенни, думай. Смит говорил, что я и сам могу проходить между мирами, если захочу. Я очень хочу. Так, а что дальше? Смит говорил еще, что в мой мир ведут проходы. Один из них я знаю, но мне туда не надо, а вот второй…

Он внимательно огляделся вокруг: точно, это же окраина его города, может, Дух не так просто выбирает пейзажи, а срисовывает их с мест, где есть проходы. Как только он об этом подумал, сразу почувствовал, что его качнула некая неведомая сила. Стоп! Он покрепче вцепился в край скамьи. Нет уж, обратно в Новую Цивилизацию он не хочет, а куда тогда? Ну конечно! Адамса осенило: он вспомнил мелькнувшую картинку, когда сюда попал. Там был дуб, поваленный ствол, еще деревья, это, безусловно, лес Горной Страны! Бенни напрягся, пытаясь воспроизвести эту картинку, стараясь думать при этом, что хочет там оказаться.

Минуты шли, а ничего не получалось. От безысходности Адамс опять призвал на помощь свой Дар. Он с готовностью всколыхнулся из солнечного сплетения, потом еще раз, вокруг все завибрировало и померкло. Бенни охнул, и тут же очутился на засыпанной высохшими листьями земле. Он поднял голову, над ним высился огромный дуб! Скорее прочь от перехода, в сторону, куда-нибудь в гущу зарослей, а лучше к ручью, свежему, холодному. Адамс пополз к ручью, сил встать не было, но он точно знал – тот рядом, в нескольких метрах.

Боже, ему удалось! Это была единственная мысль, бившаяся в его воспаленном мозгу, когда он жадно пил, опустив в журчащую воду пылающее лицо. Утолив жажду, он бессильно откинулся в сторону, и тут же изнутри на него опять пошла горячая волна, неся головную боль и забытье…

Монах сидел на краю кровати и хмуро смотрел в стену. Этой ночью, после значительного перерыва, во сне к нему явился Дух. Таким Михаил его еще не видел, он был не просто нервозен, а крайне раздражен. Монах за полторы тысячи лет множество раз встречался с Духом, знавал его разным: веселым и остроумным, кратким и многословным, хмурым и озабоченным, но всегда в меру, с соблюдением дистанции. Таким, как в этот раз, Дух никогда не был. Михаил встал, накрыл постель одеялом и направился умываться.

– Все! – решил он. – Одеваюсь и иду в свою каморку, надо все записать в дневнике, пока не забылось. Да и тетрадки своих предшественников надо бы полистать.

Усевшись за стол и открыв тетрадь, Монах принялся быстро записывать впечатления ночи:

«Дух появился, как всегда, внезапно. Теперь, вспоминая, хочу отметить, что он впервые за многие столетия не соответствовал обычному облику. И перед моими предшественниками, и передо мной он всегда появлялся в одинаковом обличии: величавым и благородным старцем, с густыми седыми волосами до плеч, в ослепительно белом плаще до пят и с золотым жезлом в руках, украшенных перстнями».

Монах выпрямился и отложил ручку. А когда и как, собственно, Дух впервые появился перед нами? Первый Монах о нем ничего не писал, при нем и Церкви-то как таковой еще не было, она только-только зарождалась. Первые упоминания есть в дневнике второго Монаха, он писал, что разговаривал во сне с тенью старца, и беседовали они о новых свойствах человека, которые должны помочь Горной Стране выжить. Дух и назвал их Дарами. Да, так все и было. Потом темный силуэт от встречи к встрече постепенно проявлялся, пока не принял известный им облик.

С каждым столетием число людей, наделенных Даром, росло.

«Сегодня Дух был в своем обычном белом плаще, только вместо жезла держал в руках черную трость, а его седые волосы были заколоты на затылке хвостиком! И перстней не было. Он появился и даже не поприветствовал меня. Вот содержание нашей беседы:

– Монах! Воронка Рока превратилась в водоворот. Ко мне приходил Бенни Адамс. Сам, я его не вызывал, его Рок привел.

– Что ж, я рад, что Бегущий увиделся с тобой.

– Он больше не Бегущий! Он твой возможный преемник!

– Странно, я не чувствую скорой замены. Все Монахи ее предчувствовали, а я пока нет.

– Я же сказал, возможный.

– Но разве так может быть?

– Я водил его за подсознанием.

– И он справился?!

– Еще как! Вернул себе свою память.

– Чем же еще удивил тебя Адамс?

– Он обладает слишком могущественным Даром, и я не знаю, где он его применит. Он человек пришлый, его душа искалечена прошлой жизнью и чужеродным вмешательством. К тому же он получил слишком много знаний. И его мысли мне больше не открываются.

– Да, действительно, это серьезно. А где Адамс сейчас? Я хотел бы с ним встретиться.

– Если бы я знал! Он сбежал. Сам себя унес, а куда, я не ведаю, переходов слишком много, чтобы я их все мог контролировать. А карты их он не знает, это совершенно точно.

– То есть теперь он может оказаться вне Горной Страны?!

– Да, с большой долей вероятности, более того, он может попасть в руки Ордена!

– Но разве вы не можете поискать его?

– Не могу. Я даже его местонахождение не могу отсканировать, не то что выяснить, чем он сейчас занимается.

– Это катастрофа, иначе я не могу оценить случившееся.

– Монах, что случилось, то случилось. Впервые я не знаю, куда ведет Рок, одно скажу, Адамс очень опасен. Сейчас он еще не осознает всей полноты своей силы, так что есть немного времени. Для его нейтрализации.

– Суровый приговор.

– Рок молчит, Монах, так что решение принимать будешь ты один. А мое мнение – лишь мое мнение».

Михаил закрыл тетрадь и откинулся на спинку кресла. Его не взволновало сообщение Духа о том, что Бенни теперь его преемник. Он не хотел умирать, но жил так долго, что смерти не страшился. Кроме того, многолетний груз ответственности за Церковь и Горную Страну был тяжкой ношей, он не прочь был переложить ее в достойные руки. А смерть – смерть все равно придет. Монах верил, что смерть бренной оболочки не прекратит его существования, просто перенесет в иные миры. И откроется тайна. Поэтому о чем тут сожалеть и беспокоиться? А вот по-настоящему встревожило его поведение самого Духа. Ему показалось, что тот намеренно преувеличивает опасность, которая исходит от бывшего Бегущего. Неужели Адамс каким-то образом затронул интересы самого Духа? Да и каковы, собственно, они, его интересы? Кто такой этот Дух? Такой вопрос у Михаила изредка возникал, но он гнал его прочь, как вредный, подвергающий сомнению тысячелетние традиции взаимного согласия и доверия. Не было рассуждений на эту тему, видимо, все Монахи считали ее запретной. Но куда деться от сомнений, особенно сейчас?

Монах вошел в комнату Павла, постель была пуста. Умывается, наверное, подумал он и присел на стул. Тяжелые думы опять поползли в голову. Неужели сотни лет они ошибались и связывали свои судьбы с каким-то неведомым существом из неведомых миров, верили ему как истинному глашатаю Рока, а Дух просто забавлялся или преследовал свои тайные цели? Нет, решительно обрубил сам себя Михаил, не может такого быть, Дух не ошибался ни разу! Благодаря его советам Церковь достигла монолитного единства, тысячи людей живут в ее лоне спокойно и с достоинством, несмотря на весь ужас, окружающий Горную Страну. Не могу так сразу поверить, не могу!

Дверь скрипнула, вошел заместитель.

– Пресветлый?!

– Здравствуй, Павел!

– Михаил, что случилось?!

– Случилось, брат мой. – Монах встал. – Сходи за Капилом, я не могу его дозваться, видимо, спит крепко. Жду вас в кабинете. – Да, конечно, Пресветлый, мы скоро.

Над головой светили яркие звезды, снизу их так хорошо было видно, кажется, протяни руку, и можно взять. Адамс пошевелился и застонал. Все его тело болело, жутко хотелось есть. Он сел и огляделся, кругом была лесная чащоба, глубокая ночь. Сколько же он здесь провалялся? Странно, между деревьями плескалась густая темнота, но стоило Бенни туда всмотреться, как она начинала клубиться и отступать. Вот как, я теперь ночью вижу, как днем? Удивления почти не было, слишком много всего случилось за последнее время, чтобы удивляться, да и устал он жутко. Видит ночью, ну и хорошо, пригодится.

«Итак, подведем итоги. – Бенни поднялся. – Я жив, здоров. – Он пошевелил руками и ногами. – Получил свою память обратно и, по словам Духа, попутно прихватил какие-то знания. Странно, но я их не осознаю». Но тут же вдруг застыл: он опять мельком подумал о белой субстанции в горном каньоне, и внутри сразу что-то дрогнуло, голова опять закружилась. Адамса качнуло так, что пришлось ухватиться за дерево. Вот оно в чем дело! Видимо, бывают знания, опасные сами по себе, не для человека предназначенные. «Действительно, прихватил лишнего, – проворчал Бенни, – лучше уж займемся текущими делами. Что делать будем, мистер Адамс?»

Бенни решил двинуться вниз по ручью, должен же он куда-нибудь вывести. Не такой уж Горная Страна была большой. Волна радостного удовлетворения прошла по душе. Он выдержал испытание, выдержал и вернулся! Обиды на Монаха и его свиту уже не было, теперь Адамс понимал, что другого выхода у них не было. Хотя, – он потрогал шишку на голове, – до сих пор болит. Ладно, Бог простит. Шелестя листвой и хрустя сухими веточками, он легко двигался по лесу, а перед глазами всплыла улыбающаяся физиономия Чарли. Что же ты наделал, друг, грустил Бенни, ведь Хозяин наверняка избавился от твоего тела. Теперь ты навеки его пленник. На глаза навернулись слезы. Он больше никогда не встретится с Пульдисом, не поговорит с ним. Стоп! Адамс застыл: Дух сказал, что мой Дар многое может, почти все, что я захочу, так что, разве не поможет он мне заглянуть в гости к другу? Имею я право его навестить? Имею, а заодно и Хозяина прижучить. Как – пока не знаю, но видит Бог, я до него доберусь!

Начало светать, деревья поредели, все чаще встречались полянки и перелески, и уклон стал гораздо заметнее. «Кажется, я спускаюсь, – подумал с опаской Адамс, – как бы к Лесу-вампиру в гости не угодить, кто его знает, где он тут растет». Лес закончился, и сразу начались поля ржи. Она шелестела под утренним ветерком налитыми колосьями так сочно и аппетитно, что голод тут же проснулся, заныл пустой желудок. Пройдя вдоль поля, Адамс заметил тропинку и свернул на нее, уж она-то к жилью обязательно приведет. На душе стало легко и спокойно.

В утреннем тумане проглядывали огни, показались крыши домов. До города было около километра. Бенни остановился, его охватила робость. Он постоял, рассматривая ближайшие постройки. Все они были сложены из тщательно подогнанных бревен и выглядели крепкими и добротными. Между тем рассвет вступил в полную силу, а далекие белоснежные вершины окрасились лучами восходящего солнца. Похоже, и город просыпался, огни дружно гасли, слышались скрипы, приглушенные голоса. Надо идти. Лучше прийти самому, чем быть кем-то случайно замеченным. Никакого плана он так и не придумал, просто взял и пошел.

В городе была только одна улица, зато широкая и мощеная толстыми пластинами известняка. С обеих ее сторон были проложены дренажи, посередине шла вереница невысоких фонарей. За низенькими заборчиками виднелись аккуратные грядки. Адамс медленно шел по улице и с жадностью всматривался в дома. Прежняя робость ушла, осталась только радость, что люди жили здесь достойно, добротно, с электрическим светом. Молодцы! Может, не все еще потеряно для Ирии? В некоторых домах захлопали двери. Вот на порог вышла молодая женщина в платье и стала повязывать на крылечке платок, но, увидев незнакомца, застыла и долго провожала его взглядом. А через пару домов Бенни увидел пожилого крепкого мужчину, он устанавливал полено на пенек, поставил, нагнулся за топором, да так и застыл, увидев Адамса. Людей становилось все больше, кое-где послышались и детские голоса. Бенни купался в этом шуме, блаженно щурясь и глупо улыбаясь, потому что был совершенно уверен: здесь ему ничего плохого не сделают. И люди не мешали ему, только смотрели вслед, качали головами и вновь приступали к своим повседневным делам.

Через пару километров улица вышла на большую площадь, вокруг которой располагались несколько больших двухэтажных домов. Площадь была пуста, но в среднем доме в двух окнах горел свет. Бенни подумал и направился к крыльцу. Стучать в дверь не стал, решил пока посидеть на ступеньках. Неподалеку то и дело мелькали лица людей, они как будто по своим делам пришли сюда и стояли поодаль. Сзади скрипнула дверь. Адамс вскочил и повернулся. На него смотрел большой, несколько грузный бородатый мужчина. Сначала в его глазах мелькнуло удивление, но оно быстро сменилось деловым прищуром.

– И кто же ты будешь, ранний гость? – спросил он.

За спиной возник легкий шум. Адамс оглянулся, там собрались люди, человек двадцать, в основном женщины и подростки.

– Я? – переспросил Бенни. – Я Бегущий.

– Да? – в голосе мужчины послышалось изумление. – Редкий гость. Ну что ж, заходи, коли пришел. А вы – нечего глазеть, человека смущать, идите по домам, дела давно вас ждут.

Он приоткрыл дверь, оглянулся, приглашая следовать за собой, и вошел внутрь. Адамс поторопился за ним.

– Присаживайся, Бегущий. Сколько лет живу, живьем вашего брата видеть не довелось, а ты вон какой, обычный совсем. Разве что пыльный и грязный. Да и голодный, наверное?

Бенни смущенно кивнул головой.

– Ладно, посиди пока, пойду, принесу чего-нибудь.

Адамс огляделся. Он сидел в просторной комнате с письменным столом и настольной лампой. Когда только входил, видел, как хозяин собрал со стола кипу бумаг и запер в ящике. Теперь столешница была чиста, если не считать пера с чернильницей, кружки с остатками остывшего чая и какого-то странного деревянного предмета с шариками на проволочках.

– Что рассматриваешь, счеты никогда не видел? – Мужчина поставил перед Бенни кружку белого маслянистого напитка и краюху хлеба. – Ешь, не стесняйся.

– Простите, а что это?

– В кружке? Молоко козье. – Мужчина улыбнулся. – Ты что, молока никогда не пробовал?

– Нет.

– Тогда подожди, а то пронесет еще, – он, кряхтя, поднялся со стула, – сейчас чаю подогрею. Ты пока просто жуй хлеб.

Он опять вышел, но через минуту уже вернулся с дымящийся глиняной кружкой.

– На вот, горячий уже, Ксения подогрела. Ты ешь. На вопросы мои сможешь отвечать?

– Конечно.

– Тогда давай сначала познакомимся. Меня называют Фролом. Староста я тут городской.

– А еще в Горной Стране есть города, или ваш единственный? – не удержался Бенни.

– Ишь ты, быстрый какой. Есть, конечно, куда им деться, только поменьше будут, чем наш Горный.

– Так ваш город называется Горный?

– Да, так и называется. – Староста нахмурился. – Ты вот лучше свое имя назови, Бегущий.

– Бенни Адамс.

– Так ты что ж, и впрямь из больших городов прибыл?

– Да.

– И там родился?!

– Конечно.

– Ну, чудеса. Да, как же ты, мил человек, сюда добрался и почему Бегущим назвался?

– Нас Собиратель на Свалке нашел и провел. Вы знаете Собирателя?

– Смотря какого, – отрезал Фрол. – Ты мне не про них, а про себя рассказывай.

– Жил в большом городе, имел хорошую работу, потом попал в дохи. Случай помог, встретил друга, он подсказал, куда ноги уносить.

– Дохом был, а мозги вроде на месте.

– Нам повезло, Фрол.

– Ладно, дальше видно будет, – с сомнением покачал головой Староста. – Чего в наших краях ищешь, Бенни?

– Мне к Монаху надо, – Адамс невольно понизил голос.

– О, как! Так сразу, и к Монаху?!

– Фрол, я с Монахом уже встречался. Я его урок исполнял, теперь мне к нему в Белую гору надо.

– Значит, ты и в Белой горе уже побывал?

– Да.

– И каким же путем шел?

– Через лестницу, что безымянные братья сотворили.

– И сколько же времени карабкался?

– Часов семь, не меньше. Чуть не свалился, спасибо, Собиратель помог.

Бенни сладко спал, ему снилось небо, синее, без облаков и без границ. Он парил и, глядя вниз, видел Ирию, ее единственный материк, на котором больше не зияли раны и не смердела свалка. Ему нравилось парить,

– Ладно, верю. – Староста поднялся. – Ты хлеб свой доедай, подремли пока, комната рядом, в ней топчан есть, за ней умывальник. Туалет во дворе, ты туда через другую дверь выходи. Жди. В город пока не выходи. А мне сходить кое-куда надо.

слегка качаясь в струях воздушных потоков. Но вот ветер вдруг усилился, резкими порывами он стал бросаться на него, стремясь скинуть с высоты, прижать к поверхности. «Нет! – во всю свою мощь прокричал Адамс. – Не позволю!» В руках его замерцал багрянец солнечного огня, он уймет взбунтовавшиеся стихии, он спасет Ирию…

– Да проснешься ты, наконец! – сквозь вату сна в уши влился такой знакомый и желанный голос.

– Клео! Это ты! – Бенни вскочил и бросился в объятия друга. – Клео, как я рад тебя видеть, ты бы только знал!

– Я тебя тоже. Ты молодец, сумел выжить, сумел вернуться, я восхищаюсь тобой.

– Ты поведешь меня к Монаху?

– Нет, – Собиратель грустно развел руками. – Я здесь мимоходом, у меня задание.

– На Свалке?

– Прости, Бенни, но я…

– Ладно, ладно, я понимаю, не можешь – не рассказывай. Не извиняйся, это я извиняться должен за свое дурацкое любопытство.

Они замолчали, все еще держа друг друга за плечи и смотря глаза в глаза. Казалось, слова вдруг закончились. Первым очнулся Собиратель.

– Бенни, ты представить себе не можешь, как я переживал за тебя, как я молился за твою жизнь!

– А шишкам на голове мы с Чарли случайно не тебе обязаны? – шутливо спросил Адамс.

– Нет, но я знал, знал, а что мне прикажешь делать?

– Ну, не кипятись, лучше скажи, где тебя Фрол умудрился найти.

– А он меня не искал, он к Белоусу шел. К Последнему Учителю, он тут неподалеку живет, около озера.

– А, это тот, который студентов Духу на заклание водит?

Клео отшатнулся от Адамса и изумленно уставился на него.

– Ты что, его знаешь?

– Нет, я с ним не знаком.

Клео был очень умным человеком, поэтому задавать следующий вопрос, который так и вертелся на кончике языка, не стал.

– Пойдем, Бенни, я познакомлю тебя с Белоусом.

Они вошли в кабинет Старосты. Спиной к окну сидел старик и разговаривал с Фролом. Увидев вошедших, он поднялся, оперевшись на длинный посох.

– Учитель, показываю тебе Бегущего.

Белоус слегка наклонил голову и пронизывающе посмотрел в глаза Адамсу, который в ответ тоже поклонился.

– Меня зовут Кирилл.

– Очень приятно, а меня Бенни Адамс.

– Фрол, – обернулся Белоус к Старосте, – рад был поговорить с тобой и с твоей мудростью, но нам пора.

– Счастливой дороги, Кирилл.

– Бенни, ты готов идти?

– Прямо сейчас?

– А когда? Разве есть причина откладывать путь, если он уже лежит у ног?

– Нет, просто… – Адамс растерянно взглянул на Собирателя, молча подошел к нему и обнял. – Береги себя, Клео.

– Ты тоже.

– Я готов.

– Хорошо, следуй за мной.

Шагая за Белоусом, Бенни раздумывал, почему тот молчит вот уже несколько часов? Старик оказался знатным ходоком, приходилось поторапливаться, чтобы не отставать. Они шли вдоль леса по утоптанной тропинке. Сначала идти было легко и приятно, но вот уже полчаса, как начался подъем, темп резко снизился. Старик все чаще останавливался и, опираясь на свой посох и закрыв глаза, несколько минут отдыхал. Неужели он меня до самой горы поведет, изумлялся Бенни, ведь туда еще много часов идти. В прошлый раз они с Клео по пути ночевали. Будто услышав сомнения Адамса, Белоус взглянул на него и сказал:

– Обо мне не беспокойся, Бегущий. Я тебя скоро передам Стражу. А сам обратно пойду, стар я стал для таких переходов. Вон, смотри, – он махнул рукой вперед, – видишь, на зубчатой скале сосна кривая растет?

– Да, вижу.

– Там нас Страж и ждет.

– Кирилл, может быть, я сам дойду? Туда ведь еще несколько километров вверх идти.

– Нет, – Белоус вздохнул, – я тебя показать должен. Пошли.

Стражем оказался незнакомый человек низкого роста, с широкими плечами. Как Бенни и ожидал, он был молчалив и невозмутим. Ночевать они не стали, шли ночью. Странно, думал Адамс, столько часов идем, а я совсем не чувствую усталости. Ноги легко преодолевали подъем, а дыхание ни разу не сбилось. Что-то с моим организмом произошло, пришел к выводу Бенни, работает как часы. Давно наступила ночь, а они все шли и шли, молча и целеустремленно. Правда, Адамс несколько раз поймал удивленный взгляд Стража, тот, видимо, не ожидал такой выносливости от Бегущего, кроме того, вокруг было темно, а он не спотыкался, не сходил с тропы. Бенни про себя заулыбался: новые качества организма ему нравились, да и удивлять было приятно.

На рассвете они уже были высоко в горах. Адамс пытался опознать что-нибудь на этом пути, все-таки не так давно они сюда шли с Клео, но не узнавал. Видимо, к Белой горе вело много троп и тропинок. Солнце едва показалось над вершинами, когда после очередного подъема они вышли на бетонную дорогу, еще погруженную в глубокую и холодную тень. Вот уж чего Бенни не ожидал здесь увидеть.

– Бегущий! – Страж обернулся к Адамсу. – Эта дорога ведет к Монаху. Иди теперь один, я возвращаюсь, прощай.

Сказав все это, он повернулся к тропинке, по которой они только что поднимались. Бенни даже попрощаться с ним не успел. Он подошел к краю и смотрел, как его поводырь прыгает с камня на камень, мелькая среди одиноких сосен; пять минут, и он растворился в ландшафте. Адамс потянулся, с наслаждением вдохнул утреннюю свежесть и вдруг почувствовал голод. Ведь они шли полдня и ночь, ничего не ели, только несколько раз пили воду из ручьев. «Ладно, потерпи», – успокаивал свой желудок Бенни, шагая по дороге, спиралью поднимающейся вокруг горы. На втором повороте в лицо брызнуло солнце, и он застыл под его лучами. Они не просто грели! Адамс закрыл глаза, развел в стороны руки и впитывал их энергию. Он физически чувствовал, как вливается в него мощь и сила светила, как мгновенно испарились ощущения голода и усталости. «Так вот о чем предупреждал мистер Смит», – подумал Бенни и улыбнулся.

Подъем не занял много времени. Уже через час Бенни стоял перед знакомыми воротами. Он обернулся и поискал глазами железные створки, закрывающие ход от загадочной лестницы. Вот они, на месте. Адамс направился к скамейке, но передумал. Он закрыл глаза и, сосредоточившись, мысленно позвал Монаха, представил, что тот стоит рядом, а он ему говорит: «Монах, я здесь, у ворот». Улыбнувшись собственному озорству, Бенни уселся на скамейку и прислонился к нагретой лучами скале. Прошло полчаса, ничего не менялось, но он не беспокоился, почему-то был уверен, что за ним придут.

Наконец ворота заскрипели, и оттуда, как и в прошлый раз, вышел сам Управитель. Он приветливо посмотрел на опустившегося перед ним на колено Адамса и склонил в приветствии свою голову.

– Вставай и следуй за мной, Бегущий. Монах ждет, он услышал тебя.

В этот раз путь не казался столь долгим, может быть, потому, что всю дорогу Бенни думал о случившемся. Получается, что он не имеет права шутить, Дар его пока слишком загадочен даже для него самого, не натворить бы худа ненароком. Перед резными дверьми Павел остановился, повернулся к Адамсу и спросил:

– С чем пришел, Бегущий?

– С Роком, – Бенни ответил не задумываясь, готовый ответ пришел сам.

Управитель внимательно посмотрел на него и, чуть помедлив, взялся ручку створки.

– Что ж, входи со своею ношей. – И посторонился.

Адамс смело шагнул через порог. Как он и ожидал, сверху на него полился поток света. Только теперь он его не пугал, а ласкал, Бенни впитывал его каждой клеткой своего тела и видел, как собравшиеся в зале храмовники перешептываются, наблюдая за ним. Видел он и молчаливого Монаха, и понимал: тот знает, что Бенни смотрит на него сквозь эти потоки света.

Свет иссяк, Адамс прошел в наступившей тишине на самую середину этого огромного зала, и, пока шел, слышал эхо своих шагов. На середине он остановился, опустился на левое колено и склонил голову.

– Встань, Бенни Адамс, статус Бегущего для тебя иссяк. Нарекаю тебе статус Служителя Церкви Рока.

Краем глаза Бенни заметил, как красноречиво переглянулись храмовники: видимо, это решение Монаха для них было неожиданностью.

– Бенни, я рад, что ты чист перед светом, – заговорил вновь Монах. – Мы приветствуем твое возвращение.

– Спасибо, – Адамс на секунду запнулся, потом выпустил из сердца слово, которое давно оттуда рвалось: – братья.

Он встал и вопросительно взглянул на Монаха. Тот молча поманил его рукой и пошел к малоприметной двери. Пройдя короткий коридор, они вошли в кабинет Монаха.

– Присаживайся, Бенни, – Монах указал на стул, а сам уселся в кресло за столом. – Отныне в неофициальной обстановке ты можешь называть меня по имени – Михаил.

– Спасибо за доверие, Пресветлый.

– Откуда тебе известен мой титул? – удивился Монах.

– Не знаю. Мне просто показалось, что он вам очень подходит.

– Да, занятно, – Михаил покачал головой, – похоже, Дух был прав, что ты прихватил в кладезе знаний чуть больше, чем он рассчитывал. И блок на твоих мыслях тоже есть, как он и говорил. Ты как себя чувствуешь, Бенни?

– Хорошо. – Адамс в свою очередь удивленно посмотрел на Монаха.

– Зря удивляешься, кладезь знаний просто так своих знаний не отдает и сурово наказывает тех, кто слишком жаден.

– Но я…

– Не оправдывайся, Бенни. Раз ты здесь, передо мной, значит, Рок тебе позволил взять то, что ты взял. Но только не думай, что все испытания уже позади. Впрочем, не стоит звать неприятности, они нас и сами ищут, расскажи-ка лучше, что нового ты в себе ощущаешь.

Бенни с радостью рассказал о том, что стал видеть во сне, что получает насыщение от солнечных лучей, что почти перестал ощущать усталость, что чувствует в себе что-то, что пока не может осознать – оно в нем улеглось, но стоит его потревожить, как сознание начинает плыть. Монах все внимательно выслушал и потом долго молчал. Он думал о том, что новые свойства организма Адамса как будто подтверждают мнение Духа, что он – преемник, но все равно не убеждают. Что-то не давало принять это за истину. Михаилу пришло в голову, что предназначение Бенни может быть совсем особенным, отличным от того, что знали до сих пор Монахи и Дух. Взять хотя бы закрытость Адамса от внешних проникновений, такого никогда не было. Уж для Духа, во всяком случае, загадок в человеке не было, он мгновенно чувствовал истинную сущность любого, с кем контактировал, в том числе и Монахов. А вот с Бенни у Духа явная осечка, такая, что, похоже, от этого он растерян и зол.

– Да, воистину пути Рока неисповедимы, – заговорил, наконец, Михаил. – Думаю, что твои новые свойства еще не проявились в полной мере. Ты уж поосторожнее с ними.

– Да, я уже думал об этом сегодня.

– Хорошо, я верю, что ты справишься. Меня беспокоит другое. – Монах пристально посмотрел на Адамса. – Справишься ли ты с теми знаниями, которые вобрал в себя в кладезе? А, Бенни?

– Не знаю, Пресветлый…

– Можно просто Михаил.

– Да, извините, Михаил. Я тоже над этим думаю. Честно говоря, надеюсь только на время, а пока чувствую, что мне это не по силам.

– Нет, не согласен. Время вряд ли поможет. Что оно может решить, когда уже все случилось? Это же не любовная рана. Нет, здесь надо найти способ, чтобы аккуратно выуживать информацию, последовательно, дабы не вызвать обвала.

– Как же это сделать?

– Для начала давай вспомним, о чем ты думал там, в кладезе?

Монах загадал: если сейчас Бенни смутится, найдет какие-нибудь отговорки, значит, опасения Духа имеют основания, а если нет…

– Сначала я вспоминал о переходе по Свалке, о Клео, и вслед за этим вспомнил все, что из моей памяти стерли храмовники. Потом я почему-то подумал о Церкви Рока, потом о себе, о своем предназначении. Помнится, я даже заорал: «Где мой Рок?!» После этого меня начали бить волны, иначе я это назвать не могу, но я удержался.

Адамс заметил, что при этих словах Монах на него как-то странно посмотрел, и стал оправдываться:

– А что мне оставалось делать, я ведь спрашивал у Духа, что мне делать, а он: бери, чего тебе не хватает. Я и взял, что в голову пришло. Я ведь не знал, что беру то, о чем думаю.

– И все?

– Уже на излете мне вдруг пришла мысль о белой пене в каньоне, и меня догнала еще одна последняя волна. Хорошо, не полностью задела, ох, и мощна была.

Михаил с изумлением смотрел на этого молодого человека, говорящего о самом невероятном. Судя по его рассказу, он прихватил такой колоссальный объем информации, что давно должен был сойти с ума. А он сидит и, как ни в чем не бывало, беседует. Неужели его Дар позволяет контролировать эту стихию?! Чудеса! Нет, он не будет бороться с Адамсом, даже если это действительно его преемник. Наоборот, он сделает все, чтобы он искренне познал Церковь Рока и принял ее в свое сердце. Впрочем, скорее всего, у него внутри это все уже есть. А еще у него есть данные по этой потусторонней заразе, которая губит привычный человеческий мир на Ирии. Сколько он раз спрашивал о ней Духа, а тот все отмалчивался да изворачивался. Да, этому парню цены нет! Сколько пользы он может принести!

– У меня к тебе вот какое предложение, Бенни. Надо постепенно освобождать твое подсознание от информации, переводя ее в обычные знания, которыми ты свободно сможешь пользоваться. А начать надо с общечеловеческих вещей, например, с Церкви Рока. Тем более, ты теперь ее Служитель.

– Я согласен! – обрадовался Бенни. – Только сначала объясните мне, Михаил, что новый статус на меня налагает?

– Ничего особенного, брат мой, просто служить.

– Но как?!

– Как сейчас. Ты уже служишь Церкви и Богу, думая о них.

Адамс непонимающе посмотрел на Монаха, а потом все сразу понял. Не словами, по-другому, просто внутри него что-то поднялось и мягко вошло в голову, и все стало ясно без слов.

Георг шел к Ректору со странным чувством. Он ощущал, что произошло нечто, опять меняющее его судьбу. Последнее время дни тянулись ровной чередой, наполненной тихим шелестом древних страниц. Перед ним открывался необычный мир, в корне отличный от Новой Цивилизации. Порою Георг щипал себя за руку, до того фантастичными выглядели истины в этих книгах. Но как им было не верить, если он уже не раз на себе испытывал их подтверждение. История Горной Страны, легенды о возникновении Церкви Рока были до того интересны, что Проквуст нисколько не тяготился своим одиночеством. Даже молодецкие сны о ждущей его где-то во времени и пространстве любви отступили в тень, как бы признавая главенство того, чем он теперь был занят.

И вот сейчас, следуя за высоким худым новичком-студентом, он вдруг понял, что его безмятежные дни закончились. В душе шевельнулась грусть и сожаление: он еще так мало постиг на пути познания… Но Георг заглушил эти мысли: раз Ректор зовет, значит, так надо.

– Как путь к истине, Георг? Зовет? – спросил, улыбаясь, Норех.

– Зовет, Ректор.

– Далеко ли зашел?

– На пороге стою.

– Ладно, не скромничай, об успехах твоих наслышан. Недавно вновь о тебе с Монахом говорили.

– Но почему я мог удостоиться такой чести, Ректор?

– Ты уверен, что хочешь знать? Впрочем, в твоем ответе я не сомневаюсь. Суть в тебе, дорогой мой Ищущий, в твоем Даре. Ты и твой Дар вещи неразделимые, но не одинаковые, не идентичные. Я хочу, чтобы ты это всегда помнил, Георг.

– Учитель, вы хотите сказать, что я недостоин своего Дара? – тихо спросил Проквуст.

– Нет, столь однозначный вывод содержит лишь часть правды, но не отражает всей сложности твоего положения. Видишь ли, Церковь Рока считает, что любой Дар, проявленный в человеке, не случаен, именно для него предназначен, но это вовсе не означает, что каждый из одаренных готов к этой ноше. Почти каждый в Горной Стране мечтает о Даре с детства, но те, кто обретают Дар, иногда проклинают его, как непосильный груз. Ты, Георг, как человек, тянешься вслед своему Дару, но не слился еще с ним. – Ректор замолчал и, подумав, продолжил: – И книги тебе в этом не помогут.

– Я что-то должен совершить, доказать?

– Да, ты хорошо сказал, доказать. Прежде всего самому себе. Ты должен пройти испытания.

– Хорошо, я готов, – голос Проквуста от волнения дрогнул. – Что я должен делать?

– Собственно, ничего конкретного. Ни я, ни Монах, ни даже Дух не знают сути такого испытания, мы только знаем, что оно должно состояться. Иди, мальчик мой, собирайся. У тебя в келье уже лежит все необходимое на дорогу, оденься и жди Стража. Прощай.

Норех встал и, подойдя к Георгу, обнял его. У того выступили слезы от щемящей благодарности к этому человеку, ко всем этим людям, с которыми столкнула его судьба.

– Иди, Георг, – Норех решительно отодвинул Проквуста от себя.

– Простите, Ректор, но я не могу не спросить, что с моими друзьями?

– Ты имеешь в виду Бегущих?

– Да, они живы?

– Живы. Во всяком случае, в полной мере это можно отнести к Бенни Адамсу.

– А Чарли, что случилось с Чарли?!

– Никто толком не знает, Георг. Я спрашивал о Бегущих Монаха, про Пульдиса он обронил странную фразу: сказал, что он жив, но не здесь. Я не понял, а переспрашивать у нас не принято. Узнаешь сам, время придет.

– Спасибо, Ректор, прощайте.

– Счастливого пути. Береги в себе Солнце.

Почти сразу после разговора с Ректором за Проквустом пришел незнакомый Страж. Молчаливый и невозмутимый, он сопровождал Георга двое суток, пока они шли по тропам и тропинкам Горной Страны. Потом исчез, едва передав его Креолу, Георг даже его имени не узнал. После бессонного перехода с минимумом отдыха и еды усталость давала о себе знать, но он о ней не думал. Он вообще ни о чем не думал, просто выпил воды и свалился на кровать. И только теперь, выспавшись и плотно поев, идя вслед за подземным Стражем, Георг поймал себя на мысли, что не понимает, зачем было так спешить, идти, не останавливаясь, двое суток. Он ведь так и не увидел Горную Страну толком, вечно все бегом, бегом. Но эти мысли он прогнал, вернее, они исчезли, ничего не задев в его душе. Видимо, тот, прежний Георг послал эти мысли, а новый, теперешний, их не заметил, потому что искренне считал, что учителя Церкви не ошибаются, выбирая ту или иную форму послушания. А потом на него нахлынули воспоминания: они, трое Бегущих, ночевали в одной из этих комнат, радовались, думая, что добрались до конца своего пути, надеялись быть отныне вместе. И вот как получилось на самом деле! Неумолимый Рок разбросал их по разным дорогам. Встретятся ли они снова?

Интересно, подумал вдруг Проквуст, а куда, собственно, ведет меня Креол, вдруг за пределы Горной Страны, опять на Свалку?! Эти опасения стали приобретать реальные черты, когда они вышли к пещере. Вот уж не ожидал, подумал Георг, что так быстро вновь попаду к грохочущему подземному водопаду. Судя по всему, здесь все было без изменений: тот же непрерывный шум, яркий свет прожекторов, вспарывающих часть необъятной тьмы. Да в аппаратной, наверное, все так же сидит темнокожий весельчак Глимс и следит за порядком в своих владениях. Может, и сейчас смотрит на него в свои телевизоры? Креол не повел Проквуста к лестнице, с которой они спускались в первый раз, они пошли в другую сторону, к плотине, в самый дальний конец пещеры. Пройдя грохочущий слив, они свернули в сторону, и Георгу открылась небольшая искусственная бухта.

Проквуст машинально остановился, едва не уткнувшись в спину Стража. Тот повернулся и махнул рукой вниз. Георг посмотрел и, к своему удивлению, увидел, что далеко внизу притаился короткий бетонный причал с пришвартованным катером, на носу которого виднелся темный человеческий силуэт. Снова вода! Креол опять принялся жестикулировать: говорить из-за шума ревущего в подземелье водопада было невозможно. Собственно говоря, Проквусту все было понятно: ему надо спуститься и залезть на катер, тот человек все ему объяснит. Убедившись, что его подопечный все понял, Страж с достоинством наклонил голову и пошел назад, навстречу ярким прожекторам. Георг поправил рюкзак за спиной и, цепко держась за веревочные перила, пополз вниз. Тяжелая ноша за спиной отрывала его от почти вертикальной бетонной стены, ноги скользили. Господи, как же они здесь поднимаются?! И, будто отвечая на этот вопрос, его правая нога нащупала в стене углубление, в которое вошла почти вся ступня. Стало легче. Проквуст поискал другой ногой – точно, чуть ниже было еще одно углубление.

Катер, когда Георг подошел к нему, оказался судном весьма солидных размеров, не то что лодочка Белоуса. Проквуст, преодолев страх, шагнул на корму и почувствовал надежную почву под ногами: суденышко лишь слегка качнулось. Человек на носу катера, наблюдавший за ним, показал ему рукой вниз, а сам принялся развязывать швартовочный конец. Проквуст разглядел ступени, ведущие в каюту. Она оказалась вполне приличным помещением, с двумя двухъярусными кроватями, со столиком у стены и плотно зашторенными иллюминаторами. Под потолком горел светильник, после подземного сумрака казавшийся солнцем.

Георг снял рюкзак и, усевшись на правой кровати, стал терпеливо ждать. Мысли текли спокойно, почти умиротворенно. С легким удивлением он отметил, что стал другим: раньше он не усидел бы на месте, приставал с вопросами, а теперь просто сидел и ждал. И делал это не вынужденно, а по собственному внутреннему побуждению, признавая, что так и должен себя вести Ищущий.

Катер несколько раз качнуло, и началось движение. Прошло минут десять, раздался глухой звук, и суденышко остановилось. Проквуст прислушался: слева сквозь борт слышалось журчание бегущей мимо воды. Что, путешествие уже закончилось? На носу катера послышались шаги его спутника. Вот его ноги затопали рядом, чуть ли не над головой, потом удалились на корму. Дверь слегка скрипнула, и в проеме показалась фигура высокого человека, очень кого-то напоминающего.

– Клео! – Проквуст радостно вскочил. – Это ты!

– Я, – Собиратель церемонно остановился и склонил голову. – Рад приветствовать тебя, Ищущий.

– Ой, прости, – Георг выпрямился и тоже поклонился. – Приветствую тебя, Собиратель.

– Вот теперь, – Клео лукаво посмотрел на Проквуста, – когда формальности соблюдены, можно и обняться.

Георг сидел за столиком и смотрел, как ловкие руки Собирателя раскладывают на нем снедь. Он молчал, хотя вопросов было много, но он не хотел спугнуть ими то ощущение счастья, которое пришло вместе со старым другом. Надо же, подумал он, Клео уже стал для меня старым другом!

– А ты изменился, Георг.

– Почему ты так решил?

– Вопросов не задаешь.

– А-а, понятно. Я и сам себе иногда удивляюсь, но вопросов к тебе у меня очень много, просто они ждут своего часа.

– Зря ждут, – Собиратель уселся напротив и гостеприимно раскинул руками над столом. – Милости прошу к угощению. – И тут же засунул за щеку большой кусок копченой рыбы.

– Нет, так не пойдет! – запротестовал Проквуст. – Ты от меня рыбиной не загородишься. Ну-ка, признавайся, почему зря?

– Потому что все твои вопросы я знаю наперед и могу тебе их и сам задать.

– Ты что, тоже не знаешь, куда мы плывем?!

– Нет, куда плывем, знаю. Мы должны встретиться с Хозяином Воды.

– А зачем?

– Зачем – не знаю. Монах через Павла передал мне задание: принять Ищущего и отвезти к Хозяину Воды, и все. Была у меня мысль, что это ты будешь, но спрашивать у нас не принято. Но я рад, что не ошибся, мне приятно видеть тебя.

– Мне тоже, Клео, ты даже не представляешь, насколько, но странно: зачем везти меня неведомо куда, не объяснив, что там делать?

– Зря удивляешься, у нас так частенько бывает. Ведь даже Дух не всегда все может предвидеть. Но скажу, что знаю: Дух назначил тебе послушание, а кто выбирал маршрут, он или Монах, никому не ведомо.

– И на том спасибо.

Они замолчали, думая каждый о своем.

Собиратель пытался понять, почему столько возни вокруг этого молодого человека. Он по-настоящему был к нему привязан, но в его исключительный Дар не верил, поэтому и пытался отказаться от поручения. Впервые в жизни! Управитель очень удивился его отказу, но не рассердился, а только нахмурился и, смерив Собирателя с ног до головы взглядом, коротко отрезал все пути к отступлению: «Ты Ищущего нашел, ты и Дар его разыщешь». Вот и весь сказ. Не просто помоги, а ты же и найди! Впрочем, что горевать о былом, лучше думай, как задание выполнить. Легко сказать, найди Дар, а где, как и какой?! Чем здесь Хозяин Воды может помочь?

Проквуст, в отличие от Собирателя, почти ни о чем не думал, он сидел и прислушивался к журчанию воды за бортом. Оно баюкало и успокаивало душу. Георг вдруг подумал, что Дар обязательно проявится, и тогда навсегда прервется его прежняя жизнь. Поэтому теперь он просто наслаждался покоем, никуда не торопясь, воспринимая бегущую в канале воду рекой времени, по которой он поплывет в будущее.

– Георг!

– Да, Клео.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем.

– Удивительно, если не лукавишь.

– Не лукавлю, Собиратель. – Проквуст посмотрел на своего собеседника неожиданно таким пронзительным и понимающим взглядом, что у того по спине холодком прыснуло.

– Извини, Георг. Может, спросить о чем-то хочешь?

– Хочу. Я благодарен тебе, что разрешаешь это сделать.

– Георг, к чему столько церемоний, спрашивай.

– Пока у меня вопрос один: кто такой Хозяин Воды?

– А-а, это легкий вопрос. Видишь ли, на середине пути между Горной Страной и первыми вашими городами есть поместье господина Даймона Лезурье. Оно огромно. На его территорию распространяются все законы Новой Цивилизации, но он умудряется жить замкнуто и относительно независимо. Впрочем, это и понятно, все Лезурье уже несколько тысячелетий являются нашими братьями по Церкви Рока и помогают Горной Стране.

– Разве возможно так долго сохранять в тайне такие контакты?

– Пока это удавалось. В поместье Лезурье живет много тысяч дохов, в том числе и дохов-пахарей, они на него работают.

– И все-таки не понимаю, как такое возможно?!

– Все очень просто: деньги. Вода, которая идет с наших гор, самая чистая на Ирии и стоит безумно дорого. Клан Лезурье давно водой занимается, еще тогда, когда водяная линза под поместьем была полна, но потом вода кончилась, и мы рассказали им об этом канале.

– Так просто взяли и рассказали?

– Нет, конечно, предварительно много лет велось наблюдение, выбирался момент. Помог случай…

– Я перестал верить в случаи, Клео. Извини, что перебил.

– Нет, ничего, я тоже в случаи не верю, просто так люди всегда говорили и говорят, когда не видят за событиями Рока. Так вот, у одного из Лезурье смертельно заболела единственная дочь, а тогдашние врачи ничего не могли сделать, ее дни были сочтены. Отец девушки, при всем своем могуществе и богатстве, оказался бессильным. Им овладело отчаянье, ведь он был уже в преклонном возрасте, и шансов родить нового наследника не было, а клонировать в те времена еще не умели. Вот тогда-то он и вспомнил о давно позабытом Боге. Он позвал, и мы пришли. Это единственный случай, о котором я знаю, когда Монах покидал пределы Горной Страны. В общем, встреча Лезурье и Монаха состоялась. О чем они беседовали, никто не знает, но Монах с храмовниками забрали дочь Лезурье в Горную Страну, а через два месяца вернули ее живой и здоровой. Все это время ее престарелый отец молился. Потом он и сам побывал в Горной Стране. Но это отдельная история. Что касается воды, то мы просто рассказали Лезурье о канале, который существовал с незапамятных времен, а подсоединиться к нему было уже делом техники. С тех пор его семейство является монополистом чистой воды и имеет наследное место в Совете Федерации.

– Никогда не слышал о таких должностях!

– Ты много о чем не слышал, Георг, живя в своем мире. Размеры айсберга очень велики, а ты знал только его надводную часть. Всех загадок Новой Цивилизации даже Монах не знает.

– Понятно теперь, откуда у вас современное оборудование и запчасти.

– Да, это помощь клана Лезурье. Впрочем, запорный вентиль от канала в наших руках, и это является хорошей гарантией для лояльности данного семейства.

Клео весело взглянул на своего спутника, но тот, опустив голову, задумчиво перебирал четки из разноцветных камешков.

– Георг, у тебя четки?!

– Да, а что? – очнувшись, переспросил Проквуст.

– В Горной Стране четки носят только те, кто читает молитвы.

– А я читаю.

– Ты? – Собиратель изумленно уставился на Проквуста.

– А почему это тебя удивляет?

– Потому что Ищущий ищет знания, а Молящийся молит о прощении.

– Да, – Проквуст грустно покачал головой, – ты сказал истинную правду: я жажду прощения не меньше, чем хочу знаний.

– Ох, парень, – в свою очередь покачал головой Клео, – тебя просто не узнать! Знаешь, а мне немного жаль, что тот Георг, каким ты был прежде, остался в прошлом, мне будет не хватать его бесконечных вопросов и задиристости.

– Мне тоже, Клео, но так распорядился Рок.

– Точно, изменился, – еле слышно буркнул Собиратель и встал.

– Подожди, – Георг взглянул ему в глаза. – Скажи, Клео, зачем ты рассказал мне о Хозяине Воды, ведь это тайна Церкви?

– Рассказал, потому что дали на это разрешение, тем более, что ты в гости к Хозяину Воды и направляешься.

– Нет, я не об этом, я о доверии. Как ты думаешь, это путешествие – очередное испытание или акт доверия?

Собиратель положил руку на плечо своего товарища и на некоторое время замолчал.

– Если честно, Георг, я думаю – и то и другое. Жди, Рок все покажет.

– И направит, – тихо вторил ему Проквуст.

Глетчер нехотя открыл глаза, за пределами его норы уже вовсю светило солнце. Выспался он на славу, спешить теперь некуда. Он вылез, размялся и сел завтракать. Вокруг было тихо, ни ветерка, ни шороха. «Как на похоронах», – усмехнулся Барри. Нет, он не сдался, он напряженно размышлял, что можно предпринять. Может быть, на базу есть другие входы? Конечно, есть, но где их искать? Ее тоннели раскинулась на многие километры, их можно искать всю жизнь. Вентиляционные каналы? А есть ли они? Даже если есть, то их искать так же бессмысленно, как входы. Постепенно Глетчер окунулся в прошлое, вспомнил соратников и друзей по звездной экспедиции. Он вспоминал их имена, привычки, шутки, улыбался их розыгрышам во время годового заточения на базе. Как же они считали дни до окончания срока испытаний, как радовались, когда освобождение наступило! Кричащие, возбужденные они высыпали наружу, прыгали, толкали друг друга. А инструкторы и руководители стояли рядом и доброжелательно и терпеливо смотрели на эту возню.

Над ним светило солнце, прямо над головой, а за горные пики можно было ухватиться рукой, до того они были близко. Глетчер задрал голову: нет, сейчас они далеко. Погоди-ка, так ведь обратно они улетали на вертолетах с площадки высоко в горах. Они еще очень долго поднимались на лифте. Когда они взлетали, он случайно слышал разговор двух членов комиссии. Один спросил, почему кто-то не летит вместе с ними, тот ответил, что народу слишком много, поэтому они разделились, одни полетят отсюда, а другие от Белой горы. Барри напрягся: значит, вертолетная площадка не одна?! А что, если площадки есть над каждыми большими воротами? Всего ворот было трое, это он знал точно, над двумя были вертолетные площадки, выходит, и здесь должна быть?! «Так что же я сижу?!» – Глетчер вскочил, как ошпаренный.

Задрав голову, он пытался наметить маршрут. Скалы здесь сливались в сплошной массив, и определить снизу, где может находиться вертолетная площадка, было очень трудно. Ведь не обязательно она должна быть прямо над нижними воротами. Впрочем, а почему бы и нет? Попробуем рассуждать, как строители тоннеля. Для чего он сначала строился? Для испытания технологии. То есть экономить им смысла не было, могли резать камень так, как нарисовали. Сначала монтировали энергостанцию. Где она расположена? Глетчер представил себе план базы, получалось, что реактор был с этой стороны, подальше от жилых и лабораторных секторов. Тем более рядом с ним должна быть вертолетная площадка. А вдруг вертолеты прямо здесь, у ворот, и садились? Барри оглянулся – нет, мало места, вряд ли. Если бы я был строителем, то разместил бы площадку рядом с нижними воротами. Почему? А не знаю, но я бы сделал так.

Глетчер с надеждой осматривал скалу с воротами в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку. Ничего. Он опять стал вспоминать и размышлять. Вертолетная площадка, с которой они улетали, была вырезана в отдельно стоящей скале, в ней был лифт. Значит, надо искать большую скалу со срезанной на четверть вершиной! Барри выдернул бинокль и наставил его вверх. Так вот же она! Чуть в стороне, не больше километра, большая округлая скала с огрызком вершины! Не веря в удачу, он бросился к ней. Идти пришлось больше часа, зато когда он приблизился, то радости его не было предела: наверху, рядом со срезанным пиком, он увидел ровный прямой край. Сомнений не было…

Глаза боятся, а руки делают. Плюс ноги. Глетчер одолел подъем. Это оказалось не так трудно, как ему представлялось, просто надо было не смотреть вниз и не жалеть свои пальцы на руках и ногах. Скафандр он снял и, аккуратно сложив, оставил у подножья, обувь привязал к поясному ремню, из припасов и снаряжения, что смог, рассовал по карманам комбинезона. И теперь он сидел на вершине и озабочено протирал остатками спирта содранные клочья кожи. Боли не чувствовал, надо было спешить. Здесь, наверху, было еще светло, внизу уже крались сумерки.

Глетчер сразу заметил черный провал входа в тоннель, но сначала решил закончить санобработку ран. Наконец он встал и двинулся к тоннелю. Здесь когда-то были стальные двери. Их покореженные и истлевшие от ржавчины остатки лежали под ногами. Видимо, Большой Взрыв и сюда достал. Барри обернулся. Точно, вон там котловина с плесенью, а Харман говорил, что она и есть эпицентр взрыва. Он перешагнул металлическую труху и двинулся вглубь. Сам тоннель не пострадал, наверху даже плафоны сохранились. Через шестьдесят шагов Глетчер наткнулся на дверь, и у него сразу же в сердце что-то оборвалось. Это была не дверь, а маленькая копия нижних ворот, такой же металл, лишь местами изъеденный ржавчиной, такой же толстый. Барри медленно сполз по стене на пол, это был конец. Даже если он умудрится спуститься, не сломав себе шею, то идти ему все равно некуда. Стемнело, а он все сидел в прострации. Хорошо, что здесь было тепло, наверное, под палящим солнцем скала прогревалась на всю свою толщину. Он не заметил, как уснул.

Проснулся Глетчер разбитым и в прескверном настроении, но умирать уже не хотелось. Он встал и принялся куском бинта счищать многовековую пыль с двери. Скоро он чихал и кашлял, пришлось даже выбегать на свежий воздух подышать. На уровне глаз он наткнулся пальцами на выдавленные буквы. Да, несомненно, здесь выбита какая-то надпись! Барри остервенело принялся очищать грязь и ржавчину. Фраза была короткой из нескольких слов, но в тоннеле было еще слишком темно, а про фонарик в кармане он просто забыл. Вспомнил о нем тогда, когда рассвело окончательно, и он уже не понадобился. С замиранием сердца Глетчер увидел слова на его родном языке. В обиходе он и в его времени уже почти не применялся, а вот на базе, он вспомнил, на некоторых узлах и отсеках такие надписи были.

«Если вы имеете допуск, нажмите красную кнопку, а ниже наберите личный код допуска. Шесть знаков». Эту фразу Барри прочитал уже десяток раз, выучил ее наизусть, а глаза рассматривали кнопки. Он их нашел сразу, под надписью. Они выцвели, большой верхний прямоугольник, наверное, когда-то был красным, а под ним находились десять квадратиков для кода. На двух просматривались контуры цифр: единица и тройка. Все просто и лаконично. Но он не нажимал их, ведь он не знал кода! Нажимать их наугад можно было до скончания века, а вдруг они заблокируются? Если, конечно, работают. Шесть квадратиков, шесть цифр, а за ними жизнь или смерть. Какие, в каком порядке? Почему-то Глетчер был сейчас уверен, что автоматика еще работает. Он знал технические возможности своего народа, если уж что-то делалось, то на века. Но где взять код?! Дрожащий палец в который раз двинулся к красной кнопке, и опять остановился. Нет, надо вспоминать, надо что-то придумать, какую-то комбинацию. Какую?!

Барри вытер пот с лица и зацепился рукавом за пришитую на комбинезоне планочку, на ней была надпись «Первый Звездный». Ну и что с того? Нет, он в это мгновение что-то подумал, что-то очень важное! Личный код, личный код, позвольте, но у него же есть личный код! Его личный номер, и он шестизначный! Но это же смешно, разве может его личный код, который присваивался космической службой каждому курсанту, быть кодом?! Не может! Но разве у него есть варианты? Вариантов нет. Жму, решил Глетчер.

Он ткнул пальцем в верхний квадратик. Ничего не произошло, ни звука, ни сигнала, но он не остановился и набрал свой личный номер. В ответ все та же тишина. И вдруг за дверью что-то гулко заурчало и со скрипом поползло. Не может быть, этого не может быть! Дверь дрогнула, дернулась и, страшно скрипя, двинулась внутрь. Барри уперся в нее своим весом: давай, милая, давай. Десять сантиметров, двадцать, еще чуть-чуть… Есть, он проскочит! Глетчер метнулся в образовавшуюся черную щель, не рассуждая о том, что его там может ждать. Механизм двери взвыл и остановился, потом вдруг щелкнул и опять включился, дверь поползла назад. Вот она лязгнула и закрылась.

Барри стоял в кромешной темноте. Вынув фонарик, он стал осматривать помещение. Оно было небольшим, площадью метров в двадцать, не больше, в дальнем углу виднелись двери лифта. Он подбежал к ней и нажал кнопку вызова. Пять секунд томительного ожидания, десять, пятнадцать… Наконец, в глубине что-то громыхнуло и натужно завыло. Через минуту за дверьми лязгнуло, и они со скрипом приоткрылись. Спасибо и на том, Барри протиснулся внутрь, там был свет! Горела единственная лампочка на панели управления, тускло, неуверенно, но она горела! Она была там только одна, значит, лифт курсирует только между двумя уровнями, ну и хорошо, пусть курсирует. Он нежно и ласково дотронулся до кнопки – давай милая, выручай, – и нажал. Лифт дернулся и поехал вниз. Глетчер хорошо помнил, как ездили лифты на базе в его время: плавно, бесшумно, а теперь было ощущение такое, что лифт скользит голым металлом по металлу. Естественно, ведь за пять тысяч лет вся смазка высохла. Кабина дернулась и остановилась, моторчик взвыл, пытаясь растащить двери, но Барри ему помогал, всеми своими силами помогал, и они открылись! Он выскочил в коридор, освещенный редко горящими плафонами. Они включались автоматически. Сколько лет прошло, а автоматика еще функционирует! Ну, чудо, ты чудо мое, шептал Глетчер, нежно поглаживая пальцами стены, оставляя глубокие следы в пыли. Такой же девственной пылью был покрыт пол. Так, надо взять себя в руки. Что главное? Надо вернуть Черепаху! Значит, срочно нужно найти рубку. В этой части базы Глетчер никогда не был, но он знал, куда идти: туда, где ему знаком каждый уголок.

Ему отвели небольшую комнату в каком-то заброшенном коридоре. Бенни подумал так, потому что, когда его провожал Храмовник, на полу лежал слой нетронутой пыли, и дверь в этот коридор отворилась нехотя, с громким скрипом. Комната была очень уютной, даже с собственным туалетом и душем. Храмовник молча показал халат в шкафу, тапочки под кроватью и другие мелочи и удалился.

С наслаждением оттирая свое тело жгучей мочалкой, Адамс размышлял над окончанием сегодняшней беседы с Монахом. После ужина они вернулись в его кабинет и пили вкусный травяной чай. Разговор не клеился, каждый размышлял о своем.

– Бенни, как ты понял, я думал сейчас о тебе. Вернее, о твоем предназначении. Несмотря на то, что ты побывал в кладезе знаний, для тебя, скорее всего, мало что изменилось. Я говорю не о новых твоих способностях, а о Роке. Ведь так?

– Так, Пресветлый.

– Рок внутри тебя, но еще не открылся тебе. Уверен, что тебе стоит крепко потрудиться, чтобы понять, кто ты и зачем живешь. Ты готов?

– С радостью.

– Ты заметил, что многие храмовники не поняли, почему я дал тебе статус Служителя?

– Да, Михаил. И мне несколько неловко…

– Напрасно. Они просто не владеют всей полнотой информации о тебе, поэтому не обращай внимания. Этот статус очень редок, он дается тому, кто по воле Рока может повлиять на судьбу Церкви, внести в нее новое и полезное или спасти ее от опасностей. Что предназначено тебе, я пока не знаю, да и никто не знает, даже Дух. Впрочем, – Монах запнулся и добавил вполголоса: – предназначение Духа тоже неведомо. Придет время, Рок все покажет. Так вот, вернемся к тебе, Бенни. Полномочия Служителя Церкви, которым ты теперь стал, очень велики: каждый в Горной Стране должен содействовать тебе в меру возможностей, не спрашивая, зачем и к чему это приведет. Теперь ты представляешь цену ответственности за свои действия, понимаешь меру доверия к тебе?

– Да, – Адамс ответил не сразу, он был придавлен свалившимся на него грузом. В душе шевельнулся червь сомнения: может быть эти люди ошибаются, принимая его за другого? Он не смог держать эти мысли при себе: – Только я очень боюсь не справиться. Вдруг вы меня придумали и заставили верить в мою исключительность и себя, и меня?

– Не сомневайся, – Монах улыбнулся, – мы знаем, кто ты, не ты сам исключителен, Бенни, а твой Дар. Это разные вещи. Рок выбрал тебя, и ты или будешь служить ему, или будешь служить себе. Выбирай.

– Михаил, я давно сделал выбор, но я все равно сомневаюсь в себе. Никогда бы не подумал, что так тяжело быть избранным.

– Крепись, Рок своего выбора не объясняет.

– Я постараюсь, но подскажите, что я могу сделать. У меня нет никаких стоящих идей, я не понимаю, чем могу быть полезен Церкви, хотя готов ради нее жить.

– Почему, Бенни, ведь ты ее совсем не знаешь?

– Да, не знаю, но зато чувствую. Я увидел здесь людей, которые верят друг другу, заботятся друг о друге и не требуют взамен наград и почестей. Там, в Новой Цивилизации, этого нет уже многие столетия, а это так важно – жить ради других!

– Ну, не идеализируй нас, – Монах усмехнулся. – Среди жителей Горной Страны и даже среди Учителей и храмовников есть и карьеризм, и зависть, и ложь. Но нет ненависти, подлости, и это благодаря нашей Церкви. Как Служитель, ты должен хорошо понимать, что идеальных людей нет. В этом случае тебе будет легче контролировать и самого себя.

– Да, я это понимаю.

– Хорошо, тогда предлагаю тебе послужить Церкви. – Михаил жестом остановил Адамса, готового вскочить и выразить свою готовность. – Но прежде, Бенни, я поселю тебя здесь, в горе, на неделю или больше. Твои контакты с кем-либо я максимально ограничу, чтобы не отвлекали. Общаться в основном будешь со мной и Павлом. А задача твоя будет и проста, и сложна одновременно: внимательно прочитать «Конструктор» – главную книгу Церкви. Согласен с таким предложением?

– Конечно!

– Вот и прекрасно. Я буду тебя иногда навещать, ну а если понадоблюсь, ты знаешь, как меня позвать.

Когда Адамс вышел из душевой, то увидел, что на столе, накрытый салфеткой, стоит ужин и чай, а рядом лежит толстый черный фолиант в кожаном переплете. Он взял его в руки и прочитал красивую вязь букв: «Конструктор». Забыв о еде, он сел в кресло и открыл первую страницу. На ней был только один абзац: «Не торопись переворачивать лист, тешащий любопытство, подумай, стоит ли искушать судьбу, если не знаешь своего Рока». Прямо обо мне, усмехнулся Бенни, и стал читать дальше: «Но если ты – ищущий истину, то не надейся, что она здесь есть. Истина внутри каждого из нас, но дорога к ней не для всех. “Конструктор” расскажет, как ее построить, но строить будешь ты сам».

«Да, начало захватывающее», – сказал вслух Адамс и взялся за кончик следующего листа. Но остановился. Он спросил себя, хочет ли он строить дорогу к истине? Да, конечно, ответил он себе. Может ли он сейчас отложить эту книгу в сторону и забыть о ней? Нет, ответил себе Бенни, не может. Он почувствовал, что если не прочтет эту книгу, то не сможет жить дальше. И еще он подумал, кому он отвечал на эти вопросы, себе или книге?

И перевернул страницу.

Следующие дни слились воедино, прерываясь лишь на короткий сон, в котором он продолжал разговаривать с «Конструктором». Никогда бы он не смог подумать, что книга может вызвать столько противоречивых мыслей, открытий и озарений. Язык книги был сложным, но он понимал ее. Ему казалось, что он знает, что будет дальше написано, видимо, всплывали знания, полученные в кладезе. Не раз он прерывал чтение и, уставившись в пространство, размышлял об авторах «Конструктора». Кто они, мудрецы, провидцы? Каким образом сложили разрозненные осколки в единую мозаику мироздания? Нет, он не спорил с ними, не хватило бы аргументов, да он и не хотел.

На третий день к нему зашел Монах. Глядя в красные от многочасового напряжения и усталости глаза Адамса, он понял все без слов.

– Вижу, что дело у тебя продвигается быстро, но советовал бы спать подольше.

– Спасибо, все нормально. Скажите, Михаил, сколько лет этой книге?

– Никто не знает. Она пришла из древности вместе с первым Монахом.

– Кто же ее писал?

– Люди, те, кому Бог это позволил.

– Но разве они не могли заблуждаться, ошибаться?

– А ты сам как думаешь?

– Думаю, могли.

– Видишь ли, Бенни, «Конструктор» не претендует на абсолютную истину, надеюсь, ты уже понял, что в нашем мире она недостижима, он лишь дает инструмент для размышлений о ней. А дорог к истине много, может быть, столько же, сколько и людей. Возможно, когда-нибудь ты, мудрый и насытившийся жизнью, сможешь написать новый «Конструктор», как думаешь?

Глетчеру казалось, что он вернулся в прошлое, он не уставал восхищаться делом рук своего народа. База было в отличном состоянии! В рубке горели все лампочки, работали все приборы, удивительно! Селена, главный компьютер базы, копия Тиссы, отозвалась сразу, будто все эти пять тысяч лет ждала его прихода. Только называла его почему-то пилотом, а не Капитаном, как Тисса. А Барри с ней не спорил, он готов был ее расцеловать. Первым делом он с помощью Селены вызвал Тиссу и дал задание вернуть Черепаху вместе с пассажиром, блокировав его в пассажирском отсеке, нечего ему в кабине управления делать, поломает еще что-нибудь со злости. Только что Тисса вышла на связь и доложила, что все исполнила. Блюк как раз в это время спал, поэтому отсечь его не составило труда. Барри мстительно улыбнулся, он представил себе физиономию социолога, когда тот поймет, что возвращается.

Глетчер отставил в сторону стакан воды. На базе, как выяснилось, был полный комплект припасов на сто человек с расчетом на год. Селена пояснила, что база готовилась принять на испытание экипаж нового звездолета. С таким запасом можно было жить, и еще как жить! Вот бы еще выдернуть Алису с ребенком из лап Хармана… Барри загрустил. Ничего, он что-нибудь придумает. Черепаха через три дня должна прибыть к воротам номер два у Белой горы. Хорошо, что он успел ее вернуть, пусть господа Харман и Блендер успокоятся, посчитав, что они с Блюком сгинули на Свалке.

Глетчер хлопнул руками по подлокотникам кресла и бодро вскочил. А теперь в душ, чего-нибудь перекусить, и спать.

– Кто вы такой и как сюда попали?

Барри рухнул обратно в кресло. Он обернулся и увидел высокого темнокожего пожилого человека, наставившего на него лазерный пистолет. Это был их инструктор по оборудованию Джеффри Фокс.

Глетчер машинально вскочил и встал по стойке смирно.

– Пилот Барри Глетчер, сэр!

– Что вы мне голову морочите, я прекрасно помню пилота Глетчера, он… Позвольте, но почему вы белый?!

– Не белый, а депигментированный.

– А, значит, побывали в лапах Новой Цивилизации?

Фокса качнуло, и он бессильно опустил бластер, судорожно вцепившись в ближайшее кресло. Глетчер бросился к нему на помощь и осторожно усадил.

– «Первый Звездный» вернулся?

– Да. Только я один.

– Почему вы?

– Так вышло. Скажите, что с вами, вам плохо?

– Ничего страшного, слабость после анабиоза. Я стал плохо переносить глубокий сон, – Джеффри улыбнулся. – Аллергия, наверное. Вы, – он внимательно посмотрел на Барри, – тоже не лучшим образом выглядите. Наверное, спать хотите?

– Хочу, – виновато согласился Глетчер.

– Тогда вот что. Идите в душ, переоденьтесь и… Есть будете?

– Да.

– Тогда идите в столовую, помните, где она находится? Отлично, найдете там себе что-нибудь, Селена расконсервирует паек. Слышишь, Селена?

– Задание получено.

– Ложитесь спать поближе к моей комнате. Селена, какой номер соседствует со мной?

– Четырнадцатый и шестнадцатый.

– Выбирайте любой, Барри. Все разговоры завтра, я едва на ногах держусь, проводите меня в комнату. Спасибо.

…Глетчер проснулся почти счастливый. Ему снилась Алиса, она обнимала его и шептала, что любит. Умывшись, он направился в столовую, после вчерашнего настоящего бифштекса желудок словно с ума сошел, требовал повторить это сказочное удовольствие.

– Селена!

– Слушаю вас, пилот.

– Мистер Фокс еще спит?

– Нет, он уже позавтракал и ожидает вас в рубке.

Барри поторопился побыстрей закончить завтрак, не терпелось расспросить, рассказать. Зайдя в рубку, он удивился метаморфозе, произошедшей с Джеффри. В черном комбинезоне инструктора он выглядел свежим, даже помолодевшим. Они обнялись.

– Барри, я просматривал отчеты Селены, «Первый Звездный» на орбите, с ним все в порядке?

– В полном, хоть сейчас в полет, ресурсов достаточно.

– Отлично. Думаю, «Планетарный» у тебя остался только один?

– Совершенно верно. Он в районе Свалки, координаты Селене я ввел.

– Да, я видел. Состояние?

– Норма. При посадке были некоторые приключения, но последствия я уже исправил.

– Хорошо, потом расскажешь все по порядку. Сначала поясни, что это у тебя Черепаха одна разгуливает?

– Не совсем одна, – усмехнулся Глетчер, – с пассажиром.

– Тем более!

– А что? – удивился Барри.

– Ты пункт прибытия какой выбрал?

– Ворота два, у Белой горы.

– Не получится. Смотри, – Фокс вывел голограмму карты местности. – Видишь, эти ворота расположены внутри аномальной зоны, как я ее называю.

– Черт, как я об этом не подумал! Она же внутри Леса.

– Что за лес?

– Это отдельная история, сэр. Давайте сменим маршрут. Есть другие ворота?

– Нет. Ворота номер один к эпицентру были расположены еще ближе и полностью блокированы.

– Значит, сюда?

– Выходит, так.

– Но нижние ворота засыпаны.

– Но ты же зашел сюда.

– Через вертолетную площадку.

– Как же ты залез?

– Ручками и ножками, – улыбнулся Глетчер.

– Ну, ничего, скинем лестницу, а когда Черепаха подойдет, разгребешь с ее помощью завал. Кстати, механизмы наверху как работают? Я там профилактику не проводил.

– С большим скрипом, сэр.

– Селена, введи режим профилактики третьих ворот. Нижний и верхний уровень. Проведи диагностику, мы заменим, что наметишь.

– Принято, командор.

– Скажи, Барри, насчет кода допуска долго думал?

– Наверное, не очень, но тогда мне казалось, что прошла вечность. Это вы ввели наши личные коды?

– Кто ж еще, – вздохнул Фокс. – Давай займемся Черепахой.

Они быстро сменили маршрут. По докладу Тиссы, Черепаха двигалась по графику и в новое место назначения должна была прибыть через сутки.

– А теперь, когда неотложные дела сделаны, – Джеффри повернулся к Барри, – настало время объяснений. На правах старшего определяю тебя первым рассказчиком. Селена!

– Слушаю, командор.

– Записывай рассказ пилота от начала до конца.

– Принято.

– И последнее, – Фокс жестом остановил Глетчера, собравшегося начать рассказ, – мы с тобой, судя по всему, единственные представители нашего народа на Ирии, хотя, – он лукаво улыбнулся, – ты несколько побледнел, поэтому предлагаю перейти на «ты». Согласен?

– Конечно!

– Можешь звать меня Джеф. А теперь начинай.

И Глетчер начал рассказывать о своей одиссее…

Они разговаривали уже много часов, вернее, говорил в основном Глетчер. Наконец-то он нашел благодарного слушателя. С ним он заново пережил звездный маршрут, прощание с экипажем, возвращение в будущее. Фокс изредка переспрашивал, уточнял детали, но в основном сидел с сосредоточенным видом, уставившись в пол. Наверное, он тоже видел перед собой то, о чем рассказывал его бывший подопечный. Наконец, история бывшего пилота, а ныне Капитана звездолета, подошла к завершению. Глетчер устало откинулся в кресле и потянулся за водой, стакан был пуст. Наступила тишина, оба все еще находились под впечатлением этой саги.

– Да, роман можно писать. Пошли обедать, Барри, а потом моя очередь.

Когда они вернулись в рубку и уселись напротив друг друга, Фокс долго и задумчиво молчал. Глетчер ему не мешал, он понимал, что случай, приведший Джеффри в это время и в это место, тоже был не из простых.

– Значит, ты теперь Капитан, – прервал молчание Джеффри.

– Да. Мне официально переданы эти полномочия.

– Что ж, поздравляю, а я вот стал командором.

– Странное звание.

– Знаю. Просто пришло в голову, я себя сам и назначил. Мог бы и князем себя назвать или монархом. Селена!

– Здесь, командор.

– Сделай поправку, мистер Глетчер теперь не пилот, а Капитан.

– Принято, командор.

– А чего же ты пилотом представился?

– Со страху.

Они дружно рассмеялись. А потом Фокс начал свою историю.

В последние дни при каждом неосторожном воспоминании о походе в кладезь Адамса обдавало изнутри словно вулканическим жаром. Он еще помнил себя в короткие перерывы, когда чьи-то руки обтирали его прохладной губкой и поили водой, а потом Белая гора и ее обитатели окончательно исчезли. Вернее, они остались, просто он исчез из их мира. Бенни висел посредине своей кельи и отстраненно наблюдал, как добрые храмовники суетятся вокруг его тела. Сначала он заволновался, так как здесь, в центре, комнаты он тоже видел свои руки и ноги, только они были какими-то полупрозрачными, но потом волнение улеглось. Теперь он стал настолько спокоен и умиротворен, что это его, наверное, испугало бы, если бы он мог сейчас пугаться.

Он пришел к выводу, что в его положении не думать опасно, а думать о полученных в кладезе знаниях он тоже все еще боялся, и поэтому он принялся всячески отвлекать себя нейтральными воспоминаниями. Однажды он подумал, что совсем забыл о своем друге Чарли. Сердце вдруг так остро защемило одновременно и от тоски, и от жажды мести! Адамс ясно представил себе, как они очнулись с Пульдисом на огромном куске скалы, как приходили в себя, ощупывая шишки на голове, как смешно Чарли валялся с задранной ногой. Бенни улыбнулся и вдруг почувствовал, что его резко тряхнуло, и тут же в глаза хлынул яркий дневной свет.

Когда глаза адаптировались после полумрака кельи, он с изумлением обнаружил, что висит над тем самым камнем, о котором только что думал. Его руки и ноги стали совсем призрачными. Что это, явь или иллюзия? Он внимательно огляделся. Деревья покачивали кронами в такт ветру, внизу шумела река, вдали пестрело исчезающими узорами травянистое поле. Неужели он действительно переместился сюда?! Бенни глянул вниз и увидел, что его ноги стоят на камне. Может быть, он сможет идти? Он шевельнул ногами, безрезультатно, они смешно болтались, не находя опоры. Но ведь ему надо двигаться! Он уже точно знал, что надо прийти к деревне у скалы, туда, где прячется Джордж. Что он будет делать потом и сможет ли вообще что-либо сделать, он не знал, сейчас главным было, научиться двигаться. «Как я попал сюда? – размышлял Адамс. – Силою мысли? Так может, и двигаться надо так же?!»

Он попытался что-то сделать. Примерно через полчаса понял, что строит жуткие гримасы. Бенни не чувствовал усталости, лишь накатило вдруг прежнее равнодушие: он расслабленно повис, подложив под несуществующую голову несуществующие руки, и уставился в небо, где весело бежали облачка. Может, я умер и стал призраком? На сердце повеяло холодком страха. Да нет, стали бы так заботиться храмовники о трупе, просто он без сознания. «Нет, – поправил себя Адамс, – не я без сознания, а мое тело без сознания». Внимание привлекло какое-то движение внизу. Да это же опять кабан! Бенни посмотрел на него и вдруг оказался рядом с его противной мордой, шумно втягивающей в себя воду. Господи, как же я это сделал?! А его руки уже автоматически провели животному по холке. Ничего! Никаких ощущений, пустота! В душе тоже стало пусто.

Кабан напился и ушел, а Адамс беспомощно остался висеть над водой. «Ну что, так и буду тут торчать?» – разозлился он, глаза стали искать что-нибудь подходящее и внезапно наткнулись на одинокую вершину в облаках на горизонте. И тут же словно щелкнуло где-то, все окружающее смазалось и собралось уже в другую картину. Теперь он чуть ли не сидел на вершине голого горного пика и смотрел на облака сверху вниз. «Вот это да!» – только и смог подумать Бенни. Он взглянул вниз, на тонкую ниточку реки, на возделанные поля, крохотные домики, и не успел подумать, что это противоположный край Райской долины, как тут же очутился внизу, на какой-то грядке. Между тем глаза зажили собственной жизнью, они стали высматривать всякие интересные вещи и тащили за собой беспомощное сознание Адамса.

«Да вы что», – заорал Бенни, пытаясь ухватиться за какие-то кусты. Тщетно, руки его прошили насквозь листья и ветви, а глаза уже нащупали что-то на другом конце Райской долины. Адамс закрыл глаза, и… ничего не произошло, он все равно все видел вокруг! Правда, беспорядочное движение остановилось. Он огляделся и увидел внизу знакомое поле, на котором мелкие зверушки не давали покоя Пульдису. Только теперь оно было другим, над травой полупрозрачно колыхалось огромное нечто, которое сотнями тонких щупальцев стремительно водило по траве. «Невероятно! – воскликнул Адамс. – Как красиво!» И на эти слова нечто среагировало! Оно вздрогнуло и рывком втянуло в себя большую часть своих ниточек, сразу же увеличившись в размерах, и стало похожим на громадный шар. Шар увеличивался, он приближался к нему, и Адамсу почудились внутри шара глаза, внимательно на него смотрящие.

– Не бойся, человек, для тебя я не опасен! Где твое тело, Избранный?

– Тело? Тело болеет. А почему Избранный?

– Я не могу точно перевести тебе то, что я думаю, а ты слышишь только то, что понимаешь.

– А меня больше никто не слышит.

– Это хорошо, мне нравится покой и тишина здешнего мира.

– Но если тебе здесь нравится, то почему ты убиваешь всех, кто проходит по твоему полю?

– Должен же я здесь чем-то заниматься?!

– Неужели тебе нравится быть экзотическим хищником?

– А я всегда им был. Везде и всегда.

– Значит, это твой Рок?

– У таких, как я, нет Рока.

– Не может быть! У каждого человека… то есть разумного, должен быть свой Рок!

– Здесь ты ошибаешься, человек. Ты правильно определил меня, я хищник, и в этом мое предназначение, но не Рок.

– А в чем различие?

– У меня нет выбора. Прощай, Избранный, твои вопросы меня утомили.

– Подскажи, как мне двигаться? У меня это очень плохо получается.

– Спроси у солнечного света.

Шар внезапно сдулся и юркнул тонкой нитью в глубину высокой травы.

– Эй! Постой! – крикнул Бенни и махнул на собеседника рукой. Так что там вещало это чудище по поводу солнечного света?

Адамс смотрел на свои светящиеся ладони и прикидывал, как можно получить от них хоть какую-нибудь информацию. Для начала он пробудил сверкающий шар между ладонями и ударил из него по далекому одинокому дереву. Оно тут же вспыхнуло, как спичка. Что ж, значит, его Дар с ним и работает даже без тела. Это хорошо, но теперь его надо как-то приспособить для перемещения. Адамс начал экспериментировать. Он одевал себя в сверкающий кокон, пытался использовать обжигающие струи в качестве нитей. Ничего не получалось, он, как и прежде, беспомощно болтался над Райской долиной. Плюс ко всему теперь у него не получалось двигаться и с помощью глаз. Бенни старательно моргал ими, прищуривал, подмигивал, но ничего не происходило.

Вот теперь он испугался по-настоящему и растерянно сел на землю. Он огляделся и понял, что появилась надежда. Он начал вспоминать. Что он сделал перед тем, как оказаться на траве? Что-то очень знакомое! Так ведь когда он ходил с Духом в кладезь, он был практически таким же беспомощным. Как же он тогда двигался? Бенни разочарованно махнул полупрозрачной рукой. Нет, что было, то прошло, надо думать, что он сейчас делает. Он подумал, что надо сесть? Нет, даже близко этого не было, он вообще ни о чем не думал, только о том, что испугался. Значит, он не думал, что надо сесть, он просто захотел сесть! И сел. Бенни радостно вскочил, отметив, что теперь сделал это вполне осознанно. Он понял секрет, которого, по сути, и не было. В его положении надо просто желать. Он поднял глаза на догорающее неподалеку дерево и потянулся к нему. Адамс не размышлял больше, как это делать, он просто делал. Через полчаса тренировок он легко перемещался туда, куда хотел. У него даже получалось двигаться медленно, правда, не очень равномерно, но это были уже пустяки. Например, он повис над самой поверхностью реки и потом медленно потек вдоль ее русла. Это было приятно, только постоянно приходилось корректировать изгибы реки короткими ломаными линиями. После очередного поворота Адамсу это надоело, он поднялся повыше и сказал сам себе: «Ну, все, теперь я вполне готов к встрече с сэром Джорджем!»

Адамс летел против течения реки, внимательно высматривая камень, у которого их взяли в плен слуги Хозяина. Вон он! Бенни спустился пониже, на песке виднелись полузатертые следы громадных ступней. Да, это было здесь, теперь направо и вверх. За деревьями петляла дорожка. Бенни заметил вдали крутой бок высокой скальной гряды. Деревня там, это несомненно.

Деревня была на месте. Адамс увидел большой барак на отшибе и влетел внутрь. В полутьме за длинным столом сидела старуха в своих драных лохмотьях и что-то писала. Бенни не мог пересилить любопытства и заглянул ей под руку. Вот это да, Резерва писала донос! Но кому?! Он успел разобрать несколько строчек: ну конечно же, Хозяину! «Довожу до Вашего сведения, что Джованни сегодня небрежительно отозвался о Вашей персоне и усомнился в Вашем могуществе. Он ехидно спрашивал, куда делся первый пленник и не для него ли он готовил запас отравленных продуктов и воды? Прошу его наказать и выгнать со службы…» Дальше прочитать было невозможно. К тому же отвратительная старуха вдруг перестала старательно, высунув от усердия язык, выводить буквы и принялась беспокойно озираться вокруг. «Почувствовала, старая ведьма!» – подумал Адамс.

Вот уже полчаса он висел над входом в недра скалы и никак не решался туда двинуться. Бенни не мог придумать, как он будет действовать, ведь надо не просто попасть внутрь скалы, надо войти во внутренний мир Джорджа! Где же находится его виртуальный мир? В скале? Нет. В его голове? Тоже нет, ведь и головы-то у него нет, есть только бесформенная масса, которая содержит сознание Хозяина. Значит, надо найти ее и слиться с ней? Более подходящих мыслей не приходило, и Бенни понимал, что, находясь здесь, не сможет придумать ничего лучшего, но все равно все еще не решался начать действовать. Внизу послышались гулкие шаги. Из тоннеля вышли два гиганта, а за ними горбоносый Джованни.

– Стоять здесь! – сказал он и стал нервно прохаживаться мимо остолбеневших стражей.

Губы Джованни еле заметно шевелились. Адамс представил, что его ухо находится почти вплотную от лица дворецкого Хозяина, и тут же услышал его злой монолог.

– Что это моему монстру мерещится? Какие здесь могут для него быть опасности?! Ни минуты покоя от его капризов, – Джованни ожесточенно поддел ногой камешек, и тот, подпрыгивая, понесся вниз по тропе. – Иди, говорит, выстави пост, и сам подежурь! Есть хочется. Жаль, не успел уйти к Софочке! Она, наверное, ждет, голову ломает, почему меня нет, грустит. – Перед глазами Адамса мелькнул и тут же пропал образ аппетитной брюнетки в пикантной позе, озорно посматривающей на него из-за пухленького плечика. – А может, и не грустит? – услышал он опять противный голос Джованни. – Резерва мне намекала, что она по Чарли вздыхала. Этот долговязый кобель всех девок перепортил, кроме моей зазнобы. Или она врала, что верна мне? Я старухе не верил, а если она права?

На Бенни вдруг нахлынула такая волна злости, что он отпрянул. Только теперь он заметил, что губы дворецкого давно уже сжаты в узкую недовольную гримасу. Так что же, он слышал не слова, а его мысли?! Ничего себе! Он встряхнул головой и брезгливо поморщился. А это совсем неприятно, подслушивать и подсматривать. На память тут же пришел Монах с его способностью читать мысли. Надо быть очень стойким человеком, чтобы не разочароваться в людях, уж очень мусорно в голове у каждого, чтобы допускать туда стороннего наблюдателя.

Для Адамса ворчание дворецкого было больше неинтересным. Нет, поправил он себя, если уж быть до конца честным, то подобное дальнейшее общение с Джованни стало просто противным. Бенни не заметил, как медленно подплыл к самой скале. Он машинально протянул руку и дотронулся до нее, вернее, попытался это сделать, но рука, не встречая сопротивления, вошла в камень и также свободно вышла обратно. Адамс взглянул на свою полупрозрачную руку и вдруг подумал: а ведь Джордж его почуял! Не зря он нервничает. Больше тянуть было нельзя, он вздохнул, как перед прыжком в воду, и ринулся вперед.

Проквуст долго сидел в одиночестве, думая о своей странной судьбе. Его уже больше не умиляла собственная избранность. Напротив, каждый день приобщения к Церкви наполнял его чувством греха, который совершал он раньше в своей прежней жизни и совершало сию минуту подавляющее большинство людей Новой Цивилизации. Грех состоял в том, что люди забыли Бога, а если помнили, то только как дарителя, а не судью. Они у Бога только просили, считая это правильным, и даже мысли не допускали, что надо и Господу что-то отдавать, что этот долг предопределен одним лишь фактом их рождения. Отсюда и все жуткие выверты этого застывшего в чреде тысячелетий социального устройства. В обществе правили страх и зависть, мораль стала запрещенным словом, исчезли понятия взаимопомощи, самоотверженности, жертвенности, и напротив, воцарились бесправие, забитость и духовная немощь людей. Горная Страна осталась единственным оазисом на Ирии, где все было по-другому. А дохи? Георг вспомнил погибшую по его вине девушку. Он часто ее вспоминал, вернее, никогда не забывал, просто иногда сознание было занято другим, но рана в душе от непоправимости содеянного кровоточила постоянно. Только изменить уже ничего было нельзя, можно было только искупить.

Проквуст тяжело вздохнул. Его волновала теперь участь дохов, тщательно замалчиваемая в его прежней жизни, но въевшаяся во все ее поры. Роясь в богатой библиотеке школы, он сначала подсознательно, а потом вполне целенаправленно выбирал книги и рукописи, которые могли бы пролить свет на эту проблему. Последнее время ему помогал в этом и сам Ректор. Недавно после очередного разговора он удивленно покачал головой и сказал, что Георг очень глубоко вникает в эту тему, по некоторым вопросам глубже, чем местные знатоки.

По мнению ученых-храмовников, изучавших дохов, выбор кандидатов для деструкции в Новой Цивилизации зависел от врожденной или приобретенной наклонности человека к антиобщественному поведению, а также от конкурентной борьбы чиновничества между собой. Действительно, доносы в Новой Цивилизации были делом обыденным, и это Георг хорошо знал, но выводы ученых-храмовников его не устраивали. Из совокупности полученной информации и личных наблюдений Проквуст сделал собственный вывод. Он нащупал определенную логику в происходящем и понял, что выбор не просто не случаен, а подчиняется набору определенных критериев. В число этих критериев не входил интеллект, практически не учитывались и преступные наклонности, что удивляло раньше Проквуста: дебоширы и пьяницы разгуливали по городам Ирии, но очень редко попадали за это под деструкцию, отделываясь внушениями социальных работников или принудительным лечением. До определенного предела, конечно: злостным и неисправимым деструкция была гарантированна. Но большая часть пополнения армии дохов состояла не из них! Туда слишком часто попадали «приличные» люди. И вот эта-то категория имела явно узнаваемые общие черты: в своей прежней жизни они отличались живостью, любознательностью, непримиримостью, умом и еще рядом качеств, которые вели к внутреннему дискомфорту, смутному ощущению своей чужеродности по отношению к окружающим.

Проквуст был удивлен: как же он раньше не обращал внимания на очевидные вещи?! Ведь эти смутные ощущения преследовали и его самого, только осознать их причину он не мог: возникло лишь тоскливое чувство, что он не как все и что это когда-нибудь все «нормальные» люди узнают. О, он помнил эти метания. В полицию он пошел за карьерой и лучшим социальным статусом, он очень хотел стать «как все», гордился своей новой профессией, но недолго. Очень быстро он понял, что здесь, в полиции, он еще более чужой, чем в прежней городской жизни. Георг сопротивлялся этим крамольным мыслям, прятал их от себя, подавлял. Та девушка была лишь еще одним средством его ложного самоутверждения.

За свою недолгую работу дрессером Георг слышал от своих коллег множество историй о том, какие важные прежде «шишки» попадали в их отряды. Его всегда удивляло, почему среди дохов встречается меньше преступников, чем служащих. Реже всего деструкции подвергались слои рабочих и самых мелких чиновников, хотя, учитывая их еле прикрытую бедность, именно среди них должно быть больше всего возмутителей спокойствия. Нет, пропалывали не их. Норех в одной из бесед высказал мысль: «Бог создал нас разными, чтобы мы могли быть его отражением, а из-за деструкции от человечества осталось только одно плоское зеркало, в котором оно само и отражается». Георг понял эти слова не сразу, уже после разговора с Ректором его озарило: Норех, сам того не желая, выразил глубинную антибожью суть деструкции. Стоит ли за этим кто-нибудь конкретный, четко сознающий это?! Орден? Ему так и не объяснили толком, что это за враг такой. Скорее всего, и сами толком не знают. Норех сказал только, что в недрах Новой Цивилизации есть тайная организация, которая дергает за все ниточки, на которые нанизаны все самые высокие чины общества. И еще они знают о Горной Стране и постоянно пытаются заслать сюда шпионов.

Проквуст пожал плечами. Очень скудно. Может быть, Хозяин Воды знает что-нибудь более конкретное? Он потянулся и встал. Странно, но ему совсем не хотелось выглядывать наружу, мысль о кромешной подземной тьме была неприятна. Георг в раздумье постоял, притушил свет и улегся на подвесную койку. Сон не шел, вместо него ползли мысли, одна за другой.

Почему в Новой Цивилизации совсем нет магии?! И почему с избытком в Горной Стране? Может быть, это как-то связано с деструкцией?

Над головой послышались шаги, и через пару секунд в полумрак каюты вошел Собиратель.

– Ты уже спишь?

– Нет, Клео, уснуть не могу, думаю.

– А-а, понятно. И о чем же?

– О дохах, о деструкции. Я пришел к выводу, что именно деструкция – фактор, цементирующий незыблемость Новой Цивилизации.

– Да? Очень интересно, и что из этого следует?

– Что если уничтожить деструкцию, то Новая Цивилизация падет.

– Ничего себе, выводы! Я не вижу здесь явной логики, Георг. Но в борьбе с деструкцией готов оказать любое содействие. Для начала надо понять как из нормальных людей делают идиотов. Пока я не слышал, чтобы кто-нибудь на этот вопрос знал ответ. Самих, так сказать, заказчиков я в расчет не беру. – Да, ты прав, я думаю о том же самом.

– Я много раз анализировал то, что произошло в 4706 году, и то, что этому предшествовало. Но окончательных выводов так и не сделал, не хватает информации. А твой рассказ хоть кое-что и проясняет, но главный вопрос остается открытым: кому это было нужно?

– Что нужно, Джеф?

– Большой Взрыв.

Фокс опять ненадолго задумался, а потом начал рассказывать:

– После отлета «Первого Звездного» я готовил следующий экипаж. Было принято решение о новой звездной экспедиции, и экипаж должен был принять участие в строительстве второго звездолета на орбите. Поэтому я очень часто бывал на горной базе. Политикой я тогда мало интересовался, моей стихией были машины, оборудование звездолетов. В перерывах между преподаванием в космической школе я постоянно засиживался на базе, отрабатывая тесты, режимы работы техники, стремясь максимально повысить ее эффективность и надежность. Жена обижалась на меня, говорила, что дети без меня скоро женятся. Два моих сына в космошколу хотели поступать.

О том, что открыли месторождение лирия, я, конечно, знал, но совершенно этим не интересовался. До тех пор, пока не встретился с Каримом. Мы были из одного города и случайно познакомились на какой-то конференции. Карим был инженером-энергетиком, и слыл хорошим специалистом, я о нем даже слышал. Так случилось, что наши номера в гостинице оказались соседними, мы познакомились, а когда узнали, что земляки, подружились.

Однажды вечером, в последний день конференции, сидя в баре, мы крепко выпили, и Карим вдруг заявил, что не хочет лететь на месторождение. Я удивился: это же его основная работа – изучать новые ядерные материалы. Карим на это махнул рукой и сказал: «Нет там никаких новых материалов». Видя мое изумление, он пояснил, что никак не добьется от корпорации, владеющей месторождением, образцов лирия. Ее сотрудники все время водят его за нос, придумывают всякие отговорки, даже на место добычи везти не хотят. Только перед самой конференцией ему удалось через руководство додавить строптивцев, и он слетал туда. Приняли его как важную персону, развлекали, восхваляли, совсем голову заморочили, а на место всего раз возили, под вечер, в сумерках. Лирия он так и не увидел, зато увидел сотни ядерных контейнеров. На его вопрос: «Это что, лирия столько добыто, что уже складывать некуда?», ему нехотя пояснили, что контейнеры здесь сосредотачиваются как на промежуточной базе. И все, дальше молчок. Но это была явная ложь, зачем свозить в горы глубоко на юг добычу северных и западных рудников?

В бинокль он рассмотрел номера на контейнерах, в них всегда заложен код принадлежности. И теперь он мучается, не зная, что предпринять. Он чувствовал, что корпорация белолицых скрывает или замышляет что-то очень серьезное. Он не понимал, почему его сомнения не принимаются во внимание его руководством, переживал по этому поводу. Только теперь я, кажется, догадался о причине: деньги. Корпорация сорила деньгами направо и налево, усыпляя ими излишнее любопытство.

В общем, мы расстались. Созванивались несколько раз, хотели встретиться. А потом я прочитал в газетах о трагической гибели Карима, его персональный вертолет разбился. Я уверен, что его убили. Погоревал я тогда о нем, да и забыл, погруженный в повседневные дела. А перед самым Взрывом я с базы как-то возвращался, а тут прогноз на песчаную бурю передали, мой пилот говорит, лучше вернуться, переждать. Ну, мы и развернулись, махнули по прямой, к третьим воротам. Так получилось, что пролетели прямо над месторождением. Видел я эти контейнеры, подсчитать не успел, но думаю, их там еще больше прибавилось. Они ровными рядами стояли на огромной площади в несколько слоев. И еще я заметил, что на вертолетной площадке нет ни одной машины, будто вымерло все. Приземлились мы, я вернулся на базу, не бездельничать же несколько часов, а пилот наверху остался, покурю, мол, здесь, на бурю полюбуюсь. Вот и покурил.

…Фокс замолчал. Потом встал, сходил за водой, сел.

– Я когда в рубку спустился, думал, чем бы заняться. Решил систему полной защиты погонять. А примерно через час из земли гул пошел, дрожь, наступил конец света. Я не сразу понял, что случилось. Связь с миром исчезла мгновенно, сижу я, как крот в норе, и ничего не понимаю. Рванулся наружу, а автоматика не выпускает. Я обратно в рубку, параметры внешние вывел и ахнул, радиация смертельная. Я понял, что заперт здесь надолго. Кое-как аппаратуру связи я восстановил, вывел резервные антенны. Две телекамеры, что в тени взрыва были, сохранились. Увидел новый мир, а связаться ни с кем не могу, одни помехи в эфире.

Что я пережил за это время, разговор отдельный. Вопросы, что произошло, что с семьей, мучили непрестанно. Я наивно был уверен, что жена и дети считают меня погибшим, а сообщить им, что жив, не могу. Через месяц мучений и бесплодных попыток я догадался через технологическую шахту для запуска метеорологических зондов вывести антенну. Привязал ее к накачанному водородом шару и запустил на несколько сот метров вверх. Лучше бы я этого не делал, такого наслушался! Мир был жив и бурлил обсуждением последствий Большого Взрыва. Тогда я и узнал, что наш народ погиб вчистую. Из нашей Родины сделали радиоактивную пустыню. А потом начались беспорядки, грабежи, количество вещательных станций резко сократилось.

Антенну мою все время отрывало, я ее восстанавливал, а ее через несколько дней опять отрывало. Ураганы здесь тогда были ужасные. В конце концов шары закончились, и опять я остался глухим. Не скрою, были мысли о самоубийстве, но я их гнал прочь, не хотелось сдаваться. Не раз вспоминал я про вашу экспедицию, представлял, что вы и не ведаете о той катастрофе, что разразилась на планете, как кто-нибудь вернется через пять тысяч лет и найдет здесь разруху и запустение. Вот тогда я и вспомнил про камеры долгого сна. Они ведь тоже испытывались на базе. Проверил – все в рабочем состоянии. Ну и решил ждать, когда наружу можно будет выходить. Сначала приказал Селене будить меня через каждые сто лет. Сомневался в технике, как будет работать столько времени без человеческого присмотра, но она справилась.

Каждый раз я пробуждался на пару месяцев, делал профилактику, собирал информацию. Во время первого пробуждения я на стационарные антенны отлавливал эфирные передачи, но их было совсем мало. По пальцам пересчитать можно. А при втором пробуждении я, к своему ужасу, не поймал ни одного вещания. Это было ужасно, я думал, что мир погиб. С тех пор я просыпаюсь раз в триста лет. Как-то мне пришла в голову мысль: а как же сюда войдут члены «Первого Звездного», если я буду в анабиозе? Ну и ввел Селене все ваши личные номера в виде кодов доступа. Слава богу, что сработало.

Кое-что из того, что ты мне рассказал про Новую Цивилизацию, мне известно. Ведь теперь я принимаю их радио и телевидение. Только его мало, видимо, остальное кабельное. Но черную подноготную я не знал. То-то я все думал, что за дохи такие, иногда в телефильмах и радиопередачах эти словечки мелькали, но сути их я понять не мог. Теперь ты меня просветил. Я и раньше был невысокого мнения о наших потомках, а теперь просто шокирован их выбором.

– Джеф, а ты не пробовал выходить на улицу, ведь уровень радиации снаружи давно позволяет сделать подобную вылазку?

– Страх, Барри, – после некоторого раздумья ответил Фокс. – Видишь ли, я ведь получал информацию только из передач, а там обман. Сейчас, правда, вообще не говорят про Южные территории, зато в первое тысячелетие я наслушался всякого: и про монстров всяких, и про людоедов. Страшно стало, Капитан. Ведь это уже было не мое время. Ты из него выпал, пока находился в звездном полете, а я тут барахтался, но с тем же результатом. Чужаки мы теперь на Ирии, оба.

– Может, выжил кто из наших, я имею в виду, их потомки?

– Вряд ли. Где здесь спрячешься, если даже побережье вымерло. – Джеффри встал и вдруг замер. – Ты знаешь, Барри, а ты натолкнул меня на странную мысль.

– Какую?

– Сейчас объясню. – Фокс вернулся в кресло и стал пальцами бегать по сенсорам. – Да где же это? Селена! – крикнул он сердито, не отрываясь от клавиатуры, – Выведи мне голограмму энергопотребления.

– Сию минуту, командор.

– Ничего без вас, компьютеров, сделать нельзя, – ворчал Джеффри.

Почти одновременно с его брюзжанием над пультом появилась красочная диаграмма, которую Фокс тут же принялся Глетчеру объяснять.

– Вот, смотри, внизу ось времени наблюдения, почти четыре тысячи лет! Я тогда решил отслеживать ресурс реактора, очень боялся умереть во время анабиоза.

– Джеф, а на сколько его еще хватит?

– Не волнуйся, он еще пять тысяч лет энергию давать будет, теперь я в этом уверен. Но ты меня не перебивай, то, что я скажу, очень важно. Видишь, синяя линия, она почти прямая, колеблется все время вокруг усредненного значения. – Фокс обернулся к Барри, проверяя, внимательно он следит за ним или нет.

– Вижу.

– Это совокупное потребление энергии на базе, всеми ее холодильниками, хранилищами, машинами и компьютерами. Прилично получается. Вроде, никаких вопросов эта диаграмма не вызывает, ведь так?

– Так, – пожал плечами Глетчер.

– А теперь увеличиваю масштаб! – голос Джеффри в этот момент был торжествующим, как у фокусника. – Смотри, над синей линией совокупного потребления выбиваются красные всплески. Это дополнительное потребление энергии!

– Но, может быть, это просто какие-то утечки или реакция, скажем, на магнитные бури.

– Ха! – махнул рукой Фокс. – Проверял, нет никаких утечек, и с магнитными бурями не подтверждается. Я все гадал, что это может быть, беспокоился, а сейчас меня как осенило. Барри, у нас воруют энергию!

– Кто?!

– Я надеюсь, что это люди.

– Но как это возможно, ведь база защищена и изолирована…

– Да, но все равно возможно. – Командор вскочил и возбужденно забегал по рубке. – Боже мой, как все оказывается просто! Я изучал архивы, смотрел карту энергосетей и ничего, представляешь, ничего не видел!

– Что не видел?

– Очевидного, Барри, очевидного! Дело в том, что реактор был построен задолго до монтажа самой базы. Но оказывается, рядом с базой понастроили еще массу всяких лабораторий, и они тоже находятся внутри скал.

– И они запитаны от нашего реактора? – догадался Глетчер.

– Конечно, Капитан, именно! Если люди туда попали, то спокойно могут пользоваться энергией. И они пользуются, только их потребление очень маленькое: на лампочки, на чайники, поэтому их в общем потоке почти и не видно. Но заметь, периодически у них возникают всплески потребления. Вот совсем свежие, – Командор ткнул пальцем в диаграмму. – Буквально три-четыре недели назад!

– Джеф, неужели это действительно люди?! – голос Глетчера сорвался от волнения.

– Посмотрим, – радостно отозвался Джеффри, а потом вдруг сразу помрачнел. – Пойдем, Барри, переоденемся, надо наладить лифты и двери в районе третьих ворот.

Адамс думал, что его охватит неприглядная тьма и удушье, но не было ни того, ни другого. Каменная твердь растаяла перед ним. Перед глазами открылся мир бесчисленных сверкающих звездочек, мерцающих голубоватым сиянием. «Господи, куда это я попал», – изумился Бенни. Он пошевелил руками, вот они, на месте, только видны теперь четко и непрозрачно. Он оглянулся и увидел за спиной туманный, смазанный внешний мир. Никуда он не делся, поджидал его возвращения. Адамс сосредоточился и начал кое-что различать и внутри скалы. Вон там, внизу, темноватой полосой шел тоннель, а дальше… В голове Бенни что-то щелкнуло, и он мгновенно оказался рядом с этим «дальше». Вот в чем дело, здесь он перемещался не плавно, а мгновенными скачками. Ну и чудесно!

Тоннель вливался в большое темное пространство, за которым виднелись еще несколько темных пятен, но поменьше. От них ручейками вились в разные стороны множество темных прожилок. Ого, присвистнул Адамс, похоже, мистер Джордж изгрыз скалу, как червь яблоко! И, словно услышав его, колыхнулся вдали багряный колос. Он был в самом центре а глубоко вниз уходило множество толстых отростков. Адамс вспомнил, куда они идут: они соединялись с той котловиной, где плескалось чуждое Нечто. А еще он теперь совершенно точно знал, где искать Хозяина.

– Кто здесь?! – донеслось до Адамса гулкое недоумение потревоженного монстра.

Но он не ответил. Зачем? Бенни уже был рядом, и ему не нужны были приглашения, чтобы войти. Все поле его зрения заняла матово-красная масса тела Хозяина. Оно было огромным. Пронизанное белесыми прожилками, оно вздрагивало и едва заметно колыхалось. Прожилки дергались и извивались, то завязываясь в замысловатые узелочки и жгутики, то освобождаясь от них. Вдоль самых толстых жгутов периодически пробегали багряные сполохи. Картина была впечатляющая и захватывающая, но Адамс глянул на нее только мельком. Он был почему-то уверен, что у него очень мало времени. Он просто взял и нырнул внутрь.

Мир опять изменился. Бенни сидел в густых, буйно цветущих кустах, опираясь спиной на изгиб кованой ограды. Он осторожно выглянул. Так и есть, он попал в дальний конец усадьбы Хозяина. Прежде всего надо проверить Дар! Адамс торопливо вытянул ладони и с облегчением увидел, как зреет в их глубине золотой огонь, вызванный его волей. Только после этого он с удовольствием ощупал вокруг себя траву, листья, сорвал и понюхал цветок. Вскочил и заметил в другом конце сада беседку, густо заросшую плющом. Сосредоточиться, и… получилось! Он мгновенно перенесся в благодатную тень.

Адамс откинулся на скамейке и сложил руки на деревянном столике. Перемещается он в мире Хозяина мгновенно, это очень здорово, пешком с ним не навоюешься. Теперь надо проверить… Бенни перевел взгляд на свою правую ладонь, и она легко вошла в столешницу стола. Он сжал кулак, разжал, потом машинально повел рукой, и от стола остались только четыре ножки с перекладинами, деревянная столешница бесследно испарилась. Бенни с усмешкой уперся в ближайшую ножку пальцем и нажал, остатки стола дружно закачались, жалобно поскрипывая. Разрушить этот мир можно, но как быть с Чарли?

Бенни встал и подошел к выходу из беседки. Где здесь искать друга? Надо… Стоп! Бенни оглянулся: непорядок, стол надо починить. Он провел взглядом, и сиротливые ножки вновь обрели столешницу, только теперь она была тяжелая, из холодного черного гранита. Пусть останется на память, улыбнулся Адамс. Ему нравилось творить, с такими возможностями немудрено вообразить себя богом. Так, посторонние мысли в сторону, нужно найти Пульдиса. Он крепко ухватился руками за стойки беседки и закрыл глаза. Изнутри брызнула в стороны волна, а он, словно радар, жадно ловил ее всплески. Есть! Где-то далеко, справа, дрогнуло заветное имя: Чарли! Он здесь, старый повеса, загнавший себя в чрево этого чудовища. Миг, и он уже рядом. Где?

Пульдис полол грядку с большими красными плодами на низеньких сочно-зеленых кустиках. Возделанное поле не имело ни конца, ни края, с неба палило жгучее солнце.

– Чарли! – тихо позвал Бенни. Никакой реакции. – Чарли! – заорал Адамс.

– Не кричи, видишь, я занят.

– Да остановись ты, давай обнимемся, или ты решил стать дохом-пахарем?!

Пульдис воровато оглянулся и выпрямился, в усталых глазах мелькнула искорка.

– Кто ты? – испуганно спросил он, глядя в упор на Адамса.

– Чарли, ты что, окончательно спятил?

– Тебя не может быть здесь, ты умер.

– И с чего это я вдруг скончался?

– Ты мечтал попасть в мир Хозяина, но твой организм не выдержал. Хозяин сказал, что ты был отторгнут из-за генетической несовместимости.

– Господи! – всплеснул руками Адамс. – Что за чушь ты несешь, Чарли! Да брось ты, наконец, эти дурацкие ножницы! – Бенни подошел к другу и положил ему руки на плечи. – Ты же за красивой и беззаботной жизнью погнался, уж я-то тебя знаю. Почему же ты здесь, на этом нескончаемом поле режешь эти жалкие стручки?!

– Это не стручки, это…

– Да какая, к черту, разница! – Бенни тряхнул что есть силы Пульдиса. – Ты где, Чарли, вернись! – Он обхватил лицо друга и подвинул к себе. – Ну же, возвращайся! – Адамс смотрел в потухшие зрачки Пульдиса и искал в них прежний огонь. Он там, он никуда не делся, просто этот изувер, Джордж, выместил на Чарли свою злость.

– Да прекрати ты меня трясти, сумасшедший! – Пульдис оторвал ладони Адамса от своего лица и потер красные следы от судорожно сжатых пальцев.

– Чарли, ты вернулся?! – закричал Бенни и обнял его.

– Ну, ладно, прекрати, я тоже рад тебя видеть. Объясни лучше, как ты здесь оказался? Неужели Хозяин тебя простил?

– Смотри, Чарли, только стань за спину, а то еще зацеплю ненароком.

Адамс раскинул руки в стороны и с силой выбросил их вперед. Словно ураган смел поле до самого горизонта, оставив лишь сухую каменистую пустыню. Бенни начал размахивать руками, словно дирижер, повинующийся неслышной мелодии. Вот короткий взмах, и у ног заплескалась прозрачная вода озера, еще взмах – вырос сосновый лес с густым ковром из хвои и шишек. Запахло смолой и свежестью. Адамс поколдовал еще, и перед ними возникла корявая деревянная беседка с грубо тесанным столом и двумя неуклюжими стульями.

– А-а, не буду переделывать! – устало махнул он рукой и обернулся к своему другу.

Пульдис стоял, раскрыв рот, по колено среди густых зеленых кустов с красными плодами, и в руке его опять были садовые ножницы.

– Ты что, сросся с ними, что ли? – Адамс подошел, сердито выдернул инструмент и кинул в сторону. Они сверкнули на солнце, и тут же в руке у Чарли возникли еще одни.

– Понятно, – криво улыбнулся Бенни. – Мистер Джордж шутит. Ну, подожди, ты мне за это ответишь. – Он медленно и осторожно провел ладонью по руке Чарли, и ножницы исчезли.

– Спасибо, друг, – в глазах Пульдиса заблестели слезы.

– Пустяки. Ты вот подвинься сюда, пошурши хвоей, а мне кое-что закончить надо.

Адамс поставил Пульдиса за спину и через минуту превратил вторую половину поля в густую чащу, которая упиралась в далекие горы.

– Вот теперь все. Проходи, садись, будь как дома. – Бенни провел над столом рукой, и из-под нее вынырнула запотевшая от холода бутылка водки, две рюмки и две огромных порции свежезажаренного мяса. – Угощайся! – гостеприимно развел он руками, потом взял бутылку и свинтил пробку. – Признайся, давно водочку не пил?

– Господи, Бенни! – хрипло выдавил из себя Пульдис. – Как ты все это вытворяешь?!

– А я не знаю, – весело ответил Адамс и налил по полной. – Ну, выпьем?!

– За встречу!

Бенни действительно не понимал, как он делает то, что делает, просто чувствовал, что в мире Джорджа он может все.

Чарли плакал. Он все понял. Бенни лишь коротко пояснил ему, что он не умирал, а сейчас появился, чтобы рассчитаться с Джорджем. На вопрос о своих способностях и новых знакомых Адамс ответил уклончиво, решив пока не отягощать память друга лишней информацией. Пульдис молча кивнул головой, ему не надо было долго объяснять очевидные вещи. Он лишь спросил:

– Если все будет нормально, мы еще поговорим с тобой?

– Конечно, – ответил ему Бенни.

А теперь он плакал, и Адамс знал о чем: о своем потерянном жилистом теле и о прошлой жизни вообще.

– Прости, Бенни, за слабость, – всхлипнул он последний раз. – Уж так я себя потом ругал, когда понял, какой прохвост этот Джордж. Ох, как сладкоречив он был, когда говорил о твоей смерти, о вечной райской жизни, о величии стороннего наблюдателя за вселенной. Да собственно, и выбора у меня не было: если бы я отказался, его мордовороты открутили бы мне башку. Я ведь всех баб в деревне обрюхатил. – Пульдис заметил лукавую улыбку Адамса и поправился. – Ну, почти всех. Больше я ему был не нужен.

– Ошибаешься, Чарли, еще как нужен! Он ведь тебя оставил как заложника, хотя, скорее всего, тоже был уверен, что я погиб. Кроме того, друг мой, я подозреваю, что Джордж еще и собирает информацию, вот только вопрос, для кого? – Адамс посмотрел на опустившего голову Пульдиса. – Чарли, а ты мне ничего не хочешь рассказать?

– Хочу, Бенни, – тихо ответил Пульдис. – Но не смею. Я ведь профессиональный вояка. Нет у меня ни семьи, ни родных. Всю свою жизнь я как цепной пес Управления социальной безопасности делал грязную работу. – Он поднял глаза на друга. – Не отвергай меня, Бенни, я ведь, считай, уже на том свете, мне врать не полагается. Простишь?

– Прощу. Но ты должен рассказать мне все!

– Наизнанку вывернусь, нет у меня никого дороже, чем ты, только еще Георг.

Через полчаса Барри и Джеф шли по полутемным коридорам восточного крыла базы. Глетчер катил перед собой тележку с баночками, банками, канистрами и инструментами. Он шел и думал, как смогли ученые и инженеры, его современники, придумать так много выдающегося: начиная с «Первого Звездного» и кончая такими мелочами, как методы сверхдлительного хранения материалов. За что же так несправедливо обошелся с его народом Рок?! Барри тряхнул головой и переместил свое внимание на то, что происходило вокруг. Фокс шел чуть впереди и озадаченно посматривал вокруг, непрерывно бормоча себе что-то под нос. Все-таки он немного странный, подумал Глетчер, наверное, время и одиночество наложили на него отпечаток.

– Джеф, ты чем-то расстроен?

– Да. Видишь, дорогой мой друг, какое здесь запустение? За пять тысяч лет я не нашел времени заглянуть сюда, а теперь, когда у меня появился долгожданный гость, я веду его здесь, где грязно, как в пыльном чулане!

– Господи, Джеф, пустяки какие! База – огромное сооружение, уж мне ли этого не знать. Разве можно сравнивать ее с домом или квартирой?! Ничего, вдвоем мы все здесь поправим.

– Да, поправим, – задумчиво согласился командор. – Послушай, Барри, а что ты будешь делать с Блюком?

– Что значит делать?

– Ну, представь, выходим мы завтра поутру к Черепахе, ты открываешь люк, а Блюк тебя оттуда лазером – клюк! И готово.

– Да, об этом я как-то не подумал.

– Еще тебе вопрос: где гарантия, что он в своем рюкзачке какой-нибудь пеленгатор не приволок? Включит и своим хозяевам знак подаст?

– Нет, маловероятно.

– Почему же?

– Я успел познакомиться с уровнем их техники, он ниже нашей, гораздо ниже. Они деградируют, командор, медленно, но верно, в этом я убежден. Нет у них таких портативных передатчиков.

– Сомневаюсь, но спорить не буду. Я тебя, Барри, вот о чем попрошу: дай мне встретить твоего пассажира. А ты где-нибудь рядом будешь, но только не вмешивайся, пока я не дам знак.

– Зачем тебе это, командор?

– Не могу тебе объяснить, просто чувствую в этом необходимость. Ты хочешь вернуть свою жену и будущего ребенка?

– Джеф, это совершенно излишний вопрос.

– Тогда мы должны сделать все, чтобы хозяева Блюка были уверены, что ты погиб.

Глетчер пожал плечами, он не разделял подозрений и опасений своего товарища, но спорить с ним не стал. Пусть сделает то, что считает нужным, если это успокоит его.

– Значит, договорились. Ты сможешь через Тиссу подключить внешние динамики Черепахи?

– Запросто.

– Тогда утром не удивляйся, что бы я ни делал. Обещаешь?

– Обещаю. Но что ты задумал?

– Точно не скажу, потому что придется импровизировать. В одном я твердо уверен: тебе надо сидеть тихо.

Они дошли до лифта, до автоматических дверей, и принялись за дело. Возились долго, молча и сосредоточенно. Наконец Фокс, погоняв в очередной раз технику, сказал, что доволен, и стал укладывать инструменты.

– Джеф, а ты не хочешь подняться наверх?

– Зачем? – Согнутая спина командора напряглась.

– Посмотреть. Ты ведь ни разу не выходил? – понизив голос, спросил Глетчер.

Джеффри поднял голову. В его глазах читалась борьба между страхом и желанием.

– Джеф! – Барри говорил медленно и ласково. – Нам надо выйти наружу.

– Ты так считаешь?

– Да!

– Что ж, пошли.

Они вышли из шахты лифта, прошли короткий коридор и оказались на вертолетной площадке. Была ночь, звездная и тихая. Фокс, крепко вцепившись в плечо Глетчера, восторженно вдыхал грудью порывы ветра.

– Спасибо, Барри. Честно говоря, я и сам заметил за собой эту боязнь. Ведь наружные показатели давно вернулись к безопасному уровню, а я все это время сидел внутри базы и искал все новые и новые причины там же и оставаться. Ты помог мне, освободил, я вновь сюда вернулся.

Утром они вернулись на вертолетную площадку и начали приготовления к встрече. Глетчер не понимал всех затей командора, но не спрашивал его, просто помогал. Фокс зачем-то вывез на тележке большой железный ящик и оставил его около входа в тоннель. Потом они спустили вниз веревочную лестницу, а чуть в стороне две веревки, к одной из которых привязали объемистый сверток. Завершив все приготовления, Джеффри забросил за спину тяжелый бластер и подошел к Барри.

– Когда Черепаха прибудет? – спросил он.

– Через полчаса, а может, и пораньше.

– Что ж, мне пора вниз, – Фокс протянул руку Глетчеру и задержал рукопожатие. – Барри, имей в виду, я тебя не прошу, а требую: не высовывайся и не вмешивайся, что бы я там ни вытворял. Не подведи меня!

– Хорошо, Джеф, хорошо. Я же обещал.

– Помни!

Командор схватился за край веревочной лестницы и полез вниз, а Глетчер лег на край площадки и высунулся ровно настолько, чтобы все хорошо видеть. Фокс спустился метров на пятьдесят, приостановился и помахал другу рукой.

– Как спуск, Джеф?

– Нормально. Спускаться – не подниматься. Черепахи еще нет?

– Не вижу.

Через некоторое время Джеффри спустился и притаился среди нагромождения камней. Позицию он выбрал так, чтобы нижних ворот отсюда видно не было. Глетчер подключился через ретранслятор к электронному мозгу «Первого Звездного».

– Тисса! Как слышишь?

– Связь хорошая, Капитан.

– Черепаха под контролем?

– Да.

– Когда будет?

– Осталось несколько километров.

– Что делает пассажир, можешь описать?

– Визуального контакта в пассажирском отсеке нет.

– Я знаю.

– По косвенным данным, пассажир лежит на кровати и ведет себя очень смирно.

– Ты готова подключить внешнюю акустику, по моей команде?

– Конечно.

– Тогда пока отбой. Джеф!

– Да.

– Связь с Тиссой проверил, все в порядке, Черепаха на подходе.

– А мистер Блюк что поделывает?

– Похоже, валяется на кровати.

– Может, он и не знает, что назад едет?

– А Бог его разберет, может, и не знает.

Громада вездехода вынырнула из-за скалы неожиданно и стремительно. Подняв облачко песка, Черепаха лихо заложила вираж и остановилась как вкопанная. Глетчер увидел, как из-за камней вышел Фокс. Барри тут же подал Тиссе команду на включение внешней акустики Черепахи.

– Эй! Кто там, в вездеходе?! Откликнетесь! – голос командора был зычен и требовательно строг.

– Это я, – после некоторой паузы растерянно ответил пассажир,– Роман Блюк.

– Кто вы такой и как попали в вездеход «Первого Звездного»? А самое главное, где пилот Барри Глетчер?

В Черепахе на минуту все стихло. Потом послышалось какое-то бормотание, видимо, Блюк пытался осознать полученную информацию, потом раздались шорох и возня.

– Простите, а с кем имею честь? – отозвался вдруг социолог.

– Я командир десантной группы, мы разыскиваем нашего пилота.

– Но он говорил, что прилетел один!

– Он говорил то, что говорил. Вы лучше отвечайте на мои вопросы. И о себе расскажите, а то ведь я могу и рассердиться.

– Да, да, конечно, – в голосе Блюка зазвучала подобострастная готовность.

«Вот хитрец, – подумал Глетчер, – уже все сообразил! А Фокс молодец, даже я готов поверить, что он грубый солдафон, готовый к решительным действиям».

– Вот и рассказывайте. Где наш пилот?!

– О, произошло несчастье! Мы ехали за образцами одного очень странного местного организма. Во время спуска мистер Глетчер сорвался в пропасть. Я так горевал.

– Как же вы смогли запустить Черепаху?

– А она сама поехала, я только кнопку нажал.

– Что вы мне рассказываете, вездеход без кода члена экипажа не поедет!

– Мистер Глетчер сделал режим автопилота возможным.

– Ладно, расскажете поподробнее потом, а сейчас мы откроем люк вездехода и вы оттуда медленно, с поднятыми руками, выползете. Все ясно?!

– Да.

– И без фокусов!

– Да, да, я готов сотрудничать.

– Там посмотрим, вылезайте.

Люк Черепахи раскрылся. Из него показалась заспанная и небритая физиономия Блюка. Он увидел направленный на него зрачок бластера и побледнел, но все равно обернулся, и, несмотря на предостерегающий окрик Фокса, вытянул из глубины вездехода свой рюкзак и кинул его вниз.

– Это еще что за самодеятельность! – рявкнул Джеффри так, что перепонки у Барри заныли. – Живо спускайтесь, мистер…

– Блюк, с вашего позволения. – Социолог спрыгнул на каменистую поверхность и с готовностью вновь задрал руки вверх. – Роман Блюк, – добавил он после паузы.

То, что перед ним стоял темнокожий человек, говорило само за себя лучше всяких доказательств. Блюк сразу же поверил, что он тоже член экипажа древнего звездолета.

– Что это вы своевольничаете?!

– Простите, я подумал, что могу взять с собой свой рюкзак.

– Куда взять-то? – усмехнулся Джеффри.

– А разве мы никуда не пойдем?

– Пойдем, пойдем. Наверху, – Фокс кивнул в сторону вертолетной площадки, – мы разбили походный лагерь, там безопаснее, а то здесь по ночам всякие монстры шныряют.

Блюк при этих словах вздрогнул.

– А днем?

– А днем мы их не замечали, хотя кто его знает?

– Может быть, мы тогда поторопимся? У вас есть командир?

– А как же, конечно.

– Тогда я готов ему все подробно рассказать о героической гибели вашего коллеги.

– Прекрасно, только у нас есть определенные правила.

– Какие правила? – насторожился социолог.

– Ничего сложного или опасного. Повернитесь. Видите, сверху две веревки спущены, на одной пакет болтается?

– Да, вижу.

– Берите свой рюкзак и шагайте к ним. Так, привязывайте рюкзак к пустой веревке. Хорошо. А теперь раздевайтесь.

– Как раздеваться?!

– Очень просто, догола.

– Но…

– Никаких «но»! Или остаетесь внизу.

Блюк растерянно оглянулся на Черепаху, как бы ища у нее защиты, но вездеход стоял безучастной глыбой, люк и ступеньки под ним уже исчезли.

– Отвяжите пакет от второй веревки. Развяжите. Здесь для вас спустили одежду и обувь. Снимайте свою, немедленно! И кидайте ее к моим ногам.

Социолог смирился и быстро заработал руками. Пока он одевался, Фокс собрал его старую одежду и обувь и положил их в другой пакет.

– Держите, – протянул он этот пакет Блюку, – привяжите к веревке. Хорошо, а теперь следуйте за мной. Учтите, как вас там, Роман?

– Да, меня так зовут.

– Так вот, учтите, Роман, вы все время на мушке моих товарищей, поэтому глупостей не делайте. Впрочем, – Джеффри критически осмотрел социолога, – если побежите, стрелять мы не будем. Хотите, уходите прямо сейчас.

– Нет, нет! – Блюк испугался. – Я с вами! Я же сказал, я готов сотрудничать, я помогу связаться с нашим правительством. Вся Ирия будет встречать вас как героев!

– Ладно, посмотрим, полезайте за мной, коли выбрали эту дорогу.

Глетчер сверху не видел всего в деталях, зато слышал все очень подробно. Он не понял, зачем Фокс переодел социолога, но особо над этим не задумывался. Он думал о другом, о том, сколь лжив социолог. Этот виртуоз врал так самозабвенно, что сам начинал верить в то, что вещал. Странно, подумал вдруг Барри, а почему Джеф не пустил Блюка перед собой, это было бы логичнее. Две фигурки внизу уже значительно увеличились, социолог несколько отставал, но было видно, что старается.

«Что мне с ним теперь делать? – думал Глетчер. – Вот он сейчас поднимется, увидит меня, поймет, что разоблачен. Интересно, стушуется или опять что-нибудь придумает?»

– Барри!

– Да.

– Руку дай.

– Спасибо. – Фокс тяжело дышал. – Иди, подними рюкзак и одежду Блюка, а я его сам встречу, а то тебя заметит, свалится еще с испуга.

Командор смотрел вслед Глетчеру и думал о его доверчивости. Из рассказа своего товарища о приключениях в Новой Цивилизации он понял больше самого рассказчика, поэтому не сомневался в правильности своего решения, но все равно ему было не по себе. Блюк, наконец, закончил свой подъем и теперь тяжело дышал, вцепившись в лестницу у самых ног Джеффри. Тот нагнулся.

– А вы молодец, Роман! – Фокс протянул руку. – Давайте руку, я помогу.

Социолог уцепился за ладонь командора и полез вверх. Делал он все медленно и неуклюже. К тому же он краем глаза глянул вниз и испуганно замер.

– Роман! Давайте вторую руку! – Джеф буквально крикнул в ухо Блюку, и тот машинально выполнил команду.

Фокс сделал шаг назад, потянул на себя социолога, он поднял ногу, чтобы шагнуть, и вдруг командор разжал свои ладони. Блюк беззвучно разинул рот, махнул руками и медленно стал заваливаться назад. Его выпученные от ужаса глаза смотрели в безжалостные и спокойные зрачки темнокожего человека. Неуловимый миг они были рядом, и вдруг стали стремительно удаляться.

Социолог падал и, видимо, кричал, так как рот его был широко разинут. Но звука не было. Для Фокса Блюк летел беззвучно, как в немом кино. Удар, и на камнях появилось пятно, только что бывшее человеком. Командор повернулся к Глетчеру, который все еще работал руками, выдергивая наверх рюкзак социолога. Вот он перевалил его через край и вытер запотевший лоб. Джеффри стремительно и молча прошел мимо него, подхватил рюкзак и пакет с одеждой социолога и отнес в железный ящик. Барри махнул рукой, показывая Джеффри, что из-под закрытой крышки ящика торчат две веревки. Фокс понимающе кивнул головой, достал нож и обрезал их.

– А где Блюк? – Барри стал оглядываться, разыскивая глазами своего бывшего пассажира.

– Внизу.

– Как внизу? – У Барри внутри все замерло от дурного предчувствия. Он кинулся к краю вертолетной площадки.

– Как это произошло?

– Руки у него очень потные. Выскользнули. Я хотел помочь, но он никак не мог перевалить через край, вот и сорвался. Мне очень жаль.

Через двое суток катер причалил. Проквуст выглянул наружу и удивленно огляделся. Их суденышко прислонилось к едва заметному выступу над которым виднелось несколько толстых металлических скоб, вогнанных в гранит. На одной висел большой круглый фонарь, а к другой Собиратель привязывал конец веревки. Георг с опаской – плавать он так и не научился – перешагнул с борта на причал.

– Клео, а куда мы пойдем дальше? – Проквуст кивнул на неприступные своды подземного канала.

– Не спеши Георг, всему свое время. – Собиратель снял фонарь, повернулся к своему спутнику и протянул ему руку. – Хватайся, Ищущий, и не отпускай, а то застрянешь.

Проквуст машинально подал ему руку и, не успев моргнуть глазом, оказался внутри гранитной стены. Его втянул туда Собиратель. Гранит был податливым и теплым, словно вода, только гуще. Георг со страхом закрыл глаза и затаил дыхание, мысли испарились, в голове было жарко и пусто. Шаг, еще шаг, не дышать становилось невмоготу, наконец ноги вынырнули из кисельных объятий каменных сводов, и в горло хлынул желанный воздух. Проквуст открыл глаза: он и Клео стояли в аккуратной, совершенно пустой комнатке с блестящими металлом стенами. Собиратель окинул своего спутника критическим взглядом.

– Испугался?

– А ты как думаешь?!

– Ладно, не сердись, здесь всех новичков так таскают. Ну, посуди сам, как бы я стал тебе объяснять, что через камень можно пройти, что надо специально настроить на это голову и сердце?

– А разве мы действительно прошли через камень?!

– Конечно.

– Настоящий гранит?!

– Да. Только он чуть-чуть доработанный, чтобы выполнял функции опознавателя «свой – чужой».

– Не могу поверить! – Георг потряс головой. – Разве такое может быть?

– Ты что, магии не видел?

– Видел. Только здесь все другое, слишком необычное. Ходить через камень – противоестественно.

– Наверное, – Клео лукаво улыбнулся. – Только мы же прошли?

– Ох, прошли. Сдаюсь, а то голова скоро лопнет от удивления. Говори, куда дальше?

– А никуда. Хозяин Воды о нас уже знает, смотрит, наверное, на нас в телекамеры и изучает. Захочет, и не пустит.

– А что же мы будем тогда делать?

– Назад двинем. Если через стены сможем пройти.

– А разве можно не пройти?!

– Запросто, более того, можно там и остаться.

– Ты меня совсем запугал, Клео, прекрати.

Они замолчали. Проквуст переминался с ноги на ногу. Он не сразу обратил внимание, что под ногами скрипел песок. Георг взглянул вниз: много песка. Он поковырял ногой, твердого дна не было. Почему-то это стало его занимать.

– Георг, что ты там возишься?

– Песок копаю.

– Зачем?

– Не знаю. Просто подумалось, что такой пол к этим стенам не подходит.

– Хм, – Собиратель обернулся и внимательно посмотрел на своего друга.

– Нет, чутье у тебя определенно есть.

– Чутье? – переспросил Георг. – На что?

– На опасность. Этот песочек внизу запросто может стать зыбучим.

– Понятно. Поэтому и стены такие гладкие, чтобы зацепиться было нельзя.

Стена перед ними вдруг дрогнула и медленно поползла вверх. Коридор за нею даже и коридором назвать было нельзя: так, коряво пробитый в камне ход с неровными стенами и сталактитами между редкими фонарями на потолке.

– Пошли, Георг, а то мне здесь не по себе.

– А ты разве не привык к этому маршруту?

– Привык?! – Клео засмеялся. – Да я здесь впервые в жизни. Не ожидал?

– Подожди, – запротестовал Проквуст, – но как же ты ищешь дорогу, да еще и через камень ходить рискуешь?!

– Очень просто, Георг. У меня Дар такой. Мне хорошие люди пути-дороги рассказывают, а я их запоминаю, а потом узнаю. Собиратели все такие.

Вначале Проквусту было скучно: тоннель длился и длился, а они с Клео мерили его шагами и мерили. Но через полчаса Георг спохватился, что не заметил, как все изменилось: тоннель запетлял, заметался то вверх, то вниз, и, хуже того, стал раздваиваться, троиться. Новые ходы ничем не отличались друг от друга, выбрать среди этого лабиринта правильный путь было просто невозможно. А Клео невозмутимо и уверенно шел впереди, не задумываясь, сворачивал из одного тоннеля в другой. «А вдруг мы заблудились?!» – подумал вдруг Проквуст, и его лоб тут же покрылся холодной испариной, а ноги невольно ускорили шаг. Он догнал Собирателя и так схватил его за локоть, что тот от неожиданности споткнулся. Клео остановился и сердито посмотрел на своего спутника.

– Георг! Не делай так больше, ты мне мешаешь!

– Но это же лабиринт, здесь можно бродить годами!

– Да, чужой здесь обречен, но… – Клео многозначительно поднял палец вверх, – только не Собиратель. Так что бояться тебе нечего.

– Спасибо, успокоил, особенно если учитывать, что ты здесь первый раз!

– Георг, я тебе уже говорил…

– Знаю. И верю. Что мне еще остается делать? Но ты так резво идешь, что я боюсь отстать. – Проквуст жалобно посмотрел в глаза друга.

– Все понятно. Извини, забыл предупредить. – Собиратель стал неторопливо шарить руками по многочисленным карманам своего комбинезона, одновременно лукаво поглядывая на Проквуста. Тому это совсем не понравилось, он понял, что его дурачат. Но обиды в душе не было.

– Клео, напрасно хихикаешь, я ведь не шучу, я по-настоящему боюсь.

– Да, я уже понял. – Собиратель тут же выдернул из кармана моток крепкой бечевы, сунул его Проквусту в ладонь и повернулся к нему спиной. – Давай, Георг, вяжи к моему поясу. Вот так. Хорошо, а клубок клади в карман, прижми молнией. Так. Дерни, держится? Отлично. Ну, теперь ты успокоился?

– Вполне.

– Тогда пошли.

И вновь перед глазами Георга замелькали повороты, спуски, подъемы. Он потерял счет времени, шел за Собирателем как во сне, боясь слишком отстать или порвать нить за какой-нибудь острый выступ. Мыслей не было, все внимание сгустилось на тоненькой бечеве между ним и Собирателем, и лишь губы машинально шептали: «Нет, здесь нечисто, так не бывает!».

Лабиринт кончился незаметно и буднично, просто за очередным поворотом Клео встал как вкопанный, а Георг по инерции ткнулся носом ему в спину. Перед ними опять была блестящая стена, а под ногами песок. Проквуст поежился. Наконец-то вернулись мысли, но лучше бы они не возвращались. Георг как наяву представлял, что песок под подошвами вибрирует, оседает бездонной массой в шуршащую глубину… «Ох!» – вскрикнул Проквуст. Это Собиратель, не поворачиваясь, саданул его локтем в грудь.

– Не о том думаешь! – зашипел он, чуть обернув голову. – Песок здесь твердый, слышишь?! Твердый!

– Да, да, твердый, – испуганно отозвался Георг. Он понял все без лишних слов, так как почувствовал, что его ноги уже по щиколотку погрузились в податливый песок. Здесь безопасно не думать, а уж если думать, то думать о полезном. Например, о том, что вот эта блестящая стена должна двинуться вверх… Проквуст вздрогнул, потому что стена-дверь действительно дернулась и медленно, бесшумно поползла вверх. Не сговариваясь, они прыгнули вперед, на такой надежный и твердый гранит. Георг облегченно вздохнул и обернулся: сзади не было блестящей двери, только камень.

– Георг! – Собиратель рывком повернул Проквуста. – Что ты уставился в стену, ты сюда посмотри.

Они стояли на краю широкого каменного мыса, вырастающего из скального массива и убегавшего из-под их ног далеко вперед, в бескрайнее зеркало воды. В ней отражались лучи двух прожекторов, бьющих с конца мыса вверх, туда, где каменные своды нависали сверкающими брызгами бесчисленных капель. За кругом освещенного пространства клубился сумрак, а за ним – непроглядная тьма. Проквуст растерянно осматривал это бескрайнее подземное озеро (или море?) и поражался его завораживающей красоте. Не сразу он заметил силуэт человека, сидящего на ажурном стуле в десятке метров от них. Человек смотрел на воду и был недвижим, как изваяние. Вот он степенно повернул в их сторону голову, поднял руку с подлокотника и призывно махнул рукой. Собиратель двинулся вперед, шепнув на ходу Проквусту: «Стой, пока не позову».

Георг смотрел, как они разговаривали: сидящий человек, лицо которого невозможно было разглядеть из-за падающей на него тени, и его долговязый друг Клео, почтительно склонившийся перед этим властным незнакомцем. Собиратель что-то говорил, а его собеседник лишь изредка кивал головой, время от времени поворачивая лицо в сторону Проквуста. Георг застыл в ожидании. Странно, но он не волновался, просто ждал. В который раз он спрашивал себя, как получилось, что невероятные приключения стали частью его повседневного бытия? Мог ли он раньше хотя бы предположить, что так круто изменится его жизнь? Сколь невероятен зов Рока!

Шевелиться не хотелось. Проквуст впитывал глазами баюкающие волны покоя, они проникали сквозь зрачки, вливались с каждым вздохом, вползали в уши тишиной, въедались в кожу ласкающим ветерком. Казалось, он начинал растворяться, и ему это нравилось! Слейся с воздухом, шептало все вокруг, раскинь руки, прислонись к скале, войди в нее, стань ее частью, обрети покой! Вот он, ответ на все вопросы, простой и абсолютный!

Проквуст дернул руками, намереваясь раскинуть их и упасть назад, в объятья вечного гранита, чтобы слиться с ним, со всей планетой. Почему-то он был уверен, что это непременно бы получилось, но вдруг внутри него что-то вздрогнуло, зашевелилось, метнулось к разуму плетью, в которую сплелись его Дар, долг перед Роком и вина перед Господом, и наваждение ссыпалось шелухой, пеплом вниз, к его ногам. Проквуст дернул головой, чтобы окончательно прийти в себя: и что это на него нашло? Он взглянул на Собирателя и Хозяина Воды. Они больше не разговаривали, а пристально смотрели в его сторону. «Нет, здесь определенно нечисто!» – прошептали губы Георга. Клео призывно махнул рукой.

– Хозяин Воды! – обратился Собиратель к худосочному старцу с копной иссиня-черных волос, совершенно не подходящих к этим суровым складкам вокруг рта, паутине морщинок у глаз, к старчески костлявым, но цепким пальцам. – Показываю тебе Ищущего!

Старик слегка кивнул и внимательно посмотрел на Георга. Взгляд у него был тяжелый и недобрый. Старик встал. Он оказался невысоким, к тому же возраст давил на его плечи и сгибал спину. Сколько же ему лет?

– Рад приветствовать тебя, Ищущий, – голос Хозяина Воды был совершенно обыкновенным, но не соответствовал его возрасту, скорее подходил мужчине в расцвете лет. – Меня зовут Даймон.

– Приветствую тебя, Хозяин Воды, и благодарю за позволение познакомиться с тобой, – Проквуст почтительно склонил голову. – Меня зовут Георг.

– Не меня благодари, Ищущий, а Монаха, – услышал Проквуст холодный ответ. – Впрочем, твоя дорога здесь проходит не по воле людей, так что не обращай внимания на ворчанье старика. Пойдем отсюда.

Даймон Лезурье, не оглядываясь, направился вдоль берега подземного моря. Шел он легко, по-молодому, и согбенная временем спина выглядела несуразной.

– Молодец, Георг! – шепнул ему Собиратель. – Ты старику понравился.

Лезурье нажал в камне скрытую кнопку и скрылся в открывшемся проходе. Георг и Клео поспешили за ним.

Глаза Фокса смотрели на Барри невинно и спокойно. Глядя в них, Глетчер вдруг все понял. Нет, Джеффри не был маньяком, он просто хладнокровно защищал их базу от опасности быть обнаруженной. Существовала ли эта опасность на самом деле, это был уже другой вопрос. Значит, он все продумал заранее!

– Джеф!

– Слушаю тебя, Барри.

– А если здесь, – Глетчер пнул ногой железный ящик, – ничего нет?

– Значит, я ошибся. – Командор пристально посмотрел на него. – Барри, а ты не забыл, что он оставил тебя умирать?

– Нет, но…

Глетчер замолчал. В самом деле, он ведь действительно об этом забыл, вернее, не забыл, просто это знание ушло куда-то вглубь, утратило свою новизну и значение. Но все равно, убивать он был не согласен.

– Не надо, Барри!

– Ты уверен, что…

– Друг мой, лучше лезь вниз и похорони Блюка, коли жалеешь его. Заодно посмотри, сможешь ли расчистить нижние ворота. Я спущусь к ним немного погодя, а пока отвезу ящик внутрь базы.

С такой высоты человек разбивается в лепешку, в нем почти не остается целых костей. Поэтому Глетчер не стал трогать Блюка, вернее, то, что от него осталось. Он постоял рядом с телом, помолился, потом занялся вездеходом. Повозившись с час, он сформировал у Черепахи ковш и, зацепив им грунт у третьих ворот, высыпал его на останки социолога.

Работа двигалась, но очень медленно: убирать грунт от ворот можно было только вручную, автомат не справился бы, слишком уж тут было тесно. Барри машинально маневрировал, подрубал грунт, цеплял его ковшом, сваливал, и все это время напряженно размышлял: имел ли право Фокс убить человека. И не мог дать на это однозначного ответа. С одной стороны, это явно бесчеловечный поступок. Но с другой стороны, если бы Блюк нашел возможность удрать или дать знак пославшим его, он бы это сделал непременно. А в этом случае ни Блендер, ни Харман не оставили бы их в покое. Выходит, Фокс поступил правильно? «Нет», – шептало сердце, «да», – говорил разум.

Глетчер провозился с расчисткой нижних ворот до глубокого вечера. Когда они все-таки дрогнули и нехотя стали распахиваться, он почувствовал не радость, а усталость. В щель между створками пробивался яркий свет, вот ворота приоткрылись на метр, два… В ярких лучах прожектора показался темный силуэт командора, он призывно махал рукой. Черепаха легко и свободно вошла в широкий проход и быстро нашла себе стоянку в необъятной пещере, вырубленной за воротами. Обратно они шли молча, думая каждый о своем. Так же молча поужинали.

– Ну что, Барри, пришло время поговорить?

– Джеф, ты нашел что-нибудь в вещах Блюка?

– Я еще не искал. Очень много работы было на нижних воротах, пока проверил все их механизмы…

– А где его вещи?

– Здесь недалеко, в мастерской.

Рюкзак социолога содержал массу полезных вещей. Там была и смена нижнего белья, которая тут же вызвала в голове Барри мысли об осиротевшей семье Блюка, от чего сердце болезненно сжалось. Там же лежал богатый запас консервированных продуктов, два бластера с запасными батареями, пустой блокнот, аптечка, фонарик, видеокамера. Невозмутимый Фокс выкладывал все это на стол, в его движениях не было суеты, а в глазах не было раскаянья.

– Ничего, – укоризненно констатировал Барри.

– Пока ничего, – пожал плечами командор. Он вытряхнул рюкзак, потом деловито стал прощупывать карманы, швы. Вот его пальцы дрогнули. Джеффри поднес к глазам пересечение нескольких швов.

– Дай-ка нож.

Он сделал несколько аккуратных разрезов и вытащил небольшую пластинку, на которой болталось несколько тончайших проводков, уходящих внутрь шва. Когда Джеф их высвободил, на кончиках двух из них стали видны два крошечных утолщения. Командор положил их под микроскоп.

– Смотри, Барри, – он освободил место перед окулярами. – На одном проводке крохотный объектив, а на втором – микрофон.

Фокс так же внимательно обследовал одежду и обувь Блюка. На куртке он нашел зашитым точно такой же приборчик. Джеффри положил обе находки на ладонь и подбросил, как бы прикидывая их вес.

– Пошли в техническую лабораторию, пусть Селена в этих подарочках покопается.

Сканирование приборчиков показало, что они выполнены серийно, на хорошем уровне нанотехнологии. В них была заложена возможность вести постоянную запись окружающей визуальной и аудиоинформации и одновременно передавать ее в эфир. Просчитанная дальность передачи вряд ли превышает два-три десятка километров. Приборы и сейчас работали, и будут работать, пока заряда хватит. Выслушав отчет Селены, Глетчер вопросительно взглянул на Фокса:

– Значит, где-то наверху должен быть ретранслятор?

Джеффри понимающе кивнул.

– Селена!

– Здесь, командор.

– Ты обычно отслеживала окружающее пространство?

– Да, сэр.

– Летательные объекты за последние три дня ближе пятидесяти километров от базы были?

– Нет.

– А на более дальнем расстоянии?

– Тоже нет.

– Все ясно. – Джеффри сложил руки за затылком и, закрыв глаза, откинулся в кресле.

Глетчер смотрел на него и пытался понять, какие чувства сейчас волнуют этого человека: торжество, радость, просто удовлетворение? Но когда Джеф открыл глаза и посмотрел на него, он понял, что не угадал. В глазах командора была только озабоченность.

– Барри! Кажется, нам все-таки повезло и утечки информации не произошло! А ты, похоже, недооценил технические возможности своего тестя.

– Если бы его! Тут, скорее всего, руку приложил Блендер, Советник по безопасности. Это у него в Управлении, наверное, такие штучки делают.

Они замолчали. Только сейчас, когда все было позади, оба вдруг поняли, как устали. Не сговариваясь, они встали и пожелали друг другу спокойной ночи.

Утром у Глетчера болела голова. Вчерашняя гибель Блюка за ночь въелась в его совесть еще глубже. Понимая, что ничего нельзя изменить, он все равно мучился. Вскочил с кровати и, надев спортивные тапочки, выскочил за дверь. Размеренный бег по бесконечным коридорам базы успокаивал. К тому же попадались хорошо знакомые Барри места, с которыми были связаны приятные воспоминания. Грусть о вчерашнем дне постепенно таяла, оседала вниз, превращалась в прошлое.

Умываясь, Глетчер уже что-то мычал себе под нос. Нет, он не был черствым, просто законы схватки, которую ему навязали, очевидным образом диктовали такое жестокое решение. Барри представил себе, сколько проблем создал бы для них Роман, взятый в плен. К тому же он так легко пошел на убийство Глетчера, а с помощью своих передатчиков обязательно сдал бы астронавтов Блендеру. Значит, Джеффри взял на себя решение, которое принять должен был он сам! Барри тряхнул головой, вынул зажатую во рту зубную щетку и засунул голову под струю холодной воды.

Завтракал он один. И в рубке еще часа два скучал один, никак не мог решиться побеспокоить Фокса. Наконец не выдержал.

– Селена!

– Слушаю вас, Капитан.

– Где командор?

– В лаборатории.

– В какой лаборатории?!

– Уровень четырнадцатый, помещение 1474.

– Он что, не завтракал?

– Нет.

– Соедини меня с ним.

– Джеф!

– Да, Барри, что случилось?

– Куда ты пропал?

– А ты куда?

– Я тебя в рубке ждал, думал, ты спал, боялся побеспокоить.

– А я то же самое. Проснулся посреди ночи, а заснуть не могу, ну и двинул сюда, покопаться в приборчиках Блюка. Подключил их и несколько часов смотрел. Знаешь, они, оказывается, работать начинали, только когда человек в их поле зрения попадал или голос раздавался. Я поэкспериментировал.

– Ну и что там интересного?

– Да, в общем, ничего особенного. Записаны ваши беседы и монологи Романа.

– Что еще за монологи?

– Подожди, я иду в рубку, потерпи, расскажу.

Глетчер, сидя в кресле, нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику, почему-то ему было неприятно, что Джеффри просматривал записи без него. Особенно его разозлило, что Фокс зашел в рубку в явно хорошем настроении.

– Чего ты так улыбаешься? – хмуро буркнул Барри.

– Я просто понял, что у тебя уникальное терпение, Барри.

– Ты про Блюка?

– Про него, про кого же еще. Я не буду тебе предлагать просматривать или прослушивать эти записи, вряд ли ты найдешь в них что-то новое. Я тебе выскажу только свое личное впечатление: социолог был не просто болтун, а патологический болтун!

– Это ты точно подметил. – Глетчер успокоился, раздражение ушло. – Блюк был невыносимым спутником.

– По-моему, он и сам для себя был невыносим. Он разговаривал сам с собою часами, рассуждал о своих карьерных устремлениях, своей линии поведения с тобой и планах твоего устранения. Такое ощущение, что он мог думать только вслух. Даже ночью он часто говорил, неужели ты ничего не слышал?

– Почему же? Невнятное бормотание. Да мало ли что человек по ночам во сне шепчет?

– Все ясно. Что ты еще о социологе можешь сказать?

– Да ничего, – Глетчер пожал плечами, – странный немного, врун порядочный, и артист тот еще! Я хоть и не относился к нему с доверием, но все равно не просчитал, а он все как по нотам разыграл: и от меня сумел отделаться, и Черепаху в свое распоряжение получил. – Барри вздохнул, когда вспомнил, как легко Блюк его провел.

– И все равно тебе его жалко?

– Если честно, то да.

– Ты неисправим, Барри. Ты даже для нашего времени слишком снисходителен к людям. Вот ты сидел минуту назад, хмурился, совесть тебя, наверное, беспокоила, а Блюк хотел тебя убить.

– Знаю, но ничего не могу поделать. Мне даже не его жалко, а его семью.

– Какую семью?! – левая бровь Джеффри удивленно поползла вверх. – Он рассказывал, что у него есть семья?

– Да, а что?

– Нет у него никакой семьи! Он очень много рассуждает о том, что живет один, что из-за своей работы никак не может завести семью. У него, судя по его монологам, была год назад девушка, но они расстались. Он очень переживал по этому поводу, ругал ее и даже говорил, что поквитается еще с ней, когда вернется.

– Да?! Вот гаденыш! Он ее, наверное, до полусмерти заговорил, вот она и сбежала… Подожди-ка, Джеф! – Глетчер вдруг схватил командора за локоть. – Как же Блюк допускал такие высказывания, если знал, что все пишется?

– А он и не знал. Он периодически снимал что-то на видеокамеру, диктовал на диктофон, то есть собирал, по его словам, материал для отчета.

– Получается, что если бы он дополз до Амброзии, эти записи были бы хорошим сюрпризом для его начальников.

– Еще каким! Он там крепко прохаживается и по Харману, и по Блендеру, а особенно доставалось от него некому Кайзеру.

– Этот у них главный, Председатель Совета.

– Значит… – Фокс выжидательно посмотрел на Глетчера.

– Значит, – подхватил Барри, – он все равно стал бы покойником или в лучшем случае дохом.

– Точно!

Хозяин Воды, не оглядываясь, шел впереди так быстро, что они едва за ним поспевали. Полы его блестящего халата вились вокруг ног хитрыми змеями. Проквуст вспомнил этот материал, однажды он видел его на какой-то загадочной даме, приезжавшей в штаб на шикарном лимузине, в сопровождении свиты из одинаково мрачных и сосредоточенных мужчин. Он тогда впервые заступил в наряд помощником дежурного по базе, и так был словно в тумане, а тут еще эта делегация. Дежурный, когда посетители прошли через проходную и сели в свои машины, облегченно вздохнул и смахнул пот со лба. «Видал плащик? Бешеных денег стоит!» – сказал он Георгу, а потом, посмотрев на его стеклянные глаза, махнул рукой и добавил: «Впрочем, тебе не понять, ты даже представить не сможешь». Проквуст тогда промолчал, но почему-то этот эпизод и эти слова ему запомнились. Вот и сейчас он вспомнил их, видя сверкающее в свете фонарей одеяние Хозяина Воды. Огни загорались впереди и гасли позади них, казалось, что Лезурье раздвигал собой тьму подземелья, а они с Клео убегали из-под ее черного дыхания. А еще Георг заметил, что их молчаливый хозяин изменился, он выпрямился, расправил плечи, словно сбросил пару десятков лет.

Через десять минут Хозяин Воды привел друзей во вполне цивилизованное жилище: столовая с накрытым на две персоны столом, две отдельные спальни с ванными комнатами, огромная гостиная с бесконечными книжными полками и закрытой дверью в углу. «Располагайтесь», – бросил он и исчез за дверью. Клео и Георг переглянулись, пожали плечами и уселись ужинать. Разговаривать не хотелось, обоим казалось, что они не одни. Молча поели, умылись и разошлись по спальням.

Первым проснулся Проквуст. Он лежал с закрытыми глазами и думал о Лезурье. Хозяин Воды в его представлении в точности соответствовал образу высокого сановника Новой Цивилизации: богатого, пресыщенного деньгами и властью. Что могло связывать его с горсткой изгоев, что заставляло рисковать своим положением, жизнью? Неужели только вода с гор? Допустим, Даймон, предок сегодняшнего Даймона, был благодарен за чудесное спасение дочери, но сколько уже после этого минуло поколений, и все они верны Церкви! Неужели сила Церкви столь велика?! Не то чтобы Георг сомневался в силе Церкви, но он предполагал в породе человека целый букет гадких качеств, особенно среди избалованных и изнеженных детей элиты. Если их воспитывать строго в рамках Церкви, то как они смогут противостоять недремлющему оку всевозможных служб безопасности или просто завистливым и от этого вдвойне пристальным взорам соседей, сослуживцев? Что же, сызмальства обучать их тайнам конспирации? Нет, это вряд ли, ребенок есть ребенок. Значит, осенило Проквуста, их воспитывают как всех, а потом посвящают в тайну очередного наследника. Но какой же силой должны быть аргументы, чтобы сломать прежнее мировоззрение?! А может, семейство Лезурье связывает с Церковью Рока не только знание, а еще что-то, тайный интерес? Но что может иметь такую силу в глазах людей, которые уже достигли вершин власти и могущества?!

– Георг! – раздался над самым ухом голос Собирателя. – Раскрывай веки, Ищущий, день уже пришел!

– Откуда ты знаешь, что день? – проворчал в ответ Проквуст. – Может быть, сейчас глубокая ночь?

– Узнаю прежнего, вечно сомневающегося Георга. Все очень просто, мой друг: у меня есть с собой такое выдающееся изобретение человечества, как часы. Слыхал о таком?

– Ладно, хватит издеваться, дай умыться.

– Давай, жду в столовой.

Стол опять был накрыт, но уже на три персоны.

– Слушай, они что, тени здесь, что ли? Когда успевают?

– Георг, если быть внимательным, то ничего удивительного в этом нет. Смотри, видишь, стол находится на отдельной плите? Куда она ведет?

– В стену.

– Правильно. Пока мы спим, стол тихо уезжает в соседнее помещение, где его накрывают молчаливые дохи.

– Почему дохи?

– А здесь, в поместье Лезурье, других людей не бывает, только члены семьи и их слуги – дохи.

– Странно.

– Почему?

– Дохи не бывают без дрессеров. Там, где есть дохи, есть и полиция, так заведено в любом месте Новой Цивилизации. Это закон, которому нас учили в школе.

– Правильно, Георг! – голос Лезурье раздался за их спинами так неожиданно, что они вздрогнули. Сегодня он улыбался и одет был в хорошо сшитый комбинезон. – Что, господа, помолодел?

– Не то слово! – выдавил из себя Клео, а Георг молча кивнул.

Хозяин Воды лишь слегка напоминал вчерашнего старика, перегруженного прожитыми годами, сейчас перед ними стоял энергичный мужчина средних лет.

– Давайте завтракать, а заодно и начнем разговор. Прошу, господа, – Даймон широко повел рукой в сторону стола.

Было приятно поесть, а вот с чего начать разговор, в голову не приходило. Георг с удивлением отметил, что даже вопросов почему-то задавать не хочется. Он мысленно махнул рукой и решил подождать развития событий. И правильно сделал. Когда они перешли к горячему и пахучему травянистому чаю, Хозяин Воды сам начал разговор.

– Молодцы, – Лезурье одобрительно посмотрел на своих гостей, – умеете держать паузу. Я ценю это качество в людях. Что ж, начну нашу беседу сам, тем более на правах хозяина. – Он улыбнулся, и на щеках проступили многочисленные морщины; нет, это был тот же вчерашний старик, только энергичный и доброжелательный.

– Ты, Георг, правильно вспомнил закон о дохах, только в моем поместье свои законы, и полицейских здесь нет.

– Удивительно, мистер Лезурье, потому что в этом случае каждый второй ваш служащий должен быть шпионом!

– Да, согласен, если бы они были.

– Кто? – вмешался в разговор Клео.

– Служащие, господин Собиратель, кто же еще?

– Но как же вы обходитесь без них?! Я слышал рассказы о вашем поместье как о месте, где нет чужих, но обходиться только дохами невозможно!

– Это спорный вопрос, Клео, но служащие у меня действительно есть. Только все они рождены и воспитаны здесь. Они преданы мне и моей семье безгранично.

– Возможно ли такое в недрах Новой Цивилизации? Простите, сэр, но я не могу в это поверить.

– Придется, Георг, потому что это истинная правда. Вообще мне приятно с вами общаться, молодые люди. – Лезурье широко улыбнулся. – Рад, что Монах разрешил ваш визит.

– Но мне казалось, что гости бывают у вас столь же часто, сколь часто приходят к нам в Горную Страну транспорты.

– Нет, Клео, стражей, которые сопровождают грузовые катера, я не вижу, а они не видят меня. В условленное время они подплывают к безлюдному причалу и забирают груз. Если надо, оставляют заказ на следующую поставку.

– Простите, сэр, но мне говорили, что каждый наследник из вашей семьи проходит обучение в Горной Стране!

– И кто же это тебе сказал, Георг? – улыбнулся Даймон.

– Клео. – Проквуст сказал и только после этого виновато посмотрел на своего друга. Тот отвел взгляд и молча пожал плечами.

– Не волнуйтесь, ничего бестактного в ваших вопросах нет. Вы пытаетесь связать воедино мифы и реальность, а это редко удается. Я предлагаю пока отставить эти попытки, давайте поговорим о том, зачем вы здесь. Начнем с Собирателя. Итак, Клео, что ты можешь сказать по этому поводу?

– Я? – Собиратель озадаченно потер подбородок. – Собственно, я специалист по дорогам, моя цель – дойти, привести, вывести. А дальше Рок распоряжается.

– И все?

– Пожалуй, все.

– Не лукавь, Клео! – Лезурье погрозил костлявым пальцем с массивным перстнем. – А кто собирает слухи, информацию?

– Ну, и это тоже. – Клео смешался.

– Хорошо, я за тебя скажу. Ты привел сюда Ищущего, потому что Рок этого хочет, а заодно ты надеялся посмотреть, послушать. Ведь так?

– Словами сказано вроде бы правильно, а по сути, получается, что я соглядатай, а не Собиратель. – Клео обиделся и не хотел этого скрывать.

– Извини, Собиратель, видит Бог, обидеть не хотел. – Лезурье встал. – Тем более не хочу, чтобы ты расценил дальнейшее как обиду. – Внешне он остался беспристрастным, но брови слегка нахмурились, видимо, выходка Клео его покоробила. Хозяин Воды наклонился и оперся сжатыми кулаками в стол. – Мне необходимо побеседовать с Ищущим с глазу на глаз, а ты здесь отдохни. Вот, – Даймон махнул в сторону книжных шкафов, – почитай. Поверь, это уникальная библиотека. – Хозяин Воды холодно кивнул опешившему от неожиданности Собирателю и выразительно посмотрел на Проквуста: – Иди за мной, Ищущий.

Лезурье повернулся и двинулся в сторону закрытой двери в углу гостиной, а Проквуст растерянно оглянулся на Клео. Тот развел руками и энергично махнул рукой: иди, не обращай внимания, дело есть дело.

– Это мой кабинет, – сказал Даймон, едва закрыв дверь за вошедшим Георгом.

Проквуст еле сдержался, чтобы не присвистнуть. Помещение можно было назвать как угодно, но только не кабинетом. Стоя около двери, он чувствовал себя песчинкой внутри стеклянной колбы. Удивительным был не только размер помещения, но и его форма: идеально круглая сфера, срезанная снизу идеально отполированным полом. Ровно посредине этого удивительного зала была сделана небольшая круглая площадка, поднимавшаяся над остальным полом на высоту двух ступеней. На ней стояли стол, кресла, несколько шкафов. Георг слегка встряхнул головой и заставил себя перевести взгляд на хозяина кабинета. У Даймона глаза горели торжеством, ему нравилось поражать.

– Ну как, впечатляет?!

– Нет слов, сэр! Как же такое можно было сотворить?

– О! Георг, ты ухватил самую суть. Это, – Даймон обвел зал рукой, – нельзя построить, это можно только сотворить. Идем, друг мой, начнем искать твой Дар вместе.

Хозяин Воды уселся в большое резное кресло красного дерева и указал рукой на кресло перед собой. Их разделял массивный стол. Бумаг на нем не было, зато по правую руку от Лезурье располагались несколько плоских экранов и большая приборная панель. Проквуст сел в кресло и не удержался, чтобы не посмотреть вверх, в бездонную высь потолка. Подсветка помещения была продумана таким образом, что создавалась иллюзия бесконечного пространства; оно завораживало.

– Красиво, не правда ли?

– Великолепно! – Георг с трудом оторвался от необыкновенного вида и сосредоточился. – Сэр, – начал он, собравшись с духом, – я бы хотел извиниться за своего друга, видимо, он невольно обидел вас.

– Нет, Георг, ты ошибаешься. Я не часто общаюсь с людьми и иногда бываю излишне резок. А Собиратель мне глубоко симпатичен, он очень хороший человек.

– Может быть, если вы не сердитесь, его тоже пригласить на беседу?

– Нет, это исключено! – в голосе Лезурье опять зазвенела металлическая нотка. – Последние его слова ничего не значат, наша с тобой беседа изначально предполагалась наедине. Так что оставим Собирателя в покое и займемся делами.

Неожиданно Проквуст понял, что не знает, с чего начать. Его сюда направили люди, которым он безгранично верил, он был убежден, что поездка к Хозяину Воды необходима и связана с его предназначением, но он не знал, с чего начать такой важный разговор. А Даймон улыбался и выжидательно смотрел ему в глаза.

– Сэр, скажу честно, я не знаю, с чего начать.

– Понимаю. Тогда начните с того, о чем больше всего размышляли в последнее время. Есть такая тема?

– Есть, мистер Даймон. У меня не выходят из головы дохи.

– Почему? – Лезурье подался вперед, навалившись на столешницу, он явно заинтересовался.

– Я пришел к выводу, что деструкции подвергаются не столько преступники, сколько люди, склонные к анализу, критическому осмыслению действительности. Система, я имею в виду Новую Цивилизацию, избавляется от них намеренно, и этим самым сохраняет свою незыблемость.

– Молодец, Георг! – Даймон откинулся в кресле, его левая бровь, показала его крайнее удивление. – Правильные умозаключения. Но что здесь тебе неясно?

– Я не понимаю до конца связи между деструкцией и социальным устройством общества, только чувствую, что она есть, и это меня беспокоит.

– Почему же?

– Я уверен, что это очень важно!

– Что ж, возможно. – Лезурье задумался и забарабанил пальцами по столу. – Хорошо, я поделюсь с тобой своими знаниями. Мне это не навредит, а тебе поможет. Только не думай, что я дам тебе исчерпывающую информацию, всех ответов я не знаю. Георг, ты очень близко подошел к разгадке одной из главных тайн Новой Цивилизации, но, подчеркиваю, одной из… – Даймон вновь склонился над столом. – Скажи, Ищущий, в чем главное отличие Новой Цивилизации от всех прежних типов социального устройства? Ну, напряги извилины.

– Я думаю, это отсутствие изменений, сэр! Я часто размышлял над этим и пришел к такому выводу.

– Георг, ты мне определенно нравишься, ты большая умница, даже не знаешь какая!

– Ну, это слишком, – смутился Проквуст. – Я просто…

– Стоп! – прервал его Лезурье. – Только не разочаровывай меня излишней гордыней. – Он поднял ладонь. – И не оправдывайся, просто прими к сведению. Отсутствие изменений! Лучше не скажешь. Совершенно верно. Видишь ли, любая система имеет две ипостаси, ну, скажем, две основные, так как бывают и исключения. Это воспроизводство качеств, то есть стабильность, и приобретение новых, то есть развитие. Впрочем, иногда вместо развития бывают изменения, ведущие к деградации. У Новой Цивилизации отсутствует вторая составляющая!

– Вы хотите сказать, что Новая Цивилизация в таких условиях практически вечна?! – испуганно спросил Проквуст.

– Если бы так, молодой человек! Наш мир слишком сложен, чтобы не иметь подводных камней для самых благих начинаний. Видишь ли, любое воспроизводство несет в себе элемент копирования, а любая копия всегда чем-то хуже оригинала. За прошедшие тысячелетия ошибки накапливались и уже переросли некий количественный порог, нависли над Новой Цивилизацией грозной лавиной. В Социальном институте собраны хорошие специалисты, они делают все, чтобы убрать угрозу неизбежности изменений, но не в их это власти. Это даже, – старик напрягся, повысил голос и многозначительно потряс в воздухе указательным пальцем, – не по силам их неведомым властителям. Ты знаешь, Георг, какой дохи составляют процент по отношению к остальному обществу?

– Нет, сэр, мне недоступны такие данные.

– А мне доступны. Так вот, Георг, дохов почти 15% от всего населения! Миллиарды! Вдумайся в эти цифры.

– Неужели так много?!

– Георг, давно известно, что человечество делится на различные типы людей, их несколько, я дам тебе старую монографию, почитаешь. И среди них есть небольшая часть людей, которую древние психологи называли самомотиваторами. Это именно те люди, которые двигали человечество по пути прогресса, развивали науку, культуру, религию. Они были самыми активными, самыми любознательными, возмутителями спокойствия. Количество их почти всегда равно 13%. То есть внутри человеческого общества заложен механизм его саморазвития. Новая Цивилизация попыталась уничтожить этот механизм в принципе. У меня есть статистика числа дохов за три тысячелетия. Начиналось все с обычных преступников, количество которых в обществе не превышает полутора-двух процентов. Именно столько и было, но с каждым новым столетием число их росло и росло и теперь достигло максимума: 13% + 2%! А самомотиваторы все равно рождаются! Реже, но рождаются, но зато какие! Вот и получается, что очень скоро эта лавина ринется вниз. – Даймон в волнении потер ладони друг о друга. – Я давно этого жду и дорого бы дал, чтобы ускорить этот процесс.

– Но как?

– Очень просто. Надо победить деструкцию!

– А вы не знаете, что это такое?

– Нет, Георг, этого я так и не узнал. Есть, конечно, много материалов, гипотез, но пока они ничего не объясняют.

– Жаль, – грустно сказал Георг. – Я так надеялся, что вы знаете ответ.

– Что ж, значит, такова воля Рока. – Хозяин Воды встал. – Давай закончим на сегодня, у меня есть дела. Кстати, Георг, не рекомендую посвящать в суть моего рассказа своего друга Клео. Это мое условие, принимаешь?

– Конечно, хотя и не вполне с ним согласен.

– Потом поймешь. Когда Господь разрешит. Все, пойдем отсюда.

Второй день они изучали голографическую схему базы, пытаясь найти в ней то, что им еще не было известно. История появления Глетчера на базе, смерть Блюка и другие связанные с этим события, занимавшие умы друзей последние несколько дней, остались в прошлом. Пришло время думать о будущем. Теперь, учитывая то, что в их распоряжении был космодесантный вездеход, вариантов для обсуждения стало больше. Можно было отправиться в новое космическое путешествие на «Первом Звездном», Черепаха могла доставить их к «Планетарному», и на нем они вышли бы на орбиту. Вряд ли что-нибудь или кто-нибудь мог им в этом помешать. Глетчер и Фокс давно уже пришли к единому мнению: на нынешней Ирии они чужаки. Но они еще не закончили свои дела на этой планете. Джеффри Фокс мечтал найти «нормальных», как он называл, людей, потомков тех, кто, возможно выжил после Большого Взрыва. Глетчер удивлялся сам себе: в отличие от своего товарища ему стало безразлично, найдут ли они здесь других людей, нормальных или ненормальных. Может быть, он просто устал от общения с теми, кого уже нашел? Ответа у него не было, зато он точно знал, чего хочет больше всего на свете: чтобы рядом были жена и сын.

Так ему казалось до вчерашнего вечера, но после последнего разговора с Джеффри он переменил свое отношение и к своим мечтам, и к мечтаниям командора.

– Послушай, Барри! Вот ты сидишь, голову ломаешь, как жену вытащить, а ты задавал себе вопрос, надо ли это делать?

– Они же моя семья!

– Не кипятись, лучше поразмысли. Для тебя они – семья, это точно, но для них семья не только ты, у Алисы есть еще и отец.

– Алиса любит меня.

– Искренне в это верю. Но ведь ты – это не весь мир. А комфорт, деньги, элитный социальный статус – разве она это не любит?

– Ну, это несравнимые вещи…

– Вспомни ту жизнь, твоя жена в ней выросла, она для Алисы нормальна! Подумай!

И Глетчер задумался. До глубокой ночи он вновь и вновь прокручивал в голове короткие дни своей семейной жизни. Вспоминал глаза, губы, волосы, теплое тело жены… Боже, как ему хотелось увидеть ее! Нет, даже не увидеть, осязать! Но Барри напрасно хватался за ускользающую сладость этих воспоминаний – пробивался голос рассудка и призывал его к реальному взгляду на вещи. В конце концов, Барри попытался объективно анализировать ситуацию.

Получалось, что Фокс был прав. Прежде всего, в том, что безжалостно задал эти жгучие вопросы, но не стал ничего доказывать, потому что такую правду Глетчер смог бы принять только от самого себя. Вот он, Барри Глетчер, человек из далекого прошлого, чужак, хочет заполучить Алису с сыном, а что он может им предложить? Эту древнюю базу? Алиса не сможет здесь жить. Теоретически он может попытаться вернуться в Новую Цивилизацию, сочинив что-нибудь о героической гибели социолога. И даже, может быть, его пощадят. Сможет ли он сам жить в Новой Цивилизации после всего того, что увидел и узнал? Вряд ли. Что же делать?

Уже засыпая, Барри сказал себе то, что упорно прятал в глубинах сознания: надо вместе с командором искать людей, надо надеяться, что они есть. Только в этом случае у него появиться шанс жить с Алисой вместе, здесь на Ирии, но не в удушающих объятиях Новой Цивилизации. «Нормальные» люди – единственная надежда, они где-то рядом. С этими мыслями он уснул, с ними и проснулся. Теперь он стал сторонником командора, горячим и нетерпеливым.

– Джеф, мы три часа уже ползаем по схеме, но ничего толкового не нашли. И я, и ты знали базу очень хорошо, а теперь знаем практически досконально. Так?

– Так.

– Но ведь утечка энергии есть?

– Да, но есть вероятность, что мы ошибаемся.

– Но ведь анализ потребления энергии делала Селена!

– Видишь ли, Барри, – Фокс задумчиво потер подбородок, – оборудованию базы все-таки пять тысяч лет. Никто и никогда не проводил экспериментов по прочности материалов, из которых оно сделано, могли произойти сбои, от совершенно банальных до непредсказуемых. Но мы их не можем выявить. Во всяком случае, пока.

– Хорошо, давай оторвемся от схемы и будем рассуждать. Вот эту самую голографическую схему сделали до постройки базы или после?

– До, конечно. Просто проект потом окончательно откорректировали, чтобы полностью соответствовал оригиналу.

– Но на этой схеме нет технических проходок!

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, первую шахту, – голос Глетчера звучал неуверенно, – или котлован.

– Чушь! – Фокс рассмеялся. – Ценю твою логику, но база построена в гранитном монолите, и при этом сразу набело. Не забывай, здесь отрабатывали технологию проходки, чтобы применить ее в космосе.

– Как же так, а испытания оборудования, тренировочные проходки, разве этого не было?!

– Да, ты прав, – Джеффри озадаченно посмотрел на Глетчера. – Технологию при строительстве базы шлифовали, а не отрабатывали. А где же тогда учились? Может, ближе к Южному побережью?

– Ну конечно! Собрали проходческий комплекс там, попробовали, потом разобрали, потом перевезли, опять собрали… Вряд ли.

– Да, вряд ли.

– Джефф, а здесь поблизости больше нет других подземных сооружений?

– Кто ж его знает? Разве что Селена… Селена!

– Слушаю, командор.

– У тебя в памяти схемы или планы других подземных сооружений есть?

– Нет, сэр.

– Вот видишь, Барри…

– Подожди, Джеф, есть идея. Селена!

– Да, Капитан.

– А схемы энергопитания, которые выходят за границу базы, у тебя есть?

– Да, есть.

Возникла пауза. Оба были поражены простотой вопроса и простотой ответа.

– Селена, – Фокс заговорил мягко и вкрадчиво, боясь спугнуть удачу, – выведи из своей памяти все такие схемы и включи их в эту голограмму. Задача ясна?

– Да, командор, уже исполняю.

Через минуту на голографической схеме базы появились разноцветные отростки, они ветвились в разные стороны тонкими ниточками и жгутиками. Получалось, что питание от реактора расходилось далеко за пределы базы. Особенное внимание привлекал самый дальний разноцветный жгут. Если сравнивать его с размерами базы, то его длина составляла не один десяток километров.

– Так, Селена, – скомандовал Фокс, – уменьшай масштаб на порядок и наложи на всю эту схему местный рельеф.

С этой задачей Селена справилась не сразу, прошло томительных десять минут. Наконец, коричневым контуром базу окутал профиль гор и их недр. Картина получилась потрясающая: по крайней мере, пять горных вершин были пустыми, судя по тому, как внутри них ветвились энергосети. Особенно друзей привлекло странное обозначение на конце самого длинного ответвления.

– Селена, – Джеффри ткнул пальцем в непонятный значок, – что это?

– Это обозначение гидроэлектростанции, командор.

– Под землей?! – хором воскликнули Глетчер и Фокс.

– Да, уровень сооружения находится ниже поверхности.

– Селена, а гидроэлектростанция работает в данный момент? Ты можешь это выяснить?

– Да. Все сторонние потребители, завязанные на реактор базы, одновременно связаны с гидроэлектростанцией. Основной поток энергии идет к ним от гидроэлектростанции, а к нам они автоматически подключаются, когда энергии не хватает.

Вне всякого сомнения, это была победа!

Через пару часов Глетчер сумел-таки втолковать Селене то, что хотел. На большом листе плотной бумаги компьютер базы напечатал цветную карту местности с учетом поправок в рельефе местности, сделанных на основе данных, собранных во время двух экспедиций на Черепахе. Там же Селена нанесла контуры базы и линии энергосистемы, ветвящиеся вокруг.

Глетчер попросил Селену выделить на карте фиолетовый контур Леса, уточненный с помощью наблюдений с «Первого Звездного». Оказалось, что Лес окружал некую территорию, не забираясь внутрь нее, и при этом пересекал все пять дополнительных энергосетей, обнаруженных ими. Они выходили из реактора параллельно друг другу, пересекали границу Леса и тут же разбегались в разные стороны.

– Смотри, Джеф, Лес как будто охраняет внутреннюю территорию!

– Да, я тоже об этом подумал. Вспомнил твой рассказ, что Лес не пропускает через себя ничего живого, и подумал.

– Нет, ты скажи, какова карта получилась?!

– Хочешь, чтобы я тебя похвалил?

– А как же!

– Молодец, Барри! Твоя идея лежать на карте, а не ходить вокруг голограммы, тыкая в нее пальцем, была мною оценена по достоинству не сразу. Признаю свою ошибку.

С обыкновенной картой работать было действительно удобнее. Они разложили ее на полу рубки и, улегшись по бокам, вырабатывали стратегию поиска людей. Первые ворота, как уже говорил Фокс, были плотно завалены, так как находились очень близко к эпицентру Большого Взрыва. Барри и Джеф их даже не рассматривали, решили только, что займутся ими в последнюю очередь. Третьи ворота тоже отвергли, так как Глетчер уже частично местность вокруг них обследовал, вряд ли там могли жить люди. Единственным приемлемым маршрутом оставались ворота номер два у Белой горы. К ним вел очень длинный и широкий тоннель, наверное, когда-то в нем свободно могли разъехаться встречные грузовики. Но самое главное, что этот тоннель проходил под Лесом и выход из него был внутри области, которую Лес очерчивал. Ворота у Белой горы были на краю этой внутренней зоны, но все равно внутри! Расстояние в этом случае не играло никакой роли. То Глетчер, то Фокс вскакивали и подбегали к голограмме и пытались разглядеть на ней то, чего не было на бумажной карте. Но и на голографической схеме зацепок не было, тоннель вел прямо к воротам, и все. И лишь линии энергосетей расходились у самых ворот двумя густыми ветвями.

– Здесь должно быть множество помещений, – констатировал Фокс.

– Но входа из тоннеля туда нет.

– Надо на месте смотреть, может, что-нибудь найдем?

– Вряд ли. Если на голограмме тоннель без дверей и дополнительных ходов, значит, так оно и есть. Поверь, я знаю, что говорю.

– Да, я тоже это знаю, друг мой! А все же надежду нужно чем-то тешить?

– Ладно, недолго осталось в неведении быть, завтра выходим. Так ведь, командор?

– Так, Капитан.

Проквуст захлопнул очередную книгу и потянулся к компьютеру. Хозяин Воды сдержал свое слово: завалил его цифрами, выкладками, данными по многочисленным экспериментам с дохами. Оказывается, здесь, в недрах Ирии, Лезурье открыл исследовательский Центр, в котором работали ученые, пытавшиеся повернуть процесс деструкции вспять. Много лет они изучали дохов, а продвинулись ли хоть на шаг? Проквуст с досадой стукнул по клавише и выключил компьютер: что толку в нем, коли информации много, а выводов мало.

Мысли Георга вновь и вновь возвращались к личности Даймона. Что движет этим могущественным человеком? Уникальный человек. При таком внушительном возрасте эмоции и амбиции переполняли его, словно юношу, удивительно! Жаль, что нет рядом Клео. Хозяин Воды отправил его назад в тот же день, сразу после первой беседы. Когда они обнялись на прощание, Клео шепнул на ухо: будь настороже! Что он имел в виду? Угрозу жизни? Нет, вряд ли. Почему-то Проквуст не боялся Даймона, чувствовал, что тот не посмеет навредить посланнику Монаха. Тогда чего опасаться? Сегодня Георг понял, чего: возможности очароваться. Энергия Лезурье, его интеллект притягивали, подчиняли, с этим человеком хотелось быть рядом, хотелось быть ему нужным. Это Проквуст ощутил на себе, почувствовав, что с нетерпением ожидает новой встречи с Хозяином Воды. И это маленькое открытие испугало его, испортило настроение, но зато натолкнуло на важную догадку.

Георг размышлял, зачем Даймону освобождать дохов? Ведь все внутреннее устройство его поместья строилось на дохах, они работали на его фабриках, готовили еду, обслуживали, и все это молча, без жалоб и требований зарплаты. Если способ нейтрализации деструкции будет найден, он разрушит весь этот многовековый уклад. А что взамен? И вот сегодня он, кажется, понял, что тот получит взамен. Власть! Лезурье имеет все, о чем человек может мечтать, и лишь предел власти ограничивает его притязания: он не первый в Новой Цивилизации, значит, надо ее разрушить. Разрушить, чтобы стать первым! Проквусту от такого вывода стало не по себе, слишком уж далеким от братьев по Церкви Рока оказывался Даймон. Такой союзник не мог быть надежным, а между тем клан Лезурье исправно служит Церкви. Нет, прервал себя Георг, не служит, а сотрудничает! Сотрудничает до тех пор, пока это ему выгодно! Проквуст похолодел: неужели Монах и храмовники не ведают этого?! А если это так, то отпустит ли его от себя Хозяин Воды, не пленит ли навеки?

Георг вспомнил, как неделю назад глубокой ночью Даймон водил его по своему исследовательскому центру. Они прошли несколько этажей по широким полутемным коридорам с бесчисленными лабораториями.

– Что, впечатляет? – с довольным видом спросил Даймон и добавил: – На Белую гору похоже, там ведь тоже подземный город?

– Белую гору? – недоуменно переспросил Георг. – Да я там не был никогда.

Тогда он думал о другом и не обратил внимания на вопрос Лезурье. Его интересовало, сколько же здесь работает сотрудников. Он спросил и с удивлением услышал, что чуть больше двадцати. Он с недоумением обвел глазами коридор, где дверей было больше, чем сотрудников, а Лезурье, заметив этот взгляд, грустно добавил: «Когда-то здесь научная жизнь кипела, а теперь с кадрами большая проблема». Потом он долго и пристально, задумчиво потирая рукой подбородок, смотрел на смутившегося и злившегося на себя за это гостя, как бы раздумывая, сказать или не сказать.

– Георг, а ты не хотел бы поработать у меня? Ты даже представить не можешь всех возможностей, которые есть в моем центре.

Проквуст чуть не ляпнул: конечно, охотно. Слава богу, вовремя прикусил язык.

– Нет, извините, сэр, но я должен вернуться в Горную Страну, – после короткой паузы ответил он.

– Почему? – спросил Хозяин Воды, смотря своим сверлящим взглядом прямо в глаза.

– Меня зовет туда Рок.

– Жаль. Но ты все-таки подумай, обещаешь?

– Да.

Тогда пришлось согласиться, и Проквуст до сих пор ощущал неприятный осадок от этого. Теперь ему казалось, что он допустил непростительную слабость, пытаясь этим обещанием отсрочить важное решение, но все равно тем самым ограничил свою свободу. Эх, думал он, если бы здесь был Бенни, он бы точно знал, что сказать и что делать.

Сегодня Лезурье обещал вывести его на поверхность. Ему этого очень хотелось, он так давно не видел звезд.

– Как работается, Георг? – Хозяин Воды по своему обыкновению появился неожиданно, он любил эффекты.

– Сегодня не очень.

– Почему это?

– Устал, наверное, – ушел от ответа Проквуст. Он уже жалел, что не сказал «нормально».

– Ну, молодой человек, тебе хандрить еще рано. Ладно, сейчас развеселю. Пошли, сначала покажу установку деструкции.

– У вас есть действующая установка?!

– Да, а почему бы и нет? Ты забываешь, Георг, что я член Совета Федерации и имею право отправить в дохи почти любого, кроме сотрудников Социального института. Почему же мне не делать этого самому?

– И вы делали? – полушепотом спросил Проквуст.

– Да, приходилось. Некоторые люди на моем жизненном пути попадались несговорчивые.

Георг почувствовал между лопатками холодок: вот оно, началось, перешел к угрозам!

– Что напрягся, Ищущий, – усмехнулся Даймон. – Зря. Я своих никогда не подводил. Пошли.

Они спустились на самый нижний уровень Центра и в конце коридора подошли к стене. В ней едва различимо виднелся тонкий паз двери. Даймон прислонил к небольшому квадратику ладонь, и дверь, глухо лязгнув, поползла внутрь.

– Заходи, не стесняйся, – бросил Хозяин Воды через плечо и шагнул внутрь.

Помещение было небольшим. В нем, кроме самой машины деструкции посередине, практически ничего не было, только три стула и маленькая тумбочка. В отличие от остальных помещений Центра, где был идеальный порядок, в этой комнате на всем лежал толстый слой пыли, и на самой машине тоже. Она тускло поблескивала металлом вокруг желтого кресла, похожего на зубоврачебное, только над ним на гибком шарнире торчал большой синий колпак, от которого отходили жгуты проводов. Прямо за креслом стоял пульт и вертящийся стул с маленькой спинкой, как в городском баре.

– Присесть не хочешь, Георг?

– Нет. У меня эта штуковина вызывает генетический страх, даже смотреть на нее боязно.

– Понимаю, – без тени улыбки отозвался Даймон. – Я ведь тоже в это кресло ни разу не садился.

Проквуст благодарно посмотрел на Хозяина Воды, такого ответа он от него не ожидал.

– Что, удивляешься, как это старик позволил сказать о своей слабости?

– Честно говоря, да.

– И напрасно, я ведь человек. – Лезурье подошел к пульту и скинул с него рукой толстый пласт пыли. Отряхнул ладони друг о друга. – Да, не мешало бы здесь прибраться.

– Сэр, неужели, даже имея действующую машину деструкции, вам так и не удалось раскрыть ее тайну?

– Нет, Георг, не удалось.

– Но ведь эту жуткую машину кто-то придумал?!

– Конечно, только вот кто?

– Не понимаю.

– Чего тут непонятного? Смотри, – Даймон нажал на пульте какую-то кнопку, и тут же сбоку на тумбе пульта, открылась небольшая панелька, а из недр устройства с тихим шелестом выдвинулась рамка с металлическим яйцом, от которого внутрь тянулся толстый кабель. Хозяин Воды ткнул пальцем в яйцо, в нем что-то щелкнуло, и его верхняя часть откинулась в сторону. Внутри был только большой черный кристалл, он поблескивал гранями и казался живым.

– Что это? – хрипло спросил Проквуст.

– Это? – Даймон вытянул руку с костлявым указательным пальцем. – Это и есть тайна деструкции. Мне удалось узнать, что такие кристаллы сделаны из осколков, которые собирают в окрестностях Большого Взрыва. Осколки шлифуют и вставляют в такие машины, – он хлопнул рукой по спинке кресла, – которые на самом деле очень просты. Все дело в кристалле. Если его вынуть, то машина становится безвредней зубоврачебного кресла.

Проквуст не мог оторвать взгляда от матовой глубины кристалла, она манила, что-то обещала. Не осознавая, что делает, он сделал шаг и протянул к камню руку.

– О, о! – Даймон схватил его за руку. – А вот этого делать не надо! Когда-то очень давно единственная дочь моего предка взяла в руки такой кристалл и впала в кому. Нет, она не превратилась в доха, душа из нее просто исчезла.

Георг отдернул руку и потер красные пятна от железной хватки старика.

– Мне рассказывали, что девушка смертельно заболела, – Проквуст с трудом оторвал взгляд от кристалла и посмотрел на Хозяина Воды, – но, по легенде, Монах вылечил девушку.

– Совершенно верно, – спокойно подтвердил Даймон. – Тот Монах сделал это, окунув девушку в поток солнечного света. Так гласит наша легенда. С тех пор клан Лезурье верен Церкви Рока. – Старик хитро прищурил глаза. – А ты ведь стал в этом сомневаться!

– Ну что вы…

– А, брось! – Даймон махнул рукой. – Это неважно. Важны поступки, а не слова.

Проквуст растерянно смотрел на этого могучего старика; насколько же сильна энергетика его личности, она притягивала не хуже этого камня. Он опять перевел взгляд на кристалл. В душе росла уверенность: нужно совершить нечто, что все расставит на свои места. Внутри заклокотала неведомая прежде мощь и сила, она поднялась из солнечного сплетения, заполнила мозг ясным пониманием своего предназначения. «Вот он, мой Дар, – беззвучно шептали пересохшие губы, – я могу, я должен!»

Георг решительно отстранил Хозяина Воды и шагнул к манящему камню. Как сквозь вату донеслось: не смей! Но было уже поздно. Кристалл лег в его пальцы легкой прохладой, удобно, плотно. Георг почувствовал, как грани кристалла пытаются проникнуть внутрь него, вобрать в себя его сущность, поглотить в себя его душу. Но он легко устранил это одним движением своей мысли. Напротив, он сам решил взглянуть внутрь кристалла. Проквуст поднял кристалл на уровень глаз и почувствовал, что тот стал мягким. Если бы он захотел, то мог бы смять его, сделать податливым, легким, невесомым, несуществующим! Георг мог развеять его! Но надо заглянуть внутрь кристалла!

И кристалл сдался, раздвинулся до размеров Вселенной. Внутри ничего не было, только застывшее время! Георг почувствовал слабость, напряжение сил достигло максимума, надо было возвращаться назад. Усилие – и он вновь оказался в этой реальности. Кристалл больше не был прохладным, он жег пальцы. Проквуст вздрогнул, но не выронил его, а из последних сил поднес к гнезду и отпустил.

Сразу стало легче, в легкие влился воздух, в голове прояснилось. Ноги задрожали, и он рухнул на руки Даймона. Тот как пушинку подхватил его и усадил на стул.

– Сынок, ты как?!

Горящие участием глаза Хозяина Воды были близко, и они помогали, успокаивали, возвращали силы. Шершавая ладонь Даймона легко похлопала его по щеке. Проквуст оперся руками о сидение и расслабленно откинулся на спинку. Голова перестала кружиться, взгляд прояснился. Он посмотрел на старика и улыбнулся.

– Спасибо, сэр.

Даймон наклонился к своему гостю.

– Георг, ты меня слышишь?

– Да, слышу.

– Ты понимаешь, что ты сделал?

– Да, сэр, вполне. – Георг наконец-то взял себя в руки и сел поудобнее.

– Мальчишка, ты же мог погибнуть! – сердито крикнул Даймон. – Нет, не мог, а должен был! Что бы я сказал Монаху, а?!

– А вы эгоист, господин Лезурье, – улыбнулся Проквуст. Ему хотелось обнять и расцеловать этого колючего старика, ведь это благодаря ему он сделал важнейший шаг в своей жизни! Но Георг отшучивался, удивляясь и сторонясь нахлынувших вдруг чувств. – Вы думаете только о себе.

– А о ком же мне еще думать, – добро усмехнулся тот. Потом посерьезнел. – Рассказывать можешь?

– Да, могу. – Георг задумался. А что, собственно говоря, рассказывать? Он пожал плечами. – Не знаю, что Вам сказать, слов не хватает. Думаю, что Кристалл – это не камень.

– Как так, не камень?

– Да так. Это что-то вроде затвердевшего времени. А может быть, и пространства. Ну, короче, это проявление в нашем пространстве чужого пространства и времени. Лучше объяснить не могу.

– Иное измерение?

– Точнее не скажешь. Кристалл – это как щель в иной мир. Он как пылесос вытягивает из человека ауру, слой за слоем, чешуйку за чешуйкой. А эта машина, – Георг махнул рукой в сторону установки, – каким-то образом регулирует эту силу. А ведь кто-то это все знает и использует!

– Да. Но это другой разговор. А что еще можешь сказать?

– Еще? – Проквуст задумался. – Я не уверен, но где-то должен быть большой кристалл, целый шар, а это, – Георг кивнул в сторону пульта, – это лишь крохотный осколок.

– Да, сынок, тебя воистину ко мне Рок направил, неисповедимы его пути. А мы-то навезли кучу электроники, приборов, просвечивали, резали, прослушивали, даже взрывали. А это не кристалл, это просто окаменевшее время, к тому же чужое. Ну и что мы теперь с этими знаниями будем делать?

– Не знаю. Не решил пока. Хотя есть мысль, прямо сейчас появилась. Мне кажется, что я могу с помощью этого кристалла лечить дохов!

– Ты хочешь сказать, что готов из этого чертова пылесоса вынуть часть души человека, которая туда провалилась?

– Совершенно верно.

– А как найдешь, если их там уже миллиарды?

– Не знаю, – Проквуст пожал плечами. – Просто позову.

– Да, это твой Дар, мальчик. Не ожидал. – Даймон склонил голову, показав серебряные пряди на затылке. – А что ты говорил о большом шаре?

– Мне показалось, что я его увидел. Он здесь, на Ирии. И еще, – Георг запнулся, прислушиваясь к собственным мыслям, – мне кажется, его надо отыскать.

– Зачем? Ты от осколка чуть сознание не потерял, а что будет, если найдешь огромный шар?

– Не знаю, но я должен его искать. Дело в том, что он не просто лежит где-то потерянным. Нет, его давно нашли и используют люди. Кучка людей. – Проквуст встал, покрутился вокруг своей оси, потом повернулся правым боком к машине деструкции и уверенно вытянул руку. – Большой Кристалл находится там.

– Подожди-ка, я помечу, – Лезурье сунул руку в карман и вытащил толстый фломастер. – Здесь, говоришь. – Он нагнулся и, кряхтя, прочертил на полу жирную прямую. – Потом сориентирую по координатам. То, что ты говоришь, очень интересно, но ты уверен, что это знание, а не фантазия?

– Нет, не уверен. Это просто приходит изнутри, и все. – Георг сел.

– Может, еще что-нибудь пришло? – Хозяин Воды с надеждой уставился на своего гостя.

Проквуст закрыл глаза. Он чувствовал, что после контакта с кристаллом у него внутри осталось много информации, только понять ее было трудно.

Она представлялась ему гранитной глыбой, которую надо было раскрошить на множество маленьких камешков, размером с одно слово. Георг знал, что на это понадобится много сил и много времени. Он удрученно покачал головой.

– Не могу сформулировать, слов не хватает.

– Что ж, – Лезурье хлопнул себя ладонями по коленям, – тогда встаем и возвращаемся. Тебе надо обязательно уснуть.

– Подождите, – Георг тоже встал, – я, кажется… Нет, я уверен, что те, кто используют шар, до конца не понимают его природы.

– И что с того?

– Пока не знаю. Но я буду знать. Пока лишь думаю, что шар представляет огромную опасность для всей планеты.

Фокс и Глетчер проснулись после ночевки и, позавтракав, принялись сворачивать спальные мешки. Перевязав их и сунув в чехол, они оставили их около стены: не имело смысла тащить мешки еще около тридцати километров. Джеффри тяжело кряхтел и жаловался, что мышцы с непривычки болят после вчерашнего перехода. На вопрос Барри, был ли он когда-нибудь в этом тоннеле, он покачал головой и сказал, что никогда не забредал в эту часть тоннеля, слишком он протяженный, да и зачем он был нужен ему, затерянному в глубине камня и времени?

К походу они готовились весь позавчерашний день: взяли запас воды, продуктов, оружие и альпинистское снаряжение. Под ногами лежал толстый слой пыли, ботинки наполовину тонули в ней, и шагов совсем не было слышно. Вчера к исходу дня они остались без света. До этого из-под высоких сводов тоннеля тускло роняли свет редкие светильники, а потом и они погасли. Только лучи фонарей пронзали глубинную тьму и дрожали в такт ходьбе. Шаг – и облачко пыли взмывало вверх, еще шаг – и пыль начинала медленно оседать вниз, готовясь к новому тысячелетнему покою. Видимо, здесь было сухо все эти долгие столетия, иначе пыль спеклась бы в твердую корку.

– Странно, – сказал Барри, – я думал, что на такой глубине должно быть холодно и влажно, а здесь только пыль и песок.

– Зато холода здесь хватает, – проворчал рядом Фокс.

– Неужели замерз ночью, Джеф?

– Да нет, не замерз, скорее надоело знать, что вокруг холодно.

– А может быть, тебя волнует не холод, а тьма и глубина, то, что впервые ты так далеко и надолго оставил свою базу? Кстати, связь с Селеной есть?

– Да, я слежу за этим, – ответил Фокс и приблизил к глазам левое запястье.

Глетчер знал, что там у него индикатор устойчивости канала. Каждый раз, заслышав его тонкий предупреждающий писк, командор оставлял небольшой ретранслятор. Джеффри полдня потратил на продумывание и обеспечение постоянной связи с компьютером базы.

Высокие створки ворот показались неожиданно. В один миг пятно света от фонаря вскочило с пола и уперлось в них. Тоннель кончился. Ворота были очень большими, соразмерно самому тоннелю, и, судя по конструкции подвески, открывались наружу. Глетчер подошел вплотную к месту стыка створок, линия была плотной и тонкой. Сняв перчатку, Барри поводил перед нею ладонью – нет, никакого намека на сквозняк. Он повернулся к командору и развел руками. Фокс кивнул головой и двинулся в правый угол.

– Где-то здесь должен быть пульт управления, – услышал Барри.

Раздался ржавый скрежет, это Джеффри открыл крышку небольшого ящичка. Облачко пыли метнулось обоим в лицо, и они громко чихнули. Тут же всполошилось эхо и рванулось от них прочь. Оба нервно засмеялись. Они прекрасно знали, что здесь должно быть пустынно, а следовательно, безопасно, но душа была не на месте. Командор, что-то бормоча себе под нос, внимательно смотрел на два ряда кнопок и большой рубильник внутри ящичка.

– Селена мне выводила инструкцию по этим воротам. Вот этот рубильник надо перевести вверх, а потом одновременно нажать эти две крупные кнопки. – Джеффри говорил это, видимо, не столько для Глетчера, сколько для самого себя. Не смотря в сторону своего спутника, он решительно схватил рубильник и перевел его верхнее положение. Тот, практически не сопротивляясь, легко вошел в гнездо, но при этом ничего не произошло: не щелкнуло, не зажглось, не загудело.

– Хм, – Фокс дернул рубильник еще раз, потом еще. – Селена!

– На связи, командор.

– Почему пульт не работает?!

– Его нет.

– Как это нет?!

– На схеме действующего питания. Видимо, он отключен или обрыв сети.

– Понятно. – Джеффри взглянул на Глетчера. – Ну, что делать будем, Капитан?

– Судя по всему, искать обрыв цепи.

– И как ты себе это представляешь?

– А никак не представляю. Просто вижу, что проводка уходит в скалу, а следовательно, найти ее невозможно.

– Э-ка, хватил! – усмехнулся Фокс. – Здесь ты как раз не прав. Вон, – Джеффри скользнул лучом фонаря по углу между полом и стеной, – видишь, закрытый короб идет, там и проводка должна быть. Только найти обрыв вряд ли получится, тут ты прав. Придется возвращаться на базу за приборами и инструментами, не лезть же с голыми руками.

– Джеф! А ты не узнавал у Селены, может, здесь какая-нибудь калитка есть? Ну неужели здесь сделали только эти громадные ворота, и все?!

– Нет здесь больше ничего, я этим интересовался. Мы с Селеной пришли к единому мнению, что этот тоннель создавался специально для грузовых перевозок, и только.

– Не верю! Это противоречит всякой логике. Могли здесь просто люди ходить или пассажирские машины ездить?

– Могли, почему бы и нет.

– Джеф, но тогда пришлось бы для них каждый раз эти гигантские створки открывать или держать их все время открытыми.

– А они и были всегда открытыми. Это я их закрыл. Я же тебе рассказывал, что решил проверить систему безопасности, помнишь?

– Помню.

– Так вот, при такой проверке закрываются все ворота и входы и блокируются… Барри! Да ведь мы теперь знаем, почему ворота не открываются: надо отключить режим безопасности. Селена…

– Джеф, но ведь прошло пять тысяч лет!

– Да? – Фокс растерянно посмотрел на своего спутника. – Действительно, пять тысяч. Ну и что?! Сейчас все исправим! Селена!

Они ничего не добились. Селена ровным голосом сообщила, что режим повышенной безопасности был снят командором при вводе новых кодов на вход. Гигантские ворота по-прежнему были неприступны. Надо было собираться в обратный путь, к спальным мешкам. Они сели передохнуть, прислоняясь к стене возле пульта.

– Джеф! Скажи, почему все электролинии доходят сюда и разветвляются с правой стороны? Ведь скальный массив идет в обе стороны от тоннеля.

– А стоит ли об этом размышлять, какая разница, справа или слева?

– Да сам не знаю. Вот после этого я должен подумать еще о чем-то важном, а о чем, пока не знаю.

– Жаль. Ты меня заинтриговал. – Командор вздохнул и поднялся на ноги. – Вставай, Капитан, а то не дойдем до мешков, и придется в пыли спать. Бр-р! Пошли.

Некоторое время они шли молча, размышляя каждый о своем.

– Джеф, ты мне можешь объяснить, почему мы должны топать столько времени пешком, неужели на базе нет транспорта?

– Нет, Барри, транспорта нет, никакого, даже велосипеда.

– Но почему?! Когда мы жили на базе, в транспортном ангаре стоял аналог Черепахи и пара легковушек.

– Понятия не имею. Я сам удивлялся, когда оказался заперт.

– А у Селены спрашивал?

– Спрашивал. По ее данным, два легких транспорта забрали буквально за два дня до взрыва. Там и фамилии есть, только к чему они теперь?

– Это верно, ни к чему. А макет Черепахи куда делся, ему-то уж тут сам Бог велел стоять!

– Не угадал, – Фокс усмехнулся. – После вашего отлета ее в музей отправили.

– Какой музей?

– Музей вашей славы. Извини, забыл сказать, что его торжественно открыли тоже незадолго до взрыва.

– Джеф, а зачем этот тоннель вообще закрывался?

– Так программа была составлена.

– Но ведь здесь больше пятидесяти километров! Зачем они нужны для безопасности базы, не проще ли было изолировать конец тоннеля, а не его начало?

– Наверное, проще, но сделали так. – Фокс пожал плечами. – Какая разница?

– А такая! – победно заключил Глетчер. – Спроси у Селены, этот тоннель входит в общую систему безопасности?

– Не входит, я и так знаю.

– А он герметичен при подключении режима безопасности?

– Вроде бы, да. Не пойму, к чему ты клонишь?

– А ты не догадываешься? Как же ворота закрылись, если ни ты, ни Селена на самом деле их не запирали?

– А при чем тут Селена?

– Разве не она ведает этими функциями?

– Нет, не она. Режим безопасности вводится только человеком или контролируется самостоятельным компьютером.

– В каких случаях?

– При природных катаклизмах, ядерном взрыве.

– А у него есть свои данные по безопасности?

– Есть, я уверен, но добраться до них невозможно даже с моим допуском.

– А я бы попробовал.

– Но как?

– Например, ввести задачу на тренировку по безопасности этого тоннеля.

– Барри, но что это нам даст?!

– Отчет! Или тест. Или что-то другое.

– Да, верно, отчет должен быть. Хорошо, кажется, я начинаю понимать твою идею! Подожди-ка. – Командор остановился и скинул на пыльный пол рюкзак. Потом он уселся на него и стал вслух рассуждать: – Ты прав, Барри, абсолютно прав! Как я раньше не додумался?! Ведь компьютер безопасности – это всего лишь отдельный блок общего вычислительного комплекса базы. Они должны обмениваться информацией. Селена! Как слышишь? Отлично. Ты можешь запросить компьютер безопасности обо всех системах, которые он контролирует?

Командор некоторое время слушал ответы Селены и, судя по выражению его лица, они ему не нравились.

– Черт! – Фокс повернулся к Глетчеру. – Она не может! Какой идиот проектировал всю эту систему?!

– Джеф, не кипятись, давай рассуждать спокойно. База проектировалась для отработки всех технологий и элементов «Первого Звездного», ведь так?

– Так.

– Теперь представь себе: конструкторы, а потом и строители начали не с пустого места. Ты же сам говорил, что здесь до базы уже были наши лаборатории.

– Говорил, могу и сейчас сказать.

– Очень хорошо. Но в этом случае система безопасности базы должна была бы быть завязана только на ее внутренние элементы…

– Точно! – Фокс возбужденно вскочил. – А система безопасности рассчитана на все комплексы, существовавшие рядом с базой, но выполняющие совершенно другие функции и, следовательно, блок безопасности изолирован от Селены!

– Да, но ты, как человек, имеющий допуск, можешь отключить режим безопасности…

– Находясь в рубке на базе! Все, Барри, ноги в руки, и двигаем назад.

– Без ночлега? Я протестую.

– Не скули, мы люди бывалые, что нам два раза по двадцать, да еще раз по десять километров махануть?!

– Ну, смотри, Джеф, не надорвись.

– Вперед, Капитан, дорога ждет.

Бывший дох ошалело хлопал глазами и мучительно вспоминал, чем он жил последние годы и где очутился сейчас. Ведь память ему не отказывала, она добросовестно фиксировала все происходящее, и каково же было осознать то, что никогда не исчезало из памяти, понять, что не в памяти дело, а в себе самом. На лице человека мелькали то гнев, то растерянность, то радость возвращения. Его глаза недоуменно смотрели то на собственные мозолистые руки, то на гладкие стены лаборатории, то на Проквуста в белом халате. Но особенно долго и растерянно эти глаза смотрели на сидящего в высоком резном кресле, похожем на трон, Хозяина Воды в просторном и сверкающем одеянии с ниспадающими вниз волнами дорогой ткани. И без того суровое лицо Лезурье в эти мгновения выглядело каменным изваянием. По еле уловимому жесту его руки к возвращенному подскакивали два коренастых человека и уводили его за дверь.

– Все, на сегодня хватит, – Даймон повернулся к людям, стоявшим за его спиной. Они, как и Георг, были в белых халатах. – Вы все свободны, господа.

Подождав, когда они остались одни, Лезурье сказал:

– Раз за разом ты меня все больше поражаешь, Георг. – Он устало потянулся и, поглаживая поясницу, выпрямился. Щелкнула золотая застежка, и блестящая ткань величественно соскользнула со спины на кресло. – Надоел мне этот маскарад! Вечно под ногами путается.

– Даймон, а зачем, собственно, вы облачаетесь… – Проквуст замешкался, – в эту странную одежду?

– Я и сам бы хотел знать, – проворчал Лезурье. – Видишь ли, мои психологи утверждают, что в таком виде в глазах возвращенного доха я ассоциируюсь со строгим, но добрым божеством. – Он нагнулся и стал потирать затекшие ноги. – Они говорят, что это якобы идеально снимает стресс в первые секунды полного осознания. Ты бы видел, Георг, как они прямо трясутся над каждым новым возрожденным, прыгают вокруг него, тесты ему подсовывают, всякие вопросы задают. Соскучились по новенькому, осточертела им стабильность, в печенках уже сидит. – Хозяин Воды опять потянулся. – Ладно, поиграю пока в их игры, может, и правда, кому-нибудь помогу.

– Знаете, сэр, – Георг смотрел на Лезурье, удивленно покачивая головой, – я никогда бы не догадался об истинном вашем «я», если бы судьба не свела нас так тесно.

– О чем бы ты не догадался?

– О человечности. Вы даже представить себе не можете, насколько умело ее скрываете.

– Да? Интересно. Но самое интересное, что я ни от кого не потерпел бы таких признаний, но тебе, мальчишка, все прощаю. – Даймон спустился с постамента, на котором стояло кресло, и подошел к Проквусту. – Кстати, Георг, раз уж пошел такой разговор, то откровенность за откровенность. Как ты думаешь, какое впечатление ты вначале производишь? – Хозяин Воды усмехнулся. – Ладно уж, лучше молчи, а то сгоришь от краски на щеках. Не так уж все и плохо, вовсе ты не был противен по первому моему впечатлению. Но прости, – Даймон кисло поморщился, – ты настолько был обычным, серым и неинтересным, что мне оставалось только молча и зло сожалеть, что Рок обласкал столь недостойную, как мне тогда казалось, кандидатуру. Каюсь, теперь я вижу, что Рок не ошибся.

– Значит, в супергерои я все-таки гожусь? – поинтересовался Проквуст.

– Нет, не годишься, как не годится бревно, которое мечтает стать статуэткой. Тебя еще тесать и тесать, молодой человек, плюс еще пальцы надо беречь, чтобы не занозить.

Они захохотали взахлеб. Вдруг взгляд Лезурье упал на руку своего гостя. В то же мгновение он непроизвольно отпрянул назад, а смех замер на полуноте.

– Георг! Убери немедленно на место этот чертов глаз!

Проквуст тоже замолчал и растерянно уставился на свою руку. Черный Кристалл мирно лежал в его ладони, он совсем забыл о нем! Он виновато улыбнулся и, подойдя к дальнему столу, вложил камень в массивную металлическую шкатулку. Крышка хлопнула, щелкнул замок, Проквуст опустил ключик в нагрудный карман куртки.

– Нельзя допускать такие оплошности, молодой человек! – продолжал ворчать Даймон. – Ведь кристалл отсасывает от тебя силы, а ты с ним расстаться не можешь.

– Не волнуйтесь, сэр, он уже давно ничего не отсасывает, для меня он совершенно безопасен, вот другим…

– Послушай, Георг, – перебил вдруг его Лезурье, – а ты без камня можешь обойтись?

– Без камня? – Проквуст задумался. В самом деле, может, попробовать самому?!

– Так, вижу, что моя идея явно преждевременна, до завтра она отменяется.

– Но почему? Ведь еще не поздно.

– Поздно, Георг, поздно, тебе надо отдыхать. И не спорь со стариком! – Хозяин Воды топнул ногой. – Завтра мы все проверим.

Господи, как же радостно видеть эти ясные глаза, вновь полные души и чувств! Проквуст стоял на коленях возле кровати и, сложив руки, молился. Он сегодня очень устал, но, не помолившись, лечь спать не мог. Теперь Георг каждый вечер благодарил Господа за Дар, который приносил не только ответственность, но и громадную радость. Подумать только, он, совсем недавно обыкновенный пустозвон, посмел поднять руку на устои Новой Цивилизации и одновременно получил честь спасать людей! Сердце немело от страха перед будущей неизвестностью, а душа пела. Георг попросил на завтра удачи и устало вполз под одеяло. Сон не шел, видимо, от перевозбуждения. Надо успокоиться, вспомнить что-нибудь хорошее, например, Адамса. От мысли о командире на душе потеплело. А еще он бы с удовольствием поговорил с Клео. Как не хватает его дружеского участия и совета! Старик Лезурье оказался хорошим человеком, но Георг с ним все равно держался несколько настороже, слишком уж он был взбалмошный, скрытный и непредсказуемый. Спать, надо спать. Веки словно солью натерли. Георг зажмурил глаза, и перед глазами поплыли цветные пятна. «Что-то цвета у меня поблекли, – в полудреме подумал Проквуст, – надо завтра обязательно за солнышко уцепиться».

Сон наконец-то пришел, но что-то в нем было не так, словно что-то чужеродное всплыло рядом. Георг краем сознания чувствовал это присутствие. Он мысленно встрепенулся, но проснуться уже не мог. Дух? Нет, тот приходит по-другому. И вообще он здесь ни разу никак о себе не напоминал, может, это не его территория? Или мерещится? Вряд ли. Георг давно уже взял за правило доверять всем своим ощущениям, даже совсем необычным. А может, это Черный Кристалл шалит? Нет, это совсем маловероятно, последнее время он вообще как ручной стал, привык, что ли? Сил размышлять больше не было, и он провалился в сон.

…Перед Проквустом сидела та самая девушка, его первая и единственная. Нет, это невозможно, она же погибла? Георг протер кулаками глаза, конечно же, не она. Эта потолще, нос крупнее, да та и моложе была. Он вздохнул и поежился под пытливым взглядом Лезурье. С женщинами он еще не работал. Но какая, собственно, разница? Механизм возврата мужчины и женщины не может отличаться, просто сегодня он впервые пытается это сделать без кристалла. Раз жребий выбрал ее, значит, так тому и быть. Он отрицательно покачал головой и повернулся к подопытной. Она безучастно смотрела прямо перед собой. Раньше он делал пассы кристаллом и, руководствуясь необъяснимыми с точки зрения логики ощущениями, как бы вытягивал из чужого пространства заблудшие частички души человека. Как ни выспрашивал его об этом Хозяин Воды, ничего более толкового Георг сказать не мог. Он и сам не понимал, как это получается, и он вовсе не был уверен, что сможет добиться результата без черного камня в руках.

Проквуст вытянул обе руки и почувствовал покалывание в кончиках пальцев, он явственно ощущал рваные раны в ауре девушки, надо только вернуть недостающее. Он закрыл глаза, напрягся и призвал похищенное. Словно бездонная воронка в черную пустоту, где нет ни света, ни пространства, открылась под его веками. Из нее сквозило забвением. Сюда, для нее, для этой девушки, придите отнятые чувства, воля, сознание! Где-то глубоко внутри воронки бесчисленными щупальцами чужой боли зашевелился тугой клубок и потянулся навстречу Георгу. Он был огромен, он стремился наружу, но его нельзя было выпускать, Проквуст знал, что его нельзя выпускать! Держать, держать, раскручивать, искать единственную ниточку, вот она блеснула золотистой искоркой, вот еще раз. Сюда, к моим пальцам, тянись, тянись… Есть! Из воронки словно ветром пахнуло, что-то светящееся мелькнуло мимо. Все, воронка захлопнулась. Проквуст раскрыл глаза и бессильно рухнул на стул. Он вытер пот, обильно стекающий со лба и, счастливо улыбаясь, увидел осмысленный, удивленный взгляд девушки. Получилось!

– Я был уверен, что у тебя получится!

– А я нет, – прошептал сухими губами Георг. Он очень устал.

Лезурье махнул рукой, и все, включая недоумевающую плачущую девушку, покинули лабораторию. Хозяин Воды склонился над Проквустом и, взяв его ладонь, прижал ее к своей груди. Георг почувствовал прилив сил и изумленно уставился в глаза старика.

– Не удивляйся, я просто передал тебе немножко своей энергии. – Он тяжело опустился на стул, на котором только что сидела девушка. – Так ты быстрее придешь в себя.

– Зачем вам это нужно?

– Что ты имеешь ввиду?

– Все это? – Георг широко повел рукой вокруг. – Сегодня все было по-другому. Там, внутри шара, я видел огромный клубок из… не знаю, как назвать. В нем не просто обрывки ауры миллиардов людей, там безмерная боль и ненависть. Я боюсь, мистер Даймон. Боюсь, что не удержу его и это все рванет наружу, что тогда будет?

– Будет хаос, Георг, – мрачно ответил Лезурье.

– Вправе ли мы все это делать?

– Твой вопрос когда-то волновал и меня, но я уже нашел ответ на него.

– Какой?

– Общество без Бога жить не может. Хаос, если он возникнет, будет не на нашей совести.

– Как же так, ведь мы станем его первопричиной! Сэр, если все дохи мгновенно получат себя обратно, цивилизация получит смертельный шок. Встанут заводы по производству пищи, города начнут тонуть в собственных испражнениях, возникнут болезни и голод. Миллиарды людей погибнут, дети, женщины! Много хороших людей, не повинных ни в чем, кроме того, что они пытаются жить.

– А зачем они живут, Георг?

– Не знаю. Просто живут, живут, потому что родились. Многие из них верят в Бога, надеются на него.

– Да, я знаю это. Но кроме людей есть еще Ирия, наша планета. Сейчас люди губят ее, а ведь без нее жить не смогут. Ирия без нас сможет, а мы без нее – нет. Георг, ты же читал «Конструктор», наша планета живая, а человек относится к ней, как к мертвому, бездушному камню. Хотя, впрочем, и камень живет своей жизнью. – Лезурье встал и навис над Проквустом. – У тебя, друг мой, свой Дар, а у меня свой! – Он резко выпрямился и принялся возбужденно расхаживать по помещению. – Человечество сегодня, словно плесень, выедает то, что ему не принадлежит. Оно не думает ни о чем, кроме собственного выживания, и готовит себе могилу. И не только себе. Всему! – Даймон остановился и широко разнес свои длинные руки. – Господь многое терпит от нас: мы уничтожили животный мир, разрушили экологию планеты, а он это стерпел. А вот бездушие, забвение он бесконечно терпеть не будет. Век людей заканчивается, Георг, так предопределено!

– И ничего нельзя сделать?!

– Почему нельзя? – Лезурье горько улыбнулся и вернулся на стул. – Можно. Именно этим мы с тобой и занимаемся. Видишь ли, Закон отражения требует многообразия, а что люди выбрали? Они выбрали стоячее болото, в котором ничего полезного для Бога не происходит. Ему с нами неинтересно, он себя в потрескавшемся зеркале человечества не видит. Я верю, ты выпустишь тот клубок наружу, но не обольщайся, это невозможно без разрушения самого большого Черного Кристалла, шара, как ты его называешь.

– Но я едва его удержал!

– И правильно сделал. Ты не смог бы открыть полный проход, а себя бы погубил.

– Сэр, вы так уверенно обо всем этом говорите, а если вы ошибаетесь?

– Нет, Георг, не ошибаюсь. – Лезурье опять грустно улыбнулся. – Это не мои знания.

– Дух? – шепотом спросил Проквуст.

– Не могу тебе сказать. Пока не могу. Но если ты имеешь в виду вашего поводыря, которого вы все называете Духом, то я с ним никогда не общался и общаться не буду. Да и он тоже вряд ли захочет. – Даймон поднял ладонь, останавливая неизбежные вопросы Проквуста. – Ни слова больше, Георг, я и так сказал слишком много. Держи глаза открытыми, мой друг, и люби Господа, он ответит тебе на все вопросы, если сочтет необходимым. Ты меня понимаешь?

– Да, понимаю, – Проквуст действительно что-то понял. Смутно, отрывочно, словно на мгновение приоткрылась огромная цветная картина уходящая в небо, а он стоит у ее подножья и видит только несколько фрагментов.

– Георг, пришло время тебе возвращаться назад. Я уже вызвал катер.

– Клео уже здесь?!

– Я не знаю, кто будет тебя сопровождать. Но это неважно, скоро ты со своим другом увидишься. А вот это, – Даймон расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо бумагу, – отдашь лично в руки Монаху.

– Я увижу Монаха?!

– Обязательно!

– Но мне заказан путь в Белую гору!

– Знаю. Для меня тоже заказан, слишком много грехов на мне, власть – штука грязная и маркая. Но для тебя это все в прошлом.

– Меня простили?

– Нет, Георг. – Лезурье сочувственно вздохнул. – Прощает только тот, перед кем провинился. Просто в Белую гору тебе путь открыли. Человеческие законы можно менять, не то, что Божьи.

– Спасибо вам, Даймон, за все. Я многому от вас научился.

– Я тоже, Георг, поверь мне. На, держи, – он протянул ему бумагу.

– А что здесь?

– Разверни. Видишь, это компьютерная распечатка карты нашего материка. Вот эта красная линия – направление, которое ты указал, в первый раз почувствовав черный шар. На ней его и надо искать. Монах знает, что делать.

– У вас что, телефонная связь с ним? – вырвалось у Проквуста.

– Нет, – Хозяин Воды улыбнулся и постучал пальцем по виску. – Здесь приемник, а вот здесь, – он ударил себя ладонью над сердцем, – передатчик. Понятно?

– Да. Простите, сэр.

– Пойдем, нас с тобой ждет торжественный обед.

Конечно, они свалились, как подкошенные, едва добредя до спальных мешков. Сил даже на шутки не осталось, зато уснули мгновенно. Утром, кряхтя и чертыхаясь, они кое-как перекусили и двинулись на базу.

– Селена! – Фокс ввалился в рубку и, кинув рюкзак около двери, бросился к пульту.

– Слушаю, командор.

– Сообщи блоку безопасности мой допуск.

– Сделано.

– Допуск принят?

– Да.

– Ура!!! – Джеффри и Барри закричали одновременно.

– Селена, дай мне прямой доступ к блоку.

– Джеф, ты уверен в том, что делаешь?

– Совершенно уверен. – Джеффри склонился над дисплеем, пристально в нем что-то высматривая. – Барри, поверь, я знаю, о чем говорю. Всю свою сознательную жизнь я занимался отработкой различных режимов автоматики при участии компьютерных интеллектов различного уровня. Во всех сферах, где они применялись, а тем более в космических технологиях, существует строгий набор подходов и вариантов построения таких систем. Могу тебя заверить, я знаю их все, ну, или почти все. Думаю, что и в нашем случае имеет место обычная штатная ситуация, которая и решаться должна однотипно… Ага! Есть доступ. – Командор быстро забегал пальцами по пульту. – А теперь, – он торжественно приподнял над пультом согнутый палец, – вводим отбой!

Джеффри с размаха ткнул в клавишу ввода команды и, откинувшись в кресле, замер.

– Джеф…

– Тсс! Жди. Надо ждать несколько минут, я думаю, – почему-то шепотом оборвал его Фокс.

Они добросовестно терпели ровно пять минут.

– Джеф! – Толкнул его в плечо Глетчер. – Давай, проверяй!

Командор кивнул, недолго поколдовал над пультом и радостно потер руки.

– Ну, Барри, кричи ура, запрос принят к исполнению.

– А что ты запросил?

– Схему всех помещений, входящих в систему безопасности.

– И он принял?!

– А я сообщил, что прибыл на базу с инспекцией, а он, хитрец такой, тут же к Селене за подтверждением, есть ли, мол, такой проверяющий и с какими полномочиями?

– А она?

– А что она, она подтвердила. Я сначала даже сам удивился, неужели, думаю, Селена научилась врать, а потом понял, что она всего лишь отразила реальное положение вещей. Ведь я действительно прибыл на базу с проверкой, ввел соответствующие тесты, а после этого так их и не отменил. – Фокс тяжко вздохнул. – Правда, все это было пять тысяч лет назад.

– Не понимаю! Джеф, но ты же давным-давно отменил режим безопасности.

– Режим отменил, а вот команду, что проверка завершена, до сих пор не вводил. Вот и получается, что я тут все это время проверяющим числился.

– Пять тысяч лет! – покачав удрученно головой, протянул Глетчер.

– А чего ты удивляешься, Барри? Для нас это время настолько длительное, что, кажется, весь мир должен переменится, а для Селены эти годы ничего не значат.

– Но мир все равно переменился.

Наконец-то они получили долгожданную карту. Когда Селена совместила ее со схемой электрических цепей, почти все они наложились на линии тоннелей и переходов. Впрочем, несколько энергетических линий вылезали за пределы новой карты, но это уже было неважно. Глетчер и Фокс решили разобраться с ними потом. А сейчас они увлеченно знакомились с новой информацией. Оказалось, что самый ближайший переход начинался из большого тоннеля как раз примерно в том районе, где они ночевали. С него они и решили начать, но только утром. Были бы силы, вышли бы немедленно, но вчерашний переход дался обоим нелегко, отдохнуть надо было обязательно.

Вход нашли не сразу. Дверь под слоем пыли и времени совсем слилась со стеной тоннеля, так что даже прямой луч фонаря ее не обнаруживал. Им пришлось метров двадцать стены буквально соскребать жесткими проволочными щетками, которые Джеффри догадался захватить из мастерской. Никаких особенных запоров на ней не было: обычная ручка, утопленная заподлицо с поверхностью двери, и резьбовой запор. Правда, механизм даже в этой сухости умудрился изрядно заржаветь, и пришлось изрядно попотеть, пока удалось растворить тысячелетнюю коросту. За толстой и скрипучей дверью открылся прямой проход, плавно забирающийся вверх и влево. Наверное, это был какой-то технический коридор, так как стены его были явно не выжжены, а вырезаны обычным механическим способом. Редкие плафоны под потолком не горели.

– Барри, ты можешь представить себе, сколько труда приложили наши предки, чтобы прогрызть в граните этот коридор?

– Да, впечатляет.

Глетчер шел за Фоксом и следил за его пятками, он уже умудрился пару раз наступить на них. Идти рядом было уже невозможно. Они прошли несколько километров, и просторный вначале тоннель теперь сузился, уменьшился, а подъем стал значительно круче. Заблудиться они не могли, не было никаких ответвлений, поэтому шли спокойно, не волнуясь. Единственно, что раздражало, это воздух. Он здесь был застоялый и какой-то безвкусный. Личные индикаторы пока показывали, что дышать им безопасно, но все равно казалось, что кислорода не хватает.

– Джеф! – позвал командора Барри, беспокоясь за его самочувствие: тот дышал последние полчаса тяжело, с надрывом, видимо, устал, а показывать этого не хочет.

– Что, Барри?

– Тормози. – Глетчер скинул рюкзак на пол. – Давай передохнем и заодно карту посмотрим.

– Ну, если ты так хочешь… – протянул Фокс.

– Хочу, хочу. Ставь свой мешок и садись сверху. Привал.

Командор с явным удовольствием опустился на свой рюкзак и, немного посидев с закрытыми глазами, достал карту. Оба склонились над нею.

– По идее, осталось не больше километра.

– А на сколько же мы поднялись вверх от уровня входа?

– Кто ж его знает, Барри. А ты сам как думаешь?

– Не меньше полукилометра.

– Возможно. – Фокс задумался. – Пожалуй, я и сам назвал бы примерно столько же. Ну что ж, двинулись?

– Двинулись.

Через пятнадцать минут подъем закончился крутой узкой лестницей, ведущей вверх метров на пятьдесят, не меньше. Когда они, тяжело дыша, добрались до ее верха, перед глазами открылось просторное почти круглое помещение, в стенах которого на равных расстояниях друг от друга темнели провалы семи новых тоннелей.

– Вот это да! – воскликнул Джеффри. – А на карте этой развилки нет!

– Странно. – Глетчер вышел на середину и стал оглядываться.

– Что там высматриваешь, Барри? – устало спросил Фокс.

– Я думаю, что мы где-то рядом с поверхностью.

– Это почему же? Хотя понятно, – командор махнул рукой, – столько времени вверх шли, ясно, что поверхность близко.

– Нет, не поэтому. Смотри сам, Джеф. Во-первых, делать такой узел пересечения тоннелей глубоко нет никакого смысла.

– Это почему же?

– Не знаю. Ну, я бы так не стал делать, больно хлопотно.

– Много мы с тобой понимаем из того, что для неведомых строителей хлопотно, а что нет, – проворчал Фокс. – Ладно, а во-вторых что?

– А во-вторых, это помещение, похоже, сделано из естественной пещеры. Видишь, вон там, наверху, своды вообще ничем не обработаны?

– Да, ты прав. Теперь я с тобой согласен, пещера, которую нашли люди, должна находиться недалеко от поверхности. Думаю, что один из тоннелей должен вести на поверхность.

– Но какой? И почему нет сквозняка?

– Дверь.

– Что дверь?

– Закрыт вход в пещеру или завален, потому и свежим ветром не дует. Что-нибудь еще заметил?

– Стены и наш коридор, из которого мы вышли, обработаны по-разному!

– Точно, я тоже это вижу. Вот здесь явно вручную долбили, видишь, следы инструмента? Сколько же лет этому сооружению?! – Джеффри перешел к следующему проему и посветил в него. – Ого! Смотри, Барри, а здесь тупик. Метров двадцать всего, и тупик. А стены-то какие гладкие! – Он погладил ладонью гранит. – Прямо полированный. Как это делалось?

Из-за плеча Фокса в тоннель заглядывал озадаченный Глетчер. В свете фонарей стенки тоннеля лакированно блестели. Он отстранил командора и вошел внутрь, поводя из стороны в сторону лучом света, неторопливо прошел до конца, постоял там, потом вышел.

– Ну, что там?

– Ничего, – Барри пожал плечами. – Гладкие стены, пол, потолок… Как они это все делали, ума не приложу? – Он взял своего товарища за руку и потянул к следующему тоннелю. – Кстати, Джеф, обрати внимание, все проемы разные по размеру и по форме.

– Согласен, но не совсем, – Фокс показал рукой на тоннель, из которого они вышли. – Вот этот практически такой же, как напротив.

– Да, похоже. Посмотрим?

Тоннель, который они выбрали, оказался коротким, метров двести, не больше. Закончился он большой круглой комнатой, в которую выходили три стальных двери, только замков или задвижек на ней не было. Правда, справа от каждой двери на уровне глаз висело по небольшой коробочке с контурами человеческой ладони.

– Да-а, кажется, приехали, блок опознавания мы вряд ли пройдем, – разочарованно протянул Фокс. – Это уже явно не наша база, и шансов практически нет. Впрочем, надо попробовать, может, эта штука вообще не работает.

– А с какой двери начнем?

– С левой.

– Почему? – удивился Глетчер.

– А не знаю! – с веселой лихостью отрезал командор. Он решительно приложил правую ладонь к прибору. Несколько секунд ничего не происходило, потом вдруг в верхней части прибора замигал красный блик и еле слышно раздался какой-то хрип или шорох. Если бы не абсолютная тишина, они бы его не услышали. – Все ясно. – Джеффри отнял руку и отряхнул ее от пыли. – Динамик сдох, а техника работает. Ну и что будем делать?

– Попробуй остальные двери.

Фокс молча приложил свою ладонь к приборчикам других двух дверей: ни мигания, ни шороха.

– Ну, ясно, что здесь не пройдем. – Глетчер скинул рюкзак и грустно на него уселся. – А жаль, цель-то близка.

– Это еще не факт. – Командор тоже сел. – Возможно, за этими дверями некие служебные помещения, может, бывшая лаборатория какая-нибудь. Придется назад возвращаться, осматривать остальные тоннели, может, где и пробьемся к свету.

– Кстати, Джеф, а ведь нас собирались отводить в лабораторию.

– Кого – вас?

– Ну, экипаж, всех, кто прошел испытания на базе.

– Я не знал об этом.

– Но нас не водили. Зато приносили портативный прибор для снятия отпечатка ладони.

– Что ты сказал?! – Командор возбужденно подскочил на месте. – Так может, твоя ладонь сработает?!

– Боюсь, Джеф. Надеюсь на это, но боюсь, не получится.

– Вставай, вставай! Клади ладонь.

Секунда казалась бесконечной, наконец, внутри приборчика что-то хрюкнуло, зашелестело, а вслед за этим громко заскрежетала сама дверь. Фокс приложил к ней руки и почувствовал вибрацию внутри. Древний механизм преодолевал сопротивление времени; вот дверь вздрогнула, видимо, запорный механизм сработал, и поддалась внутрь. Скрежет усилился, Джеффри, а потом и Барри налегли на нее всем своим весом, помогая гудящему от напряжения приводу. Открылась щель, из-за которой в глаза, привыкшие к полумраку, брызнул яркий свет. Еще усилие, и массивная дверь отворилась. Перед ними открылось небольшое помещение из потемневшего от прошедших тысячелетий металла. Напротив дверного проема стоял письменный стол и металлический шкаф, за открытой створкой которого виднелись стопы каких-то книг. Перед столом стоял массивный стул, на котором в пол-оборота сидел черноволосый, средних лет мужчина, изумленно смотревший на пришельцев. Он был в длинном белом одеянии с черным капюшоном за плечами. Его правая рука лежала на раскрытой тетради, видимо, он что-то записывал. Глетчер почувствовал, как через его голову словно легкий сквознячок подул, и это ему совсем не понравилось. Он инстинктивно напрягся, загораживаясь от этого ветерка, и ощущение тут же исчезло. Незнакомец шевельнулся и нарушил молчание.

– Свершилось! Что ж, заходите, гости дорогие. – Он встал. – Меня зовут Михаил.

– Я Джеффри Фокс, – хрипло отозвался командор. – А это мой друг и коллега, Барри Глетчер.

– Неужели?! Звездный путешественник?

Фокс и Глетчер переглянулись.

– Вы знаете о Первой Звездной экспедиции?! – воскликнул Фокс.

– Вряд ли можно сказать, что знаю. Слышал. – Михаил повернулся, закрыл тетрадь и положил ручку, которую до сих пор сжимали его пальцы. – Воистину пути Рока неисповедимы. Заходите, вы нашли то, что искали.

– А откуда вы знаете, что мы искали?

– Но вы же искали людей, не так ли?

Джеф и Барри переглянулись. Загадочный человек не был неприятным, не излучал опасность, но все равно пугал своей догадливостью.

– Вы что, мысли читаете?

– Мистер Глетчер недалек от истины, но я предлагаю не говорить на пороге. Заходите, милости прошу.

Барри и Джеффри перешагнули порог и сделали шаг от двери. Она скрипнула и медленно двинулась обратно.

Фокс нервно дернулся, но Глетчер ухватил его за рукав и кивнул головой в сторону опознавателя с силуэтом ладони. Командор сразу же успокоился.

– Так вот вы какие, – сказал Михаил и улыбнулся. – Знаете, не буду скрывать, я всю свою долгую жизнь ждал, что когда-нибудь эта дверь откроется, но все равно ошарашен случившимся. Это мои секретные апартаменты, о которых не знают даже самые близкие мои соратники…

– А их много, ваших соратников? – перебил его Глетчер. Он увидел, что это не понравилось их новому знакомому, и тут же вспомнил советы Хармана о великой ценности терпения и молчания. «В следующий раз надо быть поаккуратнее, – подумал Барри, – вдруг он какой-нибудь здешний владыка или князь». Все это пронеслось у него в голове, и поэтому свой вопрос он тут же сопроводил извинением, на всякий случай.

– Простите, сэр, что прервал вас.

– Ничего. – Михаил опять с интересом бросил мимолетный взгляд на Глетчера и слегка склонил голову, показывая, что извинения принимает. – Я понимаю ваше удивление, господа, – на этом слове Михаил слегка запнулся. – Я готов отвечать на ваши вопросы и буду задавать свои, но у меня к вам большая просьба, если хотите, даже условие: вы должны сохранить в тайне от всех, что есть такая комната. Поверьте, это очень важно и вовсе не диктуется моим капризом или прихотью. Потом все поймете. Ну как, обещаете?

– Конечно, какие разговоры, – услышал Глетчер рядом с собой добродушный голос Фокса. Видимо, Михаил ему понравился. – Капитан, – командор толкнул его в бок, – обещаем?

– Да, пожалуйста. Только подскажите, что говорить, если спросят, откуда мы тут взялись?

– Скажете, что я вас привел.

– И все?

– И все, этого достаточно. У нас не принято чрезмерное любопытство. Только при людях называйте меня Монахом, меня все здесь так зовут. Михаил я только для очень узкого круга друзей.

– Понятно, – голос Фокса был какой-то неестественно приветливый, почти радостный.

Барри опять удивленно на него посмотрел: почему этот старый ворчун и отшельник в такой ситуации источает столько добродушия и не задает лишних вопросов? Странно. Глетчер выдержал очередной пристальный взгляд Монаха, и вновь словно ветерок прошел сквозь его голову. Ох, подумал он, неспроста это все, похоже, этот парень гипнотизер или что-то вроде того. Стоит спокойно, даже не шелохнется. К нему тут посреди дня вломилась вооруженная парочка, а он невозмутимо условия ставит. Привык командовать? А нет ли тут какой-нибудь тайной базы Хармана или Блендера?

Глетчер вдруг выхватил бластер и направил его на Монаха. Тот слегка вздрогнул, но в глазах не промелькнуло и тени беспокойства. Барри хотел задать вопрос по существу: кто такой Монах, сколько тут людей, куда они попали, но тут Фокс совершенно неожиданно со всего маха снизу вверх ударил ногой по его руке. Глетчер вскрикнул от боли и выронил оружие. Джеффри издевательски при этом засмеялся и, наставив на него свой бластер, подобрал бластер Барри.

– Ха, Капитан, ты даже с предохранителя оружие не снял. Черт возьми, чему тебя учили?!

– Спокойно, командор! – неожиданно властно приказал Монах. – Поднимите оружие вашего друга и положите в сейф. Вот сюда, вниз под полку. Отлично. А теперь туда же складывайте и свое. – Михаил повернулся к застывшему от изумления Глетчеру, все еще державшемуся за ушибленную руку. – Вы извините, Барри, но у меня не было другого выхода. Может быть, мы все-таки спокойно побеседуем?

– Хорошо. Давайте беседовать.

– Отлично. Будьте любезны, следуйте за мной.

Монах доброжелательно улыбнулся и прошел мимо Глетчера. Если бы тот захотел, мог бы прыгнуть на этого человека и скрутить его. Но странно, Барри этого совсем не хотелось, наоборот, хотелось верить, что они нашли тех самых, настоящих людей. Фокс, шагнувший вслед Михаилу, выглядел несколько заторможенно. Джеффри повернулся к Барри и зачем-то кивнул ему, как будто поприветствовал, но тут же вздрогнул, сбился с шага и остановился. Потом он посмотрел на своего напарника растерянно и виновато.

– Ничего, Джеф, – махнул рукой Глетчер и улыбнулся как можно добрее, – пустяки, я на тебя не обижаюсь.

– Прости, Капитан, не знаю…

– Все, забыто! – перебил его Барри. – Иди, нас ждут.

Фокс благодарно улыбнулся и сделал шаг, вернее, попытался его сделать. Проход впереди был совершенно свободен, не было ни препятствий, ни энергетических барьеров (Барри посмотрел на наручный анализатор). Странно, просто чертовщина какая-то. Его глаза видели то, что не должны были видеть: его долговязый друг пинал перед собой воздух, а тот пружинил, словно батут. Может, это уловка Монаха? Заговорил их, а сам сбежал. Сейчас вернется с целой сворой двуногих цепных псов. Глетчер невольно стиснул рукой пустое гнездо бластера. Они же здесь, в сейфе, – он оглянулся, – а сейф был закрыт. Когда только успел? Барри повернул голову и тут же заметил Михаила, стоящего перед мятущимся Джефом. Оказывается, он никуда не исчезал.

– Остановитесь, прошу вас!

Командор замер, услышав спокойный голос Монаха.

– Джеффри, будьте любезны, пусть сначала пройдет ваш спутник.

Фокс молча вышел из узкого прохода и кивнул Глетчеру. Тот дружески хлопнул его по плечу и беспрепятственно прошел в следующее помещение. Он обернулся и изумленно посмотрел на своего друга. На всякий случай Глетчер немедленно шагнул назад, протянул руку и свободно дотронулся до Джефа. Тот похлопал его по руке и кивнул: мол, не волнуйся, все в порядке. Барри пожал плечами и вернулся к Монаху.

– Извините, – заговорил Михаил, обращаясь к Фоксу, – но я должен задать очень серьезный вопрос, на который нужен честный вопрос.

– Какой вопрос? – Вид у Джеффри был растерянный, похоже, он никак не мог прийти в себя.

– Вы убивали, Джеф?

Наступила тишина. Монах спокойно ждал ответа. Глетчера вопрос вверг в состояние шока, причем объяснить, чем именно, он не мог. А могучий командор, словно мальчишка у школьной доски, опустил голову, пряча глаза, и что-то шептал про себя. Прошло минуты три, наконец, Фокс выпрямился и коротко выдохнул.

– Да, убил!

Монах молча кивнул головой.

– И убил бы еще раз! – выкрикнул Джеффри.

– Это ваше право, Джеф, – мягко отозвался Михаил. – Я не собираюсь вдаваться в подробности, но, к сожалению, вы не сможете быть моим гостем.

– Очень надо! – обиделся Фокс.

– Вы хотите выслушать объяснения? – повернулся Монах к Глетчеру.

– Да. – Барри оглянулся. – Джеф, я думаю, поговорить в любом случае надо.

– Само собой, разговаривайте, я могу и здесь посидеть.

– Сожалею, – вмешался Михаил, – но в этой комнате вы не можете остаться. Вам придется подождать за дверью.

– Ладно. – Глетчер изумленно смотрел, как Фокс беспрекословно подобрал свой рюкзак и направился к двери. – Барри, – зычно крикнул он, не оборачиваясь, – приложи свою ладонь, я тебя снаружи подожду. Посплю, пока ты дипломатию разводить будешь. Кстати, – буркнул он уже из-за стального порога, – не забудь вернуть оружие.

Глетчер молча выполнил просьбу товарища. Только теперь он обратил внимание, что дверь в секретные апартаменты Монаха скрывалась в стенном шкафу. Комнату их нового знакомого Глетчер рассмотреть не успел, так стремительно они через нее прошли, заметил лишь, что она была маленькой и вся в коврах. Зато следующее помещение было значительно больше и походило на кабинет: письменный стол, стулья, настольная лампа, книжные полки… Барри поднял голову и едва не присвистнул: потолка не было! Наверное, глаза его в этом мягком и неярком полумраке не видели.

– Присаживайтесь, – Монах указал на стул перед письменным столом, а сам уселся в большое деревянное кресло. – Мистер Глетчер, передайте Джеффри мои сожаления, я уверен, мы с ним еще побеседуем. Он, как человек впечатлительный, будет думать, что предал вас, а на самом деле выполнял мои мысленные указания. Я, говоря образно, гипнотизер. Вам знакомо это слово?

– Да, слышал. – Барри почти не удивился признанию Монаха, что-то в этом роде он и предполагал услышать. Когда-то он интересовался гипнозом, прочитал немало книг и статей и даже пытался научиться сам. – Михаил, что такое гипноз, я хорошо себе представляю. И именно поэтому я думаю, что вы гораздо больше, чем просто гипнотизер. Скажите честно, кто вы?

– Я? – Монах откинулся на спинку и задумался. – Мне трудно ответить на такой простой вопрос, потому что не все вам может быть понятно. Поэтому, с вашего позволения, я буду открывать мир, в который вы забрели, постепенно. О себе же скажу коротко: я возглавляю Церковь Рока и действительно обладаю некоторыми уникальными возможностями. Здесь у многих есть подобные Дары.

– Чьи дары? – переспросил Глетчер.

– В основном, Божьи.

– Странно слышать об этом.

– Наш мир во многом покажется для вас странным, но ведь вы пришли к нам незваными гостями, поэтому привыкать к нему придется вам.

– Вы меня пугаете?

– Ни в коем случае. Я хочу нашей дружбы и доверия, и поэтому сразу расставляю акценты максимально приближенно к реальности. Фокусы с Джефом были только самообороной.

– С вами опасно общаться, Михаил.

– Нет, мистер Глетчер, вы ошибаетесь. Я представляю тех людей, кто сохранил веру, доброту и еще много других качеств, потерянных Новой Цивилизацией. Признайтесь, ведь вы побывали уже в объятиях нового человеческого сообщества и, наверное, хотели бы найти его альтернативу?

– Пожалуй, вы правы. Даже вполне правы, мы действительно хотели найти настоящих людей.

– Вы их нашли.

Глетчер раздумывал над сказанным и не знал, как расценивать эти слова: как искренность прямого человека или как уловки хитреца? После общения с Харманом желания доверять людям сильно поубавилось, но так хотелось верить! Между тем пауза затягивалась, и Барри решил пока отвести беседу в другое русло.

– Мне не дает покоя одна ваша фраза, которую я услышал краем уха.

– И какую же именно?

– Вы сказали – свершилось.

– Да, я это сказал, – Монах улыбнулся. – Сказал потому, что много столетий назад среди нашего народа ходила легенда о подземном оазисе, где можно жить в комфорте и безопасности. Многие поколения пытались найти ваше убежище, которое вы называете базой.

– Так это ваши предки нарыли кучу ходов и тоннелей в толще скалы?

– Не знаю точно, что вы имеете в виду, мистер Глетчер, но, видимо, да.

– Может быть, вы все-таки расскажете о своем мире более подробно, Михаил?

– Хорошо, Барри. Наберитесь терпения, мой рассказ будет долгим.

То, что Глетчер услышал, повергло его в шок, но он точно мог назвать его причину: неверие. Его собеседник с серьезным видом неторопливо рассказывал ему сказки о Дарах, магах, духах, злодеях и святых подвижниках. Как он, космодесантник, человек науки, практик, прошедший открытый космос и не встречавший там ничего сверхъестественного, мог поверить в этот бред?!

– Барри! А ведь вы меня плохо слушаете.

– Нет, что вы, Михаил, я весь внимание.

– А мне показалось, что вы несколько устали.

– Что вы, я готов слушать и дальше.

– А слушать, собственно, больше нечего, в общих чертах я рассказал все самое основное. Но я хорошо понимаю, как вам, человеку древней технократической цивилизации, тяжело слушать о всяких чудесах. Ведь так?

– Да, так. Действительно, то, что вы рассказывали, мой разум как реальность воспринимать отказывается.

– То есть в чудеса вы не верите?

Глетчер задумался, потом решительно тряхнул головой:

– Нет, не верю.

– Ценю вашу откровенность, Барри. А в Бога вы верите?

– Конечно!

– Вы даже не задумались с ответом, поэтому я делаю вывод, что вы или давно решили этот вопрос, или лукавите.

– Я не лукавлю, – в голосе Глетчера послышалась обида.

– Простите, Барри, но, согласитесь, мы друг друга совсем не знаем.

– Да, это верно.

– Так может быть, вы расскажете о себе?

– Хорошо.

И Глетчер рассказал о себе. Практически все – и о ферме дохов, и об Алисе, и о своих сомнениях. Вместо своей цветущей родины он встретил на планете зловонную пустыню, увидел глобальную экологическую и социальную агонию человеческой цивилизации. Он говорил несколько часов, а Михаил жадно слушал и только подливал ему в кружку пахучий травяной напиток.

– Все. – Глетчер дрожащими руками поднес кружку ко рту. – Сколько же я говорил?

– Не важно.

– Но там командор. Я совсем забыл… Он волнуется, наверное!

– Не беспокойтесь, Барри, он сладко спит.

Глетчер встал, и, извинившись, направился в секретную комнату. Он открыл стальную дверь, с недоумением осмотрел спящего Джеффри и вернулся обратно. Его собеседник невозмутимо пил чай.

– Спит?

– Спит. – Лицо Глетчера было мрачным. – Он что, теперь от вас никогда в жизни не избавится?

– Нет, не избавится. – Монах поднял обе руки. – Барри, но только не надо на меня за это сердиться. У меня такой Дар, со всеми, с кем я общался хотя бы раз, я могу мысленно связаться, но я не могу управлять людьми на расстоянии. Да и не имею такого желания.

– Удивительно.

– Вот видите, а вы в чудеса не верили!

– Я и сейчас не верю. То, что кажется чудом сегодня, завтра будет объяснено наукой.

– Да? – На лице Монаха промелькнула ироничная улыбка. – Я бы с вами согласился, Барри, но ведь вы уже прибыли в завтра! И поверьте, ответов нет.

– Значит, еще не время.

– Барри, вы упорно держите свой здравый смысл на привязи. Постарайтесь расширить его границы. Предположите, что чудеса объективны. Ведь вы в Бога верите?

– Я уже говорил!

– Я помню, Барри. Я повторно задал вам этот вопрос, чтобы вы вдумались в то, что утверждаете. Если вы верите, значит, Бог есть? На мой вопрос только два ответа: либо да, либо нет. Нельзя верить наполовину или временно.

– Все, что вы мне говорите, Михаил, я слышал в разных вариациях всю свою сознательную жизнь. Десятки телепрограмм, сотни журналов, тысячи книг обсуждали вопрос о Боге со всех сторон, а я…

– А вы слегка этим интересовались, но посматривали за этим со стороны?

– Да, похоже. Я всегда себя считал себя верующим, но никогда не ставил перед собой вопрос: а есть ли он?

– Вы молодец, Барри! Вы честный, это редкое качество.

– Что толку, – Глетчер безнадежно махнул рукой, – честность подсказывает способ действий, а не образ мыслей. Михаил, ну, судите сами, я был в космосе, там ничего нет, кроме того, что описано наукой. Понимаете, ни-че-го!

– А почему там что-то должно быть?

– Ну как же, Бог на небесах… Разве не так?

– Вы меня просто очаровали, Барри, – засмеялся Монах. – В вас причудливо перемешались языческое невежество и генетическое стремление к Господу. Вы же с ним с самого рождения связаны нитью, как пуповиной. Но все дело в том, что вы ее не чувствуете, только смутно помните, отсюда и все ваши метания. Я помогу вам понять мир, если, конечно, захотите.

– Так значит, за пять тысяч лет кое-какие ответы все-таки появились?

– Да, Барри, появились, но не все. Я сейчас подумал, что вам и самому еще придется ответить на некоторые загадки мироздания.

– Почему вы так думаете?

– Потому что каждый человек подчиняется своему Року, даже не осознавая его. Как вы думаете, есть ли Дар лично у вас?

– У меня?! – Глетчер удивленно уставился на собеседника. – Позвольте, но какое отношение это понятие имеет ко мне?

– Самое прямое, я же рассказывал вам о Дарах, которые проявляются в людях. И вы тоже имеете свой Дар. Давайте рассуждать вместе. Вы оказались единственным пилотом, которому доверили возврат звездолета.

– Ну и что, это чистое стечение обстоятельств, я же рассказывал, что так и не нашел себе пары.

– Это вы так считаете, – усмехнулся Монах, – а я рассматриваю это первым фактором проявления Рока.

– Как вам угодно, – пожал плечами Глетчер, – только почему вы говорите о Роке, мы же обсуждали Дар?

– Рок – это предначертание для любого человека, но он неоднозначен, он многовариантен.

– Что же это за Рок, – теперь уже усмехнулся Глетчер, – который неоднозначен?

– Рок – это ветвистое древо, а вот какой путь по нему пройдет человек, это уже судьба. Сейчас покажу. – Монах ушел в дальний угол кабинета, снял с полки один из фолиантов, тяжело хлопнул им по столу. Книга раскрылась на две равные половины: на одной странице было нарисовано дерево, а на другой изображена окружность, в которой причудливо переплетались линии. – Как вы думаете, Барри, что здесь нарисовано?

– На этой странице явно нарисовано дерево. Странное немного, но дерево, это точно, вот ствол, вот ветви и веточки. – Глетчер наклонил голову на плечо. – А вот на этом листе какой-то лабиринт. – Он поднял голову и вопросительно взглянул на Монаха.

– Да, хорошо сказано, лабиринт. А ведь эти два рисунка связаны, не замечаете?

– Нет, – Глетчер пожал плечами.

– Это один из вариантов изображения Рока. – Монах принялся водить по рисунку незаточенным карандашом. – Вот рождение, видите, Барри, оно выше корней. Корней всего семь, а после рождения стенки основного ствола как будто двойные, это след человеческой плоти. Далее младенчество, детство, отрочество. Смотрите, на этом уровне ствол начинает двоиться, потом опять – это закладываются основные параметры человеческой судьбы. Здесь начинаются развилки, на которых ребенок или подросток делают свой первый выбор.

– А родители, школа, улица?

– Несомненно, Барри, все это оказывает влияние, но выбор делает человек. Или подчиняется обстоятельствам, а ведь это тоже выбор.

– А выше, как я понимаю, варианты судьбы?

– Не судьбы, а Рока! Судьба всегда однозначна. Вернее, – Монах задумался, – не всегда, но пока об этом рано.

– Михаил, а почему ствол такой короткий, последняя треть дерева – это сплошные ветви?

– Именно так обычно устроена жизнь. Чем старше человек, тем чаще стоит перед выбором, причем чем больше ошибается, тем чаще выбирает.

– И здесь все пути равнозначны?

– Ну что вы, Барри, конечно, нет. Посмотрите, сколько тупиковых развилочек: раз, два, и конец.

– Значит, надо выбирать потолще и подлиннее?

– В общем, да, но не всегда. Иногда истинный путь короче.

– Мудрено. А чем же связано дерево с этим лабиринтом?

– Лабиринт – это когда смотришь на древо Рока снизу.

– Во времена моего детства подруги моей мамы часто обсуждали жизнь малознакомых мне людей, и когда поводом бывало что-то нехорошее, они горестно сетовали: такова судьба.

– Да, я знаю, у нас тоже так говорят в глухих уголках. Но это суеверия, а на самом деле судьба – это реализованный Рок. Это понятно?

– Ну, допустим, – Глетчер упрямо помотал головой, – что это так. Пусть Рок – это дерево, но я не согласен, что выбор зависит только от человека. Более того, по моему мнению, выбор в большей степени зависит от случайностей, чем от человека.

– Нет, Барри, случайностей вообще не бывает, когда-нибудь вы это поймете. Рок лишь рисует проекцию судьбы, а выбор делает человек.

– И все? А разве обстоятельства не влияют на выбор?

– Влияют, но выбор-то делает все равно человек! И чаще всего этот выбор заключается в том, чтобы распознать среди обстоятельств те, которые формирует Рок, а не черт.

– Что, нечистая сила способна стащить человека с древа Рока?

– Вы кощунствуете, Барри, но в каком-то отдаленном приближении можно сказать и так. Только это очень тяжело и очень редко.

– Выходит, черти в ваших краях тоже водятся?

– Барри, черти водятся везде, где есть человеческие головы.

– Михаил, вы хотите сказать, что…

– Барри, – решительно прервал его Монах, – давайте разговор о демонах перенесем на потом, а сейчас вернемся к Дару. Ваш скептицизм меня огорчает, поэтому у меня к вам просьба: пересчитайте на досуге всю цепочку ваших личных случайностей. А для начала я вам напомню некоторые из них. – Монах поднял руку и начал загибать пальцы: – Во-первых, ту случайность, которая благополучно развернула ваш корабль так, чтобы привести вас в нужную точку планеты; во-вторых, ту, что не позволила диску добить вас, когда вы, беспомощный, вылезли из своего летательного аппарата; в-третьих, ту, что сберегла вас на дальнейшем пути. Представьте себе, что, например, охранники фермы дохов вас увидели?

– Да, – кивнул Глетчер, – думаю, мне бы не поздоровилось.

– Продолжим: в-четвертых, вспомните ту случайность, которая вывела вас на столицу Федерации и познакомила вас именно с тем человеком, который мог вас спасти, с Директором Социального института. Более того, не просто познакомила, а сделала его зятем! В-пятых, добавьте туда же ваше чудесное спасение, помните, когда вас бросил Блюк, а трос «случайно» зацепился между камнями? А «случайная» судьба командора, который уцелел в аду Большого Взрыва и дожидался вас пять тысяч лет! Ведь если бы он не изменил коды, вы никогда не смогли бы войти на базу и погибли бы около ее ржавых дверей. Разве не так?!

И после этого вы будете сомневаться в том, что Рок все эти годы вас вел и ведет?! Вы, Барри, иронизируете по поводу Дара, а напрасно! Знаете ли вы, что вы принадлежите к очень редкой породе людей, с которыми я не могу установить контакт?! Таких людей единицы на всей Ирии! И все они (заметьте, все!) – носители сильнейшего Дара. Конечно, Дар у вас есть, а, следовательно, его надо искать. Впрочем, не исключаю, что Рок бережет вас не ради Дара, а ради, например, «Первого Звездного». Со временем Рок все расставит по своим местам, будьте, уверены, Барри. Поэтому ему лучше помогать, чем прятаться от него или, не дай Бог, перечить ему!

Глетчер был оглушен напором Монаха и не мог найти аргументов, чтобы ему возразить. Слова Михаила как прожектором высветили массу мелких случаев, фактов, прежде разрозненных, полузабытых. И вот в один миг все они вдруг выстроились в единую логическую цепь!

Они разговаривали вторые сутки, опустошили две литровые бутылки, урывками спали. Вернее, спал Пульдис, а Адамс только делал вид. Его забавляло, как здесь мгновенно можно было избавиться от чувства опьянения: только что был пьян – раз, и уже трезвый, красота! А во сне он совсем не нуждался, за все время своего ментального путешествия он ни разу не спал, только бодрствовал. Впрочем, Бенни это мало волновало, он беспокоился из-за отсутствия Джорджа. Опять какую-нибудь пакость готовит или в самом деле чувствует, что к нему незваный гость прибыл?

…История жизни Пульдиса была и проста, и загадочна одновременно. Чарли принадлежал к категории «несуществующих». Об этих спецподразделениях, неизвестно кому подчиненных, часто шептались подвыпившие офицеры полиции. Начальство об этом знало, но на эти слухи и легенды внимания не обращало. Видимо, ореол романтического служения был полезен. Чарли подтвердил, что и сам знал всего лишь несколько человек, в основном бывших спецов, которые обучали новичков. Начальства у него, кроме Блендера, не было.

– Знаешь, – ностальгически прикрыв глаза, рассказывал Пульдис, – это был такой кайф – быть исключительным, не подчиняться законам! Мне платили щедро, прощали любые шалости. О, я был большим пакостником!

– А в чем заключались твои обязанности?

– В основном в ликвидациях.

– Кого?

– А я откуда знаю? Мне давали установочную информацию и приказ. Все. Остальное – мое дело, главное, чтобы все было тихо и правдоподобно. Ну, например, авария или ограбление, да мало ли что еще.

– Чарли, но ведь ты был обыкновенным убийцей!

– Брезгуешь? А зря. Разве у меня был выбор? У нас был только один способ отставки – смерть. Мне самому не раз приходилось кончать своих бывших коллег.

– А откуда…

– А, – махнул рукой Пульдис, – профессионалу определить своего брата спеца не так уж сложно. Бенни, ты что же думаешь, я не понимал, что когда-нибудь и сам окажусь на их месте? Поэтому, когда мне поручили сопровождать тебя в побеге через Свалку, я не очень-то расстроился, хотя шанс сдохнуть на этом задании был высок, как никогда. Возраст-то у меня был уже предельный, а тут Блендер вызвал на явку и предложил последнее задание. Сказал, что если выживу, получу пожизненный пансион. Так что мне было ради чего стараться. Но я не справился, как видишь, поэтому и клюнул на наживку Хозяина. А чем, думал я, здешний пансион хуже обещанного? А что вышло, сам видишь.

– А со мной ты что должен был делать?

– С тобой? Ничего. Мне когда Блендер дал задание, я думал, у него в голове что-то сдвинулось. Мне предписывалось с тобой подружиться, быть всегда рядом, охранять и помогать. Я решил, что ты какая-то важная персона, суперагент покруче меня, а шеф говорит: не выдумывай, Чарли, твой объект всего лишь поводырь, за которым ты должен проникнуть в район гор и все там разведать.

– А зачем?

– А он и сам объяснить не мог. Сказал, что любая информация будет важной.

– А про Монаха что-нибудь говорил?

– Ничего. Похоже, он и не знал, что такой есть.

– А как же ты должен был передать информацию?

– Право, не знаю, – Пульдис задумался. – Блендер сказал, что я должен найти… – Он вдруг внезапно побледнел.

– Что с тобой, Чарли?!

– Ты не поверишь, Бенни, у меня только сейчас всплыло, что я должен сделать!

– Не понял.

– Понимаешь, меня перед последним инструктажем засовывали в какую-то машину. Шеф сказал, что это ставят защиту от деструкции.

– Ну?

– Да не нукай ты, дай сосредоточиться. – Пульдис прикрыл глаза и потер руками виски. – Блендер говорил, что меня ждет в горах доверенное лицо. Но он не сказал – кто, а я не спрашивал!

– А как же ты собирался с ним встретиться?

– Я просто знал, что встречусь, если выполню задание.

– И что же ты должен был сделать?

– Я… я… – Пульдис опять побледнел, как мел. – Бенни, я не могу, ты меня проклянешь!

– Говори, а то сам в башку твою дурацкую залезу!

– Ну вот, и ты туда же, – обиделся Чарли.

– Да пошутил я, Чарли, давай, говори, не тяни за душу.

– Я должен… – Пульдис набрал в легкие побольше воздуха и выпалил, – я должен был тебя довести до Хозяина и проследить, чтобы ты поступил в его распоряжение. Все. После этого он должен был сообщить, как я буду выведен из операции.

– Ага, держи карман шире, так он и сообщил бы тебе. Думаю, в любом случае ты бы оказался здесь, – Адамс усмехнулся, – на пансионе. Но почему ты вспомнил только сейчас, а не тогда, когда меня отвели в скалу?

– Спроси что-нибудь полегче, – мрачно буркнул Чарли в ответ.

– Да-а, даже не знаю, как ко всему этому относиться. Ведь ты столько греха за собой тянешь!

– Испачкаться боишься? – усмехнулся Пульдис.

– Нет, можешь считать меня полным дураком, но я все равно в твою дружбу верю.

– Спасибо.

– Но, несмотря на это, – продолжал Бенни, – все это мне противно. Не ты один, Чарли, нет, вообще вся наша затхлая цивилизация со своей прогнившей стабильностью. Раньше, когда я был полицейским, я считал, что служу закону, а оказывается, закон является лишь лакированным прикрытием для беззакония.

– А я кому служил?! – возмутился Чарли. – Думаешь, мне не парили мозги по поводу того, что я на переднем крае защиты стабильности?! Ты бы знал, как я по молодости лет гордился своей профессией, готов был, не задумываясь, отдать жизнь ради своего правого дела! Ты можешь меня понять?!

– Могу, сам такой был.

Друзья помолчали. Адамс взялся было за бутылку, но Пульдис отрицательно помотал головой и провел ладонью по горлу. Тогда Бенни медленно толкнул пальцем бутылку, и она, качнувшись, словно раздумывая над законом равновесия, полетела вниз, но на полпути вдруг испарилась.

– Ловко, – усмехнулся Чарли, – даже мусор не надо убирать.

– А я тебя научу! – Адамс поднял голову и весело подмигнул другу.

– Как это научу? Ты же собрался разрушить всю эту химеру.

– Да, собрался, но не буду. Ведь ты же здесь живешь, Чарли. И не только ты, здесь есть еще много людей.

– Может, и есть, только я так никого и не увидел. Как только сюда попал, Хозяин мне все мозги наизнанку вывернул и загнал на это поле. Первые дни я работать не хотел, ругался, топтал эти гадкие овощи, только Хозяин меня кормить и поить перестал. Я тогда их попытался есть, так они все оказались такими солеными, как из бочки! В общем на пятый день я стал ручной и пушистый, а на десятый отупел и смирился. Думал даже: так тебе и надо за все твои преступления.

– Решил, что в ад попал?

– А как не решишь? Хозяин здесь и царь, и бог, захочет, может и адского огня под одно место подложить. Так что лучше уж кустики обрезать.

– Ну, ничего, пора его стаскивать с трона. – Адамс встал, и тут же беседка исчезла, остался только стул, на котором сидел Пульдис, растерянно озираясь. – Значит, план таков: надо отыскать Джорджа, а его богадельню сохранить, только управлять ею ты будешь. Сможешь?

– Конечно. Если научишь.

Бенни задумался. Его все больше беспокоило отсутствие Хозяина. Тянуть далее было незачем. Он зажмурился и попытался ощутить Джорджа. Не получалось. Хозяин все время вспоминался ему лощеным джентльменом, но ведь это был не настоящий его образ! И только тогда, когда Адамсу привиделись злые глаза, увиденные им перед падением в пропасть, у него, кажется, стало получаться. Джордж был здесь и, судя по всему, он очень боялся.

Бенни открыл глаза и увидел перед собой маленького толстого лысого человечка, дрожащего мелкой дрожью и обливающегося потом. Это был Хозяин.

– Не скажу, что рад вас видеть, Джордж. – Бенни уселся рядом с остолбеневшим от неожиданности Пульдисом. Его кресло мгновенно превратилось в широкий диван. – Это что, ваш настоящий человеческий образ?

– Да, – плаксиво и жалобно протянул Хозяин.

– И что с вами теперь делать?

– Не знаю. Но я надеюсь на ваше милосердие, мистер Адамс.

– И в чем, по-вашему, оно может заключаться?

– Сохраните мне жизнь. А заодно и всем остальным обитателям моего мира. Вот, – Джордж робко указал рукой на Чарли, – например, вашему другу.

– Хитер! – усмехнулся Бенни. Он повел рукой, и Джордж оказался окружен толстой решеткой. Хозяин растерянно огляделся, но клетка была пуста. – Ничего, Джордж, постоите. А может, сделаете себе стул самостоятельно?! Вы потренируйтесь, а я пока подумаю.

Бенни действительно надо было подумать. Он вдруг понял, что Хозяин вовсе не сдался, нет, он просто играет, отрабатывает свой тщательно подготовленный план, цель которого – любым способом выпроводить отсюда незваного гостя. Он и не сомневается, что останется жить, ведь в заложниках у него сотни чужих жизней. Нет, не жизней, поправил себя Адамс, а душ. И он почти прав. Вот только он не знает того, что знает Бенни: с уничтожением Джорджа его мир не исчезнет, потому что монстр – существо самостоятельное, и ему все равно, кто будет править в этом мире. Это очень древнее существо, оно вползло после Большого Взрыва в ирийский мир и ищет здесь новых впечатлений, хотя разумным его назвать было нельзя, так, гигантский червяк из неведомых далей. «А я откуда это знаю? – дивился Адамс. – А, понятно, кладезь приоткрывает свои тайны. Ну что ж, очень вовремя». Он еще не решил точно, что будет делать, вернее, не осмысливал этого, он просто знал… и ждал сигнала. Какого сигнала? А Бог его знает. Бенни встал и заметил, как Джордж сжался от страха. Нет, боится он по-настоящему.

– Знаете, Джордж, мы сейчас у ваших людей спросим, что с вами делать.

Адамс медленно поднял перед собой согнутые в локтях руки и чуть повернул ладони. Словно рябь пробежала по небу, по лесу, громыхнуло среди далеких гор. За решеткой, где стоял Хозяин, деревья расступились, высвобождая большую поляну, на которой тут же стала расти дуга амфитеатра, ряд за рядом. На них сидели молчаливые и растерянные люди. По мере того, как росло число рядов, увеличивалось и количество народа. Здесь были и женщины, и мужчины, и даже дети. Некоторые были в пижамах, а несколько парочек испуганно кутались в простыни. Люди сидели тихо, очень тихо.

– Джордж, – Бенни хмуро взглянул на жалкого человека в клетке, – сколько же всего людей населяет ваш мир?

– Около полутора тысяч.

– Да-а, немало, – он поднял голову и неожиданно очень громко, словно через громкоговоритель, сказал: – Слушайте меня, несчастные заблудшие! Вот ваш поверженный властитель. Я не спрашиваю, как вы попали в этот игрушечный мир, это был ваш выбор, и я не хочу знать, хороши вы или плохи, я собрал вас здесь только для суда.

По рядам прошел легкий ропот, а Адамс вновь заговорил.

– Мир, который коварно подарил вам этот человек, – Бенни зло усмехнулся, – надо бы уничтожить, потому что он – не дар Божий, а дьявольская иллюзия.

Поднялся шум, возмущенные голоса требовали объяснений, слышались призывы к спокойствию и порядку, а также требования немедленно разобраться с самозванцем. Несколько человек вскочили с мест, но тут же рухнули обратно. Все поняли, что с мест вставать нельзя. Это образумило быстрее угроз или уговоров, шум стих.

– Кто вы?! – донесся с передних рядов звонкий девичий голос.

– Я судья, меня послал Рок! – громовым голосом ответил Адамс. Все испуганно притихли. – Ждите, я скажу, что вам делать.

Бенни сделал два шага к клетке, в которой сидел Джордж, и протянул в его сторону руки, напряг их, чуть дернул на себя. Хозяин побледнел как полотно, судорожно вцепился в толстые прутья решетки. «Давай сюда, чудовище», – шептал Адамс и медленно клонился вперед, словно вытягивал из подсудимого что-то очень тяжелое, неподдающееся. Гримаса ненависти исказила лицо Джорджа, он яростно оттолкнулся от клетки и поднял вверх руки, словно пытался нащупать над головой молнии, чтобы метнуть их во врага. Но Адамс упорно продолжал вытягивать из него нечто, только им двоим и ведомое. Безмолвное противостояние закончилось резким рывком Бенни, словно он выдернул что-то из Джорджа и тут же, обернувшись, кинул это в Пульдиса. В гробовой тишине раздались два приглушенных возгласа. Вскрикнул Хозяин и бессильно осел на траву, и вскрикнул Чарли, свалившись с дивана. Джордж застыл, распластавшись внизу, а Пульдис резво вскочил.

– Что это, Бенни?!

– Власть, Чарли, всего лишь власть над этим миром.

– Разве такое возможно?

– Не знаю. Я просто это сделал, и все. – Адамс улыбнулся. – Тебе это понравится, Чарли. У тебя не пересохло во рту? А вот мне пить хочется. Дай мне воды, чистой и холодной! – Бенни требовательно протянул свою руку к другу. Тот, толком не понимая, что делает, протянул ему навстречу свою, и у него на ладони появился запотевший от холода хрустальный стакан с водой.

– Спасибо, – Бенни напился и подкинул пустой стакан в воздух. Тот блеснул в лучах солнца и исчез.

– Это что же, я теперь могу управлять этим миром вместо Хозяина?!

– Не вместо, а как Хозяин, – поправил его Адамс. – Ты вот что, посиди пока, а мне с людьми надо поговорить.

Он опять поднял взгляд на притихших людей.

– Теперь Хозяин вашего мира – мой друг Чарли Пульдис. Мне все равно, что вы думаете по этому поводу, считаете это справедливым или нет…

– Бенни! – громко зашептал сзади Пульдис. – Я чувствую, что расту! Мои плечи упираются в камень, мне тесно, я…

– Чарли, я же просил, помолчи. Привыкнешь. Ты теперь и есть этот мир, а этот мир – это бесформенный червяк, который пожирает камень, понял?! Вот и молчи!.. – Адамс, не глядя, махнул рукой назад: – Вы будете жить под властью этого человека! Или не будете жить совсем. Всем понятны мои слова?!

– Да-а, – раскатистый выдох сотен ртов донесся до Адамса.

– Хорошо. А теперь у меня для вас задание. Смотрите, у каждого из вас в руке два камешка, черный и белый.

Все зашевелились, рассматривая невесть откуда появившиеся в их руках предметы.

– Сейчас каждый пройдет мимо клетки и бросит в ящик, – тут же недалеко от клетки возник массивный деревянный короб с небольшой круглой дырой посередине, – один из камней. Белый означает, что вы прощаете бывшего Хозяина, признаете его одним из вас и позволяете ему жить среди вас, а черный – что не желаете больше его видеть. Ну, пошли!

Люди поднялись, как по команде и, мелко шаркая подошвами, потянулись бесконечной вереницей к ящику. Джордж сидел на траве и, прислонившись спиной к прутьям, пустым взглядом сопровождал каждого из проходящих. Многие смотрели на него с ненавистью, кое-кто с опаской, а некоторые с жалостью. У детей камешков не было, они чинно шли рядом со взрослыми и украдкой корчили Джорджу рожицы.

Бенни устало присел рядом с другом.

– Ну, как твои впечатления?

– Ужасно! Я здесь и одновременно не здесь. Зато я начал чувствовать внешний мир!

– Как?

– Кожей. – Чарли прислушался к себе. – Нет, чем-то другим. О, у меня мерзнут ноги… Позволь, но их очень много… Бенни, – жалобно прошептал Пульдис, – это не ноги! Это какие-то щупальца, они идут вниз, глубоко, там холодно, они немеют. – На лбу Чарли проступили капельки пота.

– Держись, друг, – сочувственно сказал Адамс и взял его за руку. – Сейчас тебе станет полегче, но потом ты с этим будешь справляться самостоятельно. Ты должен научиться управлять этой тушей чужеродной плоти.

– Да, спасибо, я постараюсь. – Пульдис закрыл глаза и устало откинулся на спинку дивана. – Я немного посплю, Бенни.

– Вот именно! – кивнул Адамс и осторожно положил его руку.

А люди все шли и шли. Бенни неподвижно сидел рядом с Пульдисом и пристально наблюдал за происходящим. Вот мимо прошла заискивающе улыбающаяся Стелла. Здесь она не выглядела ослепительно красивой, в этой толпе все мужчины и женщины, за редким исключением, были стройны, высоки и красивы. Только и отличались, что цветом волос да ростом.

– Все. Последний прошел.

Бенни поднялся, и люди, стоящие перед ним толпой, со страхом подались назад. Они вдруг поняли, что судили сейчас не только Джорджа, но и себя. Адамс с каменным лицом повел ладонью, и клетка вместе с поверженным Хозяином сместилась на край поляны. Он сурово осмотрел безмолвную толпу. Нет, все-таки они размыли свою индивидуальность, стали серыми и безликими… Бенни тряхнул головой: хватит лирики.

– У каждого из вас, – голос Адамса звучал ровно и громко, – остались в руке черный или белый камень, – он сделал многозначительную паузу и потом добавил, – или оба, или ни одного. – Видя, что толпа заволновалась, Бенни поднял руку. – Спокойно, это ваше право – распорядиться своими камнями. Вы бросили их или не бросили, какая разница, главное, что осталось у вас в руках. А теперь те, что с белыми камнями, отойдите направо, с черными – налево, с двумя камнями и без камней – тоже налево.

Люди начали суетливо дергаться. Адамс с усмешкой наблюдал, как кто-то пытается выбросить один из камней, намертво вросших в ладонь, как некоторые пытаются пойти в сторону, не соответствующую камню в руке, но не могут сделать и шага. – Господа! – крикнул Бенни, и все люди замерли. – Займите свою сторону честно, хитрить со мной бесполезно.

Наконец, все разобрались. Большинство оказались справа, а человек триста сбились в испуганную кучку слева. Бенни с мимолетным сожалением увидел там и длинноногую Стеллу.

– Люди, ваш Рок определен, – заговорил Адамс. – Вам, – он протянул левую руку в сторону большинства, – жить здесь столько, сколько новый Хозяин позволит. – Бенни краем глаза заметил, что Пульдис проснулся и с недоумением смотрит на происходящее. – А вам, – Адамс протянул правую руку к малой группе, – жить уже не здесь. Ступайте по своим судьбам, благослови вас Господь.

Он взмахнул рукой, и лишь отголосок вопля сотен обреченных людей остался здесь, остальное они унесли с собой.

– Куда ты их отправил?! – Пульдис подскочил и схватил Адамса за плечо.

– Они все умерли, друг мой.

– Как?! Ты их убил?!

– Нет, – Адамс осторожно разжал пальцы Пульдиса и снял его руку с плеча. – Видишь ли, друг мой, они давно убили себя сами. – От его пристального и строгого взгляда Чарли потупился и принялся нервно потирать руки. – Я просто освободил их души, к тому же и тебе будет без них спокойней.

– Да, спасибо, – растерянно пролепетал Пульдис, – но это выглядело ужасно!

– Не узнаю тебя, старый вояка. Тебе ли жалеть тех, кто в любой момент предаст тебя?! Ты всю свою жизнь самоотверженно отстаивал чужую власть, так почему же не хочешь отстоять свою?

– Такой ценой? А она того стоит?

– А сам это и проверишь! – усмехнулся Бенни. – Вот с ними, – Бенни кивнул на застывших в ужасе людей. – Поживи, поэкспериментируй, это хоть как-то скрасит твою унылую судьбу. Знай, что на данный момент у вас у всех определенно есть нечто общее: ненависть к прежнему Хозяину. Можешь это учитывать, а можешь игнорировать, теперь это твое право. Правь ими, как тебе будет угодно. – Адамс повернулся к толпе. – Суд закончился. – Бенни сделал паузу, потом многозначительно добавил: – Теперь началось искупление. Тихо! Апелляции не принимаются! Все просьбы и претензии к вашему новому владыке. – Адамс кивнул в сторону Пульдиса. – Я дам вам один совет: как можно искреннее любите и почитайте моего друга, потому что в этом залог вашего будущего благополучия. От вас зависит, каким он станет. – Бенни замолчал, видя, как люди перешептываются, кое-кто яростно что-то доказывал своему соседу. Он усмехнулся и вновь заговорил: – Впрочем, ваш новый Хозяин все равно станет таким, какого вы заслужили…

Адамс вдруг почувствовал что-то неладное. Извне протянулась к нему ниточка, она давно искала его, и вот нашла. Она легко вошла через солнечное сплетение и немедленно срослась с его сердцем. Потом она стала крепнуть и все ощутимее тянуть его к себе.

– У меня очень мало времени, Чарли! Меня зовут.

– Кто зовет?! Как же так, нам надо еще столько…

– Некогда. Я не знаю, смогу ли еще когда-нибудь попасть сюда, но хочу предупредить: готовься к тому, что тебя и твой мир вышвырнет в другую вселенную. Что там будет, не знаю, но, кажется мне, что она весьма плотно населена. Так что удачи тебе.

– Подожди, а как же Джордж?

Они оба повернулись к заключенному. Тот стоял, вцепившись в прутья, и с ненавистью кричал. Вернее, пытался кричать, из широко разинутого рта не доносилось ни звука.

– О чем он орет? – спросил Пульдис.

– О том, что мы ничем не лучше него, – ответил злым голосом Бенни и тихо добавил: – Демагог!

Он щелкнул пальцами, и старого Хозяина не стало. Толпа еще раз ахнула и тут же замолчала под тяжелым взглядом Адамса. Он повернулся и обнял Пульдиса.

– Нет у меня больше сил противиться! Прощай, друг!

И бесследно исчез. Чарли огорченно постоял несколько секунд, потом поднял руку, едва заметно наклонил ладонь, и пустая клетка испарилась. Он повернулся к своему народу…

Глетчер больше не мог говорить, вернее, слушать, он устал, и последние полчаса слова Монаха доносились до него словно сквозь вату. Михаил наконец-то заметил это.

– Барри, я вижу, вы устали?

– Да, – Глетчер бессильно кивнул головой.

– Тогда сделаем вот что: идите за мной. И вещи свои все возьмите.

– А оружие?

– Ах, да! – Монах остановился. – Пойдемте, его надо забрать.

Они вернулись к сейфу, Глетчер взял вооружение, пошел вслед за Монахом. По полутемным коридорам, в которых источниками света служили тускло светящиеся проплешины под потолком, они шагали минут двадцать. Навстречу не попалось никого, хотя Барри не раз слышал далекие голоса. Маршрут закончился около большой деревянной двери, грубо сколоченной из тонких жердей и перехваченной брусками. Монах достал из кармана большой ключ с множеством бороздок и отпер массивный навесной замок. Механизм сработал мягко, почти бесшумно. Монах привычным жестом повесил замок на крюк и обернулся к Глетчеру.

– Я не мог с вами разговаривать, Барри, пришлось отводить с нашего пути моих братьев.

– Каких братьев? И что значит отводить?

– Братья – это мои товарищи по вере, а отводить – значит мысленно попросить их освободить дорогу.

– Так, чтобы они не поняли, что их просили?

– Совершенно верно, вы быстро схватываете.

– Меня учили и этому.

– Да, понимаю. Идемте, Барри. – Михаил шагнул за дверь и тотчас из ее проема брызнул яркий свет.

Коридор, в который они попали, был вырезан проходческими лазерами, аккуратно и ровно. По потолку светящимся пунктиром бежали обыкновенные электрические светильники, горели, правда, не все, но достаточно, чтобы было непривычно светло. Тоннель шел прямо, забираясь чуть вверх.

– Нам туда, – махнул рукой Монах.

Через триста пятьдесят шагов они вышли на крохотную площадку, вырезанную в отвесной скале почти вровень с облаками.

– Как красиво!

– Да, я очень люблю это место.

– Как называется эта гора? – Барри похлопал по граниту.

– Это Белая гора. Она свята для нас.

– Почему?

– Так сложилось.

– Вы часто сюда приходите?

– Время от времени. Все мои братья знают, что я люблю медитировать здесь. Пусть думают, что я встретил вас с командором именно здесь.

– Но здесь, – Глетчер оглянулся, – только один выход! Как же мы сюда попали?

– Нет, есть еще один выход, просто он малозаметен. – Монах сделал два шага и повернулся к скале. – Помогите мне, Барри.

Глетчер увидел, что Михаил стоит возле отвесного и ровного участка скалы, на которой тонкой бороздкой еле виднелся прямоугольник двери. Они уперлись в нее, и под их объединенными усилиями она дрогнула и со скрипом откинулась внутрь. Барри осмотрел дверь и озадаченно покачал головой: она была толщиной в полметра и крепилась на трех толстенных шарнирах.

– Что, впечатляет? – Монах с гордостью похлопал по изъеденной временем стальной поверхности.

– А вас?

– Да, согласен, – кивнул головой Монах, – я забыл, что это строили ваши современники.

Барри шагал за Михаилом и с удивлением рассматривал в его руке новенький мощный фонарь. Откуда у них это явно фабричное изделие?

– Михаил, вы уверены, что знаете, куда идти? – спросил он, когда они спустились по неширокому, но идеально прямому тоннелю так далеко, что открытый проем за спиной перестал быть виден.

– А я чувствую вашего друга и почти абсолютно уверен, что мы к нему выйдем.

– Невероятно!

– Нет, Барри, здесь это нормально.

Через триста – четыреста метров они вышли к очередной двери. Глетчер не удивился, обнаружив на ней все тот же опознавательный прибор с нарисованной ладонью.

– Ну что, Барри, предъявите пропуск?

– Запросто. – Глетчер шагнул вперед, а потом вдруг застыл от внезапного подозрения: а вдруг Монах привел его сюда не к командору, а только для того, чтобы он открыл дверь? Он оглянулся и не увидел ничего, кроме слепящего света от фонаря. «Хорошо же я, наверное, выгляжу», – подумал Глетчер и приложил к опознавателю ладонь. Дверь отворилась со знакомым скрежетом древних механизмов, Барри в который раз подивился их долговечности, а еще он поймал себя на мысли, что совсем не сомневался в том, что Монах не ошибся. Почему? Этого он объяснить не мог. Глетчер оказался в уже знакомой круглой комнате с тремя дверьми, где сладко спал командор. Он потряс его за плечо.

– Кто здесь?! – хрипловатый голос Джеффри раздался раньше, чем глаза открылись.

– Это я, Джеф.

– А, Барри, хорошо. – Послышался хруст суставов, Фокс сладко потянулся. – Ох, как же классно я поспал. Ну, – он посмотрел на Монаха и Глетчера, – а вы как, наговорились?

– И да, и нет.

– Понятно, – махнул рукой Фокс, – можешь не объяснять. Михаил, войти к вам я не могу, а спать больше не хочу. Что теперь мне делать?

– Не знаю. С вашим другом я бы хотел еще поговорить, да и с вами охотно, но не здесь же!

– Это верно. – Командор выразительно оглядел помещение. – Что ж, приглашаю вас к нам на базу.

– Спасибо, мистер Фокс, я воспользуюсь вашим гостеприимством. Я буду очень благодарен, если и вы, Барри, позволите мне пойти с вами.

– Да я не против, – пожал плечами Глетчер, – но когда? Без нас вы дорогу не найдете.

– Я готов идти с вами прямо сейчас.

– Но как же ваши соратники, они, наверное, будут беспокоиться?

– Не волнуйтесь, мистер Глетчер, я предупрежу своего заместителя.

– А как?

– Все очень просто. Я его вызову на площадку для медитаций, а вы вернетесь туда со мной. Буквально на пять минут.

– А я?

– Джеффри, проявите еще немного терпения, я не могу показывать вас своему Управителю. Он очень чувствителен, и…

– Хорошо, не продолжайте, мне и так все понятно. Впрочем, я и сам огласки не хочу. Так что идите, я вас здесь подожду.

– Барри! – окликнул Глетчера Монах, видя, как тот машинально рассовывает свое оружие по местам. – Я прошу вас оставить оружие здесь.

– Почему? – удивился Глетчер.

– Не стоит показывать его моим братьям, оружие никогда не способствовало укреплению взаимного доверия.

– Хорошо. – Глетчер свалил рядом с дверью вооружение, а заодно и свой рюкзак. – Обратно ведь здесь пойдем?

– Да.

Глетчер испытывающе посмотрел на Михаила, в его спокойные, все понимающие глаза. Голову опять словно легкий ветерок овеял, но Барри его уже не боялся, ему очень хотелось верить своему новому знакомому. «Что со мной, – думал Глетчер, вышагивая по тоннелю вслед за Михаилом, – неужели попал под внушение?»

– Скажите, Михаил, а почему мы просто не вышли через дверь вашей секретной комнаты?

Монах остановился и, повернувшись к Глетчеру, некоторое время внимательно в него всматривался.

– Барри, вы даже представить себе не можете, насколько секретна эта комната! Ей несколько тысяч лет, и она принадлежит только Монахам.

– Вы не говорили, что есть еще Монахи.

– И не скажу. На Ирии всегда есть только один Монах, и пока это я.

Они вновь вышли на площадку. Начинало светать.

– Красиво, – прошептал Глетчер.

– Да, – вторил ему Монах.

– Пресветлый! Я пришел на твой зов! – тихим рокотом ударило сзади в уши.

Глетчер резко обернулся. Рядом с ним стоял невысокий, чуть грузноватый человек. В отличие от Монаха, он был одет в черный плащ с белым капюшоном, а в руках держал матово поблескивающий посох. Человек был стар, о чем говорили его морщинистые пальцы, обхватившие посох, и седые, густые брови. Но глаза его были по-молодому цепки и внимательны.

– Рад тебя видеть, Павел. Показываю тебе звездного путешественника. Он лишил себя своего времени, но обрел наше и теперь ищет в нем свое место.

– Значит, он Ищущий, – опять утробно прорычал низкий бас Управителя.

– Да. Я рад, что ты меня понял.

Управитель поднял голову и взглянул в глаза Глетчеру. Его капюшон соскользнул назад и обнаружил седую щетину на голове. Павел слегка кивнул головой, а Барри невольно ответил тем же. На устах старика мелькнула одобрительная усмешка.

– Я Управитель Белой горы. А как зовут тебя, Ищущий?

– Меня? – Глетчер оглянулся на Монаха.

– Барри, твой статус отныне – Ищущий. Ты потом поймешь, что это такое. А представиться тебе Управителю все-таки надо.

– Да, простите, – спохватился Глетчер, – Я Барри Глетчер, сэр.

– Хорошо, я запомню. – Управитель перевел взгляд на Монаха. – Жду твоих распоряжений, Пресветлый.

– Павел, Глетчер вышел из этой двери. Его ладоням послушны двери.

– Удивительно! – прошептал Павел.

– Да, согласен. Он пришел с базы, которую много сотен лет разыскивали наши братья. Она полностью в рабочем состоянии, и я хочу ее посетить.

– Это безрассудно и опасно, Михаил!

– Да, наверное, но я так решил.

Глетчер с удивлением наблюдал, как общаются эти два сильных человека, и понимал, что кроме слов, они разговаривают еще и паузами.

– Подчиняюсь, Пресветлый.

– Не беспокойся, Павел, я буду отсутствовать недолго, не больше трех дней. Все будет хорошо, поверь. Как там Адамс?

– Пока без изменений, Пресветлый.

– А Георг прибыл?

– Да, он гостит у Глимса.

– Хорошо. Береги их обоих, Павел.

– Будет исполнено, – почтительно склонил голову Управитель.

– Входи, Павел, рад тебя видеть, – Монах радушно раскинул руки.

– А как я рад! – пророкотал Управитель.

Они обнялись.

– Михаил, твое отсутствие доставило мне, старику, слишком много переживаний.

– Прости, мой старый друг, но мой поход был необходим и, как видишь, он закончился благополучно.

– Расскажи, что ты видел.

– После, – Монах поднял ладонь. – Сначала скажи, что с Бенни?

– Ничего хорошего. Пока он был в горячке, его можно было покормить, а теперь совсем отключился. Уже пятый день он не принимает ни еды, ни воды.

– Надо ставить капельницу, давать искусственное питание, иначе не выживет. – Монах решительно встал.

– Павел, иди и напои Адамса, влей в него хоть несколько капель. А потом собирай храмовников, тех, что помоложе. Предстоит дальний поход, придется нести Служителя на базу. Там есть все необходимое медицинское оборудование. И обрати внимание, мой друг, – Монах склонился к сидящему Управителю и заглянул под его суровые брови, – Рок привел ко мне Глетчера именно тогда, когда его помощь просто необходима!

– Воистину пути Рока неисповедимы! – прошептал Управитель.

– Иди, Павел, иди, время не ждет. Да, обязательно найди Клео и пришли ко мне. Сначала храмовников поведет он, а потом я их догоню.

Монах остался один. Он напряженно размышлял. Что же он упустил? Ну конечно! Монах возбужденно вскочил с кресла, он не выполнил просьбу Хозяина Воды! Тот просил, не мешкая, встретиться с Ищущим. В дверь кабинета постучали.

– Войдите.

– Приветствую вас, Пресветлый! – собиратель вошел и тут же припал на колено.

– Встань, Клео и подойди.

Собиратель подошел к Монаху и вновь опустился на колено, не смея смотреть ему в глаза. На этот раз Михаил его не поднимал. Он взял в руку его ладонь, и, закрыв глаза, напрягся. Несколько минут ничего не происходило, потом оба облегченно вздохнули. Монах потер вспотевшие ладони.

– Садись, Клео, – он указал ему на стул. – Как себя чувствуешь, Собиратель?

– Спать хочется, – ответил Клео и виновато улыбнулся.

– Знаю, но на сон тебе дам не более двух часов. И их бы не дал, просто знаю, что маршрут раньше в тебе не проявится. Все ли ты понял из моего задания?

– Все, Пресветлый.

– Повтори.

– Провести группу храмовников с больным Служителем на древнюю базу, там попросить помощи у Барри Глетчера, звездного путешественника.

– Все правильно, теперь иди, отсыпайся. Да, пришли ко мне Валентина.

Михаил тяжело вздохнул. Устал он, слишком устал. Стареет, наверное. Организм внешне все еще в норме, а сил стало меньше. Может, это первый звонок о том, что отжил он свое на Ирии, что пора трогаться дальше по бесконечному пути? Глаза невольно закрывались, голова клонилась на грудь. В дверь опять постучали. После традиционного обмена приветствиями Монах кивнул вошедшему Храмовнику на стул.

– Валентин, у меня для вас очень важное поручение. Думаю, что только вы сможете с ним справиться. Речь идет о вашем бывшем студенте.

– Проквусте?

– Почему вы так решили, разве у вас не было больше талантливых учеников?

– Были, конечно, но Георг отличался не столько талантами, сколько необычностью, я бы даже сказал, загадочностью. То, что у него внутри, гораздо объемнее его самого.

– Понятно. А точнее объяснить можете?

– Нет, Пресветлый, не могу.

– Тоже понятно. Да, Валентин, вы угадали, мне нужен Проквуст. Он сейчас у Глимса, вам придется сходить за ним лично.

Валентин удивленно посмотрел на Монаха: чтобы Храмовник водил за собой бывшего Бегущего?! Естественно, он беспрекословно будет исполнять данное поручение, но в душе уже проросла обида, и ничего с этим сделать он не мог. И даже все понимающая и добродушная улыбка Монаха не могла подавить этого внутреннего возмущения. А Пресветлый заговорил как ни в чем не бывало.

– Вся проблема в том, что Ищущий нужен мне здесь, в горе, и как можно скорее.

– Но я…

– Не спешите, Валентин, – поморщился Михаил. – В своей прежней жизни Георг совершил проступок, который подпадает под запрет.

– Убийство?!

– Да, хотя были обстоятельства, которые смягчают его вину. Я не могу точно сказать, пропустит его лестница или нет. Теперь вам понятно, почему столь обычное, на первый взгляд, поручение я даю именно вам, такому заслуженному Храмовнику?

Еще бы не понять! Если лестница не пропустит Проквуста, то погибнуть могут оба: и претендент, и поводырь. А если шанс есть, то максимально реализовать его может только очень сильный поводырь, сильный и физически, и духовно. Валентин мгновенно забыл о своих обидах, только прямой зов Рока мог заставить Монаха столь явно подвергать опасности брата по Церкви. Храмовник встал, грациозно поклонился и приложил обе руки к сердцу. Этот жест означал обет жертвенности в интересах Церкви.

– Благослови вас Господь, Валентин, – устало произнес Михаил. – Идите и исполните свой Рок.

Монах перешел в спальню и прилег на кровать. Он просто обязан был поспать. Как же хорошо просто лежать и ничего не делать! Цветной калейдоскоп под веками наконец-то унялся, можно упасть в объятия дремы. Но тут же за гранью сна заклубился знакомый силуэт Духа. Михаил провалился в сон.

Он очнулся висящим посредине серого, неоформленного пространства. За его неведомой границей ощущалось присутствие тени. А может, наоборот, пятна света?

– Давно не виделись, Михаил.

– Да, Дух, я последнее время о тебе не раз вспоминал, когда твой совет был нужен как хлеб.

– Монах! – Дух словно бы вынырнул из клубящегося Нечто, на этот раз он был в своем обычном обличии. – Ты же знаешь, я прихожу и ухожу по своему усмотрению, на зов прихожу или не прихожу, и никогда не отчитываюсь перед людьми.

Дремотная дымка развеялась окончательно, сон приобрел четкие и ясные черты. Они сидели на красивой резной лавке среди осеннего, слегка пасмурного леса, а у самых ног тихо плескалась озерная вода. Солнце клонилось к горизонту, легкий ветерок чуть шевелил траву и желтые листья. Под его нежными прикосновениями седые волнистые локоны Духа едва заметно колыхались.

– Красиво здесь, непривычно, но очень красиво. – Монах вздохнул полной грудью, дышалось необыкновенно легко. – Не очень-то похоже на природу Ирии. Вон, – Михаил показал рукой, – деревья чужие… Откуда ты эти пейзажи собираешь, Дух, неужто просто выдумываешь?

– Вот еще! – усмехнулся Дух, изящно закинул ногу на ногу и похлопал по ладони золотым жезлом. – Охота была голову ломать. Ты же знаешь, Михаил, что мир богаче нашего воображения. То, что ты видишь, это один из уголков Ирии до Большого Взрыва.

– Тебе подвластно время, Дух?

– Нет. Заглядывать иногда в прошлое – это не значит властвовать над временем.

– Красиво, – опять повторил Монах.

– Вот и отдыхай, а то ты совсем себя загнал. Это ведь надо было додуматься, в такую даль отправиться, Белую гору бросить!

– Не ворчи, Дух, ведь все же обошлось. Ты лучше скажи, почему про базу молчал?

– А я про нее не знал ничего.

– Ты, и не знал?!

– А что, я когда-нибудь говорил, что все знаю?

– Нет, не говорил.

– Тогда и не требуй от меня всеведения.

Они молча посидели минут пять. Монаху было удивительно хорошо здесь, он действительно отдыхал и душой и телом. Просто сидел и наслаждался тем, что видели глаза, воздухом, который вдыхали его легкие, а еще впервые за всю долгую жизнь беседа с Духом его мало интересовала. А ведь обычно он с трепетом ожидал его слов.

– Расскажи про базу, Михаил.

– А чего про нее рассказывать? Темнокожие сделали копию звездолета среди скал, она до сих пор функционирует.

– Адамса туда правильно отправил, без медицинской помощи он может не выжить.

– Ты же его советовал уничтожить?! – удивился Монах. – Откуда такая забота о нем?

– Ты стал дерзок, Монах!

– Прости, Дух, устал, наверное.

– Нет, не обманывай ни меня, ни себя. Ты стал скрытен и недоверчив, наша дружба омрачается твоими сомнениями.

Михаил долго не отвечал. Странно, но его упреки Духа почти не затронули. Что с ним произошло?

– Дух, ты издревле витаешь между людьми Горной Страны, но никогда ты не рассказывал, кто ты, откуда. Ты построил наш мир нашими руками, за это мы ценим и уважаем тебя, но ведь ты всегда судил людей, и они принимали твой суд безропотно, как неизбежность Рока. Разве это не свидетельство нашего доверия?

– Так было, – тихо ответил Дух. – Но больше не будет.

– Почему?! – изумленно посмотрел на него Монах.

– Мир меняется, я же тебя предупреждал. Меняемся и мы.

– Воронка Рока?

– Да, Воронка Рока.

– Дух, ответь, – после долгой паузы заговорил Михаил, – ты был когда-нибудь человеком?

– Нет. – Дух повернулся и пристально посмотрел на Монаха. – Хотя после стольких лет общения с вашим племенем набрался от вас всяких дурных привычек.

– Кто же ты?

– Я живой. Я пришел сюда по воле Рока и служу ему. Это все, что я могу тебе сказать, Монах.

Благородный образ старца начал мерцать, Михаил спохватился: не было случая, чтобы Дух являлся просто так, побеседовать.

– Дух, подожди, скажи, зачем приходил?

– Георга возьми с собой на базу, – глухо донеслось до Михаила, и Дух исчез. Он остался один, странно, но пейзаж после ухода Духа не испарился. Монах улыбнулся: спасибо, Дух. Он встал и не спеша побрел между деревьями, шурша опавшими листьями.

В глаза брызнуло ярким светом, Бенни зажмурился, под веками забегали цветные пятна. «Где это я? – удивился он. – На мою келью не похоже!» Он чуть приоткрыл глаза: белые ровные стены, целая стена каких-то приборов, дисплеев, мигающих лампочек, трубочки болтаются. Он проследил за ними взглядом: да это же капельница, и воткнута она в его руку, похудевшую и слабую. Адамс пошевелил пальцами другой руки и тут же ощутил, что они зажаты в чьей-то руке. Он повернул голову и с изумлением и радостью увидел Проквуста, сидящего на краю постели.

– Георг! – крикнул он, хотя на самом деле еле слышно прошептал.

– Очнулся! – Проквуст наклонился пониже. – Командир, как же я рад, что ты очнулся!

– Я что, болел?

– Ты впал в кому. Но теперь все будет хорошо.

– Сколько дней?

– Более двадцати. – Ответ на вопрос прозвучал не от Георга.

Эти слова произнес странно знакомый голос, но этого не может быть! Бенни попытался приподнять голову, но человек уже сам вошел в поле его зрения, приветливо улыбаясь.

– Пресветлый! – выдохнул Адамс.

– Лежи, лежи. Мы теперь тебя быстро поставим на ноги.

– Я должен поговорить с вами!

– Знаю. Но все после, сначала тебе нужно прийти в себя.

Монах вышел и тут же появился за прозрачной боковой стеной. Оттуда доносились приглушенные голоса, мелькали фигуры людей. Странно, подумал Адамс, это заведение очень походит на обычную клинику, только откуда она в Горной Стране?

…Бенни проснулся бодрым и жутко голодным. Соседняя комнатка за стеклом темнела пустотой, рядом тоже никого не было. Он сел, повертел шеей, размял суставы: ничего, все двигается. Есть ощущение скованности, но что же он хотел после трехнедельного лежания? Откинув простыню, он обнаружил себя голым, а никакой одежды рядом не было. Адамс присвистнул и, недолго думая, замотался в простыню. Хорошо хоть тапочки догадались оставить.

Он шел уже минут десять по бесконечному коридору, глухо шершавя шлепанцами плотную тишину. Остались позади несколько примыкающих коридоров поменьше, куда он не решился пока сворачивать, минуло множество дверей, куда он пытался тщетно войти, все оказались запертыми. А конца и края этому коридору видно не было. Все, стоп! Бенни остановился: тут и заблудиться недолго. Поправил спадающую с плеч материю и решил, что самое главное – это найти еду и воду. Очень уж хотелось и того и другого. Он посмотрел в свои ладони и с удовлетворением отметил, что золотые сполохи в них на месте, потом закрыл глаза и пустил во все стороны волну на поиски буфета или столовой. Очень скоро пришел ответный всплеск: надо было свернуть направо и идти еще чуть ли не с километр.

Отвыкшие от движений мышцы просили отдыха, но Адамс на эти стоны плоти внимания не обращал, пустота в желудке вот-вот готова была превратиться в вакуум. После своего ментального путешествия Бенни почувствовал, что изменился, стал черствее, что ли? Его совсем не трогали теперь мысли о собственной избранности, зачем это случилось и для чего, а еще он перестал задумываться о том, как он умудряется делать то, что делает. Надоело. Раз уж получил он свой Дар, то явно не для того, чтобы в первую очередь разбираться в его природе. Адамс получил в руки особый инструмент, который следовало не рассматривать, а применять, и, кажется, он уже знал, как это сделать.

Дверь в столовую он разыскал безошибочно, тем более, что она одна была не заперта. Бенни вошел, тут же зажегся свет.

– Вы хотите поесть? – раздался с потолка женский голос.

Адамс судорожно прижал к себе простынь и испуганно сжался: только женщины сейчас и не хватало.

– Простите, я не вижу вас, но за приглашение спасибо. А как вас зовут? – спросил Бенни, не переставая вертеть головой.

– Командор называет меня Селеной, а на самом деле я центральный бортовой компьютер базы.

– Какой базы?

– Простите, но ответ на этот вопрос требует дополнительного допуска.

– Ну что ж, я и помолчать могу. А вот не поесть я не могу. А еще пить. Послушайте, уважаемая Селена, могу ли я надеяться на ваше гостеприимство прямо сейчас?

Каша была не очень вкусной, зато, по словам Селены, полезной и калорийной. Больше она ничего не дала, заявив, что медотсек другую еду не рекомендует. Хорошо, хоть добавки дала. Сзади кто-то вошел, хотя не раздалось ни звука. Адамс насторожился, но есть не перестал.

– Простите, сэр, что помешал, но мне сообщила Селена… В общем, я решил не оставлять вас одного.

– Спасибо. Это разумно. – Бенни рассматривал темнокожего статного мужчину, которого пожилой возраст только облагораживал. – Я тут похозяйничал немного… А вы, наверное, командор, тот, кого только и слушается Селена?

– Разболтала уже, – добродушно улыбнулся темнокожий. Он подошел к столу Адамса. – Меня зовут Джеффри Фокс, для друзей просто Джеф. Я надеюсь, мы можем считаться друзьями?

– Конечно. Там, где ночует Монах, могут находиться только друзья. Я Бенни Адамс. Кстати, вы не могли бы пояснить, куда я попал?

– Я непременно это сделаю, но чуть позже. Я предлагаю вам одеться, здесь недалеко все для вас приготовлено, и пройти в рубку. Там как раз все и соберутся.

«Зачем все соберутся?» – размышлял Бенни, натягивая на себя новенький комбинезон. Ему надо бы срочно поговорить наедине с Монахом, а не со всеми. Он ничего не имел против остальных. Но что он о них знал, чтобы доверять сразу? Даже Георга, своего друга, он не намеревался посвящать во все. Нет, эта затея скоропостижного собрания ему не нравилась.

– Джеффри, скажите мне одно: ваша база – это не сооружение Новой Цивилизации?

– Нет, Бенни, не беспокойтесь, Горная Страна совсем недалеко отсюда, а база была построена еще пять тысяч лет назад.

– Что?! Вы шутите?!

– Ничуть.

Пока они шли, Фокс в двух словах объяснил, что такое база и какое он имеет к ней отношение. Адамс был шокирован, он трогал свой комбинезон и не мог поверить, что ему много тысячелетий.

– Как хотите, Джеф, но у меня не укладывается в голове ваша история. Вот этот комбинезон – да за такое время он давно должен был истлеть!

– Хм, – Фокс потер рукой подбородок. – Я вам отвечу вопросом на вопрос. Почему в ваших городах практически нет нового строительства?

– Потому что нет необходимости, при контролируемом уровне рождаемости жилья хватает на всех.

– Да? А жилье почему не стареет?

– Ну, я не силен в этих вопросах. Слышал, что строительный материал пропитывают какой-то жидкостью, которая предохраняет от старения.

– Ох, и дурят же вас, простых смертных, – усмехнулся Джеффри. – Глупость какая-то. Ни одна жидкость не может спасти от энтропии.

– Но я тогда не понимаю. Дома-то стоят?!

– Их не пропитывают, Бенни, а облучают, причем почти непрерывно, определенными порциями.

– А это не вредно?

– Вредно, особенно если усиливать излучение выше необходимости. Камню от этого хуже не будет, а вот люди скоропостижно помирают. Видите ли, у людей это излучение энтропию не замедляет, а ускоряет.

– А вы-то откуда все это знаете?

– Эта база, Бенни, построена как копия звездолета, улетевшего пять тысяч лет назад. Здесь отрабатывались многие технологии, в том числе и те, которые были призваны сохранять приборы, технику, пищу в течение многих сотен лет полета.

– То есть полеты могли продлиться так долго? Удивительно. Позвольте, а как же люди?

– А люди замораживались по специальной технологии.

– И это не опасно?

– Если все в порядке, то скорее утомительно, чем опасно. Я сам много раз пользовался анабиозом.

Адамс хотел задать очередной вопрос, но они уже пришли. В огромном помещении с множеством приборов у дальней стены за большим круглым столом сидели Монах, Проквуст и какой-то незнакомый мужчина с неестественно бледной кожей. Увидев вошедших, Монах встал.

– Я очень рад, что ты поправился, присаживайся рядом со мной. Если никто не возражает, я возьму на себя роль председателя собрания. – Михаил сел и продолжил говорить: – Скажу сразу, вопросы, которые мы все здесь будем обсуждать, настолько важны для судеб Ирии и всего человечества, что делать из них секрет некогда. Время не ждет. Сейчас я коротко представлю каждого из присутствующих и объясню суть дела.

И он объяснил. Он рассказал о Даре Проквуста, нашедшего рецепт борьбы с деструкцией, о Глетчере и Фоксе, разными путями попавших в свое далекое будущее, об уникальном Даре Адамса, призванном спасти планету от пока еще не познанной до конца угрозы, и о Церкви Рока, следящей за Воронкой Рока. Все молчаливо и жадно внимали словам Михаила. Одни понимали его всецело, для других некоторые его доводы были словно гвоздь в разум: понять нельзя, а вынуть невозможно, оставалось слушать и верить. Теперь Бенни понял, почему Монах не стал с ним беседовать тет-а-тет, в этом просто не было необходимости. Каждый из присутствующих вольно или невольно был вовлечен в водоворот одних и тех же событий, поэтому и разрешать их можно было только сообща.

– Вот, собственно, и все, что я на данный момент знаю. Я надеюсь, что Служителю Церкви… – Монах многозначительно посмотрел на Адамса, – есть что добавить, чтобы дополнительно прояснить для всех нас сложившуюся ситуацию.

– Я могу здесь говорить все?

– Да. Здесь нет посторонних, Бенни.

– Тогда начну с тех знаний, которых я нахватался в кладезе и которые меня чуть не угробили. Но прежде я хочу задать вопросы хозяевам базы. Из рассказа Пресветлого я понял, что здесь находится проба пены?

– Да, – Глетчер утвердительно кивнул головой. – Мы с Джефом изучали образец несколько дней, используя все известные и доступные нам методы. Результаты малоутешительные, мы ничего не можем сказать об этом веществе или невеществе. – Барри неопределенно развел руками. – По показаниям всех приборов в колбе вообще ничего нет!

– Но глазами-то мы видим, что есть! – добавил Фокс. – Белая субстанция в колбе находится, но ни одним из приборов не определяется. Для нас это загадка.

– Да, – согласился Барри. – На всякий случай мы колбу запрятали в самый дальний уголок базы.

– Придется принести. – Адамс вопросительно оглянулся на Монаха. Тот кивнул.

– Хорошо. – Фокс поднялся. – Вы тут не скучайте, я скоро.

Минут пять длилось молчание.

– Простите, сэр, – обратился Глетчер к Адамсу. – А это правда, что вы обладаете каким-то необыкновенным Даром, который может служить и оружием, и прибором?

– Да, это правда.

– Вы меня извините, но вы все здесь так серьезно говорите о Дарах, чудесах, магии, а я ведь ничего подобного не видел.

– А почему же тогда, по-вашему, мистер Фокс не смог пройти в недра Белой горы? – включился в разговор Монах.

– Ну, это можно объяснить дистанционным управлением силового поля, например.

– Вы сами-то верите в это объяснение? – улыбнулся Михаил.

– Вообще-то нет. Но, может быть, господин Глетчер покажет мне что-то из области аномального?

– Нет, – хмуро отрезал хмуро Бенни. – Это исключено.

– Почему?

– Потому что Дар нельзя использовать по пустякам, для потехи или ради праздного любопытства, – пояснил Монах. – Но вы не расстраивайтесь, я думаю, вы скоро все увидите.

Адамсу стало немного неудобно за свой резкий ответ, он как-то сам по себе вырвался.

– Скажите, Барри, ваша жена, кажется, дочь Директора Социального института?

– Да. Я не видел ее уже два месяца, а ей скоро рожать.

– Что думаете делать?

– В каком смысле?

– Ну, как-то надо ее вытаскивать, это же ваша семья?

– Легко сказать! Я с Джефом на эту тему поговорил и совсем растерялся. Он мне задал хороший вопрос: а вправе ли я подвергать Алису и ребенка опасности, испытаниям и обрекать их на вечное прозябание на базе? И пока у меня нет внятного ответа.

– Ну, напрасно вы так пессимистично относитесь к этой возможности, – сказал Монах. – У нас в Горной Стране прекрасный климат, хорошие учителя. Ваш ребенок смог бы получить великолепное духовное образование.

– Да, наверное, это меняет дело. Но все равно, – Глетчер поднял грустные глаза, – Алиса привыкла к комфорту, к элитарной жизни. Я уверен, она просто не сможет жить, как все, даже если вокруг будут самые лучшие и добрые люди на свете. Она здесь зачахнет с тоски.

– А вы ее в космос возьмите, вместе с сыном, – подал внезапно голос до сих пор молчащий Георг. – Полет меж звезд! Это же самое незабываемое приключение, которое удовлетворит прихоть любого, даже самого пресыщенного человека!

Глетчер изумленно уставился на этого молодого человека. А ведь он прав! Алисе действительно может понравиться эта идея: быть королевой целого звездолета! И цель для полета есть! Надо вернуться к потомкам колонистов, из своего времени он все равно уже выпал…

– Барри! – прервал его размышления Монах. – А Георг вам неплохую идею подсказал. Если вам не понравится у нас, вы сможете улететь. И еще имейте в виду: существование Новой Цивилизации в том виде, в котором вы ее застали, в ближайшее время прекратится.

– Но почему вы так в этом уверены?

– Потому что сплетение наших судеб в один клубок, который мы называем Воронкой Рока, гарантирует такой исход.

– Михаил, помилуйте, но нас так мало! Неужели вы всерьез полагаете, что наша компания сможет нанести ощутимый вред этому государственному колоссу?

– В определенные моменты, мы их называем точками коррекции, история и даже эволюция планеты в целом совершают невообразимые кульбиты, а толчком может послужить самое пустячное событие. Вся драматичность ситуации вокруг человеческого сообщества на Ирии заключается в том, что такой момент уже наступил. Грядущие изменения – явление не нашего уровня, мы можем пожелать их остановить, можем их игнорировать, а можем просто не заметить, но это одинаково не остановит коррекцию. Единственное, что мы можем предпринять, – это управлять процессом, направлять его. За счет наших целенаправленных и тщательно продуманных усилий коррекция может быть реализована быстро и в интересах людей, а может растянуться еще на несколько лет и разрешиться самостоятельно, но уже с печальными последствиями для человечества.

– Не понимаю, что может случиться с цивилизацией, уже много тысячелетий крепко и прочно стоящей на ногах?

– Человечество просто вымрет, Барри.

– Разве такое возможно?! Миллиарды людей вымрут?!

– Запросто! – громко сказал из-за спины Фокс. Оказывается, он уже несколько минут как вошел в рубку и с интересом прислушивался к разговору. – Барри, сам посуди, если у всех этих миллиардов одновременно отключить свет, воду и унитазы, они быстро задохнутся в собственном дерьме! Поверь, я давно изучаю Новую Цивилизацию. Ее благополучие и стабильность призрачны и непрочны, чуть ткни, и поползет дырка на всю планету. – Джеффри шумно уселся на свое место и водрузил на стол небольшой чемоданчик. – А я с огромным удовольствием поучаствую в этой экзекуции.

– Не надо горячиться, командор! – улыбнулся Монах. – Давайте пока займемся образцом и дослушаем мистера Адамса. Потом мы обязательно вернемся к этому разговору.

Адамс смотрел, как руки командора колдуют над чемоданчиком. Он уже знал, что это сверхпрочный контейнер с кодовыми замками. Фокс щелкнул застежками и открыл крышку. Одна за другой на стол легли две колбы, одна сверкающая, а вторая изъеденная коррозией. Джеффри закрыл и убрал на пол контейнер и церемонно пододвинул к Бенни обе колбы.

– Господин Адамс, я для сравнения принес и новую колбу. Хочу сразу предупредить, что вот этот материал, – он пощелкал по колбе ногтем, – один из самых прочных на Ирии и ржаветь по определению не может! А извольте видеть, заржавел. Что вы, как эксперт, можете сказать по этому поводу?

Джеф почти издевался, Бенни это ясно видел, но это его не трогало. Командор еще что-то комментировал, Адамс его уже не слышал. Все его внимание приковала колба. Даже здесь, на расстоянии, нечто, находящееся внутри, напрягало его, тянулось к нему. Именно к нему, он ясно это чувствовал. Бенни на мгновение отвлекся, перехватив озабоченный взгляд Монаха, но тут же вновь углубился в созерцание колбы. Металлических стенок для него уже не существовало, он был внутри, ощупывал невесомую белесую взвесь, и она покорилась, стала ручной. Не вполне осознавая, что он делает, Адамс взял колбу в руки и легко открыл кодовый электронный замок и механический блокиратор. Просто провел над ними рукой. Все остолбенели в немой сцене, а Фокс буквально поперхнулся своими сомнениями, слишком уж быстро все произошло.

Бенни осторожно открыл крышку и подставил ладонь. Из отверстия колбы медленно выползло белесое облачко и, как ручной зверек, уселось маленьким шариком на руке Адамса. Через секунду оно уплотнилось, в нем заклубились матовые нити, воздух вокруг шара стал густеть, потрескивать от жуткого холода, веявшего от него. Бенни провел ладонью по шару, словно гладил его, и тот реагировал! Он завибрировал, по его глади пробежали яркие пятна, но Адамс уже перестал с ним играть, он остановил над шаром ладонь, из нее сверкнуло золотой молнией, и шар исчез. Бенни откинулся на спинку стула, потер руки, и с едва заметной ехидцей обратился к командору, все еще сидящему с открытым ртом.

– Мистер Фокс, вас еще интересует мнение эксперта?

Вразумительного ответа не последовало, Джеффри только как-то странно кивнул, не то соглашаясь, не то изумляясь. Глетчер держал в руках открытую колбу и недоуменно смотрел на нее, иногда бросая удивленный взгляд на Адамса. Что касается Монаха и Проквуста, то они были уже спокойны, ведь все закончилось благополучно.

– Мистер Адамс! – Барри положил колбу и строго посмотрел на виновника переполоха. – Вы поступили очень неблагоразумно! Я не понимаю, что произошло, но образец явно представлял опасность!

– Селена! – хрипло крикнул Фокс. – Ты записала?

– Да, командор.

– Покажи.

Тут же посредине стола переговоров засветилась голографическая картинка, на которой повторилось все, что только что произошло. Запись закончилась.

– Спасибо, Селена. – Джеффри переглянулся с Глетчером, и они одновременно развели руками. Все засмеялись.

– Друзья! – призвал всех к порядку Монах. – Думаю, надо дать слово Служителю. Говори, Бенни.

– То, что вы называете плесенью, я бы назвал туманом времени. Там, где прогремел Большой Взрыв, произошел разрыв нашего пространства и времени, и в эту дыру влез иной мир. Он совершенно другой, и время там течет по-другому.

– В обратную сторону? – с необъяснимой надеждой спросил Фокс.

– Нет. Оно не сможет вернуть вас обратно, командор. Это чужое время и течет оно… – Адамс задумался, подыскивая слова, – перпендикулярно, что ли. Я не знаю, как это объяснить словами, вы уж меня простите. Предмет нашего мира подвергается там сложному воздействию, выражающемуся в ускоренном старении. Вот почему колба так изменилась, она просто неимоверно состарилась.

– То есть человеку там смерть?

– Да, Пресветлый, мгновенная.

– И что нам теперь делать?

– Барри, ты как дитя малое, – мрачно ответил Джеффри. – Латать дыру, это же очевидно.

– Да. Джеф прав, надо латать дыру.

– Командир, – спросил Проквуст, – а ты справишься?

– Должен, Георг. Видимо, именно для этого мне и дан Дар.

– Простите, Бенни, но я бы хотел спросить, что произошло здесь несколько минут назад. У меня сложилось мнение, что эта субстанция вела себя как живая.

– Не знаю, как вам ответить, Барри, слишком однозначно поставлен ваш вопрос. Этот шарик дожидался меня здесь, потому что был послан. Он показал себя, и после этого я его убрал.

– Кем послан, Бенни?

– Духом, Пресветлый.

– Ты уверен?

– Да.

– Но Дух к тебе относится очень настороженно.

– Я знаю. Теперь знаю.

– Так, может быть, ты знаешь и кто такой Дух?

– Да, знаю. Дух – страж у этой дыры. Он прислан с той стороны, а кем, мне неведомо.

– Позвольте, кто такой Дух, о котором вы говорите?

– Командор, – Монах повернулся к Фоксу, – Дух – это неведомое нематериальное существо, которое уже несколько тысячелетий активно участвует в жизни нашей Церкви.

– Привидение, что ли?

– Вроде того, только он приведением сразу и родился. Его роль странна и неоднозначна, но благодаря ему мы узнали и поняли много нового в вопросах судьбы и Рока. Его можно назвать нашим учителем.

– Очень строгим учителем, – добавил Проквуст.

– Да, Георг, ты прав. Много достойных молодых не возвращались после встречи с ним. Мы смирились с этим, как с неизбежностью.

– Пресветлый, позволь сказать!

– Да, Бенни, говори.

– Дух изымал тех, кто мог помешать развитию Горной Страны, кто мог нарушить ход вашей истории в силу своих амбиций или запрятанных глубоко в недрах человеческой психики комплексов.

– Получается, что он обладал способностью предвидеть будущее?

– Ты прав, Георг, получается, что так. Думаю, что он таким и был создан, живущим внутри двух времен сразу, и поэтому обладал способностью заглядывать в будущее.

– Теперь я понимаю, Бенни, почему он тебе помогал, но недолюбливал тебя.

Все с интересом посмотрели на Монаха.

– Он боялся тебя. Вернее, не тебя, а твоей губительной для него роли. Если ты выполнишь свою миссию и заделаешь дыру, он, скорее всего, умрет.

– Жаль. Я не хочу его гибели.

– У каждого свой Рок, Служитель.

Все замолчали. Сказано было слишком многое, но не все.

– Бенни! – тихо позвал Проквуст. – Ты не сможешь заделать дыру.

– Говори, Георг. – Монах знал, что скажет Ищущий.

– Дело вот в этом, – Георг достал из кармана небольшую черную коробочку. – Предупреждаю! – Он обвел всех строгим взглядом. – То, что находится внутри, нельзя трогать руками, да и смотреть долго не рекомендуется. – Он поставил коробочку на середину стола и открыл. В ней, поблескивая точеными гранями, лежал кристалл.

– Красиво! – прошептал Фокс. – А почему трогать нельзя?

– Потому что этот камень – основа машины деструкции. Дотронешься, и готов новый дох.

Фокс отдернул руки и отодвинулся вглубь стула. Он теперь хорошо знал, кто такие дохи. Глетчер с любопытством смотрел на кристалл, трогать его ему не хотелось. Руки со стола он не убрал, но они непроизвольно сжались в кулаки. Монах был спокоен и невозмутим, видимо, видел камень раньше, а вот Бенни не мог оторвать взгляда от черной глубины кристалла. Не понимая до конца, что делает, Адамс поднял вверх правую ладонь и чуть напрягся. Черный Кристалл дрогнул и стремительно прыгнул к нему в руку. Все ахнули. А Бенни обхватил камень пальцами и приподнял вверх, как бы стремясь рассмотреть его на просвет. Нет, света внутри не было, только завораживающая тьма. Он положил кристалл на стол и направил на него сверху обе ладони. Под ними засверкало ослепительное холодное пламя, оно билось в зеркальные грани камня, пытаясь разрушить их, разъединить, развеять. Ни одно вещество на планете не могло выдержать этого магического огня, а этому кусочку хоть бы что!

– Нет, не могу! – выдохнул он и откинулся на спинку стула.

– Ты меня испугал, командир! – сердито сказал Георг и, взяв кристалл, спрятал его обратно в коробочку.

– Бенни, я в тебя верю, но твой рискованный опыт напугал и меня, – сказал Монах и отпустил подлокотники, в которые вцепились его побелевшие от напряжения пальцы.

– Прости, Пресветлый, но я должен был попробовать!

– Я понимаю. Георг, рассказывай дальше. И знаешь, спрячь-ка ты эту коробочку обратно.

– Позволь воспротивиться, Пресветлый. Я давно ждал нужного момента, теперь он наступил.

Проквуст опять раскрыл коробочку и взял камень в руки. Он положил его на одну ладонь, а другой накрыл сверху, закрыл глаза и напрягся как струна. Что-то тихо зазвенело невыносимым для зубов звуком, но тут же перешло в ультразвук. Между его ладонями что-то происходило, сквозь пальцы сочилась тьма, она выползала и рассеивалась. Георг раскрыл ладони. Они были пусты.

– Воды дайте, – хрипло попросил Проквуст и устало улыбнулся. Глаза его лихорадочно горели. Жадно выпив стакан воды, он повернулся к Адамсу. – Я справился, командир!

– Молодец, Георг.

– Передохни, Георг, – заговорил Монах. – Бенни, смотри на эту карту. – Михаил кивнул Фоксу, и тот достал свернутый лист. На ней был изображен контур материка и две пунктирные линии, пересекающиеся недалеко от Амброзии. – Пока ты болел, мы произвели кое-какие расчеты. Вот здесь, – Монах ткнул в пересечение линий, – находится Черный Кристалл, подобный тому, который уничтожил сейчас Георг, только огромный. Координаты не совсем точные, погрешность неизбежна, но других нет. По мнению Георга, этот гигантский кристалл, как пылесос, вбирает в себя через свои рассеянные по свету осколки то, что они забирают во время деструкции. Если его разрушить, то все награбленное вернется к обделенным несчастным, все дохи вновь станут людьми.

– Позвольте, а как же те, кто уже умер?

– Те, кто умерли, получат частицы своих душ там, куда они ушли.

– Понятно, в раю или в аду.

– Напрасно иронизируете, Джеф. Наш путь бесконечен, как сама вечность. Когда-нибудь вы сами это узнаете.

– Извините, Михаил, я вас очень уважаю, но узнавать не тороплюсь.

– К сожалению, это знание не зависит от наших желаний, – улыбнулся Монах. – Оно все равно придет.

– Что же получится, если все дохи вновь станут людьми?! Ведь Новая Цивилизация в одночасье впадет в хаос! – Глетчер сразу вспомнил свои беседы с Харманом о стабильности, построенной на деструкции.

– Это неизбежно, Барри. Выбор весьма ограничен: или пройти через ужасы хаоса и создать действительно новую цивилизацию, или погибнуть под натиском чужеродного вторжения.

– Но, Михаил, кто или что вторглось на нашу планету?

– Я вам отвечу, Барри. – Адамс оторвался от карты. – В дыру, которую проделал Большой Взрыв, вползло инородное чудовище. Его нельзя назвать ни разумным, ни безумным. С ним нельзя договориться, нельзя сотрудничать, оно знает только собственные интересы. Оно заглатывает в нашем мире все: энергию, мысли, материю. Именно в его недрах Джордж, назвавший себя Хозяином, построил свой виртуальный мир. Возможно, монстру интересно то, что происходит там, но в одно мгновение он может избавиться от своих паразитов – кучки человеческих сознаний. Он может унести их с собой в свой мир, а может уничтожить, этого нам знать не дано. Его еще нет здесь, он рядом с дырой, но она мала для него, если я могу применить эти слова к его описанию. Сюда попали лишь крохотные его части – щупальца. Туман времени, а может, и еще что-нибудь сдерживает его, но сила монстра растет. Он все гуще и чаще вбрасывает сквозь преграду свои порождения, которые Барри назвал червями. Процесс и так зашел слишком далеко, а времени, чтобы закрыть монстру путь, остается все меньше.

– И еще, он умудрился вбросить сюда свое… – Проквуст запнулся. – Не знаю, как сказать, яйцо, что ли.

– Ты говоришь о большом Черном Кристалле? – спросил Монах.

– Да, Пресветлый, о нем.

– А мелкие кристаллы – это осколки? – Фокс вопросительно посмотрел на Георга.

– Нет, Джеф. Мелкие кристаллы приносят черви. Их собирают специальные команды дохов. Мне об этом сказал Хозяин Воды. Но если уничтожить большой кристалл, мелкие камни станут безопасными. Думаю, их будут находить наши далекие потомки и носить в качестве украшений.

– И приписывать им всякие мистические свойства, что будет недалеко от истины, – добавил Монах. – Думаю, мы достаточно поговорили. Теперь пора приступить к выполнению планов. Ты первый, Бенни, – он взглянул на Адамса.

– По-моему, все очевидно: надо идти к яйцу этого монстра, а перед этим заглянуть в Амброзию, помочь Глетчеру воссоединиться со своей семьей. Смотрите, по пути ведь.

Все склонились над картой.

И вот он опять сидит в кабине своей Черепахи и двигается по знакомому маршруту. Всего лишь несколько месяцев назад он делал это первый раз, но сколько же событий произошло за это время! Столько, что хватит на полноценную жизнь, а может, и не на одну. Барри посмотрел на своего соседа Бенни Адамса, тот уже час сладко дремал в своем кресле. На первый взгляд, совершенно обыкновенный человек, почти его ровесник, а сколько мощи в его руках! Глетчер покосился на его ладони. Вот они, лежат себе спокойно, а ст о ят целой армии. Чудеса!

– Барри, что вы так меня внимательно рассматриваете, я даже сквозь сон ваш взгляд почувствовал. – Адамс открыл глаза и сладко потянулся.

– Никак не привыкну, что вы супермен, об этом и думал, когда на вас смотрел.

– А я не супермен. Еще и двух лет не прошло с той благостной поры, когда я был процветающим молодым рафером, гордился собой, стремился сделать карьеру.

– Вы жалеете, что все так круто переменилось?

– Да что вы, Барри! Разве можно жалеть о таких приключениях! – с наигранной веселостью ответил Адамс, а потом стал серьезным. – Если бы это были только приключения! Ведь не поверите, я шел через Свалку за спокойной жизнью, а нашел ответственность за всю планету. Нет, я и сам до сих пор не могу этого до конца осознать.

– Бенни, посмотрите, Проквуст спит?

– Да, как дитя.

– Мне страшно за него.

– Почему? Вы сомневаетесь в нем? Зря, он надежный и смелый парень. Раньше был немножко хлюпиком, а сейчас стал мудрым, молчаливым и важным.

– Почему он называет вас командиром?

– Так получилось. Мы бежали втроем, и мои товарищи выбрали меня старшим. Так и повелось с тех пор.

– Бенни, расскажите мне о вашем путешествии через Свалку, а если вы не против, то и о себе. Знаете, я ведь совсем мало знаю настоящую жизнь Новой Цивилизации, практически и не общался с обычными людьми.

– Хорошо, расскажу, коли есть охота послушать.

И Бенни Адамс начал рассказывать. Барри был хорошим слушателем, с ним хотелось делиться сокровенным.

– Удивительная история, – зачарованно сказал Глетчер, когда Адамс замолчал.

– Уверен, что ваша жизнь не менее занимательна, чем моя.

– Вам это кажется, – вздохнул Барри. – К тому же я не такой искусный рассказчик, как вы.

– А вы все-таки расскажите, мне тоже очень интересно.

– Хорошо, только не обессудьте.

Глетчер задумался, с чего начать, с какого момента его жизнь может показаться интересной для постороннего? Тем более такого, как Адамс. Вообще интересно, как обыкновенная жизнь иногда превращается в занимательную или поучительную историю. Барри никогда бы не подумал, что из его жизни могла бы получиться целая эпопея, но ведь получилась же! Он начал рассказ с того, что всю первую половину жизни стремился в космос, сначала мечтая о нем, а затем проходя многочисленные этапы подготовки к звездному полету. Учеба, тренировки, опять учеба, и снова тренировки и нетерпеливое ожидание. Как он переживал во время очередных квалификационных комиссий! Помнится, он говорил себе, что никогда не забудет этого, а что получилось? События помнит, а остроту ощущений забыл. Теперь то далекое время казалось ему монотонным и нудным. Да и сам полет по прошествии стольких лет потерял очарование, превратился в работу, романтика окончилась довольно быстро и перешла в обыденность. А через пару лет после начала экспедиции все залегли в анабиоз. Другое дело – подлет к новой звезде, захватывающий восторг при обследовании неизведанных планет. А обнаружение жизни! А безграничное счастье, которое охватило всех, когда выяснилось, что, по крайней мере, две из десяти планет можно было колонизировать!

Глетчер рассказывал, и перед ним, словно в кинофильме, мелькали полузабытые кадры прошедшей жизни, которая, на первый взгляд, была наполнена в основном обычными делами, мелкими происшествиями, повседневными заботами, но казалась фантастическим романом, правда, еще не оконченным.

– Даже когда мы улетали с Ирии, ее природа уже сильно страдала от воздействия техногенной цивилизации. Это началось давно, очень давно. Леса редели, зверье вымирало, и остановить это не удавалось никакими усилиями. Помню бесконечные дискуссии на тему экологии, отходов, сохранения природы. Тогда мне казалось, что можно что-то сделать, а на деле что вышло? – Барри огорченно махнул рукой. – А теперь, Бенни, представьте себе планеты, которые буквально бурлили жизнью. Я никогда не мог предположить, что может быть такое многообразие живого мира! От крохотных букашек до громаднейших динозавров! Это было захватывающее зрелище. И потом, когда мы практически из ничего сконструировали громадный двигательный комплекс, чтобы отбуксировать малую планету на орбиту вокруг одной из планет! О, это была вершина нашего самовыражения! Вернее, моего, я отправился обратно на Ирию, и не знаю, каких еще вершин достигли мои товарищи. Честно скажу, улетать от колонистов мне не хотелось, там еще столько интересного предстояло сделать, но судьба распорядилась так, чтобы я вернулся.

– Рок.

– Что Рок? – не понял Глетчер реплики Адамса.

– Рок, а не судьба, распорядился.

– А-а, понятно. Хорошо, – Барри пожал плечами, – пусть будет Рок. Главное, что я, человек по своей натуре спокойный и не социальный, если можно так выразиться, попал в самую гущу невероятных глобальных событий. И это меня несколько пугает.

– Ничего, Барри, вот добудем твою жену, и тебе сразу станет хорошо.

– Да, спасибо вашему Хозяину Воды, он раздобыл точные сведения, где лежит Алиса, сделал для нас идентификационные карты и даже пропуска в клинику достал! Просто удивительно.

– А они не поднимут шума, когда твою Черепаху заметят?

– Думаю, нет. Все знают, что Харман меня в экспедицию отправил, чего мне бояться, я просто вернулся, и все.

– Ну, дай Бог!

– Бенни, вы рассказывали о вашей встрече с диким племенем на Свалке.

– Детьми Леса?

– Да. У вас есть догадки, кто они такие?

– Своих соображений нет, – нехотя ответил Адамс, – а чужие знания есть. Я их чуть-чуть зацепил в кладезе. Дети Леса – это порождение Духа. У нас в Горной Стране считают, что тот, у кого есть Дар, проходит посвящение у Духа.

– Да, Бенни, я слышал об этом. И Проквуст мне рассказывал, он ведь сам с Духом виделся.

– Мне тоже. Так вот, все считают, что Дух тех, кто это посвящение не прошел, убивает. А он за сотни лет никого не тронул!

– Но люди же пропадают!

– Да, это верно. Дух их отправлял в дикое племя. Лишал памяти, но не убивал.

– Бенни, согласитесь, что это все равно жестоко: человек ничего плохого не совершил, а его отправили в вечную ссылку!

– Вы правы и не правы, Барри. Судите сами: разве Дух трогает тех, кто к нему не приходит?

– Нет.

– А разве те, кто к нему идут, не знают, что могут не вернуться?

– Знают, конечно.

– То-то и оно. Получается, что окончательный выбор все равно за человеком остается.

– Хорошо, Бенни, согласен, но по какому критерию Дух отбирает людей?

– Этого я не знаю. Дух – существо иномерное, потому и информации о нем мало. Я могу поделиться только своими предположениями, не более. В Горной Стране очень много хороших, доброжелательных людей. А почему?!

– Считаете, что заслуга Духа?

– Несомненно, его! Он носителей негативных человеческих качеств, отклонений и комплексов последовательно и планомерно из Горной Страны убирал. Пропалывал, как садовник. Потому и Церковь Рока устояла, не поддалась хаосу, особенно в начале. А Дети Леса по сути своей безобидны, бегают, народ пришлый от Горной Страны отпугивают, прямо как дополнительная охрана.

– Не так уж эти дикари и безобидны!

– Как сама природа, Барри. – Глетчер улыбнулся.

– Неплохо вы тут устроились! А третьего не разместите, хочется в окошко посмотреть? – раздался из-за спины заспанный голос Проквуста.

– Садитесь, Георг, – с готовностью отозвался Глетчер, вставая с кресла. – Думаю, мне самое время пойти поспать. – Он перехватил озабоченный взгляд Адамса. – Не беспокойтесь, Бенни, Черепаха идет на автопилоте, если что, разбудит.

Глетчер нагнулся и протиснулся мимо растерянного Проквуста.

– Неудобно получилось, – сказал он, усаживаясь в кресло. – А может, и к лучшему. – Георг оглянулся. – В душ пошел. Хорошо.

– Ты хочешь обсудить со мной нечто такое, что звездному человеку слышать не следует?

– Нет, не совсем так, – Проквуст покачал головой. – Впрочем, суди сам: ко мне сейчас Дух приходил!

– Да-а?! Давно он не появлялся. И что он тебе поведал?

– Сказал, чтобы мы не двигались к большому черному камню на этой машине.

– А почему?

Георг молча пожал плечами.

– Вечно он со своими загадками, – проворчал Адамс, – что ж нам, от Амброзии в пустыню почти две сотни километров пешком идти?!

– Нет. Он сказал, чтобы ты пришел к нему за картой переходов.

– Какой картой? – удивился Бенни и тут же хлопнул себя по лбу. – Понял! Возможно, такой подарок нам бы пригодился, но как мне к нему попасть?

– Он сказал, что ты знаешь.

– Вот любитель загадок, нет бы просто сказать: сделай то-то, так нет, все намеками. Ладно, раз сказал Дух, что могу, значит, могу. Что он мне в прошлый раз говорил? А, надо просто…

Адамс не успел договорить фразу, потому что внезапно исчез. Проквуст изумленно смотрел на опустевшее кресло, разум отказывался верить глазам даже после всего того, что они уже видели в Горной Стране. Георг подумал, что надо разбудить Глетчера, чтобы он остановил машину, но потом решил, что его командиру это не требуется. Проквуст откинулся в кресле и, глядя на неторопливо наползающее пространство, невольно вернулся к своей встрече с Духом. Она была теплой, от обычно сурового старика веяло доброжелательностью и грустью. Как и в первую встречу, Георг оказался на поляне возле древнего дуба. Дух сидел на упавшем стволе и, опершись двумя руками на свою клюку, задумчиво смотрел в землю.

– Верес, – тихо сказал Проквуст, – ты звал меня?

– Звал, – Дух поднял на него тяжелый взгляд. – Как бы ты попал сюда, если бы я не звал тебя?

– Вы правы, простите. – Проквуст робко присел на край ствола.

– Пустяки, – Дух выпрямил спину и хлопнул ладонью по стволу рядом с собой. – Садись ближе, Ищущий. Знаешь, Георг, – начал тихо говорить Дух, когда тот пересел, – ты одно из лучших моих творений.

– Я не знал, что это вы наделяете людей Дарами.

– Я не наделяю Дарами, я их выпускаю наружу. – Дух сделал паузу. – А у некоторых, напротив, блокирую.

– Но правильно ли это, столь кардинально вмешиваться в судьбы людей?

– А что есть правильно и что неправильно? Ты же теперь знаешь, что мера определяется Законом отражения. Мой Рок заключался в том, что я делал, и я всецело отдавался его исполнению. Посмотри на меня, Георг, я стар и изможден, мне пора на покой.

Проквуст удивленно взглянул на Вереса и отчужденно подумал, что тот явно водит его за нос, раз говорит такие глупости.

– Зачем вы меня призвали?

– Что, не веришь, что я древний старик?

– Нет, не верю. Вы ведь не человек, Верес, я знаю.

– А вот я уже не знаю, – вздохнул Дух. – Тысячи лет я общаюсь с вами, незримо живу меж вас. – Верес вдруг поднял клюку и с силой стукнул ее о землю. – А ведь я родился здесь! Возле этого дуба, он тогда совсем молодым был.

– Как же так, – вырвалось у Проквуста, – Бенни говорил, что вы пришли из другого мира?!

– Твой командир прав, Георг, я из другого мира, но я никогда в нем не был. А теперь пришло время возвращаться туда, откуда я не приходил.

– Но как же такое возможно?

– Возможно, – Верес устало махнул рукой. – Такое возможно и среди людей.

– Не понимаю.

– Поймешь, когда сам вернешься. Но достаточно вопросов, давай поговорим о деле. Ты должен позвать ко мне Бенни.

– Хорошо. А как ему попасть сюда?

– Он знает.

– А если он спросит, зачем?

– Скажи, что я дам ему карту переходов, – Верес жестом остановил очередной вопрос Проквуста. – И еще, не ходите за черным камнем на звездной машине, она вам не поможет. А теперь давай попрощаемся, Георг, мне скоро уходить, а дел еще много.

– Мне жаль, – голос Проквуста дрогнул. – Нельзя ли вам остаться, ведь сколько еще молодых парней с трепетом ожидают встречи с вами?!

– Нет, теперь люди должны свои Дары взращивать самостоятельно. Ты, Георг, мой последний и самый любимый ученик. Я горжусь тобой!

Они, не сговариваясь, встали и обнялись. Проквусту стало совсем не важно, что он всегда думал о Духе как о бесплотном существе, сейчас он просто прощался с близким человеком.

– И за это спасибо, – тихо сказал Дух. Они сели и замолчали.

– Мне пора? – первым нарушил молчание Георг.

– Да.

Проквуст встал.

– Подожди! – Верес взял его за руку и опять усадил рядом. – Я даю тебе право последнего вопроса. Я многое знаю, Георг, спрашивай.

– Простите, если обижу вопросом, – после некоторой заминки заговорил Проквуст, – но я не могу не спросить, тем более что вы разрешаете. Скажите, Верес, с кем общается Хозяин Воды, его Дух тоже прислан из вашего мира?

– Георг! – удивленно уставился на него старик. – Неужели ты не мог спросить о собственной судьбе?

– Нет, я хочу знать то, что мне недоступно, а не то, что так или иначе мне откроется.

– Что ж, будь по-твоему. Дух, который приходит к потомкам Лезурье, это Дух Планеты. Вы его зовете Духом Горы. Люди сами разбудили его.

– Значит, когда вы уйдете, он останется вместо вас?

– Нет. Если вам удастся успешно выполнить свое предназначение, он опять уснет. А теперь иди и сделай то, ради чего ты пришел в этот мир…

Бенни висел в непроглядной гуще белого тумана и размышлял, как он здесь оказался. Кажется, он подумал о том, что хочет увидеть Духа, в нем словно щелкнуло что-то, и вот он здесь. Странно, он собирался навестить Духа, а вокруг клубы… Адамс потер пальцами туман, но ничего не ощутил. «Плохо, что не ждет меня мистер Смит», – подумал он и решил обустроить это иномерие самостоятельно. Он не стал сомневаться, справится ли с этим, он просто решил и начал делать.

Сначала он сотворил себе твердую опору, весьма неопределенную, лишь слегка похожую на выщербленный бетонный пол. Где он такое видел? В их офицерском кафе! Тут же родилась идея дальнейшего обустройства. После нескольких пробных попыток он, наконец, состряпал грубоватую, но очень симпатичную барную стойку, высокие стулья и зеркальный шкаф с множеством зеленых бутылок. К сожалению, зеркало ничего не отражало, только блестело, а все бутылки были одинаково зелеными и без этикеток. Бенни уселся на высокий табурет и протянул руку в сторону последней бутылки на самой верхней полке шкафа. Как он и предполагал, бутылка дрогнула, качнулась, а потом стремглав перенеслась ему в ладонь, мягко, но увесисто шлепнув по ней. Он подкинул ее – тяжелая, интересно, что же там внутри? Он стал скручивать пробку, да не тут-то было, она намертво спаялась с горлышком. Адамс пригляделся: бутылка-то сплошная! Он засмеялся, метнул ее назад, и она послушно вернулась на место.

– Забавляемся?

Бенни резко оглянулся. Сзади, поигрывая тросточкой, стоял Дух, такой же щеголь, как и в их первую встречу.

– А что, Бенни, признайся, приятно быть волшебником? – Смит вальяжно подошел к стулу и элегантно уселся на него.

– Ждал вас, ждал, а вот все равно проглядел.

– Пустяки. Главное, что ты делаешь успехи. – Дух многозначительно показал кончиком трости на бутылки. – Может, предложишь что-нибудь выпить?

– Я бы с удовольствием, только в бутылках нет ничего. – Бенни огорченно махнул рукой. – Сплошное стекло.

– Ошибаешься, друг мой, там и стекла нет. Здесь ведь нет стекольного завода, здесь можно творить только мыслью.

– Значит, это все обман?

– Почему же?! Разве ты не чувствуешь под собой сиденье стула?

– Сейчас вы мне расскажете, что ощущения – это лишь набор сигналов, бегущих по каким-нибудь рецепторам, которыми можно управлять. А тогда ответьте мне, где я сейчас, здесь или не здесь? Если здесь только мое сознание, то где мое тело?

– Ты здесь, Бенни, не сомневайся, а тела твоего здесь нет. Я живу в промежутке между мирами, здесь нет ни времени, ни пространства. Вернее, они есть, но для тебя их нет. Если хочешь, дам тебе часть своего видения. Хочешь?

Дух нагнулся и положил на руку Адамса свою сухую, костлявую ладонь, и из нее словно брызнуло что-то под кожу. Бенни вздрогнул и машинально отдернул руку, но уже знал, что в него влилось нечто; оно разлилось по телу и стало впитываться клетками, мозгом, душою. Он ощутил то, что ощущал Смит. Пусть самый краешек, но как все переменилось! Адамс почувствовал, как мгновения здесь то застывают, то летят. Тело Адамса действительно было и здесь, и не здесь, но он знал, что достаточно короткого импульса его воли, и он легко вернется в мир пространства и времени. А пока лишь его сознание балансировало на незримой грани миров, свободно жонглируя мгновениями, вновь и вновь облекая ощущения в образы, образы в слова, складывая из них понимание, но слова и образы разбегаясь в разные стороны… Бенни помотал головой.

– И правда, словами не объяснишь!

– Ну, ты хотя бы понял, где твое тело?

– Понял. Здесь оно, и не здесь.

– Правильно.

– Послушайте, Смит, – Адамс испытующе заглянул в глаза Духа, – признайтесь честно, это искусственный мир?

– Мир?! Но это не мир. Это пластилин, из которого можно создать мир.

– Я знаю только одного создателя миров!

– Ну, хорошо, создай не мир, а его иллюзию, чем она будет отличаться от реальности? Ничем! Зато ты станешь…

– Хватит, я уже таких миров нагляделся, сыт по горло.

– Ты о мире Джорджа?

– О чем же еще?!

– Да, крепко ты там в прошлый раз поработал, революцию совершил. Нравишься ты мне, Бенни, хотя нравиться не должен, я существо малоэмоциональное, даже не пойму, в чем дело.

– В моем везении.

– Возможно. Так как насчет волшебника, хорошо им быть?

– Да, – нехотя проговорил Адамс. Его смутил этот вопрос, да и собственный ответ на него тоже. – В том-то и дело, что мне понравилось, а ведь за все платить придется. А чем мне платить, у меня ведь ничего нет?

– Служением, Бенни, служением. Вот ты сейчас по пустыне только что двигался, это ведь не простая прогулка, ты идешь буквально спасать свой мир!

– Уверенности в правильности моих решений у меня нет. Поэтому честно скажу, когда Георг сообщил, что вы меня призываете, обрадовался, очень уж совет хочется получить. Дадите?

– Дам. И не только совет. Слушай меня внимательно, Служитель. – Смит строго посмотрел на Адамса, а потом вдруг еле заметно улыбнулся. – Все-таки ты молодец, Бенни, справился с грузом знаний, и главное, многое понял правильно. А позвал я тебя сюда, чтобы сказать, что ваш план поиска большого кристалла невыполним. Вы не пробьетесь вниз, Бенни. Кристалл охраняют не только хорошо обученные бойцы, а еще и маги, которые обладают уникальной силой. Ты будешь один, а их там много. Проквуст тебе не помощник, его задача – только этот чертов камень.

– Помогите, Смит! Не за себя прошу, за всю Ирию.

– Знаю. Слушай. Черный Кристалл – это не яйцо монстра, это его цель! Большой Взрыв был произведен не простыми людьми, а знающими. Для меня до сих пор остается загадкой, как или откуда они получили свое знание, но они точно рассчитали силу взрыва. Она была такова, что в эпицентре произошел разрыв сущего, того, что сотворил Господь, то есть треснули все миры, а не только ваш. А Черный Кристалл – это абсолютная окаменевшая пустота.

– Но кристаллы вполне осязаемы, их ставят в машины деструкции! К тому же разбрасывает эти осколки монстр, я думал, что и большой кристалл – его рук дело.

– Нет, – Смит весело подмигнул Адамсу, – это не его рук дело. Я объяснить тебе всего не могу, потому что и сам многого не знаю! Большой кристалл при взрыве непонятным образом прожег в глубине несколько сот километров и оказался возле вашей столицы. Почему это произошло, случайно или преднамеренно? Для меня это загадка. Обычно он остается там, где происходит взрыв.

– Вы хотите сказать, что такая же беда, как у нас, уже случалась?!

– Совершенно верно. А почему это тебя удивляет?

– Как будто группа каких-то вселенских злодеев бродит из мира в мир и закладывает в них бомбы.

– Ох, Бенни, хорошо ты сказал, точно. Правда, трудно говорить о них как о группе, потому что они – и целое, и раздельное. Но они пытаются разрушить то, что создал Господь, это ты правильно ухватил.

– Неужели такое возможно?! – Адамс изумленно уставился на Духа.

– А почему нет? Разве ты не знаешь о Дьяволе?

– Я никогда не думал…

– Но ты же веришь в Господа, почему же не веришь в существование Антибога?!

– Так монстр – порождение Сатаны? – шепотом спросил Адамс.

– А вот этого я не знаю. Я только знаю, что твой монстр гоняется за этими Черными Кристаллами по всем мирам.

– Он же разбрасывает мелкие кристаллы!

– А ты знаешь, зачем? Может, этим он замедляет перерождение кристалла, а деструкция – это всего лишь побочный эффект, которым пользуются маги?

– Слишком уж чудовищный побочный эффект. А потом, ведь маленькие кристаллы связаны с большим! Это Проквуст точно знает!

– У меня есть только информация, что появление большого кристалла почти всегда связано с локальным разрывом мироздания, с выключением Закона отражения. Про черные дыры слышал?

– Да.

– Вот это обычно и остается впоследствии на месте, где появляется Черный Кристалл. А что касается монстра… – Дух задумался, – наверняка знаю только одно: тот мир, в который монстр успевает влезть, не разрушается, но при этом изменяется до неузнаваемости. В таком мире вам, людям, вряд ли найдется место.

– Позвольте! – спохватился вдруг Адамс. – Мистер Смит, но когда я был в мире Джорджа, у меня сложилось впечатление, что монстр уже здесь!

– Нет, Бенни, это только впечатление. Монстр – явление многомерное, ты побывал лишь в его небольшой части, а может быть, вообще в ее тени, проекции.

– Но тогда тем более важно знать, на чьей стороне монстр! Может быть, с ним можно установить контакт?

– Нет, Бенни, здесь я тебе не помощник. Выясняй и устанавливай контакты сам, если сможешь.

– Значит, главное – выбросить обоих из нашего мира!

Смит одобрительно кивнул головой:

– И как думаешь это сделать?

– Вы сказали, что кристалл прожег тоннель?

– Да.

– А по нему нельзя добраться?

– По нему ты можешь добраться к большому кристаллу со стороны, с которой тебя меньше всего ждут.

– А что, меня ждут?!

– А почему это тебя удивляет?

– Я думал, что все, что происходит в Горной Стране, неведомо правителям Новой Цивилизации.

– Правителям, может, и неведомо, а властителям ведомо. Они знания получают своими способами. Думаю, что они давно вычислили возможность таких событий и готовятся к ним.

– Вы знаете, как попасть в тоннель?

– Да, знаю, я укажу тебе начало тоннеля.

Дух повел рукой, и вместо шкафа с зелеными бутылками возникла объемная картина планеты, опутанной густой многомерной паутиной.

– Что это? – Адамс привстал, вглядываясь в голограмму.

– Это моя работа, Бенни. Я всеми силами сдерживал дыру, но заштопать ее не в силах, это твой Рок, а не мой. Ты, Бенни, наделен невиданным по силе Даром. Ты можешь двигаться по моей паутине, выходя там, где пожелаешь. Можешь гордиться, никто еще из рода человеческого за несколько тысяч лет не мог себе такого позволить. Многие люди входили сюда, многие возвращались, но только через те проходы, которые я обозначил. Один ты можешь позволить себе любое направление.

Смит внимательно посмотрел на изображение планеты, и она вдруг стала увеличиваться. Появился материк, потом горы, наконец, перед ними задымился белым туманом кратер Большого Взрыва.

– Барри назвал этот туман белой плесенью.

– Нет, ты назвал ее более правильно: туман времени. Только в одном ты ошибся: здесь сплелись не одно время с другим, а множество времен. Смотри, вот здесь, в правой части кратера, находится вход в тоннель. Он не просто погружен в туман времени, туман распространился по нему очень далеко.

– Смогу ли я двигаться в нем?

– Используй Черепаху, Бенни.

– Но разве она там пройдет? Там же все мгновенно старится!

– Думаю, пройдет. У нее очень высокая энергозащита. Если ты, сидя внутри, сосредоточишься на защите вездехода, то совокупно у вас должно получиться.

– А как же нам попасть вниз?

– Это вы уж сами думайте. А пока встань, подойди к изображению и дотронься до него. Да не бойся, оно не ударит тебя током.

Бенни вплотную подошел к объемной картине. Ирия настолько увеличилась, что казалось, он смотрит на нее из-за облаков, а если протянуть руку, то… Изображение вдруг дрогнуло, смялось и странным образом потянулось к его ладони, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. В этот раз Адамс не стал отдергивать руку. По мере того как бледнела и уменьшалась голограмма, исчезая в его ладони, в голове Бенни высвечивалось знание самых укромных уголков паутины, построенной Духом.

– Спасибо, мистер Смит, это неоценимый подарок!

– Пользуйся. Я скоро уйду, а без меня только ты сможешь поддерживать паутину. Мой срок пришел. Я все эти годы ждал такого как ты, не подведи меня. Кстати, мой Лес пусть растет, он ничего плохого вам не сделает. Когда необходимость в защите Горной Страны отпадет, ему для обычной жизни и солнечного света будет достаточно.

– Но ведь он убивает! Даже своих Детей Леса убивает!

– Не своих, а моих! – проворчал Дух. – Как же поверхностно, не заглядывая в суть, вы, люди, обо всем судите! Да, мой Лес убивает! Но кого? Тех, кто не смирился с жизнью в дикой общине, тех, кто даже без основной памяти всеми силами стремился вернуться в Горную Страну. Этого Лес не допускал, только и всего. Я ждал появления Одаренного в Горной Стране и не мог допустить, чтобы он появился среди злобы и страха. А Детей Леса не трогай, пусть живут. Они сами собой иссякнут.

– Да, теперь я это знаю.

Адамс вышел из паутины, созданной Духом высоко в небе. Сначала он свободно падал, с наслаждением вдыхая воздух, а потом повис. Нет слаще исполненной мечты, чем уметь летать! Воздух под ним был мягким и податливым. Бенни минуту полежал, смотря сквозь щелочки век прямо в солнце, потом вздохнул и сказал себе, что пора взять себя в руки. Он приподнялся и быстро осмотрелся. Адамс хорошо помнил рассказ звездного человека о летающих дисках, стреляющих во все, что движется. Нет, слава богу, вокруг было пустынно. Вездеход должен быть где-то здесь, почти под ним. Бенни перевернулся и стремительно заскользил по пологой дуге, прислушиваясь к ощущению Проквуста, он летел на него, как по компасу. Скоро он заметил точку на горизонте, это была Черепаха. Она настолько быстро увеличивалась до привычных размеров, что он невольно спросил себя, а с какой скоростью он движется? Ведь он догонял вездеход, идущий по степи со скоростью не менее восьмидесяти километров в час!

Адамс пролетел над машиной, заложил крутой вираж и приземлился перед нею. Вездеход встал как вкопанный. Через минуту люк открылся и оттуда показалось заспанное лицо Глетчера.

– Мистер Адамс! Я рад вас видеть, но в следующий раз будьте поосторожней. Черепаха – машина тяжелая, может и задавить ненароком.

– Спасибо за заботу, Барри, – весело отозвался Бенни, поднимаясь к люку, – но я бы увернулся.

– А откуда, собственно, вы появились?

– С неба! – Адамс ввалился в вездеход и радостно пожал протянутые руки друзей.

– Понятно.

– Бенни, я так рад тебя видеть!

– Я тоже, Георг. Сколько я отсутствовал?

– Вы исчезли вчера, мистер Адамс!

– Ого! В прошлый раз я у него тоже гостил долго, а времени здесь прошло самая малость, а в этот раз все наоборот. Странно. Впрочем, это пока не важно. – Адамс повернулся к Глетчеру. – Барри, очень прошу вас развернуть машину.

– Ясно, за Алисой мы уже не едем!

– Нет, не едем, но зато доберемся до нее другим способом. Давайте присядем, я все расскажу.

Черепаху оставили в очень подходящих руинах, со стороны машину совсем не было видно. Да и сверху тоже, Адамс проверил, взлетев повыше, чем поверг своих спутников в ужас, смешанный с восторгом. С вездеходом оставался Проквуст. Он даже не уговаривал взять его с собой, понимал все без слов: важен был не он сам, а Дар, который был в нем. Поэтому он выслушал все инструкции и помахал рукой перед тем, как захлопнулся люк.

– Грустит парень, – сочувственно сказал Глетчер, шагая рядом с Адамсом. – Он очень тонкий и понимающий, хотя и молодой.

– Да, вы правы, Барри. Из нас двоих он в большей мере изменился после открытия Дара.

– Все никак не привыкну к вашим чудесам, – усмехнулся Глетчер. – Понимаю разумом, а поверить не могу, все кажется, что я сплю.

– У меня то же самое было! Да и до сих пор не прошло, просто я загнал свои ощущения поглубже.

– Бенни, а куда мы идем? – спросил Глетчер.

– К проходу. Недалеко осталось, буквально пара сотен метров.

– Бенни, но вы же говорили, что можете выйти из паутины в любом удобном для вас месте?! Так, значит, и войти должны уметь.

– Должен, но ни разу не пытался, тем более со спутником. Лучше уж использовать дверь, а не ломиться сквозь стену, коли нет необходимости.

Адамс остановился и, поставив Глетчера слева от себя, крепко взял его за локоть. Правую руку он вытянул и сделал полукруг. Ничего не изменилось. Тем не менее, к удивлению Барри, он сделал машинальный шаг вслед за Адамсом и тут же повис в белой клубящейся дымке. Теперь он и сам прижался к руке Бенни, слишком уж непривычно было не ощущать почву под ногами.

– Как, Барри, похоже на невесомость?

– Нисколько! Внешне я болтаюсь без опоры, но силу планетарного притяжения ощущаю. При невесомости все по-другому.

– Понятно. Бог даст, слетаю с вами куда-нибудь, чтобы сравнить. А сейчас держитесь покрепче.

Напоминание было излишним, Барри и так держался мертвой хваткой. Что-то произошло, неуловимое, мимолетное, словно сквозняк по взвеси пронесся. Прошел и через секунду затих.

– Значит, так, мы с вами выйдем на старом кладбище.

– Каком кладбище?! – перебил Адамса Глетчер громким шепотом. – В Амброзии нет кладбищ!

– Здесь раньше было кладбище, Барри, я почему-то это знаю. Сейчас над ним стоят жилые здания.

– А как же мы появимся, вдруг увидят?

– Не увидят, я позабочусь. А кроме того, – Бенни посмотрел на Барри лихорадочно горящими глазами, – в Амброзии других выходов нет!

– Позвольте, Бенни! – Глетчер дернул его за рукав. – А как же мы сюда приведем Алису?!

– Приводить не будем, я в паутину прямо из палаты буду прорываться.

– А это не опасно?

– Нет, все будет хорошо, Барри, нам бы только без шума к ней попасть.

Барри замолчал. Они стояли у стены дома, судя по его номеру, где-то в северо-восточной части города. Улица была пустынна. Они посмотрели друг на друга и решили, что для незнакомцев сойдут за сотрудников охраны. А для знающих Глетчера… да кто его тут знал?!

Без особых приключений они прошли три квартала, теперь Глетчер узнал местность и уверенно вел к больнице, она была рядом. Мимо них проехала машина службы безопасности, но не остановилась. Видимо, они настолько естественно торопились, что со стороны казалось, что они бегут по делам службы. А как же иначе? На самом деле они просто не заметили эту машину. У медицинского центра толпился народ. Немного, но для Амброзии целое столпотворение. Они без помех прошли внешнюю охрану и вошли в холл. Навстречу поднялся высокий охранник.

– Вы с визитом?

– Да.

– К кому?

– К Алисе Глетчер.

– Да, она у нас. Будьте любезны, ваши документы… Спасибо. – Охранник засунул карты в анализатор и через короткое время вернул их. – Ваши документы в порядке, господа, но я не могу вас пропустить.

– Но я же муж!

– Извините, мистер Глетчер, такова инструкция, все посещения надо согласовывать в администрации.

– Да все давно согласовано, сэр. Держите. – Бенни сунул в нос охраннику два пропуска.

Тот растерянно повертел их в руках, сверил с данными на дисплее компьютера.

– Простите, господа, но в сегодняшнем списке у меня нет этих пропусков. Хотя они и совершенно настоящие, но в них нет даты. Я не могу вас пропустить по ним.

– Сэр! – вступил в разговор Глетчер. – Вы знаете, какая фамилия у моей жены была до замужества?

– Нет, таких данных у меня нет.

– Так вот, ее отец – господин Харман, а я его зять. Теперь понимаете, откуда у нас пропуска с открытой датой?

Охранник побледнел, лицо его вытянулось. Он безропотно взял карточки, отметил их в компьютере и молча вернул.

– Похоже, ты его лишил дара речи, – прошептал Бенни, шагая вслед Глетчеру по длинному и безлюдному коридору. – Странная больница, людей совсем нет.

– А здесь и пациентов нет, вернее, почти нет. Сколько сюда не приходил, все время также пустынно было.

– Неужели в Амброзии так мало больных?

– Черт его знает. Пока тут жил, смотрел на людей, вроде здоровьем не блещут, а громадная больница пустая. Наверное, я чего-то не понимаю.

– Может, они дома лечатся?

Глетчер в ответ молча пожал плечами и, затаив дыхание, остановился перед белой дверью. Там его Алиса, как она его встретит? Он поднял руку, чтобы постучать, но внезапно дверь рывком распахнулась, оттуда донесся сердитый женский голос, а вместе с ним поспешно выскочил человек. Он очень резко захлопнул дверь перед самым носом Барри, прислонился к ней спиной и облегченно вздохнул. Это был врач, наблюдающий за Алисой.

– О! Мистер Глетчер?! – обратил он, наконец, внимание на стоящих перед ним людей. – А это кто?

– Мой коллега по работе, – Барри ответил таким тоном, что бедный доктор покраснел и побледнел одновременно.

– Простите, сэр, но господин Харман говорил, что вы пропали.

– Ну и что? Пропал, а теперь вернулся.

– Хорошо, очень хорошо. Алиса будет так рада!

– Доктор, как она себя чувствует? – голос Глетчера просел от волнения.

– Средне. Да, средне. Иногда бывает похуже. Но вы не волнуйтесь, ребенок под контролем. Вот только Алиса очень нервничает. Может быть, я ее подготовлю к вашему внезапному приходу?

Что-то не понравилось Адамсу в глазах доктора. Не говоря ни слова, он взял его за рукав, решительно отодвинул от двери и раскрыл ее настежь. Барри влетел в нее, и в ту же секунду из глубины комнаты раздался пронзительный женский крик и потом целый каскад неразличимых, но все равно понятных слов. Доктор затравленно смотрел в глаза незнакомому человеку и не мог заставить себя ни говорить, ни двигаться.

– Спокойно, доктор, спокойно. Давайте-ка, шагните через порог, вот так, отлично, а дверь мы за собой пока закроем.

Адамс огляделся: они находились в большом холле с мягкой мебелью и обеденным столом. За поспешно прикрытой дверью в дальнем углу громкие голоса стихли. Адамс усадил оцепеневшего доктора в кресло, а сам на цыпочках подкрался к двери. Там он, видимо, услышал нечто такое, что отбросило его прочь. Бенни помотал головой и заулыбался. Потом его взгляд наткнулся на испуганные глаза врача, и он сразу посерьезнел.

– Расслабьтесь, доктор. Как себя чувствуете?

– Нормально, – слегка заикаясь, ответил врач. Он стащил с головы белую шапочку и вытер ею вспотевшее лицо, обнажив обширную лысину. – Позвольте, кто вы такой?!

– Я друг, доктор, – ласково отозвался Адамс и участливо похлопал доктора по плечу. – Зовите меня Бенни.

– Да, понял, – поникшим голосом согласился врач и опять выжидательно застыл.

Адамс сел напротив и заглянул ему в глаза.

– Зовут-то вас как?

– Артур Оучи.

– Чудесная фамилия! Очень приятно. А лет вам сколько?

– Семьдесят шесть.

– И семья есть?

– Нет. – На глазах доктора внезапно навернулись слезы.

– Понятно, – кивнул Адамс. – Не прошел генетическую комиссию?

– Да, – Оучи всхлипнул. – И мама недавно умерла, теперь у меня никого нет.

– Сочувствую. У меня тоже никого не было.

– Почему не было? – спросил доктор.

– Потому что теперь у меня много друзей. Очень много.

– И мистер Глетчер тоже?

– Да, и мистер Глетчер тоже. Послушайте, доктор, а вы хотите стать моим другом?

– Да, хочу!

– Тогда признайтесь честно, как себя чувствует жена мистера Глетчера, и почему она на вас кричала?

– Скучает, – Артур махнул рукой. – А как иначе? Муж пропал, отец редко приходит, а последние два дня она даже дозвониться до него не может. Алисе здесь давно нечего делать. Но мистер Харман велел держать ее здесь. Меня это всегда смущало.

– Вот что, доктор, предлагаю вам один раз: хотите сменить вашу гнилую жизнь на настоящую, исполненную высокого смысла?

– Хочу! Да и Алисе доктор через пару месяцев понадобится. Вы ведь ее заберете?

– Да.

– А как? Здесь все охраняется, я вам не смогу помочь.

– Доверьтесь мне, Артур, все будет хорошо. Верите мне?

После продолжительной паузы послышалось твердое «Да».

Наконец-то дверь спальни растворилась и из нее вышла ослепительно красивая женщина, которую беременность только украсила.

– Это вы – Бенни Адамс, друг Барри? Как хорошо, что вы пришли тоже! Мы решили… – Глаза Алисы скользнули по лицу Оучи. – Доктор, вы меня извините, я вас очень люблю, но нельзя держать человека в больнице столько времени! Вы выяснили, где мой отец? – Она тут же опять развернулась к Адамсу. – Помогите мне отсюда уйти, я вас умоляю. Барри сказал, что только вы мне сможете помочь.

Адамс краем глаза посмотрел на улыбающегося Глетчера и, грациозно склонившись, молча поцеловал женщине руку.

– Какой вы галантный и понимающий! – сказала Алиса и взяла под руку мужа.

Бенни вопросительно посмотрел на Барри, тот решительно кивнул. Адамс вышел на середину комнаты и поднял руки высоко вверх, глаза его были устремлены на пальцы. В полнейшей тишине их кончики засветились ослепительным голубым сиянием. Оно лилось из них, разгораясь все сильнее, наливаясь силой и светом. Бенни стал медленно разводить руки, а голубой свет остался вверху, только теперь, вслед за уходящими ладонями, он лился широкой полосой, высвечивая полукруг. Адамс с усилием ускорил движение рук, замкнул их внизу и отошел в сторону. В пространстве остался ровный овал, светящийся ярко-синей глубиной.

– Прошу, господа, время не ждет!

– А что, это интересно! – раздался спокойный голос доктора. Он все еще сидел в кресле и наблюдал за происходящим. – Полное ощущение реальности! Очень интересно. Можно посмотреть поближе?

– Пожалуйста, Артур, потрогайте руками, – любезно подыграл ему Адамс и тут же грубо втолкнул подошедшего Оучи внутрь овала. Раздался короткий вскрик, и доктор исчез. – Барри, веди жену, чувствую я, сюда кто-то идет!

– Пойдем, Алиса, не бойся.

– Мне страшно, Барри!

– Не волнуйся, это обыкновенная телепортация, – уговаривал жену Глетчер, настойчиво подталкивая ее к проходу.

– Что?! Телепортация?!

– Да.

– Что-то я об этом читала.

– Вот и хорошо! – с этими словами Барри подхватил жену на руки и, не мешкая, скрылся за светящейся занавесью. Буквально вслед за ним туда же прыгнул Адамс. Его исчезающая рука словно захватила с собой часть голубого света и потянула его внутрь овала, который съежился и бесшумно исчез.

В ту же секунду раздался настойчивый стук в дверь, потом еще раз. Дверь осторожно потянули на себя, и в образовавшуюся щель заглянуло миловидное женское личико.

– Доктор! Господин Оучи, вы здесь?

– Прекратите миндальничать! – раздался из-за спины женщины грубый окрик и, отстранив ее, в комнату влетели два сотрудника безопасности. Они стремительно обшарили все помещения больничной палаты и, выскочив в холл, одновременно спросили друг друга: «Где все, что тут произошло?!»

Ответом послужило молчание.

Адамс подгреб к себе потерявшего дар речи доктора и посмотрел на счастливого Глетчера, прижимавшего к себе свое зажмурившееся сокровище.

– Все в порядке?

– Да. Пока все хорошо. Алиса умница. Она просто не хочет открывать глаза. – Барри окунулся в гущу ее волос. – Любимая, – зашептал он нежно, – все хорошо, здесь совсем не страшно.

– Я верю, Барри, но смотреть не буду.

– Пристегнись к моему поясу.

– Есть.

– Поехали.

Они вышли на поверхность Ирии, вернее, вышли Глетчер и Адамс, Алиса по-прежнему сидела на руках у мужа, намертво обхватив его шею, а Оучи свалился на песок, как безвольная кукла. Он вертел головой и беззвучно разевал рот. Бенни нагнулся, ласково стукнул его по затылку и, подняв ноги, заботливо отряхнул.

– Артур, пора вам прийти в себя, вы же доктор!

– Я, я… – у Оучи прорезался голос, но слова все еще застревали в горле.

– Смелее, доктор, смелее! – включился в разговор улыбающийся Глетчер. – Берите пример с вашей пациентки, смотрите, как она храбро себя ведет!

– Да, это верно, – отозвался Оучи. – Только у нее есть муж.

– А у вас есть друзья! – хлопнул его по плечу Адамс. – Ладно, вы тут поговорите, а я подгоню Черепаху.

Бенни подпрыгнул и стремительно унесся в небо. Бедный доктор опять открыл рот и бессильно опустился на песок.

– Доктор! – раздался мелодичный голосок Алисы. Она только что соскочила с рук Глетчера и теперь деловито оглядывалась. Видимо, слова мужа о ее храбрости придали ей сил и решимости. – Встаньте, вы же испачкаетесь!

Оучи растерянно посмотрел на нее, потом, кряхтя, поднялся на ноги.

– Алиса, вам хорошо, вы глаза на груди у супруга прятали, а мои видели то, чего не бывает!

– Пустяки, – Алиса махнула рукой и оглянулась. – Барри, а где же твой друг?

– Вот-вот, – подхватил доктор, – я бы тоже хотел это знать.

Глетчер, весело улыбаясь, развел руками.

– Да, что здесь произошло?! – Алиса требовательно дернула мужа за рукав. – Барри, не молчи, объясни, где мистер Адамс?

– Скоро будет. С минуты на минуту.

Издали раздался рокочущий гул, и тут же из-за холма вынырнула громада вездехода.

– Ой! – радостно вскрикнула Алиса. – Смотри, Барри, твоя Черепаха ползет!

– Господи, а это что за чудище? – пробормотал доктор и еле удержался, чтобы опять не сесть на землю.

Вездеход величаво подплыл к людям и мягко притормозил. Через пару минут все оказались на борту, и Черепаха поспешила обратно к скалам.

Все угомонились в пассажирском отсеке. Бенни задумчиво смотрел на горизонт, который уже ощетинился туманными зубцами далеких гор. Легкость, с которой они похитили жену Глетчера, сначала вскружила веселым возбуждением головы, но радость быстро сменилась озабоченностью. Дальнейшего плана действий не было. Надо было еще найти вход в тоннель, о котором говорил Дух, и каким-то образом спустить к нему Черепаху. Барри рассказал о технической возможности прыжка для этой уникальной машины, но как рассчитать его параметры?! Оказалось, что кратер Большого Взрыва не поддается никакому сканированию, в нем гасли все волны, словно он был бездонным. На совете звучали самые разнообразные идеи, но ни одна не выдержала критики. Попытки Глетчера использовать всю техническую мощь «Первого Звездного» тоже ни к чему не привели. Все уже улеглись, когда Проквуст, грустно усмехнувшись, бросил вслед уходящему Адамсу: «Осталось только сходить туда и посмотреть». Бенни тогда пожал плечами и вышел, а теперь подумал: только и оставалось, что спуститься в кратер и выяснить все на месте. И сделать это может только он, Служитель, об этом ему сказал Дух. А вдруг он ошибся?! Или, хуже того, сказал специально, чтобы погубить? Кто его знает, как он мыслит, этот лощеный господин Смит, а по сути своей – иномерное чудище?!

Бенни вытер рукой вспотевший лоб. Медлить было нельзя, времени оставалось все меньше. Почему-то он был уверен, что вся их экспедиция бежит наперегонки с неким неведомым противником, и от того, кто прибудет к финишу первым, зависит судьба всей Ирии. Хорошо хоть о финише гадать уже не приходилось, ясно было, что это Черный Кристалл. Адамс стукнул кулаками по подлокотникам кресла и встал: решение принято. Он быстро написал на листке бумаге несколько слов, прикрепил его на видном месте пульта и тихо проскользнул мимо спящих людей. Двери выходного тамбура скользнули бесшумными тенями, и вот он на внешнем борту Черепахи. Встречный ветер был свеж и порывист, внизу скрипели камешки, попадавшие под гусеницы вездехода. Ему на миг стало страшно висеть на борту этой громадной машины, деловито несущейся в темноту. Впрочем, глаза уже привыкли, теперь он видел так же хорошо, как и днем, только цвета вокруг поблекли. Адамс больше не раздумывал, просто поднял вверх руки и поднялся в воздух.

И снова чувство полета будоражило душу, наполняя сердце немым восторгом. «Господи! – закричал Бенни, не выдержав переполнявших его ощущений. – Спасибо за Дары твои! Помоги мне выполнить Рок свой к пользе Твоей!» Он развил жуткую скорость, но судил о ней только по стремительно приближающимся горным вершинам. Его Дар заботился о нем самостоятельно, укрыв от тугой воздушной волны и диких перепадов давления голубоватым коконом. «Интересно, – подумал он, – как я выгляжу со стороны? Как падающий с неба метеор?»

Через час Бенни уже стоял над каньоном с клубящимся туманом времени. Ему надо было спуститься, а он все не решался. Неожиданно из глубины лежащей у ног, вылетела белая молния, она пронеслась над ним, ушла высоко в небо и вскоре вернулась обратно, превратившись в мягкое месиво, глухо шлепнувшееся о скалы. Очередной зародыш червя, подумал Адамс, и подошел к нему вплотную. Белая масса еще пузырилась и колебалась, но уже под быстро застывающей коркой. Бенни, не понимая толком, что делает, подчиняясь лишь каким-то глубинным позывам, выставил перед собой обе ладони и излил на будущего червя широкую полосу голубоватого света. Что-то внутри него работало, выбирая определенный режим его личного «лазера». Толстый кусок белой плесени съежился в крохотный шарик, который на мгновение налился изнутри желтым огнем и беззвучно лопнул, не оставив после себя ни единого пятнышка.

Глаза Адамса воспринимали происходящее, посылая сигналы в мозг, но мыслей все еще не было. Он намеренно гнал их прочь, чтобы вместе с ними не вернулись сомнения и страхи. Бенни словно выпустил их из себя и, чтобы они не возвратились, в сиюминутном порыве бросился к краю пропасти и прыгнул вниз, тут же окружив себя золото-багряной сферой огня. Он коснулся белой взвеси и словно повис в ней, как будто вернулся в паутину Духа. Адамс знал, что его ощущения, так же как и обычные законы, здесь не работают, поэтому старался не обращать внимания ни на то, ни на другое, он верил, что Дар его выведет. Время шло, а ничего не менялось, он все еще был впаян в середину белесого пространства. Где он сейчас, может быть, в каком-нибудь ином мире?

– Э-э-эй! – протяжно закричал Бенни. – Кто-нибудь, отзовись! А-а!

Кому он кричал? А он не думал об этом. Надоело. Он просто орал, окончательно выбрасывая из себя вместе с криком все свои постылые сомнения, страхи. И чем дольше он ревел, тем больше в нем росла уверенность в своих силах, тем шире у него расправлялись плечи, и тем теснее становилось ему в этой давящей, ядовито клубящейся молочной взвеси. Адамс рывком раскинул руки и, повинуясь им, туман времени брызнул в стороны, оголяя угрюмые скалы. Они были рядом, в паре сотен метров, но Бенни уже не мог остановиться, он крутился волчком, толкая от себя белую муть, желая впустить сюда солнце. Почему-то он был уверен, что над Ирией уже светит солнце. Внезапно свет пришел не сверху, а снизу. Из глубины пропасти под его ногами замерцало что-то огромное, настолько огромное, что казалось, дно пропасти выворачивалось наизнанку. «Ну, нет!» – крикнул Адамс и, соединив между собой указательные и большие пальцы рук, направил сомкнувшиеся ладони вниз. Из них хлынул вниз поток ослепительного золотого света. Он хлестал с таким изобилием, словно Бенни сам стал солнцем. Холодное пламя шло теперь не только из его ладоней, но изливалось с его рук, плеч, било широким и мощным лучом из груди, а из глаз вырывались два узких голубых клинка. Он при желании мог сам стать светом, и он стал им!

Внизу творилась нечто невообразимое. Багряная масса отступала и корчилась под потоками золотого пламени, лопалась, взрываясь кроваво-красными ошметками под голубыми кинжалами. Адамс уже не мог остановиться, он знал только одно: Дух его обманул! Нельзя уничтожить Черный Кристалл, не закрыв разрыв между мирами, не перерубив щупальца всем иномерным тварям, лезущим в его мир. И сейчас он это делал, отступать было некуда: или он исполнит свой Рок, или погибнет!

Сколько времени продолжалась эта схватка: вечность или мгновение? Адамс очнулся на холодном камне, в полумраке глубокого ущелья. Вокруг было тихо и прозрачно, не было больше тумана времени. Бенни встрепенулся и озабоченно посмотрел вверх, на кусок синего неба, накрывшего собой кратер Большого Взрыва. Как он вылезет отсюда?! Ведь Черный Кристалл еще на Ирии! Черепаха, наверное, уже близко. Адамс с трудом поднялся на ноги, все тело болело, словно его избили. Он раскрыл ладонь и напрягся, в глубине загорелся слабый отсвет. Слава богу, Дар все еще с ним.

Оглядевшись, он понял, что находится западнее от эпицентра взрыва. Почва позади него уходила вниз. Впереди в каменной стене чернело огромное отверстие. Вот он, вход в тоннель! А если Дух и здесь обманул, и это тупик?! Что-то беспокоило Бенни, он озирался по сторонам, но ничего подозрительного не замечал. «Надо проверить», – подумал он и уселся на ближайший камень. Закрыв глаза, он попытался смотреть сквозь веки, скорее, не смотреть, а чувствовать внешнюю среду. Здесь не было углов зрения, он ощущал пространство сразу на триста шестьдесят градусов. Адамс сразу заметил нечто странное внизу, в самом центре кратера, там что-то матово-прозрачное густо клубилось и переливалось, словно воздух над раскаленным асфальтом. Что это, недобитое чудище из иных миров?! Он испугался: вдруг он что-то не доделал, вдруг монстр опять лезет наружу и придется вновь с ним бороться, а сил на это пока нет?! Но, вглядевшись в полупрозрачное облако, осевшее на землю, он облегченно вздохнул: кажется, он знал, что это такое.

Адамс спускался вниз долго, здешний рельеф был обманчив: кажется, совсем рядом, а все бредешь и бредешь. Периодически он закрывал глаза, проверяя, на месте ли полупрозрачное облако. Оно было на месте, только слишком быстро росло. Издали оно было маленьким, а сейчас своими призрачными очертаниями поднималось выше многоэтажного дома. Почему-то Бенни не сомневался, что облако видит его, и именно его терпеливо поджидает. Было тихо, только камешки порой выскакивали из-под ног, нарушая тишину дробным эхом. Он оглянулся. Да, идти назад придется порядочно, ведь обратно надо подниматься. Усталое тело ныло от настойчивого желания лечь, вытянуть ноги, расслабиться, закрыть глаза.

«Вот и ложись, Служитель, и глаза закрывай», – неожиданно прозвучали в его голове чужие мысли.

Бенни сразу понял, что от него хотят. Он тут же с удовольствием улегся. Чудеса продолжались. Как только Адамс закрыл глаза, перед ним появился великан, заросший длинной коричневой шерстью. Одежды на нем не было.

– Знаешь меня?

– Вы – Дух Ирии?

– Нет. – Существо сделало несколько гигантских шагов и тут же оказалось рядом с Адамсом. Потоптавшись, оно присело неподалеку на громадный валун. Из-под нависших густых бровей, выделявшихся даже на фоне остальной растительности, посверкивали глубинной желтизной несоразмерно маленькие, пытливые глазки. – Ты ошибся. – Существо вдруг зевнуло, широко раскинув две зубастые челюсти.

– Странно, вы мне видитесь в совершенно жутком образе.

– Это я сам выбрал. По привычке. Раньше так выглядели ваши человеческие предшественники.

– Первобытные люди, наши предки?

– Нет. Предшественники. Так у тебя будут еще версии?

– Конечно. Вы Дух Горы.

– Да, это ближе к правде. Зови меня Духом Камня. Ты спрашивал о Духе Планеты, так я его малая часть.

– Значит, есть еще?

– Есть. Только в вашем понимании они все спят, потому что живут в другом времени.

– В прошлом?

– Нет. Просто время для них течет по-другому, с вашей, человеческой точки зрения, очень медленно.

– Тогда почему вы спокойно разговариваете со мной?

– Из-за Большого Взрыва. Он разбудил меня, а смешение миров в этом месте дало мне возможность приноровиться к вашему времени, но скоро все вернется на свои места, и я тоже. Ты крепко поработал, штопая дыру между мирами.

– Это не я, это мой Дар.

– Глупости! Дар без своего носителя ничто!

– Вы ждали меня?

– Да, тебя. Я должен кое-что сказать, пока еще могу, в вашем времени тяжело удерживаться. – Дух Камня опять потянулся и зевнул. – Очень много энергии нужно, но я должен выполнить просьбу своего друга Лезурье, которого вы называете Хозяином Воды.

– Вы дружите с Лезурье?!

– Да. С каждым из его старших потомков.

– Но ведь люди и Духи такие разные?

– Разные, но входят в единое целое.

– Мы тоже часть Духа Планеты?

– Не совсем, но часть.

– Я бы…

– Служитель, Хозяин Воды просил меня помочь, а не просвещать. Спроси то, что поможет вам всем завершить начатое тобой сегодня.

– Я пришел сюда ради тоннеля, мне о нем рассказал Дух. Но теперь я сомневаюсь в его словах, так как он говорил, что сначала надо уничтожить Черный Кристалл, а потом уже разрыв.

– Ты считаешь, что пришлый Дух обманул тебя?

– Да. Я точно узнал здесь, что сначала надо было заштопать дыру. Выходит, что Дух обманул!

– Нет. Ты же выполнил свою основную работу, Служитель! Разрыв закрыт. Дух сделал все, чтобы твой Дар включился на полную мощь в нужном месте и в нужное время, и ты должен быть благодарен ему за это. Скажи, чем тебе помочь, Служитель?

– Скажите, Дух Камня, тоннель приведет нас к Черному Кристаллу?

– Пока нет. Маги его завалили много сотен лет назад.

– А вы сможете его расчистить?

– Да, я сделаю это. Проход для вашей машины будет открыт.

– И еще, может быть, подскажете, как спустить сюда наш вездеход?

– Я сделаю спуск. А теперь тебе пора в путь. Подойди ко мне, Служитель.

Бенни встал и двинулся к Духу Камня. Он думал, что рядом с Духом окажется крохотной песчинкой, но по мере приближения он стал расти, становясь все выше и выше, почти упираясь в открытое небо над кратером. Дух Камня протянул свою толстую заросшую лапу и приложил ее к груди Адамса. Словно река огня ворвалась к нему внутрь и улеглась покорно рядом с сердцем.

– Теперь ты вновь готов, Служитель. Прощай, мне надо исполнить две твои просьбы. – Дух Камня сделал шаг назад. – А ты сам тоже не медли.

Образ замерцал, стерся, превратился в текучее прозрачное марево и заструился обратно к середине котловины. Еще миг, и он бесследно исчез, просочившись сквозь нагромождения камней. Адамс оглянулся и увидел свое крохотное тело, беспомощно лежащее вдали. Надо было возвращаться.

– Здравствуйте, Рональд.

– Здравствуйте, господин Председатель.

– Вы не заняты сейчас?

– Нет, для вас я всегда свободен.

– Ладно, ладно, не надо льстить, Рональд. – По довольному голосу Председателя Совета Федерации было заметно, что ему как раз нравится, когда ему льстят. – Впрочем, раз вы свободны, подъезжайте ко мне, надо поговорить.

«О чем?» – думал Харман, сидя в машине. Он неоднократно вел длительные беседы с Председателем, и каждый раз они изматывали его своей нудностью и беспредметностью. Поэтому Харман приготовился к долгому и скучному разговору, надо было терпеть и поддакивать, статус Кайзера обязывал. Странно, что никто из постоянных членов Верховной палаты не обращал внимания на очевидную тупость самодовольного коротышки Йоргена. Значит, устраивает своих хозяев, а следовательно, надо смиренно его терпеть.

– Проходите, господин Директор, вас ждут.

Харман шагнул в громадный кабинет Кайзера. Говорят, он объединил множество комнат, разогнав целый отдел и истратив кучу казенных денег, но и это сошло ему с рук. Нет, не зря считается, что мелкий человек часто действует под воздействием комплекса неполноценности. Председатель сидел не на своем обычном месте, за большим столом, сверкающим дорогим полированным деревом, а справа в углу, на мягком диване. Харман не сразу заметил его там, а когда заметил, вздрогнул: из-за спинки кресла, стоящего напротив Кайзера, мелькнул узкий лобик Блендера. И он здесь! Вот так сюрприз.

– Входите, друг мой, входите. Присоединяйтесь.

– Спасибо. Здравствуйте, Пауль.

– Здравствуйте, – холодно кивнул Блендер, не поднимая глаз. Неужели предал?! А может, еще хуже, все подстроил, чтобы провести тонкую проверку на лояльность?! Ну, тогда все, конец! Впрочем, почему конец?! Ведь просмотрев злополучную видеозапись, они с Блендером так ни о чем и не договорились. Никто даже просто задать вопрос «что же делать дальше?» не решился. Так и разошлись в спешке и без доверия друг к другу. Наедине они больше не виделись, так что винить их не в чем. Все эти мысли молнией мелькнули в голове Директора и тут же были спрята ны вглубь, чтобы не мешали предстоящей игре. Просто так Харман сдаваться не собирался; если что, он все сделает, чтобы утащить Блендера за собой.

– Мы тут с Генеральным Советником говорили о вашем зяте.

– Почему его скромная персона так занимает ваше внимание?

– Ну, не притворяйтесь, Рональд, вы прекрасно понимаете, что древний человек является угрозой стабильности.

– Простите, Йорген, – заупрямился Харман, – но я не согласен с таким выводом господина Блендера.

– А кто вам сказал, что это он говорил мне об этом? – Кайзер прищурился, предвкушая смущение Директора. При этом его и без того кислое личико, окантованное редкими седыми прядями, противно сморщилось.

– Никто не говорил, сам догадался.

– Вы всегда славились проницательностью, Рональд! – напустил на себя строгий и недоверчивый вид Председатель.

– Проницательность ни при чем. Просто у нас с господином Советником недавно был разговор именно по этому поводу.

– Не Советник, а Генеральный Советник! – тихо и неожиданно проскрипел Блендер.

– Да, извините, Пауль.

Они встретились глазами. Белесые зрачки Блендера бесстрастно смотрели на Хармана и не несли никакой информации. Поразительное самообладание!

– А, это во время вашей беседы в личном бункере Пауля… Да, я знаю, но вопрос не в этом. – Кайзер остановился и пожевал губами. – Где ваш зять, Рональд?

– Как где?! Я же вам докладывал!

– Да, разрешение на экспедицию я давал, но она не вернулась!

– Видимо, погибли. – Харман недоуменно пожал плечами. – Последнее сообщение от Глетчера было о вхождении в глухую зону. Все контрольные сроки прошли, я уже ждать перестал. – Директор замолк, потом грустно добавил. – Вот только Алиса все время о нем спрашивает.

– Да, печальная история. – Председатель повернулся к Блендеру: – Пауль, вы собирались в моем присутствии задать несколько вопросов господину Харману. Задавайте, у меня больше вопросов нет, в этой чертовой дыре на Юге сгинуть немудрено.

– У меня, Рональд, к вам только один вопрос: как получилось, что мой сотрудник исчез бесследно?

– Простите, Пауль, но я не понимаю вопроса. Почему вы спрашиваете о мистере Блюке, ведь я ему не начальник?!

– Потому что я подозреваю, что вы предупредили своего зятя, что Роман – мой сотрудник.

– Я не предупреждал. Но даже если Глетчер узнал о месте работы Блюка от него самого, от Алисы или еще каким-либо случайным образом, то какое это имеет значение?! Ведь Барри совершенно не ориентировался в системе управления Федерации! – Харман от волнения и искреннего возмущения повысил голос.

– Рональд, будьте корректны, успокойтесь! – вмешался Йорген.

– Извините, сэр.

– Принимаю. Кстати, Пауль, вы тоже не особенно наседайте. Что это вы набросились на Директора, если Блюк – ваш собственный сотрудник?

– Но, господин Председатель! – голос Блендера дрогнул от сдерживаемой обиды. – Я же рассказывал вам десять минут назад, что просто так Блюк не мог исчезнуть, что он был напичкан спецаппаратурой, которая работала бы и после его смерти. А я ни разу, заметьте, ни разу так и не получил от него сообщений! Если не считать сеанса перед посадкой в вездеход.

– Да. Вы мне об этом говорили. – Кайзер растерянно посмотрел на Хармана. – Рональд, вопрос серьезный. Пауль резонно спрашивает: как вышло, что вы получали от зятя сообщения, а он от Блюка – нет?

– А откуда мне знать?

– И это весь ответ?!

– Да, Пауль, мне больше сказать нечего.

Наступило напряженное молчание. Блендер зло смотрел в пол, а Харман сосредоточенно рассматривал свои ногти. Председатель переводил взгляд с одного на другого и тоже молчал. И тут оглушительно громко, так, что все трое вздрогнули от неожиданности, заголосил зуммер вызова.

– Странно, кто это меня может вызывать? – проворчал вполголоса Кайзер и поплелся к столу. – Ферри! – грозно крикнул он с полпути. – Я же просил не соединять ни с кем, кроме членов Верховной палаты!

Ответа секретаря Харман и Блендер не услышали, старик в этот момент дошел до стола и что-то нажал. Тут же вокруг него воздух завибрировал и все звуки пропали. Они сидели друг против друга и не решались даже взглянуть друг другу в глаза: вдруг сторонний наблюдатель подумает, что у них есть какая-нибудь общая тайна? «Господи, – думал Харман, глядя на беззвучно раскрывающего рот и нелепо жестикулирующего Председателя, – как надоело бояться! Ведь сейчас можно было бы переговорить, чтобы понять, враги мы или нет. Так нет, будем сидеть и молчать. Противно».

Кайзер опять включил звук, уселся за стол и поманил их к себе.

– Вот что, господа, мне тут сообщили очень важную информацию. Только что обнаружили неподвижную Черепаху в паре сотен километров от Амброзии. – При этих словах Блендер и Харман непроизвольно переглянулись. – Пытались открыть люк – бесполезно. – Председатель прищурился. – Рональд, вы люк у Черепахи сможете открыть?

– Да, код доступа Барри мне оставил.

– Ну и отлично. – Кайзер, кряхтя, поднялся. – Сразу и поедем. Ферри!

Дверь приоткрылась, и из нее выглянула рыжая физиономия секретаря.

– Подготовь транспорт, мы едем на ранчо.

– Транспорт готов, господин Председатель!

– Хорошо. – Йорген встал из-за стола и посмотрел на Блендера. – Советник, вы свободны.

– Простите, господин Председатель, но я прошу меня взять с собой!

– Зачем?

– Там же работал один из лучших моих сотрудников! Я должен лично провести расследование!

– Ну, хорошо, – устало махнул рукой Кайзер, – поехали вместе.

«Странно, – думал Харман, когда они, попетляв по узким коридорам, вместо того, чтобы сесть в машину, вошли в неприметный лифт в одном из глухих закутков здания. – Никогда не знал, что здесь есть лифт».

– Мы не поедем на авто, – отвечая на невысказанный вопрос, заговорил Кайзер. – Черепаху заметили недалеко от древнего блокпоста, туда ведет подземка.

– Какого блокпоста? – не сдержался Блендер. – Я думал, что знаю все о системе оповещения Федерации!

– Мало ли что вы думали, – беззлобно огрызнулся Председатель.

Спускались долго, очень долго. Вышли в небольшую, тускло освещенную комнатку. Дверей в ней не было. Кайзер подошел к противоположной стене и приложил правую ладонь к очерченному на ней квадратику. За стеной что-то щелкнуло, и она вдруг неожиданно опрокинулась наружу. За нею начинался широкий тоннель, уходящий вдаль цепочкой светильников. По пути Председатель еще несколько раз прикладывал свою ладонь к толстым стальным створкам, перегораживающим тоннель. Когда люди проходили, то створки, утробно лязгая, закрывались. Харман, помня о раздраженной реакции Кайзера на лишние вопросы, помалкивал, но ему уже становилось страшно. Он временами смотрел на Блендера и встречал в ответ точно такой же недоуменный взгляд, видимо, и Советнику было не по себе.

Тоннель закончился очередной перегородкой, только слегка изогнутой. Оказалось, что это двери вагона. Внутри было вполне комфортно, хотя ни кабины, ни пульта управления видно не было. Они вошли, сели, двери закрылись, и вагон тут же тронулся. Легкое покачивание и центробежная сила на редких поворотах показывали, что двигаются они с очень приличной скоростью. Разговаривать не хотелось, тем более, что старик Йорген уже спал, хрипло дыша через приоткрытый рот. Чтобы избежать искушения заговорить с Паулем, Харман тоже закрыл глаза.

– Рональд!

– Да, простите, сэр, задремал.

– Вставайте.

Блендер тоже выглядел заспанным. Станция, на которую они вышли, выглядела вполне цивилизованно, но на ней не было ни души. Харман подумал, что странно, даже встречающего не прислали, все-таки сам Председатель приехал, да и они с Советником были не последними фигурами в Федерации.

– А здесь людей очень мало, Рональд, некому встречать.

Харман вздрогнул: мысли он, что ли, читает?

Бенни вновь стремительно летел над степью. Черепаху он заметил очень быстро, она шла вдоль гряды гор к кратеру Большого Взрыва. Адамс подлетел к ней и опустился прямо на ее корпус, рядом с закрытым люком. Он мысленно позвал Проквуста, и тяжелый металлический круг с продолжительным вздохом откинулся внутрь корпуса. Выйдя из тамбура, он встретил две пары горящих нетерпением глаз.

– Ну?! – выдохнули одновременно и Проквуст и Глетчер.

– Все в порядке, двигаемся по плану. – Адамс вдруг почувствовал нестерпимый голод. – Друзья, а поесть у вас найдется что-нибудь для усталого путника?

Жадно поглощая паек, он коротко рассказал о своих приключениях. Пораженный Барри пристально всматривался в него, словно выискивая на его лице следы розыгрыша. Потом не выдержал и выбежал в кабину управления. Через некоторое время послышался его взволнованный голос, вызывающий Тиссу Проквуст сидел напротив и молча улыбался.

– Ты чего молчишь, Георг?

– А мне все понятно. Духа немного жалко.

– Мне тоже, но ты зря расстраиваешься, он не умер, он лишь вернулся в свой мир.

– В котором никогда не жил! – продолжил фразу Проквуст.

– Ничего, – проговорил невнятно Бенни, пережевывая очередной кусок, – он привыкнет. Мы ведь с тобой привыкли?

– Да, – грустно согласился Георг.

– Ты чего такой невеселый?

– Сам не могу понять. Может, о Ксении вспомнил?

– Не о дочке ли старосты ты говоришь?

– А ты ее видел?!

– Нет. Слышал только.

– А-а, – в голосе Проквуста послышалось разочарование.

– Да не грусти ты, Георг, – Адамс хлопнул его по плечу и откинулся назад, на зовущую подушку. – А девушки… – Бенни отвернулся к стене, – они у нас еще будут. Впереди…

И он тут же заснул. Проквуст вздохнул, отправил остатки командирской трапезы в сборник отходов и, вернувшись, укрыл Бенни легким пледом. А потом он опять погрузился в свои грезы. Он никак не мог забыть Ксению, хотя виделся с ней только раз. И почему-то он верил, что она его тоже помнит, не просто помнит, а ждет! Не хотел он думать по-другому, мысли о рыжеватой девчонке грели ему душу и сердце, давали надежду, что ему есть к кому возвращаться.

– Георг! – неожиданно зашипел ему в ухо возбужденный Глетчер. – Идем в кабину, кое-что покажу. – Смотри, – начал он, когда они уселись в кресла и прикрыли дверь в пассажирский отсек, – вот данные с «Первого Звездного», – он ткнул в монитор компьютера, где мелким бисером были рассыпаны строчки, числа и мелкие графики.

– Бенни, – взмолился Проквуст, – расскажи на словах. Я на твоих экранах ничего не понимаю.

– Да, ты прав, это я не подумал. Понимаешь, – взволнованно заговорил Барри, – червей больше нет, и проходимость энергии стабилизировалась!

– Ну и что?

– Как ты не понимаешь, Бенни рассказал правду!

– Почему не понимаю? – улыбнулся Проквуст. – Я и не сомневался, что командир рассказал правду.

– А я вот сомневался. – Глетчер откинулся в кресло и задумчиво уставился в обзорный экран. – Я сам видел масштабы последствий от Большого Взрыва, они колоссальны! А тут один человек слетал на несколько часов и половину поражения устранил! Поразительно!

– Барри, а сама Свалка?! Она ведь осталась, и будет оставаться.

– Ничего, с ней вы справитесь, не сразу, конечно, но справитесь.

– Почему «вы», разве ты не с нами? – удивленно посмотрел на него Проквуст.

– Конечно, с вами! Просто так вырвалось.

Кратер Большого Взрыва приближался. Проквуст давно уже ушел спать, а Глетчер остался в кабине и все пытался предугадать, каким образом Дух Камня собирался помочь спустить Черепаху вниз. Для себя он уже решил, что будет прыгать, но как пройдет прыжок, предсказать не мог. Дело в том, что десантный вездеход мог подпрыгнуть и приземлиться, но как он поведет себя при приземлении на точку посадки, расположенную на триста с лишним метров ниже начальной точки броска?! Он вновь и вновь изменял исходные данные, но компьютер раз за разом выдавал прогнозы один хуже другого. Сигнал зуммера автопилота вернул Барри к действительности, и он понял, что они прибыли, впереди через пару десятков метров начиналась пропасть. Он измерил уровень радиации: несколько повышенный, но безопасный. Еще раз сверил координаты. Глетчер не стал никого будить, а вышел из Черепахи через небольшой резервный люк, находящийся под основным сидением вездехода. Он спрыгнул на каменистую поверхность и крадучись двинулся к обрыву. Он был уверен, что Адамс очистил кратер от тумана времени, но все равно его мучили сомнения.

Каньон Большого Взрыва был свободен. Он просматривался до горизонта, лишь кое-где внизу глубокая тень рисовала черные пятна. Но не это бросилось в глаза Глетчеру. Он остолбенело рассматривал гранитную эстакаду, начинающуюся чуть ли не из-под его ног и уходящую вдаль и вниз. Барри не мог поверить своим глазам: эстакада была чуть шире Черепахи, как раз настолько, чтобы вездеходу двигаться по ней было безопасно, и поверхность ее была ровной, как на хорошем шоссе.

Глетчер встал на колени, осторожно протянул руку над сказочной дорогой и мягко опустил ее вниз. Ладонь легла на теплый от лучей солнца камень, плотный и твердый, настоящий! Барри заглянул в угол стыка эстакады с обрывом и увидел трехсотметровую гряду цельного гранита, выросшего из недр планеты. Глетчер потряс головой и отполз от края. Было не по себе, в груди холодком кольнул страх и отчуждение: так на свете не бывает! Но ведь вот оно, чудо, перед глазами! Что с ним делать, что делать с глазами, которые это видят, с кожей, которая это ощущает?! Оставалось одно: верить.

Спуск по эстакаде прошел вполне успешно, без приключений и происшествий. Они просто ехали, молчаливо всматриваясь в колоссальное творение Духа Камня, поражаясь невероятию того, что видят, и опасаясь в глубине души: а вдруг этот мираж рассеется, и они рухнут вниз, на острые камни?! Даже Адамс, сам способный на чудеса, был подавлен величием подарка Духа Камня. Он в который раз мысленно поблагодарил его и, кажется, даже ощутил его снисходительное «пожалуйста». Эстакада тянулась во всю длину каньона и, постепенно опускаясь, вела в самый центр кратера Большого Взрыва. Здесь она превращалась в дорогу, уходящую темно-коричневой, матово поблескивающей лентой в темный провал тоннеля. Черепаха, не сбавляя скорости, влетела под своды тоннеля и тут же зашелестела своими гусеницами по ровной, глянцево блестевшей в лучах прожекторов дороге.

– Бенни, неужели твой призрачный друг подготовил нам дорогу до самого кристалла? – спросил Глетчер, напряженно вглядываясь в бегущий навстречу путь.

– Нет, Барри, скорее всего, мы двигаемся по следу Черного Кристалла. Дух сказал мне, что кристалл прожег в граните тоннель; естественно, что камень в нем оплавился.

– Господи! Но ведь это же гранит! – изумился Барри. – Какая же у кристалла была температура?!

– Я думаю, он был холодным, – внезапно сказал Проквуст. Глетчер и Адамс изумленно уставились на него. – Что вы так на меня смотрите?

– Да потому что слышим от тебя глупости!

– Да, Георг, я хоть и не столь категоричен, как Барри, но… – Бенни красноречиво указал рукой на обзорный экран Черепахи, – но нельзя отрицать очевидного!

– Извини, командир, – Проквуст виновато улыбнулся, – но то, что видят глаза, не всегда бывает очевидным.

– Георг! – сердито вмешался Барри. – Но как ты тогда объяснишь оплавленные стенки тоннеля?

– Частицы гранита не оплавились, они бежали от летящего кристалла, как от чумы, втягиваясь и уплотняясь сами в себя. Потому он и сумел продвинуться на сотни километров от кратера, он просто был в свободном полете, камень не мешал ему.

Глетчер и Адамс переглянулись и одновременно посмотрели на экран, потом опять на Проквуста.

– Значит, Черный Кристалл кто-то закинул через дыру между мирами, и он свободно летел в скалах, потому что камни перед ним расступались?

– Да, Барри, так и было.

– Но, Георг, позволь, как же камень не провалился в самый центр Ирии, если любая порода перед ним расступается?

– Значит, вниз ему нельзя. Сейчас он лежит в огромной пещере на навсегда омертвевшем камне.

– Да камень и так мертвый!

– Нет, Барри, это не так. – Бенни незаметно положил свою руку ему на плечо, сдерживая от слишком резких слов. – Для Церкви Рока все сотворенное Господом, в том числе и скалы, по определению не может быть мертвым. Дух Камня сказал, что камень живет в своем, очень медленном времени.

– Ну вот, – проворчал еле слышно Глетчер, – и ты туда же!

– Послушай, Георг, – обратился Адамс к Проквусту, – ты так уверенно говоришь обо всем этом, что я немного беспокоюсь за тебя. Ты не переволновался?

– Нет, командир, я в своем уме, просто я чувствую кристалл, чем ближе, тем больше. Это невозможно объяснить словами. – Георг виновато улыбнулся и скрылся в пассажирском отсеке.

Черепаха глотала километр за километром. Адамс незаметно задремал. Проснулся он от того, что вездеход стало неимоверно трясти. В кабину заглянул заспанный Проквуст.

– Что случилось, мы едем по стиральной доске?!

– Похоже на то! – Глетчер уже сбавил скорость машины до минимума, теперь она медленно переваливалась с одной кручи на другую. Экипаж Черепахи смотрел, как прожектор машины высвечивает рваные края узкого извилистого хода среди дикого нагромождения камней и спекшейся от ядерного взрыва породы.

– Они тут ядерную бомбочку, похоже, рванули. Бенни, Георг, видите, как песок в стекло перетек? Верный признак. И как только твой приятель смог расчистить такой завал?!

– Видимо, просто раздвинул камни, – задумчиво произнес Адамс. – Судя по всему, это последний подарок Духа Камня, теперь все зависит только от нас. – Бенни нагнулся к Глетчеру: – Барри, по-моему, тебе пора вооружаться!

Черепаха внезапно круто нырнула вниз и тут же опять умиротворенно зашелестела гусеницами, тоннель снова стал просторным и глянцевым.

– Ого, кажется, мы вышли на финишную прямую. – Глетчер встал и направился к выходу. – Ты прав, Бенни, пора мне идти экипироваться. Скажи мне, вам с Георгом точно никакого оружия не надо?

– Точно.

– Ну, как хотите. Ты тут ничего не трогай, я на автопилот поставил. – Уже из-за двери Глетчер обернулся и, выглянув из-за спины Проквуста, спросил Адамса: – Слушай, Бенни, а почему Дух Камня, обладая такой силой, не может сам вышвырнуть этот камушек из нашего мира?!

– Он не может, – вступился за Духа Камня Георг. – У каждого из нас свой Рок и своя дорога.

– Понятно, и Дар у каждого свой, – подхватил Барри, а потом грустно добавил. – А у меня хоть какой-нибудь есть?

Они не поднимались на лифте, просто шли по коридору, который чуть забирал вверх. Кайзер тяжело дышал, видимо, устал, но молчал. Через пару километров коридор закончился обыкновенной двухстворчатой дверью, которую Председатель самым банальным образом открыл, нажав на ручку.

Впереди был густой сумрак. Харман шагнул за Блендером и тут же ткнулся в его спину. Тот стоял, застыв, глядя перед собой.

– Пауль, проходите! – зашипел на него сзади Харман, и Советник машинально сделал несколько шагов вперед, продолжая смотреть в полутьму перед собой.

– А я и не знал, Пауль, что вы видите в темноте. Редкое качество.

Высоко наверху глухо треснуло, и тут же появилось светлое пятно; набирая яркость, оно медленно расширялось, разгоняя под собой полумрак. Теперь рядом с Советником застыл и Директор. Раскрыв от изумления рот, он смотрел, как наполняется светом необъятный зал с высоченным потолком. По его боковым сводам тремя рядами друг над другом тянулись широкие пандусы, на которые выходило множество дверей. Почти одновременно они стали открываться, и из них медленно и бесшумно появлялись люди. Они подходили к перилам и неподвижно застывали.

Сооружение было невероятным по своим масштабам. В центре, на расстоянии двухсот метров, в небольшом углублении лежал громадный черный шар, не меньше чем в три-четыре человеческих роста. По мере того, как света становилось все больше, шар становился все чернее; только приглядевшись, можно было заметить мелкие грани на его поверхности. Шар казался средоточием прозрачной и в тоже время непроглядной тьмы.

– Что это? – прошептал Харман пересохшими губами. Внутри у него все похолодело, захотелось отвернуться от этого шара, но тот словно приковал к себе его взгляд.

– Вот мы и пришли.

С трудом отведя глаза, Харман увидел рядом ухмыляющееся лицо Кайзера. Он едва узнал его, наверное, здешний свет придал ему такое выражение, а особенно изменил глаза. Теперь они смотрели колюче, пронизывающе, всепонимающе.

– Что это? – машинально опять спросил Харман.

– Это камень преткновения, – ядовито ухмыляясь, ответил Председатель.

– Не понимаю.

– Ну, вы-то ладно! – пренебрежительно махнул рукой Кайзер. – А вот вы, Пауль, что молчите?!

– Мне страшно, господин Председатель.

– О! Такое откровенное заявление делает вам честь, а также свидетельствует о вашей проницательности, Блендер. И что же вас здесь пугает?

– Здесь пахнет чертовщиной!

– Послушайте, господин Председатель! – возмущенно воскликнул Харман. – Если вы решили от нас избавиться, то делайте это поскорее.

– Зачем же так торопиться, неужели вас с жизнью ничего не связывает?

– Вот как, речь идет о жизни?! – взволнованно воскликнул Блендер. – Вы что же, Йорген, собираетесь нас здесь без суда и следствия казнить?!

– А почему бы и нет?

– Но за что?! – выкрикнул Харман.

– За то, – глаза Кайзера внезапно сузились в злые узкие щелочки, – что вы сунули свои избалованные властью и довольством носы в чужие тайны!

Харман и Блендер растерянно переглянулись.

– Что глазами моргаете, думаете, как свое внеслужебное любопытство не сумели спрятать? Ну, признайтесь! – Председатель выжидательно умолк и стал прохаживаться перед пленниками, в ином качестве они себя уже не представляли. – Так я вам объясню! Вы, господа, научились идеально прятать свои бумажки и файлы, только они нам не нужны, нам достаточно ваших мыслей.

– Йорген, вы хотите сказать, что читаете наши мысли?! – с удивительным даже для самого себя спокойствием спросил Харман.

– Именно! – Кайзер остановился перед ними и, смотря снизу вверх то на одного, то на другого, ехидно заметил: – Если бы вы только знали, какой мусор у вас в головах! Вы, господа, считали меня полным кретином, думаете, это приятно? Молчите! – Председатель поднял вверх указательный палец. – Я долго ждал, но вы, Пауль, все-таки клюнули на наживку! Приятно было наблюдать ваше прозрение о том, что жизнь гораздо сложнее и загадочнее ваших представлений о ней. А признайтесь, вы удивитесь еще раз, если узнаете, что я уже третий раз избираюсь на пост Председателя?

– Вы, Йорген, тоже бессмертны?

– Да, Пауль, тоже!

– Но как такое возможно?! Я до сих пор поверить не могу, что все вот это, – Харман обвел взглядом огромную пещеру, – существовало много тысячелетий параллельно с Новой Цивилизацией.

– Нет, Рональд, вы неправильно расставляете акценты: это внешний мир существует параллельно нашему. Только благодаря нам его спокойствие и стабильность длятся уже тысячи лет. Вы никогда не задавали себе вопрос, что такое деструкция?

– А зачем? – пожал плечами Харман. – Есть техника, есть специалисты… – он иронично улыбнулся, – с которыми мы, видимо, скоро познакомимся.

– Нет, дорогой мой, вам обоим предоставлена честь сыграть с судьбою напрямую, без посредников. Вы просто подойдете к этому священному для нас камню и дотронетесь до него.

– И что будет? – хмуро спросил Блендер.

– А вот этого никто не знает! Варианта два. Первый – вы превратитесь в дохов; второй – вы приобретете бессмертие и полноправно присоединитесь к нам.

– А каковы шансы?

– На то, чтобы стать бессмертным? Шансов мало, Рональд.

– А если я не хочу играть в эту рулетку, если я хочу вернуться к своей прежней жизни?

– Ну, Пауль, слышать от вас такое странно.

– Значит, назад хода нет?

– Нет, – Кайзер перевел взгляд на Хармана. – Ну, а вы, Рональд, что скажете?

– Дочь жалко, одна останется.

– Думаю, не останется.

Харман недоуменно посмотрел на Председателя.

– Не понимаете? Вы когда последний раз навещали свою дочь?

– Дня два или три назад.

– Так вот, позавчера она пропала.

– Как пропала?

– А так! К ней явились два субъекта, они опознаны; один из них ваш звездный зять.

– Этого не может быть! Позвольте, Йорген, но почему их не схватили? Как они могли с Алисой покинуть клинику?!

– А они и не покидали. Зашли к ней в номер и испарились, кстати, вместе с доктором.

– Но это невозможно!

– Выходит, что возможно. А вам Пауль разве не сообщил о происшествии? Он ведь участвовал в расследовании.

– Пауль?! – Харман повернулся к своему собрату по несчастью.

– Извини, Рональд, – пожал тот плечами. – Не успел, откуда я знал, что все вот так закончится? Рональд, да прекратите вы так скорбеть о дочери, может, она в этом и не нуждается, вы лучше о себе самом подумайте.

– Хороший совет, Пауль! Пора, – сказал Кайзер и отошел в сторону.

Вдали прозвучал протяжный гонг, потом хлопнула створка двери, и в наступившей гробовой тишине зазвучали шаги. По мере того, как они приближались, человеческие фигуры на пандусах вставали на одно колено и почтительно склоняли головы.

– Господа! На колени! – зашипел на них Кайзер, уже стоящий на колене.

Из-за черного каменного яйца показался высоченный темнокожий человек в сверкающем одеянии. Блестели золотом его мантия, посох, который он нес в левой руке, высокий головной убор. Харман, стоя на колене и опустив вниз голову, краем глаза все-таки смотрел на незнакомца. Он остановился шагах в двадцати от них. Коричневая кожа была покрыта сеточкой морщин, из-под высокой золотой шапки кое-где торчали седые пряди.

– Претенденты здесь?! – громовым голосом заговорил темнокожий.

– Да, Верховный Хранитель, – противным льстивым голосом отозвался Кайзер.

– Встань, Йорген. И все остальные тоже.

Харман с удивлением смотрел на все это, и в его голове растерянность плененного сменялась злостью обреченного. Ему вдруг до тошноты стало противно участвовать в этом маскарадном шоу с деланными поклонами и ритуалами. «Шуты и клоуны, вот вы все кто, – подумал он, – а то, что вы бессмертны, так это делает вас еще более смешными!»

Он совершил большую ошибку. Харман это понял в ту же секунду, уловив пронзительный взгляд Кайзера. Этот маленький вредный человечек подбежал к темнокожему великану и что-то горячо заговорил, пытаясь, встав на цыпочки, вытянуться и стать выше. Хранитель сначала, казалось, не обращал на прыгающего перед ним Председателя никакого внимания, но потом заинтересованно склонил голову, искоса поглядывая на Хармана. Через минуту он решительно, но бережно отодвинул низкорослого доносчика в сторону и направил свой золотой жезл на Хармана.

– Услышьте, братья мои! Он посмел не просто усомниться! – зычно заорал Хранитель, потрясая высоко поднятым жезлом, потом опять направил его на бывшего Директора Социального института. – Ты посмел насмехаться над нами! Ты, ничтожный червь, думаешь, что мы смешны, ничтожество! Смотри!

Верховный Хранитель перехватил жезл двумя руками и вытянул их перед собой на уровне лица. Губы его что-то беззвучно шептали. Жезл завибрировал, сначала незаметно, потом все явственнее, от него послышался гул, у темнокожего великана на оголенных по локоть руках вздулись от напряжения жилы. Сбоку от Хармана раздался сдавленный крик Блендера, и в тот же миг он взлетел вверх на несколько метров и повис там. Хранитель начал двигать жезл, и вместе с ним двинулся Блендер с разинутым в немом крике ртом и выпученными глазами. Хранитель резко вскинул руки с жезлом вверх, и пронзительно заоравший Пауль улетел под самый потолок необъятной пещеры. Потом медленно, повинуясь жезлу, опустился на пол, примерно на середине пути между стоящими людьми и Черным Кристаллом.

– Иди и испытай себя, скинь бренные оковы, стань Космосом! – зычно приказал Хранитель ничком лежащему Блендеру.

Тот с трудом сел и вдруг решительно отрицательно замотал головой. Потом встал, отряхнул дрожащими руками брюки и вдруг громко, но совершенно спокойно сказал:

– Сам не пойду. – И бесстрашно уставился на своего грозного мучителя. Тот от такого нахальства, похоже, язык проглотил. Он лишь молча оглянулся на Кайзера и кивнул в сторону Пауля. Председатель отвесил легкий поклон и неспешно двинулся к Блендеру. Он обошел его по дуге и приблизился к Черной громаде. Опустившись на колени, последние несколько метров он полз к камню, благоговейно прислонив руки к груди. Когда до камня осталось полметра, он резко выкинул ладони вперед и прислонил их к его холодной и темной поверхности. Кайзера встряхнуло так, словно по нему пробежал высоковольтный разряд, голова его на несколько мгновений вжалась в плечи, но через минуту он встал, медленно повернулся и тем же путем вернулся. Глядя на Председателя, Харман не верил своим глазам: куда делась его былая придурковатость и стариковская немощь?! Он словно помолодел, лицо его лоснилось гладкой кожей, под одеждой округлились мышцы.

– Я готов, о Хранитель!

– Приступай!

Кайзер взглянул на Блендера и, протянув руки в его сторону, крикнул: «Отнимаю волю твою, сею волю свою!». Харману хорошо было видно даже с этого расстояния, как мгновенно опустились и без того сутулые плечи его собрата по несчастью. Тот безропотно повернулся и пошел к камню размеренным шагом. В мертвой тишине слышны были его шаркающие шаги. Вот он подошел вплотную, вот, не колеблясь, возложил руки на поверхность кристалла. Казалось, ничего не происходит, только руки его вдруг рухнули вниз, словно плети, а сам он застыл.

Все, подумал Харман, Блендера не стало, теперь мой черед. Ему стало так все противно и гадко, что он сам двинулся мимо остолбеневшего Кайзера, мимо молчаливого Хранителя, провожавшего его взглядом. Он шагал к Черному Кристаллу, никем не удерживаемый, а перед его внутренним взором вдруг во всей своей неприкрытой мерзости выросла истинная картина Новой Цивилизации, созданной, как оказалось, ради вот этой кучки упырей. Почему он их так назвал? Он не знал, почему, просто всплыло это слово из глубин памяти, как самое подходящее в данный момент.

Тоннель кончился внезапно, он просто уперся в бетонную стену.

– Вот и приехали! – констатировал Глетчер и тут же принялся что-то выщелкивать на приборной панели. – Впрочем, все не так страшно, как кажется: перед нами всего лишь трехметровая стена, да еще с пустотами внутри. Разрушим в два счета проходческим лазером.

– Слушай, Барри, – выглянул из пассажирского отсека Адамс, – на твоей Черепахе хоть чего-нибудь нет?

– Бенни, мой вездеход не просто машина, а машина космодесанта, и для этого на ней все есть. Лучшие умы моей эпохи создавали это чудо техники.

– Друзья мои! – тихо прервал их Проквуст. – Чертов камень здесь, за этой стеной, я чувствую. – Георг закрыл глаза и откинулся в кресле. – И камень меня чувствует. – Его пальцы лежали на подлокотнике и чуть заметно подрагивали.

Бенни и Барри переглянулись, не понимая своего товарища. А он мысленно был уже там, возле этого громадного сгустка чужой пустоты. Нет, она не была живой, наоборот, она была мертвой, потому что не Господь ее создал, но она не была мертвой, потому что жила своей нежизнью. Холодные капли пота текли со лба Проквуста и соскальзывали на бледные щеки.

– Бенни, что делать будем? – шепотом спросил Глетчер, растерянно глядя то на Проквуста, то на Адамса. – Это каменное яйцо даже через стену его отравляет, как же он с ним собирается бороться?

Бенни зашел за кресло Георга и накрыл его виски своими ладонями, потом закрыл глаза и напрягся. Из глубины его рук, сквозь кожу сжатых пальцев поднимались золотисто-багряные блики. Лицо Проквуста порозовело, дыхание, прежде прерывистое и поверхностное, стало ровным и спокойным. Через минуту стало ясно, что он спит.

– Ты что с ним сделал, Бенни? – шепотом спросил Барри.

– А я и сам не знаю, Барри. Попытался поделиться с ним своей энергией, подпитать его. Как будто получилось, пусть минут пятнадцать поспит.

– Ты предлагаешь подождать?

– Да.

– Нет, Бенни, у нас на это нет времени!

– Почему?!

– Не знаю, просто я уверен в этом.

– Что ж, – задумчиво произнес Бенни, – пути Рока неисповедимы, а его голосом могут вещать любые уста. Ты готов?

– Готов.

– План помнишь?

– Конечно! Подогнать Черепаху вплотную к Черному Кристаллу и прикрыть высадку Георга.

– Ты забыл добавить: самому до кристалла не дотрагиваться!

– Да, я это помню, мне не хочется превращаться в безвольную куклу.

Адамс нагнулся и посмотрел в лицо Проквусту. Тот спал, словно младенец.

– Ну что, Бенни, начали?

– Давай, Барри, вгони этих ублюдков в дрожь!

– Вгоню, еще как вгоню! Я им такой сюрприз приготовил!

Внезапно слева из скального массива послышался громкий скрежет и гул. Харман невольно остановился и оглянулся: Хранитель, Председатель, многочисленная свита, – все как один завороженно уставились в далекую стену. Сейчас Харман и Блендер перестали их интересовать. Первым из оцепенения вышел громогласный Хранитель. Он вдруг выгнулся назад вскинул руки, задрав вверх жезл, и заголосил, перекрывая все усиливающийся шум:

– Свершилось, братья мои, наступил день Предсказания, день Последней битвы! По местам, друзья мои!

Все зашумели, стали бестолково вбегать и выбегать, что-то выкрикивать. На пандусах первоначальная суета быстро закончилась, часть людей осталась наверху, а часть скрылась в дверях, видимо, спеша вниз. Шум между тем все нарастал, эхо от него металось по громадной пещере, заглушая все остальные звуки. Под этот аккомпанемент из распахнувшихся далеко справа больших створок ворот выползли небольшие бронированные машины с боевыми лазерными установками, между ними забегали люди с оружием. Все они разделились на два потока, которые стали дугой охватывать Черный Кристалл. Харман понял, что через минуту окажется в самой гуще этих боевых порядков, поэтому развернулся и бросился назад. Мимо него пробегали люди, толкали его, но никто не обращал на него никакого внимания. У него в душе затеплилась надежда на спасение, надо было только незаметно выскользнуть из пещеры. Вон оно, вожделенное темное пятно прохода, еще несколько десятков шагов…

Что-то сильно толкнуло его в спину, подхватило душащим захватом, подняло вверх, лишив ноги опоры. Мгновение жуткого полета – и он распластался перед грозно нависшим Хранителем, стоящим в трех шагах от черной громады кристалла. Харман успел увидеть рядом коротышку Кайзера перед тем, как та же сила подняла его в воздух и закинула почти на вершину кристалла. О, каким холодом встретила Хармана эта гладкая поверхность! Она смертельным жалом воткнулась в сердце, безжалостно ломая все на своем пути. Один вспыхнувший перед глазами миг, и все стихло. В душе бывшего Директора Социального института воцарилась полная тишина, свободная от чувств, переживаний, мыслей и слов, вниз сполз уже не человек, а только его оболочка. Она мягко ударилась о пол и откатилась в сторону, недвижимо ожидая дальнейших команд.

…Бетонная стена оказалась густо пронизанной арматурой, что несколько замедлило движение вездехода, но от его экипажа уже ничего не зависело. Глетчер и Проквуст напряженно наблюдали, как круговерть лазерных лучей кромсала перед ними бетон, и думали о том, что их ждет впереди.

– Барри, может быть, командир рано покинул машину, чем он там сейчас дышит?

– Чем дышит, не знаю, я Бенни предложил скафандр, а он сказал, что обойдется. Думаю, он знает, что делает. А по поводу того, что ушел из вездехода, считаю, что он все сделал правильно: когда прорвемся за стену, покинуть Черепаху может быть затруднительно.

– Думаете, нас там ждут?

– А как же! Раз этот чертов камень так важен для магов, они наверняка его охраняют!

Стена рухнула сразу, осыпалась кусками, ощетинившимися во все стороны оплавленными концами арматуры. В образовавшийся проем хлынул свет, но поднявшиеся клубы пыли не давали ничего рассмотреть. Глетчер, чертыхаясь из-за потери времени, выпустил у Черепахи скребковый нож. Не успели они остановиться, как со всех сторон на вездеход хлынули потоки огня. Стреляли сразу и все, у кого было лазерное и огнестрельное оружие. Глетчер, не моргая, смотрел на происходящее.

– Барри, скажите, это не опасно? – Проквуст побелевшими пальцами сжимал подлокотники кресла, вздрагивая и зажмуриваясь от непрерывных вспышек в окружающем Черепаху силовом защитном поле.

– Нет, Георг, это пока пустяки. Защита Черепахи многократно превосходит силы этих букашек.

– А почему мы не стреляем, вы не хотите лишних жертв?

– Я?! Да я готов растерзать их собственными руками за то, что они сделали с Ирией! Подожди, Георг, мы еще постреляем!

Он ждал, когда бортовой компьютер обработает все источники огня и возьмет их под целевой контроль. Наконец, программа подтвердила, что к поражению выделенных целей готова. Глетчер со словами «Господи, благослови» нажал клавишу.

То, что произошло дальше, лучше всего было видно Адамсу. Вездеход, окутанный ярко светящимся защитным полем, недвижимо стоял, а из глубин необъятной пещеры его поливали лазерами и свинцом. Бенни до поры до времени отлеживался среди бетонных обломков и дышал через фильтр собственного приготовления: его рот и нос были прикрыты голубоватым свечением, через которое в легкие проходил вполне сносный воздух. Лавина огня, которая накрыла Черепаху со всех сторон, заставила его поволноваться, ведь там были его друзья, а самое главное, там был Проквуст, от которого зависела судьба всей планеты. Плохо, что сам он, призванный защищать и беречь Георга, отлеживался в сторонке. «Ничего, – сдерживал себя Адамс, – Черепаха выдержит, иначе и быть не может! Нельзя мне пока высовываться, нужно выяснить все их сюрпризы!»

В момент, когда Глетчер нажал кнопку, вездеход начал огрызаться собственным оружием. Из скольких стволов он вел огонь, разглядеть было невозможно, зато хорошо было видно, как один за другим смолкают боевые точки противника. Умная Черепаха била наверняка. В первые же секунды она выбила своими тяжелыми лазерами бронемашины магов и теперь методично щелкала живую силу. Сквозь треск разрядов и звуки выстрелов до Адамса доносились крики раненых и умирающих. Кристалл лежал черной грозной глыбой посредине пещеры, возле него столпились люди. Они не стреляли, а молча и невозмутимо наблюдали. Среди них выделялась высокая фигура человека в ярком желтом сверкающем одеянии. В правой руке он держал длинную желтую палку. «Прямо золотой весь», – съязвил Бенни, а потом вдруг подумал, что, скорее всего, это действительно золото, во всяком случае, его длинный жезл явно золотой. Наверное, это жрец какой-нибудь. Несколько раз шальные выстрелы соратников попадали в эту странную группу, но никому не причиняли вреда. В эти мгновения воздух вокруг них плыл, словно марево. Ага, это видимо, маги и есть!

Огонь нападавших практически стих, Черепаха дернулась и, ярко сверкая прожекторами, рванула вперед, к Черному Кристаллу. Она легко сокращала расстояние, а у Адамса внутри росло предчувствие беды. Он рванулся из своего укрытия и молнией полетел к вездеходу. Уже находясь почти рядом с ним, он увидел, как человек в золотом одеянии вытянул свой жезл в сторону Черепахи. Перед нею каменное плато словно рябью пошло, и вездеход стал тонуть в этом жидком камне. Но Бенни был уже рядом, он выпустил из своих ладоней широкий золотистый луч, который прошел вокруг Черепахи, и камень вновь затвердел. Адамс опустился рядом и, вытянувшись во весь рост, смотрел в глаза темнокожему великану, яростно что-то выкрикивающему своим соратникам, закутанным в одинаковые черные плащи.

Команда человека с жезлом, мелко семеня ногами, выстроилась перед ним и выжидательно уставилась на Адамса, держащего вокруг вездехода голубой купол своей защиты. Они пока не нападали, и это смутно беспокоило Бенни. С шипящим выдохом открылся люк Черепахи, и оттуда выпрыгнул Глетчер с большим боевым бластером через плечо. Он тут же уставился на гусеницы вездехода, намертво вросшие на треть в камень, и грубо выругался. Следом спустился Проквуст. До Черного Кристалла оставалось меньше ста метров.

Адамс хотел спросить у Георга, готов ли он к броску, но увидел, что тот обмяк и сполз по борту вездехода на землю. В ту же секунду в мозг Бенни словно иглы воткнулись, буравя его ядовитыми жалами, желая смять, подавить, уничтожить. «Все ясно, это телепаты», – мелькнула последняя мысль, и после этого мыслить было невозможно. Бенни застыл в немом противостоянии, напрягая все силы, чтобы обороняться от массированной атаки телепатов и их темнокожего вождя. Тот, вытянув жезл, давил на внешнюю защиту Адамса непонятной чужеродной силой. Бенни физически ощущал ее смертельный холод. Пока еще у него были силы противостоять, но о нападении речь уже не шла: он даже сосредоточиться не мог.

Глетчер растерянно увидел застывшего в жутком напряжении Адамса и чутьем космодесантника понял: лучше его сейчас не трогать. Он огляделся, заметил упавшего Проквуста, подскочил к нему, нагнулся, убедился, что тот невредим, но находится в глубоком обмороке, и обратился в сторону кучки врагов. На него были направлены колючие и злые взгляды и скрюченные пальцы, они явно хотели подчинить его себе, но напрочь разбивались о его нечувствительность. Барри вспомнил, как Монах говорил о его редком качестве природного отторжения любого внушения. Вот в чем его Дар! Он свободен в своих поступках, он не по зубам этой подземной своре, но что ему делать, как помочь друзьям?!

Глетчер озабочено взглянул на Адамса, тот обливался потом и тяжело, словно во время длительного забега, дышал, видимо, ему было очень трудно. Внутри Барри поднялась жуткая ярость, не понимая толком, что делает, он сорвал с плеча бластер и, заорав во всю глотку, стал палить из него непрерывным лучом. Ослепительно сверкающий жгут огня воткнулся в незримую стену вокруг группы врагов, расползся по ее сферической поверхности яркими бликами, но Глетчер все бил и бил. Он хорошо видел, что луч не достигает цели, но зато он краем глаза заметил, как зашевелился Адамс.

Бенни почувствовал благодатное облегчение, словно кто-то с его плеч снял тяжесть, которая давила так, что в глазах темнело. Он сразу все понял: пальба Глетчера отвлекла темнокожего великана от нападения, он был вынужден усилить защиту от назойливых укусов лазера. Теперь Адамсу были не страшны наскоки телепатов, теперь он мог нападать. Опасаясь, что вражеская команда может усугубить поражение Георга, выдернул из недр солнечного сплетения целое море невидимого огня и послал его навстречу этим злобным глазам, приговаривая: «Свет тебе в очи!» И тут же со стороны врага раздался вопль боли: Адамс увидел, как попадали на колени эти мелкие людишки, как они корчились, растирая руками глаза, засыпанные колючим светом.

Их вождь растерянно на это смотрел, опустив свой жезл. В ту же секунду сбоку раздался рев. Это Глетчер, отбросив в сторону дымящийся бластер, вжав голову в плечи, рванулся в стремительном беге вперед. Он несся, словно таран, и Адамс машинально сопровождал его бег своей защитой, тесня вражеский холод. Барри ворвался в ряды воющих противников, расшвырял их в стороны и, не останавливаясь, ринулся к темнокожему великану. Тот в заторможенном состоянии наблюдал за несущимся на него человеком, видимо, не ожидая такого противостояния. Запоздало он попытался направить на него жезл, но поняв, что не успевает, размахнулся им и что есть силы опустил на голову Глетчера. Вернее, хотел опустить: космодесантник вильнул в сторону, проскочил мимо тяжело грохнувшегося о каменный пол жезла и, вложив всю свою массу, помноженную на скорость, в кулак, въехал хозяину жезла в челюсть. Тот беззвучно осел на пол.

– Полный нокаут! – услышал Адамс рядом дрожащий от слабости, но радостный голос Георга.

Тот уже встал и теперь наблюдал за Глетчером, держась за бок Черепахи. А Барри выхватил из кобуры лазерный пистолет и, потрясая им, заорал:

«Кыш отсюда, нечисть!». Бледные вопящие личности бросились врассыпную, а Глетчер направил лазер на валяющийся рядом золотой жезл и стал поливать его жгучим огнем до тех пор, пока тот не распался на несколько булькающих желтых лужиц. Он издал победный клич и призывно махнул рукой.

Бенни и Барри стояли чуть поодаль от темной громады Черного Кристалла и смотрели, как Проквуст осторожно приближается к нему. Георг в шаге от цели своего Рока остановился и повернулся к своим друзьям.

– Братья мои, пожелайте мне удачи! Мы обязательно свидимся! – и, не дожидаясь ответа, положил руку на поверхность кристалла.

И она вдруг шевельнулась, будто пытаясь убежать прочь, задрожала, словно гигантский пудинг. Но Георг уже стоял вплотную, накрыв ее своими прозрачными от льющегося изнутри света ладонями. Мелкими шажками он подавался вперед, и черная масса плыла, отступала, изгибалась под его напором. Проквуст прыгнул вперед, чернота перед ним лопнула, пропустила его и захлопнулась с жадным всхлипом. Человек весь скрылся внутри шара, но его силуэт отчетливо выделялся внутри, медленно смещаясь к центру. Глетчер инстинктивно рванулся вперед, но остановился под тяжелой рукой Адамса.

– Ты ему не поможешь, – тихо и печально сказал Бенни.

Черный Кристалл весь ходил ходуном, дрожал и плавился, собирал оплывающие сгустки наверх и снова плыл от внутреннего белого света. Его лучи то там, то здесь рвались наружу, кромсая черную плоть. Вдруг ослепительный взрыв беззвучно рванул во все стороны, кинув Глетчера и Адамса на холодный камень. Когда их глаза вновь стали видеть, перед ними оказалась большуая круглая воронка. Ни Георга, ни Черного Кристалла не было. Барри всхлипнул.

– Держись, друг, он же сказал, что мы свидимся!

– Я не верю.

– Верь, Барри, как я верю!

– Смотри! – Глетчер схватил Адамса за руку, а другой указал на лежащего неподалеку поверженного вождя магов.

В золотых одеждах великана жутко скалилась высохшая мумия.

– Что ж, тем лучше! – спокойно произнес Барри. – Видишь, телепаты тоже усохли.

Друзья прошли по месту боя. Действительно, поблизости лежали две мумии в черных плащах, а чуть дальше – в серых комбинезонах.

– Видимо, здесь все обитатели каким-то образом были связаны с Черным Кристаллом, – сделал вывод Адамс. – Георг уничтожил его, а вместе с ним и всех этих ублюдков прибрал.

– Где он сейчас? – жалобно спросил Глетчер, смотря мимо своего товарища на воронку. – Одни трупы вокруг.

– Знаешь, Барри, – задумчиво Адамс, – у меня странное ощущение, что я уже здесь когда-то был. Словно в другой жизни.

– Монах же говорил, что тебя маги пытались перепрограммировать!

– Когда это он говорил?!

– Тебе не говорил? – невинно переспросил Глетчер. – Странно, а я смутно припоминаю…

– Ладно, брось, Барри, не юли, какая теперь разница. – Адамс махнул рукой. – О, смотри-ка, вон кто-то у самой воронки, кажется, шевелится!

Они бросились в ту сторону. Перед ними лежал совершенно обессилевший человек, тщетно пытающийся встать. Глетчер подошел и, подхватив его подмышки, легко поставил на ноги.

– Ого! – воскликнул он вдруг. – Бенни! – весело крикнул Барри. – Позволь тебе представить моего дорогого тестя!

– Что-о?! Это господин Директор Социального института собственной персоной?!

– Совершенно верно!

Харман ошалело хлопал глазами, изумленно переводя взгляд с одного на другого.

– Барри, что ты тут делаешь? – хрипло выдавил он из себя.

– Гуляю! – усмехнулся тот.

Харман неожиданно сильно вцепился руками в комбинезон Глетчера и стал трясти Глетчера:

– Барри, что с Алисой, где она?!

– В безопасности! – сердито буркнул Барри, отцепляясь от назойливого тестя. – Вы лучше скажите, что в этой компании упырей делали?

– Испытывал судьбу, по их настоятельной просьбе. Есть тут один, в золотом одеянии. – Харман стал оглядываться вокруг и, наткнувшись взглядом на останки темнокожего Хранителя, вздрогнул. – Кажется, вы его прикончили, слава богу.

Глетчер и Адамс изумленно переглянулись.

– А где камень преткновения?!

– Вы про Черный Кристалл? – хмуро переспросил Адамс. Он смотрел на Директора, попавшего к ним в руки, и размышлял, что теперь с ним делать.

– Да, видимо, о нем.

– Папаша! – ядовито произнес Глетчер. – Не беспокойтесь, кристалла больше нет.

– А где он?

– Послушайте, мистер Харман! – повысил голос Адамс. – Не слишком ли вы много задаете вопросов? Может быть, сначала ответите на наши? Ведь даже если вы не знали об этом гадюшнике, то все равно работали на него!

– Да, это бесспорно, я даже отрицать не буду. – Харман выпрямился. – Впрочем, и оправдываться тоже.

– Вот что, мистер Харман, – прервал перепалку Адамс, – пойдемте-ка ко мне в Черепаху, там и поговорим.

Они направились к вездеходу, но Харман вдруг остановился.

– Минуточку, господа! Я прошу вас позволить мне найти Блендера.

– И этот здесь?! – удивленно воскликнул Глетчер и вопросительно взглянул на своего товарища. Адамс молча кивнул. – Ну что ж, посмотрим на вашего приятеля.

– Где ваш Блендер? – мрачно спросил Глетчер.

– Метрах в пяти от меня, рядом с кристаллом. – Харман сделал несколько шагов. – Вот здесь… – начал он, и тут же запнулся. У его ног лежал обугленный труп Генерального Советника социальной безопасности Совета Федерации.

– Похоже, вашему приятелю не повезло.

– Я, наверное, после контакта с кристаллом свалился на пол, а Пауль остался стоять, это я точно помню, – произнес задумчиво Харман. – Кстати, Блендер никогда не был мне приятелем, хотя последнее время мы с ним имели общие тайны. Послушайте, мистер Адамс! – Директор повернулся к Бенни. – А как вы вернули меня обратно?

– Вы хотите спросить, почему вы не дох?

– Совершенно верно!

– Все очень просто, – устало ответил Адамс, – вся деструкция держалась на этом кристалле. Теперь те дохи, что еще живы, получили, как и вы, свои души обратно.

– Что?! Дохи стали людьми?!

– Да, а что в этом плохого?

– Вы представляете, какой сейчас наверху хаос?!

– Мы знали, что хаос неизбежен как плата за тысячелетия безбожия.

– Но если есть возможность уменьшить жертвы, разве можно ею не воспользоваться?!

– Знаете, мистер Харман, вы открываетесь сейчас передо мной совершенно в ином, неожиданном, свете.

– А вы, наверное, думали, что я чудовище?

– Совершенно верно, именно так я и думал.

Они подошли к Глетчеру, озабоченно осматривающему вездеход.

– Бенни! – крикнул он, увидев их. – Никогда бы не подумал, что такое возможно. – Он со злостью пнул по торчащей из камня гусенице. – Шанс, конечно, есть, ты все-таки успел вовремя. – Он присел на корточки. – Надо будет только заменить ходовую часть, ремкомплект у меня есть на «Планетарном». Но понадобится помощь, и людьми, и техникой. – Барри встал и подошел вплотную к тестю. – А что, уважаемый папа, вас ведь от власти никто не отлучал! Поможете?

– Если вернусь к власти, помогу.

– А насколько можно вам верить, папа? Не вы ли хотели меня сделать покойником, а Черепаху мою прибрать?!

– Это не я, это Блендер.

– Но вы-то знали!

– Знал, а что я мог сделать?! Мне на каждом шагу в глаза сыпались упреки за то, что не ликвидировал тебя сразу же, как только ты попал ко мне в руки. Не я придумал тот мир, в котором я жил!

– Ладно, потом это обсудим, – решительно прервал эту острую дискуссию Адамс. – А сейчас давайте решим, как будем выбираться отсюда. Черепаха, как я понимаю, пока на приколе?

– Я знаю, – сказал Харман. – Предлагаю союз.

– И в чем же он будет заключаться? – заинтересованно спросил Бенни.

– Вы не препятствуете мне исполнять свои служебные обязанности, так как, судя по всему, до ближайшего Совета Федерации, при отсутствии Кайзера, я принимаю власть в свои руки. В свою очередь, я готов с вами сотрудничать, чтобы вместе ослабить последствия надвигающейся катастрофы. Думаю, что для вас обоих это очень хорошее предложение, ведь иначе вы не сможете без меня отсюда выбраться!

– Вы так считаете? – улыбнулся Адамс. – А как же вы пройдете электронных сторожей?

– Да хотя бы с этим. – Харман небрежно пнул ногой валявшийся на полу бластер. Двери там тонкие, луча не выдержат.

– Ну, допустим. Но напрасно вы думаете, что эта возможность единственная. Вот я, например, вижу как минимум две альтернативы.

– И какие же?

– Первая! – продекламировал Бенни, ловя недоуменный взгляд Глетчера. – Сейчас многоуважаемый Директор Социального института встанет на четвереньки и начнет выть. Прошу вас, сэр!

К своему ужасу, Харман почувствовал, как непреодолимая чужая воля гнет его к полу и заставляет проделать то, что приказал Адамс. Потом неведомая сила второй раз за этот день стремительно подняла его высоко вверх, чуть ли не под самый каменный купол. От страха и неожиданности у него перехватило дыхание. И в ту же секунду со свистом пролетающего болида мелькнул Адамс, также стремительно он вернулся и повис рядом.

– Ну что, мистер Харман, вам понятны мои альтернативы? – спросил улыбающийся Бенни.

– Вполне, – хмуро ответил тот. – Будьте любезны, опустите меня вниз. Мне страшно.

Они медленно опустились к стоящему внизу Глетчеру.

Харман мрачно молчал, уткнувшись взглядом в пол.

– Как видите, мистер Харман, я могу заставить вас рассказать о пути отсюда или просто бросить вас здесь и улететь прочь вместе с вашим зятем той дорогой, которой мы сюда явились. Но мы принимаем ваше предложение, только с определенными условиями!

Харман удивленно уставился на этого могущественного человека.

– Рональд, мы вернемся вместе с вами в Амброзию, чтобы вы беспрепятственно приступили к управлению разваливающейся Новой Цивилизацией. Думаю, что вы немедленно объявите чрезвычайное положение, которое нейтрализует потенциальную угрозу смещения со стороны Совета. Ведь я прав?

– Да, я действительно об этом подумал. Но каковы условия с вашей стороны?

– Очень простые и разумные. Вы должны передать в ближайшее время всю полноту верховной власти другому члену Совета. Это выгодно для вас, так как снимет все подозрения в попытке узурпировать власть в Федерации, а между тем реально вы останетесь у всех ее рычагов, но в качестве второго человека. Согласны?

– Идея хорошая, но в нашем Совете таких людей, которым бы я доверился, нет! – отрезал Харман.

– Ошибаетесь, Рональд! Человек, которому мы, – Бенни сделал особый акцент на слове «мы», – всецело доверяем, в Совете есть. Уверен, вы с ним сработаетесь.

– Кто же это?

– Скоро узнаете, а сначала давайте вернемся в столицу. Вы должны прибыть туда, по крайней мере, Директором Социального института, а не изгнанником.

Харман согласно кивнул и, подобрав на ходу с пола бластер, зашагал к началу тоннеля. Он очень хорошо помнил обратный путь. Кайзер не скрывал своих действий, так как был уверен, что ни Блендер, ни Харман не пройдут испытания камнем преткновения.