﻿<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0">
  <description>
    <title-info>
      <genre>poetry</genre>
      <author>
        <first-name>Александр</first-name>
        <middle-name>Сергеевич</middle-name>
        <last-name>Пушкин</last-name>
      </author>
      <book-title>Незавершенное, планы, отрывки, наброски</book-title>
      <lang>ru</lang>
      <src-lang>ru</src-lang>
      <sequence name="Поэмы" number="0" />
    </title-info>
    <document-info>
      <author>
        <first-name>Vitmaier</first-name>
        <last-name />
      </author>
      <program-used>FB Tools</program-used>
      <date value="2007-02-12">2007-02-12</date>
      <src-url>http://www.rvb.ru</src-url>
      <id>6F63E7B4-DE1F-4E70-8F7D-4E2F6A97001C</id>
      <version>1.01</version>
      <history>
        <p>v 1.0 — создание fb2 Vitmaier</p>
      </history>
    </document-info>
    <publish-info>
      <book-name>Александр Сергеевич Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах.</book-name>
      <publisher>Художественная литература</publisher>
      <city>Москва</city>
      <year>1959</year>
    </publish-info>
    <custom-info info-type="pre-librusec-origin">From collection Aldebaran36163</custom-info>
    <custom-info info-type="fb2fix-status">Passed</custom-info>
  </description>
<body><title><p>Александр Сергеевич Пушкин</p>
<p>НЕЗАВЕРШЕННОЕ, ПЛАНЫ, ОТРЫВКИ, НАБРОСКИ</p>
</title>
<section><title><p>Бова</p>
</title>
<subtitle id="AutBody_0DocRoot"><emphasis>(Отрывок из поэмы)</emphasis></subtitle><poem><stanza><v>Часто, часто я беседовал</v><v>С болтуном страны Эллинския<a type="note" l:href="#FbAutId_1">[1]</a></v><v>И не смел осиплым голосом</v><v>С Шапеленом и с Рифматовым</v><v>Воспевать героев севера.</v><v>Несравненного Виргилия</v><v>Я читал и перечитывал,</v><v>Не стараясь подражать ему</v><v>В нежных чувствах и гармонии.</v><v>Разбирал я немца Клопштока</v><v>И не мог понять премудрого!</v><v>Не хотел я воспевать, как он;</v><v>Я хочу, чтоб меня поняли</v><v>Все от мала до великого.</v><v>За Мильтоном и Камоэнсом</v><v>Опасался я без крил парить;</v><v>Не дерзал в стихах бессмысленных</v><v>Херувимов жарить пушками,</v><v>С сатаною обитать в раю,</v><v>Иль святую богородицу</v><v>Вместе славить с Афродитою.</v><v>Не бывал я греховодником!</v><v>Но вчера, в архивах рояся,</v><v>Отыскал я книжку славную,</v><v>Золотую, незабвенную,</v><v>Катехизис остроумия,</v><v>Словом: Жанну Орлеанскую.</v><v>Прочитал, — и в восхищении</v><v>Про Бову пою царевича.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>О Вольтер! о муж единственный!</v><v>Ты, которого во Франции</v><v>Почитали богом некиим,</v><v>В Риме дьяволом, антихристом,</v><v>Обезьяною в Саксонии!</v><v>Ты, который на Радищева</v><v>Кинул было взор с улыбкою,</v><v>Будь теперь моею музою!</v><v>Петь я тоже вознамерился,</v><v>Но сравняюсь ли с Радищевым?</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Не запомню, сколько лет спустя</v><v>После рождества Спасителя,</v><v>Царь Дадон со славой царствовал</v><v>В Светомире, сильном городе.</v><v>Царь Дадон венец со скипетром</v><v>Не прямой достал дорогою,</v><v>Но убив царя законного,</v><v>Бендокира <emphasis>Слабоумного.</emphasis></v><v>(Так, бывало, верноподданны</v><v>Величали королей своих,</v><v>Если короли беспечные</v><v>Не в постеле и не ночкою</v><v>Почивали с камергерами.)</v><v>Царь Дадон не Слабоумного</v><v>Был достоин злого прозвища,</v><v>Но тирана неусыпного,</v><v>Хотя, впрочем, не имел его.</v><v>Лень мне все его достоинства</v><v>И пороки вам показывать:</v><v>Вы слыхали, люди добрые,</v><v>О царе, что двадцать целых лет</v><v>Не снимал с себя оружия,</v><v>Не слезал с коня ретивого,</v><v>Всюду пролетал с победою,</v><v>Мир крещеный потопил в крови,</v><v>Не щадил и некрещеного,</v><v>И, в ничтожество низверженный</v><v>Александром, грозным ангелом,</v><v>Жизнь проводит в унижении</v><v>И, забытый всеми, кличется</v><v>Ныне Эльбы императором: —</v><v>Вот таков-то был и царь Дадон.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Раз, собрав бородачей совет</v><v>(Безбородых не любил Дадон),</v><v>На престоле пригорюнившись,</v><v>Произнес он им такую речь:</v><v>«Вы, которые советами</v><v>Облегчили тяжесть скипетра,</v><v>Усладили участь царскую</v><v>(Не горька она была ему),</v><v>Мудрые друзья, сподвижники!</v><v>К вам прибегнуть я решаюся:</v><v>Что мне делать ныне? — Слушайте».</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Все привстали, важно хмуряся,</v><v>Низко, низко поклонилися</v><v>И, подправя ус и бороду,</v><v>Сели на скамьи дубовые.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>«Вам известно, — продолжал Дадон, —</v><v>Что искусством и неправдою</v><v>Я достиг престола шаткого</v><v>Бендокира Слабоумного,</v><v>Сочетался с Милитрисою,</v><v>Милой женкой Бендокировой,</v><v>И в темницу посадил Бову,</v><v>Принца крови, сына царского.</v><v>Легче, легче захватить было</v><v>Слабоумного златой венец,</v><v>Чем, надев венец на голову,</v><v>За собою удержать его.</v><v>Вот уже народ бессмысленный,</v><v>Ходя в праздники по улицам,</v><v>Меж собой не раз говаривал:</v><v><emphasis>Дай бог помочь королевичу.</emphasis></v><v>Ведь Бова уже не маленький,</v><v>Не в отца своей головушкой,</v><v>Нужды нет, что за решеткою,</v><v>Он опасен моим замыслам.</v><v>Что мне делать с ним? скажите мне,</v><v>Не оставить ли в тюрьме его?»</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Всё собранье призадумалось,</v><v>Все в молчанье потупили взор.</v><v>То-то, право, золотой совет!</v><v>Не болтали здесь, а думали:</v><v>Арзамор, муж старый, опытный,</v><v>Рот открыл было (советовать,</v><v>Знать, хотелось поседелому),</v><v>Громко крякнул, но одумался</v><v>И в молчанье закусил язык.</v><v>Ко лбу перст приставя тщательно,</v><v>Лекарь славный, Эскулапа внук,</v><v>Эзельдорф, обритый шваб, зевал,</v><v>Табакеркою поскрыпывал,</v><v>Но молчал, — своей премудрости</v><v>Он пред всеми не показывал.</v><v>Вихромах, Полкан с Дубынею,</v><v>Стража трона, славны рыцари,</v><v>Все сидели, будто вкопаны.</v><v>Громобурь, известный силою,</v><v>Но умом непроницательный,</v><v>Думал, думал и нечаянно</v><v>Задремал… и захрапел в углу.</v><v>Что примера лучше действу<emphasis>е</emphasis> т?</v><v>Что людьми сильней ворочает?</v><v>Вот зевнули под перчаткою</v><v>Храбрый Мировзор с Ивашкою,</v><v>И Полкан, и Арзамор седой…</v><v>И ко груди преклонилися</v><v>Тихо головами буйными…</v><v>Глядь, с Дадоном задремал совет…</v><v>Захрапели многомыслящи!</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Долго спать было советникам,</v><v>Если б немцу не пришлось из рук</v><v>Табакерку на пол выронить.</v><v>Табакерка покатилася</v><v>И о шпору вдруг ударилась</v><v>Громобуря, крепко спавшего,</v><v>Загремела, раздвоилася,</v><v>Отлетела в разны стороны…</v><v>Храбрый воин пробуждается,</v><v>Озирает все собрание…</v><v>Между тем табак рассыпался,</v><v>К носу рыцаря подъемлется,</v><v>И чихнул герой с досадою,</v><v>Так что своды потрясаются,</v><v>Окны все дрожат и сыплются,</v><v>И на петлях двери хлопают…</v><v>Пробуждается собрание!</v></stanza></poem><poem><stanza><v>«Что тут думать, — закричал герой, —</v><v>Царь! Бова тебе не надобен,</v><v>Ну, и к черту королевича!</v><v>Решено: ему в живых не быть.</v><v>После, братцы, вы рассудите,</v><v>Как с ним надобно разделаться».</v><v>Тем и кончил: храбры воины</v><v>Речи любят лаконически.</v><v>«Ладно! мы тебя послушаем, —</v><v>Царь промолвил, потянувшися, —</v><v>Завтра, други, мы увидимся,</v><v>А теперь ступайте все домой».</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Оплошал Дадон отсрочкою.</v><v>Не твердил он верно в азбуке:</v><v><emphasis>Не откладывай до завтрого,</emphasis></v><v><emphasis>Что сегодня можешь выполнить.</emphasis></v><v>Разошлися все придворные.</v><v>Ночь меж тем уже сгущалася,</v><v>Царь Дадон в постелю царскую</v><v>Вместе с милой лег супругою,</v><v>С несравненной Милитрисою,</v><v>Но спиной оборотился к ней:</v><v>В эту ночь его величеству</v><v>Не играть, а спать хотелося.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Милитрисина служаночка,</v><v>Зоя, молодая девица,</v><v>Ангел станом, взором, личиком,</v><v>Белой ручкой, нежной ножкою,</v><v>С госпожи сняв платье шелково,</v><v>Юбку, чепчик, ленты, кружева,</v><v>Все под ключ в комоде спрятала</v><v>И пошла тихонько в девичью.</v><v>Там она сама разделася,</v><v>Подняла с трудом окошечко</v><v>И легла в постель пуховую,</v><v>Ожидая друга милого,</v><v>Светозара, пажа царского:</v><v>К темной ночке обещался он</v><v>Из окна прыгнуть к ней в комнату.</v><v>Ждет, пождет девица красная;</v><v>Нет, как нет всё друга милого.</v><v>Чу! бьет полночь — что же. Зоинька?</v><v>Видит — входят к ней в окошечко…</v><v>Кто же? друг ли сердца нежного?</v><v>Нет! совсем не то, читатели!</v><v>Видит тень иль призрак старого</v><v>Венценосца, с длинной шапкою,</v><v>В балахоне вместо мантии,</v><v>Опоясанный мочалкою,</v><v>Вид невинный, взор навыкате,</v><v>Рот разинул, зубы скалятся,</v><v>Уши длинные, ослиные</v><v>Над плечами громко хлопают;</v><v>Зоя видит и со трепетом</v><v>Узнает она, читатели,</v><v>Бендокира Слабоумного.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Трепетна, смятенья полная,</v><v>Стала на колени Зоинька,</v><v>Съединила ручку с ручкою,</v><v>Потупила очи ясные,</v><v>Прочитала скорым шепотом</v><v>То, что ввек не мог я выучить:</v><v><emphasis>Отче наш и Богородице,</emphasis></v><v>И тихохонько промолвила:</v><v>«Что я вижу? Боже! Господи…</v><v>О Никола! Савва мученик!</v><v>Осените беззащитную.</v><v>Ты ли это, царь наш батюшка?</v><v>Отчего, скажи, оставил ты</v><v>Ныне царствие небесное?»</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Глупым смехом осветившися,</v><v>Тень рекла прекрасной Зоиньке:</v><v>«Зоя, Зоя, не страшись, мой свет,</v><v>Не пугать тебя мне хочется,</v><v>Не на то сюда явился я</v><v>С того света привидением. —</v><v>Весело пугать живых людей,</v><v>Но могу ли веселиться я,</v><v>Если сына Бендокирова,</v><v>Милого Бову царевича,</v><v>На костре изжарят завтра же?»</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Бедный царь заплакал жалобно.</v><v>Больно стало доброй девушке.</v><v>«Чем могу, скажи, помочь тебе,</v><v>Я во всем тебе покорствую».</v><v>«Вот что хочется мне, Зоинька!</v><v>Из темницы сына выручи,</v><v>И сама в жилище мрачное</v><v>Сядь на место королевича,</v><v>Пострадай ты за невинного.</v><v>Поклонюсь тебе низехонько</v><v>И скажу: <emphasis>спасибо, Зоинька!</emphasis>»</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Зоинька тут призадумалась:</v><v>За <emphasis>спасибо</emphasis> в темну яму сесть!</v><v>Это жестко ей казалося.</v><v>Но, имея чувства нежные,</v><v>Зоя втайне согласилася</v><v>На такое предложение.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Так, ты прав, оракул Франции,</v><v>Говоря, что жены, слабые</v><v>Против стрел Эрота юного,</v><v>Все имеют душу добрую,</v><v>Сердце нежно непритворное.</v><v>«Но скажи, о царь возлюбленный! —</v><v>Зоя молвила покойнику: —</v><v>Как могу (ну, посуди ты сам)</v><v>Пронестись в темницу мрачную,</v><v>Где горюет твой любезный сын?</v><v>Пятьдесят отборных воинов</v><v>Днем и ночью стерегут его.</v><v>Мне ли, слабой робкой женщине,</v><v>Обмануть их очи зоркие?»</v><v>«Будь покойна, случай найдется,</v><v>Поклянись лишь только, милая,</v><v>Не отвергнуть сего случая,</v><v>Если сам тебе представится».</v><v>«Я клянусь!» — сказала девица.</v><v>Вмиг исчезло привидение,</v><v>Из окошка быстро вылетев.</v><v>Воздыхая тихо, Зоинька</v><v>Опустила тут окошечко</v><v>И, в постеле успокоившись,</v><v>Скоро, скоро сном забылася.</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1814</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>Первое обращение Пушкина к сюжету популярнейшей в то время сказки о Бове-королевиче. Нисколько не заботясь о народности в содержании, языке, Пушкин, как было принято тогда, разрабатывал этот сюжет в веселом, легком, слегка эротическом духе, подражая Радищеву в его поэме «Бова». Необычный в тогдашней поэзии стихотворный размер (не рифмованный четырехстопный хорей с дактилическим окончанием), приближающийся к размеру некоторых русских народных песен, Пушкин заимствовал у Карамзина (начало поэмы «Илья Муромец»). Характерно для юноши Пушкина в этой поэме крайне непочтительное отношение к царям и их приближенным. Пушкин не стал продолжать Бову, по-видимому, узнав, что поэт Батюшков собирается писать поэму на тот же сюжет.<a type="note" l:href="#FbAutId_2">[2]</a></p>
</section>
<section><title><p>Исповедь</p>
</title>
<poem><stanza><v>Вечерня отошла давно,</v><v>Но в кельях тихо и темно.</v><v>Уже и сам игумен строгий</v><v>Свои молитвы прекратил</v><v>И кости ветхие склонил,</v><v>Перекрестясь, на одр убогий.</v><v>Кругом и сон и тишина,</v><v>Но церкви дверь отворена;</v><v>Трепещет луч лампады,</v><v>И тускло озаряет он</v><v>И темну живопись икон,</v><v>И позлащенные оклады.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>И раздается в тишине</v><v>То тяжкий вздох, то шепот важный,</v><v>И мрачно дремлет в вышине</v><v>Старинный свод, глухой и влажный.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Стоят за клиросом чернец</v><v>И грешник — неподвижны оба —</v><v>И шепот их, как глас из гроба,</v><v>И грешник бледен, как мертвец.</v></stanza></poem><p>М о н а х</p>
<poem><stanza><v>Несчастный — полно, перестань,</v><v>Ужасна исповедь злодея!</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Заплачена тобою дань</v><v>Тому, кто, в злобе пламенея,</v><v>Лукаво грешника блюдет</v><v>И к вечной гибели ведет.</v><v>Смирись! опомнись! время, время,</v><v>Раскаянья покров</v><v>Я разрешу тебя — грехов</v><v>Сложи мучительное бремя.</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1823</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>По-видимому, начало поэмы. Ситуация (грешник исповедуется ночью монаху) напоминает «Гяура» Байрона (позже не раз была использована Лермонтовым). Содержание этой исповеди и было, очевидно, темой поэмы.</p>
</section>
<section><title><p>Поэма о гетеристах (Иордаки)</p>
</title>
<subtitle>План</subtitle><p>Два арнаута хотят убить Александра Ипсиланти. Иордаки убивает их — поутру Иордаки объявляет арнаутам его бегство — Он принимает начальство и идет в горы — преследуемый турками — <emphasis>Секу.</emphasis></p>
<empty-line /><p>Набросок начала поэмы</p>
<poem><stanza><v>Поля и горы ночь объемлет</v><v>В лесу в толпе своих</v><v>Под темной сению небес</v><v>Ипсиланти дремлет</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1821—1822</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>В поэме, судя по плану, Пушкин хотел воспроизвести некоторые драматические эпизоды греческого восстания против турок. Действие поэмы начинается в ночь бегства Александра Ипсиланти, вождя восстания, изменившего своим соратникам и убежавшего в Австрию. Горой поэмы — Иордаки (настоящее имя его было — Георгаки) спасает Ипсиланти от убийц, и после его бегства греки, под его начальством, отступают в горы. Осажденный турками в монастыре Секу, Иордаки героически гибнет, взорвав монастырь вместе со своим отрядом и осаждавшими его турками.</p>
</section>
<section><title><p>Актеон</p>
</title>
<subtitle>План</subtitle><p>Морфей влюблен в Диану — Его двор — он усыпляет Эндимиона — Диана (пр.) назначает ему свидание и находит его спящим —</p>
<p>…… Актеон это узнает от Феоны, ищет Диану, не спит — наконец видит Диану в источнике.</p>
<empty-line /><p>—</p>
<empty-line /><p>Актеон, un fat, après avoir séduit Théone Naïade, lui demande l'histoire scandaleuse de Diane — Théone médit Morphée etc. etc. Актеон voit Diane, en devient amoureux, la trouve au bain, meurt dans la grote de Théone —<a type="note" l:href="#FbAutId_3">[3]</a></p>
<empty-line /><empty-line /><p>Набросок начала поэмы</p>
<poem><stanza><v>В лесах Гаргафии счастливой</v><v>За ланью быстрой и пугливой</v><v>Стремился долго Актеон.</v><v>Уже на тихий небосклон</v><v>Восходит бледная Диана,</v><v>И в сумраке пускает он</v><v>Последнюю стрелу колчана.</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1822</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>Судя по плану, — замысел шутливой поэмы, в сюжете которой объединялись в свободной обработке несколько разных античных мифов. Герой поэмы Актеон намечался в плане как уверенный в успехе соблазнитель, наказанный за свои любовные похождения.</p>
</section>
<section><title><p>Вадим</p>
</title>
<poem><stanza><v>Свод неба мраком обложился;</v><v>В волнах варяжских лунный луч,</v><v>Сверкая меж вечерних туч,</v><v>Столпом неровным отразился.</v><v>Качаясь, лебедь на волне</v><v>Заснул, и все кругом почило;</v><v>Но вот по темной глубине</v><v>Стремится белое ветрило,</v><v>И блещет пена при луне;</v><v>Летит испуганная птица,</v><v>Услыша близкий шум весла.</v><v>Чей это парус? Чья десница</v><v>Его во мраке напрягла?</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Их двое. На весло нагбенный,</v><v>Один, смиренный житель волн,</v><v>Гребет и к югу правит челн;</v><v>Другой, как волхвом пораженный,</v><v>Стоит недвижим; на брега</v><v>Глаза вперив, не молвит слова,</v><v>И через челн его нога</v><v>Перешагнуть уже готова.</v><v>Плывут…</v><v>«Причаливай, старик!</v><v>К утесу правь», — и в волны вмиг</v><v>Прыгнул пловец нетерпеливый</v><v>И берегов уже достиг.</v><v>Меж тем, рукой неторопливой</v><v>Другой ветрило опустив,</v><v>Свой челн к утесу пригоняет,</v><v>К подошвам двух союзных ив</v><v>Узлом надежным укрепляет</v><v>И входит медленной стопой</v><v>На берег дикий и крутой.</v><v>Кремень звучит, и пламя вскоре</v><v>Далеко осветило море.</v><v>Суровый край! Громады скал</v><v>На берегу стоят угрюмом;</v><v>Об них мятежный бьется вал</v><v>И пена плещет; сосны с шумом</v><v>Качают старые главы</v><v>Над зыбкой пеленой пучины;</v><v>Кругом ни цвета, ни травы,</v><v>Песок да мох; скалы, стремнины,</v><v>Везде хранят клеймо громов</v><v>И след потоков истощенных,</v><v>И тлеют кости — пир волков</v><v>В расселинах окровавленных.</v><v>К огню заботливый старик</v><v>Простер немеющие руки.</v><v>Приметы долголетней муки,</v><v>Согбенны кости, тощий лик,</v><v>На коем время углубляло</v><v>Свои последние следы,</v><v>Одежда, обувь — все являло</v><v>В нем дикость, нужду и труды.</v><v>Но кто же тот? Блистает младость</v><v>В его лице; как вешний цвет</v><v>Прекрасен он; но, мнится, радость</v><v>Его не знала с детских лет;</v><v>В глазах потупленных кручина;</v><v>На нем одежда славянина</v><v>И на бедре славянский меч.</v><v>Славян вот очи голубые,</v><v>Вот их и волосы златые,</v><v>Волнами падшие до плеч…</v><v>Косматым рубищем одетый,</v><v>Огнем живительным согретый,</v><v>Старик забылся крепким сном.</v><v>Но юноша, на перси руки</v><v>Задумчиво сложив крестом,</v><v>Сидит с нахмуренным челом.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Уста невнятны шепчут звуки.</v><v>Предмет великий, роковой</v><v>Немые чувства в нем объемлет,</v><v>Он в мыслях видит край иной,</v><v>Он тайному призыву внемлет…</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Проходит ночь, огонь погас,</v><v>Остыл и пепел; вод пучина</v><v>Белеет; близок утра час;</v><v>Нисходит сон на славянина.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Видал он дальные страны,</v><v>По суше, по морю носился,</v><v>Во дни былые, дни войны</v><v>На западе, на юге бился,</v><v>Деля добычу и труды</v><v>С суровым племенем Одена,</v><v>И перед ним врагов ряды</v><v>Бежали, как морская пена</v><v>В час бури к черным берегам.</v><v>Внимал он радостным хвалам</v><v>И арфам скальдов исступленных,</v><v>В жилище сильных пировал</v><v>И очи дев иноплеменных</v><v>Красою чуждой привлекал.</v><v>Но сладкий сон не переносит</v><v>Теперь героя в край чужой,</v><v>В поля, где мчится бурный бой,</v><v>Где меч главы героев косит;</v><v>Не видит он знакомых скал</v><v>Кириаландии печальной,</v><v>Ни Альбиона, где искал</v><v>Кровавых сеч и славы дальней;</v><v>Ему не снится шум валов;</v><v>Он позабыл морские битвы,</v><v>И пламя яркое костров,</v><v>И трубный звук, и лай ловитвы;</v><v>Другие грезы и мечты</v><v>Волнуют сердце славянина:</v><v>Пред ним славянская дружина,</v><v>Он узнает ее щиты,</v><v>Он снова простирает руки</v><v>Товарищам минувших лет,</v><v>Забытым в долги дни разлуки,</v><v>Которых уж и в мире нет.</v><v>Он видит Новгород великий,</v><v>Знакомый терем с давних пор;</v><v>Но тын оброс крапивой дикой,</v><v>Обвиты окна повиликой,</v><v>В траве заглох широкий двор.</v><v>Он быстро храмин опустелых</v><v>Проходит молчаливый ряд,</v><v>Все мертво… нет гостей веселых,</v><v>Застольны чаши не гремят.</v><v>И вот высокая светлица…</v><v>В нем сердце бьется: «Здесь иль нет</v><v>Любовь очей, душа девица,</v><v>Цветет ли здесь мой милый цвет,</v><v>Найду ль ее?» — и с этим словом</v><v>Он входит; что же? страшный вид!</v><v>В достеле хладной, под покровом</v><v>Девица мертвая лежит.</v><v>В нем замер дух и взволновался.</v><v>Покров приподымает он,</v><v>Глядит: <emphasis>она!</emphasis> — и слабый стон</v><v>Сквозь тяжкий сон его раздался…</v><v>Она… она… ее черты;</v><v>На персях рану обнажает.</v><v>«Она погибла, — восклицает, —</v><v>Кто мог?..» — и слышит голос: «Ты…»</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Меж тем привычные заботы</v><v>Средь усладительной дремоты</v><v>Тревожат душу старика:</v><v>Во сне он парус развивает,</v><v>Плывет по воле ветерка.</v><v>Его тихонько увлекает</v><v>К заливу светлая река,</v><v>И рыба вольная впадает</v><v>В тяжелый невод старика;</v><v>Все тихо: море почивает,</v><v>Но туча виснет; дальный гром</v><v>Над звучной бездною грохочет,</v><v>И вот пучина под челном</v><v>Кипит, подъемлется, клокочет;</v><v>Напрасно к верным берегам</v><v>Несчастный возвратиться хочет,</v><v>Челнок трещит и — пополам!</v><v>Рыбак идет на дно морское.</v><v>И, пробудясь, трепещет он,</v><v>Глядит окрест: брега в покое,</v><v>На полусветлый небосклон</v><v>Восходит утро золотое;</v><v>С дерев, с утесистых вершин,</v><v>Навстречу радостной денницы,</v><v>Щебеча, полетели птицы,</v><v>И рассвело — но славянин</v><v>Еще на мшистом камне дремлет,</v><v>Пылает гневом гордый лик,</v><v>И сонный движется язык.</v><v>Со стоном камень он объемлет…</v><v>Тихонько юношу старик</v><v>Ногой толкает осторожной —</v><v>И улетает призрак ложный</v><v>С его главы, он восстает</v><v>И, видя солнечный восход,</v><v>Прощаясь, старику седому</v><v>Со златом руку подает.</v><v>«Чу, — молвил, — к берегу родному</v><v>Попутный ветр тебя зовет,</v><v>Спеши — теперь тиха пучина,</v><v>Ступай, а я — мне путь иной».</v><v>Старик с веселою душой</v><v>Благословляет славянина:</v><v>«Да сохранят тебя Перун,</v><v>Родитель бури, царь полнощный,</v><v>И Световид, и Ладо мощный;</v><v>Будь здрав до гроба, долго юн,</v><v>Да встретит юная супруга</v><v>Тебя в веселье и слезах,</v><v>Да выпьешь мед из чаши друга,</v><v>А недруга низринешь в прах».</v><v>Потом со скал он к челну сходит</v><v>И влажный узел развязал.</v><v>Надулся парус, побежал.</v><v>Но старец долго глаз не сводит</v><v>С крутых прибрежистых вершин,</v><v>Венчанных темными лесами,</v><v>Куда уж быстрыми шагами</v><v>Сокрылся юный славянин.</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1822</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>Одна из попыток создать образ романтического героя на материале из русской истории. По недостоверному летописному сказанию, Вадим поднял в 863 г. восстание в Новгороде против варяжского князя Рюрика; восстание было подавлено, и Вадим убит. Это предание послужило темой ряда произведений XVIII и начала XIX в., и образ вождя новгородцев Вадима, трактованный, с различных точек зрения, вошел в тогдашнюю литературу. Пушкин начал в 1821 г. писать о нем трагедию и бросил, написав немногим больше двадцати стихов — ночной разговор на могиле новгородского посадника Гостомысла тайно вернувшегося из изгнания Вадима со своим единомышленником Рогдаем. Судя по сохранившемуся началу плана поэмы<a type="note" l:href="#FbAutId_4">[4]</a>, эта сцена должна была стать содержанием второй песни «Вадима». В третьей песне должен был быть свадебный пир у Рюрика и неожиданное появление на нем Вадима. Дальнейшее содержание поэмы неизвестно.</p>
<p>Пушкин напечатал большую часть написанной им первой песни поэмы без указания в заглавии (и в тексте), что герой ее — Вадим.</p>
</section>
<section><title><p>Бова</p>
</title>
<subtitle>Планы</subtitle><p><strong>I</strong></p>
<p>Зензевей осажден Маркобруном — Бова слышит и едет — ночью дерется с воинами — с Лукапером и возвращается; раненый приезжает — рассказывает свою историю — смерть Гвидона — темницу — любовницу — побег, взятие его разбойниками — продан Зензевею — на другую ночь она его сажает на коня — он разбивает войско — Зензевей по наущению посылает его к Маркобруну — он обокраден волшебником — приезжает к Маркобруну — Мельчигрея влюбляется в него, предлагает руку — Бова в темнице находит меч, — к нему посылают палача, он его убивает и выходит вон — за ним погоня — он с Полканом разбивает ее — Булат сказывает ему сказки —</p>
<p>Маркобрун в отсутствие осаждает город и берет в плен Дружневну.</p>
<p>Бова на море разбойничает — находит пилигрима, который отдает ему коня и 3 <emphasis>зелия —</emphasis> приезжает в царство Зензевея — оно разорено — едет к себе — убивает</p>
<p><strong>II</strong></p>
<p>Бова на престоле отца своего.</p>
<p><strong>III</strong></p>
<p>Осада — ночь на башне — бой; жених убит — невеста влюбляется, Бова проводит ночь у нее, открывает свою историю. Царь узнает и высылает вон Бову — Бова едет вон из государства — освобождает разбойника — 3 службы — старец пилигрим обкрадывает его спящего — на границах бывшего женихова удела — воины его находят, приводят царю — Бова в темнице, царевна его обольщает — он ее презирает — <emphasis>(она чародейка,</emphasis> старец дух, ею подосланный). Бова осужден на смерть — <emphasis>первая служба.</emphasis> Он видит корабль и едет к себе — буря — корабль разрушен — вторая служба — приезжает, убивает Дадона. Едет к <emphasis>невесте,</emphasis> находит пилигрима, берет у него три зелия. <emphasis>По сказке</emphasis>.</p>
<empty-line /><subtitle>Перечень действующих лиц</subtitle><p>Бова</p>
<p><emphasis>Сувор</emphasis></p>
<p>Милитриса</p>
<p>Дадон</p>
<p>Гвидон</p>
<p><emphasis>Мельчигрея</emphasis></p>
<p>Дружневна</p>
<empty-line /><subtitle>Наброски начала поэмы</subtitle><empty-line /><p>I</p>
<poem><stanza><v>Кого союзником и другом</v><v>Себе ты выбрал, Зензевей,</v><v>Кто будет счастливым супругом</v><v>Царевны, дочери твоей —</v><v>Она мила, как ландыш мая,</v><v>Резва, как лань Кавказских гор</v></stanza></poem><empty-line /><p>II</p>
<poem><stanza><v>Зачем раздался гром войны</v><v>Во славном царстве Зензевея,</v><v>Поля и села зажжены —</v></stanza></poem><empty-line /><p>III</p>
<poem><stanza><v>Народ кипит, гремят народны клики</v><v>Пред теремом грузинского владыки —</v><v>Съезжаются могучие цари,</v><v>Царевичи, князья, богатыри —</v><v>Царь Зензевей их ласково встречает,</v><v>Готовит пир — и ровно сорок дней</v><v>Своих гостей он пышно угощает</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1822</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>Второе обращение Пушкина к сюжету сказки о Бове-королевиче (первое — в 1814 г.; третье — в 1834 г.; см. Планы и отрывки сказок). Он разработал два разных варианта плана и три варианта начала поэмы. Судя по планам, Пушкин, в отличие от «Руслана и Людмилы» и поэмы о Мстиславе, хотел ограничиться только поэтическим пересказом известной сказки, меняя кое-где довольно сложную и запутанную ее композицию, но не вводя в сюжет ничего нового (за исключением того, что во втором плане царевна Мельчигрея оказывается чародейкой, а пилигрим, обокравший Бову, — подосланным ею духом). Наброски начала показывают, что Пушкин не намеревался в своей поэме воспроизводить стиль народного рассказа — они написаны обычным стилем пушкинской поэмы.</p>
</section>
<section><title><p>Мстислав</p>
</title>
<subtitle>Планы</subtitle><subtitle>I</subtitle><p><emphasis>План.</emphasis> Владимир, разделив на уделы Россию, остается в Киеве; молодые богатыри со скуки разъезжаются; с ними Илья Муромец и Добрыня — печенеги нападают на Киев — Владимир посылает гонцов к сыновьям — дети его собираются — кроме <emphasis>Мстислава,</emphasis> Илья едет за ним — встречает своего сына — сражается с ним — Мстислав — при нем молодые богатыри — идут на <emphasis>косогов —</emphasis> Мстислав в горах. Оставленные богатыри разъезжаются — Илья едет далее — находит его и везет к отцу — Царевна за ними едет — она пристает к печенегам — Сражение — de grands combats et des combats encore<a type="note" l:href="#FbAutId_5">[5]</a>: a) На Киев нападают соединенные народы — b) Боги языческие, изгнанные крещением, их одушевляют.</p>
<empty-line /><subtitle>II</subtitle><p>Илья хочет представить сына Владимиру — вместе едут —</p>
<p>~—</p>
<p>Царевна косогов влюбляется в Мстислава — Ее мать волшебница: старается заманить Мстислава, Мстислав упорствует ее прелестям — она в сражении его увлекает — под видом косога, убившего его друга; превращается вновь. Мстислав на острове наслаждений. Гонец приезжает к его дружине, не застает его. Владимир в отчаянии.</p>
<p>~—</p>
<p>Царевна жалуется своей матери, та обещает соединить ее с Мстиславом.</p>
<p>~—</p>
<p>Илия в молодости обрюхатил царевну татарскую — она вышла замуж, объявила сыну, сын едет отыскивать отца.</p>
<empty-line /><subtitle>III</subtitle><p>Илия находит пустынника, который пророчествует ему участь России.</p>
<p>Мстислав увлечен чародейством в горы Кавказские.</p>
<p>На Россию нападают с разных сторон все враги ее.</p>
<p>Мстислав по вечерам видит <emphasis>ладию</emphasis> и деву.</p>
<empty-line /><p><emphasis>1822</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>Существует только план этой поэмы. Пушкин, вероятно, и не начинал ее писать, хотя о своем намерении рассказать о сыне Владимира Святого князе Мстиславе он говорил в эпилоге «Кавказского пленника».</p>
<poem><stanza><v>Быть может, повторит она (муза. — <emphasis>С. Б.</emphasis>)</v><v>Преданья грозного Кавказа;</v><v>Расскажет повесть дальных стран,</v><v>Мстислава древний поединок…</v></stanza></poem><p>В примечании к этому месту эпилога Пушкин сообщил о Мстиславе некоторые сведения, почерпнутые из «Истории государства Российского» Карамзина. Судя по плану неосуществленной поэмы о Мстиславе, Пушкин, очевидно, хотел в этой поэме соединить элементы подлинной истории (о разделении Киевского государства на уделы, о набегах печенегов, о сражениях Мстислава с косогами и т. п.) с мотивами и образами народных былин об Илье Муромце и Добрыне, о бое Ильи с сыном и т. п. и, кроме того, ввести собственные эпизоды и образы — в духе традиционных тогда волшебных сказок западноевропейского типа, а также хорошо знакомые ему картины Кавказа.</p>
</section>
<section><title><p>Агасфер</p>
</title>
<poem><stanza><v>В еврейской хижине лампада</v><v>В одном углу бледна горит,</v><v>Перед лампадою старик</v><v>Читает библию. Седые</v><v>На книгу падают власы.</v><v>Над колыбелию пустой</v><v>Еврейка плачет молодая.</v><v>Сидит в другом углу, главой</v><v>Поникнув, молодой еврей,</v><v>Глубоко в думу погруженный.</v><v>В печальной хижине старушка</v><v>Готовит позднюю трапезу.</v><v>Старик, закрыв святую книгу,</v><v>Застежки медные сомкнул.</v><v>Старуха ставит бедный ужин</v><v>На стол и всю семью зовет.</v><v>Никто нейдет, забыв о пище.</v><v>Текут в безмолвии часы.</v><v>Уснуло все под сенью ночи.</v><v>Еврейской хижины одной</v><v>Не посетил отрадный сон.</v><v>На колокольне городской</v><v>Бьет полночь. — Вдруг рукой тяжелой</v><v>Стучатся к ним. Семья вздрогнула,</v><v>Младой еврей встает и дверь</v><v>С недоуменьем отворяет —</v><v>И входит незнакомый странник.</v><v>В его руке дорожный посох.</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1826</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>Планов этой поэмы не сохранилось. О замысле ее мы узнаем из очень неполной и несовершенной записи рассказа Пушкина в дневнике приятеля Мицкевича Ф. Малевского, присутствовавшего при рассказе (подлинник по-польски): «19 февраля 1827… Пушкин. О своем „Juif errant“.<a type="note" l:href="#FbAutId_6">[6]</a> В хижине еврея умирает дитя. Среди плача человек говорит матери: „Не плачь. Не смерть, жизнь ужасна. Я — скитающийся жид. Я видел Иисуса, несущего крест, и издевался”. При нем умирает стодвадцатилетний старец. Это на него произвело большее впечатление, чем падение Римской империи» («Литературное наследство» 1952, т. 58, стр. 266).</p>
<p>В поэме Пушкин единственный раз в своей поэзии применил нерифмованный четырехстопный ямб.</p>
</section>
<section><title><p>Кирджали</p>
</title>
<poem><stanza><v>В степях зеленых Буджака,</v><v>Где Прут, заветная река,</v><v>Обходит русские владенья,</v><v>При бедном устье ручейка</v><v>Стоит безвестное селенье.</v><v>Семействами болгары тут</v><v>В беспечной дикости живут,</v><v>Храня родительские нравы,</v><v>Питаясь трудом,</v><v>И не заботятся о том,</v><v>Как ратоборствуют державы</v><v>И грозно правят их судьбой.</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1828</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>Планов этой поэмы не сохранилось. Под этим заглавием Пушкин позже, в 1834 г., написал прозаическую повесть.</p>
</section>
<section><title><p>Казачка и черкес</p>
</title>
<subtitle>План</subtitle><p>Станица — Терек — за водой — невеста — черкес на том берегу — она назначает ему свидание — он хочет увезти ее — тревога — бабы убивают молодого черкеса — берут его в плен — отсылают в крепость — обмен — побег девушки с черкесом.</p>
<empty-line /><subtitle>Отрывок текста</subtitle><poem><stanza><v>Полюби меня, девица</v><v>Нет </v><v>Что же скажет вся станица?</v><v>Я с другим обручена.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Твой жених теперь далече</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1829</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>Связь наброска «Полюби меня, девица» с планом поэмы о любви черкеса и казачки предположительна.</p>
</section>
<section><title><p>Езерский</p>
</title>
<subtitle>I</subtitle><poem><stanza><v>Над омраченным Петроградом</v><v>Осенний ветер тучи гнал,</v><v>Дышало небо влажным хладом,</v><v>Нева шумела. Бился вал</v><v>О пристань набережной стройной,</v><v>Как челобитчик беспокойный</v><v>Об дверь судейской. Дождь в окно</v><v>Стучал печально. Уж темно</v><v>Все становилось. В это время</v><v>Иван Езерский, мой сосед,</v><v>Вошел в свой тесный кабинет…</v><v>Однако ж род его, и племя,</v><v>И чин, и службу, и года</v><v>Вам знать не худо, господа.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>II</subtitle><poem><stanza><v>Начнем ab ovo<a type="note" l:href="#FbAutId_7">[7]</a>: мой Езерский</v><v>Происходил от тех вождей,</v><v>Чей дух воинственный и зверский</v><v>Был древле ужасом морей.</v><v>Одульф, его начальник рода,</v><v>Вельми бе грозен воевода,</v><v>Гласит Софийский хронограф.</v><v>При Ольге сын его Варлаф</v><v>Приял крещенье в Цареграде</v><v>С рукою греческой княжны;</v><v>От них два сына рождены:</v><v>Якуб и Дорофей. В засаде</v><v>Убит Якуб; а Дорофей</v><v>Родил двенадцать сыновей.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>III</subtitle><poem><stanza><v>Ондрей, по прозвищу Езерский,</v><v>Родил Ивана да Илью.</v><v>Он в лавре схимился Печерской.</v><v>Отсель фамилию свою</v><v>Ведут Езерские. При Калке</v><v>Один из них был схвачен в свалке,</v><v>А там раздавлен, как комар,</v><v>Задами тяжкими татар;</v><v>Зато со славой, хоть с уроном,</v><v>Другой Езерский, Елизар,</v><v>Упился кровию татар</v><v>Между Непрядвою и Доном,</v><v>Ударя с тыла в кучу их</v><v>С дружиной суздальцев своих.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>IV</subtitle><poem><stanza><v>В века старинной нашей славы,</v><v>Как и в худые времена,</v><v>Крамол и смуты в дни кровавы,</v><v>Блестят Езерских имена.</v><v>Они и в войске и в совете,</v><v>На воеводстве и в ответе</v><v>Служили князям и царям.</v><v>Из них Езерский Варлаам</v><v>Гордыней славился боярской:</v><v>За спор то с тем он, то с другим</v><v>С большим бесчестьем выводим</v><v>Бывал из-за трапезы царской,</v><v>Но снова шел под страшный гнев,</v><v>И умер, Сицких пересев.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>V</subtitle><poem><stanza><v>Когда ж от Думы величавой</v><v>Приял Романов свой венец,</v><v>Когда под мирною державой</v><v>Русь отдохнула наконец,</v><v>А наши вороги смирились,</v><v>Тогда Езерские явились</v><v>В великой силе при дворе.</v><v>При императоре Петре…</v><v>Но извините: статься может,</v><v>Читатель, я вам досадил:</v><v>Наш век вас верно просветил,</v><v>Вас спесь дворянская не гложет,</v><v>И нужды нет вам никакой</v><v>До вашей книги родовой…</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>VI</subtitle><poem><stanza><v>Кто б ни был ваш родоначальник,</v><v>Мстислав Удалый, иль Ермак,</v><v>Или Митюшка целовальник,</v><v>Вам все равно — конечно так,</v><v>Вы презираете отцами,</v><v>Их древней славою, правами</v><v>Великодушно и умно,</v><v>Вы отреклись от них давно,</v><v>Прямого просвещенья ради,</v><v>Гордясь, как общей пользы друг,</v><v>Ценою собственных заслуг,</v><v>Звездой двоюродного дяди,</v><v>Иль приглашением на бал</v><v>Туда, где дед ваш не бывал.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>VII</subtitle><poem><stanza><v>Я сам — хоть в книжках и словесно</v><v>Собратья надо мной трунят —</v><v>Я мещанин, как вам известно,</v><v>И в этом смысле демократ.</v><v>Но каюсь: новый Ходаковский<a type="note" l:href="#FbAutId_8">[8]</a>.</v><v>Люблю от бабушки московской</v><v>Я слушать толки о родне,</v><v>Об отдаленной старине.</v><v>Могучих предков правнук бедный,</v><v>Люблю встречать их имена</v><v>В двух-трех строках Карамзина.</v><v>От этой слабости безвредной,</v><v>Как ни старался, — видит бог, —</v><v>Отвыкнуть я никак не мог.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>VIII</subtitle><poem><stanza><v>Мне жаль, что сих родов боярских</v><v>Бледнеет блеск и никнет дух.</v><v>Мне жаль, что нет князей Пожарских,</v><v>Что о других пропал и слух,</v><v>Что их поносит шут Фиглярин,<a type="note" l:href="#FbAutId_9">[9]</a></v><v>Что русский ветреный боярин</v><v>Теряет грамоты царей,</v><v>Как старый сбор календарей,</v><v>Что исторические звуки</v><v>Нам стали чужды, хоть спроста</v><v>Из бар мы лезем в tiers-etat<a type="note" l:href="#FbAutId_10">[10]</a>,</v><v>Хоть нищи будут наши внуки,</v><v>И что спасибо нам за то</v><v>Не скажет, кажется, никто.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>IX</subtitle><poem><stanza><v>Мне жаль, что мы, руке наемной</v><v>Дозволя грабить свой доход,</v><v>С трудом ярем заботы темной</v><v>Влачим в столице круглый год,</v><v>Что не живем семьею дружной</v><v>В довольстве, в тишине досужной,</v><v>Старея близ могил родных</v><v>В своих поместьях родовых,</v><v>Где в нашем тереме забытом</v><v>Растет пустынная трава;</v><v>Что геральдического льва</v><v>Демократическим копытом</v><v>У нас лягает и осел:</v><v>Дух века вот куда зашел!</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>Х</subtitle><poem><stanza><v>Вот почему, архивы роя,</v><v>Я разобрал в досужный час</v><v>Всю родословную героя,</v><v>О ком затеял свой рассказ,</v><v>И здесь потомству заповедал.</v><v>Езерский сам же твердо ведал,</v><v>Что дед его, великий муж,</v><v>Имел пятнадцать тысяч душ.</v><v>Из них отцу его досталась</v><v>Осьмая часть — и та сполна</v><v>Была сперва заложена,</v><v>Потом в ломбарде продавалась…</v><v>А сам он жалованьем жил</v><v>И регистратором служил.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>XI</subtitle><poem><stanza><v>Допросом музу беспокоя,</v><v>С усмешкой скажет критик мой:</v><v>«Куда завидного героя</v><v>Избрали вы! Кто ваш герой?»</v><v>— А что? Коллежский регистратор.</v><v>Какой вы строгий литератор!</v><v>Его пою — зачем же нет?</v><v>Он мой приятель и сосед.</v><v>Державин двух своих соседов</v><v>И смерть Мещерского воспел;</v><v>Певец Фелицы быть умел</v><v>Певцом их свадеб, их обедов</v><v>И похорон, сменивших пир,</v><v>Хоть этим не смущался мир.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>XII</subtitle><poem><stanza><v>Заметят мне, что есть же разность</v><v>Менаду Державиным и мной,</v><v>Что красота и безобразность</v><v>Разделены чертой одной,</v><v>Что князь Мещерский был сенатор,</v><v>А не коллежский регистратор —</v><v>Что лучше, ежели поэт</v><v>Возьмет возвышенный предмет,</v><v>Что нет, к тому же, перевода</v><v>Прямым героям; что они</v><v>Совсем не чудо в наши дни;</v><v>Иль я не этого прихода?</v><v>Иль разве меж моих друзей</v><v>Двух, трех великих нет людей?</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>ХIII</subtitle><poem><stanza><v>Зачем крутится ветр в овраге,</v><v>Подъемлет лист и пыль несет,</v><v>Когда корабль в недвижной влаге</v><v>Его дыханья жадно ждет?</v><v>Зачем от гор и мимо башен</v><v>Летит орел, тяжел и страшен,</v><v>На черный пень? Спроси его.</v><v>Зачем арапа своего</v><v>Младая любит Дездемона,</v><v>Как месяц любит ночи мглу?</v><v>Затем, что ветру и орлу</v><v>И сердцу девы нет закона.</v><v>Гордись: таков и ты, поэт,</v><v>И для тебя условий нет.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>XIV</subtitle><poem><stanza><v>Исполнен мыслями златыми,</v><v>Не понимаемый никем,</v><v>Перед распутьями земными</v><v>Проходишь ты, уныл и нем.</v><v>С толпой не делишь ты ни гнева,</v><v>Ни нужд, ни хохота, ни рева,</v><v>Ни удивленья, ни труда.</v><v>Глупец кричит: <emphasis>куда? куда?</emphasis></v><v><emphasis>Дорога здесь.</emphasis> Но ты не слышишь,</v><v>Идешь, куда тебя влекут</v><v>Мечтанья тайные; твой труд</v><v>Тебе награда; им ты дышишь,</v><v>А плод его бросаешь ты</v><v>Толпе, рабыне суеты.</v></stanza></poem><empty-line /><subtitle>XV</subtitle><poem><stanza><v>Скажите: <emphasis>экой вздор,</emphasis> иль <emphasis>bravo</emphasis>,</v><v>Иль не скажите ничего —</v><v>Я в том стою — имел я право</v><v>Избрать соседа моего</v><v>В герои повести смиренной,</v><v>Хоть человек он не военный,</v><v>Не второклассный Дон-Жуан,</v><v>Не демон — даже не цыган,</v><v>А просто гражданин столичный,</v><v>Каких встречаем всюду тьму,</v><v>Ни по лицу, ни по уму</v><v>От нашей братьи не отличный,</v><v>Довольно смирный и простой,</v><v>А впрочем, малый деловой.</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1832—1833</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>Сюжет этого произведения (не имеющего в рукописи заглавия и названного редакторами по имени главного героя) неизвестен, так как никаких планов его не сохранилось. Некоторую связь оно имеет с «Медным всадником», куда перенесен ряд стихов из «Езерского». Но отождествлять эти два различных замысла нельзя: «Медный всадник» — законченная небольшая поэма, меньше пятисот стихов, а «Езерский» — крупное произведение. Одна родословная его героя (еще до начала действия) занимает более двухсот стихов. По-видимому, закончив в 1831 г. «Евгения Онегина», Пушкин предполагал написать второй «роман в стихах». Об этом, помимо предполагавшихся обширных размеров произведения и примененной в нем той же «онегинской строфы», нигде более не использованной Пушкиным, говорит и прямое указание самого поэта в одном из черновиков «Езерского»:</p>
<poem><stanza><v>…Имею право</v><v>Избрать соседа моего</v><v>В герои нового романа,</v></stanza></poem><p>и т. д.</p>
<p>По рукописям видно, что Пушкин долго колебался, сделать ли своего героя бедным чиновником (к чему он и пришел в конце концов), или богатым барином.<a type="note" l:href="#FbAutId_11">[11]</a> В написанное Пушкиным начало романа, кроме рассказа о предках его героя, включены его рассуждения о потомственном, родовитом дворянстве, о предпочтении «ничтожного героя», чиновника — «коллежского регистратора» — романтическим возвышенным героям и возвышенным предметам и о свободе поэтического творчества.</p>
<p>В строфах о выборе в герои романа (или поэмы) обыкновенного человека, мелкого чиновника, Пушкин отстаивает перед критикой, разделяющей романтические представления о литературе, реалистическое направление с его интересом к обычной действительности, которому следовал он сам, начиная с середины 20-х гг. Наконец, спор о свободе поэтического выбора ведется против реакционной критики, усердно навязывавшей в эти годы Пушкину благонамеренные темы и морально-воспитательные задачи. Под «толпой» Пушкин разумел основную массу читателей 30-х гг. — реакционных обывателей, помещиков и чиновников.</p>
<empty-line /><subtitle>Из ранних редакций</subtitle><p>Варианты начальных строф романа</p>
<poem><stanza><v>Над Петербургом омраченным</v><v>Осенний ветер тучи гнал;</v><v>Нева в теченье возмущенном,</v><v>Шумя, неслась. Упрямый вал,</v><v>Как бы проситель беспокойный,</v><v>Плескал в гранит ограды стройной</v><v>Ее широких берегов.</v><v>Среди бегущих облаков</v><v>Вечерних звезд не видно было —</v><v>Огонь светился в фонарях,</v><v>По улицам взвивался прах</v><v>И буйный вихорь выл уныло,</v><v>Клубя капоты дев ночных</v><v>И заглушая часовых.</v></stanza></poem><subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>В своем роскошном кабинете</v><v>В то время Рулин молодой</v><v>Сидел один при бледном свете</v><v>Одной лампады; ветра вой,</v><v>Волненье города глухое</v><v>Да бой дождя в окно двойное,—</v><v>Всё мысли усыпляло в нем.</v><v>Согретый дремлющим огнем,</v><v>Он у чугунного камина</v><v>Дремал —</v><v>Видений сонных перед ним</v><v>Менялась тусклая картина…</v></stanza></poem><subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>Вбежав по ступеням отлогим</v><v>Гранитной лестницы своей,</v><v>В то время Волин с видом строгим</v><v>Звонил у запертых дверей</v><v>И трёс замком нетерпеливо.</v><v>Дверь отворилась, он бранчиво</v><v>Андрею выговор прочел</v><v>И в кабинет, ворча, пошел.</v><v>Андрей принес ему две свечи.</v><v>Цербер, по долгу своему</v><v>Залаяв, прибежал к нему</v><v>И положил ему на плечи</v><v>Свои две лапы — и потом</v><v>Улегся тихо под столом.</v></stanza></poem><subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>Порой сей поздней и печальной</v><v>(В том доме, где стоял и я)</v><v>Один при свете свечки сальной</v><v>В конурке пятого жилья<a type="note" l:href="#FbAutId_12">[12]</a></v><v>Писал чиновник — скоро, смело</v><v>Перо привычное скрыпело —</v><v>Как видно, малый был делец —</v><v>Работу кончив наконец,</v><v>Он стал тихонько раздеваться,</v><v>Задул огарок — лег в постель</v><v>Под заслуженную шинель —</v><v>И стал мечтать…</v><v>Но может статься</v><v>Захочет знать читатель мой,</v><v>Кто сей чиновник молодой.</v></stanza></poem><subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>Порой сей поздней и печальной</v><v>В том доме, где стоял и я,</v><v>Неся огарок свечки сальной,</v><v>В конурку пятого жилья</v><v>Вошел один чиновник бедный,</v><v>Задумчивый, худой и бледный.</v><v>Вздохнув, свой осмотрел чулан,</v><v>Постелю, пыльный чемодан,</v><v>И стол, бумагами покрытый,</v><v>И шкап со всем его добром;</v><v>Нашел в порядке все; потом,</v><v>Дымком своей сигарки сытый,</v><v>Разделся сам и лег в постель</v><v>Под заслуженную шинель.</v></stanza></poem><empty-line /><p>Строфы, не вошедшие в последнюю редакцию (строфы IV и след.)</p>
<subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>Во время смуты безначальной,</v><v>Когда то лях, то гордый швед</v><v>Одолевал наш край печальный,</v><v>И гибла Русь от разных бед,</v><v>Когда в Москве сидели воры,</v><v>А с крулем вел переговоры</v><v>Предатель умный Салтыков,</v><v>И средь озлобленных врагов</v><v>Посольство русское гадало,</v><v>И за Москву стоял один</v><v>Нижегородский мещанин, —</v><v>В те дни Езерские немало</v><v>Сменили мнений и друзей</v><v>Для пользы общей (и своей).</v></stanza></poem><subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>Когда средь Думы величавой</v><v>Приял Романов свой венец</v><v>И под отеческой державой</v><v>Русь отдохнула наконец,</v><v>А наши вороги смирились,</v><v>Тогда Езерские явились</v><v>Опять в чинах и при дворе.</v><v>При императоре Петре</v><v>Один из них был четвертован</v><v>За связь с царевичем, другой,</v><v>Его племянник молодой,</v><v>Прощен и милостью окован,</v><v>Он на голландке был женат</v><v>И умер знатен и богат.</v></stanza></poem><subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>Царя не стало; государство</v><v>Шаталось, будто под грозой,</v><v>И усмиренное боярство</v><v>Его железною рукой</v><v>Мятежной предалось надежде:</v><v>«Пусть будет вновь, что было прежде,</v><v>Долой кафтан кургузый. Нет!</v><v>Примером нам да будет швед».</v><v>Не тут-то было. Тень Петрова</v><v>Стояла грозно средь бояр.</v><v>Бессилен немощный удар,</v><v>Что было, не восстало снова;</v><v>Россию двинули вперед</v><v>Ветрила те ж, средь тех же вод.</v></stanza></poem><subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>И тут Езерские возились</v><v>В связи то с этим, то с другим,</v><v>На счастье Меншикова злились,</v><v>Шептали с хитрым Трубецким,</v><v>И Бирон, деспот непреклонный,</v><v>Смирял их род неугомонный,</v><v>И Долгорукие князья</v><v>Бывали втайне им друзья.</v><v>Матвей Арсеньевич Езерский,</v><v>Случайный, знатный человек,</v><v>Был очень славен в прошлый век</v><v>Своим умом и злобой зверской.</v><v>Имел он сына одного</v><v>(Отца героя моего).</v></stanza></poem><empty-line /><p>Варианты строф VI—IX (о дворянстве)</p>
<subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>К тому же это подражанье</v><v>Поэту Байрону: наш лорд</v><v>(Как говорит о нем преданье)</v><v>Не только был отменно горд</v><v>Высоким даром песнопенья,</v><v>Но и рожденья Ламартин</v><v>(Я слышал) также дворянин,</v><v>Юго — не знаю В России же мы все дворяне,</v><v>Все, кроме двух иль трех, зато</v><v>Мы их не ставим ни во что.</v></stanza></poem><subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>Мне жаль, что домы наши новы,</v><v>Что выставляют стены их</v><v>Не льва о мечом, не щит гербовый,</v><v>А ряд лишь вывесок цветных,</v><v>Что наши бабушки и деды</v><v>Для назидательной беседы</v><v>С жезлами, с розами, в звездах,</v><v>В роброндах, в латах, париках</v><v>У нас не блещут в старых рамах</v><v>В простенках светлых галерей;</v><v>Мне жаль, что шайка торгашей</v><v>Лягает в плоских эпиграммах</v><v>Святую нашу старину</v></stanza></poem><empty-line /><p>Другая редакция конца строфы:</p>
<poem><stanza><v>Что мы в свободе беспечальной</v><v>Не знаем жизни феодальной</v><v>В своих поместьях родовых</v><v>Среди подручников своих,</v><v>Мне жаль, что мы, руке наемной</v><v>Вверяя чистый свой доход,</v><v>С трудом в столице круглый год</v><v>Влачим ярмо неволи темной,</v><v>И что спасибо нам за то</v><v>Не скажет, кажется, никто.</v></stanza></poem><empty-line /><p>Варианты продолжения романа в черновых рукописях</p>
<subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>Он одевался нерадиво,</v><v>На нем сидело все не так,</v><v>Всегда бывал застегнут криво</v><v>Его зеленый узкий фрак.</v><v>Но надо знать, что мой чиновник</v><v>Был сочинитель и любовник,</v><v>Не только малый деловой…</v></stanza></poem><subtitle>*</subtitle><poem><stanza><v>Во фраке очень устарелом</v><v>Он молча, сидя у бюро,</v><v>До трех часов в раздумье зрелом</v><v>Чинил и пробовал перо.</v><v>Вам должно знать, что мой чиновник</v><v>Был сочинитель и любовник;</v><v>Свои статьи печатал он</v><v>В «Соревнователе». Влюблен</v><v>Он был в Коломне по соседству</v><v>В одну лифляндочку. Она</v><v>С своею матерью одна</v><v>Жила в домишке, по наследству</v><v>Доставшемся недавно ей</v><v>От дяди Франца. Дядя сей…</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Но от мещанской родословной</v><v>Я вас избавлю — и займусь</v><v>Моею повестью любовной,</v><v>Покамест вновь не занесусь.</v></stanza></poem></section>
<section><title><p>Юдифь</p>
</title>
<poem><stanza><v>Когда владыка ассирийский</v><v>Народы казнию казнил,</v><v>И Олоферн весь край азийский</v><v>Его деснице покорил, —</v><v>Высок смиреньем терпеливым</v><v>И крепок верой в бога сил,</v><v>Перед сатрапом горделивым</v><v>Израил выи не склонил;</v><v>Во все пределы Иудеи</v><v>Проникнул трепет. Иереи</v><v>Одели вретищем алтарь;</v><v>Народ завыл, объятый страхом,</v><v>Главу покрыв золой и прахом,</v><v>И внял ему всевышний царь.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Притек сатрап к ущельям горным</v><v>И зрит: их узкие врата</v><v>Замком замкнуты непокорным;</v><v>Стеной, как поясом узорным,</v><v>Препоясалась высота.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>И, над тесниной торжествуя,</v><v>Как муж на страже, в тишине</v><v>Стоит, белеясь, Ветилуя</v><v>В недостижимой вышине.</v></stanza></poem><poem><stanza><v>Сатрап смутился изумленный —</v><v>И гнев в нем душу помрачил…</v><v>И свой совет разноплеменный</v><v>Он — любопытный — вопросил:</v><v>«Кто сей народ? и что их сила,</v><v>И кто им вождь, и отчего</v><v>Сердца их дерзость воспалила,</v><v>И их надежда на кого?..»</v><v>И встал тогда сынов Аммона</v><v>Военачальник Ахиор</v><v>И рек — и Олоферн со трона</v><v>Склонил к нему и слух и взор.</v></stanza></poem><empty-line /><p><emphasis>1836</emphasis></p>
<empty-line /><subtitle>Примечания</subtitle><p>По-видимому, последнее обращение Пушкина к жанру поэмы. Сюжетом он взял легенду о библейской героине Юдифи, красавице, явившейся к ассирийскому сатрапу Олоферну, державшему в долгой осаде еврейскую крепость Ветилую. Юдифь обольщает Олоферна и во время сна после пиршества отрубает ему голову, после чего ассирийское войско бежит, и крепость спасена. Героическому содержанию поэмы соответствует архаическая торжественная поэзия ее языка.</p>
</section>
</body><body name="notes"><section id="FbAutId_1"><title><p>1</p>
</title>
<p>С болтуном, страны Эллинския — Гомером.</p>
</section>
<section id="FbAutId_2"><title><p>2</p>
</title>
<p>В письме к Вяземскому от 27 марта 1816 г. Пушкин говорит, что Батюшков «завоевал» у него Бову. (Батюшков также не написал поэмы о Бове.)</p>
</section>
<section id="FbAutId_3"><title><p>3</p>
</title>
<p>Фат, соблазнив наяду Феону, расспрашивает ее о любовных приключениях Дианы. Феона наговаривает на Морфея и т. д. Актеон видит Диану, влюбляется в нее, застает ее во время купанья, умирает в пещере Феоны <emphasis>(франц.).</emphasis></p>
</section>
<section id="FbAutId_4"><title><p>4</p>
</title>
<p>Дошедшая до нас песнь поэмы отходит от плана: Пушкин отказался от эпизода с покушением рыбака на убийство Вадима.</p>
</section>
<section id="FbAutId_5"><title><p>5</p>
</title>
<p>Большие сражения и снова сражения <emphasis>(франц.)</emphasis>.</p>
</section>
<section id="FbAutId_6"><title><p>6</p>
</title>
<p>Странствующий еврей <emphasis>(франц.)</emphasis>, иначе: «Вечный Жид» прозвище легендарного Агасфера.</p>
</section>
<section id="FbAutId_7"><title><p>7</p>
</title>
<p>Ab ovo — самого начала <emphasis>(лат.)</emphasis>.</p>
</section>
<section id="FbAutId_8"><title><p>8</p>
</title>
<p>Ходаковский — Известный любитель древностей. <emphasis>(Прим. А.С.Пушкина.)</emphasis>.</p>
</section>
<section id="FbAutId_9"><title><p>9</p>
</title>
<p><emphasis>Что их поносит шут Фиглярин.</emphasis> — Этим именем в журналистике пушкинского окружения называли Ф. В. Булгарина, популярнейшего романиста, издателя самой распространенной газеты «Северная пчела», беспринципного, реакционного публициста и тайного агента жандармского отделения.</p>
</section>
<section id="FbAutId_10"><title><p>10</p>
</title>
<p>Tiers-etat — третье сословие <emphasis>(франц.)</emphasis>.</p>
</section>
<section id="FbAutId_11"><title><p>11</p>
</title>
<p>Впрочем, возможно, что этот богач (Рулин или Волин, как он назван в рукописях) по ходу романа должен был разориться и превратиться в бедняка.</p>
</section>
<section id="FbAutId_12"><title><p>12</p>
</title>
<p>…пятого жилья… — Пятого этажа.</p>
</section>
</body></FictionBook>