Жизни серой зловещие грани, Парадоксы затейницы-тьмы. И фигурка моя на экране, На экране тоски-кутерьмы. И повсюду угрюмые тени, Тошнотворно-банальные дни. И коктейль из ночных впечатлений, Разговоров в тисках западни. А душа разлетелась на звуки, Что терзают меня, как всегда, Диссонансом отчаянной скуки, Растворяя надежды-года. Вот я здесь, для чего я вбираю Ядовитые горькие сны?.. О, судьба, я и так умираю, На задворках твоей тишины. * * * Это боль клубится у порога, Странная и ласковая тьма, Это бесконечная дорога, Рано наступившая зима. Это бред твоих воспоминаний, Горечь, доводящая до слез. Книги, полные запретных знаний, Если все воспринимать всерьез. Ну, а если нет, подбрось монету, Может — раз — и встанет на ребро. И душа уйдет к ночному свету, В лунное вольется серебро. В тишине стучится сердце гулко, Ведь судьба пока что не ясна… Жизнь твоя — полночная прогулка В неизбежность ледяного сна. * * * Оставаясь с судьбою один на один, Строишь собственный ад из подручных вещей: Из ужаснейших слов, из тяжелых картин, Из бессмыслицы дней, и безумья ночей. Занимается пламенем странным душа, И врывается ветер надежд и потерь, Все на свете мелодией звездной круша, И ломается мигом сознания дверь. Ты, как прежде, ко встрече с бедой не готов, Но к планете твоей подбирается зло… Ничего не осталось, лишь марево снов, Да тоски повседневно-пустой ремесло. * * * Смотри на этот свет, В нем исчезают люди… Нас не было и нет, И никогда не будет. Иди наверняка, Разгадывая знаки. Хоть светлая строка Теряется во мраке. Холодное ничто Давно уж близко ходит. Спроси себя: «За что, Все это происходит?». И парадоксы зла Уже давно знакомы, Жизнь смысл не обрела, А вещи невесомы. Вот кровь твоя течет Меж скукою и снами. А ты уже не в счет, Ты призрак временами. В безмолвье загляни — Там боль твоей свободы: Мерцающие дни, Трагические годы. Как будто кем-то вдруг Заполнен мир кошмаром: Небытие вокруг, И сердце под ударом. В потоках мутных лет, Вновь пропадают люди… Нас не было и нет, И никогда не будет. * * * Не самые удачные стихи, Не самые смертельные грехи, Не самая волшебная весна, А просто ночь, еще одна без сна. Не самая отчаянная боль, Не самая обыденная роль, Не самая надменная печаль, А просто все, чего в ночи так жаль. Не самое космическое зло, Не самое дурное ремесло, Не самая трагичная судьба, А просто ночи горькая мольба. * * * Парадоксы распада — ирония Ада, Парадоксы движения в вечную ночь. Не смотри в эти окна, не стоит, не надо. Все равно никому ни за что не помочь. И мучения наши и радости снова Превращаются в лет придорожную пыль. И стирается даже заветное слово. И так трудно поверить, что все это быль… И с надменною горечью глядя повсюду, Наблюдай нарастание мелких страстей, Убивающих в людях надежду на чудо Чередой бесконечной пустых новостей. В этом суетном танце безумных мгновений Растворилась судьба, потерялась душа. Так заполни пустоты тоской откровений Запредельным отчаяньем трудно дыша. Ты стремишься земные забыть километры, Дописать пару строк, пусть себе на беду. И тебя поднимают вселенские ветры И уносят легко на родную звезду. * * * Тоской и неизбывной суетой, Отравлено мое существованье: То свет дневной убийственно-пустой, То ветра ночи снова завыванье. И никаких зацепок — жизнь скользит, По самым странным граням, самым жутким… И не понять, откуда злом сквозит. И почему до смерти лишь минутки. И парадоксы мировой судьбы, И музыки, что вечность воплощают… Уничтожают все мои мольбы, И ничего вовеки не прощают. * * * В зеркалах не увидать лица — Жизнь летит сквозь черные пределы. Тяжесть в сердце, будто от свинца, Словно вдруг тоски настигли стрелы. По дорогам темных мастеров, По игре загадочной и странной, Обретая сумрачный покров, Душу тихо делая туманной Ты пройдешь как медленная тень, Постепенно жутко проплывая. Забывая, как был скучен день, И себя надменно забывая. * * * Эпоха умножает пустоту, А я шепчу: «За все плачу и плачу…» Вот вышел «боком» путь мой наудачу И приближенье к своему кресту. Зарыться б в ночь беспечным легким сном, И позабыть тоску душевной боли. И свыкнуться с небес холодной волей. И, может, воплотить себя в ином… Но нет, висит в надменной тишине Трагическая красота надлома… Становятся строкой обломки дома, В котором так светло мечталось мне. * * * Куда уйти от мелочной судьбы? Да разве что в немыслимые беды. Глотая слезы, слезы и мольбы, Переживая вторники и среды. * * * Так света опасаются глаза, Привыкнув видеть только в полумраке. Так бесполезно сердце рвется за Пределы зла и кровью чертит знаки. Мир кружится в тоскливой суете, Где люди друг на друга так похожи. А души остаются в пустоте, Что проникает в них сквозь поры кожи. И ни за что не догадаться где, Пути надежд проходят во Вселенной. Тебе влечет к трагической звезде, Что светит в этом небе неизменно. * * * Даром не проходит ничего — Годы нас меняют изнутри. Странное мерцает волшебство — Времени больного фонари. Улицы двоятся в тишине, Улицы как будто бы пусты. Ты наносишь память, как во сне, Строчками на чистые листы. Прячется отчаянье в стихах, Слезы превращаются в слова… Странно, что при этих-то грехах До сих пор душа еще жива. Непонятно все: куда и с кем Надо навсегда сквозь ночь идти… К сожаленью, кто-то насовсем Сделал непроглядными пути. * * * Я буду подчеркнуто вежлив с толпой дураков, И с нечистью местной убийственно вежлив я буду. Мне нравится тяга души к запредельному чуду: Стремление выйти из круговорота веков. Я с тяжестью вечною, кажется, накоротке. Я вижу как мир этот вновь напряженно-трагичен. Я утром вернусь в этот бред, как всегда ироничен. А тень моя стынет на холоде в давней тоске. Слова исковерканы вновь на какой-то манер, А время бежит в суете по знакомому кругу. И я пустоте улыбнусь, как хорошему другу, Хотя я еще не дошел до космических сфер. И нужно всего-то: уйти от безумных людей, Забыв их игру, их больные и скучные вещи, И в глобусе жизни найти пару впадин иль трещин… И дальше в пространство стихий, прочь от мелких страстей. * * * Безнадежности бред, Неизбежности соль. Истязающий свет, В ирреальность пароль. Кровь стучится в виски, Экзистенции — ноль… Санаторий тоски, Да ночной алкоголь. Тот, кто сжег этот миг, Устремляется вдоль, Вдоль видений и книг В сумасшедшую боль. * * * Пустота притаилась за дверью Обреченных надежд и миров. Жизнь течет сообразно поверьям, Пряча горе под скуки покров. Снова ненависть пляшет во взоре, Огоньками смеется во тьме. И мечта заблудилась в узоре, И застряла в судьбе, как в тюрьме. Совмещение версий событий, Как всегда, никуда не ведет. Только время жестоких открытий За порогом бессмыслицы ждет. И в кошмарах лихих пропадает Все, что раньше могло бы спасти… А душа изнутри выцветает, Возвращаясь на те же пути. * * * Нервно, неровно скользят по бумаге слова И отголоском забытое прежде звучит. Рвется в безумье шальная моя голова В сердце отчаянье ножиком черным торчит. Некто отметил на карте изгибы судьбы, Приговорил неспокойную душу навек. Как неизбежности прикосновенья грубы. Вот я и понял, что я не совсем человек. В прошлом лишь боль, ну а в будущем — бред без конца. Безостановочный вихрь поражений, потерь… Мне написал этот опус субъект без лица. Приотворив в запределье тяжелую дверь! * * * …И вот, как всегда, в тишине Сочиняются вещи. И время идет, как во сне, Но в каком-то зловещем. А дни подступают опять, И калечат обманом. И с мира вновь нечего взять, Ну а сердце — сплошь рана. Нет сил чтоб хоть как-то помочь — Воспротивиться бегу Души в запредельную ночь По хрустальному снегу. * * * Снова серые башни заката, Безысходного зла города. Будто проклята наша когда-то Жизнь, и это уже навсегда. Поднимайся из теплой постели И вперед, в ледяные ветра. Это сердце стучит еле-еле, И безумие шепчет: «Пора». И свинцовое небо нас гробит, Посылая в неистовый ад, И уже никогда не сподобит Времена возвратиться назад. Разлетаются грустные души Обреченно, легко и шутя Средь космической, тягостной чуши, За отчаянье тщательно мстя. Так друзья пропадают во мраке, Пополняющем список потерь. И судьбы беспощадные знаки Мне так ясно видны лишь теперь. * * * На этой прекрасной земле Живем под трагическим знаком, И бродим в мерцающей мгле, И ищем, похожих на нас. Но видим лишь странные сны, О чем-то мечтаем, однако Мы, кажется, разделены Тоскою обманчивых фраз. На этой прекрасной земле, Скитаясь меж тьмою и светом, Читаем в холодной золе Прошедших загадочных лет, Жестокие письма судьбы Отчаянно зная при этом, Как все бесполезны мольбы, На слезы здесь отклика нет. На этой прекрасной земле, Мотаясь, как будто по кругу, Стараясь не сгинуть во зле, Ступив за родимый порог, Почти осязать пустоту, Но все-таки верить друг другу, Душою дробя суету И выбором вечных дорог. * * * Из обломков души мастерить безнадежные строчки, Навсегда в пустоту уходить. Вдохновение любят поэты — творцы-одиночки, Что привыкли миры бороздить. Это волны времен набегают в сердца и квартиры, Воплощая старинный кошмар. И звучат еле слышно судьбы инфернальные лиры, Подставляя тебя под удар. Проживая отчаянье, заново ищешь ответы, А находится только слеза… Так к чему тебе знанье о том, для чего ты и где ты, Если света боятся глаза? * * * Твоя промозглая печаль И жизнь, отравленная водкой, Дней обезумевших чечетка Стучат в висок, но вот не жаль Души, в которой пустота Свистит, в которой столько боли, Что каждый миг хрипит: «Доколе», Что гибнет светлая мечта. И в этой мерзостной глуши Живи в бетонной злой коробке, И небо вынеси за скобки, И блеск распада опиши. Преобразит черты лица Холодными огнями город, И горе упадет за ворот, И в сердце будет до конца. * * * За лживым фасадом больших городов, За тонкой усмешкою зла Бредет человек, что к безумью готов, Колеблется мягкая мгла. Сгущается воздух безвыходных лет: И боль поглощая и крик. И твой, воплощенный в стихах силуэт, К стеклу обреченно приник. Гляди, не гляди — не избегнуть беды, Как много у горя имен… Под шелест текущей за ворот воды, Уходим из мест и времен. * * * В бессмыслицу слагаются слова, В них нечего искать небесный знак. Душа, душа почти уже мертва, А шепчет: «Как же так? Ну, как же так!» А за окном плывет шальная мгла, Привычно обезболивая дни… Смахнув реальность с твоего стола, И превращая прошлое в огни Недостижимо-дальних городов, Где живы все, кого ты потерял… Под шелест снов, сквозь бред пустых листов, Упавших зря в осенний странный зал. * * * Осень бродит музыкой больною По ночной, задумчивой душе, Вязь холодных строк вдруг стала мною И от них не спрятаться… уже Снятся измененные пространства, Черные чужие времена, Горя ледяное постоянство, Жизни всеохватная вина. Грусть несет меня лихим потоком В край небытия, где навсегда Все сбылось в видении жестоком — В сердце льет отчаянья вода. * * * В сердце веет холодом и сном, Жизнь стучится болью в голове. Осень пахнет грустью и вином. Небо зарывается в листве. Память бродит улицами лет, Память любит ледяную дрожь Счастья (что не будет больше, нет), Музыки, что превратилась в ложь. Остается дождь, тоской шурша, Обреченностью ненужных дней… Черная, разбитая душа, Тихо плачет меж родных теней. * * * Себя смотреть со стороны — Какое странное кино. Где жизнь распределяют сны, Где очень часто все равно. Идешь по проклятым кругам, И пьешь мгновений жуткий яд. И усмехаешься врагам, Порой включая черный взгляд. Так много разных голосов Звучат снаружи и внутри. И в блеск трагических часов Ты поскорей себя сотри. Нелепый мир насквозь пройди, Не доверяя ничему. И вспомни все, что впереди: Холодный свет, лихую тьму. * * * Недостаточность света, избыточность звука, Где под окнами воет ничтожная скука. А в душе отпечатались охи и вздохи, И доносится гибельный шепот эпохи. Вот они — леденящие сердце мгновенья, Жутковатое, злое порой вдохновенье. И откуда все эти жестокие краски, Непонятные фразы, как чьи-то подсказки. Нарастанье движения — круговорота. Ощущенье, что сзади находится кто-то. Обернешься, а рядом по-прежнему пусто. Только годы на боли замешаны густо. Выпадает судьбе твоей странная карта, Наполняется жизнь инфернальным азартом. * * * А существую я иль нет, Кому в ночи какое дело. Я превращаюсь в черный свет — Мне остальное надоело. Остался только пепел слов, Личин безумные улыбки. И взгляд с тоской поверх голов, Душа, что помнит все ошибки. Остался ворох миражей И шум на улицах безликих, Да лабиринты этажей И жизнь, в хитросплетеньях диких. Гляжу в полночное окно, Ищу холодным взором вечность. Но все дороги все равно Ведут в дурную бесконечность. * * * Острее слов, что жестки и странны И даже ярче солнечного света Холодное движенье тишины, Да тьма, что ни на что не даст ответа. Врезайся вглубь таинственных времен И меряй одиночество шагами. И вспоминая множество имен, Другую землю попирай ногами. Задумайся, как все смешны мольбы, Себя на миг от боли избавляя. Чуть сдвинув стрелки на часах судьбы, Легко слова в строке переставляя. * * * Найдешь ли чем себя занять Иль просто тронешься умом? Ты можешь много не знать, Ты можешь оказаться сном. Плывут лихие времена И только умножают зло. Забудь надежды имена, Ей все равно не повезло. Возьми себя и уничтожь: Твой мир давно уже не твой… Столетий ледяная дрожь Всех накрывает с головой. * * * Впереди пустота, позади пустота Ничего необычного, в сущности, нет. То ли бешено пляшет вокруг суета, То ли жизнь провалилась в законченный бред. Это боль расширяет настолько зрачки, Что порою и ты уже не человек. И хотя мы с тобою здесь не новички, Нас преследует вновь обезумевший век. По кровавым дорогам ты должен блуждать, Ощущая, как в мире все напряжено, Созерцая холодных стихов благодать, Что смертельною музыкой льется в окно. Сквозь судьбу пропуская отчаянья ток, Бесполезные звезды летят с высоты… Это души сжигает жестокий пророк, Заполняя страданьем узор пустоты. * * * Жизнь разбивается на три… На тридцать три куска: Тебя взрывает изнутри Нездешняя тоска. Жизнь растекается, как ртуть, И яд ее блестит. Еще чуть-чуть, совсем чуть-чуть… И сердце улетит В стальную высь, в ночную даль На тонких крыльях сна, Где улыбается печаль, Что памятью больна. * * * Вот вечности холодная рука Виски мои легко посеребрила. Двойник души — нелепая тоска С судьбою снова что-то сотворила. Вот странности, что действуют всерьез И годы, что успели стать врагами… Нечеткий след давно просохших слез — Путей, что в пустоте легли кругами. Вот звезды, что еще во мне живут, Но чаще постепенно угасают. А призраки над головой плывут, И шепчут строки, что меня спасают. * * * Это темные лики свободы, Инфернальные радости дней Сквозь какие-то странные годы Проступают в тебе все сильней. Это горечь от вечной утраты, И дробящая сердце вина. Это неотвратимость расплаты, Словно поступь тяжелого сна. Остывают высокие звуки, Проходя сквозь дожди и ветра. Чувства прячутся в марево скуки, Распадается встреч мишура На отчаянно-грустные строчки, На банально-лихие слова… Расставляя последние точки, Без надежды на тень волшебства. Видно вновь ты ужасное чуешь, И любуясь безумием грез, Пустотою жестокой врачуешь Суету впечатлений и слез. Жизнь ушла в миражи подсознанья И ее не вернуть никогда… Из смертельного воспоминанья, Где упала душа, как звезда. * * * Надо сбросить с себя груз отчаянных лет, Надо преодолеть притяжение зла, Чтобы, может быть, выйти из тени на свет. И увидеть иное за гранью стекла. Снова музыка бьется в уставшей душе, Что бредет неприкаянно в сумрачных снах, Растеряв все надежды похоже уже В бесконечно жестоких, лихих временах. Надо остановиться и вспомнить о том, Как когда-то был прост окружающий мир. Только время с пространством вдруг стали крестом, И разбили всю жизнь на объемы квартир. Ничего. Даже как-то порою смешно, Разгребать хлам эпох и текущие дни… И глядит неизбывная вечность в окно, Ты ей душу-звезду через боль протяни. * * * Сотни лет по темным коридорам В полузабытьи, на грани сна, Бродишь с непонятным разговором В голове, что чересчур умна. Постепенно, сам себя терзая, Превращаясь в неизвестно что… Тягостно и жутко исчезая, Кутаясь в холодное пальто Памяти… Выдергиваешь лица Из последней, дальней темноты, Но пока не знаешь, где граница За которой ты уже не ты. Все неясно, в зыбком лунном свете Тень дрожит и тянется к огню. Время дотлевает в сигарете, Пеплом возвращается ко дню, Где спешит уныло, истерично Жизнь, твоей не ведая тоски, Жизнь, что задеваешь иронично Ты порою краешком строки. * * * Под тяжестью переживаний, Под сумрачным ветром утрат, Неласковых воспоминаний, Дробящих сознанье преград Ты мечешься снова и снова, А ищешь всего лишь покой, На прежде волшебное слово Махнув безнадежно рукой. Да, время никак не исправить, Все чаще приходит вопрос: Что если, всю жизнь вдруг отправить Движеньем одним под откос? * * * Мелкое зло и крупное зло — Жизни больной суета. Не говорю я, что мне не везло, Если кругом пустота. Можно ведь было попасть в мир вещей, И не вернуться назад… Только я снова по тропам ночей Странно бреду наугад. Я наблюдаю вращенье времен, Смену людей и убранств, Словно я жутким чутьем наделен… Вижу текучесть пространств. Вот, отражаясь, как в капле воды, Души заходят во тьму, Тают далекого неба следы, Знаки, что может, пойму. А остается холодной строкой, Памяти смутный зигзаг, Как я когда-то с судьбой и тоской, Сделал в отчаянье шаг. * * * Душа из ртути и свинца Летит с тоской предгрозовой (Тасуя строки без конца) Сквозь пустоты холодной вой, Сквозь измерения квартир, Минуя логику минут, В парадоксально-странный мир, Где тени прошлого живут. Где возвращается назад, Все, что утрачено навек, Где над судьбой не властен Ад, Где ты пока что человек… * * * Идешь по граням деградации, По закоулкам скользкой тьмы. И наблюдаешь иллюстрации К тоске, снедающей умы. И снова делаешь открытие: Жизнь бесполезна и пуста. Какое жуткое наитие — Игра в отчаянье с листа. Все кем-то лихо разграничено: Тебе — туда, а мне сюда… Судьба банальна, ограниченна, Мгновенье — канет в никуда. Есть только ужас неизбежности, Все прочее — забытый сон… Все прочее — лишь пепел нежности На месте дорогих имен. * * * По полустанкам осени дождливой, В пространстве жизни, злой невероятно, Бредешь походкой зябкой торопливой, Окутанный тоскою непонятной. Сквозь дождик мелкий, тихо моросящий, Под странный шепот ветра ледяного С судьбой полубезумной, настоящей Ты споришь до отчаянья и снова Бормочешь строки странного поэта, Что тоже жил и сгинул незаметно В игре теней и призрачного света, В осеннем сне холодном и бесцветном. * * * Навязанных ролей пустое суесловье, Возвышенных ночей трагическая суть. Вселенская тоска присела в изголовье Задумчивой души, что не смогла уснуть. Мерцающих миров таинственные ноты И музыки мечты чуть слышный аромат. А дальше, может быть, восторги и остроты, И памяти святой отчаянный диктат. Не избежать никак тревоги, беспокойства, Что вязью строк бегут по трепетным листам… Так время и судьба вдруг проявляют свойства — И отправляют жизнь по сумрачным местам. * * * Как всегда, все решится в последний момент, На охваченных страхом дорогах судьбы. И, затеянный давеча, эксперимент Захлебнется словами тоски и мольбы. Это кто-то идет за тобой не спеша, Ты блуждаешь в тумане который уж год, Словно тело твое покидает душа, Превращается в холод ночей и пустот. Никуда, никогда, ни за что не успеть Наложение снов лишь фиксирует боль. Хоть, не хочешь, придется все ж песню допеть, Доиграть и дожить отведенную роль. Искривленье зеркал и паденье на дно, И разбитое сердце и в кровь голова. Предвещают безумное время давно, Помещая сознанье в свои кружева. * * * Мерцанье экрана на стыке эпох, Вошедшее в кровь навсегда. Тяжелый, похожий на стон, новый вздох, И дней беспокойных вода. И ночи трагически — жуткой весна, И времени тягостный зов. Ты бредишь опять в измерениях сна, Что двери закрыл на засов. Душа раздробилась на сотни частей В безумных мечтах-кружевах, В потоке тревожных и злых новостей, В жестоких и странных словах. Блуждая в пространстве вселенских утрат, Сожженных надежд и страниц, Влюбляешься в бездну сильней во сто крат, За то, что она без границ. * * * Холодом дохнула пустота В сердце поселилось беспокойство Чувствуешь, что эта жизнь — не та… Вновь инферно проявляет свойства. Где бы ни был, что б ни говорил, Делаешь с отчаяньем кульбиты… В мир кошмаров двери отворил, Прежние миры давно разбиты. Ничего, ты учишься смеясь, Принимать удары зла на веру. Превращая жизненную грязь, В сумрака таинственную сферу. Вновь потусторонние ветра, Разрывают ткань твоей вселенной, Сыпется событий мишура, Только то, что странно и нетленно Остается в строчках навсегда, Пролагая через боль-тревогу, Через тяжесть слова «никогда», В вечность невозможную дорогу. * * * Забрезжила безумная надежда, Забрезжила — и тут же умерла. И скуки снова серая одежда, И снова ледяные сказки зла. Мерещится давно, везде, повсюду Забытое и грустное лицо. Я буду, как всегда, обязан чуду, Что душу сжало в темное кольцо. Я в лабиринтах лет скитаюсь снова И память как залог судьбы, храню И превращаю странно сердце в Слово, Чтоб возвратиться к вечному огню. Не знаю до сих пор, на что я годен, Но что-нибудь, когда-нибудь свершу. Я верю в то, что я теперь свободен… И от стихов, которые пишу. * * * Я вернулся за воспоминаньем, за тенью, Я всегда благодарен своим сновиденьям, Даже если они и стремятся во тьму. За иными мирами холодного взгляда Панорама печального личного ада, И все то, что, быть может, строкой обойму. И, как прежде, опять неизбежность дороги, И тревоги, тревоги, тревоги, тревоги… И отчаянной гордости шаткий настил, По которому в ночь ухожу я так странно, Очертанья всего до предела туманны, Только кажется, что меня кто-то простил. Потакая игре с жизнью, точно с монеткой, Я встречаюсь с любовью ненужной и едкой, Слышу боль летит в вечность, и может, мольба. Я качну головой и начну постепенно Слушать темную музыку этой Вселенной, За которой чуть слышно крадется Судьба… * * * По лунным дорожкам, по странным тропинкам, Мерцанье холодных болотных огней. Никак не привыкнуть мне к странным картинкам: К игре безнадежных и грустных теней. Вращается время, и снова, и снова Твой мир попадает в ловушки и сны, Душа уж давно к запределью готова, Ей все нипочем перехлест тишины. Вернутся другие вот в это пространство, Но мир изменился — все кончилось вдруг: Раскисло зимы обреченной убранство, И жизнь описала трагический круг. * * * О линиях надежды прихотливых, О жизни, что закончится когда-то, Подумай, сквозь огонь ночей красивых, Чуть грустно и, конечно, виновато. О небе сером, до сих пор висящем, Над гибнущей душой твоею зыбкой. О прошлом, тени странные таящем, Вдруг вспомни с горьковатою улыбкой. О снах, что попадают очень метко В сознание, и о событьях разных Шепни, и вновь тоски качнется ветка На времени путях вихреобразных. О тяжести чудес, о том, как больно Из сердца извлекать лихие строчки, И падать в неизбежное невольно, Забудь, дойдя до самой крайней точки.