ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА :

Николай, 19 лет, студент.

Андрей, 19 лет, студент, друг Николая.

Игорь Игоревич, 17 лет, хозяин квартиры, снимаемой Николаем и Андреем.

Труп, обнаруженный под линолеумом Николаем и Андреем во время ремонта в

квартире.

Аркадий, сосед Николая и Андрея.

Гиря, жена Аркадия.

Компания, празднующая свадьбу и похищающая труп из квартиры Николая и

Андрея :

жених, невеста, отец невесты, мать невесты, отец жениха, свидетель,

свидетельница, гости–мужчины, гости–женщины.

Пассажиры с чемоданами в аэропорту.

Пассажир с газетой, одетый как труп и похожий на него лицом.

Мальчик Лёха.

1–ая, 2–ая, 3–я стюардессы.

Женщина с грудным ребёнком.

Женщина со свеклой, оказавшаяся мамой Игоря Игоревича.

Пятеро милиционеров, один из которых ведёт разговор по сотовому.

(Комната. Пахнет краской и пылью. На полу мешки со шпатлёвкой, вёдра. К стене прислонён огромный мохнатый валик с удлинённой ручкой. Потолок вымыт и кое–где зачищен наждачкой – скоро его будут белить. Книжные полки и телевизор накрыты газетами. Чуть сбоку, рядом с диваном, ворох одежды: джинсы, носки, рукава, воротники. За столом в центре комнаты сидит юноша и пишет письмо; каждую фразу он зачитывает вслух, при этом лицо его мимикой отображает те события и переживания, о которых юноша пишет.)

Николай : Здравствуй, мама!

Половые акты больше не приносят мне прежней радости. Пыхтю, как паровоз, а удовольствия никакого. Трагически погиб ваш младший сын и мой брат Александр. Мы ждали на подземной станции метро. Я на минуту отвлёкся и гляжу – нет его. Долго потом кликал: «Александр! А–лек–са–ндыр!». А Александр уж с полчаса как по метрополитену катался, только на колёсах. Намотало нашего Сашу на колёса. Опознал я его по шрамику на подбородке – помните, мама, как вы с папой подшутили над Сашкой и сказали ему, что прыщи надо наждачкой тереть, и больше их не будет, – и как он натёр себе подбородок, да так, что шрамик на всю жизнь и остался, – вот по этому шрамику и опознал его, а иначе никак – 45 кг кишков и волосы. Подтолкнул кто Александра под состав или сам он спотыкнулся – мне это очень смутным представляется. Да и какая теперь разница! Человека уже не вернуть! Извините, что не пригласил вас на похороны, я ведь знаю, у вас хозяйство – и надо копать картошку, сейчас самая пора. У меня всё в порядке, сдал сессию, теперь отдыхаю. Я стал жить с Андреем, моим сокурсником, помнишь, с которым я приезжал прошлым летом к вам в деревню. Вы ещё постелили нам вместе, а потом всё смеялись. Мы сняли однокомнатную квартиру – вдвоём веселей. Сейчас делаем в ней ремонт, а как кончим, так обязательно пригласим вас в гости.

Мама – пишите мне – как вы, как папа, а то вот вы же ведь уже очень старые. А пока всё – ваш сын Николай. (Произносит дату постановки, складывает письмо в конверт, запечатывает его. В комнату входит Андрей. Он передвигается мелкими шагами, подпрыгивая, как будто у него связаны ноги. На самом деле Андрей просто боится уронить на пол рулоны обоев, которые он прижимает к груди, а также пакеты из строительного магазина, свешивающиеся с обеих рук Андрея; один пакет он зажимает подмышкой.)

Николай : А, это ты!

Андрей : Сибаритствуешь, гнидастик, а я стройматериалы закупаю, так что рук не хватает, – помоги хоть принять!

(Николай подскакивает к Андрею, один за другим снимает с него пакеты, заглядывает в самый тяжёлый – тот, что был подмышкой – и начинает его разбирать – подолгу и с удивлением разглядывая каждый свёрток.)

Николай : Паркет купил, клея для обоев, о, – это что, говядинка?

Андрей : На рынке купил, и главное не очень дорого, – ты лучше смотри, обои какие – (разворачивает один рулон – на листе необычный рисунок: расположенные то там, то здесь многочисленные жопы) – моющиеся!

Николай : Давай пельмешков наделаем… домашних… ?

Андрей : Давай, ты тесто раскатывай, а я мясо крутить буду.

(Николай заводит на столе возню с тестом: он сыплет муку, разбивает яйца, вылепливает большой белый кругляш, перекатывает его, мнёт, разрезает на колбаски. Андрей пристраивается тут же: он собирает мясорубку; выкладывая на стол мясо, он замечает письмо Николая).

Андрей : Письмо матери отписал?

Николай : (продолжая возиться с тестом) Ей!

Андрей : А я тоже хочу письмо написать матери, да только не своей, а всего английского народа (закладывает в мясорубку куски мяса, вращает ручку, всё быстрее и быстрее) – хорошо крутится, о я говядинку купил!

Николай : Кому ты написать–то хочешь?

Андрей : Английской королеве… (читает воображаемое письмо вслух):

«Здравствуйте, королева. Моё имя вам ничего не скажет, – а ваше говорит мне о многом. И работа у вас тяжёлая, ведь вы – мать всего английского народа. Знаете что, бросайте всё, берите всю вашу семью, сына Чарльза и приезжайте к нам – отдохнёте и вообще. Ждём вас по адресу: г. Екатеринбург, дом Ипатьева. P. S. Прихватите кухарку и личного доктора». (Произнося письмо, Андрей развивает фантастическую скорость прокрутки мяса, Николай не сводит глаз с мясорубки и вываливающегося из неё фарша. Вдруг Андрей начинает принюхиваться.) Запах какой от фарша…

Николай : Это не от фарша, а вон откуда пахнет (показывает на пол) – как линолеум сковырнули, так и пошёл этот запах, я ещё вчера заметил.

Андрей : Ой, бугров сколько в поле, – ведь всё выравнивать придётся – придёт хозяин квартиры, скажем ему, чтоб цену сбавил, а то здесь работ – полон рот.

Николай : Что ты, как женщина, стонешь: «Работ – полон рот!» Сделаем! Надо – значит надо! А хозяину и правда скажем, чтоб цену сбавил. Что же тут воняет? (отходит от стола, подхватывает торчащий конец линолеума, заглядывает под него). Гляди, тряпица какая–то, не вытаскивается – может, монеты золотые кто спрятал (тянет что–то из–под линолеума, падает).

Андрей : Так золото не пахнет – так только кал пахнет! Кал ты нашёл, а не золото!

Николай : Кал в тряпки не заворачивают и под линолеум не прячут! (Николай поднимается и снова начинает возню с находкой – в это время к нему подходит Андрей, неся перед собой большую чашку с фаршем; по пути Андрей без конца перемешивает фарш и пробует его).

Андрей (протягивая и всовывая в рот Николаю ложку с мясом) : На, попробуй, нужно соли добавить?

(Николай, заглатывая фарш, вытягивает наконец «тряпицу» – это труп; лицо его слегка подалось синевой, а сквозь одежду, которая уже местами истлела, прямо на глазах у изумлённых друзей начала проступать жижка гнилой человеческой плоти, долгое время пролежавшей в сырости. Опомнившись, Николай принимается блевать. Глядя на него и на мёртвое тело начинает блевать и Андрей – в это же время раздаются звонки в дверь – Андрей блюёт в чашку с фаршем).

Николай (блюя и плача) : Откуда здесь мог взяться труп?!

Андрей (крича) : Его убили и под линолеум закатали – золото! Говорил тебе – пусть линолеум остаётся, а ты всё: «Паркет, паркет – как в офисе». Теперь и нас замочат – как в офисе. Иди дверь открой!

Николай : А его куда?

Андрей : Положи на диван – скажем, что это брат зашёл в гости и лёг отдыхать!

Николай (пристраивая труп на диване) : Так брат погиб же!

Андрей : А тебе какая разница. Этот вот тоже погиб! Главное выпроводить побыстрей того, кто трезвонит в дверь, а там решим, как назовём его – братом или сестрой!

(Николай бежит открывать дверь, Андрей всовывает телу в руки газету – так оно выглядит живее. В комнату входят Николай и мужчина с бородкой и чемоданчиком – в чёрном берете.)

Игорь Игоревич : Здравствуйте, други.

Андрей : Здравствуйте, Игорь Игоревич. А мы вас только на следующей неделе ждали.

Игорь : А я решил сегодня заглянуть, посмотреть, как устроились на новом месте.

Николай : И деньги за квартиру мы тоже хотели вам на следующей неделе…

Игорь : А я и не за деньгами, а так… по делу. (Обращаясь к телу) Здравствуйте.

Николай : Это брат мой – он в гости пришёл и устал. Он – инвалид.

Игорь : А – так он не погиб или я что–то путаю. В метро – у вас – какой–то родственник сгинул – вы говорили..?

Николай : У меня, но это не он, а его брат, то есть, мой брат, а его друг, – а он жив и сейчас отдыхает, после метро, – нашёлся, он там терялся, а сегодня вернулся.

Игорь : Ну да и впрочем не важно.

Андрей : Садитесь, Игорь Игоревич, у нас есть сок персиковый, и печенье «Roma» – хотите?

Игорь : Не откажусь.

(Едят и пьют, но по чуть–чуть, каждый переживая за своё. У Игоря Игоревича на лице проступает холодный пот.)

Игорь : Извините, я должен выйти в туалет.

Андрей : Пожалуйста, пожалуйста, ведь квартира ваша.

(Игорь Игоревич улыбается, пукает и уходит.)

Николай (плачущим голосом) : Я боюсь, мне страшно, мне страшно.

Андрей : Перестань, перестань я тебе сказал.

Николай : Я теперь на этот диван не лягу и по полу ходить не буду по этому.

Андрей : Его надо куда–то деть.

Николай : Может, обратно, под линолеум?

Андрей : Послушай, а квартира–то Игоря Игоревича – он её хозяин – труп свежий – значит…

Кто–то с женой : Извините, мы без стука – так как стали стучать, а дверь открыта – Аркадий, а это супруга моя Гиря – мы ваши соседи, зашли, так сказать, наладить отношения и вообще… по делу.

Николай : Проходите, садитесь.

(Все рассаживаются и смотрят друг на друга долго и с напряжением.)

Аркадий : Гиря после аборта – поэтому не разговаривает – женский шок, так сказать. Вы не обращайте внимания.

(Из туалета доносятся стоны Игоря Игоревича.)

Аркадий : Вы вдвоём?

Андрей : Да.

Аркадий : А мы с Гирей всё тоже вдвоём да вдвоём. Мы, собственно, поэтому и зашли. Знаете, расписались, когда ещё молодые были – не думали о разнообразностях половых отношений. А сейчас это всё и попёрло – знаете, от монотонности.

(Николай начинает плакать.)

Аркадий : Дочь нажили, но это так… обычно, традиционно, так сказать. Надо отметить, дочь вся в мать Гири, грубо выражаясь, в бабушку. Не при людях будет сказано – девочка в 4 классе, а грудь уже как у взрослой. Мать–то Гири, бабушка дочки, в свои 68 грудь имеет как у молодой опластавшейся женщины, и что самое удивительное – с молоком! К ней до сих пор грудных детей носят на прокорм. Представляете, 68–летняя старуха, дряблая, как соха лишайная, а держит дитятю и кормит своими молодыми грудями. Этим и на жизнь зарабатывает. А я вообще так считаю – каждый должен сам на жизнь зарабатывать – доказывать своё существование. Я и дочь так рощу. Ей ещё с первого класса – когда она уже стала личностью – было объяснено и показано, что я, как отец, свой родительский долг выполнил – она появилась на свет, первого сентября куплено было ей: одна пара плавочек, две пары колготок – утеплённые для зимы и с лайкрой для лета; кроликовая шапка; пальто перешили из моего старого – воротник ей Гиря сделала из моих вязаных носков – без изысков – но зимняя одежда есть! Выполнил я свой отцовский долг? – выполнил! А дальше, дочь, – сказал я ей – крутись, доказывай своё существование! До третьего класса хвостом вертела – думала, это всё шутки. А как уж стала вырастать из этой одежды, поняла, что с папки больше ничего не стребовать, – а значит – надо вертеться, зарабатывать! Плавки–то жать стали, колготочки–то на коленках – поистёрлись! Дак ведь она чего удумала–то, головастая! Чем сейчас четвероклашке заработать? Машины пацаны моют – девчонок туда не пускают; на панель – рано как бы ещё. Так она подбила одноклассниц устроиться на кладбище – могилы рыть. Вот теперь я её стал замечать! Теперь – она человек!

Андрей : А к тем, кто здесь раньше жил, вы часто заходили?

(Пока Аркадий произносит свой монолог, Гиря жрёт печенье и давится. Вопрос Андрея заставляет её остановиться.)

Николай : И по какому вы собственно делу, у нас ремонт, и нам не особо есть когда…

Аркадий : Дак вот это всё от монотонности. Вы вот вместе давно?

Андрей : Прилично!

Аркадий : А мы с Гирей передачу посмотрели по центральному телевидению. Так вот в Европе что придумали – когда монотонность и чтобы семью не разрушать – можно меняться.

Николай : Чем меняться?

Аркадий : Сожителями, мужем, женой. Но только по ночам – а утром будьте любезны обратно в семью. И всё прилично, всё по договорённости, и вроде как разнообразие вносится.

Николай : А от нас вы чего хотите?

Аркадий : Давайте меняться. Я вам – Гирю, а вы мне – вас (смотрит на Николая).

Николай : Для чего?

Аркадий : Для сожительства. Да вы не волнуйтесь – это же не измена, а утром всё встанет на свои места, только на ночь ведь, как в Европе.

(Вдруг Гиря взвизгивает, очень громко затягивает какую–то оперную арию, потом выкрикивает: «Ангажемент в Мариинском!», срывает со стола скатерть, накидывает её на себя и убегает.)

Аркадий : Извините, мы вынуждены откланяться – ждём междугороднего звонка из Карпат от бабушки (из подъезда доносится лай Гири). Гиря, нельзя, фу! Извините (убегает).

(Андрей и Николай бросаются к трупу – подхватывают его, но тут входит Игорь Игоревич – студенты кидают труп обратно и садятся.)

Игорь : А вот и я! други!

Николай : Игорь Игоревич, нам так неловко – но мы ограничены во времени!

Игорь : Все мы в чём–нибудь ограничены. Вот я в пятом классе писал сочинение на тему «Лето с бабушкой». Я написал, как – отдыхая в Сочи, я познакомился с одной бабушкой–нудисткой, как мы обнимались и катались, слившись в поцелуях, по пляжу, и песок забивался нам… (тут Игорь Игоревич обращает внимание на развороченный линолеум) о, а что это вы с линолеумом наделали!

Андрей : Ремонт.

Игорь : А я, собственно, хотел бы вас попросить не проводить ремонт, я поэтому и пришёл.

Николай : Дак как же – это же вам лучше, когда мы съедем, у вас жилплощадь, как новая, будет.

Игорь : Когда хочешь сделать как лучше, всегда только хуже получается (Игорь Игоревич берёт с пола свой чемоданчик и ставит его на стол; чемоданчик раскрывается, оттуда вываливаются шприцы).

Андрей : Что это у вас, Игорь Игоревич, полный портфель шприцов?

Николай : Вы больны?

Игорь : Был болен, а теперь выздоровел. Только вот привычка к уколам осталась. Так. Теперь вам вовек не расплатиться – квартирку–то подпортили (собирает шприцы, вытирает со лба проступивший пот). Что–то совсем худо мне – кабачков с утра съел и вот – потею и потею. У вас жгутика не найдётся?

Николай : Нет – вот у меня ремень тоненький, – может – сойдёт за жгутик (сдёргивает с брюк ремень).

Игорь : Спасибо, сейчас я схожу в туалет, а потом мы вернёмся к нашим баранам (уходит).

(Раздаются вопли – в комнату вбегает полная женщина «в годах» и вопит: «Сюда, сюда – тут молодёжь» – рыжая, она похожа на жопу орангутана. За ней вбегают жених, невеста – в руках у них бутылки со спиртным и рога, предназначенные для обильных возлияний; следом за ними вносятся многочисленные гости с салатами в тарелках.)

Жених : О–о–э–э–ы–ы! Мы соседи, соседи ваши сверху (хрюкает и харкается).

Мужик в костюме : Парни, понимаете, дочь женится – дочь! Это ж раз в жизни!

(Гости разливают по рогам водку; свидетель тискается со свидетельницей – невеста подходит к дивану, спотыкается о свесившуюся с него ногу трупа, падает и начинает заигрывать с трупом – надевает на него фату; кто–то танцует, пожилые гости осматривают и оценивают квартиру; один, выбрав из публики более–менее симпатичную девушку, сосредоточенно смотрит на неё и дрочит. Шумно и весело.)

Мать невесты : Им штрафную! Штрафную! А–а–а–а–а! (Рвёт на себе блузку, лифчик и принимается за юбку. К Андрею и Николаю подбегают гости–мужчины, хватают их за руки и крепко держат – отец невесты и жених вливают им в рот наполненные водкой рога – по 2,5 литра на каждого. Влив, они подхватывают невесту, труп и вместе с остальными гостями убегают, – Андрей и Николай, задыхаясь, ползают по полу. В комнату входит Игорь Игоревич. Он разыгрывает из себя Терминатора – двигается, как искалеченный в схватке с другим Терминатором робот, – потом ржёт – из вены на его руке и из жопы торчат шприцы – ему хорошо, и он артистичен!)

Игорь (глядя на ползающих Андрея и Николая) : О–о–о! Да у вас астма (Игорь Игоревич голосом изображает звуковой сигнал мчащейся на выручку пострадавшим «скорой помощи»; из чемоданчика он достаёт два шприца, подбегает к Андрею и Николаю и делает им уколы. Затем Игорь Игоревич находит в ворохе одежды фартучек, одевает его на себя, садится за стол и, напевая: «Дон–диги–дон, диги–дон. Юх–ху!», – начинает лепить пельмени. Андрей и Николай встают с пола и также садятся за стол – друг против друга).

Игорь : Брат ваш – хам! Дочитал газетку и ушёл, даже не попрощался.

Николай : Он не ушёл, его украли!

Андрей : Его надо вернуть, они споят его, и на нём отпечатки наших пальцев, когда всё раскроется – мы окажемся виноватыми!

Игорь : Видите, други, как шатка жизнь человеческая. Он ходит на работу – у него появляется жена, дети, утром – завтрак, вечером – семейный ужин. И вот человек уже думает, что так всегда всё и будет – но нет, вдруг его похищают, или у него начинается зуд в гениталиях – ни с того, ни с сего зудит и зудит, зудит и зудит, или его закатывают под линолеум, и тогда всё – вся схема рушится – ужин не приносит удовольствия, от жены хочется того, что она уже не может дать (достаёт из–под фартучка пистолет и кладёт его на стол) – мы положим конец киднепингу в нашем городе – кто украл вашего брата?

Николай : Соседи сверху – у них свадьба!

Игорь (снимая пистолет с предохранителя) : Действуем по следующей схеме: первыми входите вы – говорите, что в открытое окно их квартиры попал ваш футбольный мяч, проходите за стол и узнаёте, куда спрятан ваш брат, – потом врываюсь я – отвлекаю гостей столицы – а вы скрываетесь с братом – встречаемся здесь и варим пельмени! (Все встают.) Вперёд, други! Обвиняется свадьба! (Убегают.)

(Комната, длинный стол, гости, в центре – жених и невеста, рядом с ними – труп, все молчат. Раздаётся скрип двери, входят Андрей и Николай. Свадьба играет «в молчанку». У всех плотно сомкнуты губы.)

Мать невесты : Мальчики пришли!

Все : Проговорилась! Проговорилась!

Мать невесты : Ой, да ведь гости пришли, это не считается!

Какой–то мужик : Э нет! Милости просим, подставляйте пеку!

(Мать невесты встаёт раком в центре комнаты, все сидящие за столом начинают кидать в неё фрукты, стараясь попасть ей в жопу, особенно старается жених. Вдруг кто–то за столом вскрикивает: «Какая водка горькая!» Все: «Горькая, горький, горь–ко – горь–ко – горь–ко!» Жених пьёт и, закусывая, целуется с невестой.)

Мать невесты : Ой, у меня ведь горячее стынет!

Невеста : Усадите гостей! (Наваливается на стол грудью.) Усадите гостей!

(Андрей и Николай усаживаются за стол. Папа жениха кусает невесту за задницу.)

Невеста : Папа! Ажни сквозь плавки прокусываете!

Жених (обращаясь к женщине за столом) : Этесь зе тересь ме ви где жти ве лёдер пинесь иззе!

Женщина : Ну и сам дурак, сейчас машину дешевле можно нанять!

(Жених вздыхает, садится.)

Отец невесты : Свидетели, ведите свадьбу!

(Встаёт свидетельница, у неё насморк и она никак не может справиться с обильно текущими соплями; нервничая, свидетельница то и дело подтягивает колготки; своему голосу она пытается придать бодрое и чуть легкомысленное звучание.)

Свидетельница :

(Все наливают и пьют. Встаёт свидетель.)

Свидетель :

(Все наливают и пьют.)

Свидетель : А теперь конкурсы!

(Свидетель, чтобы ничего не перепутать, подглядывает в папочку; такая же папочка со сценарием свадебной вечеринки есть и у свидетельницы.)

Свидетель :

Отец невесты : Как бывший артист филарьмонии (отрыгивает)…

Невеста : Папа – вы профессионал, это не честно.

Отец невесты : А ты честно замуж вышла, когда тут половина гостей от жениха твоего ребёнка ждёт?

(Невеста начинает плакать и пить.)

Свидетельница : Сразу видно – артист, с каламбура начал, читайте, Тарзан Рафаилович.

Тарзан Рафаилович :

Свидетель (хлопая) : Приз, приз папе!

(Свидетельница подносит отцу невесты наполненный водкой рог, он выпивает и начинает задыхаться; свидетели продолжают вести свадьбу.)

Свидетель :

Внесите перчатки!

(Свидетельница вносит боксёрские перчатки.)

Невеста : Да вы что, да не!

Свидетельница : Это ж в шутку, давай.

Женщина за столом : Ну, если невеста победит, покупай жених ей шубу.

Жених : Не наспала она ещё на шубу!

(Все гости ржут, невеста и свидетельница надевают перчатки.)

Свидетель (выступая в качестве судьи) : Бокс!

(Стол–стадион ревёт. Девушки вначале смеются и нежно, делая вид, что боксируют, тискаются. Затем свидетельница, неловко разворачиваясь, попадает кулаком в плечо невесты. Та принимает это за преднамеренный удар и в ответ бьёт свидетельницу по пупку, лишая её небольшого шанса на детородство.)

Свидетельница : Да ты что по пузырю–то!

(Свидетельница наносит удар в правую грудь невесты, та прекращает дышать, сгибается пополам. Гости–болельщики кричат: «Шай–бу! Шай–бу!» Жених собирает деньги на тотализатор, все делают ставки. Невеста, разгибаясь, ударяет свидетельницу в челюсть, та спиной опрокидывается на стол, сметая еду на пол. Но в результате шока свидетельница не чувствует боли, она ревёт, как Кинг–Конг, и несётся на невесту. На её пути становится свидетель – она разбивает о его голову бутылку, с проломленной головой свидетель падает. Свидетельница принимается дубасить невесту – обе вопят; начинается профессиональный бой с элементами тайского бокса. Побеждает невеста, свидетельница валяется под столом. Стадион аплодирует.)

Жених : За победу!

(Все пьют, в комнату вбегает мать невесты с криком: «Сульфе! Сульфе!» Сзади неё показывается Игорь Игоревич.)

Игорь : Я пришёл познать жизнь! (Выстреливает в зрительный зал, плотно прижимая ствол к спине матери невесты; пуля проходит на вылет, и из дырки в груди женщины начинает струиться кровь.) На пол, студенты!

(Андрей и Николай падают на пол. Игорь Игоревич добивает одним выстрелом ползающую свидетельницу, на него бросаются отец невесты и жених. Игорь Игоревич сшибает отца невесты ударом ноги, стреляет в голову жениха; отец невесты подбирается к Игорю Игоревичу сзади, Игорь Игоревич, не поворачиваясь, выстреливает в отца невесты, направляя пистолет взад себя. Затем он поочерёдно стреляет в сидящих за столом гостей, они откидываются назад, как зайчики и белки в тире. Каждый выстрел сопровождается возгласами, доносящимися из–за сцены: «Уау! Уау!». Игорь Игоревич понимает, что работает на публику, – стреляя, он принимает картинные позы, вызывая всё больший восторг воображаемой аудитории; наконец, все попадали – Игорь Игоревич не сделал ни одного промаха, браво! За столом – труп, Николай, Андрей. К ним подсаживается Игорь Игоревич.)

Игорь : За освобождённых детей Боливии! (наливает себе водки, пьёт).

Николай : Вы говорили, что просто отвлечёте гостей!

Игорь : А я что сделал, малыш? Так, как я, их уже никто не отвлечёт!

Андрей : Может, стоит вызвать скорую, сейчас так много новейшего оборудования. Их ещё можно спасти. Правда, они будут уже не такими весёлыми, но всё–таки…

Игорь : Я должен вам открыть мою страшную тайну, други (Андрей и Николай с напряжением смотрят на Игоря Игоревича; тот смолкает и долго ничего не говорит)… Это я убил Джона Леннона. Он валялся на мостовой и кричал: «Нет, нет, не надо!» Но я был беспощаден, и тёплый ливерпульский дождь приятно мочил мой пах (щурится и смотрит вдаль).

Андрей (Николаю) : Совсем ему худо. А с этим что будем делать?

Николай : С братом?

Андрей : С сестрой!

Николай : А что с ним?

Игорь : Вот так свадьба! Брата вашего–то они завалили. Тело–то девать надо куда–нибудь. С этих взятки гладки, и убийство брата на нас валить будут! Тело надо прятать!

Андрей : Ваша правда, Игорь Игоревич. И ведь на нём отпечатки наших пальцев!

Игорь : О–о–о! Как только обнаружится, что на вашем брате ваши же пальчики – небо в клетку, друзья в полоску! И лучшие студенческие годы вы проведёте в заключении, а когда придёт время вручения диплома – вы даже этого не увидите, потому что в этот момент вас поставят раком…

Николай : Давайте отвезём труп в аэропорт.

Игорь и Андрей (хором) : Зачем?!

Николай : Тогда нас никто не заподозрит! Как будто он решил лететь в Карпаты и попал под самолёт!

Игорь : О!

Андрей : Как под самолёт?

Николай : А так. Когда самолёт будет набирать скорость перед взлётом, подкрадёмся мы и кинем бездыханное тело под шасси!

Игорь (отхлёбывая из бутылки) : Пожелание родственников – закон!

(Звучит весёлая музыка, Игорь Игоревич, Андрей и Николай вскакивают, берут тело и убегают.)

(Аэропорт. Множество людей с чемоданами. Один из улетающих одет точь–в–точь как труп, да и внешне он похож на мертвеца – синий, читает газету, засыпая стоя. Входят, держа под руки «братика», Андрей, Николай, Игорь Игоревич. На передний план выступает мальчик в белых шортиках, в рубашечке с галстуком – в сандаликах.)

Николай : Узнайте, где здесь кассы. Надо купить ему билет до Карпат и вложить в карман, чтобы всё было правдоподобно.

(Андрей подходит к мальчику.)

Андрей : Мальчик, как тебя зовут?

Мальчик : Л–лёха!

Андрей : А где здесь кассы?

Мальчик : Л–лёха!

(Андрей плюёт на него и отходит. Перед Игорем Игоревичем и Николаем проходят три симпатичные стюардессы и подмигивают им. Кругом гул самолётов – одни прилетают, другие улетают. Игорь Игоревич, влекомый низкими чувствами, с нескрываемым эротизмом удаляется за стюардессами. Николай достаёт из кармана бумагу – начинает писать письмо маме. Прислонённый к его плечу труп постепенно сползает и падает на пол, на освободившееся плечо Николая наваливается спящий пассажир с газетой. Николай вслух произносит письмо.)

Николай : Здравствуй, мама! Ты жива ещё, моя старушка. Жив и я. Привет тебе, привет! А Александр ездил в Карпаты, и его вот–вот задавило шасси! (Вбегает Андрей).

Андрей : Вот достал, последний, бизнес–класс (замечает, что Николай что–то пишет, выхватывает письмо, читает и рвёт его). Ты что, это же компромат (всовывает обрывки письма в карман спящего пасажира; тискаясь и хохоча, вбегают Игорь Игоревич и стюардессы).

Игорь : А вот мои мальчики. Мальчики, девчонки только что из рейса, проводим в последний путь Сашку и совершим бон вояж на всю ночь – пельменей наварим.

Николай : А куда вы летали?

1–ая стюардесса : В Буэнос Айрес!

3–я стюардесса : Ух, отделались.

2–ая стюардесса : (гремит сумкой) От, контрабандная водка, буэносайресская! Давайте пока по одной, за тех, кто в небе (достаёт каждому по бутылке, все пьют).

Игорь : Здорово!

2–ая стюардесса : А что за последний путь для Сашки?

Николай : В Карпаты – бизнес–классом!

1–ая стюардесса : Что–то вы нелестно об авиалиниях отзываетесь.

3–я стюардесса : Да не переживайте, долетит. Жаль, что он с нами не останется, такой милый (вливает за ширинку «Сашке» водки, все пьют; голос диктора объявляет: «Заканчивается регистрация пассажиров на авиарейс Екатеринбург – Карпаты. Просьба к провожающим – сойти с трапа!»). Вас же! Вас же! Бежите! Сашка, пиши! А я буду тебя ждать буду! Только тебя! (Игорь Игоревич, Андрей, Николай подхватывают под руки спящего пассажира и убегают. Появляется женщина с грудным ребёнком на руках; она вглядывается в лица окружающих – кого–то ищет.)

Женщина (обращаясь к стюардессам) : Вы не видели мужчину в шляпе – наш рейс – ушёл куда–то – ребёнка кормить надо!

1–ая стюардесса : Женщина, мы не в рейсе, чтобы на ваши вопросы отвечать.

2–ая стюардесса : (нервно и визгливо) В небе от них покоя нет – то блюют, то рожают, то самолёт захватывают – иди в жопу отсюда!

Грудной ребёнок : (приподнимаясь на руках женщины) Пр–р–оститут–т–ки! (мать с ребёнком убегают, оставляя стюардесс в удивлении; вбегают Игорь Игоревич, Андрей, Николай).

Андрей : Точно подкинули?

Игорь : Да ты что, слышал, как хрустнуло? Аж все пассажиры в иллюминаторы повысовывались.

Николай : Фарш засохнет, едем.

Стюардессы (хором) : Едем!

(Все идут, 1–ая стюардесса спотыкается о валяющийся труп; приглядываясь к нему, она принимает его за «Сашку».)

1–ая стюардесса : О, так он вернулся!

(Все стоят, оторопев, смотрят на труп – все очень пьяны.)

Игорь (толкая труп ногой) : Сашка, что ж ты, билет пропал. Никак ты от нас не уедешь!

(Мимо проходит милиционер, за ним женщина, ищущая мужа.)

Женщина : Тут он стоял, тут – и нет его, а у меня ведь ребёнок – на кого он ребёнка оставил?

Игорь : Берём Сашку и едем, видно это судьба (все подхватывают «Сашку» и убегают, понимая, что если задержатся здесь ещё на какое–то время, – милиционер заподозрит неладное: стюардессы думают, что милиционер заподозрит неладное, учуяв запах их контрабандной водки; Игорь Игоревич, Андрей и Николай думают, что милиционер заподозрит неладное, учуяв запах трупа).

(Комната, где всё говорит о начатом ремонте. Входят стюардессы, Игорь Игоревич, Андрей, труп и – почему–то – Гиря. Все усаживаются, подхихикивают; стюардессы выставляют на стол бутылки с водкой, все пьют.)

Игорь : А Николай где?

Гиря : У Аркадия.

Андрей : Как?

Гиря : А так – я у вас, а он у Аркадия. Утром – обратно: я у Аркадия – а Николай у вас. (Из подъезда доносятся звуки вонючего похотливого вальса «В бананово–лимонном Сингапуре» и крики Николая о помощи.) Вы же сами ему щас на лестнице сказали – зайди, Николай, раз человек просит. А так вы не поняли – зачем? Мы же днём договаривались.

Игорь : Показывай дорогу, Штанга (достаёт пистолет).

Гиря : Да тут под вами. Да ведь я же у вас.

(Игорь Игоревич берёт Гирю за волосы, толкает её вперёд и выходит из комнаты; за ним со словами: «Бежим посмотрим!» – вскакивают стюардессы; за столом остаются Андрей и труп. Они смотрят друг на друга.)

Андрей (орёт в истерике) : Ну так теперь ты уедешь в Карпаты! (Хватает со стола нож для резки мяса и ловко и быстро расчленяет ненавистное ему тело на небольшие куски, затем заправляет эти куски в мясорубку и прокручивает их. Снизу раздаются вопли стюардесс, выстрелы; через пять минут входят Игорь Игоревич в пилотке одной из стюардесс, за ним Николай в педерастическом халатике с пустым стеклянным взглядом. У Андрея готов фарш, и он принимается лепить пельмени, плотно заправляя их «Сашкиным» мясом.)

Игорь : О, водичка закипела, сейчас пельмешков наварим, успокойся, Коленька.

Андрей : А где стюардессы?

Игорь : В рейс отправились. А Сашка где?

Андрей : Там же.

(Николай всё это время сидит за столом; заметив листок бумаги и ручку, он принимается что–то писать; Игорь Игоревич складывает на небольшой поднос вылепленные Андреем пельмени, подходит к кастрюле и – по одной штучке – скидывает их в кипящую воду.)

Игорь : Как варю еду какую–нибудь, так всегда детство вспоминаю. Любил я в детстве на кухне возиться. И всё мне хотелось удивить близких, что–нибудь необычное приготовить, такое блюдо, от которого бы всего тебя наизнанку вывернуло… Однажды я кисель на сале топлёном сварил, а ещё скорлупы яичной натёр, как будто это манка, и кашу родственничкам запарил. Никто даже и не удивился, только унитаз разнесло взрывной волной, и все мне ужимки недовольные строили.

Андрей : Всегда, когда хочешь сделать кому–нибудь лучше, только хуже получается.

Игорь : Поэтому делать надо наоборот.

Андрей : А вот взять эти пельмени, например…

Николай : Как вы мне все надоели, все – без исключения. Я мечтаю, чтобы началась атомная война или катаклизмы какие–нибудь в природе – чтобы все сгинули – и наконец–то никто не будет пердеть в трамваях и в высших учебных заведениях..

Игорь : А что, я бы тоже хотел поприсутствовать при чём–нибудь подобном. Все бегают, кричат и рассыпаются под воздействием проникающей радиации (ржёт). Други, я хочу раскрыть вам мою страшную тайну – на самом деле я – Галлина Бланка. Просто я об этом не говорю, а то надоедать будут – свари суп, да свари суп. О, а вот кстати и пельмени поспели (берёт половник и достаёт из кастрюли сварившиеся пельмени, выкладывая их в глубокую чашку; вдруг раздаётся скрип двери – в комнату входит пожилая женщина с сетками, полными свеклы).

Женщина : О, Валерка! Ну, прими сумки–то, прими – встречай мать (при этих словах из рук Игоря Игоревича – на пол – падает половник).

Игорь : Маменька, уже вернулись (Игорь Игоревич подходит к столу, кладёт на него чашку с пельменями).

Женщина : Уже, сынулик – а папка где? Ух, ну братьёв твоих бабке на всё лето сплавила – теперь отдохнём от шума–гама (садится за стол, начинает жрать пельмени). Да и им хорошо, молоко парное, тыква поспела – кисель теперь варить можно. А это кто? Опять друзей–наркоманов в дом навёл. Он ведь в прошлом году что удумал, когда мы с отцом–то уехали в Сочи. Детей маленьких, братьев своих, в милицию сдал, сказал, что нашёл их на улице. Они его кличут: «Брат, забери нас!» А он объясняет, что у детей шок, за брата его приняли, найдёныши. Детей сдал, и квартиру в аренду сдал – а деньги все на наркотики. Потом целый год детей по детдомам выуживали – одного так и не нашли, бедолагу.

Игорь : А сальца бабушкиного привезли?

Женщина : Какого сальца – вон, с самого Мариуполя свеклу тарабаню – салат под шубой наделаем, торт свекольный, твой любимый.

(Игорь Игоревич находит и одевает фартучек; изображая добропорядочного сына, он принимается за уборку в комнате, напевая: «Встану рано поутру, поутру, всё я в доме приберу, приберу – вымою посуду!».)

Андрей : Пойдём, Николай – лучше пойдём, уедем к твоим родителям в деревню – нам постелят вместе, и все будут смеяться.

Николай (он стал другим) : По–е–д–ем, по–едем!

Женщина : Во–во. Извиняйте за шутку сына и уматывайте. Валерик, а где ж отец, кормилец–то где?

Андрей : Тебя кормит – кормилец твой. Жуй, жуй – глотай (берёт под руки Николая – они уходят).

Игорь (смотрит им вслед, понимая, что навсегда расстаётся со своими лучшими друзьями) : Постойте, други, я с вами!

Женщина : Куда ты, купорос?

Игорь (доставая пистолет) : Вот, мама, возьмите, продадите и до зимы прокормитесь. С прошлым я всё равно завязал. Буду поступать в ВУЗ – это моё будущее! Выучусь на адвоката – как вы мечтали. Я ухожу, прощайте, – чтобы в жизни чего–то достичь – рано или поздно надо порвать с привычками и вязким домашним бытом.

Женщина : Ну беги, догоняй своих друзей, одним ртом меньше.

Игорь : Двумя, мама. Прощайте.

(Убегает. Мать вертит в руках пистолет, целится им в воображаемые мишени и делает: «Пух! Пух!», находит на столе письмо Николая.)

Женщина : О, что это? «Здравствуй, мама! Гав гав хрю хрю ква ква. Ваш Николай». Вот ведь, животное, а тоже мать есть. (Сидит с вытянутой вперёд рукой и пистолетом. Вбегают пятеро милиционеров. Все целятся друг в друга: они в женщину, женщина – по инерции – в них. Она встаёт, чтобы поздороваться: «Тык!». Милиционеры стреляют в неё, исполняя свой долг перед налогоплательщиками. Женщина падает – она убита. Милиционеры берут у неё отпечатки пальцев, один из них звонит по телефону: «Товарищ капитан! Так точно! Да, взяли! Оказалось женщиной! Оказала сопротивление! Пришлось сделать контрольные выстрелы! Да, скорее всего и соседей (пробует пельмени), и мужа – наварила из него пельменей и сожрала. Да, Аннибалка! (слушает и вдруг улыбается). На мотыля! В ночь с субботы на воскресенье! А Тосю брать?».)