Копейкина дача, бывшая барская усадьба, потом колхозная усадьба, а ныне дачный поселок, весной утопает в пышных зарослях пахучей сирени, осенью полыхает пожаром кустов боярышника, золотится кружевом берез и осин. Старые клены неспешно осыпают резные листья, а крупные ягоды рябины всегда привлекают перелетных птиц.

Давным-давно мои родители купили здесь дом-развалюху, они вложили в него все свои сбережения и таланты, и в результате появился чудесный терем-теремок, который время от времени реставрируется, оснащается газо — и водопроводом, отоплением, бытовой техникой, но все равно остается патриархально-сказочным. Когда я возвращаюсь мыслями в беззаботное детство, сразу вспоминается Подмосковье, запах старой дачи, стоящей прямо у старого барского пруда, лодочные прогулки по его спокойной воде, пахнущий дымком чай из самовара в резной беседке в саду. Вечерами, сидя на теплом, разогретом дневным солнцем крыльце, так хорошо наблюдать кроваво-красные закаты, слушать скрип старых кленов. А какое разнотравье здесь бывает летом! Купава, дрема, пастушья сумка, чабрец, подморенник, медуница — названия, которые давно стали достоянием книг по траволечению. В городе же их днем с огнем не сыщешь!

Дача всегда была моим прибежищем, личной и скрытой от всех глаз резиденцией. И в хорошие, и в плохие времена я черпаю здесь энергию и силу. Это так здорово, когда ты можешь спуститься на три ступеньки вниз и оказаться на земле. А земля, трава, деревья, даже фрагменты развалин старого барского дома передают тебе столько своей энергии! За все время существования нашего поселка ни одна семья не продала свой дом, здесь никогда не было дачников, а для многих Копейкина дача — одно и единственное место проживания. Мы знаем о наших соседях все, они знают все о нас, и очень часто можно зайти по-соседски в любой дом и напроситься на чай с черникой или брусникой, которыми богат прямо подступающий к поселку лес.

В один прекрасный осенний день, который я коротала на крыльце дома с ноутбуком на коленях, переводя заумный немецкий текст доморощенного философа, в доме раздался телефонный звонок. Лучше бы я его не услышала! Но я бодро прошмыгнула через сени в комнату и сняла трубку. Это была моя институтская подруга Таисия. Томным голосом она осведомилась о моих делах, с тем чтобы я в свою очередь задала аналогичный вопрос ей. Услышав ожидаемую реплику, Тая ввела меня в полный курс дела относительно гриппа, который она подцепила, а затем, изображая Мими из последнего акта «Богемы», попросила об одолжении. Не подозревая ничего дурного, я легкомысленно согласилась помочь подруге. Как говорится, не делай добра... Короче, уже через три часа мне следовало заводить свой старый «жигуленок» и мчаться в сторону Шереметьева-2. Там я должна обнаружить супружескую чету Адам, туристов-индивидуалов, а также водителя Витю, который будет в течение пяти дней катать нас по всему Золотому кольцу на зеленом «мерседесе».

— Они очень милые, эти Адам, — уговаривала меня Таисия, — спокойные, любознательные. Ты совсем не устанешь. Кроме того, в программе есть экскурсии на немецком языке, которые ведут местные экскурсоводы. Ты сама-то хоть видела Золотое кольцо полностью?

Кольца я не видела, и в настоящий момент мне хотелось сидеть на своей даче и наблюдать за тем, как клены роняют листья в пруд, что я и довела до сведения Таисии.

За моими словами последовал надсадный кашель, хрипы, стоны и жалкий голос, молящий о пощаде.

Кто перед этим устоит? Под диктовку Таисии я записала программу, все адреса, пароли, явки, захлопнула ноутбук, проверила наличие бензина в своем авто и пошла собираться. Вещей на даче у меня было немного, поэтому сборы не заняли и десяти минут.

Во двор заглянула баба Шура — соседка справа.

— Уезжаешь уже? — с сожалением спросила она и потуже затянула концы белого платка под подбородком.

— На работу вызывают, — хмуро сообщила я.

— Ох ты, мнешеньки! — вздохнула баба Шура. — А я собиралась к тебе вечерком зайти чайку выпить! Пирожки уже затеяла!

Я вздохнула — баба Шура пекла умопомрачительные пирожки. Только у нее они получались ровными, пышными и очень вкусными вне зависимости от того, с какой начинкой они затевались. Соседка часто приходила ко мне на чай, просила рассказать что-нибудь из «заграничной жизни», получала упрощенный отчет о моей последней командировке. Я неизменно предлагала выпить за удачно окончившуюся поездку, баба Шура из приличия отказывалась, а затем, выпив пару маленьких стопочек водки, начинала петь. Неизменная реакция, водка — песня, возникала всегда как заключительный аккорд наших чаепитий. Впрочем, эта реакция характерна для любых застолий, когда-либо проходящих в поселке по любому поводу. Репертуар у бабы Шуры обширный, и мы настолько привыкли к такому музыкальному сопровождению, что ни банальный магнитофон, ни тем более караоке не заменят нам нашу неизменную исполнительницу.

Горестно понаблюдав за моими сборами, баба Шура помогла мне запереть дом, закрыть ворота и клятвенно пообещала присмотреть за хозяйством. Итак, моя поездка по Золотому кольцу началась.

Выезжая на трассу, ведущую к Шереметьеву, я в который раз удивилась своей доверчивости. Вдруг у Таисии другие планы и она просто скинула на меня неудобную поездку? Сымитировать кашель и насморк может каждый. А может, я и не права. Затренькал мобильный телефон. С тайной мыслью, что Таисия превозмогла свой недуг и дает мне отбой, я прижала трубку к уху. Увы! Это была Олюшка, моя буйная, энергичная приятельница, кипящая идеями, планами и историями из чужих жизней.

— Катька, ты где?! — закричала она, и радиоволны вынесли ее голос за пределы трубки, прямо в салон машины.

— Я еду в аэропорт, — подчеркнуто спокойно сообщила я.

— Ты улетаешь? — с ужасом осведомилась она.

— Нет, еду встречать немцев, у нас поездка по Золотому кольцу.

— А когда вернешься?

— В пятницу вечером. Поздно.

— Фу, — облегченно выдохнула Олюшка, — у меня аж сердце зашлось.

— Не переживай ты так, мы едем на хорошем спокойном «мерседесе», дождей нигде не предвидится, дороги сухие. — Как трогательно, что Олюшка так заботится обо мне!

— Да я не о том! Дело есть.

Мобильник чуть не выскользнул у меня из руки. Когда Олюшка говорит «дело», в него должны быть втянуты все без исключения, причем не без риска для себя.

— Недавно я познакомилась с одним классным парнем, — захлебываясь, застрекотала Олюшка, — он приехал из Липецка, ему тридцать лет, у него куча дипломов, менеджер по профессии, очень умный, хорош собой, не пьет, не курит, понятие «все в дом, все в семью» развито на уровне рефлекса...

— Ну и что? Говори быстрее, я скоро выезжаю на оживленную магистраль!

— Он не женат!

— Да ну?

— Я решила познакомить его с тобой!

— У тебя с головкой все в порядке? — язвительно осведомилась я.

— Да. Ты не волнуйся, он, честное слово, хороший, — не обиделась Олюшка.

— Ты решила стать свахой?

— Короче, ты приезжаешь, в субботу утром мы будем у тебя. Устроим смотрины.

— Кому? Мне?

— Ему. И тебе.

— Оля, нет. Даже не думай.

— А я говорю, он тебе понравится!

— Только попробуй! — Я отключила мобильник и отшвырнула его на заднее сиденье.

Терпеть не могу, когда меня сватают! Да еще так нагло! Да еще за провинциала!

Два года назад коллега отца попытался (правда, очень нежно и деликатно) познакомить меня со своим племянником. Тогда все было обставлено совсем иначе: дружеский обед в кругу семьи. Приехали отцовский коллега, его молодая супруга, племянник. Принимающую сторону представляли мои родители, моя школьная подруга и я. Племянник оказался вполне симпатичным молодым человеком. Я имею в виду внешне. Он молча сидел за столом и меланхолично жевал черешню, время от времени сплевывая косточки в пепельницу. Ничего привлекательного я в нем не нашла, его дядя больше ни на чем не настаивал, и все деликатно забыли об этой истории. Год назад подруга мамы привезла к нам на чай весьма живого молодого человека, который больше обращал внимания на нашего кота Сеню, чем на меня, предполагаемую невесту. Любитель животных тоже канул в Лету. Полгода назад великовозрастный сын давних приятелей моих родителей был четко запрограммирован своей властолюбивой и деспотичной мамашей на сватовство с максимально ускоренным финалом. Володя звонил мне каждый вечер, пару раз пригласил меня в ресторан, с большой охотой исполнял роль шофера (в тот момент мой «жигуль» был в ремонте) и вообще всеми силами старался услужить. Приглашенный на семейный обед Володя пришел с бутылкой шампанского и коробкой конфет.

— Полусладкое, — немного разочарованно констатировала я (Володя знал, что я люблю полусухое)

Когда я расставила на столе фужеры, бутылка шампанского исчезла. Оказалось, что Володя спрятал его назад в сумку. «Вы же сами сказали, что любите полусухое», — оправдывался он.

Короче, с тех пор слова «сватовство», «смотрины» вызывают во мне законный гнев, а настойчивые предложения моих подруг познакомить меня с классным парнем означают немедленный разрыв отношений.

Вот и Шереметьево. Я поставила машину на платную стоянку, подхватила свою сумку и вошла в зал прилетов. Огонек напротив рейса из Гамбурга мигал вовсю: самолет уже приземлился. Расталкивая биомассу, накопившуюся у выхода номер пять, я пробралась вперед и высоко подняла над головой лист бумаги, на котором жирным черным фломастером было выведено: Adam's. Первым ко мне подошел молодой человек в неизменной кожанке.

— Вы Таисия? — Он мотнул головой в сторону моего плаката.

— Нет, я Катя, Таисия заболела, — прояснила я ситуацию.

— А-а... — Он бросил в рот три подушечки «Орбита». «Иногда лучше жевать, чем говорить», — вспомнила я рекламный слоган и сделала вывод, что в ближайшее время от странного молодого человека ничего не услышу.

И вот они появились, их можно было узнать сразу: ее по сиренево-серебристой аккуратной прическе, мелким чертах сухонького лица, голубому дорожному костюму и туфлях на высоких каблуках. Его — по мужественным чертам лица, благородной седине, крепкой альпийской трости и клетчатому костюму. Он бережно вел ее под руку, толкая перед собой тележку с одинаковыми по цвету чемоданами. Вид у этих старичков был потерянный и немного трогательный, словно они заблудились в страшном лесу, как Гензель и Гретель.

— Господин и госпожа Адам? — негромко спросила я. Их лица просияли, они рванулись ко мне, стали пожимать руку и взахлеб делиться впечатлениями о полете.

— Короче. — Юноша в кожаной куртке за моей спиной разлепил челюсти и схватился мертвой хваткой за тележку с багажом Адамов.

— Вы куда? — возмутилась я.

— В машину. Зеленый «мерс». Сейчас припаркую у выхода. Ждите там.

Судя по телеграфной краткости ответов, это было типичное дитя эпохи слоганов.

— Так вы Витя? — догадливо крикнула я вслед удаляющейся спине.

— Ну. — Он обернулся и сделал удивленные глаза. Машина была новой, удобной, кондиционированной.

Старички Адам уютно расположились на заднем сиденье, тихо споря друг с другом о каком-то «Мелко». Водитель Витя оказался молчаливым, невозмутимым и совершенно неамбициозным, что выгодно отличало его от прочих шоферов. Зеленый «мерседес», минуя Москву, вырвался на широкую трассу и тонко зашуршал шинами по асфальту. Супруги, видимо, пришли к консенсусу относительно «Мелко». Они немного посмущались, а потом предложили нам с Витей отведать чашечку укрепляющего чая, который, собственно, и был предметом недавних споров. Оказывается, господин Адам должен каждый день в одиннадцать часов утра и в четыре часа дня принимать этот целебный чай-настой. Мы с Витей вежливо отказались от угощения, госпожа Адам налила из маленького походного термоса зеленоватой жидкости в подставленный господином Адамом серебряный стаканчик, и в салоне запахло фермой.

Пять дней пролетели на удивление незаметно. Погода стояла замечательная, старинные русские города, куда я действительно сама ни за что бы не выбралась, казались уснувшими в позапрошлом веке, чета супругов была неизменно приветлива, терпелива и любознательна.

Когда бы я узнала о том, что храм Покрова на Нерли, располагающийся всего в полутора километрах от Боголюбова, является памятником сыну Андрея Боголюбского? Князь сам выбирал место, но не учел того, что храм будет затопляться в половодье. Неизвестные зодчие поставили на фундамент белокаменный постамент, который при строительстве постепенно засыпали землей. В итоге получился искусственный холм высотой более трех метров. Чтобы создать впечатление высоты строения, зодчие возвели стены храма не абсолютно вертикальными, а чуть-чуть наклоненными внутрь в своей верхней части. Так родилось ощущение невесомой легкости и изящества.

А Переяславль-Залесский? Музей-усадьба «Ботик» хранит ботик «Фортуна» юного императора Петра. Здесь же находится Горицкий монастырь, основанный еще Иваном Калитой в XIV веке. Самым любопытным оказалось сообщение о том, что двойные святые ворота монастыря в разное время года и суток выглядят по-разному и что для набора кладки для ворот мастеру понадобилось десять стандартных форм кирпичей.

Последним городом в программе экскурсии значился Ярославль. Автобусная экскурсия дала общий обзор о городе, а краеведческий музей удивил богатством своих экспонатов. Ценные иконы XIV, даже XIII века; «геометрические картины» Фалька, «Зеленый шум» молодого Грабаря...

Вела экскурсию дама, влюбленная в свое дело. Она даже не рассказывала о том или ином предмете, хранившемся под стеклом, она просто разговаривала с ними, абсолютно забыв, что ей в спину дышат десять разноязыких туристов. Переведя текст о богатстве местного краеведческого музея, я вздохнула с облегчением.

— А теперь, — вдруг звонко объявила экскурсовод, — участники кружка народного танца нашего городского клуба покажут вам композицию под названием «Сватовство». Пройдемте в зал заседаний.

Оживленно переговариваясь, туристы последовали за ней.

— Сейчас молодежь местной школы покажет нам танцевальную композицию, — сообщила я своим подопечным.

— А что такое сватовство? — тихо спросил господин Адам.

— Это старинный русский обряд. Теперь он уже не существует. Когда молодой человек хотел жениться на девушке, он засылал к родителям девушки сватов... то есть посредников...

Заиграла музыка, на сцене появились девушки и юноши в очень красивых народных костюмах. Они легко двигались по сцене, садились на лавки, вставали, пели, водили хороводы, и все это время я растолковывала супругам Адам происходящее на сцене.

— Вот пришли посредники. Они говорят родителям невесты... — я замешкалась, — короче, они хотят совершить сделку.

Господин Адам с пониманием закивал головой.

— Невеста — товар, а посредники привели купца — потенциального жениха. Теперь родители невесты и сваты должны оговорить условия сделки: что дадут родители невесты, где будут жить молодожены и так далее.

— А невеста? — поинтересовалась госпожа Адам.

— Как правило, невеста не присутствует при этом разговоре. Она сидит в своей комнате и ждет решения родителей.

— А если она не хочет замуж за этого парня? — ужаснулась немецкая дама.

— Вот как раз, смотрите, это сейчас и происходит на сцене.

Молодая девушка, изображавшая невесту, очень натурально падала на колени перед образами, припадала к коленям матери, молила отца и обливалась слезами.

— Какой ужас! — расчувствовалась госпожа Адам. — У нас в старину такое тоже случалось. Девушки должны были повиноваться воле родителей и выходить замуж за нелюбимых. — И она с нежностью посмотрела на супруга.

— На Украине невеста могла дать понять сватам, что она не желает выходить замуж за того, кого ей сватают, — припомнила я, — тогда заготавливала большой арбуз и вручала его сватам. Чем больше арбуз, тем больше ее неприязнь ко всей ситуации.

Представление закончилось, супруги Адам с воодушевлением аплодировали самодеятельным артистам.

Недалеко от музея нас уже ждал Витя в зеленом «мерседесе».

— Как жаль, что все окончено, — печально проговорила госпожа Адам, садясь в машину, — какая это была чудная поездка!

— Мы приедем еще раз в следующем году, — пообещал ей супруг.

— Ты скажи, что время прошло, а он еще не пил свой, как его, «Мелко». — За время поездки Витя изучил график приема витаминного чая и следил за его выполнением.

Наш «мерседес» взял курс на Москву. По плану в субботу намечалась обычная туристическая программа — Кремль, Оружейная палата, Третьяковская галерея. Эту часть программы брала на себя Таисия, по крайней мере она клятвенно обещала быть к субботе как огурчик. Так что сегодня я попрощаюсь с симпатичными старичками. Жаль, я к ним как-то привыкла за эти пять дней. Да и мне пора возвращаться к своим делам. Я нащупала в сумке мобильник, включила, и он тотчас же взорвался неистовой трелью.

— Катька, ты где? — Голос Олюшки достиг даже ушей четы Адам.

— Еду в Москву.

— Очень хорошо. Ты не забыла?

— О чем?

— Завтра я приезжаю с Валерой к вам на дачу. Твои родители в курсе.

Олюшка была из породы тех людей, с которыми невозможно поссориться. Есть такая поговорка: «Ты их из двери, а они в окно». Сцепив зубы, я слушала, что ей удалось все организовать, что стол и закуска будут за ее счет, что Валера влюбился в меня по фотографии, и так далее. Я слушала молча, стараясь не дышать. Видимо, выражение моего лица было достаточно красноречивым, потому что Витя пару раз сочувственно посмотрел на меня.

— Все будет прекрасно! — уверяла меня счастливая Олюшка. — Мы приедем, вы познакомитесь, а там мало ли что...

— Сватовство гусара, — прошипела я.

— Ага, — радостно подтвердила Олюшка.

— Ладно, я приеду. — Я снова отключилась первой. Некоторое время в салоне автомобиля царила тишина.

Черные волны злобы, электрические разряды витали вокруг меня, и все, даже Витя, старались проявить деликатность и дать мне возможность успокоиться. Я опустила окно, и холодный свежий воздух мгновенно выдул из салона весь негатив, остудил мое пылающее лицо.

— Вы очень хотите осмотреть Кремль? — обратилась я к супругам Адам.

— А что?

— У меня есть предложение получше. Вы ночуете в гостинице «Новотель», это рядом с аэропортом. За вами приезжают в двенадцать часов дня Витя и переводчица Таисия. Вы едете не на экскурсию, а ко мне на дачу.

— На дачу! — воскликнули супруги с восторгом и недоверием.

— Я как раз подумала, что вам стоит посмотреть на древний обряд сватовства в современной интерпретации. Я думаю, что будет интересно.

— Очень интересно! — обрадовались супруги Адам. — К вам на дачу, смотреть древний обряд! А что там будет?

— Сначала посредник, вернее, посредница, представит нам кандидата в женихи. Я буду потенциальной невестой.

— Как замечательно! — воскликнула госпожа Адам.

— Потом мы будем обедать, а посредница будет нам расхваливать кандидата.

— А дальше?

— Дальше сюрприз, — ответила я, потому что сама не имела представления, чем окончится мой экспромт.

— Мы согласны! Мы приедем! — загалдели супруги, а я взяла мобильник и стала набирать номер телефона Таисии.

Солнечный луч проник сквозь щель в ставнях, защекотал мои веки, и тогда я окончательно проснулась.

Как хорошо! Я потянулась и погладила шершавую поверхность стен. Любимая дача! Суббота! Выходные! Можно пойти погулять в лес, можно покататься на лодке... Стоп! Сегодня приедет эта бесцеремонная Олюшка со своим протеже! А я еще позвала Адамов! И что из этого всего получится? Настроение стало резко падать, и за завтраком я не радовала родителей безмятежностью проснувшегося в выходные человека.

Мама откашлялась:

— Ты в курсе, что у тебя сегодня гости?

— Угу, — мрачно подтвердила я.

— Оля приедет с каким-то интересным молодым человеком. Она была здесь вчера утром, привезла водки, шампанского, икры и попросила запечь бараний бок.

— Ого! У молодого человека неплохой аппетит! — Я потянулась за печеньем.

— И на здоровье! — Папа оторвался от баночки йогурта. — Катя, согласись, что тебе пора познакомиться с приличным молодым человеком!

— Зачем?

— Хотя бы для того, чтобы можно было куда-нибудь выйти.

— Молодые люди напрокат у меня имеются, — разговор уже начинал меня злить, — не затевайте, пожалуйста, историю со сватовством опять! Вспомните тех троих красавцев, которых вы пытались мне подсунуть!

— Как ты можешь такое говорить? — ужаснулась мама.

— Я забыла предупредить, что у нас будут еще гости. Немецкая пара, которую я сопровождала, и Таисия.

— Зачем? — Папа беспомощно посмотрел на маму.

— Иностранцев в дом, когда у нас такой беспорядок! — Она с отчаянием посмотрела на папу.

— Приглашение отменить нельзя, так что стол накрываем на... — я произвела в уме расчет, — восемь персон. Господин и госпожа Адам прибудут к двенадцати.

— У тебя всегда все не как у нормальных людей, — вздохнула мама, — и что из тебя получится?

Подготовка праздничного стола, судорожные попытки улучшить наш милый дачный интерьер, возня с бараньим боком пролетели так быстро, что я едва успела принять душ и облачиться в скромное платье, как положено потенциальной невесте на смотринах. За воротами визгливо просигналила «ауди» Олюшки, а через пару минут во двор входили она и главный герой дня Валера. Он спокойно, без нервозности и стеснения, поздоровался со мной, преподнес букет мясистых черно-бордовых георгинов маме и бутылку армянского коньяка папе.

— У вас здесь очень красиво. — Он обвел глазами дом, лужайку, сад, беседку в саду, пруд и даже опушку леса. — Места грибные? — Это он обратился к папе. — А воду на колонке берете или свой водопровод есть? — вопрос к маме.

Олюшка стояла рядом с ним и чувствовала себя польщенным автором шедевра, выставленного на всеобщее обозрение.

— Катя, сколько бензина пожирает ваш железный конь, чтобы добраться сюда, прямо от двери до двери? — Валера впервые обратился ко мне. Я внимательно рассмотрела его — простое широкоскулое лицо, карие глаза, светлые, белесого оттенка волосы и абсолютно лишенные всякой благородной линии губы.

— Как придется! — отрезала я и пошла в дом.

В начале первого у наших ворот посигналил зеленый «мерседес». Старый добрый знакомый! У меня потеплело на душе. С раскинутыми для объятий руками ко мне приближалась госпожа Адам, а за ней с приятными улыбками на лицах следовали господин Адам и Таисия, живая, здоровая и даже цветущая.

Церемония знакомства с родителями, представления главных действующих лиц — Олюшки и Валеры, — сложные переговоры с водителем Витей, чтобы он остался, — все позади, вот мы уже сидим за столом, накрытым торжественно и по всем правилам этикета.

Первой поднялась Олюшка. С бокалом шампанского в руке она предложила простой тост «За мир в этом доме», который все безоговорочно поддержали. Но это была только прелюдия. Следовавшие за этим тосты неминуемо приближали нас к теме родового гнезда, семейных традиций и прочей подобной ерунды. Сам объект нашего пристального внимания с удовольствием поддерживал каждый тост, наполнял свою тарелку деликатесами и терпеливо двигал челюстями. Настал кульминационный момент: после тоста мамы о друзьях и нерушимости дружеских уз из-за стола поднялись двое — Олюшка и Валера.

— Я хочу всем представить нашу надежду, моего юного друга, прекрасного человека с доброй душой и чистым сердцем. Он родился в провинциальном городке, а, как известно, провинция всегда давала миру великих людей. Валера скромен, поэтому он не может говорить о себе. После окончания школы Валера поступил в университет... — Олюшка говорила вдохновенно и ни разу не сбилась в хронологии. Кажется, у всех возникло ощущение, что мы присутствуем на предвыборной презентации очередного кандидата в депутаты. Таисия тем временем тихо шелестела что-то свое «моим» немецким старичкам, а они кивали головой и время от времени что-то переспрашивали. Видимо, первая часть представления не вызывала у них протеста или недоумения.

В это время в сенях что-то загремело, мама вскочила и тотчас же опустилась на стул. В комнату с блюдом, накрытым белым полотенцем, входила баба Шура.

— Я слышу, у вас люди, — объяснила она свое появление, — вот и решила принести к столу свеженьких.

Жестом фокусника она взмахнула полотенцем, и все ахнули: ровные румяные ароматные пирожки так и просились в рот.

— А чего это вы там железку на дороге поставили, а? — продолжила свой монолог баба Шура. — Я чуть с блюдой не приложилась. Ну ладно, кушайте на здоровье, я пошла.

— Куда же ты, баба Шура? — засуетилась мама. — Садись с нами, у нас вот немецкие гости, познакомься.

Баба Шура неловко пожала руки чете Адам и села на спешно подставленную к столу табуретку прямо напротив них.

— Из самой Германии? — громко спросила она, словно пытаясь помочь немцам догадаться о смысле вопроса.

Супруги Адам с охотой удовлетворили любопытство бабы Шуры, описывая красоты русских городов, попутно делая искренние комплименты соседкиной стряпне.

— Ну что же, — баба Шура подняла рюмку, — надо бы выпить за встречу, за дружбу народов, так?

Никто не возражал, тем более что пирожки оказались чудесной закуской. Разговор за столом разделился: с одного конца Олюшка призывала меня и маму вглядеться получше в потенциального члена семьи; с другого конца отец и шофер Витя вели неспешный разговор о рыбалке, а в середине баба Шура громогласно освещала историю Копейкиной дачи. А так как две положенные рюмочки были пропущены, баба Шура, остановив себя на полуслове, затянула «Когда б имел златые горы и реки, полные вина». За столом воцарилось молчание: немецкие гости с почтением слушали соло бабы Шуры, папа и мама обменялись понимающими взглядами, Таисия с облегчением перевела дух и в момент слопала два пирожка, Витя подпер щеку рукой и полузакрыл глаза, а Олюшка и Валера искали походящий предлог, чтобы вернуться к основной теме застолья. Но они плохо знали бабу Шуру. Закончив одну песню, она тотчас же начинала другую, и репертуар ее касался то Стеньки Разина, то темно-вишневой шали, то кудрявой рябины.

— Нет, нет, нет! — Темперамент Олюшки дал о себе знать, — Хватит фольклора, давайте выйдем во двор, потанцуем. Кто хочет танцевать? Я привезла магнитофон!

Нехотя, повинуясь ее бешеному напору, все вышли во двор и сбились в одну кучу.

— Сейчас будет дискотека, — объявила Олюшка, стоя на крыльце, — медленный танец!

Картина получилась замечательная: под лирическую песню в исполнении Алсу папа бережно держал за руки госпожу Адам, в свою очередь господин Адам галантно вел в танце маму; Таисия топталась с Витей где-то у калитки, а я была вынуждена держаться за плечи Валеры.

— Вы где сейчас работаете? — спросила я, чтобы чем-то заполнить паузу.

— На фирме, продаем бытовую технику.

— А где живете?

— Снимаю квартиру на Красносельской.

Мои вопросы исчерпались, зато Валера подробно сообщил мне о том, как он поступал в аспирантуру МГУ, какие у него планы на будущее и что из всех возможных кандидаток, которые ему предлагались, он выбрал меня.

— Мне полагается чувствовать себя польщенной? — раздраженно осведомилась я.

— Поймите сами, Катя, мы взрослые серьезные люди, — увещевал он меня как ребенка. — Вам тридцать, мне тридцать три, мы вышли из подросткового возраста, когда так важна любовь-морковь. И вам, и мне уже несолидно ходить в холостяках, говоря на западный манер — соло. Семья — это тыл, это дом, это возможность создать свой круг, найти свое место в жизни. Вы привлекательная, интеллигентная, у вас хорошая работа, языки знаете. Какая у вас дача — загляденье. Машина, квартира в Москве...

— Подходящая я невеста, правда? — зло спросила я и остановилась.

— Ну не глупите, Катя, давайте обсудим все в другой раз и в другом месте.

Я замотала головой:

— Нет, нет, нет!

— Катя, — окликнул меня он, — подождите!

И в этот момент обиженная чудовищным непочтением к своим музыкальным данным, приняв для храбрости, видимо, еще пару стопочек, баба Шура решительно вышла на крыльцо.

— Да выруби ты эту бандуру! — грозно скомандовала она Олюшке, и та почему-то послушалась. — Раззи такую музыку надо здесь слушать? — Баба Шура уперла руки в округлые бока. — Раззи у нас здесь Новый год?

— У нас здесь смотрины! — гордо объявила Олюшка. — Валера жених, а Катя невеста!

— Ага, — баба Шура попыталась переосмыслить ситуацию, — ты говоришь, жених кто?

— Вот он!

— А Катюшу ему в невесты прочат?

— Да. А вы тут со своими песнями, — неприязненно отмахнулась Олюшка и сошла с крыльца.

Если б раньше я знала... — заголосила во всю мощь баба Шура и, притопывая, вышла на середину двора.

...что так замужем плохо, — подхватила я. Наш неожиданный дуэт поддержали шофер Витя и Таисия. Супруги Адам, взявшись за руки, неподвижно стояли под старой яблоней, а мама с папой, усевшись на крыльцо, покорно ожидали развязки. Когда грустная песня закончилась, Валера взял за руку Олюшку и повел к нам, но баба Шура вцепилась в мою руку и руку Вити и, еще сильнее притопывая ногами, заголосила:

Бояре, а мы к вам пришли! Дорогие, а мы к вам пришли.

Так мы и допели песню, наскакивая стенкой на Валеру и Олюшку, а те вынужденно отступали все дальше и дальше к калитке. Под конец песни баба Шура выдала фразу совсем не в рифму, мягко говоря, непечатный деревенский фольклор. Суть этой фразы сводилась к тому, что непрошеных свах и нищих женихов наша честная компания по-хорошему просит уйти со двора. Пока Олюшка собиралась с силами для ответного удара, я шмыгнула в дом и выскочила с огромным арбузом, привезенным сегодня Таисией из Москвы. Арбуз я торжественно вручила Валере. Краснота медленно заливала шею и щеки Олюшки, она рванула калитку на себя и бросилась к своей машине.

— Браво, браво! — зааплодировали супруги Адам, увидев однозначный конец представления.

Валера машинально взял арбуз и крепко прижал к животу.

— Ты едешь или будешь так стоять? — уже из окна машины закричала взбешенная Олюшка. Валера, не выпуская арбуза из рук, медленно направился к машине.

— Смотри не разродись по дороге! — напутствовала его баба Шура, и весь наш двор качнуло от хохота. Мама с папой хлопали руками по коленям и вытирали слезы с глаз; Витя подвывал, топая ногой; Таисия заливалась звонким смехом; супруги Адам, глядя на такое веселье, громко хихикали, а баба Шура победоносно стояла в центре двора, крепко упираясь руками в бока.

В сумерках супруги Адам собрались в гостинцу, завтра утром они улетали домой. Шофер Витя многозначительно пожал мне руку и сел в свой зеленый «мерседес», госпожа Адам расцеловала меня в обе щеки, господин Адам дружески потрепал по затылку, а Таисия бережно прижимала к груди сверток с пирожками, собранный бабой Шурой «на скорую руку».

— Только в России можно увидеть такое, — с чувством промолвил господин Адам из открытого окна машины, напоследок обводя глазами маленький кусочек Копейкиной дачи. — Это такая страна...