Адвокат дьявола. Однако, естественно, у этого пункта есть и ряд очевидных недостатков. Однажды эта чудесная «бесконечность» становится зацикленной в хлам. Автор, как старик в маразм, впадает в собственные автоштампы; похождения героев идут хорошо, если по легкой спирали, – а чаще по кругу, по одной-единственной схеме. Как правило, характеры персонажей не имеют развития; каким «орел степной, казак лихой» был в первой книге, таким он остается и во второй-третьей-десятой. Что бы с ним ни случалось – будь это великий воин, идущий напролом три тома подряд, или вор, похищающий файерболомёт вторую тысячу страниц – герой остается неизменным.

Увы, это ведет к творческой деградации самого автора, увязшего в трясине штампов.

И вскоре это начинает приедаться читателю, который воспринимал тему «на ура» до четвертой-пятой-шестой книги – зависит от таланта автора и его способности удерживаться на плаву. В конечном итоге тема выдыхается и срабатывает так называемый «закон протухания сериала». Если первая книга, иногда вторая, третья (в исключительно талантливых случаях до пяти-шести) – могут держаться приблизительно на одном уровне, то дальше уровень начинает катиться вниз.

Адвокат дьявола. А теперь о минусах.

Автор зачастую совершенно не врубается до седых волос и беса в ребре, что книга ассоциируется у читателя не с издателем, не с художником, не с аннотатором-редактором-корректором – а с ним-любимым. И даже если автор будет потом рассказывать группе друзей в фэндоме, что, мол, это не я виноват, это козел-художник нарисовал, это идиоты-аннотаторы написали, это сволочи-редакторы зарезали без ножа, а название изменил сукин сын выпускающий редактор из каких-то дурацких соображений – не поможет, братец. Да, об этом можно рассказать друзьям. Можно даже встать в позу на просторах интернета. Но у каждого книжного киоска не встанешь, чтобы комментировать эти проблемы каждому отдельному читателю. Извините, но уникально красивая девушка, отвратительно одетая, дурно пахнущая и немытая не вызывает романтических чувств. Книжка воспринимается читателем В КОМПЛЕКСЕ! И пусть потом бедняга-автор не плачется, что, мол, понимаете, на обложке художник изобразил идиота в скафандре, а я писал о большой и чистой любви… Ах, этот художник, он ведь даже не читал мою нетленку!

Да, художник не читал. И не будет читать без лишнего напоминания. Потому что ты, родной, не почесался доказать издателю, КАК надо рисовать обложку к ТВОЕЙ книге. Рискуя испортить отношения? – да, в определенном смысле. Но все беды книги ложатся на автора, хочет он этого или нет. Ошибки редактора и корректора, бред аннотатора и все прочее. А кричать в интернете: «Ребята, это ОН все испортил! Это ОН меня заредактировал!»… Добрый наш, это ты кому объясняешь? Это ты себе объясняешь, да еще десятку друзей. Пусть даже сотне. А тираж какой?! – десять тысяч! Вот девять тысяч девятьсот читателей первого тиража запомнят: ты неграмотный автор с корявым текстом, жуткой аннотацией, бредовой обложкой и кривыми иллюстрациями.

Просим любить и не жаловаться.

Гнусная аннотация? Братцы, это ведь К ВАМ аннотация. Это не «дурак аннотатор придумал», это он кратко излагает для читателя содержание ВАШЕЙ книги. И что за дурь там написана – так это про вас. Возьмите и напишите аннотацию сами. Да, это отнимает время. Иногда кучу времени. И убедите издателя, пусть не с первого – с третьего раза поставить вашу собственную аннотацию, доказав, что она увеличит продаваемость.

Аляповатое оформление? Надо драться за оформление. Нас тоже начинали издавать так, что до сих пор страшно смотреть. Мы дрались за каждую обложку, мы приводили своих художников, графиков и «цветников», спорили, убеждали, постепенно добившись своего. Да, запомните: вас за это не будут любить. Вас будут уважать. Чувствуете разницу? Пусть нас любят дома родственники и друзья. Пусть нас любит читатель. А на работе издатель вас должен уважать. Иначе вас будут любить с изрядной долей презрения: за что уважать человека, который на все согласен?! Вплоть до ужасающей верстки. Кто из вас, дорогие авторы, не помнит пункт подписанного вами же договора: «Автор обязуется читать корректуру в такие-то сроки»? И кто из вас это делает?

Верстка – это художественное оформление текста книги. Размер кегля, межстрочное расстояние, заставки-концовки, виньетки-вензеля… Ну, кому нравятся книги с огромным межстрочным расстоянием, «висячими строками», четырнадцатым кеглем для слепых, с кошмарными полями? А это ваши и только ваши книги.

Издаем крохотные «романчики» сольными томами? Гонорар выращиваем? А у читателя складывается ощущение: «Мне текста не додают!» Ибо это ваша тоненькая книжка за его толстые деньги. И вы читателя не переубедите, хоть весь интернет потом наизнанку выверните.

Мы уже не говорим о том, что смена названий категорически разрушает авторский замысел. Без ложной скромности заметим, что сами в свое время отказывались от таких штучек, будучи еще никому не известными авторами. Вот недавно у Сергея Герасимова вышел чудесный роман. В оригинале он назывался «Помни о микротанцорах!». Издатель изменил название на «Герои чужого сна». Само по себе название тоже достаточно неплохое, но, во-первых, оно хуже первоначального, а во-вторых, значительно хуже соотносится с содержанием книги. Первое же название было концептуальным. И кто теперь об этом знает, кроме близких знакомых писателя?

Но давайте перейдем к третьему искушению.

Адвокат дьявола. Причем зачастую находят с большой радостью: «А-а! Вот тут ты, братец, лажанулся!!!». И так же радостно рассказывают об этом всем встречным-поперечным.

Адвокат дьявола. Если продаешь себя с потрохами, соответственно, рассчитывай на «торговое» отношение к себе: вот человек, который продается. Заключить контракт, предложив, если говорить сугубо коммерческим языком, готовый товар и получив за него деньги – совершенно нормальная ситуация как в коммерческой, так и в творческой среде. «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать.» Но когда ты фактически продаешь свое вдохновение на пять лет вперед, к тебе будет соответствующее отношение. Что бы там ни написал. «Дайте мне денег, сейчас и побольше. Ну ладно, можно не совсем побольше, но хоть прилично, и я вам напишу все, что вы хотите,» – издатель и ряд коллег вас чудесно поймут. Издатель, возможно, и купит. Но даже если в глаза вам ничего не скажут – за спиной прозвучит многое.

А если продал имя, оно рано или поздно (если ты хоть как-то успешен), появится под чужими текстами, которых ты не писал и даже не читал. Имя может появиться на каких-нибудь странных изделиях – хорошо еще, если на футболках. А вдруг на презервативах? На левых сувенирах? Вещи, которые не имеют никакого отношения к твоему творчеству, к твоим книгам, к твоим мыслям, к тому, что ты хотел сказать читателям, к имиджу, который ты хотел бы иметь. Дружок, наш продавшийся с потрохами дружок, – это коммерция, и помешать ей, раз «влился в струю», ты никак не сможешь. Изменить условия, уйти в другое издательство тоже не сможешь – неустойки по фьючерному контратку такие, что твои гонорары, которые ты поначалу получил разово или впоследствии, их не перекроют.

А если ты паче чаяния стал действительно реально известен, ты не сможешь пересмотреть условия, получить больший процент, получить дополнительные дивиденды от экранизаций, переводов, компьютерных игр и тому подобного. Не сможешь говорить, что вот такую компьютерную игру по своему произведению я хочу, а такая совершенно не подходит, и не надо ставить мое имя, не надо писать, что это сделано по мотивам моей книги. Ты продался в кабалу. Кабала – она и в Африке кабала. И когда ты однажды попробуешь восстать, вот тогда издатель резко перестанет поить тебя кофе с коньяком. Он скажет: «Обращайтесь, пожалуйста, к юристам издательства. Там лежит ваш договор, который вы подписали. А еще, если будете вредничать… Знаете, у нас падают продажи сувениров с вашим проданным именем. Помните, в договоре есть такой меленький пункт 4.27-б – ах, вы забыли? напоминаю: у вас, между прочим, есть кое-какая ответственность, и мы этим пунктом ПОКА не пользуемся, но если вы будете выделываться…»

Так что не будем о грустном и перейдем к следующему, пятому искушению:

Адвокат дьявола: Но, увы, осторожность крайне сужает авторский спектр творчества. Писатель сознательно начинает себя сначала обрезать по краям, а потом кастрирует овечьими ножницами. «Человек в футляре», постоянное «как бы чего не вышло…». В колее уютно, но беспросветно. Далее – дикими темпами ускоряется формирование автоштампов. Есть наработки, которые когда-то были открытием, чем-то оригинальным – издали, издали, еще раз издали, и открытие стало штампом. А автор все паразитирует на «кругах своих», все возвращается и возвращается… Любое свое умение, мастерство – ставит на конвейер. Паразитирует, паразитирует, под конец все, что было живым, уже мертвое, выеденное изнутри, пустая кожура. А бедолага-автор продолжает выкручивать дохлую кошку, достав ее из цистерны с квасом: «Ну, Мурка! Ну еще капельку!..» Ведь эти штампы еще только вчера – РАБОТАЛИ!!!

Есть очень близкий для нас пример из области боевых искусств. Иногда человек замечает, что юность, когда он так лихо размахивал ногами, прошла. И в сорок лет, действуя прежними методами, он травмирует собственные суставы, рвет связки, портит сухожилия. Давно надо оглдяеться, подумать и переменить манеру. Она будет не хуже и не лучше – она будет ДРУГАЯ.

Осторожный автор себя не в колее – в тюрьме содержит. Острог, а не осторожность. Сам тюремщик, сам охранник. Как у Высоцкого: «Выбирайтесь своей колеей!» – нет, не хочет выбираться. Начинается загнивание.

Осторожный автор – это мертвый автор.

Осторожный творец? Творят от щедрости. Вот тут зерно в землю брошу, а здесь – да будет твердь. Когда творит осторожный демиург, с опаской, с оглядкой – страшное зрелище. Евнух учит плодиться и размножаться. В таком мире и жить-то скверно, а читать об этом мире – увольте. В конечном итоге, запершись в «башне из слоновой кости», автор выедает все внутри этой башни подчистую. Уже и вглубь вырыл, и все сусеки выскреб – и остался на выжженной земле. Пустыня. Отвал. Выйти раньше не хотел, а теперь не может. Вырыл яму, в ней и сидит; теперь нужно потратить кучу усилий, чтобы вылезти – а стенки осыпаются, заваливают бедолагу. Книжки выходят, а на душе пакостно. Рост популярности поначалу вполне может дать в конце – трагедию.

Участь заезженной пластинки.

Посему на этой высокой ноте перебираемся к следующему, шестому искушению:

Адвокат дьявола: Автор всех убеждает, что он маленький, невинный, несчастный, и бить его не за что. Окружающие принимаются хвалить: «Да нет, родной, у тебя все совсем не так плохо. Ты еще вырастешь, будет тебе небо в алмазах». И беда в другом: убеждая других, автор и сам к этому быстро привыкает. Убеждал других, а убедил себя. Вот уже лысина во всю голову, брюшко пивное, дети школу заканчивают, а он все еще «начинающий автор». Ходит на семинары и мастер-классы, слушает, в тетрадку записывает, кивает… И сам не понимает, как смешно выглядит. Уже в тридцать лет, с пятой книгой – смешно. Трудится, привыкает к «вечной молодости», убеждает себя, что старается. Да ни фига ты не стараешься, хороший наш! Лысый, седой, толстый дядька с вечным припевом: «Я маленький!» – умиления не вызывает.

Он вызывает брезгливость.

Вот лысый, седой, толстый дядька, напористый, агрессивный, когда это нужно, остроумный и энергичный, знающий и эрудированный – он вызывает уважение. Старый лев подходит к прайду, и молодежь разбегается. Понимаете, дело не в том, кто старый, и кто седой. Важно, как ты себя позиционируешь.

Представьте: вы пришли в ресторан, а официант, принеся вам заказанное блюдо, говорит: «У нас повар – он хороший, но молодой и неопытный. Вот, приготовил, а вы попробуйте, как у него получилось. Если что не так, не обессудьте. Он старается…»

Вопрос: если ты такой молодой и начинающий, если у тебя еще все впереди, так какого рожна ты это «начинание» публикуешь? Опубликовал – будь добр, получай по шее, как взрослый. Ввязался в нашу драку – дерись как все. Иначе нет вариантов. А «моложавый» автор начинает громогласно занижать себе планку. Он относится к себе очень снисходительно. Он привык, что маленький. Я себя люблю, планочка у меня невысокая, я сам себе прощаю те огрехи, которые мог бы сам исправить. И вы простите, люди добрые. Может, когда вырасту, все исправлю.

Знаете, как этих авторов легко вычислять в любом возрасте? Такой писатель публично – хоть на встрече с читателями, хоть с друзьями, хоть в интернете, – закончив очередную книгу, озвучивает сие событие следующим образом: вчера, мол, закончил, устал, как собака, а такое дерьмо написал! Устал, весь изработался, сил нет – а все равно дерьмо. Это он, «вечно молодой». Он напрашивается на «пожалейте меня». Вампирит помаленечку. Ему рано или поздно скажут: «Ты устал, бедненький; не такое уж это дерьмо, как ты рассказываешь… есть проблески… ты отдохни, еще поднатужься…»

Бейте его сразу. И когда он это заявляет В ВОСЬМОЙ РАЗ, уж поверьте, восхищения его трудолюбием не возникает, и сочувствия его ужасной молодой доле и трагической усталости не возникает также. И желания утешать его тоже нет.

А есть желание перейти к седьмому искушению.

Адвокат дьявола. Хорошо, давайте действительно называть вещи своими именами. Тусовка – профсоюз. Безусловно. Но есть еще и старое определение людей искусства – БОГЕМА.

Прошу любить и жаловать.

Это «террариум единомышленников». Очень специфическая среда. Все мы хорошие люди, слушаем-рассказываем, веселимся-общаемся. Но, думаю, ни для кого не секрет, что за спиной зачастую говорят совсем не то, что в глаза.

Будем честными.

Это очень распространенное явление. К сожалению, от него никуда не денешься, и с этим надо мириться, принять как данность. Обижаться тут глупо и бесполезно. Особенно в богеме – это ее специфика. Специфика группы тонко организованных, тонко чувствующих, нервных и самолюбивых, талантливых и тщеславных людей. Более того, человек богемы будет искренним в обоих случаях: и хваля тебя в глаза, и ругая за глаза. Вовсе не значит, что он в лицо вам врет, а за спиной говорит правду (или наоборот). У него в ДАННЫЙ момент такое настроение, он в ДАННЫЙ момент думает именно так. Отзывы «какая дрянь!» и «как великолепно!» зачастую дает один и тот же человек – но в разных местах и в разное время. И всякий отдельно взятый раз он искренне верит в сказанное.

А наш автор тоже тонко организован. И зарабатывает невроз с депрессией.

Далее, попав в богему, ты, сам того не заметив, очень скоро можешь оказаться в какой-либо из многочисленных группировок. А группировки, сами знаете, дружат друг против друга фалангами. Потому что те, другие, дружить не хотят. Вот я посидел за одним столом с хорошей компанией – все милейшие ребята, все читали такую-то книжку, мы ее обсудили, выпили пива, я сказал слово-другое, черканул отзыв в интернете или рецензию в журнальчике-газете – все, здесь я свой. Но мы ведь дружим против кого-то! И зачастую приходится вписываться в разборки: «Разве можно бросить своих в трудный момент?!» И ты влип в конфликты, глупые и бестолковые. Совсем невеселая штука, надо сказать. Потому что в ответ на твою похвалу в адрес мистера Н тебя машинально обругают критики Х и У.

Вы думаете, мы цинично раскрываем профессиональные секреты? Ничего подобного. Поговорите с актерами. С художниками. С музыкантами. Богема – везде богема.

Поначалу это все может быть относительно безобидно, без, скажем, битья морд и совсем уж матерных рецензий (до такой гадости доходит действительно нечасто). И автор понимает: вот она, настоящая жизнь! Здесь творится жизнь, здесь бурление умов и движение сердец – я в этом участвую, и это круто! И вместо того, чтобы спокойно заниматься литературой, и – да! общаться на литературные темы! – он начинает участвовать в псевдолитературных разборках, в рецензиях по нелитературному признаку; в «обсуждёжах» одного за спиной другого, и так далее. Причем без всякого злого умысла: он не думает, что делает плохо – он считает, что это нормальная литературная жизнь. Все так живут, так и надо, чтобы быть своим. В итоге творчество и нормальное общение подменяется тусовочной псевдо-жизнью. С нашей точки зрения, это скверно. Хотя, может, кому-то и нравится. Автор тонет в сварах и склоках, выясняет отношения, вступает в одни союзы и выходит из других, разбрасывается манифестами в защиту кого-то или против чего-то. В крайних клинических случаях он начинает попросту спиваться в компании приятелей вначале на конвентах, а потом и между ними. Принимается банально «квасить» до состояния «ты меня уважаешь?», даже не подозревая, что за его спиной о нем говорят не «уважаю», а совсем наоборот.

Кстати, опасность особенно велика для авторов с не очень большим опытом жизни в богеме. Они еще не успевают многие вещи отслеживать. Не успевает выработаться противоядие, антитела. И в конце концов мы слышим не: «Это писатель Василий Пупкин, автор такого-то романа, лауреат такой-то премии» – а другое: «А, это Вася-тусовщик, с которым мы вчера пиво пили!» Потом об этом слышит издатель, потом слышит незнакомый критик. Потом это снимает или записывает на пленку журналист… Потом вживую видит случайный читатель. Дальше продолжать надо?!

Надо. Итак, искушение восьмое.

Адвокат дьявола. Нет, не короче. А иногда даже длиннее.

Первое: это отнимает массу времени. Иногда нам кажется, что наше время бесконечно. Это не так, поверьте. И вот это ВАШЕ время на эту ЛАБУДУ (запись в «живом журнале»: «Сегодня съел сливу. Долго думал.») уходит без остатка, с потрохами. Братцы, «Сказка о потерянном времени» Шварца – она про вас. В данном случае – и про тех, кто пишет, и про тех, кто просто это читает. Когда нас спрашивают: «Олди, как вы успеваете столько сделать?», мы отвечаем: «Стараемся не тратить время попусту». Нет, можно общаться и в чатах, – сами грешны – но не надо тратить на это такую уйму времени. Иначе легкое, необязательное дополнение к жизни становится эрзац-жизнью.

Второе. У автора создается психопатическая иллюзия, что ВОТ ЭТО – настоящий читатель. Ничего подобного. Давайте слегка несправделиво, но близко к истине заострим ситуацию: это не читатель, а сотня сетевых тусовщиков-бездельников. Почему – бездельников? Потому что львиная доля этих господ выходит в интернет со своей работы. Где они ни фига не делают, а используют казенное интернет-время для «бла-бла-бла».

Спорим, что мы правы?!

Кроме того (это, кстати, не наши домыслы, а совершенно реальные медицинские исследования), долгое просиживание у монитора в интернете, и не просто поиск информации, а ОБЩЕНИЕ, особенно, когда оно периодически идет в критическом режиме (то есть, на повышенных тонах) – создает рост нервозности. Неврозы на почве интернета – это уже раздел современной медицины. Есть научные работы, методики лечения, и тому подобное. И в особо запущенных случаях приходится лечить всерьез. А на творческое состояние, думаю, вы сами понимаете, как это может влиять – мы же говорим о писателях, людях тонкой нервной организации. Когда человек, раздраженный неудачной для него интернет-беседой, наконец решает поработать – ему, чтобы войти в рабочее состояние, нужно значительно больше времени и усилий, чем в обычно.

Дальше – автор зачастую избирает путь скандальности. Да, скандальность приносит некоторую известность. Но, во-первых, это не самая лучшая репутация, которую большинство людей хотело бы себе приобрести. Во-вторых, это не только чужие, но и собственные нервные клетки, которые… Нет, они восстанавливаются. Но о-о-очень медленно!

Начинается специфический синдром, который чаще всего провоцируется именно интернетом. Это «вставление» друзей и врагов в свои книжки. Кого-то в положительном контексте, кого-то в отрицательном. Тусовка распухает, как тесто, покидая квашню и разливаясь по городам и весям. Ты мой лучший друг – я тебя выведу пусть третьестепенным, но положительным персонажем. Ты на меня написал критическую статью – ага, я тебя в чане с кислотой утоплю. Понятное дело, что качество книги это, как правило, не улучшает.

Формируется так называемая интернет-зависимость. Зависимость не только от отзывов, от общения по сети, от писем, которые ты читаешь и пишешь. Бывает, когда человек лезет в свой почтовый ящик и не находит личных писем – ну, не написали сегодня полковнику! – и начинает испытывать резкий дискомфорт. Снова и снова давит на «Получить письмо» (а может, там все-таки что-то есть!), не найдя, ломится в чат – и так далее. Вместо того, чтобы плюнуть и решить: «Ну и хрен с ним!» – и сесть заниматься чем-нибудь полезным.

А там не за горами и искушение девятое:

Адвокат дьявола. Хорошо? Куда уж лучше!

Возникает подмена цели при написании художественного произведения. Если я хочу что-то сказать – есть идеи, мысли, чувства; если я желаю непременно поделиться своим внутренним миром – цель одна. А когда я участвую в конкурсе, в «крысиных бегах», просто потому, что этот конкурс был объявлен на днях – цель совсем другая. Выиграть первое место, обставить какую-то определенную компанию авторов, потусоваться на пьедестале, погреться в лучах славы… Мы не успеваем даже заметить, а цель давно стала фикцией. И ты бежишь, как осел за морковкой, не понимая, что морковку тебе подвесили перед мордой, что тебе ее никогда не догнать, да и незачем… Возникает отсутствие желания писать рассказы или повести вне конкурсов. Без этого странного и опасного допинга. Возникает ряд людей, которые уже больше кроме как на конкурс, писать ничего не могут. Это творческая катастрофа. Нужен внешний стимул, а внутреннего стимула нет – опять-таки, духовная кастрация. Получить премию, понравиться жюри, «ущемить» соперников, «людей посмотреть и себя показать» – факторы не из лучших. У автора возникает чудовищная зависимость от мнений, обсуждений, присуждений, диспутов по поводу конкурса, забега, состязания – он без этого жить не может. И перестает быть самодостаточным, а становится зависимым. Это наркотик особого рода. Возникает и больше не уходит халтурность, неряшливость из-за вечной спешки: этот конкурс надо закончить в три дня, этот – за неделю, этот – к такому-то сроку… Ну, да, я не успел вычистить рассказ! Я не виноват: срок закончился! Я ночь не спал, весь взмок… Но, родной ты наш, если не успел вычистить и довести до ума, КАКОГО РОЖНА ТЫ ЭТУ ДРЕБЕДЕНЬ ПУБЛИКУЕШЬ?! Ну я же утром, не умывшись, не почистив зубы, не лезу к тебе целоваться-обниматься! А ты ко мне лезешь со своим грязным недочищенным рассказом! Спешил? Тогда извини, если тебя брезгливо отодвинут и скажу: «Катись ты со своей помойкой…» И не проси о снисхождении – не за что к тебе снисходить.

Конкурсы формируют мощную подпитку тщеславия. Человек не успевает заметить, как становится болезненным честолюбцем: такое место – сякое место, такая премия – сякая премия. Он все время откладывает на потом настоящие замыслы: сейчас же у меня конкурс, и еще один конкурс, и снова забег, и дальше…

Это «потом» никогда не наступает.

Зато наступает десятое искушение:

Адвокат дьявола. Но что касается минусов, то они чудовищны. К такому автору начинают относиться, извините, даже не как к «литературному негру» – как к литературной проститутке. И издатель, и коллеги-писатели, а вслед за ними и немалая часть читателей. Продажная любовь никогда и нигде дорого не стоит. И гонорары за нее невысоки. И замуж не берут. Далее, даже если человек не лезет в дописывание за мэтром или в неравноправное соавторство, – он согласен на все в СВОЕЙ СОБСТВЕННОЙ книге. Ну, казалось бы, я хозяин-барин, здесь меня попросили, я согласился, переделал – моя книга, что хочу, то и творю. Почистить, отредактировать – дело святое. Молодец, возьми с полки пирожок. Но речь-то не об этом. Когда в угоду Маммоне глобально меняется замысел книги, сюжетные линии, характеры героев, общая направленность повествования – для души автора, для его собственного внутреннего мира, для его «я» такая реконструкция даром не проходит никогда. Во-первых, это, как правило, не идет на пользу книге (бывают редкие исключения, но – о-о-очень редкие). Чаще всего книга становится хуже. А, главное, она становится не такой, какой ее хотел видеть автор изначально. Не спал, понимаешь, ночами, думал, мучился, выводил на бумагу, чистил, правил, а потом говорят: сделай все не так, а этак. Читатель твоих изысков не поймет, в формат серии твои эксперименты не вписываются… Согласие на претензии такого рода отчетливо травмирует психику. И травмирует книгу. Даже если автор этого надлома не ощущает; или не хочет признаваться в этом даже самому себе.

Популярность, завоеванная таким путем? Да, бывает. Но долгой она не бывает никогда. Краткий всплеск, после чего эта популярность катится вниз значительно быстрее, чем до того поднималась. И с коммерческой точки зрения, если автор намерен работать дальше, это попросту невыгодно – мы уже говорили про уровень гонораров для проституток. И в итоге автор, привыкший писать на заказ, писать, чего скажут, писать на ЭТУ тему, дописать ТОТ сериал – такой автор в конце концов утрачивает собственную творческую индивидуальность. Иссяк, исчерпался, разменял себя на пятаки, продался за чечевичную похлебку, и право первородства ушло навсегда.