Экипаж звездолета "Энтерпрайз" во главе с капитаном Джеймсом Т. Кирком вступает в смертельный поединок с группой террористов, пытающихся уничтожить целую планету Центавр…
v 1.5 – Добавление серии, валидация – Cd_spb 11.09.2008
Как и положено цивилизованной столице давно уже освоенной планеты, город Новые Афины имел крупнейший, а по утверждению местных жителей, и самый лучший космопорт, если не во всей Федерации, то уж в системе Центавра точно.
Центральный зал ожидания порта, вмещавший около двадцати тысяч посетителей, как всегда был наполнен несмолкающим гулом множества голосов. Разнообразные путешественники со всего света сновали по залу в ожидании объявления своего рейса и того момента, когда он, она или вовсе оно сможет наконец вырваться из суматохи, присущей всякому вокзалу. Со времен, когда на Земле был изобретен паровоз и человечество почувствовало вкус к массовым перевозкам, изменилось не так уж много. За четыре с лишним столетия так называемого “прогресса” изменения коснулись лишь обслуживания пассажиров, а не способа их транспортировки. Безусловно, стоит надеяться, что когда-нибудь научные технологии достигнут более высокого уровня, и это позволит беспрепятственно и, самое главное, дешево телепортировать всех желающих в любую точку Вселенной даже с меньшим риском, чем при полетах на космических челноках, не говоря уже о самолетах. Но до подобной роскоши было еще далеко, и посему такие грандиозные сооружения, как новоафинский космопорт являлись объектами первостепенной важности.
Большинство из тех, кто бродил сейчас по залу ожидания или уже стремился к посадочным терминалам, относились к представителям земной расы. Однако, если присмотреться внимательнее, в толпе можно было бы отыскать существа самой разнообразной природы, практически со всех звездных систем, входящих в Федерацию. Здесь было даже несколько торговцев с Клингона, прибывших частным рейсом и теперь спешивших к посадочному терминалу для отправки на одну из нейтральных планет.
По сути дела, весь город Новые Афины представлял из себя гигантский космопорт в самом широком смысле этого слова, и существа со всех уголков исследованного космоса жили в столице Центавра и вели свой бизнес.
Во всех залах и коридорах порта вдоль стен выстроились нескончаемые ряды разного рода киосков и автоматов, торговавших всем, что только можно продать. Туристам предлагались всевозможные сувениры и безделушки, которые, кстати, охотно раскупались. Правда, вернувшись домой, покупатели сами порой не понимали, зачем они уплатили деньги за весь этот хлам. Так, например, один из киосков уже многие годы успешно сбывал довольно дорогие копии статуи Свободы, у которой на пьедестале красовались надписи типа: “Сувенир с Центавра” или “Я люблю Новые Афины”. Самое интересное, что при этом никто не обращал внимания на то, что подлинная статуя Свободы, как стояла, так и стоит в гавани Нью-Йорка на расстоянии четырех световых лет от этого ларька и никакой сестры-близняшки на Центавре не имеет.
Если кто-то желал перекусить, то голод можно было утолить в разнообразных кафе и закусочных. Эти, как их иногда называли, “восстановительные центры” создавались с расчетом обеспечить быстрое, даже стремительное обслуживание большого числа посетителей. 3начительную роль в этом деле играли профессионализм и находчивость кассиров, которым вовсе не нужно было пользоваться компьютером, чтобы моментально перевести кредитные знаки Федерации, а также золотые монеты из созвездия Лебедя, французские франки или трудовые единицы с Вулкана в местные платиновые фунты и при этом безошибочно дать сдачу в любой валюте по желанию клиента.
Эти бесчисленные закусочные, киоски, автоматы компьютерных игр, способные воздействовать на все пять органов чувств, а также разного рода ателье и салоны работали круглосуточно, предлагая все мыслимые услуги и развлечения. Однако стать свидетелями, пожалуй, самого интересного на этот час зрелища путешественники могли в пассажирском зале В2 компании “Объединенных Сверхдальних Космических Линий” – “Пан Юнайтед Стэйтсвэйз”. Возле длинного ряда громадных торговых автоматов, набитых всем подряд от кока-колы до нижнего белья, находился банковский автомат “Америкэн Экспресс”. Именно возле него и собралась уже довольно большая толпа зевак, с нескрываемым удовольствием наблюдавших, как дородный детина с Телларита выясняет отношения с упрямым устройством для обмена валюты, – Машина! – рычал телларитянин. – Я к тебе обращаюсь! Я – Гар, вождь племени Ноков и обладатель Золотой Карточки 02551-09334 – 97372, приложение “Дельта-Зебра-Оскар”! Я вызываю тебя на дуэль и требую сатисфакции! И я ее получу!
Он ударил себя кулаком в грудь, но банкомат не издал ни звука.
– Верни мою карточку, безмозглая железка! – взревел Гар пуще прежнего и набросился на автомат с кулаками.
Наблюдавшие за этой сценой отступили немного назад, а банкомат выдал голографическую надпись:
"Для разрешения данной ситуации, пожалуйста, свяжитесь с вашим представительством “Америкэн Экспресс”. Вы имеете право использовать видеофон. Мы ценим ваше содействие. Спасибо”.
И далее:
"Если вы впервые прибыли в Новые Афины, рекомендуем остановиться в отеле “Шератон-Центавра”. Комфортабельный флайер компании прибывает к воротам H1-26 каждые десять минут”.
– Что?!! – заорал вождь с Телларита. – Торговаться? Со мной?! Ну нет, я больше не намерен это терпеть, клянусь честью племени Ноков!
После этих слов Гар издал не то душераздирающий визг, не то боевой клич, с которым, видимо, ходили в бой его свиноподобные предки, несколько раз свирепо подпрыгнул и, продолжая визжать как недорезанный боров, обрушил свой мясистый кулак на пластиковое покрытие банковского автомата.
Под тяжестью удара машина качнулась, и в стороны полетели куски пластмассы. Затем внутри что-то щелкнуло, заискрилось, и из пролома повалил дым. Тем временем телларитянин продолжал методично крушить поверхность банкомата и, будто роясь в мусорной куче, выбрасывать из него одну деталь за другой. Наконец он нашел свое сокровище – карточка застряла где-то в недрах сканирующей системы. Аккуратно разжав пальцами фиксаторы прижимающего устройства сканера, Гар бережно извлек карточку, принял торжественную позу победителя и с презрением оглядел то, что осталось от банковского автомата. Он снова издал свой боевой визг, но на этот раз с несколько иными модуляциями, которые, видимо, должны были придавать этому звуку значение победного воя, и замахал в воздухе уже слегка помятой карточкой. Приумолкшая было толпа разразилась восторженными криками, и с разных сторон послышались аплодисменты.
Великий вождь от неожиданности слегка смутился, но быстро оправился и повернулся к зрителям.
– Гар выиграл сражение с машиной! – торжественно объявил он. – Все! Теперь расходитесь.
Однако присутствовавшие при этом историческом событии вовсе не собирались уходить. Кроме того Гару, признаться, и самому льстило такое внимание публики, поэтому он не стал настаивать на выполнении своего требования. Вместо этого он продолжал упиваться всеобщим восторгом и праздновать триумф, размахивая в воздухе злополучной карточкой “Америкэн Экспресс”.
Однако ликование по поводу победы над техникой не помешало маленьким хищным глазкам Гара заметить, как с другого конца зала к месту событий спешат двое полицейских. Гроза банковских автоматов быстро шмыгнул в самую гущу зрителей, присоединился к группе своих соплеменников, и они быстро затерялись в толпе.
Но зорким зрением и хорошим чутьем обладали не только выходцы с Телларита. Блюстителей порядка заметили и другие посетители, и толпа очень быстро рассеялась.
Однако в зале ожидания В2 находился еще кое-кто, с самого начала внимательно следивший за приближением наряда полиции. Это был неприметный человек средних лет, одетый в плохо скроенный и изрядно помятый серый плащ местного производства. Он ничем не выделялся на фоне общей сутолоки, скорее наоборот, являл собой фигуру тихую и незаметную. Этот человек сидел в кресле как раз напротив разбитого аппарата “Америкэн Экспресс” и держал в руках маленькую картонную коробочку. Причем делал он это настолько бережно и осторожно, что можно было подумать, будто в ней находится нечто крайне хрупкое и ценное.
Мужчина сидел здесь уже около семи часов, и до сих пор его никто не побеспокоил. Временами он пытался немного вздремнуть или делал вид, что спит, ибо сон никак не мог проникнуть в его усталое сознание. Теперь же, после инцидента с банкоматом, пришлось оставить всякую мысль о том, чтобы поспать – этот человекообразный кабан наделал слишком много шума, и сейчас притворяться спящим было бы, по меньшей мере, глупо. Неприметный человек еще раз пожалел о случившемся. Обычно в залах космопорта никто никогда не беспокоит посетителя, дремлющего в ожидании своего рейса. После того, как свинолицый телларитянин скрылся, зеваки разошлись, и теперь человек с коробкой остался один у всех на виду.
"Крайний срок прошел уже пять минут назад, а его все нет, – напряженно думал он. – Не может быть, чтобы организацию раскрыли. Или среди нас все-таки оказался провокатор? Тогда и меня уже наверняка ищут…"
Стражи порядка наконец добрались до места происшествия и теперь быстро оглядывали зал ожидания в надежде определить виновника безобразий. Но тщетно. Полицейский постарше недовольно покачал головой.
– С ума посходили! Третий аппарат за месяц. Поди попробуй их теперь найди!
– Что в рапорте будем писать? – спросил второй полицейский.
Сержант пожал плечами.
– Сначала опросим свидетелей. Может, удастся составить словесный портрет подозреваемого. Власти могут объявит межгалактический розыск по обвинению в хулиганстве. Если захотят.
– Мне кажется, у властей хватит ума этого не делать.
– Скорее всего. Однако лейтенанту нужен рапорт, он обожает всяческие бумажки. И мы ему таковой предоставим! – он ткнул пальцем в сторону человека с коробкой на коленях. – Вон тот парень, похоже уже давно тут сидит, спроси-ка его, что тут случилось. А я пока осмотрю банкомат. Черт возьми! И зачем они нашпиговывают эти штуки всякими устройствами для безопасности клиента? Вот рвануло бы как следует разок-другой, никто бы больше и не полез.
Сержант еще продолжал что-то недовольно ворчать, а его напарник достал из кармана блокнот и направился к предполагаемому свидетелю.
"Только не это!… – со страхом подумал неприметный человек в сером плаще. – Идет сюда… Проклятие! Ладно…, чтобы ни случилось необходимо сохранять спокойствие…"
– Прошу прощения, сэр, – обратился к нему молодой полицейский, – капрал Шмидт, служба безопасности космопорта. Вынужден побеспокоить вас по долгу службы.
Человек поднял на полицейского глаза и также вежливо поинтересовался:
– Надеюсь, не случилось ничего серьезного, капрал?
– Все в порядке, сэр. Я хотел бы узнать, не видели ли вы что-нибудь, э-э-э… Может быть вам известно, что именно привело к поломке вон того аппарата? – полицейский указал на все еще дымящийся банкомат.
– Сожалею, капрал, но я спал и проснулся от какого-то грохота. Я попытался разглядеть, что там происходит, но передо мной было слишком много народу. А когда все разошлись, я увидел то же, что и вы.
– Так, так, – разочарованно произнес полицейский. – Понятно.
Затем он раскрыл блокнот и приготовил авторучку.
– Если не возражаете, я хотел бы записать ваше имя.
Человек в плаще еще бережнее прижал к себе коробку и натянуто улыбнулся.
– Э-э, неужели это имеет какое-то значение, капрал? Ведь я же ничего не видел.
– О, не беспокойтесь, сэр, это чистая формальность. Итак, как вас зовут?
Мужчина нервно вздохнул и после короткой паузы ответил:
– Григорий Лебов.
– А где вы живете?
– В Новой Европе, Второй Уровень.
– Правда?! Моя мать тоже там живет, на южном континенте. Аквинасвил – может быть слышали?
– Нет, не слышал. К сожалению, я путешествую гораздо меньше, чем хотелось бы.
– О, это напрасно. А что вас привело в Новые Афины, мистер Лебов?
– Гм… Да так, собственно… Приезжал навестить сестру.
– Ну что ж, надеюсь вы хорошо провели здесь время. Извините, а по какому адресу вы проживаете на Втором Уровне?
Не зная что ответить, человек с коробкой пробормотал что-то невнятное, похожее на какой-то адрес. Капрал Шмидт аккуратно записал его слова и добавил:
– Что ж, мистер Лебов, уверен, что мы вас больше не побеспокоим. Честно говоря, сам по себе инцидент не стоит и выеденного яйца.
Полицейский улыбнулся, и только теперь его собеседник позволил себе немного расслабиться. “Пронесло… – подумал он. – Кажется, обошлось… Теперь все будет нормально!"
Тем временем сержант закончил осмотр раскуроченного аппарата и подошел к своему напарнику, который уже прощался с неудавшимся свидетелем.
– Полностью разбит, – констатировал сержант. – Придется звонить, вызывать техников из “Пан Юнайтед”.
Он машинально улыбнулся и кивнул человеку с коробкой, но в ту же секунду выражение его лица изменилось.
"О, Боже…, только не это!” – пронеслось в голове неприметного человека в сером плаще.
Стремительным движением сержант выхватил лучевой пистолет.
– Не двигаться! – рявкнул он. – Сидеть на месте и не шевелиться! Эй, Шмидт, быстро вызывай наряд! Скажи, что мы задержали Хольцмана.
– Кого?… Хольцмана?! – капрал так и застыл с раскрытым ртом.
– Да! Да! Пошевеливайся, черт бы тебя побрал!
– Ага…, сейчас…, то есть я хотел сказать, есть, сэр!
Капрал развернулся и как ужаленный помчался к ближайшему видеофону.
– А ты сиди тихо, понял?! – заговорил сержант с задержанным, целясь из пистолета прямо ему в голову. – Мне не нужны лишние хлопоты ни с тобой, ни с твоими дружками.
На лице человека с коробкой одновременно отразились испуг и удивление.
– Но, сержант…, я не понимаю… Что происходит? Объясните! Я никакой не Хольцман! Меня зовут Григорий Лебов, я учитель, живу на Втором Уровне. В ваш город приехал, чтобы навестить сестру Эмму. У меня есть все документы! Вот удостоверение личности, посмотрите…
Он пытался сунуть руку во внутренний карман плаща, но это движение буквально привело полицейского в ярость.
– Замри, Хольцман! Не двигайся! – приказал сержант. – А теперь руки на голову! Быстро!
Он подождал, пока задержанный выполнит приказ и, видя, что тот не делает ничего предосудительного, продолжил более спокойным тоном:
– В этом мире все несчастья от таких как ты.
– Но, сержант…
– Молчать, я сказал!
Громкие реплики полицейского сразу привлекли внимание окружающих, и вокруг начала собираться толпа любопытных. Довольные очередной возможностью развеять скуку, зеваки изумленно глазели на невзрачного мужчину и на сержанта с лучевым пистолетом наизготовку.
– Значит, фараон сказал, что это и есть Хольцман?
– Э, ребята, я не местный, кто такой этот Хольцман?
– Ну, дела!… Хотя не очень-то и похож, а?
– Ха! Приятель, да этого типа вся служба безопасности Центавра ищет! Не знал, что ли? Он какой-то там ученый. А еще политический террорист. Очень опасный человек и строго засекреченный. Ну, вы понимаете, о чем я говорю?
– Нет, вы только посмотрите в его наглые злобные глазенки!
– Так это тот самый, что три года назад сбежал из тюрьмы? Наверное, сумел переманить на свою сторону кого-нибудь из обслуживающего персонала.
– И никакой он на самом деле не страшный.
– А чего это у него там, в коробке? Наверняка что-нибудь незаконное!
– А фараон молодец, крутой мужик! Такому не попадайся.
– Интересно, дружков Хольцмана тоже взяли, или он тут один был?
Сержант и его пленник слышали большую часть из того, о чем говорили в толпе, и через пару минут полицейский ехидно заметил:
– Видишь, Хольцман, это и есть те самые люди, которых ты пытаешься “спасти”. И как тебе это нравится?
– Я не понимаю, о чем вы говорите, сержант. Надеюсь, что скоро все выяснится…
В этот момент взгляд блюстителя порядка остановился на коробке, которую задержанный все еще держал на коленях.
– Хольцман, что у тебя там? Какое-нибудь пакостное чтиво, да? Очередная порция отравы для умов. А ну-ка открой, я посмотрю! – сержант слегка дернул дулом пистолета. – Давай, давай, открывай!
"Вот и все, – обреченно, и в то же время с холодным спокойствием подумал человек в сером плаще. – Я уже не в силах что-либо сделать. Все кончено”.
– Что ж, сержант, – сказал он вслух, – я охотно выполню ваше приказание.
Но вместо того, чтобы открыть коробку, тот, кого называли Хольцманом, провел рукой по крышке и легонько нажал на известную одному ему точку.
"Не сдавайтесь, друзья мои!” – было последней его мыслью.
В то же время внутри коробки отключилось магнитное поле, удерживавшее в равновесии небольшое количество антивещества, и оно вступило в реакцию с молекулами дешевого картона…
Новоафинский порт и все, что находилось в радиусе восьми километров от него, исчезло в тысячную долю секунды, а над планетой взошло чудовищное, четвертое по счету солнце.
– Ххра-а-а-а-сп!…
Джеймс Кирк недовольно пошевелился во сне.
– Ххр-а-а-а-сссп!…
Кирк слегка приоткрыл глаза. Сенсорный датчик тут же отреагировал на изменение его состояния, и на тумбочке возле кровати включилась настольная лампа. “Что за шум?… – еще с трудом соображая, подумал он, – Интересно, откуда это? Кажется, где-то недалеко…"
– Храаззззз-крак!!!
Последний резкий щелчок заставил капитана галактического крейсера “Энтерпрайз” проснуться окончательно.
"Из вентиляции! – наконец догадался он. – Неужели что-то в системе воздухообеспечения?"
Кирк рывком откинул одеяло и тут же зажмурился от моментально вспыхнувшего полного освещения. Он опустил ноги на пол и вдруг почувствовал странный холодок, похожий на тот, что бывает ранним осенним утром где-нибудь на Земле.
– Так… – произнес капитан уже вслух. – И температура падает. Похоже, у нас неприятности.
Он подался корпусом вперед, собираясь встать с кровати, но в ту же секунду распластался на полу каюты, буквально раздавленный непомерно возросшей массой собственного тела.
"Кажется, повезло, – подумал Кирк, с хрипом втягивая в себя воздух, – не ударился ни обо что головой”. Он попробовал пошевелить руками, затем ногами. Кажется, ничего не было сломано. Похоже, сейчас он весил не менее двухсот пятидесяти килограммов или, если перевести на “бабушкину кухонную систему”, как ее называет Боунз Маккой, – более пятисот пятидесяти фунтов. Это означало, что сила тяжести, которая поддерживается генератором искусственной гравитации на уровне земной, возросла по меньшей мере в два раза. “Итак – воздух, холод, гравитация. Неполадки в экологической секции. – Кирк напрягся, подтянул руки к груди и уперся ладонями в пол. – Надо срочно связаться с командным пунктом…"
Он изо всех сил оттолкнулся и…, стремительно взмыл вверх. Сила тяжести внезапно исчезла совсем.
Это было настолько неожиданно, что капитан едва успел перевернуться в воздухе и уперся в потолок ногами, а не макушкой. Однако сила инерции оказалась слишком велика, и его снова, словно резиновый мячик, отбросило к полу. Совершив очередное сальто, Кирк постарался приземлиться как можно мягче и погасить скорость. Попытка оказалась не совсем удачной, и его снова подбросило к потолку, но на этот раз значительно медленнее, и капитан успел ухватиться рукой за край журнального столика, прочно фиксированного к полу. От этого рывка в воздух взмыли бумаги и все остальное, что находилось на столике. “И черт с ним!” – подумал Кирк, главное, что ему наконец удалось стабилизировать собственное положение в пространстве. Он определил расстояние до своего рабочего стола, рассчитал необходимую силу и оттолкнулся от опоры.
Капитан медленно поплыл через каюту, не сводя глаз с пульта селекторной связи, на котором уже вовсю мигал сигнал вызова. На краю основной панели зеленый цвет индикатора работы систем корабля сменился на ярко-желтый, и тут же раздался настойчивый зуммер, означающий общую тревогу.
– Отключить сигнал тревоги! – крикнул Кирк в сторону компьютера, уже подлетая к столу.
Но зуммер продолжал звучать. Капитан повторил команду, но компьютер опять не среагировал.
– Так, в довершение всему, отключился прием звуковых сигналов.
Наконец Кирк приблизился к столу и, зацепившись за него ногой, опустился на пол.
– С мягкой вас посадкой, – проворчал он, пытаясь устроиться в кресле.
Становилось все холоднее и, поймав парящий в воздухе махровый халат; капитан сунул руки в рукава и нажал клавишу включения внутренней связи.
На экране, будто за стеклом аквариума, то приближаясь, то удаляясь, появилось лицо дежурного офицера Павла Чехова. Капитан заметил, что под его правым глазом появилась некоторая припухлость, обещающая скоро превратиться в роскошный фингал.
– Докладывайте, мистер Чехов! – приказал Кирк.
– Тревога по желтому уровню, капитан! – с легким русским акцентом доложил молодой лейтенант. – Состояние нулевой гравитации по всему кораблю. Отключена система вентиляции и температурного контроля. Кроме того, перестали функционировать некоторые компьютерные программы хозяйственного обеспечения. В настоящее время компьютер не реагирует на вербальные команды и полностью остановилась работа пищеблока.
– Это понятно, мистер Чехов, – прервал его капитан. – Как там служба безопасности?
– Практически все датчики функционируют нормально и информации о каких-либо нарушениях не дают. В то же время у нас уже есть пострадавшие: на командном пункте некоторым потребовалась срочная медицинская помощь. К счастью, ничего серьезного. Я еще не получил доклад дежурного офицера из медчасти и сейчас пытался связаться непосредственно с доктором Маккоем. Но внутренняя связь, видимо, из-за каких-то неполадок затруднена.
Чехов отвернулся от объектива и сказал кому-то несколько слов. Услышав ответ, он снова заговорил с капитаном.
– Капитан, только что вышел на связь мистер Спок. Он направляется на командный пункт. Еще хочу сообщить, что мистер Скотт уже находится в машинном отделении, а Чиф Макферсон сегодня дежурный на капитанском мостике и ответственный за силовые установки. Он был здесь, когда все это началось.
– Хорошо, мистер Чехов. Итак, тревога по желтому уровню! Поднимайте всех, и немедленно! Распорядитесь, чтобы дежурный по лазарету обеспечил вентиляцию возле коек больных. Как угодно! Если хочет, пусть бегает по палатам и размахивает возле них полотенцем. И пусть санитары срочно соберут сведения и доложат мне обо всех, кто находится без сознания или не может самостоятельно передвигаться!
Кирк прекрасно понимал, что в состоянии нулевой гравитации вокруг головы лежащего без движения человека собирается и постепенно сгущается облако углекислого газа. Спящие или неподвижные члены экипажа через какое-то время могут элементарно задохнуться, даже если на расстоянии вытянутой руки будет свежий воздух. Кроме того, при отключенной вентиляции концентрация кислорода в корабельном воздухе была достаточной для поддержания жизни только в течение трех часов. Все это делало проблему воздухообеспечения наиглавнейшей. И решать ее нужно было немедленно.
– И еще, – продолжал капитан, – когда свяжетесь с лазаретом, скажите, что я приказал направить медика на командный пункт. Нужно осмотреть ваш глаз.
– Есть, сэр!
– Конец связи.
Кирк отключил интерком и оглядел каюту. “Теперь надо как-то одеться, – подумал он, плавая по воздуху. Тоже проблема”.
Кирк открыл дверь каюты и, держась за нее, выплыл в коридор. Посмотрев по сторонам, он прикинул расстояние до поворота. Кроме него по коридору, словно пьяные мухи, передвигались еще несколько человек. Видимо, Чехову все же удалось еще с кем-то связаться. Поглощенный мыслями о причинах аварии, Кирк неожиданно поймал себя на мысли, что в голове его вертятся слова какой-то песенки, слышанной еще в детстве на Земле:
"Как же там дальше?” – подумал он, осторожно двигаясь вдоль стены по направлению к турболифту. Добравшись до поворота, капитан зацепился за угол и перенесся в ответвление коридора. В ту же секунду где-то впереди раздался истошный крик:
– Берегитесь! Кипяток!
Кирк взглянул туда, откуда послышался крик, и стал свидетелем необыкновенного зрелища: навстречу ему, окруженный клубами пара, переливаясь и колыхаясь, будто гигантская медуза, плыл огромный перламутровый шар. На первый взгляд он действительно мог показаться живым существом, и люди в коридоре изо всех сил молотили по воздуху руками и ногами, чтобы прижаться к стене и уступить шару дорогу.
Капитан ухватился за ручку ближайшей двери, остановился и, перебирая руками по дверному косяку, опустился на пол. Ему некуда было упереться ногами, поэтому он поджал колени к груди, стараясь сжаться в комок и освободить как можно больше места.
Шар медленно проплывал прямо над ним, едва не касаясь плеча. Кирк почувствовал, как лицо обдало влажным жаром, будто в сауне. Наконец смертоносная колыхающаяся медуза проплыла мимо и продолжила свой путь дальше по коридору.
– Эй! – громко крикнул капитан. – Все внимание! По коридору движется шар горячей воды! Будьте осторожны!
Впрочем это предупреждение оказалось уже не нужным. Со своего места Кирк видел, что коридор на всем протяжении опустел. В это время где-то позади послышался глухой удар, и, обернувшись, капитан увидел самого опытного корабельного штурмана лейтенанта Зулу. Тот, практически нагишом плавая в воздухе, одной рукой цеплялся за стену, а другой замахивался для очередного удара по настенной панели интеркома. Вокруг бедер лейтенанта было наспех обернуто банное полотенце, один конец которого развевался сзади как хвост.
Невольно усмехнувшись, Кирк подумал, что нулевая гравитация не только опасна для жизни, но и кого хочешь может ввести в конфуз. Зулу действительно выглядел крайне обеспокоенным, но, похоже, волновался он далеко не по поводу своего неглиже.
– Капитан! – крикнул лейтенант, заметив Кирка. – У вас все в порядке?
– Кажется, да. Пока, – ответил капитан. Он, наконец, выпрямился и, оттолкнувшись от пола, повис в воздухе, держась за стену.
– Что с вами случилось, мистер Зулу?
– Видите ли, сэр… В общем, я был в душе…
– Принимали горячий душ?
– Да, очень горячий, сэр! И вдруг…
– Исчезла гравитация.
– Так точно, сэр! И вся эта вода полезла из крана целым куском, как из трубочки для мыльных пузырей. У меня вся каюта мокрая.
– Ну, да. А потом она собралась в единый пузырь, оторвалась и направилась в коридор показаться публике.
– Да, сэр. Я пытался накрыть ее полотенцем и загнать обратно, но…
– Короче, это вам не очень-то удалось, – подытожил Кирк.
– Это еще не все, сэр. Когда исчезла гравитация, я сразу же приказал отключить воду, но она все равно продолжала течь. Аварийная система отключения тоже не сработала. Правда, потом все само собой отключилось, но было уже поздно. Кроме того…
Зулу запнулся, но капитан понял, что тот хочет сообщить еще что-то.
– Продолжайте, продолжайте, лейтенант, – сказал он.
– Э-э-э… Видите ли, сэр…
– Ну, что же, мистер Зулу? Говорите.
– Дело в том, что такие же штуки вытворяет еще кое-какое оборудование.
– Вы, вероятно, имеете в виду унитаз?
– Так точно, сэр! Там тоже летает…, вода и… И еще очень холодно, сэр.
– Успокойтесь, лейтенант, – сказал Кирк, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. – Уверен, что тот, кому встретится этот второй пузырь, постарается избежать столкновения с ним. А теперь советую вам привести себя в порядок.
– Есть, сэр!
Голый Зулу с развевающимся полотенцем на бедрах вытянулся в воздухе по стойке “смирно” и начал медленно поворачиваться против часовой стрелки. Затем он оттолкнулся ногой от стены и как заправский купальщик поплыл за удаляющимся шаром горячей воды.
"Интересно, – подумал капитан, с улыбкой глядя ему вслед, – сколько еще воды точно так же дрейфует по кораблю? И сколько у нас будет из-за всего этого проблем? Думай, Джим, думай. Не зря же тебе доверили этот пост и одели в расшитый золотом мундир капитана”.
Кирк оттолкнулся и направился к турболифту. Однако уже на полпути он заметил, что двери лифта открыты и кабина пуста. “Наверное, Чехов прислал, – подумал он. – Расторопный малый”. Изрядно помахав в воздухе руками, Кирку удалось остановиться и забраться в кабину.
– Обратно! – отдал он команду, решив не менять первоначальный маршрут. Но компьютер похоже, продолжал игнорировать приказы корабля.
– Командный пункт! – уточнил Кирк.
Опять никакой реакции. Выругавшись, он повернулся к панели ручного управления и взялся за рукоять. Двери турболифта бесшумно сомкнулись, и капитан, наконец, отправился в нужном направлении.
Добравшись до капитанского мостика, Кирк заглянул в помещение. Представшая его взору картина вызвала невольную ассоциацию с аквариумом, в котором плавают одетые в форму лягушки.
Спок был, можно сказать, на своем посту. Он безмятежно парил в воздухе недалеко от центрального пульта, поджав ноги и обхватив колени руками. Со стороны можно было подумать, что Спок находится в состоянии медитации. Однако Кирк хорошо знал вулканца и понимал, что его главный консультант по научной работе не витает где-то в потусторонних мирах. Скорее всего, его мысли занимали неполадки в компьютере.
В отличие от Спока лейтенант Ухура находилась в своем кресле, привязав себя к нему куском белой кружевной материи.
"Похоже на ночную сорочку, – подумал Кирк; – Хм, надо будет распорядиться на счет пристяжных ремней для кресел. На всякий случай”.
Отдав должное находчивости связистки, Кирк заметил, что в рубке присутствует еще одна женщина – медицинская сестра Констанция Изихари. В данный момент она осматривала подбитый глаз Чехова, но выглядело это так, будто они танцуют в воздухе какой-то странный вальс из фантастического фильма.
Штурман ночной смены лейтенант Питер Сидеракис сумел замкнуть в единую цепь навигационный пульт и пульт рулевого управления и теперь, порхая как бабочка, управлял обоими постами. Он где-то раздобыл настоящий вязаный свитер и теперь совершенно не обращал внимания на все усиливавшуюся прохладу. Капитан даже позавидовал обладателю этой цветастой старомодной вещицы.
На спине Сидеракиса красовалась нелепая вышитая надпись: “Все деньги я оставил в Сан-Франциско!”, но его это ничуть не смущало, поскольку в свитере было действительно тепло.
– Лейтенант Сидеракис, на каком мы сейчас курсе? – спросил Кирк.
– Курс прежний, капитан: три – сорок пять и пять десятых. Сбоев в системах управления и навигации не отмечено. Пока.
– Хорошо. Держитесь этого направления. Лейтенант Ухура, в порядке ли связь?
– С нижних палуб поступают аудиосообщения, сэр, но видеосвязь до сих пор не налажена, – сообщила девушка, сосредоточенно колдуя над панелью компьютера. – Никак не могу вызвать подачу достаточно сильного сигнала.
– Благодарю вас, продолжайте работу, – сказал Кирк, осматривая помещение командного пункта.
Слева от него на посту управления силовыми установками находился Чиф Алек Макферсон. Это был самый могучий из всех шотландцев, которых Кирк когда-либо встречал. Если бы специалистам по генной инженерии было дано задание создать наиболее совершенный и оптимальный вариант шотландца, то в итоге у них наверняка получилось бы нечто подобное Макферсону: невероятно широкоплечий, с могучей грудью, двухметровый гигант с роскошной рыжей шевелюрой и огненной бородой. Кирк подозревал, что в его жилах течет кровь кельтских королей. Однако имея такую внушительную фигуру и грозную внешность, Макферсон обладал нежной и легко ранимой душой поэта. В то же время его тактичность и мягкость имела весьма строгие пределы и заканчивалась там, где начиналась чья-то назойливая тупость или неприкрытое хамство. И, надо признать, в гневе шотландец был действительно страшен. Хотя Кирк сильно сомневался, ударил ли он за всю жизнь хоть кого-нибудь.
На “Энтерпрайзе” Макферсон был человеком новым. До того, как сюда попасть, они со Скоттом несколько лет вместе летали на разведывательном корабле “Гагарин”. Потом Скотта перевели на “Энтерпрайз”, где он очень скоро занял пост старшего офицера группы обеспечения силовых установок. А Макферсон так же быстро делал карьеру на “Гагарине”.
Однако чуть больше месяца назад “Гагарин” был списан по возрасту, а экипаж переведен в резерв Звездного Флота. Шотландец тут же послал своему другу Монтгомери Скотту срочную телеграмму: “Остался без работы. Можешь ли помочь? Привет. Мак”. И Скотт без промедлений принялся уговаривать Кирка послать запрос.
– Кэп, – уверял он, – это единственный человек, которому я могу доверить контроль за двигателями и спать спокойно! Классный специалист, поверьте моему слову!
Капитан легко поддался уговорам и взял Макферсона вторым офицером в группу силовых установок. Кирк прислушивался к мнению Скотта, так как знал, что к работе он относится весьма ревностно и считает, что во всей Федерации не найдется достаточно квалифицированного специалиста, которому можно доверить отвинтить на “Энтерпрайзе” хотя бы гайку без его личного контроля. Поэтому хлопоты Скотта по поводу трудоустройства Макферсона удивили и заинтересовали капитана, и он послал запрос с пометкой “особо необходимый специалист”. И не прогадал.
Последние несколько недель двигатели работали без малейших сбоев, и не обнаружилось ни одной неполадки. Эти двое работали действительно как единый организм, и в команде их почти сразу в шутку окрестили “близнецами”. Кирк часто умилялся тому, как Скотт называет Макферсона “сынком” или “парнишкой”, хотя могучий шотландец был моложе своего патрона всего на три года. И тем не менее, оба они полностью друг другу доверяли и могли заранее предсказать, что предпримет каждый из них в любой ситуации. Когда требовалось решить какую-то проблему и имелось не менее пятнадцати способов достичь желаемого результата, и Макферсон, и Скотт независимо друг от друга приходили к одному и тому же решению. На борту крейсера скоро привыкли к такому положению дел и перестали удивляться.
– Работа как работа, – пожимал обычно плечами Скотт и непременно добавлял, – правда, хорошо сделанная.
Макферсону тоже нравилось работать в паре. “Энтерпрайз” был многофункциональным кораблем и в Звездном Флоте находился на хорошем счету. Его экипаж во главе с Кирком участвовал в самых разнообразных и опасных экспедициях и всякий раз благополучно возвращался на базу. Так что служить на нем было интересно и даже престижно. Для Макферсона стать вторым офицером на крейсере “Энтерпрайз” после того, как он занимал пост главного инженера на небольшом сравнительно корабле-разведчике, являлось весьма значительным продвижением по службе и возможностью полностью себя проявить. Кроме того, работать со Скоттом было для него чистым удовольствием.
"Похоже, он неважно себя чувствует”, – подумал Кирк, взглянув на Макферсона. В отличие от остальных членов экипажа, которые в большинстве своем летали в воздухе, шотландец, как-то неестественно выпрямившись, стоял на полу возле пульта управления силовыми установками. Только присмотревшись повнимательнее, капитан понял, что шотландец зацепился носками ботинок за выступ у основания пульта. Одной рукой он держался за край панели управления, а в другой был персональный коммуникатор. Почти прижав его к губам, Макферсон яростно на кого-то рычал.
– Ну да! А потом ты мне скажешь, что у стабилизаторов гравитации вовсе не было причин для того, чтобы ломаться. Просто мы тут все решили немного полетать ради удовольствия! Идиот! Я-то ладно, а вот Скотт уже в бешенстве!
Макферсон собрался было сказать еще что-то, но тут, хотя и с опозданием, заметил Кирка.
– Капитан на мостике! – гаркнул шотландец и, повернувшись, вежливо поздоровался. – Доброе утро, сэр.
Кирк кивнул в ответ, наметил направление и, оттолкнувшись ногами от дверей лифта, направился в сторону командирского кресла. Пролетев через всю рубку, он схватился рукой за спинку и мягко опустился в кресло.
– Ну, класс, капитан! Отличная посадка, – с улыбкой заметил Макферсон.
– Как у тебя дела, Чиф? – спросил Кирк; устраиваясь в кресле.
– О, пока еще все в тумане. Мистер Скотт взял с собой помощника, и они отправились в отсек двигателей. Первым делом было решено заняться системой воздухообеспечения.
– А почему он не взял с собой своего лучшего специалиста?
– Но, сэр! Я же сегодня на вахте.
– Да, действительно, я заметил, – с иронией произнес Кирк. – И все же, что у нас происходит с гравитацией? Когда она опять появится?
– Скоро, сэр… Уверяю вас. Надо всего лишь выяснить причину неисправности и устранить ее. Загвоздка в том, что на генераторах сработали предохранители и включился нулевой режим. Они почему-то начали усиленно набирать мощность, поэтому предохранители и среагировали. Понимаете, сэр, дело тут не в самих генераторах, а в регуляторах мощности. Каким-то образом режим подачи…
– Ладно, Чиф, остановись.
– Как будет угодно, сэр.
Из коммуникатора послышался писк, и Макферсон поднес его к уху.
– А, Скотт, ты уже внизу? Пока нормально…
Кирк развернул кресло, чтобы видеть компьютер, ответственный за обработку текущей информации, возле которого по-прежнему отрешенно парил Спок.
"То ли у меня цветовые галлюцинации, – подумал он, – то ли Спок сегодня действительно выглядит…, несколько зеленее, чем обычно”. Капитан решил рассмотреть поближе и спланировал к рабочему месту ученого.
– Мистер Спок, у вас все в порядке?
Тот искоса посмотрел на капитана и как-то странно ответил:
– Я еще вполне способен функционировать.
"По- моему, он действительно не в себе”, –решил капитан и, немного помедлив, произнес:
– Спок, я не собираюсь требовать объяснений, но если ты себя плохо чувствуешь, мне необходимо это знать.
"Надо бы с ним поделикатнее, а то эти ребята с Вулкана – народ скрытный и обидчивый”.
Спок втянул носом воздух и, как-то запинаясь, заговорил:
– Капитан…, все нормально. Уверяю, что мое состояние…, вполне приемлемо.
Кирк начал догадываться, что происходит с его научным консультантом.
– Прошу прощения, Спок, но у тебя, кажется, приступ морской болезни. Вернее, приступ непереносимости невесомости?
Ученый сморщился, видимо, решая, сознаться или нет, и после некоторой паузы кивнул головой.
– Кажется, да, капитан. Я очень редко бывал там, где нет гравитации, и мне это всегда не нравилось. Я привык ходить по твердой поверхности, и теперешнее мое состояние вызвано скорее боязнью высоты.
– Ну и что теперь делать?
– Я справлюсь, капитан. Мой организм способен приспосабливаться, хотя с большим удовольствием я бы вернулся к прежней гравитации и температурному режиму. Но свою работу я выполнять могу.
– Да уж, – Кирк слабо улыбнулся, – мне тоже уже надоедает это подвешенное состояние. Впрочем, мистер Спок, не буду вас больше беспокоить. Спасибо за откровенность.
– Не стоит, капитан.
Вулканец снова сжался в комок и вернулся к мыслям об испорченном компьютере, а Кирк направился к своему креслу. “Надо же, я ведь совершенно забыл о возможности развития космической болезни, – упрекал он себя. – Надо будет провести медосмотр команды, а то, неровен час, – придется половину экипажа списать из-за этой напасти”.
Еще более чем за сто лет до рождения Кирка все космические корабли, станции и огромные орбитальные комплексы были оснащены генераторами искусственной гравитации в качестве стандартного оборудования. С тех пор нормальная сила тяжести и инерционный контроль стали на кораблях обычным явлением. И почти одновременно с этим гениальный ученый Зефрем Кохрейн подарил миру величайшее открытие – способ движения тел в искривленном пространстве или, так называемую, “скорость ворп”. Все астронавты Федерации, участвующие в легальных полетах, должны были пройти испытание невесомостью. Но в последнее время к этому стали прибегать все реже, и установки нулевой гравитации использовались в основном для медицинских исследований, научных экспериментов и в профессиональном спорте. Никому уже не приходилось длительно работать в состоянии невесомости, и лишь Военная Академия Звездного Флота по-прежнему неукоснительно требовала, чтобы ее кадеты-выпускники владели искусством пилотирования корабля в отсутствии гравитации. Еще их обучали таким древним искусствам, как вождение парусника, управление безмоторным планером, рукопашному бою и многому другому.
Теперь же на борту “Энтерпрайза” для многих членов экипажа состояние невесомости было лишь полузабытым воспоминанием о золотых временах кадетской юности. Кирк представил себе все происшествия, которые могли и еще могут случиться из-за этого на корабле, и невольно поежился.
"Так- так, видимо, тот невинный пузырек горячей воды –это только “цветочки”, – размышлял капитан. – К нему следует приложить еще десятки таких же шаров самой разнообразной природы и бесчисленные кучи мусора, что дрейфуют сейчас по всем отсекам”.
Он с беспокойством окинул взглядом помещение командного пункта, где помимо людей в воздухе плавала масса всяческих бумаг, обрывков лент, авторучки, а под самым потолком повисла пустая кофейная чашка и тут же рядом ее бывшее содержимое.
Кроме того, становилось все холоднее, и только теперь Кирк до конца осознал всю серьезность положения.
– Ну что ж, давайте, давайте, надо что-то делать! – сказал он скорее самому себе, чем всем остальным.
Убедить себя, что в рубке просто немного свежо, Кирк никак не мог и еще раз с завистью покосился на Сидеракиса. “Где же он все-таки откопал это свитер?” Как всегда в напряженную минуту капитану захотелось крепкого кофе. Но пока об этом нужно было забыть.
– Капитан! – неожиданно крикнул Макферсон. – Вас вызывает мистер Скотт. Он на третьей частоте, сэр.
– Спасибо, Чиф, – Кирк нажал кнопку на подлокотнике кресла. – Я вас слушаю, мистер Скотт.
– Кажется, есть хорошие новости, – зазвучал из динамика голос главного инженера. – Мы только что закончили установку аварийных компрессоров у всех главных каналов вентиляционной сети, так что воздух сейчас пойдет. Сейчас еще подключим дополнительные калориферы, и температура постепенно восстановится. С гравитацией пока проблемы, но по этому поводу, думаю, что-нибудь сможет предложить Чиф Макферсон. Будут ли какие-нибудь распоряжения?
– Пока нет, – у Кирка будто гора с плеч свалилась. – Подумайте теперь о том, что мы будем делать со всем этим хламом и водой, что летает по кораблю. Придется, наверное, мобилизовать на уборку весь личный состав.
– Рад, что вы сами об этом заговорили, – ответил Скотт. – Не стоит беспокоиться, с мусором мы сами как-нибудь справимся. Правда, из-за воды случилось несколько замыканий, но в целом это задачка из учебника для кадетов. Позже я все еще раз перепроверю, а пока мы установили в главных воздуховодах и у вытяжных шахт субликронные фильтры. Они задержат все твердые частицы и воду в том числе. Ага! Вот, слышу, заработали компрессоры. Дышите глубже!
– Очень хорошо, Скотт, – сказал Кирк. – Если что будет надо, сразу сообщай. Обеспечим в первую очередь.
– Нет проблем, кэп, – перешел на неофициальный тон главный инженер. – Ладно, спасибо.
– Не стоит. Конец связи. – Кирк отключил интерком и, обернувшись через плечо, спросил:
– Лейтенант Ухура, есть что-нибудь от доктора Маккоя?
– Он только что выходил на связь, сэр. Я сейчас проверю, может, он еще не отключился, – она нажала клавишу и сказала что-то в микрофон. – Доктор на связи, сэр. Четвертая частота.
– Привет, Боунз! – заговорил Кирк. – Как у тебя там дела?
– Дел полно, Джим, – донесся откуда-то издалека голос старшего офицера медицинской службы. – У меня в списке уже семьдесят три пострадавших. И почти все с травмами. Большинство травмированы при начальном резком усилении гравитации. Но есть и те, что пострадали от невесомости. У этих ничего серьезного – ушибы, растяжения, куча синяков, ну и космоболезнь. Есть и поистине казусные случаи. Один, например, всплыл из ванны вместе с пузырем воды и чуть не захлебнулся в нем. Смертельных случаев, слава Богу, нет, особо тяжелых – пока тоже. Хорошо, что наладили циркуляцию воздуха, а то наша мисс Чейпл всю документацию помяла, размахивая ею возле больных.
– Что-нибудь еще? – спросил Кирк с улыбкой.
– Да. Если можешь, освободи Изихари от дежурства на командном пункте. Для нее тут работы хватит.
– Понял, сделаем. Отбой.
Кирк взглянул вверх, где под самым потолком молоденькая медсестра, обняв Чехова за шею, увлеченно обрабатывала его подбитый глаз. Причем лейтенанту, кажется, это очень нравилось.
– Сестра! – позвал капитан. Однако, увлекшись своим делом, она его не услышала.
– Эй, наверху! Мисс Изихари!
– Ой! Да, капитан?! – откликнулась она, взглянув вниз.
– Если вы закончили здесь свои дела, доктор Маккой просит вас спуститься в лазарет.
– Да, да, капитан. Я уже заканчиваю, – Констанция Изихари снова повернулась к своему пациенту. – Итак, Павел, придется вам какое-то время держаться подальше от острых углов и движущихся предметов. Вначале немного поболит, потом чуть-чуть опухнет, но в итоге заживет без следа. Обезболивающего не дам, а то расслабишься и заснешь. Советую в ближайшее время приложить к глазу пакетик со льдом. Понял?
– Ладно, Конни, так и сделаем, – ответил лейтенант. – Большое тебе спасибо, и пардон за беспокойство!
– Да, ладно, пустяки, – девушка улыбнулась, и на ее щеках появились очаровательные ямочки.
"Черт возьми! – подумал Чехов. – А ведь она настоящая красавица! И почему же я это без фингала не замечал?"
В это время Кирк снова посмотрел вверх, где молодые люди все еще парили, держась друг за друга. “Так, так, – подумал он, – уже пошла любовь. Самое подходящее время. И место”.
Наконец Изихари легонько толкнула Павла в грудь, плавно полетела к дверям турболифта. Чехов же, преодолев гораздо меньшее расстояние, прилип к потолку. Затем, перевернувшись на живот, словно паук, добрался до навигационной консоли и, оттолкнувшись, приземлился прямо на свое место.
– Все, Питер, спасибо, – сказал он Сидеракису.
Тот кивнул в ответ и отключил пост Чехова от своего.
– С возвращеньицем, – усмехнулся Кирк – Рад приступить к своим обязанностям, капитан!
В ту же секунду, как гром с неба, раздался крик Спока:
– Капитан! Нужно немедленно отключить двигатели!
– Сидеракис, выполняйте! – быстро приказал Кирк.
Руки штурмана метнулись к панели управления. Послышался характерный свист, свидетельствовавший об отключении силовых установок “Энтерпрайза”. Кирк повернулся к начальнику вычислительного центра.
– В чем дело, Спок?
– Полетела еще одна система, капитан! В ворп-ускорителях нарушилось равновесие антивещества, а компьютер не отдал приказ включить систему нейтрализации. Если бы не остановились двигатели, пошла бы реакция самоуничтожения. Тогда бы мы уже ничего не смогли сделать. Капитан, компьютеру больше нельзя доверять. Боюсь, нам придется полностью перейти на ручное управление, пока его не перепрограммируют.
– Благодарю вас, мистер Спок, – хмурясь сказал Кирк. – Лейтенант Ухура, соедините меня с Центром Управления Звездного Флота.
– Есть, сэр!
Через секунду он уже докладывал в Центр:
– Говорит капитан Джеймс Кирк. Докладываю: ухожу на Звездную базу N9 для аварийного ремонта компьютерной системы “Энтерпрайза”! Подробности смотри в приложениях “А” и “В”!
Кирк немного подумал и снова обратился к связистке:
– Лейтенант, составьте список всех нарушений в системах корабля. В конце добавьте комментарии мистера Спока. И вот еще что: впишите наше расчетное время прибытия на базу N9. Мистер Чехов, как скоро мы туда доберемся?
Старший навигатор корабля посмотрел на пульт, щелкнул несколькими тумблерами и ответил:
– Если будем использовать только анамезонные двигатели, то не раньше 7516,7 по галактическому времени.
– Та-ак, – протянул капитан. – И это в случае, если не случится еще чего-нибудь похлеще. Ладно, лейтенант Ухура, подпишите сообщение и отправьте в Центр Управления. Мистер Чехов, ложимся на курс к Звездной базе N9. Рассчитайте скорость для анамезонных двигателей.
– Есть, сэр!
Внезапно освещение на командном пункте начало лихорадочно мигать, и свет потускнел.
– Замыкание в главной цепи! – завопил Макферсон. – Капитан, я подключаю аккумуляторы рубки!
Шотландец до предела вдавил в пульт какую-то кнопку, но свет продолжал гаснуть.
– Результат отрицательный, – изумленно произнес Макферсон. – Дайте-ка мне подумать.
Он согнулся и полез куда-то под консоль своего пульта. В это время с поста связи донесся отчетливый аудиосигнал.
– Капитан, – встревоженно заговорила Ухура, – получено сверхсрочное альфа-ред-послание.
– Вы не шутите, лейтенант? Или это опять компьютер хулиганит?
– Не шучу, сэр. К сожалению, несмотря на мои предупреждения, главный компьютер его уже раскодировал.
Кирк недовольно покачал головой.
– Ладно. Раз так – передавайте открытым текстом.
– Есть, сэр!
Связистка склонилась над пультом, набрала код подачи информации на капитанский мостик. Через мгновение из подлокотника командирского кресла полезла, извиваясь кольцами, узкая белая лента. Кирк оторвал ее и начал читать.
"Приказ Командования Звездного Флота.
Сверхсрочная – альфа – ред. Галактическое время 7513,2. Только для капитана Джеймса Тиберия Кирка. 1C 937-0176.
Для командного состава крейсера “Энтерпрайз”. NСС 1701.
Продолжение: разрешение прибыть на звездную базу N9 не даем. Повторяю: разрешения не даем. Оставайтесь на прежнем курсе до особого распоряжения Командования. Скоро ожидайте следующего альфа-ред-сообщения.
Подпись: Бучинский, Главнокомандующий Звездным Флотом Федерации. Конец сообщения”.
Кирк был буквально шокирован. “Булл Бучинский? Главнокомандующий Звездным Флотом? Что он, черт возьми, там задумал?"
С поста Ухуры снова донесся такой же настойчивый зуммер.
– Капитан, еще одно послание. Направляю вам.
Кирк оторвал очередную ленту.
"Приказ Командования Звездного Флота.
Сверхсрочная-альфа-ред. Галактическое время 7513,3.
Только для капитана Джеймса Тиберия Кирка. 1C 937-0176.
Для комсостава “Энтерпрайза” NСС 1701. Продолжение: имел место взрыв. Повторяю: взрыв. Место – Новые Афины, Центавр. Ожидайте следующего альфа-ред-сообщения.
Подпись: Бучинский, Главнокомандующий Звездным Флотом Федерации. Конец сообщения”.
На командном пункте “Энтерпрайза” воцарилась тишина. Все в ожидании смотрели на капитана.
– Мистер Чехов, – наконец тихо произнес Кирк, – курс на базу N9 отменяется. Ложитесь на прежний курс и ждите дальнейших указаний.
Капитан смял ленту и подбросил комок в воздух. “Боже мой! – с тревогой подумал он. – Джоана Маккой! Она же сейчас на Центавре!"
Когда-то давным-давно двадцатидвухлетний лейтенант тактических вооружений Джеймс Т. Кирк был тяжело ранен в одном из сражений. Воспользовавшись попустительством властей, космические пираты из системы Эпсилон Канариса III вовсю занялись в этом секторе контрабандой наркотиков, убийствами и, в конце концов, начали открыто похищать космические корабли и нападать на транспортные суда.
Крейсер “Фаррагут”, которому пришлось сражаться с шестью пиратскими кораблями, получил серьезное повреждение. В самом конце боя панель экранирующего устройства на командном пункте рухнула прямо на Джеймса Кирка. В результате у него оказался раздробленным коленный сустав и в нескольких местах сломана бедренная кость.
Молодой лейтенант еще никогда не чувствовал такой сильной боли и в тот же день подвергся одному из самых тяжелых испытаний в своей жизни.
Несмотря ни на что, истекая кровью и почти теряя сознание от боли, он остался в рубке управления огнем и продолжал вести бой.
Позже он был представлен к высшей награде Звездного Флота – “Ордену за личную доблесть”. В приложении к нему было написано следующее: “Несмотря на полученное тяжелое ранение, лейтенант Кирк продолжал отражать атаки противника и не покинул свой пост до тех пор, пока капитан Гарровик не подал команду прекратить огонь и не объявил об уничтожении противника. Лишь после этого лейтенант Кирк доложил командиру о полученном ранении”.
В данном случае “доклад” Кирка состоял в том, что он рухнул без сознания с кресла, когда Гарровик вошел в рубку.
Очнулся он уже в лазарете. Нога была запакована в пластик и находилась в статическом поле. Никакой боли не было, но и ноги своей Кирк совершенно не чувствовал.
Вскоре к нему подошел капитан Гарровик. Он торжественно пожал лейтенанту руку и сказал:
– Я уверен, Джим, ты рожден именно для такой работы! И я рад, что ты служишь на моем корабле.
Впоследствии Кирк долгие годы с гордостью вспоминал эти слова.
Первоначально звездная база N7 представляла из себя полусферический купол, установленный на безжизненной скалистой поверхности небольшого астероида, двигавшегося по свободной орбите. Около ста лет назад Звездный Флот стал основательно осваивать ближайшее к нему пространство, и вскоре астероид сплошь покрылся всевозможными сооружениями. Теперь на нем постоянно находилось около шестисот человек персонала, состоящего из военных и гражданских лиц.
Через две недели после сражения в Эпсилон Канарисе III “Фаррагут” совершил посадку на базе N7 для ремонта и лечения пострадавших в бою. Кирк числился одним из первых в списке, и врач из госпиталя базы прибыл в лазарет корабля, чтобы осмотреть лейтенанта.
– Добрый день, мистер…, э-э-э… Кирк, – поздоровался он, заглянув в бумажку. – Да, похоже ваш капитан меня не разыграл. Повреждение действительно серьезное, – заключил доктор, бегло оглядев ногу.
Кирк молча кивнул, полностью с этим соглашаясь.
– Как вы считаете, доктор, мое ранение может повлечь за собой ампутацию?
– Пока не могу сказать ничего определенного, – скептически пожал тот плечами и еще раз окинул взглядом поврежденную ногу. – Хотя, как мне кажется, в этом нет необходимости.
Доктор несколько секунд помолчал, потом как-то хитро взглянул на Кирка и сказал:
– Есть одно чудодейственное средство. Но к сожалению, пока оно находится лишь в стадии эксперимента. Нужна детальная апробация. Ну, а потом посмотрим. Короче говоря, предлагаю вам пройти курс лечения по этой новой методике. Но предупреждаю – никаких гарантий сейчас дать не могу. Впрочем, недельку еще надо будет подождать. Поговорим об этом позже, хорошо?
Кирк согласно кивнул.
– Как скажете, доктор…
– Доктор Маккой, если желаете. Рад был с вами познакомиться, лейтенант.
И они пожали друг другу руки.
Доктор Леонард Маккой, будучи тогда энергичным молодым человеком, старался не упустить из виду ни одного современного достижения медицины. Он подверг Кирка реабилитационному лечению по одной из самых новейших методик. После репозиции костных отломков бедра, под воздействием медикаментов и разнообразной физиотерапии ему удалось добиться полного восстановления костной структуры и регенерации довольно обширных участков нежизнеспособных тканей.
С коленом дело обстояло сложнее. Проведя многочасовую операцию и собрав, наконец, коленный сустав в единое целое, доктор долго пребывал в раздумьях и серьезно сомневался относительно способности этого колена сгибаться в будущем.
Однако молодой здоровый организм лейтенанта быстро справился с недугом, и вскоре Маккой перестал опасаться за его сустав.
После долгих четырех месяцев лечения ногу лейтенанта Кирка удалось полностью восстановить. Не осталось даже заметных шрамов.
Но танцевать было еще рано. Впереди Кирка еще ждал не менее долгий адаптационно-восстановительный курс. По сути, теперь его конечность лишь частично состояла из прежних тканей. Остальное составляли молодые, заново выращенные мышцы, сухожилия и участки кости, никогда не испытывавшие нагрузки, и которые пока еще не могли выдержать даже вес его тела. Одним словом, теперь Кирку предстояло заново учиться ходить.
И это оказалось самым трудным. Каждое движение давалось с неимоверным трудом и через ужасную боль. Временами Кирк готов был впасть в отчаяние, но на протяжении всего этого тяжелого периода доктор Маккой всегда был рядом с ним.
– Нет в мире лучше способа заново научиться ходить, чем просто пытаться ходить, – сказал он еще в самом начале курса адаптационного лечения, когда Кирк весь в поту и, чуть не плача, пришел со своей первой самостоятельной прогулки. – Я знаю, Джим, что это больно, по через это надо пройти.
– Угу, – только и смог ответить Кирк.
Через семь месяцев после того, как лейтенант Кирк прибыл на звездную базу N7, доктор Маккой объявил, что его пациент совершенно здоров. Он лично оформил выписку из истории болезни, написал эпикриз, и вскоре они встретились в его кабинете для последней беседы.
– Вижу, тебе уже подписали назначение, – заговорил доктор. – Опять на “Фаррагут” и в той же должности.
– Да, – подтвердил Кирк, – и я очень этому рад. Мне не хочется служить ни на каком другом корабле. Через два месяца чартерный рейс. Но у меня накопилась куча увольнительных, и, кроме того, мне положен отпуск. Так что я решил немного отдохнуть и попутешествовать. Заберусь в какие-нибудь дебри или что-то в этом роде.
– Хм, – задумчиво прищурился доктор, – звучит заманчиво. Это гораздо приятнее, чем просиживать штаны на базе N7, заполняя медицинские карточки.
Он поскреб подбородок и заговорил более бодрым тоном.
– Я тут семь месяцев, день в день, корпел над твоей ногой и, думаю, тоже заслужил отпуск. Почему бы не отправиться вместе? Я тебе могу показать такие дебри! Дух захватывает.
– Прекрасно, док, договорились.
– Зови меня Боунз. Так меня называют друзья.
Боунз Маккой жил в маленькой комнатке на территории госпиталя базы N7. Однако дом его находился на Центавре, примерно в половине светового года от астероида. Четыре раза в год, чаще всего на каких-нибудь транспортниках, Маккой летал домой. И поскольку у Кирка до выхода на службу оставалось еще время, он решил погостить у своего нового друга.
Небольшому старенькому звездолету “Кук Каунти”, работавшему на анамезонном двигателе, потребовалось больше недели, чтобы добраться до Центавра.
Кирк с Маккоем беззаботно проводили время, играя в карты, разговаривая о женщинах, и строили радужные планы на будущее.
До этого времени Кирк ни разу не был на Центавре и знал об этой планете только то, что она земного типа, находится в системе Альфы Центавра IV и вращается вокруг звезды, похожей по структуре на Солнце. Название этой сравнительно небольшой планеты возникло из названия созвездия.
– Учти, – предупредил его Маккой еще перед отлетом с астероида, – на Центавре тебе понадобятся солнцезащитные очки. Альфа почти вдвое ярче Солнца и раза в четыре больше. Приплюсуй сюда еще наличие здоровенного спутника Бета. Ну, короче, представь себе остров в Карибском море и солнце в зените, тогда примерно поймешь, что за освещение. Но зато какие яркие цвета! Тебе понравится, уверен. Флора и фауна гораздо интереснее и красивее, чем на Земле. Подожди, прилетим, сам убедишься. У моей сестры с мужем есть классный участок в Афинском заповеднике. Это что-то типа парка недалеко от столицы.
Хотя Маккой родился в другом месте, но Центавр называл своим домом. Во многом это объяснялось тем, что здесь с семьей сестры жила его девятилетняя дочь.
– Ты же сам понимаешь, – объяснял он Кирку, – что за обстановка на базе. Атмосфера искусственная, никакой зелени. А я хочу, чтобы она росла на свежем воздухе, чтобы у нее было много друзей среди сверстников.
Кирк знал, что Маккой разведен, но сам доктор никогда не поднимал этой темы и не поощрял чье бы то ни было любопытство по этому поводу. Лишь один раз, во время долгого скучного полета на борту “Кук Каунти” он заговорил о своем неудачном браке и вкратце рассказал, как он встретился с “этой” в Джорджии. Рассказ его был довольно бессвязным, но Кирк удержался от выяснения подробностей, видя, с каким угрюмым видом говорит его друг. Зато дочь свою Джоанну Маккой буквально боготворил.
Кирк был искренне благодарен доктору, узнав, что тот пропустил две поездки домой, занимаясь его лечением, а теперь еще и пригласил его к себе в гости. Раньше, на “Фаррагуте”, Кирк не был ни с кем особенно близок. Отчасти из-за своей неразговорчивости, отчасти от того, что работа не способствовала общению. К тому же, тогда он считался еще стажером. Но за время пребывания в госпитале Кирк сильно привязался к доктору, а предложение вместе отправиться в отпуск еще больше скрепило их дружбу.
"Кук Каунти” совершил посадку на военном космодроме недалеко от новоафинского порта, где их должны были встречать.
Нельзя сказать, чтобы Кирк очень любил детей, но дочь Маккоя ему как-то сразу понравилась. Вместе с дядей и тетей она ждала их у центрального входа в порт.
– Папа! – радостно закричала девочка, увидев доктора.
Быстро и с некоторым любопытством взглянув на Кирка, она вежливо улыбнулась и снова переключила свое внимание на отца. Маккой прямо на асфальт сбросил с плеча сумку, поднял дочку на руки и крепко прижал ее к себе.
– Здравствуй, стрекоза! – с нежностью произнес он.
– А ты похож на большую резиновую брызгалку, – тихонько шепнула она ему почти в самое ухо. – И сейчас из тебя потекут слезы.
Сама она тоже едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Джоанна оказалась совсем маленькой девочкой и выглядела младше своих лет. И в то же время пора беззаботного детства для этого милого голубоглазого создания уже подходила к концу.
Маккой бережно опустил дочку на землю, и она снова посмотрела на Кирка, на этот раз уже не скрывая интереса к незнакомцу.
– Прошу прощения, – сказал доктор. – Разрешите представить – Джеймс Кирк. А вот это и есть моя дочь Джоанна. Ну и, конечно же, моя сестра Донна и ее муж Фред Уайзерз.
Кирк учтиво поклонился Донне и пожал руку Фреду. Его рукопожатие оказалось довольно крепким. Потом он наклонился к Джоанне и тоже протянул ей руку. Девочка смущенно подала свою маленькую ладошку и, будто в какой-то детской игре, несколько раз встряхнула руку лейтенанта.
– Рад с тобой познакомиться, Джоанна, – ласково сказал он. – Твой отец много о тебе рассказывал.
И вдруг по ее внимательному взгляду Кирк понял, что этот ребенок не потерпит сюсюканий. Видимо, Джоанна привыкла, что с ней обращаются как со взрослой.
Выслушав спокойные слова нового знакомого, девочка приветливо улыбнулась, и Маккой понял, что Джим ей, кажется, понравился. А если так, то Джоанна постарается не дать ему скучать во время отпуска.
– Вот и прекрасно! – удовлетворенно сказал он. – Теперь поехали домой.
Они все вместе направились в центральный зал ожидания, а оттуда вышли к стоянке флайеров.
Лейтенант тактических вооружений Джеймс Кирк не привык находиться среди большого скопища людей. На огромном военном звездолете его, как правило, окружало человек двадцать-тридцать, и можно было часами бродить по коридорам и отсекам с уверенностью, что никого не встретишь. Здесь же, войдя в зал ожидания, Кирк попал в совершенно незнакомую обстановку. В зале находились тысячи людей и прочих существ всех видов, форм и расцветок.
"Что за черт? – нервно подумал он, чувствуя неожиданно возникшее раздражение и желание уйти отсюда. – Неужели я страдаю агорафобией*? (*Агорафобия – навязчивое состояние, боязнь открытых незащищенных пространств.) Чем дальше продвигались они по залу, тем отчетливее раздражительность переходила в непонятный страх. “Или скорее ксенофобией**. (** Ксенофобия – навязчивый страх, боязнь незнакомых лиц или враждебное, неприязненное отношение ко всему чужому.) А, черт, ерунда какая-то. Просто никогда не приходилось бывать среди такой толпы”.
Неожиданно он почувствовал в своей руке маленькую теплую ладошку. Кирк повернул голову и увидел, что на него с очень серьезным видом смотрит Джоанна.
– Вам, наверное, тоже не нравится здесь толкаться, правда? – спросила она.
Когда ее слова дошли до сознания Кирка, он как-то сразу почувствовал себя лучше. Так, держась за руки, они и дошли до самого выхода.
В дальнейшем этот отпуск стал одним из самых приятных воспоминаний в жизни Кирка. Маккой добросовестно выполнял свое обещание и показывал другу все достопримечательности Центавра. Обычно по утрам они садились в прогулочный флайер Уайзерзов и часами кружили над бескрайними лесами и полями. В то время число жителей планеты неуклонно увеличивалось, и люди жили в основном в крупных городах или рядом с ними вдоль западного и восточного побережий северного континента.
Был на планете еще и южный континент, он назывался Новая Европа. Народу здесь жило меньше, и города были расположены в основном на восточном побережье. Зато хорошо было развито сельское хозяйство.
И, тем не менее, большая часть территории Центавра осталась неосвоенной, и было много мест, где еще не ступала нога человека.
Семена различных растений, привезенных первыми колонистами с Земли, были рассеяны по всему северному континенту, дали хорошие всходы, и теперь земные вязы и клены спокойно росли среди местных деревьев с плоским стеблем и прочей растительности. Но подбор семян не был стихийным, а осуществлялся опытными экологами, так что земные растения стали здесь привычным явлением.
Но, надо сказать, в целом ландшафты на Центавре отличались от таковых на Земле. Летая над бескрайними просторами северного континента, или точнее над Новой Америкой, Кирк видел гигантские водопады, чуть ли не в полкилометра высотой, огромные каньоны и горные вершины. Порою они резко сменялись на бесконечные и ровные, как стол, поля или длинные вереницы ярко-голубых озер.
Однажды во время такого полета над девственными просторами Центавра Кирк и Джоанна видели, как земной олень ускользнул от местного медведя-оборотня. Девочка взвизгнула от радости и захлопала в ладоши, когда олень чудом избежал смерти и спасся от преследователя.
Но по-настоящему глубоким чувством к этой планете Кирк проникся после того, как они втроем побывали на одной из равнин в тысяче километров от Новых Афин. До сих пор Кирк никогда не испытывал особого восторга при посещении каких-либо мест, его взор всегда был обращен к звездам, и он благодарил судьбу, что живет в такое время, когда можно покинуть землю и устремиться в бескрайние просторы космоса. Джим принадлежал к такой категории людей, которые не могут долго оставаться на одном месте. Это вечные странники, и смысл их жизни в постоянном движении. Он хорошо чувствовал себя только на корабле, и “Фаррагут” стал его домом. Джеймс Кирк честно служил Федерации, защищать интересы которой в свое время поклялся. Но Федерация была все же каким-то необъятным и абстрактным понятием, наподобие существовавшей когда-то Организации Объединенных Наций. Кирк с пониманием и уважением относился к истории своих родных Соединенных Штатов и в то же время сознавал, что излишний патриотизм его предков в свое время чуть не выродился в оголтелый национализм. Поэтому понятие “Родина” не было для него чем-то священным и самым прекрасным.
Теперь же, увидев с высоты птичьего полета этот совершенно нетронутый и никому неизвестный клочок земли, Кирк был просто очарован его красотой и тронут до глубины души.
– Боунз, – спросил он, прижавшись лицом к стеклу, – что это за местность сейчас под нами?
– Не знаю, – ответил Маккой. Оторвавшись от созерцания приборной доски, он глянул вниз. – На навигационной карте этот участок никак не обозначен. Похоже, топографы сюда еще не добрались. А местечко действительно милое, а?
– Давай-ка спустимся вниз, – предложил Кирк.
Взглянув на своего друга, Маккой с удивлением заметил, с каким благоговением и восторгом тот рассматривает простиравшуюся внизу долину. Снисходительно улыбнувшись, он задал флайеру режим посадки, и они мягко опустились на небольшой базальтовый выступ, который пологим мысом вдавался в долину.
С севера на юг, почти идеально по центру, местность пересекала неширокая речка с быстрым течением и кристально чистой водой. Окружающие холмы покрывала пышная растительность, что придавало рельефу весьма причудливую форму. Кирк видел, как среди кустов мелькают какие-то животные, и слышал многоголосое щебетание птиц в кронах деревьев. Дальше, за холмами, окружавшими долину, виднелись высокие горные цепи.
Воистину, в сокровищнице природы Центавра это была одна из самых прекрасных жемчужин, и Кирк впервые в жизни почувствовал, что нашел такое место, которое ему не хочется покидать.
– Боунз, – тихо окликнул он своего друга, – какие у нас сейчас координаты?
– Я не посмотрел. Но они зафиксированы в компьютере флайера.
– Ты знаешь… Я хочу…, я хотел бы оставить за собой этот участок.
В следующие несколько недель Кирк трижды посещал эту долину. Первые два раза он прилетал сюда один, взяв только кое-какое туристское снаряжение. И больше ничего. Не брал он с собой даже расческу и бритву. Оба раза Кирк жил там по четыре дня, наслаждаясь красотой природы, покоем и пребывал в блаженном умиротворении.
В третий раз он пригласил с собой одну очаровательную медсестру из медицинского центра Звездного Флота, где он проходил врачебное освидетельствование по прибытии в Новые Афины. Они беззаботно провели там целую неделю, и оба получили от поездки несказанное удовольствие.
Через несколько дней после этого Фред Уайзерз нашел Кирку хорошего адвоката, который быстро и без лишних затрат оформил покупку почти двух тысяч гектаров земли в указанной местности. Дикие, неосвоенные и незанесенные в государственный реестр земли стоили на Центавре относительно дешево, и тем не менее Кирку пришлось вложить в это дело практически все свои сбережения. Это приобретение оказалось самым ценным в его жизни, и свидетельство о праве владения долиной Кирк спрятал в ту же папку, где хранил документы на “Орден за личную доблесть”.
Его отпуск как-то незаметно и очень быстро подошел к концу. Кирк обещал Уайзерзам и Джоанне приезжать к ним почаще. Он снова вернулся на “Фаррагут” и приступил к обязанностям офицера тактических вооружений. Однако этот этап в карьере лейтенанта Джеймса Кирка оборвался внезапно и весьма трагически. Во время экспедиции на четвертую планету системы Тикхо крейсер подвергся неожиданной атаке со стороны гигантского сгустка некой биомассы, известной под названием “космическое облако”. В результате весь экипаж вместе с капитаном Гарровиком погиб.
В это время Кирк находился в составе десантного отряда, высадившегося на Тикхо IV. Он так и не смог до конца понять, почему остался жив. И этот вопрос не давал Кирку покоя на протяжении многих лет.
Сразу же после трагедии Кирк в незамедлительном порядке отправил своему адвокату в Новые Афины телеграмму следующего содержания: “Срочно заменить регистрационный код моего земельного участка на топографическое название “Долина Гарровика”. Кирк”.
По мере того, как Джеймс Тиберий Кирк продвигался по службе, росло и его жалование. Командование Звездного Флота платило своим особо отличившимся офицерам неслыханные суммы в знак признания их выдающихся заслуг и дабы стимулировать на новые подвиги. Однако, как и большинство офицеров-астролетчиков, Кирк во время долгих экспедиций не мог потратить и сотой доли этих денег. Поэтому почти все жалованье он сразу же переводил на свой счет в банке Федерации. Состояние из года в год росло, и Кирк разбил счет на две части. Первую и наиболее значительную часть он оформил на имя своего единственного родственника – старшего брата Сэма. Но вскоре брат и его жена трагически погибли, и деньги перешли их сыну Питеру.
Вторую часть Кирк перевел в новоафинский филиал и поручил своему адвокату постепенно скупать всю оставшуюся в долине землю. Он не давал юристу каких-либо особых инструкций, полагаясь на его профессиональную честность и предоставляя относительную свободу действий.
В итоге через двенадцать лет после первой поездки на Центавр Кирк владел практически всей Долиной Гарровика и территорией, прилегающей к реке, называвшейся теперь Фаррагут, на тридцать километров вниз по течению от самого истока. Ему также принадлежало право осваивать все природные ресурсы на этой земле и использовать их по своему усмотрению. Естественно, Кирк ни в коем случае не собирался устраивать там рудники и прочие разработки, но это давало ему твердую уверенность, что никто не посмеет покушаться на его собственность и наносить вред природе. А причины для беспокойства были. Уже несколько раз адвокат информировал Кирка о том, что агенты по продаже земель и горнодобывающие компании готовы, не торгуясь, выложить за Долину кругленькую сумму. Но тот категорически отказывался от любых предложений. В глубине души Кирк даже гордился, а порой и удивлялся собственной предусмотрительности, обеспечившей ему право безраздельно владеть этим райским уголком планеты.
На том базальтовом мысе, где они впервые приземлились, Кирк построил небольшой, но очень уютный бревенчатый дом. Он не привык к роскоши, поэтому строение было весьма скромным, хотя и со всеми удобствами. Энергия подавалась от сооруженной возле реки геотермальной станции. Оттуда же через фильтры поступала вода.
Но самое интересное, что этот дом оказался единственной в Федерации деревянной постройкой, оснащенной собственной линией субкосмической связи со Штабом Звездного Флота. Она была проведена, когда Кирк стал капитаном “Энтерпрайза”.
После этого он едва не поддался искушению окрестить свое жилище “Капитанским срубом”, но, подумав, решил этого не делать. Для себя Кирк никак не называл эту местность и предпочитал думать о доме просто как о своем доме.
Став капитаном и приняв командование “Энтерпрайзом”, Кирк так и не смог выбрать времени, чтобы побывать в своей Долине. К несчастью, командир тяжелого крейсера дальнего следования не может просто так взять пару месяцев отпуска и скрыться в лесах. До этого они с Маккоем не раз отдыхали там, но теперь доктору тоже не светила возможность в ближайшее время побывать в Долине Гарровика, ибо Боунз Маккой отныне занимал пост главного врача на том же “Энтерпрайзе”.
Единственным человеком, кто мог беспрепятственно посещать Долину, оставалась Джоанна. К тому времени ей уже исполнился двадцать один год.
Джоанна училась на первом курсе медицинского университета в Новых Афинах, а посему была ужасно занята и не использовала эту возможность.
Кирк часто думал о том, чтобы взять с собой Спока и отправиться вместе с ним в отпуск. “Ему бы в Долине точно понравилось, – размышлял капитан. – Спок умеет ценить красоту”. Однако это желание до сих пор оставалось невыполнимым.
И, тем не менее, теперь Джеймс Тиберий Кирк точно знал, что на бесконечных просторах Вселенной есть такое место, куда он сможет вернуться, если придется отказаться от космоса, – когда сам Космос отвергнет его.
Капитан Кирк молча сидел в кресле на командном пункте почти вышедшего из строя “Энтерпрайза” и держал в руках третье и последнее послание альфа-ред от адмирала Бучинского. Прошли долгие секунды, прежде чем он пошевелился и заметил, что все выжидающе смотрят в его сторону. Даже Спок, похоже, окончательно вышел из оцепенения и утратил свою обычную невозмутимость. Капитан тяжело вздохнул, и, наконец, в полутьме помещения раздался его голос:
– Плохие новости, – тихо произнес Кирк. – Очень плохие. Произошел…, случилась…, трагедия. В системе Альфы Центавра IV, на планете Центавр. Космопорт в Новых Афинах полностью уничтожен. Самому городу тоже нанесен огромный ущерб. Штаб Звездного Флота сообщает, что предположительно взрыв произошел в результате аннигиляции материи. То есть произошло высвобождение антивещества. Пока неизвестно, была ли это диверсия или просто случайность.
В помещении командного пункта повисла гнетущая тишина. Все понимали, что за этой сухой констатацией фактов стоит действительно страшная трагедия. И все знали, что неизбежно должно произойти, если даже ничтожное количество антивещества вступит в контакт с какой-либо материей.
Кирк заметил, как наполнились слезами глаза Ухуры. Кроме того, он впервые видел, что его научный консультант действительно потрясен. Хотя из-за темноты это могло просто показаться. У выходцев с Вулкана очень трудно определить по лицу, о чем они думают. Но даже при слабом освещении можно было заметить, как побледнел лейтенант Сидеракис. И, похоже, даже несмотря на теплый свитер, его била дрожь. Кирк вспомнил, что штурман родился на Центавре и в прошлом году просил отпуск, чтобы побывать там на празднике Основания.
– Лейтенант Ухура, – упавшим голосом произнес капитан, – если вам удастся достучаться в компьютер, попробуйте запросить данные обо всех членах экипажа, имеющих на Центавре родственников или каким-то образом связанных с этой планетой. И составьте список. Я бы хотел сначала поговорить с этими людьми, а потом уже будем оповещать остальных. И еще: вызовите лейтенанта Зулу, пусть он сменит Сидеракиса. Сделайте это прямо сейчас.
– Есть, сэр, – сквозь слезы произнесла девушка. Она повернулась к пульту и тут же сообщила. – Капитан, мистер Скотт вызывает вас на четвертой частоте.
Кирк быстро нажал кнопку на подлокотнике кресла.
– Доложи обстановку, Скотт!
– Улучшается! – послышался далекий голос главного инженера. – Кажется, справляемся, кэп! Если дадите разрешение, я попробую включить генератор гравитации на 1/15 мощности. Похоже, силу тяжести мы скоро восстановим. Правда, не все системы поддаются ручному управлению. Боюсь, без тщательной проверки Компьютерного комплекса не обойтись. Я не знаю, что с ним происходит, но пока что можем держать все под контролем сами.
– Хорошо, Скотт! Даю добро, включай гравитацию.
В следующую секунду Кирк почувствовал, как что-то легонько коснулось его волос. Он заметил, как весь хлам, летавший по воздуху, кружась, словно осенние листья, стал медленно опускаться на пол. Сам же он начал понемногу прижиматься к креслу. Слабая сила тяжести не позволяла всему тому, что летало по кораблю, резко обрушиться вниз.
– Порядок, Скотт! – удовлетворенно произнес капитан. – Кажется, мы, наконец, возвращаемся с небес на бренную твердь. Включай на полную мощность!
– Ага, приготовьтесь. Включаю!
Кирк на секунду почувствовал легкое головокружение, и тело обрело привычную тяжесть. Он поднял руку, несколько раз помахал ею в воздухе, наслаждаясь способностью координировать движения.
– Достигли первого уровня притяжения! – сообщил Скотт. – И, если заметили, стало теплеть. С калориферами тоже не зря повозились.
– Да, Скотт, чувствуется. Всем спасибо! А как там дела с двигателями?
– Куда надо, туда и полетим. Правда, если придется развивать большую скорость, придется внимательно следить за динамикой искривления пространства и регулировать систему контроля антивещества.
– Тогда засучи рукава. Скоро нам понадобится максимальная скорость.
– Уже готов, капитан! – бодро ответил инженер.
– Ладно. Позже еще раз с тобой свяжусь. Конец связи.
Двери турболифта с легким шипением разошлись в стороны, и в рубке появился Зулу. Ухура подозвала его к себе и вкратце объяснила ситуацию. Новость потрясла лейтенанта. Он сочувственно посмотрел на Сидеракиса, который по-прежнему сидел, безучастно уставившись на панель пульта. Зулу подошел к своему товарищу и мягко положил ему на плечо руку. Будто очнувшись, Сидеракис вздрогнул, склонился над панелью и положил голову на сложенные руки. Зулу прошептал ему что-то на ухо, и штурман кивнул в ответ. Наконец ему удалось взять себя в руки, он поднялся с кресла и направился к турболифту.
– Питер! – окликнул Кирк астронавта. – Мы постараемся сделать все возможное… Постараемся помочь, обещаю тебе.
Сидеракис остановился, взглянул через плечо на капитана и снова молча кивнул. Двигаясь, как сомнамбула, он вошел в лифт, и дверцы сомкнулись за его спиной.
Неожиданно резко вспыхнуло освещение в рубке.
– А! Наконец-то! – радостно хлопнул себя по коленям Чиф Макферсон. – Капитан, да будет свет! Пришлось, правда, задействовать энергоблок аудиосвязи капитанского мостика и переключить ток от ближайших рекреаций и коридоров. Но я посчитал, что здесь освещение важнее.
Когда он умолк, на командном пункте по-прежнему царила тишина. Все ждали распоряжений капитана.
– Правильно, Чиф. Спасибо.
– Нет проблем!
Макферсон снова повернулся к пульту силовых установок.
Ухура встала со своего места, подошла к Кирку и протянула листок бумаги.
– Сэр, вот список членов экипажа, который вы просили, – сказала она, шмыгая носом и стараясь унять дрожь в голосе.
– Я вижу, вам знакомы эти имена, – с грустью произнес капитан.
Девушка быстро кивнула. Первой в списке была фамилия командира корабля. Следом значился доктор Маккой, который являлся официальным представителем Центавра на корабле и имел на планете близких родственников. Всего список включал около двадцати фамилий. Но Маккой, Сидеракис и еще четыре члена экипажа находились на особом положении, так как имели родственников непосредственно в Новых Афинах.
– Это ужасно, сэр,… – всхлипывая и прижимая к глазам платок, заговорила Ухура. – Надеюсь, с дочерью доктора ничего не случилось.
Эти слова будто ножом полоснули Кирка по сердцу. Он постарался отогнать горькие мысли. Хотя бы на время. Чтобы хоть как-то успокоить связистку, капитан через силу улыбнулся.
– Благодарю вас, лейтенант, – сказал он, вставая с кресла. – Теперь слушайте команду! Астронавигатору рассчитать курс на Центавр. Скорость максимальная! Штурман, лечь на заданный курс и предельно внимательно следить за кривизной пространства.
– Есть, сэр! – хором ответили Зулу и Чехов.
– Мистер Зулу, – продолжал Кирк, – в мое отсутствие принимаете командование на мостике. Мистера Спока по пустякам не беспокоить. Если что-нибудь понадобится, я буду в лазарете. Вопросы есть?
Никто не издал ни звука. В гробовой тишине капитан проследовал к лифту, и когда двери за ним закрылись, Ухура закрыла лицо ладонями и, никого не стесняясь, заплакала.
Все еще не пришедший в себя после ужасного известия лейтенант Зулу доплелся до капитанского кресла и, буквально рухнув в него, отдал распоряжение увеличить скорость до пяти ворп.
Доктор Леонард Маккой был погружен в работу. За это утро он оказывал помощь уже двадцать седьмому пациенту с переломом. На этот раз у одного из астронавтов оказались сломаны кости голени. Доктор накладывал ему компрессионный аппарат, который обеспечивал поврежденной конечности стабильное неподвижное положение, препятствовал образованию отека и, тем самым, позволял относительно сносно передвигаться.
Послышалось шипение открывающихся дверей, и в помещение лазарета вошел капитан.
– Привет начальству, – не отрываясь от своего занятия, произнес Маккой. – Слава Богу, что вернули гравитацию. Правда, теперь роботы-уборщики будут ползать целую неделю.
Он закрепил повязку, дал раненому несколько наставлений и расписался в истории болезни. Только теперь Маккой заметил, какой усталый и озабоченный вид у его друга.
– Что-нибудь случилось, Джим? – настороженно спросил он.
– Боунз, сделай перерыв. Надо поговорить, – тихо произнес капитан.
– Сестра Чейпл, – не сводя с Кирка глаз, позвал доктор. – Примите следующего пациента. Я отлучусь на несколько минут.
Он вытер руки бумажным полотенцем, бросил его в урну, и они направились в библиотеку медицинской литературы, примыкавшую к лазарету. Друзья вошли в пустое помещение, и двери за ними автоматически закрылись.
Через несколько минут Маккой и Кирк покинули библиотеку и разошлись в разные стороны. Доктор отправился к своим больным, а капитан, постояв немного, глянул ему вслед и нажал кнопку вызова лифта. “Маккой, как всегда, – Маккой”, – подумал он. Вернувшись в лазарет, доктор молча приступил к работе и в течение дня лишь изредка отдавал короткие распоряжения.
Ухура по распоряжению капитана собрала всех, занесенных в список, в зале заседаний звездолета. Обычно здесь проходили собрания, лекции, различные общественные мероприятия, а однажды даже церемония бракосочетания.
Среди собравшихся Кирк увидел медсестру Констанцию Изихари. От ее привычной жизнерадостности не осталось и следа. Как и все остальные, она с тревогой и ожиданием смотрела на капитана.
Кирк сообщил собравшимся о том, что случилось на Центавре. Он старался говорить как можно спокойнее, но не скрывал всей правды. Капитан так же сказал, что в настоящее время “Энтерпрайз” движется в направлении Центавра, и все возможности корабля будут использованы для оказания помощи пострадавшим.
Собравшиеся реагировали на это сообщение по-разному. Были, конечно, и слезы, но все же Кирк с удовлетворением (если уместно здесь это слово) отметил, что в целом реакция была сдержанной, без истерик и заламываний рук. Все понимали, что впереди их ждет долгая и трудная работа.
Запись в вахтенном журнале:
"Галактическое время 7513,5. Капитан Кирк: нам удалось, по крайней мере на какое-то время, взять ситуацию под контроль. Движемся в сторону Центавра со скоростью 5 ворп. Стабилизаторы и активаторы антивещества в установках искривления пространства работают нормально, однако корабль полностью находится на ручном управлении. Практически все бортовые компьютеры вышли из строя. Гравитацию стабилизировать удалось, температура на борту поддерживается на уровне 21,6 градусов по Цельсию с помощью аварийных калориферов. По-прежнему очень высокая влажность из-за утечки большого количества жидкости. В связи с этим вызывает опасение вероятность возникновения коррозии в открытых участках кабельной системы. Поскольку аварийная ситуация взята под контроль, считаю необходимым обсудить с членами экипажа план наших дальнейших действий на Центавре”.
По приказу Кирка весь офицерский состав команды крейсера собрался на совещание в зале заседаний. Предстояло обсудить объем спасательных работ, которые они могут обеспечить на Центавре. Прежде всего, здесь присутствовали руководители основных служб: Спок, выполнявший обязанности первого помощника, консультанта по науке и инженера вычислительного центра. Монтгомери Скотт не смог присутствовать, так как дежурил возле ворп-двигателей. Медицинскую часть представлял заместитель Маккоя доктор М'Бенга. Здесь же были лейтенант Ухура и Павел Чехов с наложенным во всю щеку компрессом. Он являлся представителем отдела астронавигации.
Первоначальный шок после полученного известия постепенно сменился тягостными раздумьями и осмыслением произошедшего в Новых Афинах. Единственным, кто как всегда выглядел совершенно безмятежным, был Спок.
"Конечно же, – думал Кирк, – он потрясен не меньше остальных. Наверное, никогда не смогу понять, как ему удается контролировать свои эмоции. Даже завидно иногда. У Боунза тоже нервы железные… Но Джоанна!…” Впадать в уныние командиру корабля не подобало ни в каких обстоятельствах, и Кирк снова постарался отогнать эти мысли. Он обратил взгляд в зал, где офицеры ожидали начала совещания, и по их лицам понял, что никто даже не предполагает, какие чувства бушуют в душе капитана.
Сейчас он был им нужен как никто другой. Но именно сильный, храбрый, наделенный властью и имеющий высшие знаки отличия человек, а не опустошенный и совершенно усталый Джеймс Кирк.
Этим людям абсолютно незачем было знать, как глубоко сочувствует их командир своему другу Боунзу, отцу Джоанны, который, несмотря ни на что, продолжает работу в лазарете. И как беспокоится за судьбу самой Джоанны.
Время шло, и нужно было открывать совещание. Кирк глубоко вздохнул и заговорил:
– Благодарю вас за то, что пришли. Нам нужно тщательно обсудить сообщение Командования Звездного Флота и подумать о том, что необходимо предпринять в сложившейся ситуации, и на какую помощь мы сами можем рассчитывать.
Капитан принес с собой бумажную полосу с текстом третьего послания и прочитал его перед собравшимися.
– Вот что мне сообщили: “Связь с Центавром полностью прервана. Первое предположение о случившемся сделано после потери связи с Управлением Звездного Флота, располагавшемся в порту Новых Афин. Одновременно Объединенное Министерство Иностранных Дел Федерации потеряло контакт со своим консульством в названной столице. Затем о подобном же происшествии сообщили различные представительства Консорциума драгоценных металлов и минералов. В настоящее время такие же заявления от других организаций продолжают поступать. Параллельно на звездной базе N7, расположенной в шести световых месяцах от Центавра, была зарегистрирована сильнейшая активизация движения вещества в районе указанной планеты, свидетельствующая об имевшем место аннигиляционном взрыве. Поток частиц, зарегистрированный на станции, подтвердил первоначальное предположение”.
Кирк прервал чтение и оглядел присутствующих.
– Если бы наши компьютеры не вышли из строя, – сказал он, – мы бы и сами зарегистрировали эту волну. Такого рода частицы разносятся по Вселенной почти мгновенно.
Капитан снова склонился над лентой и продолжил чтение.
– “Проанализировав отчеты, Министерство Иностранных Дел предполагает, что радиус полного уничтожения составляет от шести до десяти километров. Последующие доклады это подтверждают. Компьютерное моделирование ситуации показал, что город Новые Афины, расположенный в непосредственной близости от космопорта, полностью разрушен вследствие воздействия тепловой и ударной волн, возникших при взрыве”.
Кирк сделал паузу и перевел дыхание перед тем, как зачитать самую печальную часть послания.
– “По оценкам экспертов приблизительное количество погибших может составлять около девятисот тысяч человек”.
Послышались возгласы изумления, и по залу разнесся всеобщий приглушенный стон. Спок медленно закрыл глаза, но больше ни один мускул не дрогнул на его лице.
Подождав еще несколько секунд, капитан дочитал текст.
– “Число получивших повреждения, но оставшихся в живых, в силу характера воздействия предположительно намного ниже. Серьезной проблемой является повышение радиационного фона в районе катастрофы и усиление ионизации пространства вокруг планеты. Некоторое время назад получено сообщение с базы N7 о том, что удалось поймать слабый сигнал правительственной связи, поступающий из города Макивертона, который расположен на расстоянии трех тысяч километров к западу от Новых Афин. Однако вскоре он был потерян, видимо, из-за усиления ионизации пространства. По мнению экспертов Звездного Флота, любые радиосигналы должны легко проходить через ионизированное пространство. И, тем не менее, ни один корабль, находящийся в радиусе действия радиоволн, не получал никаких сообщений”.
Закончив читать, Кирк сразу же обратился к связистке:
– Лейтенант Ухура, как только мы приблизимся к Центавру, сразу же настройте аппаратуру на прием радиосигналов. И имейте в виду, сигналы могут подаваться с помощью допотопной аппаратуры. Скорее всего коротковолновых передатчиков. Могут быть еще и лазеры.
– Я постараюсь задействовать все принимающие устройства, сэр, – ответила девушка.
– Итак, – Кирк окинул взглядом собравшихся, – это все, что мы пока знаем. Нам приказано следовать на Центавр и оказать максимально возможную помощь гражданскому населению и, самое главное, постараться выяснить причину взрыва. Если в ходе расследования необходимо будет произвести аресты, нам предписано незамедлительно доставить задержанных в Штаб Звездного Флота для разбирательства в суде Федерации. Как вам известно, законодательство Федерации запрещает планетарным исполнительным структурам расследовать связанные с использованием аннигиляционных материалов. В связи с этим несколько слов о полученном нами приказе. Центавр не входит в зону патрулирования “Энтерпрайза”, но дело в том, что ответственный за этот сектор крейсер “Конституция” сейчас находится на ремонте. Там что-то случилось с регуляторами искривления пространства. А мы в данное время находимся ближе всех остальных судов Центавру.
– Капитан, – подняв руку, прервал его Макферсон, – но вы же знаете, что у нас самих серьезные проблемы. Я, конечно, прошу прощения, но хотелось бы знать, окажет ли Звездный Флот какую-нибудь помощь нам?
Кирк утвердительно кивнул.
– Безусловно. Я как раз собирался об этом сказать. Штаб Флота направляет вслед за нами крейсер “Худ”. Как только он закончит свою теперешнюю миссию, сразу же приступит к патрулированию этого сектора вместо “Конституции”. К сожалению, к нам он сможет присоединиться только спустя неделю, а то и две, после нашей высадки на Центавр. Других крупных судов на доступном расстоянии от планеты нет.
– Ну, я, в принципе, и имел в виду, что мы сможем обойтись и без посторонней помощи, – пожав плечами, заговорил Макферсон. – Ни к чему нам другие крейсера. Не волнуйтесь, капитан, работу всех систем корабля мы со Скоттом обеспечим.
– Спасибо, Чиф. Я тоже “в принципе” на это и рассчитывал, – с грустной улыбкой произнес Кирк. Следует также добавить, что многие частные агентства тоже направляют на Центавр свои делегации. Первый звездолет прибудет уже в 7514,0 по галактическому времени. Это спасательный корабль Красного Креста “Академик Сахаров”.
– А! – с воодушевлением воскликнул Чехов. – Русские!
– Угадал. Это судно Евроазиатского союза со спасателями, поисковыми группами и врачами на борту. В состав экипажа входят представители большинства стран двух континентов Земли. Кроме того, на пути к Центавру находится корабль Британской Конфедерации “Эдит Кэйвел” и американский “Томас Дули”. К сожалению, у Федерации нет больше свободных тяжелых крейсеров и специализированных судов, способных оказать медицинскую помощь в таких масштабах. Но подобные корабли есть на Земле у некоторых национальных правительств и у ряда планетарных цивилизаций, входящих в Федерацию. А поскольку Земля является самой близкой к Центавру базовой планетой, помощь соответственно направляется оттуда.
– Похоже, это вопрос национальной гордости, капитан, – послышался голос Спока. – Хотя наши предки и являлись выходцами с Земли, и теперешние земные нации входят в состав Федерации, все же на этой планете еще сильны имперские традиции и высоко развито чувство национальной, вернее сказать, планетарной гордости. Взять хотя бы то, что, где бы ни случилось какое-то значительное происшествие, земляне раньше других стараются доставить гуманитарную помощь или еще что-нибудь. Уверен, что это является следствием конструктивного перерождения банального национализма, что, безусловно, можно считать положительным явлением. Думаю, населению Новых Афин земляне окажут неоценимую помощь.
– Благодарю вас, мистер Спок, – произнес в ответ Кирк. – Теперь я хотел бы выслушать вас, доктор М'Бенга. Какой объем медицинской помощи мы сможем предоставить жителям Центавра?
Высокий темнокожий мужчина задумчиво сдвинул брови и после небольшой паузы сказал:
– Боюсь, что на слишком многое рассчитывать не приходится. Конечно, мы располагаем самым современным оборудованием, но по количеству его явно недостаточно. Мы просто не сможем обеспечить адекватный уход за множеством тяжелых больных. Кроме того, количество мест в лазарете строго ограничено. А после сегодняшних событий на корабле их стало еще меньше. Возможно, самое лучшее, что мы сможем сделать, – это обеспечить доставку особо тяжело раненых в лечебные центры на Земле или спутниках Юпитера. Ибо уверен, что медицинские учреждения на Центавре не справятся с объемом работ. Видите ли, капитан, здесь речь идет не о тысячах, а о сотнях тысяч пострадавших, у большинства из которых в скором времени разовьется лучевая болезнь. Честно говоря, я даже затрудняюсь сказать, что конкретно мы сможем сделать!
Теперь вид у доктора был совершенно несчастный.
– Как вы считаете, сколько человек мы сможем доставить за один рейс?
– От тысячи до полутора. И то при условии, если переведем всех наших больных в каюты, а вновь прибывших разместим в ближайших к лазарету коридорах и рекреациях. Уверен, что нам так и следует поступить. Только дело в том, что некоторым пациентам потребуется энергетическая подпитка, установка озонового поля, а ожоговым больным специализированные кровати с бесконтактным покрытием. Встает вопрос, где мы возьмем достаточное количество такого оборудования? Например, озоновых генераторов? И как будем ими управлять без централизованного компьютерного контроля? Боюсь, мы просто погубим многих из тех, кого собираемся спасти. Но, если позволите, капитан, у меня есть вопрос к мистеру Чехову.
– Да, пожалуйста, доктор.
М'Бенга повернулся к лейтенанту.
– Мистер Чехов, сколько нам понадобится времени, чтобы на самой высокой скорости добраться от Центавра до Солнечной системы?
Павел прищурил здоровый глаз и, немного подумав, ответил:
– Расстояние составляет чуть больше парсека. А точнее, четыре с небольшим световых года. При скорости в шесть ворп, если, конечно, мистер Скотт сможет обеспечить такую мощность…
– Сможет! – уверенно и даже с какой-то обидой в голосе крикнул со своего места Макферсон.
– Тогда я предполагаю, что достаточно будет двух дней, док.
Высокий негр сложил на груди худощавые руки и задумчиво уставился на Кирка.
– Ну вот, капитан, – сказал он, – теперь давайте посчитаем. Примерно сутки уйдет на то, чтобы принять больных, поставить диагноз, определить объем необходимой помощи и разместить на борту. Далее, два дня займет полет туда, а потом еще столько же обратно. А теперь предположим, что на Центавре тысяч примерно пятьсот нуждающихся в квалифицированной медицинской помощи. Причем это я беру по минимуму. Предположим также, что половине из них будет оказана помощь непосредственно в больницах на планете и прибывших с Земли кораблей, которые, кстати, во много раз меньше нашего. Так вот, по приблизительным подсчетам нам понадобится всего три года, чтобы вывести остальных пострадавших. Причем с условием, что мы будем работать двадцать четыре часа в сутки. А насколько я понял из сообщений о состоянии нашей компьютерной сети, “Энтерпрайз” вряд ли протянет три года на ручном управлении. Да и кто за это время останется в живых в Новых Афинах?
– Боюсь, что вы правы, – Кирк печально кивнул. – Итак, ваши предложения, мистер М'Бенга?
Доктор, как бы собираясь с духом, расправил плечи и прерывисто вздохнул.
– Капитан, – наконец заговорил он, – если смотреть правде в глаза, то на Центавре мы просто не в состоянии оказать помощь всем нуждающимся! Исчерпывающего решения этой проблемы просто не существует! Федерация не сможет выделить достаточно средств для транспортировки, а на самой планете просто не хватит больниц. Это может показаться кощунственным, но я считаю, что оптимальный вариант таков: по прибытии на Центавр нам не следует никуда больше улетать. В первую очередь вместе с представителями Красного Креста нам необходимо заняться лечением тех больных, которые смогут быстро поправиться и, следовательно, тоже включиться в работу по спасению других пострадавших. А дальше уже будет видно. Извините, но иного выхода я не вижу.
– Но ведь многие из тяжелораненых могут не дождаться своей очереди, – недовольно произнес Кирк.
– Да! – с отчаянием в голосе подтвердил М'Бенга. – Многие умрут! Но если действовать иначе и браться за самые тяжелые случаи, то многие из тех, кого еще можно быстро поставить на ноги, скоро станут вообще безнадежными! Вы знаете, что такое инфекция? Заражение крови? Сепсис? Всем помочь может только Господь Бог! И да поможет он нам! Вам не понять, насколько тяжело принимать такое решение! А я знаю, что впереди меня ждут бесконечные бессонные ночи, и вовсе не потому, что предстоит много тяжелой работы, а из-за того, что не успею слишком многого сделать!
Доктор резко умолк и невидящим взглядом уставился в пол. Некоторое время в зале стояла гнетущая тишина, но неожиданно снова заговорил Спок:
– Доктор М'Бенга, – как всегда спокойно начал вулканец, – я говорю сейчас как один из тех, кто имеет особые причины испытывать к вам чувство благодарности за ваше профессиональное мастерство. Считаю большой удачей то, что на “Энтерпрайзе” есть врач, знакомый с традициями вулканской медицины. По крайней мере однажды это мне уже спасло жизнь.
М'Бенга поднял глаза и удивленно посмотрел на Спока. Мало кто на крейсере слышал, чтобы вулканец давал кому-либо такую высокую оценку.
Спок тем временем продолжал свою речь:
– В связи с этим позвольте мне задать вам один вопрос: придете ли вы в отчаяние и опустятся ли у вас руки, если больной, которого вы пытаетесь спасти, все-таки умрет?
Доктор с еще большим удивлением уставился на Спока.
– Нет, конечно! Ведь есть еще другие пациенты. Безусловно, я глубоко переживаю, когда кто-то из моих пациентов умирает, но голову терять я просто не имею права!
Спок одобрительно кивнул.
– Благодарю, вас. Даю гарантию, что точно такой же ответ мы бы услышали и от доктора Маккоя. А теперь скажите мне, мистер М'Бенга, если не брать в расчет всех пострадавших сразу, вы уверены, что сможете выполнить свои обязанности в отношении того контингента пациентов, о котором только что говорили?
– Безусловно, мистер Спок.
Спок сделал какой-то неопределенный жест рукой.
– Доктор М'Бенга, я понимаю, что перед вами стоит крайне неприятная дилемма и, конечно же, вы не сможете помочь почти полумиллиону пострадавших при взрыве. Наш крейсер просто не в состоянии принять всех нуждающихся. Естественно, по прибытии на Центавр будут задействованы все силы и средства. Но вы, доктор, должны понять следующее: излечившийся пациент – это есть бывший больной, который обязан своим здоровьем и даже жизнью именно вам. Разве он виноват, что остался жив? И разве станет обвинять вас в том, что ему была оказана своевременная помощь, а кого-то не удалось спасти? В сложившейся ситуации показателем будет не то, как вы действовали, а то, сколько людей останется в живых в конечном счете. И если остальные члены экипажа не воспримут ситуацию таким же образом, то нам просто нечего делать на этой планете. То, что от нас требуют, мы просто не выполним.
М'Бенга снова опустил глаза.
– Спасибо, мистер Спок, – тихо сказал он. – Вы совершенно правы. Я сделаю все, что смогу. Всем нам придется выложиться. И все же должен признаться, я в замешательстве. Меня просто пугают масштабы трагедии.
Спок согласно кивнул.
– Тогда давайте посмотрим на это немного иначе. Если мы не выполним свой долг из страха, значит признаем, что боимся. Признаем, что проиграли. А лично я вовсе не собираюсь проигрывать каким-то безумцам, на чьей совести этот взрыв и гибель стольких людей.
– Вы предполагаете, что это преднамеренное массовое убийство? – заинтересованно и в то же время настороженно спросил Кирк. – Что вам дает основание так думать? Пока никаких сообщений по этому поводу не поступало.
– Я долго размышлял по поводу обстоятельств этого взрыва, – ответил ученый. – Он не может быть случайным. Это явно не несчастный случай. На Центавре нет заводов для синтеза антивещества. Новые Афины – это всего лишь перевалочный пункт и, собственно, центаврийские корабли работают на обогащенном уране и плутонии. Аварию крупного корабля, совершившего в порту посадку, тоже можно сразу же отбросить. С тех пор как крейсера стали оснащаться установками искривления пространства, ни одному из них не разрешалась посадка на планете с большим числом населения. Но если даже допустить, что такое судно потерпело аварию в непосредственной близости от Центавра, реакция антивещества не распространилась бы дальше самого корабля. Для таких случаев имеются специальные защитные поля и гасящие экраны. Такие случаи уже бывали. Но главное то, что на Центавре садятся только обычные челноки, которые не оснащены ворп-установками. Поэтому в космопорте Новых Афин просто не могло произойти случайное высвобождение антивещества. Отсюда вывод: в порт было умышленно доставлено аннигиляционное устройство для совершения террористического акта.
– И кто же, по вашему, мог это сделать, мистер Спок? – поинтересовалась Ухура.
– Это уже другой вопрос, лейтенант. Примитивный аннигилятор может с легкостью изготовить кто угодно, если располагает антивеществом. А вот его достать крайне трудно. Кроме того, можно совершенно точно сказать, что ни одна изолированная группа, не говоря уже о террористах-одиночках, не способна синтезировать антивещество. Подобными установками располагает только военно-промышленный комплекс Федерации. Там все находится под строжайшим контролем, но даже если бы его не было, вынести в кармане кусочек антивещества, как вы сами понимаете, невозможно. Кроме того, за всю историю ни разу не сообщалось о краже, и, видимо, прецедентов действительно не было. И все-таки, если кому-то удастся раздобыть антивещество, построить аннигилятор не составит труда. Я сам однажды занимался этим, чтобы уничтожить космическое облако на Тикхо IV. А относительно виновников взрыва в Новых Афинах с уверенностью могу сказать только, кто не совершал его.
– Клингоны этого не делали! – быстро вставил Кирк.
– Совершенно верно, капитан, – согласился ученый. – Империя Клингона здесь действительно не при чем. Любое вмешательство с их стороны в чужие дела, не говоря уже о нападении, запрещено Органианским Мирным Договором. Нам неизвестно, как Органиану удается сдерживать Клингонов, но факт остается фактом. Им просто не позволили бы совершить подобное, и последствия такой попытки были бы для Империи крайне неприятны.
– А может, это ромулане? – с интересом включился в разговор Павел Чехов.
– Вряд ли, – покачал головой Спок. – Конечно, построить аннигилятор и доставить его на Центавр они могут. Но зачем им это? Если вы имеете в виду какие-то политические мотивы, то для этого существуют более значимые цели. Например, столица Федерации Женева или Генеральный Штаб Звездного Флота в Сан-Франциско. А Новые Афины, всего-навсего, – главный город обыкновенной, хотя и процветающей колонии. Вернее, был таковым. И не имеет абсолютно никакого стратегического значения. К тому же, ромулане прекрасно понимают, что такая диверсия повлечет за собой немедленный ответ Федерации, который будет для них смертельным. Кроме амбиций Ромул ничего не может реально противопоставить силам Федерации.
– И все же, Спок, как вы считаете, кто все-таки мог это сделать? – повторил Кирк вопрос Ухуры.
– Прошло еще очень мало времени для того, чтобы назвать виновника, капитан. Я лишь сказал, что знаю, кто этого не делал. Должен вам напомнить, что со времен Мировых войн – это первое нападение на мирный город с использованием оружия массового поражения. Как известно, такое оружие всегда находилось только в руках военных, и за несколько столетий они ни разу не использовали его таким нелепым образом.
Спок выдержал многозначительную паузу и угрюмо добавил.
– Посему совершенно очевидно, что, несмотря на все предосторожности, его заполучил кто-то еще!
В этот раз Спок выделил часть своего расписанного по минутам дня для приведения в порядок личного набора электронных микроинструментов. Несколько лет назад он заплатил за них сумасшедшие деньги в специализированном магазине на Орионе. Он долго гадал, откуда на этой планете появились такие сверхточные уникальные инструменты. Денег Спок не пожалел, и впоследствии этот набор не раз выручал его в трудных ситуациях. Эти инструменты непонятного происхождения были гораздо лучше и совершеннее тех, что изготовляются на заводах электронной техники Звездного Флота. Спок всегда испытывал к хорошим инструментам нечто вроде благоговения и, несмотря на свою ученую степень, временами с упоением занимался какой-нибудь мелкой починкой. Правда, делал это всегда в тайне. Однако многие особо наблюдательные члены экипажа “Энтерпрайза” утверждали, что их инженер электровычислительных систем – прирожденный механик.
Кроме того, Спок обожал что-нибудь изобретать и конструировать. Те, кто проектировал и создавал его электронный пост на капитанском мостике, вряд ли узнали бы теперь свое творение. Его рабочее место изменялось чуть ли не каждый день. Он постоянно что-то переделывал, приспосабливал и уменьшал. Например, он создал говорящий компьютер. Вернее, разговаривающий. Компьютеры уже давно были оснащены вербальной системой ответа и могли по команде выдавать словесную информацию. Спок же переделал бортовую аппаратуру таким образом, что компьютеры могли вслух переговариваться между собой и даже советоваться, если человек хотел участвовать в разработке какой-то идеи. Сам изобретатель получал от этого истинное удовольствие и мог часами слушать рассуждения машин. Вначале это изобретение всех несказанно удивило, но еще больше команда была удивлена, когда стало известно, что Спок сходу понимает и язык, на котором компьютеры общаются между собой. А этот язык кардинально отличается от человеческого.
Кроме того, недавно Спок поработал над стандартным трикодером, и тот стал выполнять функции, совершенно не запланированные его создателями. И, наконец, неугомонный изобретатель уже давно лелеял мысль об усовершенствовании ворп-установок, благодаря которому звездолеты смогли бы развивать безопасную крейсерскую скорость в 15 единиц. Однако, это была пока еще только идея. В принципе, априорно он уже понимал, как этого можно достичь, но никак не мог теоретически обосновать свою мысль, поэтому капитану ни о чем не докладывал.
И все же, Спок никогда не признавался самому себе, что испытывает от подобной деятельности огромное удовольствие. Он вообще не привык помышлять о каких-либо удовольствиях, а свое увлечение оправдывал тем, что любое усовершенствование позволяет эффективнее работать, а значит полезно и необходимо. Вулканец выдвигал это как оправдание, совершенно не подозревая о том, что подобная логика является типичной для землян. И более того, многие положения в Уставе Звездного Флота как раз и существуют для того, чтобы поощрять личную инициативу служащих.
Из- за неразберихи и беспорядка, царившего в это утро по всему “Энтерпрайзу”, Спок никак не мог начать вплотную заниматься починкой компьютеров. Большую часть времени он потратил на обеспечение перехода всех систем корабля на ручное управление. Вначале ученому казалось, что все проблемы вызваны функциональной недостаточностью электронного мозга главного компьютера. Но скоро он понял, что дело не в этом и что произошла серьезная поломка. За все годы службы Споку никогда не приходилось сталкиваться с таким объемом повреждений, грозившим гибелью всему кораблю. Мало того, он никогда не слышал, что подобное где-нибудь случилось, и тем более –в мирное время. На каждый блок компьютерной сети имелось четыре параллельных дублера, и при выходе из строя основного блока резервный моментально брал на себя его функции и выполнял их, пока шел ремонт.
В данном случае можно было сказать, что вся компьютерная сеть полетела к чертям, и ни один резервный блок не подключился. Кое-как самостоятельно функционировали только навигационные и еще некоторые цепи.
Наконец, когда с этими делами было покончено, Спок решил выяснить причину, повлекшую за собой все их теперешние несчастья, и спустился на нижнюю палубу, где располагался, собственно, вычислительный центр.
Поверх стерильного комбинезона на нем был надет легкий эластичный скафандр с запасом воздуха в компактном баллоне. Все снаряжение было также тщательно простерилизовано, а тонкие металлические нити отводили от тела статическое электричество к миниатюрным конденсаторам. Предосторожности эти были направлены на устранение малейшего постороннего влияния в помещении центра. Туда не должна была проникнуть ни одна пылинка и никакая бактерия. Полная стерильность и герметичность.
В недра вычислительного центра его руководитель не спускался уже около двух лет, с тех самых пор, когда по вине безграмотного программиста пришлось заменять один из блоков в банке данных. Этот офицер по фамилии Финней отличался особой неряшливостью и постоянно входил в помещение центра, не соблюдая никаких мер предосторожности. И однажды сумел вывести из себя даже невозмутимого Спока, который в один прекрасный день обнаружил возле банка данных остатки обеда.
Всего на “Энтерпрайзе” насчитывалось 236 компьютерных блоков, объединенных в гигантский электронный мозг. Размещались они рядами, каждый из которых был изолирован и располагался на специальных экранированных основаниях. Эти творения человеческих рук вмещали в себя знания, добытые многими поколениями людей и представителей самых различных космических рас. Мощность компьютерной сети “Энтерпрайза”, по меньшей мере, в сотню раз превышала общую мощность всех компьютерных сетей Земли в двухтысячном году. Это был результат трехсотлетней работы по созданию искусственного интеллекта. Это была глобальная, всеобъемлющая энциклопедия, включавшая все известные истории и науке факты, труды и произведения знаменитых и совершенно неизвестных авторов из всех миров Федерации. Словом все, что может понадобиться при выполнении любой миссии, возложенной на экипаж крейсера.
Но в данный момент компьютер был практически парализован.
Спок окинул взглядом ряды блоков и включил свой усовершенствованный трикодер. В следующую же секунду он буквально вытаращил глаза от изумления. Индикаторы и датчики выдавали информацию, свидетельствующую о наличии постороннего вмешательства. “Странно, – подумал озадаченный ученый. – Уж не радиация ли это? Ну-ка, ну-ка. Данные первичного распада. Вторичного распада! Все характеристики ядерной реакции! Невероятно!” В то же время прибор показывал, что уровень радиации не настолько высок, чтобы угрожать жизни. Но самое непонятное было то, что этот уровень в помещении центра вообще должен был равняться нулю.
Спок обратил внимание, что, хотя трикодер и показывал наличие последствий ядерного распада, но источников наведенной радиации или остаточного излучения нигде не обнаруживалось. Он переключил прибор на полное сканирование с использованием всех датчиков. “Ага, есть! – с некоторым даже удовлетворением отметил Спок. – Температурная аномалия в районе основных блоков. Отмечается нагрев, хотя и очень незначительный”. Он внимательно осмотрел длинный ряд, вмонтированный в стену. Визуально никаких повреждений определить не удавалось. Вулканец приблизился к основным блокам и снова не заметил ничего необычного.
Остановившись возле секции N35, он нажал инерционной отверткой на электромагнитный фиксатор, и панель плавно отошла от стены. Каждый блок имел высоту примерно в человеческий рост, ширину полтора метра, а толщиной был всего шесть сантиметров. Между собой их разделяла четырехсантиметровая перегородка. Спок осторожно прикоснулся отверткой к каждому из крохотных винтиков, крепивших крышку к корпусу. При прикосновении отключалось магнитное поле, и винтик выпадал ему на ладонь. Затем он бережно ссыпал их в мешочек, прикрепленный на поясе с инструментами, и одним точным движением снял крышку блока.
Едва взглянув на защитную панель, Спок изумленно присвистнул. В самом центре пластины, сделанной из сверхпрочного материала, он сразу же заметил едва различимую аккуратную дырочку. Искать что-либо еще уже не было надобности, ибо ученый понимал, что при нарушении целостности защитной панели вся имеющаяся информация автоматически стирается.
Таким же образом он обследовал еще около двадцати наугад выбранных секций и пришел к выводу, что из строя выведено порядка 80% компьютерных блоков. Причем так, что восстановить их было практически невозможно. Во всех поврежденных блоках он находил точно такую же дырочку загадочного происхождения. Причем в одном и том же месте – чуть правее и ниже от центра защитной панели. Все отверстия оказались одинакового диаметра, и, хотя они были совсем крохотными, этого было вполне достаточно, чтобы разрушить внутренний молекулярный слой покрытия и вызвать реакцию уничтожения информации.
Единственными неповрежденными и незамкнутыми на вышедших из строя блоках остались четырнадцатый и двадцатый, отвечающие за работу бытовых систем корабля. Частично функционировали еще пятый и шестой блоки, обеспечивающие навигационный контроль. Но все оборудование, ответственное за управление гравитацией, вышло из строя.
Теперь Спок был уже окончательно уверен, что все неполадки в работе корабля вызваны только тем, что информация оказалась стертой. К несчастью, он не мог сразу же приступить к ремонту и перепрограммированию компьютеров, так как во время полета сделать это практически невозможно. Единственное, что мог предпринять в этой ситуации вулканец, – это просто сообщить капитану, что электронный мозг корабля вышел из строя и восстановлен быть не может.
Запись в вахтенном журнале:
"Галактическое время 7513,9. Мы приближаемся к границе звездной системы Альфа Центавра и, по-видимому, как раз вовремя. Мистер Спок доложил о состоянии компьютерной сети крейсера, и его сообщение чрезвычайно тревожно. И тем не менее, расследование случившегося придется начать лишь после завершения нашей миссии на Центавре. Моей первой мыслью было то, что мы имеем дело с актом саботажа или диверсией, связанной с выполнением нашего предыдущего задания. Поэтому мною был отдан негласный приказ службам безопасности быть предельно внимательными и предотвратить возможность повторения подобной акции.
Впрочем, необходимость в проведении еще одной такой диверсии едва ли теперь возникнет, если мы действительно имеем дело с этим. В настоящее время вновь отказали энергосистемы, и второй офицер группы обеспечения силовых установок Чиф Макферсон предпринимает попытку приспособить внутренние коммуникационные каналы для поддержания энергии в двигателях. Однако свободная вода, распространившаяся по большей части корабля, затрудняет решение этой проблемы. Усилия мистера Скотта, направленные на ее удаление, пока не увенчались успехом. Вполне возможно, что в скором времени крейсеру понадобится полная переналадка всех систем энергоснабжения. А это возможно только на звездной базе.
Мистер Скотт продолжает лично следить за активаторами антивещества силовых установок, и его доклады внушают все большие опасения. В связи с тем, что практически все компьютерные системы корабля вышли из строя, контроль за активаторами ему приходится осуществлять практически вручную. Однако ни один человек не в состоянии в доли секунды произвести необходимые вычисления, а следовательно, обеспечить адекватный контроль. Остается надеяться только на высочайший профессионализм мистера Скотта и на удачу, ибо при малейшей неточности в лучшем случае сгорят все наши силовые установки, в худшем… Впрочем, об этом лучше пока не думать”.
Все, находившиеся на командном пункте, заметно оживились, когда главный экран капитанского мостика наконец засветился, и на нем появилось трехмерное изображение звездной системы Центавра. В центре находилась Альфа Центавра, раскаленное светило вдвое больше солнца. Чуть правее располагалась Бета Центавра, оранжевая звезда еще больше по размерам, чем Альфа, но не такая яркая. Между ними можно было различить крохотный; но тоже довольно яркий красный карлик Проксима Центавра. Вращавшаяся вокруг Альфы планета Центавр, или как, ее официально именовали, Альфа Центавра IV, находилась на расстоянии двухсот миллионов километров от своего светила. Как ни старались астронавты разглядеть эту точку на экране, никто так и не смог ее заметить. Слишком ничтожной была эта песчинка по сравнению с гигантскими светилами и бесконечным простором Вселенной.
Благодаря стараниям и мастерству главного инженера и его подчиненных, “Энтерпрайз” продолжал двигаться со скоростью пять единиц. Зулу тоже был мастером своего дела и мог выдерживать заданный курс в щадящем режиме работы двигателей. И все же, хотя установки искривления пространства имели большой запас прочности, в теперешней ситуации они вряд ли долго смогут выдержать такую скорость.
Капитан и остальные астронавты, находившиеся на своих постах в рубке, с удивлением заметили, что все три солнца, в направлении которых сейчас летел крейсер, несколько увеличены в размерах по сравнению с данными масштабной схемы. Спок, на этот раз уже сидя на рабочем месте, напряженно следил за показаниями приборов, пытаясь обнаружить хоть какие-нибудь обрывки транскосмических сообщений с Центавра. Но тщетно. Инженер связи лейтенант Ухура, прижав наушники руками, тоже слышала лишь редкое потрескивание, побочные шумы, но ничего похожего на сигнал не было.
– Капитан, мы пересекаем условную границу планетной системы Альфа Центавра, – доложил Чехов.
"Неужели добрались”, – подумал Кирк.
– Мистер Зулу, – сказал он вслух, – снижайте скорость до одного ворп и держите курс на Центавр. Лейтенант Чехов, рассчитайте курс с переходом на стандартную орбиту вокруг планеты. Нужно не ошибиться и не кружить без толку, а быстрее приступать к выполнению миссии. Лейтенант Ухура, включайте прием радиочастот, как мы договорились. До Центавра осталось несколько световых часов.
Отдав распоряжения, Кирк развернул кресло и придвинул его поближе к посту первого помощника.
– По-прежнему ничего нового, мистер Спок? – поинтересовался он.
– Ничего, капитан, – покачал головой ученый, оторвавшись от созерцания приборной доски. – Приборы улавливают потоки остаточного ионного излучения. Видимо, это последствия взрыва. Еще мне удалось определить наличие источника довольно сильного радиационного излучения. Но где он находится, определенно сказать не могу. Скорее всего это где-то на планете или недалеко от нее. Нужно сделать еще несколько измерений, тогда картина станет яснее… Хотя особого смысла в этом не вижу. Без компьютеров мы раньше прибудем на Центавр, чем я успею прийти к какому-либо конкретному…
– Капитан!!! – внезапно крикнула Ухура, прервав их разговор. – Кажется, есть слабый радиосигнал в диапазоне коротких волн!
– Сделайте звук на полную мощность! – приказал Кирк, напряженно глядя на пульт связи.
Из квадрофонических репродукторов на капитанском мостике полилась какофония звуков. Шипение, треск, свист, ритмичные завывания, среди которых невозможно было распознать ничего членораздельного.
– Лейтенант Ухура, нельзя ли как-то отфильтровать шумы и выделить чистый сигнал? – нетерпеливо спросил Кирк, вслушиваясь в доносившиеся из динамиков звуки.
Он резко встал с кресла и сам направился к посту связи, где девушка пыталась установить контакт с потерпевшей бедствие планетой.
– Я пытаюсь, сэр, – быстро ответила она. – Приборы настроены на предельную чувствительность… Но мне кажется, часть из того, что мы сейчас слышим, – это обрывки радиотрансляций четырехгодичной давности, передаваемые с Земли и других планет Солнечной системы.
Ухура продолжала стучать по клавишам, а все остальные, повернув головы в сторону динамиков, напряженно пытались уловить хоть что-нибудь вразумительное в потоке шумов. Связистка постепенно убирала один за другим свистящие и хрипящие звуки, шедшие из разных источников, освобождая волну Центавра. Прежде чем убрать очередной шум, она доводила его до максимальной чистоты, а потом он исчезал полностью. В одном из них Кирк сразу узнал первый радиоканал Земли. Транслировался репортаж о прошедшем несколько лет назад бейсбольном матче между “Гигантами” из Токио и московским “Динамо”. В следующий раз помехой оказалась программа популярной музыки по заявкам шахтеров пояса астероидов Солнечной системы.
То, чего все с нетерпением ожидали, удалось поймать лишь с третьей попытки. Из динамика послышался далекий срывающийся мужской голос, почти заглушенный помехами.
– Это с Центавра! Я уверена, капитан! – воскликнула связистка. – Сигнал идет с близкого расстояния на самых коротких волнах. Видимо, не могут пробиться на других частотах сквозь атмосферу.
– Можете сделать прием еще более чистым?
– Да, пытаюсь, сэр. Минуту… Внимание! Скотт дает предупреждение об опасности!
В следующую секунду корабль сотрясся от страшного толчка. Кирк, единственный, кто не сидел в кресле, тут же упал на четвереньки. Одновременно Макферсон издал яростный рык и заорал на всю рубку:
– Капитан!!! Системы корабля отключаются! Двигатели выходят из-под контроля и набирают обороты! А?! Что? – прижал он к уху коммуникатор. – Слава Богу, Скотт на месте. Кажется, все будет в порядке!
С явным облегчением инженер шумно вздохнул. Огни в рубке снова замигали и стали гаснуть. Вместо них включились красные аварийные лампочки.
– Соедините меня со Скоттом! – приказал Кирк связистке, поднимаясь с пола.
– Есть, сэр! – она нажала клавишу внутренней связи и вызвала главного инженера.
– Что у вас там стряслось, мистер Скотт?
– Капитан, кажется, мы окончательно остались без двигателей. Сгорело все, что могло сгореть. Сожалею, сэр, мы сделали все, что от нас зависело. Амплитуда колебаний активации и стабилизации антивещества оказалась слишком высокой для наших моторчиков, – с иронией доложил Скотт. – Сами понимаете: голова хорошо, но компьютер все же лучше.
– Неужели совсем ничего нельзя сделать?
– Нет никакой возможности, сэр. У нас не осталось дилитиумовых кристаллов. А запас их не предусмотрен. До Центавра я вас, конечно, подвезу на анамезонных двигателях, но придется смириться с тем, что отныне мы не боевой корабль крейсерского класса, а дырявая калоша, которую можно закидать камнями.
С угрюмым видом Кирк выслушал доклад инженера, хотя прекрасно знал, что тот скажет как раз что-то в этом роде.
– Что ж, мистер Скотт, отныне будем считать, что так было всегда и действовать соответственно. Благодарю вас за работу. Отбой.
Капитан развернул кресло.
– Мистер Зулу, держите курс, разработанный лейтенантом Чеховым. Скорость максимальная! Самый полный ход!
– Есть, сэр! – лейтенант внимательно посмотрел на показания приборов. Пока корабль сохранял прежнюю скорость и подчинялся командам. – Сбоев в управлении нет, капитан, “Энтерпрайз” ведет себя послушно.
– Большего мы от него сейчас требовать не в праве, – капитан откинулся на спинку кресла. – Лейтенант Ухура, возобновите поиски радиосигналов.
– Сигнал не потерян, капитан, – ответила связистка и нажала одну из клавиш.
В рубке снова зазвучал низкий мужской голос. Ухура усилила его, постепенно убрала треск, шумы, и все отчетливо услышали следующее:
– Говорит аварийный координационный центр Макивертона на Центавре! Общий карантин всех прилегающих территорий. Повторяю: общий карантин всех прилегающих территорий. Обращение к силам Федерации: ваш входной код – семь-десять.
– Семь-десять?! – возмущенно произнес Чехов. – Что за чертовщина! Это что значит, нам запрещают приближаться?
– Вот именно, мистер Чехов, – ответил со своего поста Спок. – Предупреждение о карантине, видимо, адресовано кораблям, принадлежащим этой звездной системе. Насколько я знаю, “карантин” – это древний морской термин, означавший, что судам запрещено входить в порт.
Вулканец облокотился на спинку своего кресла и обратился к Кирку:
– Капитан, как я понял из вашего сообщения на совещании, направленные с Земли три медико-спасательных корабля должны были прибыть сюда раньше нас.
– Совершенно верно.
– Так вот, никаких звездолетов я поблизости не наблюдаю. Зато по свободной орбите вокруг планеты вращается большая масса искореженного металла, который в прошлом как раз мог быть этими кораблями.
– Спок! Вы понимаете, что говорите?! – воскликнул Кирк, потрясенный услышанным.
– Да. И более того, я в этом уверен, сэр. Мне не известен ни один случай, когда бы корабль Федерации подвергался нападению со стороны другого федерального корабля или планетной базы. Но похоже, произошло именно это… Сразу с тремя кораблями.
Спок замолчал, а Кирк, наконец осознав, что это действительно похоже на правду, отвернулся к экрану и глухим низким голосом произнес:
– Мистер Зулу, общая тревога по “красному уровню”!
На командном пункте корабля тут же замигали красные аварийные огни, и по всему крейсеру разнесся протяжный вой сирены.
Справившись с негодованием, Кирк как всегда быстро и четко отдавал приказы.
– Макферсон! Всю возможную энергию направить на усиление защитных систем корабля. Лейтенант Ухура, любыми способами постарайтесь вступить в контакт с этим парнем из Макивертона! Мне необходимо с ним переговорить. Чехов, какое расстояние до ближайшей орбиты Центавра?
– Один и шесть десятых миллиона километров, капитан! Но мы продолжаем приближаться.
– Держитесь прежнего курса! Зулу, доложите о состоянии вооружения.
– После усиления защитного поля, – не отрываясь от приборов, заговорил лейтенант, – мощность фазовых орудий не составляет и одной восьмой от стандартной. Да и этого надолго не хватит. Но фотонные торпеды, как всегда, готовы к бою, капитан. Однако наводить их придется вручную.
Кирк на секунду задумался.
– Этого вполне достаточно. Если, конечно, обнаружится противник. По крайней мере мы сможем снизить плотность огня до такой, которую выдержат наши защитные экраны. Хотя лучше бы не было вообще никакой атаки. Ладно, хорошо! Приготовьте торпеды к бою! Надеюсь, мистер Зулу, глазомер у вас не хуже, чем у компьютера.
– Капитан! – раздался голос связистки. – Удалось поймать аудиосигнал с передающей станции! Сообщают, что на связи представитель министерства коммуникаций при правительстве Центавра. Сигнал идет из Макивертона, сэр.
Кирк мрачно кивнул.
– Что ж, похоже они сами выходят с нами на связь. Как он представился?
– Эриксон, сэр. Он назвался временно исполняющим обязанности президента.
– Соединяйте!
Ухура переключила связь на командирский пульт. Кирк уперся ладонями в края панели и произнес:
– Говорит капитан крейсера “Энтерпрайз” Джеймс Т. Кирк. Вызываю президента Эриксона! Повторяю…
Раздался приглушенный треск статических разрядов, сопровождающих коротковолновую передачу, направленную в сторону Макивертона, удаленного на несколько сотен тысяч километров от звездолета. Ответа пришлось ждать довольно долго. Кирк, как и большинство людей его времени, привык к быстрому обмену репликами во время сеанса связи. Но это было возможно лишь с помощью транскосмического сообщения, когда сигнал идет на сверхвысокой скорости. Поэтому, ожидая ответа, капитан начал заметно нервничать. Он ерзал в кресле, барабанил пальцами по подлокотнику и безотрывно смотрел на электронный хронометр. Пять секунд. Десять. Двадцать! Наконец из динамиков послышался далекий голос:
– Капитан Кирк! Говорит Эриксон. У меня нет времени для объяснений! Код семь-десять подтверждаю! Ради Бога, уходите отсюда, пока не поздно! Слышите?!…
Кирк с удивлением отметил, какой неподдельный страх звучал в голосе этого человека, и не удержавшись спросил:
– Господин президент, но что вас заставляет…
В этот момент Зулу вывел “Энтерпрайз” на орбиту, и в ту же секунду корабль сотряс титанической силы удар.
В ночном небе маленького курортного городка с громким названием Космодром Грегори горели такие же яркие звезды, как и над старушкой Землей. Только названия они имели другие, а в созвездии Кассиопеи можно было заметить ярко-желтую звезду по имени Солнце. На темном небосводе нетрудно было безошибочно распознать и красного карлика Проксиму, но его мягкий розовый свет нисколько не уменьшал уютную полутьму центаврийской ночи. На юге горизонт как всегда озарялся далекими огнями Макивертона, а на западе не было ничего, кроме темного погруженного в сон моря. Всюду царил безмятежный покой, и только пять человек, собравшихся в маленьком домике на самом конце Эльм Стрит, не ложились в эту ночь спать. Уже несколько часов они молча сидели в полутемной комнате и лишь изредка перебрасывались короткими фразами. Двое из них беспрерывно курили, и в воздухе слоями плавал сизый дым. Но их напряженное раздумье было прервано, когда сквозь приоткрытые створки жалюзи в комнату полился неестественно яркий свет. Один из мужчин сразу же поднялся с кресла, подошел к окну и посмотрел на улицу.
– Высоко в небе, сэр! – сказал он, не оборачиваясь и щуря глаза. – Взрывное облако быстро увеличивается.
– Закрой жалюзи, Макс! – раздался властный голос. – И в следующий раз спрашивай, когда захочешь что-нибудь сделать.
Макс испуганно повернулся и, виновато опустив голову, пробормотал:
– Да, сэр. Прошу прощения, сэр.
Человеку, заговорившему с ним, на вид было лет около пятидесяти. Крепкий, с румяным лицом, одетый в серую жилетку и при галстуке, он единственный из всех присутствующих выглядел совершенно спокойным. Медленно повернув голову, мужчина посмотрел в другой конец комнаты и сказал:
– Итак, еще один! Дэйв, включи-ка канал 3V, послушаем последние известия.
Тот, кого он назвал Дэйвом, нервно облизал губы и, встав с кресла, подошел к небольшой панели, расположенной на дальней стене гостиной. Легонько щелкнув клавишей, он включил трансляцию канала. В ту же секунду на противоположной стене появилось световое пятно, быстро перешедшее в голографическое изображение женщины в натуральную величину. Диктор сидела за столом, и за ее спиной располагалась надпись “Ночные новости”. Дэйв крутил ручку на панели, но изображение дрожало, искрилось и не было четким.
– Много помех, мистер Баркли.
– Угу.
Дэйв щелкнул одним из переключателей и изображение стало лучше. Он включил звук, и сквозь треск послышался голос диктора. Выжидающе глянув на мужчину, Дэйв покрутил еще какую-то ручку и виновато произнес:
– Это все, что можно сделать, сэр.
– Заткнись и дай послушать! – рявкнул Баркли.
– ., и Министерством Обороны зарегистрирован еще один взрыв. Уничтожение трех санитарных кораблей произошло днем над северным полушарием. Министерство сообщает, что на каждом из них находилось пятьдесят членов экипажа и до трехсот человек медицинского персонала и спасателей. Нет, никаких сомнений в том, что все они погибли. Наши корреспонденты из Макивертона сообщают, что английский, американский и евроазиатский звездолеты были сбиты ракетами мощностью в несколько мегатонн практически сразу, как только вышли на орбиту Центавра…
– Вот это новость, – ни к кому не обращаясь, обронил Баркли.
– ., несмотря на предупреждение служб наземного контроля, переданное на аварийных частотах. Это доказывает, что на звездолетах не прослушивались эти частоты, так как ими пользуются крайне редко. К несчастью, транскосмические передачи информации стали невозможны после катастрофы в Новых Афинах, – женщина взглянула на листок бумаги, переложила его в другую стопку и продолжила. – Правительство все еще не может официально опубликовать сведения о количестве пострадавших во время взрыва в столице. По предварительным неофициальным данным число погибших может составить около одного миллиона…
При этих словах некоторые из присутствующих в комнате нервно пошевелились. Лишь Баркли и еще один человек продолжали хранить спокойствие следить за речью диктора.
– … Предполагается, что раненых гораздо больше. Из правительственных источников сообщают, что власти делают все возможное, чтобы облегчить положение в Новых Афинах. Как сказал один из высокопоставленных новоамериканских чиновников из Министерства здравоохранения в эксклюзивном интервью агенту новостей, после того, как стало известно о гибели санитарных судов, кабинет министров пребывает в растерянности и еще не выработал план дальнейших действий.
Женщина взглянула на стоящий рядом монитор и быстро пробежала глазами текст.
– Только что поступило сообщение, – продолжала она, – что на орбите зарегистрирован еще один мощный ядерный взрыв. Судя по сообщениям очевидцев с западного побережья, он произошел недалеко от новой столицы, города Макивертона.
Баркли выпрямился в кресле и взмахнул рукой, призывая всех к тишине. В этот момент диктор снова читала текст на мониторе.
– Поступило еще одно сообщение из Министерства обороны. Коротко сообщается, что последний взрыв произошел в тот момент, когда один из кораблей Федерации пытался выйти на околопланетную орбиту. В сводке не называется корабль, но говорится, что незадолго до взрыва правительству удалось связаться с капитаном, и он был предупрежден об опасности. О дальнейшей судьбе корабля пока не сообщается.
– Выключай, – приказал Баркли Дэйву. – Итак, джентльмены, – обратился он к присутствующим, – как я и ожидал, к нам двинулись силы Федерации. Если уничтожен этот первый корабль, это еще ничего не значит. Так что самое время привести в действие наш план. Макс, газета у тебя?
– У меня, мистер Баркли.
– Береги. Она вам с Дэйвом еще понадобится. Завтра пойдете на встречу с этим типом, о котором мы говорили. Передадите то, что я велел, а затем оба останетесь с ним до тех пор, пока он не свяжется с нами.
– А если он не захочет сотрудничать, сэр? – спросил Макс.
– Хм, тогда убейте его и немедленно убирайтесь из города. Но мне кажется, он пойдет на сотрудничество. И запомни: если ты или Дэйв сболтнете что-нибудь лишнее, полагаю, мне не нужно напоминать, сколько будет стоить ваша жизнь! Понятно?
– Да, сэр. Понятно.
– Ключи от флайера на журнальном столике. Забирайте и немедленно отправляйтесь. На рассвете вы должны быть в Макивертоне! Я хочу еще до завтрака встретиться с интересующим нас объектом. Выполняйте!
Баркли махнул рукой в сторону двери, и Макс, схватив ключи, вышел вместе с Дэйвом из комнаты.
– Ну-с, а теперь, джентльмены, – обратился он к двум оставшимся в комнате, – настало время сменить квартиру. Думаю, этих двоих непременно схватят, и они, конечно же, расколятся.
Только усиленное защитное поле спасло “Энтерпрайз” от уничтожения.
Если бы Кирк не объявил о включении тревоги “красного уровня”, при котором защитные экраны срабатывают автоматически, сейчас бы к обломкам, крутившимся возле Центавра, добавились еще и останки “Энтерпрайза”.
Но, хотя экран и спас крейсер от уничтожения, полностью погасить ударную волну не удалось. Часть энергии все-таки достигла внешней оболочки корпуса, что вывело из строя гасители инерции и повлекло за собой множество других повреждений. Поэтому теперь неизбежно должны были появиться новые проблемы.
Поморщившись, Кирк провел рукой по ушибленному затылку, поднялся на ноги и поставил на место опрокинувшееся кресло.
– Зулу, – позвал он, – мы на орбите?
Рулевой, проделав примерно то же, что и капитан, взглянул на приборы и доложил:
– Курс прежний, сэр! Мы на орбите Центавра. Скорость не снизилась, но не хотел бы я, чтобы нас еще раз так тряхнуло.
– Хорошо. Усильте защитное поле до полного энергетического насыщения. Чехов, внимательно следите за пространством вокруг нас и предупредите, если определите новую атаку.
Кирк огляделся вокруг, но, похоже, серьезных проблем ни у кого не возникло. На нескольких экранах внутреннего обзора было видно, что кое-где на корабле возникли локальные очаги возгорания, да и на самом командном пункте появился легкий запах дыма. В некоторых отсеках, как было видно, пожары уже были ликвидированы, и в помещениях висели клубы густого серого газа, поглощавшего кислород и гасившего пламя почти мгновенно. Противопожарная автоматика действовала безотказно, и через полминуты все было кончено. Однако еще нельзя было определенно сказать, какие повреждения, кроме этого, получил крейсер.
– Капитан, – раздался голос Спока, – судя по показаниям сенсорных датчиков, мы подверглись ядерной атаке по мощности эквивалентной взрыву трех миллионов тонн тротила.
"Так, понятно, – подумал капитан. – Спок, похоже, решил вспомнить все древние метрические системы”.
– Сейчас я попытаюсь получить данные о нанесенных нам повреждениях, – продолжал ученый бесстрастным голосом. – Взрыв произошел прямо по курсу, примерно в пятидесяти метрах от поверхности корабля над командным пунктом. Защитный экран разрушен приблизительно на сорок три – сорок пять процентов, и у нас нет энергетических ресурсов на его восстановление. Посему могу с уверенностью заявить – следующей такой же атаки мы не выдержим.
Первый помощник капитана чуть помедлил, глядя на приборную доску, и добавил:
– Кроме того, похоже, мистер Скотт со своей командой трудились напрасно. Все системы корабля вновь выходят из строя.
Словно в подтверждение его слов, опять замигал свет. Макферсон, до этого момента невозмутимо сидевший возле своей консоли, коротко выругался и в сердцах стукнул кулаком по каким-то кнопкам. К удивлению всех, находившихся в рубке, свет перестал мигать. Кирк невольно усмехнулся и сказал:
– Не горячись, Чиф. Постарайся сохранить лишь гравитацию и воздух. Все остальное пока может подождать.
– Есть, сэр, – недовольно отозвался инженер. – Все остальное будет “ждать” и без вашего приказа. У нас полетели все дублирующие системы. Теперь уже точно все. И заменить их нечем. Все, что было, израсходовали на поддержание энергоснабжения экрана и двигателей. Впрочем, кэп, я еще попытаюсь, может удастся что-нибудь сделать.
Кирк взглянул на главный экран. На нем все выглядело так же спокойно и безмятежно, словно и не было никакого взрыва, способного уничтожить небольшую планету или спутник. В верхней части экрана мерцали далекие звезды, а нижнюю занимало голубое свечение атмосферы Центавра. И больше ничего не происходило.
– Что показывают ваши наблюдения, мистер Чехов? – спросил он. – Нет ли каких-либо движущихся объектов?
– Все спокойно, капитан, – отозвался навигатор, – датчики включены на максимальный объем сканирования, но показания практически на нуле. Ничего нет, сэр.
Кирк одобрительно кивнул и, чуть прихрамывая, вернулся в свое кресло.
– Лейтенант Ухура, сохранилась ли связь с лазаретом? Или тоже потеряна?
В ответ девушка печально покачала головой.
– Связи нет, сэр. Похоже, линии аудиосвязи повреждены на всем корабле. Я распорядилась выдать всему офицерскому составу персональные передатчики. Их раздают сотрудники безопасности и в первую очередь тем, кто сейчас находится на вахте. В рубку уже несколько штук принесли.
Она выдвинула ящичек и взяла одно из миниатюрных переговорных устройств.
– Ловите! – Ухура бросила передатчик Кирку.
– Спасибо, лейтенант, – поблагодарил капитан, поймав брошенный предмет.
Следующий передатчик полетел в сторону Спока, который, даже не повернув головы, ловким движением бейсболиста перехватил устройство в воздухе и пристегнул к поясу.
Пока связистка раздавала всем остальным переговорные устройства, Кирк вытащил из своего коротенькую антенну, поднес передатчик к губам и заговорил:
– Командный пункт вызывает лазарет. Боунз, слышите меня?
Сразу же послышался усталый знакомый голос.
– Да, Джим, я тебя слушаю. У меня эта игрушка уже давно. Что у тебя там опять стряслось?
– У нас все нормально. Сообщи, есть ли у нас потери после атаки и какова на борту санитарная обстановка?
– Нам, можно сказать, повезло, – ответил Маккой. – Датчики слежения за экологическим состоянием на борту показывают, что внешняя оболочка крейсера подверглась радиоактивному облучению силой до девяти единиц. Если, конечно, не врут. Похоже, взрыв защитное поле не пробил.
– Так оно и есть.
– Словом, уровень радиации внутри корабля гораздо ниже допустимого максимума, Можешь о нем забыть. Все другие показатели экосистемы тоже практически в норме. М'Бенга с двумя сотрудницами сейчас совершают обход корабля, проверяют личный состав. Уже есть сведения о пострадавших во время взрыва. Ничего серьезного нет, в основном ушибы и мелкие раны, так что госпитализировать некого. Не волнуйся. Когда освобожусь, передам полный список пострадавших. У вас там никому помощь не нужна?
– Да нет. Кажется, нет, – ответил Кирк и немного подумав, добавил. – Впрочем, я, кажется, немного повредил колено.
– Правое?
– Ага. Но сейчас уже лучше.
– Ладно, чуть попозже я сам посмотрю. Я не для того угрохал на твое колено столько времени и сил, чтобы ты его опять изуродовал. Постарайся меньше ходить до моего прихода. Ладно, все. Отбой.
Кирк сложил передатчик и повесил на пояс.
– Капитан, – обратилась к нему Ухура, – я все еще принимаю тот радиосигнал, который мы поймали вначале. От Министерства Чрезвычайных Ситуаций из Макивертона. Похоже, у них там царит полнейшая паника.
– Включай подачу на динамики! Попробую с ними связаться.
Связистка подала сигнал на мостик.
– Говорит Кирк, капитан “Энтерпрайза”! Макивертон, ответьте! Прием!
Почти сразу же из динамиков послышался приглушенный крик:
– Кирк?!! Это Эриксон! Слава Богу, что вы живы! Мы видели взрыв и думали, что вас уже…
– Да, нас чуть не уничтожили. И я хотел бы знать, что за… Что у вас там творится, господин президент?!
В динамике снова раздался треск, и Кирк даже поморщился от резкого звука. Но через пару секунд опять зазвучал взволнованный голос Эриксона:
– Капитан! Система воздушной обороны планеты вышла из-под контроля! После взрыва в Новых Афинах. Все попытки ее отключить не дают результата! Автоматика сама атакует все, что выходит на орбиту, и мы ничего не можем сделать! Мы пытались вас предупредить, но не хватило времени!
– Да-да, президент, я понимаю, – как можно более спокойно сказал Кирк. – Мы поймали ваш сигнал, но в самый последний момент. Продолжайте, я вас слушаю.
– Системы транскосмической связи не функционируют из-за сильной ионизации пространства, – уже с меньшим напряжением в голосе отозвался Эриксон. – Поэтому мне приходится общаться с вами при помощи этого допотопного передатчика. Его нашли в музее Министерства связи! Мы не смогли послать сигнал за пределы орбиты, но это все, что у нас есть!
– А что все-таки стряслось с системой противовоздушной обороны? Почему нельзя перейти на ручной контроль?
– Система у нас стандартная, как и на всех планетах Федерации. Центр управления оборонным комплексом расположен недалеко от Новых Афин, и генерал Стафф считает, что взрыв антивещества воздействовал на компьютеры, контролирующие центр, таким образом, что они автоматически перешли на работу по программе “вторжение” и атакуют любой корабль, приближающийся к планете.
– А вы не пытались просто разрушить компьютерную сеть центра? – спросил Кирк.
– Ничего не получается, капитан! Черт бы ее побрал! – воскликнул Эриксон в отчаянии. Похоже, нервы его были уже на пределе. – Мы уже тысячу раз посылали в центр код-команду на прекращение огня, и никакого эффекта! Посылали также ремонтную бригаду, но не перепрограммировать, не отключить совсем им ничего не удалось!
– Прошу вас, господин президент, успокойтесь, – сказал Кирк. – Я вовсе не собираюсь ставить под сомнение то, что вы делаете все возможное. Мне просто необходима информация.
Говорил он это лишь для того, чтобы хоть немного успокоить Эриксона, который, видимо, был уже на грани нервного срыва. За все время службы в Звездном Флоте Кирку ни разу не приходилось попадать в ситуацию, когда официальный представитель целой планеты пребывал в таком состоянии.
Но, кажется, президент все же понемногу приходил в себя.
– Тогда слушайте дальше, капитан! Сразу же после уничтожения столицы, все, что находилось на орбите – транспортники, пассажирские звездолеты, челноки, спутники – все было уничтожено в считанные минуты. Мы даже не знаем, сколько всего их там находилось. Всюду начался полнейший хаос и неразбериха. Президент, вице-президент и большая часть кабинета министров погибли. Я являлся государственным секретарем при президенте, и в это время вместе с еще двумя членами правительства находился в инспекционной командировке. Мы были на западном побережье, когда поступило известие о взрыве в столице. Мне пришлось принять на себя функции президента, и с тех пор вместе с несколькими членами бывшего кабинета я пытаюсь хоть как-то руководить делами.
Президент на секунду прервался, перевел дыхание и продолжил свою речь:
– Когда стало ясно, что система обороны без разбора атакует все, что приближается к планете, я приказал задействовать код семь-десять. Вскоре появились санитарные корабли с Земли. Мы их видели и пытались предупредить, но они, наверное, не догадались включить прослушивание коротких радиочастот. Капитан, они были уничтожены, можно сказать, прямо у нас на глазах, а мы ничего не смогли сделать! Пришлось просто сидеть и смотреть!
– Я вас понял, господин президент, – прервал его Кирк. – И считаю, что мы немедленно должны сделать одну вещь. Лейтенант Ухура, каков уровень помех на транскосмических линиях?
– Все каналы связи “космос-планета” по-прежнему блокированы ионизацией, – доложила связистка. – Мы сами тоже находимся в полосе излучения и имеем сильные помехи на всех частотах. Но на звездную базу N 7 я, кажется, смогу послать сигнал.
– Отлично! Посылайте. Передайте от меня привет командиру базы и вкратце обрисуйте ситуацию. И скажите, что с одобрения правительства Центавра я объявляю на планете карантин. Пусть объявят всем кораблям, чтобы держались отсюда подальше, пока не получат дальнейшие указания. “Энтерпрайз” начинает спасательную операцию. Добавьте еще доклад о состоянии нашего корабля и попросите отправить его в Штаб Звездного Флота.
– Спасибо, капитан! – донесся голос Эриксона, слышавшего слова Кирка. – Наконец-то можно хоть на что-то надеяться! Прямо гора с плеч! Скажите, есть у вас какие-нибудь идеи насчет разоружения нашей противовоздушной системы? Тут со мной министр обороны и министр безопасности. Нам всем нужна помощь и как можно скорее! Если вы можете что-то предпринять, сообщите нам, очень вас прошу!
Голос президента снова начал срываться. Вместо ответа Кирк развернул кресло и вопросительно посмотрел на первого помощника. Спок так же молча кивнул и капитан снова заговорил с президентом:
– Джентльмены, сейчас с вами будет говорить мой заместитель, мистер Спок. Он отвечает за компьютерные системы корабля и, думаю, сможет дать вам полезный совет! Давай, Спок.
– Да-да, мы слушаем! – отозвался Эриксон. – Мистер Спок, позвольте вам представить министра обороны Даниэля Переса и министра безопасности Натаниэля Бурка.
Вслед за этим послышались короткие приветствия.
– Здравствуйте, джентльмены, – заговорил Спок. – Министр Перес, вы рассматривали возможность прямой артиллерийской атаки Центра Обороны?
– О да, конечно! – ответил министр. – Но, к сожалению, это не даст результатов. Видите ли, компьютерный комплекс центра находится в очень хорошо укрепленном бункере на глубине четырехсот метров. Ему не причинит вреда даже ядерное оружие. Единственное, что может уничтожить бункер, это нанесение аннигиляционного удара. Но, как вы понимаете, мы не можем сделать этого.
– Безусловно. Я вас понимаю, – ответил Спок, – это совершенно естественно, господин министр. Тогда позвольте поинтересоваться, что произошло, когда президент отдал приказ отключить систему? Как отреагировали компьютеры?
– Никак. Никакой реакции не было. Электронный мозг просто не обратил внимания на приказ. Когда строился этот центр, мы предполагали, что в случае диверсии или нападения противник попытается подключиться к сети и использовать самые различные коды, чтобы запутать компьютер. Поэтому при разработке программы было внесено большое количество различных проверочных шифров. И только подача их в строгой последовательности может отключить всю Систему Обороны. Мои эксперты предполагают, что в результате катастрофы вышло из строя какое-то звено, ответственное за один из шифров, и теперь компьютер отказывается воспринимать код.
– Итак, – подытожил Спок, – получается, что Система Обороны Центавра не отключается потому, что не срабатывает код. Следовательно, она будет продолжать атаки.
Спок умолк, напряженно о чем-то размышляя. Несколько секунд он смотрел в одну точку, потом повернулся к Кирку.
– Капитан, – вполголоса произнес он, – хочу обратить ваше внимание на то, что после первой атаки на наш корабль больше никто не покушался. Из этого я делаю следующий вывод: либо компьютер системы ошибочно воспринимает нас теперь как кучу металлолома, либо Оборонный Центр больше не способен атаковать. И в том и в другом случае можно уверенно сказать, что логические центры компьютерной системы серьезно повреждены. В то же время выходит, что ситуация не совсем безнадежная. Если бы наш вычислительный центр функционировал, я бы, вероятно, смог найти решение прямо здесь. Но при сложившихся обстоятельствах мне необходимо самому побывать в центре обороны Центавра и разобраться на месте.
Кирк некоторое время обдумывал выводы первого помощника, потом нехотя кивнул и заговорил с центаврянами:
– Господин президент и господа министры, я прошу вас немного подождать. Мы предпримем попытку совершить посадку на Центавре.
– Да, капитан! Конечно! – поспешно ответил Эриксон. – Мы ждем вас!
Кирк снял с пояса передатчик, который ему выдала связистка.
– Вызываю двигательный отсек! Скотт, отзовись. Прием!
Передатчик несколько секунд молчал, и капитан повторил вызов. Наконец, главный инженер подал голос:
– Я здесь, капитан! Слушаю!
– Скотт, хватит у нас керосина, чтобы доставить на Центавр Спока и еще, скажем, двух техников?
– Капитан, у нас куча проблем, и я экономил энергию везде, где только можно. Но после взрыва все оказалось без толку. Конденсаторы и многие электронные цепи повреждены и восстановить их я не в состоянии! Конечно, отправить людей на Центавр я еще кое-как смогу, но забрать обратно будет не на чем.
Тут в разговор вмешался Спок.
– Капитан, я готов рискнуть. Один.
– Извините меня, мистер Спок, – тут же заговорил Скотт, – но это будет не риск, а нечто похожее на самоубийство! Посмотрите на показания ваших приборов и подсчитайте шансы. Математику вы знаете даже лучше меня!
Спок молча кивнул, видимо, соглашаясь лишь с последним утверждением. Он уже знал, что показывают приборы и произвел расчеты.
– Капитан, – сказал первый помощник, – я мог бы спуститься на планету в челноке.
В ответ Кирк протестующе поднял руку.
– Исключено. Даже если крейсер сейчас в безопасности, что, кстати, еще ничем не подтверждено, оборонительная система может вполне функционировать и атакует любой приближающийся к планете предмет. А судя по сообщению президента, все челноки были уничтожены уже в первые минуты.
Спок не мог с этим не согласиться, но все равно продолжал настаивать.
– В этой ситуации, капитан, существуют три возможных варианта. Первый: компьютер считает, что мы уничтожены и не обращает на крейсер внимания. В этом случае он не обратит внимания и на челнок, посчитав его оторвавшимся обломком. И что бы мы ни делали, она будет нас игнорировать. Второй вариант более рискованный: система засечет челнок, расценит его как цель и откроет огонь. Но, хочу заметить, что мы попали под удар, потому что компьютер засек нас задолго до атаки и имел достаточно времени для наведения ракет. А появление посадочного челнока на близком расстоянии будет неожиданностью, и его начнут перехватывать уже только в атмосфере. В данном случае “Энтерпрайз” будет вне опасности, а экипаж челнока может идти по зигзагообразной кривой и избежать столкновения с ракетой.
– Хорошо, а третий вариант? – заинтересовался Кирк.
Спок, не колеблясь, ответил:
– Компьютер засечет челнок, поймет, что “Энтерпрайз” не уничтожен и откроет огонь сразу по двум целям.
– Прекрасное решение всех проблем! – укоризненно покачал головой Кирк. – Спок, а у нас вообще есть хоть какой-нибудь завалящийся шанс избежать нового попадания ракеты в крейсер?
Впервые в жизни капитан заметил, как на лице ученого отразилось нечто похожее на неуверенность. Но лишь на секунду.
– Неизвестно, капитан. Я не располагаю подобной информацией и поэтому считаю, что просто обязан попасть в Центр обороны Центавра. И максимально возможный способ это сделать: использовать посадочный челнок.
Кирк понял, что всякие уговоры бесполезны, и вулканец останется при своем мнении. Он мог, конечно, просто приказать, но что-то мешало ему это сделать, и после небольшой паузы Кирк сказал:
– Ладно, Спок, как хотите. Можете лететь. Но при одном условии – я полечу с вами.
Сидя в командирском кресле, лейтенант Ухура растерянно окидывала взглядом капитанский мостик. Отныне это был ее пост. Связистка уже в который раз пыталась себя уверить, что ничуть не волнуется. А руки дрожат, и пульс участился потому, что просто в крови повысился уровень содержания адреналина. И это совершенно естественно, так что чувствует она себя превосходно! “Никак не могу поверить! – снова мысленно повторяла девушка. – Неужели я все-таки тут сижу! На этом посту!” Она уже очень давно мечтала побыть в этом кресле, и временами ей казалось, что уже все на борту крейсера, вплоть до последнего стажера, хоть когда-нибудь да замещали капитана Кирка. Все, кроме нее. Объяснялось это довольно просто. Лейтенант Ухура не числилась в первых рядах табели о рангах корабля, и хотя возглавляла одну из служб крейсера, ее положение приравнивалось скорее к статусу обслуживающего персонала, нежели к комсоставу. И естественно, в отсутствие капитана кораблем должен был управлять кто-то из старших офицеров.
Но на этот раз все случилось по-другому. После долгих споров Кирк и Спок вместе с Зулу, Чеховым и еще несколькими членами экипажа все-таки решили покинуть “Энтерпрайз” и высадиться на планете. Скотт, который тоже считался одним из первых лиц на корабле, уже буквально валился с ног и в настоящее время занимался подготовкой челнока. А после этого собирался вместе с Макферсоном продолжить ремонт изувеченных энергосистем корабля. Важный пост занимал еще доктор Маккой, но он не входил в комсостав и вообще ему сейчас было не до того.
Конечно, Кирк мог вызвать на командный пункт кого-нибудь из офицеров ниже рангом, но на этот раз ему было некогда раздумывать, и он без колебаний поручил управление кораблем связистке.
– Не обижайтесь на меня, лейтенант, за то, что возлагаю на вас такую ответственность, – сказал ей Кирк. – Я понимаю, это будет трудно, да и ситуация сейчас напряженная, но зато вы более остальных в курсе всего, что вокруг нас творится. И я уверен, вы справитесь! Приказ только один: если крейсер подвергнется еще одной атаке, старайтесь перехватить ракеты на максимально удаленном расстоянии. Если не удастся, стартуйте и уводите корабль с орбиты! О нас не волнуйтесь, о себе мы сами позаботимся. Ваша главная и единственная задача – любой ценой спасти “Энтерпрайз”. Надеюсь, вы поняли меня. А теперь займите свой пост, лейтенант.
Кирк одобряюще улыбнулся и жестом пригласил ее сесть в командирское кресло, что она и сделала.
"А теперь что? – все еще не до конца веря в случившееся, подумала девушка. – Наверное, надо попробовать отдать какой-нибудь приказ. Или не надо? Или что-нибудь другое сделать. Хм?"
Она повернулась в сторону дублера лейтенанта Чехова, молоденькой девушки в чине младшего офицера, сидевшей за навигационным пультом. У нее было весьма странное и длинное имя – Диана Октавия Сиобан Досси Флорес. Или Досси, если короче. Сейчас она выполняла одновременно функции пилота и навигатора.
– Доложите показания приборов, лейтенант! – приказала Ухура.
– Без изменений, мэм! – быстро ответила девушка.
"Ага, уже неплохо! – удовлетворенно подумала связистка. Она взглянула на массивный подлокотник своего нового кресла, где был вмонтирован миниатюрный монитор бортового электронного хронографа. “Капитан и остальные должны уже вот-вот отправиться, – отметила про себя Ухура. – А вдруг они погибнут?! О, нет! Лучше об этом даже не думать. Все будет хорошо! Все получится, как они и задумали”. Она снова оглядела капитанский мостик. Пост инженера вычислительного центра оставался пуст. Центральное место на посту связи занимала большая прямоугольная панель из серебристого металла, поверхность которой мерцала разноцветными огнями. Теперь, когда Ухура приняла командование крейсером, этот пост занял самый способный и надежный из ее подчиненных – Сергей Доминико. Со своего места Ухура видела, как теперь уже он, в свою очередь, энергично, но также безуспешно возится с частотными эквалайзерами, пытаясь поймать сигнал транскосмической связи с Центавра.
Она перевела взгляд на Чифа Макферсона, который в это время одной рукой быстро перебирал какие-то кнопки на своем пульте, а в другой держал персональный передатчик. Не отрываясь от созерцания приборной доски, инженер обменивался короткими фразами со Скоттом, как всегда работавшим где-то в недрах корабля, где кроме него, наверное, никто никогда и не бывал.
"Так что я теперь должна делать? – снова задалась вопросом связистка. – Опять спрашивать про приборы, будет глупо. Что в таких случаях обычно делал капитан? А вот! – осенила ее мысль, Ухура подняла правую руку и посмотрела на подлокотник. – Где же это тут?… Сто раз видела, как он это делал, но все равно не пойму, как же именно? Думай, вспоминай! О Господи, вот позорище-то какое!"
Стараясь не привлекать к себе внимания, она продолжала усиленно рассматривать подлокотник, состоящий из множества ячеек для дигитального контакта. “Так, кажется, он вначале поворачивал этот диск. Ага! Есть! Теперь отключаем подачу на динамики, пропускаем уже имеющийся текст и жмем на “вход”. Теперь можно говорить!"
Запись в вахтенном журнале:
"Галактическое время 7511,1. Говорит лейтенант Ниота Ухура, временный командир крейс… Ой… Что-то не то… Надо стереть! Так, где это? А, вот. Кажется, стерто. Кхм-кхм! Лейтенант Ниота Ухура, офицер связи. Галактическое время 7511,1. В настоящее время мы находимся на постоянной орбите Центавра. Мистер Скотт и Чиф Макферсон продолжают ремонт…, у-ф!., основных систем корабля. Сенсорные датчики сканирования пространства не показывают ничего угрожающего. И из теперешней столицы планеты, города Макивертона, ничего не поступает. С тех пор как состоялся последний разговор капитана с президентом и министрами, на связь они больше не выходили. Согласно приказу капитана, мы продолжаем внимательно следить за окружающим пространством, чтобы избежать новых атак со стороны оборонительной системы Центавра.
Капитан Кирк и мистер Спок собираются высадиться на планете в разных челноках. Капитанский модуль будет пилотировать лейтенант Зулу, а пилотом первого помощника назначен лейтенант Чехов. На втором челноке также отправятся два техника, отобранных мистером Споком для проведения ремонтных работ в Центре Обороны Центавра, и медицинская сестра Констанция Изихари, так как она проходила специализацию для работы в условиях повышенной радиации. Мистер Чехов был выбран в связи с тем, что он является пилотом-универсалом, способным управлять практически любыми летательными аппаратами.
Главный инженер корабля нашел в каком-то старом справочнике схемы и сделал несколько коротковолновых радиопередатчиков. К счастью, он разделяет страсть капитана Кирка к печатной литературе и не привык зависеть только от корабельного компьютера, если ему требуется какая-то научная информация. Один из передатчиков установлен на командном пункте на посту связи. Два других находятся на посадочных модулях. К большому сожалению, не удалось сделать эти устройства портативными, а наши персональные переговорные устройства не могут обеспечить связь с кораблем, поэтому обе команды смогут общаться с нами только из своих челноков. Между собой они будут поддерживать связь с помощью вышеназванных персональных передатчиков, но только на небольшом расстоянии. Ионизирующее излучение по-прежнему не уменьшается, и волны обычной длины не могут пробиться сквозь статическое…"
Позади связистки послышалось знакомое шипение дверей турболифта и раздался знакомый, с хрипотцой, голос:
– А-а-а! Кого мы видим! Очень рад, лейтенант Ухура, что наконец пришел ваш звездный час.
Девушка остановила запись и развернула кресло в сторону вошедших. Это были доктор Маккой и лейтенант Сидеракис. Услышав поздравления, Ухура смущенно заулыбалась.
– Добро пожаловать! – радостно произнесла, она. – Питер, как ты себя чувствуешь?
Как всегда немногословный, Сидеракис кивнул в ответ.
– Готов приступить к дежурству, мэм.
– Я за него ручаюсь, – заговорил доктор. – Питеру здесь будет гораздо лучше, а то мы с ним рискуем свихнуться от скуки, если будем прятаться по углам: я в лазарете, он в каюте. Решили побыть немного в обществе, вот и пришли.
– И правильно сделали, доктор. Мне, кажется, Флорес с большой радостью уступит лейтенанту один из постов.
Досси Флорес действительно с видом явного облегчения смотрела на Сидеракиса.
– Прошу вас, Питер, устраивайтесь, – сказала она.
– Спасибо, Досси. Как тут обстановочка?
– Никаких происшествий. Находимся на стационарной орбите и твердо держимся курса. Защитные экраны включены на всю возможную мощность. В настоящее время находимся над западным побережьем северного континента в районе города Макивертон.
– Да, – печально произнес Сидеракис, – знаю, где находится этот город.
Его слова снова заставили всех присутствующих вспомнить, что штурман родился на Центавре, стоявший позади него Маккой озабоченно нахмурился.
– Извините, Питер, – нарушила неловкую тишину Флорес. – Ну… В общем, где мы, сейчас понятно. Я отключаю ваш пульт от своего.
– Хорошо, Досси. Еще раз спасибо. И не сердись, что я тебя прервал.
Девушка мило улыбнулась.
– Ничего, Питер. Все нормально.
Ухура жестом подозвала Маккоя и, чтобы никто их не слышал, шепотом заговорила:
– Как вы, доктор?
– Нормально, – устало улыбнулся Маккой. – Если сейчас вообще что-либо может быть нормально. Пришлось долго успокаивать Питера. Хоть немного отвлекся. У нас у обоих в Новых Афинах оставались родственники.
– Да, доктор, я знаю, – сочувственно произнесла Ухура.
– Самое неприятное, что ничего нельзя узнать о судьбе Джоанны. Мне даже не удалось переговорить с капитаном и Споком до их отлета. Жаль. Теперь придется ждать, пока они вернутся.
Ухура участливо положила ладонь на руку Маккоя.
– Не переживайте, доктор, – сказала она, – они же все прекрасно знают и понимают. Я буду постоянно на связи с капитаном, а он не меньше вашего хочет выяснить…, ну, что там вообще случилось. Капитан все сам проследит или, по крайней мере, поручит Споку. Я уверена!
Маккой грустно кивнул.
– Мне, наверное, следовало бы как-то связаться с сестрой. Они с мужем тоже волнуются не меньше меня. Когда Джоанна год назад поступила в медицинский колледж, они переехали на юг и продали дом. Вот что значит повезло, так повезло. Раньше они жили возле самого космопорта, примерно километрах в шести. Там был государственный заказник. Изумительное место, мы с Джимом не раз там гостили.
Маккой перевел взгляд на главный экран, всю нижнюю часть которого занимало бирюзовое свечение Центавра.
– Где-то там раньше были Новые Афины.
– Отсюда мы не увидим, доктор. У нас стационарная орбита, и мы по-прежнему висим над Макивертоном.
– Может, это и к лучшему, – задумчиво произнес Маккой.
Челночные корабли располагались в шлюзовом отсеке “Энтерпрайза”. Они были уже заправлены и готовы к полету, но все еще оставались пристыкованными к крейсеру.
Шесть человек, собравшихся отправиться на Центавр, слушали последние наставления капитана. Поврежденный глаз Чехова все еще болел и открывался не до конца. Лейтенант явно был не в духе. “Со стороны мы, наверное, похожи на актеров из какого-нибудь старого фантастического фильма”, – подумал он.
Кирк разговаривал с астронавтами через передатчик гермошлема. Они стояли на расстоянии меньше двух метров друг от друга и при разговоре никаких помех от ионизации пока не замечали.
– Перед тем, как мы покинем крейсер, – говорил Кирк, – я еще раз хочу вам напомнить следующее: офицеры Зулу и Чехов уже знают, что им следует делать во время старта, всем же остальным следует пристегнуться и оставаться на своем месте до тех пор, пока я или мистер Спок не подадим команду “отстегнуть ремни”. Не забудьте, что скорее всего нам придется совершать различные маневры, а посадочные модули не оборудованы гасителями инерции. И ни в коем случае не пытайтесь что-нибудь предпринимать самостоятельно, если вдруг в полете произойдет разгерметизация! В скафандрах воздуха хватит на очень долгое время. Мистер Спок, когда ваша команда прибудет в Новые Афины, не снимайте скафандры ни при каких обстоятельствах. Это приказ! Уровень радиации там достаточен, чтобы набрать смертельную дозу.
После этих слов и без того невеселый Чехов издал что-то вроде легкого стона. Он постарался утешить себя тем, что это вовсе не так уж страшно, и что лучше несколько часов походить в этом резиновом мешке, чем потом черт знает сколько времени валяться с лучевой болезнью в больнице. Если, конечно, успеешь до нее добраться живым.
Кирк тем временем продолжал инструктаж:
– И еще. Я не думаю, что на высоте двадцати тысяч километров оборонительная система для нас опасна. Компьютер не реагирует на флайеры, многие из которых летают на такой высоте. Следовательно, нам необходимо как можно быстрее снизиться, чтобы нас приняли за обычный флайер.
Кирк на некоторое время умолк, стараясь определить настроение членов экспедиции.
– Пока позволяет ионизация, – продолжал он, – будем держать связь через коммуникаторы, потом перейдем на радио. Но вести разговоры будем только я и Спок. Теперь, кажется, все. Будут ли какие-нибудь вопросы? – он помедлил в ожидании вопросов, но их не последовало. – Очень хорошо. Желаю всем удачи и мягкой посадки! Мистер Зулу, займите ваше место в челноке.
Кирк помахал на прощание рукой, и астронавты направились к своему модулю, называвшемуся “Колумб”. На борту командирского челнока красовалась надпись “Галилей”.
Устроившись на своих местах и пристегнувшись ремнями безопасности, которые специально для этого полета сконструировал Монтгомери Скотт, астронавты отсчитывали последние секунды перед стартом. По шлюзовому отсеку разносилась прерывистая сирена, оповещавшая о начале разгерметизации. Зулу и Кирк занимались последней проверкой систем “Галилея”. Маленький корабль был готов к старту, и все индикаторы светились слабым зеленым светом. Капитан знал, что главный инженер “Энтерпрайза”, как всегда, все проверил сам.
– Как настроение, Зулу? – послышался в наушниках пилота голос Кирка.
– К полету готов! – бодро отозвался лейтенант. – Все показатели в норме, ручное управление включено. Все готово, капитан.
– Отлично! – Кирк переключил канал передатчика. – “Галилей” вызывает “Колумба”! Проверка связи. Как слышите меня, Спок?
– Слышу вас хорошо, капитан! Чехов докладывает, что все системы корабля функционируют нормально. Мы готовы к полету!
– Приготовиться к старту! Конец связи.
Кирк снова переключил коммуникатор.
– Говорит капитан Кирк! Вызываю капитанский мостик! Лейтенант Ухура, как меня слышите?
– Нормально, капитан. Бог вам в помощь, сэр!
– Спасибо! Присматривайте за крейсером! Отбой! “Галилей” вызывает дежурного по шлюзовому отсеку! Начинайте обратный отсчет! Нам пора.
– Есть, капитан! – послышался голос дежурного, – катапульта на взводе! Через тридцать секунд даю на стартовой площадке вакуум. Счастливого пути, сэр!
– Спасибо. Конец связи!
Капитан отключил переговорное устройство.
– Читал когда-нибудь о подобных высадках? – спросил он лейтенанта. – Лично я, честно говоря, никогда не думал, что придется самому вот так, по старинке, выпрыгивать на планету.
– Да уж, – улыбнулся Зулу, – раньше первый пилот всегда вел корабль до самой планеты. Много тогда народу погибло, особенно во время первых контактов с какой-нибудь цивилизацией. – Зулу широко улыбнулся, и Кирку показалось, что он заметил, как блеснули его зубы за тонированным стеклом гермошлема. – Кажется, последний инцидент был на Вулкане. Все шло нормально, пока капитан Гаррисон не захотел пожать руку главе Всепланетного Совета. Аборигены решили, что он хочет напасть на их вождя.
– Старина Гаррисон не мог ограничиться просто отданием чести! Хорошо, что он не вздумал поцеловать жену этого самого главы!
Неожиданно их беседу прервал голос дежурного:
– Полный вакуум в шлюзовом отсеке! Люк отсека открыт! Даю обратный стартовый отсчет!
– Все! Пора, мистер Зулу! Поднимайте корабль.
– Есть, капитан!
Раздался вой двигателей, и небольшой корабль прямоугольной формы отделился от пола и завис в воздухе. Кирк включил монитор внешнего обзора напротив кресла второго пилота. Примерно в пяти метрах от них над полом парил “Колумб”.
Дальше впереди он увидел, как полутьму отсека прорезала светлая полоса, и створки шлюзового люка начали медленно расходиться в стороны. В абсолютно черном пространстве сияли ослепительные звезды, и Кирк поймал себя на том, что впервые за много лет видит открытый космос не на экране, а просто через стекло иллюминатора. “Боже, какие они прекрасные! – в восхищении подумал он. – Ведь именно такими я хотел их видеть, когда мечтал стать астронавтом! Видеть звезды так близко было тогда самым большим моим желанием. Тогда мы с братом были совсем детьми и никогда не покидали Солнечную систему. Но когда, как отец, я поступил на службу в Звездный Флот, почему-то перестал об этом думать. А Сэм выбрал жизнь колониста и уже не оглядывался назад. И все же в нашей семье все мужчины в душе бродяги. Мама всегда это понимала и никогда не протестовала. Даже тогда, когда отец добровольно отправился на планету Дьявола. И погиб там”.
– Пять секунд до старта, капитан!
Створки уже окончательно разошлись и исчезли в стенах “Энтерпрайза”. Открытый Космос и шлюзовой отсек составляли уже единое целое, и Кирк почувствовал, как сжалось сердце и ощутил знакомое возбуждение, которое всегда бывало в минуты опасности. “Побыстрее бы все кончилось! – подумал он. – А тогда уже нам сам черт не брат!” Кирк со злостью вдавил кнопку включения третьего канала на переговорном устройстве.
– Дежурному офицеру шлюзового отсека! Говорит “Галилей”. Прошу разрешения на вылет!
– Вылет разрешаю! Счастливо добраться!
Капитан отключил связь и обратился к пилоту:
– Все, Зулу, поехали!
– Есть, капитан!
– “Колумб”! Мы стартуем! Чехов, держитесь за нами!
– Понял, капитан! На хвосте висеть не будем, но и далеко не отстанем!
Медленно, словно не решаясь покинуть родную палубу, челноки направились в сторону открытого люка.
– Дайте на экран наружный обзор хвостовой части, – распорядилась Ухура.
– Есть, мэм.
Сидеракис щелкнул тумблером, и изображение на экране мигнуло, затем сменилось примерно таким же, только звезды располагались уже иначе, и можно было видеть, как от “Энтерпрайза” удаляются две светящиеся точки. Они двигались совсем рядом и тоже казались маленькими звездочками.
– Итак, “Галилей” с “Колумбом” стартовали, – с какой-то скрытой грустью или даже завистью произнес Сидеракис. – Красиво идут!
– Зулу и Чехов – наши лучшие пилоты, – несколько взволнованно отозвалась Ухура. – Подержи их побольше на мониторах, Питер. Хочу посмотреть.
Сидеракис дал увеличение, и движущиеся звездочки стали ярче. На самом же деле они все дальше и дальше улетали от корабля. Ухура опустила глаза и отвернулась от экрана.
– Спасибо, – немного дрогнувшим голосом сказала она. – Досси, что у нас там на датчиках?
– Все по-старому, лейтенант. Норма. Веду постоянное наблюдение за пятью наиболее вероятными траекториями атаки, но пока не замечено никакого движения.
Маккой все еще стоял позади командирского кресла. Услышав доклад навигатора, он незаметно заложил руки за спину и скрестил указательный и средний пальцы левой руки. Его движение все же не ускользнуло от глаз Сергея Доминико, но тот сделал вид, что ничего не видел.
Кирк заметил, что сенсорные датчики показывают усиление помех на частотах, наиболее засоренных ионизирующим излучением. На мониторе он уже не видел “Колумба”, так как тот летел сзади и чуть ниже и не попадал в поле зрения камер заднего обзора.
– Ну что ж, – сказал капитан, – пока впереди все чисто.
– Нам повезет, если так и будет продолжаться, – отозвался пилот. – Увеличиваем дистанцию еще на два с половиной метра. Скорости равные, а Чехов висит прямо у нас под килем. Идем на параллельных курсах.
– Хорошо, – Кирк включил хвостовой монитор, чтобы взглянуть на “Энтерпрайз”.
Уже больше года прошло с тех пор, когда он видел крейсер со стороны на близком расстоянии. Капитан редко покидал крейсер во время экспедиций, а тем более на челноках. И вот теперь “Энтерпрайз” оставался где-то позади, а посадочный модуль уносился все дальше. На экране Кирк видел грандиозный космический корабль с огромными гондолами ворп-двигателей. Озаренный ярким светом двух гигантских светил Центавра, он казался фантастической серебристой птицей, парящей над планетой. В центре кормовой части можно было различить яркое пятно света, и Кирк догадался, что это еще не сомкнулись створки шлюзового отсека, который они только что покинули. По мере того, как челноки набирали скорость, “Энтерпрайз” становился все меньше. Капитан неожиданно поймал себя на мысли, что испытывает какой-то дискомфорт и ощущение неприятной тоски, оставляя позади свой корабль и ту обстановку, к которой привык за долгие годы.
– Расстояние до “Энтерпрайза” сто километров, капитан, – раздался в наушниках голос Зулу. – Начинаем полет в режиме снижения согласно плану.
Челнок плавно поменял траекторию полета, и на мониторе на некоторое время появился “Колумб”, повторяющий маневр. Кирк, внимательно следивший за движением кораблей, заметил, что Чехов четко выдерживает дистанцию даже при смене траектории. “Мастера! – подумал Кирк, видя с какой уверенностью Зулу ведет корабль. – Когда выберемся из всех этих передряг, с величайшим удовольствием напишу на них обоих рапорт о представлении к награде”.
Тем временем челноки постепенно входили в атмосферу Центавра, и матово-черный космос над ними исчез, сменяясь на бирюзовый небосвод. На предельной скорости корабли почти пикировали, приближаясь к плотным слоям.
Неожиданно Кирку вспомнился другой “Галилей”, предшественник того, на котором они теперь летели. Он разбился во время экспедиции в созвездии Тельца. Старшим группы тогда был Спок, и никто не погиб только благодаря его хладнокровию и решительным действиям Скотта.
Кирк подвигал плечами, расправляя складки скафандра. “Самое неприятное в этих штуках то, что постоянно слышишь собственное дыхание, – подумал он. – Будто сидишь у кого-то в ноздре”. Размышляя над недостатками скафандра, Кирк краем глаза уловил, что один из индикаторов на панели начал мигать.
– Зулу! Приборы засекли что-то подобное на старт ракеты с поверхности. Сейчас получим более точные данные.
– О, черт! Значит эта их безобразная система все-таки за нами следит!
– Выходит так.
Кирк включил канал связи с “Колумбом”. В наушниках раздался громкий треск и свист. Он попытался отрегулировать частоту, но ничего не вышло.
– Спок! – крикнул капитан, стараясь перекрыть помехи. – Слышите меня? Вы засекли вспышку? Прием!
– Так точно, капитан! – сразу же прозвучал ответ. – Скорее всего, это ракета, выпущенная из шахты поблизости от Центра Обороны. Мы направляемся прямо к Новым Афинам, так что я ожидал от компьютера даже еще более быстрой и масштабной реакции. Вместо этого стартовала только одна ракета. Похоже нас принимают за единую цель!
– Понятно! Надеюсь, Спок, ты, как всегда, прав. Чехов! Приготовиться к маневру!
– Принято, капитан!
Кирк переключился на четвертый канал и попытался вызвать “Энтерпрайз”. Но тщетно. Излучение окончательно подавило возможность прохождения частот транскосмической связи. Тогда он включил коротковолновый передатчик.
– Кирк вызывает “Энтерпрайз”! Прием!
– Лейтенант Ухура слушает, капитан! – сразу послышался знакомый голос, причем очень отчетливо, хотя и с какими-то звенящими модуляциями. Все же Скотт со своими ребятами постарался на славу. – Мы засекли цель и ведем ее, сэр!
– Отлично, лейтенант! Отбой.
Кирк по показаниям приборов определил, что набрав высоту, ракета начинает ускорение. Но нового запуска зарегистрировано не было. “Так, похоже, оборонительная система действительно воспринимает оба челнока, как один корабль. И Спок опять прав, компьютер Центра утратил способность мыслить логически. А так как по крейсеру не было второго залпа, то и нас, возможно, оставят в покое, когда зарегистрируют взрыв этой ракеты. Дай-то Бог!"
Он хотел было опять связаться с “Колумбом”, но передумал и заговорил с Зулу:
– Расстояние до поверхности планеты пятьдесят километров. Ракета на высоте десять с половиной километров. Продолжаю слежение.
– Понятно! – откликнулся пилот. – Сколько времени осталось до перехвата?
– Если траектория ее движения не изменится, то остается пятьдесят секунд.
– Куда она денется! – с азартом произнес Зулу. – По крайней мере хочется верить, что так оно и будет!
– Я тоже на это надеюсь, – с меньшей уверенностью сказал капитан. – Сорок секунд!
В наушниках раздался сигнал вызова, и Кирк включил связь.
– Капитан, вас вызывает “Колумб”! Лейтенант Чехов докладывает, что к маневру готов! Ждем команду!
– Хорошо, мистер Спок. Желаю удачи!
– И вам с Зулу того же! Отбой!
Кирк напряженно смотрел на бортовой хронометр.
– Зулу, до встречи с объектом осталось двадцать секунд.
"Галилей” и “Колумб” по-прежнему двигались на расстоянии пяти метров друг от друга. Через лобовое стекло, уже без следящего монитора, можно было видеть, как из густой белой пены облаков вынырнула маленькая темная полоска со светящейся точкой на конце.
"Вот она, сукина дочь!” – с содроганием подумал Кирк, не сводя глаз с мчащейся им навстречу ракеты.
– Осталось пятнадцать секунд!
Зулу, не глядя на него, кивнул.
– Капитан, передайте на “Колумб”, пусть приготовятся! Долго маячить перед этой штукой мы не будем!
– Правильно. “Колумб”! Будьте готовы к началу операции “Паника”!
– Принято, капитан! – отозвался Спок.
– Десять секунд… – Кирк начал отсчет, и в такт ему Зулу нетерпеливо кивал головой. – Девять… Восемь… Семь… Шесть…
– Начали!!! – рявкнул пилот.
– Давай, Чехов! – в ту же секунду передал Кирк команду.
"Галилей” резко дернулся, и обоих астронавтов чуть не разрезало пополам ремнями безопасности. С трудом преодолевая перегрузки, Кирк повернул голову и посмотрел на мониторы пилота. Словно осколки, два челнока разлетелись в стороны и снова сошлись вместе. “Колумб” нырнул вниз и вправо, и теперь опять следовал в хвосте их корабля. Капитан с облегчением вздохнул, теперь они были уже вне досягаемости ракеты, даже если она взорвется прямо сейчас.
– Три…, два…, один… – продолжал он обратный отсчет. – Ноль!
Но ничего не произошло. Кирк быстро взглянул на приборы, следившие за ракетой и понял, что она продолжает стремительно набирать высоту и все больше удаляется от того места, где должен был произойти взрыв.
– Какого черта! – не понимая, что происходит выругался он. – Она не должна… О, нет! Эта дрянь меняет курс! Только…, только теперь она ищет уже не нас!
В этот момент резко запищал сигнал вызова на коротковолновом передатчике.
– Кирк на связи!
– Капитан! Это Спок! Ракета легла на курс, пересекающий орбиту крейсера! Это самонаводящаяся ракета! После того, как мы исчезли с ее радаров, она выбрала альтернативную цель. Против своей воли мы помогли Оборонительной системе Центавра снова обнаружить “Энтерпрайз”. Ожидаемое время перехвата – шестьдесят восемь секунд.
Дисплей системы слежения командного пункта графически показывал траектории движения объектов в окружающем “Энтерпрайз” пространстве.
По зеленому фону экрана, в нижней его части, медленно двигались две почти слившихся оранжевых точки. Это были космические челноки, но не их перемещение захватывало в данный момент все внимание лейтенанта связи, исполняющего обязанности командира корабля. К белой полуокружности, изображавшей крейсер, стремительно приближалась пульсирующая красная точка, нацеленная на перехват. Цифровой хронометр дисплея в левом нижнем углу экрана беспощадно отсчитывал секунды, оставшиеся до встречи с ракетой. 0067… 0066… 0065…
– Лучевые орудия поймали цель! – взволнованно доложила Досси Флорес. – Все готово, лейтенант.
– Лучше подпустим ее немного поближе. Штурман, доложите готовность!
Сидеракис энергично кивнул.
– Порядок, – спокойно ответил он. – Если Досси промахнется, я уберу нас с орбиты с такой скоростью, что в небе дырка останется. Хотя мощность двигателей всего сорок два процента.
– Лейтенант! – вмешался в их разговор Доминико. – Капитан Кирк передает сообщение на коротких волнах.
– Он хочет говорить со мной? – спросила Ухура.
– Нет, он только сказал, что “Колумб” и “Галилей” достигли безопасной высоты и приступают к выполнению своей задачи. Запуск других ракет не зарегистрирован. Капитан просил вам это передать, чтобы не отвлекать от работы. Он будет ожидать связи, когда вы освободитесь.
– Поблагодарите его и скажите, что у нас пока все отлично. И говорите бодрее! А то он подумает, что мы его просто хотим успокоить.
Она бросила взгляд на хронометр – оставалось пятьдесят секунд. Ухура уже еле сдерживала волнение. “Хорошо, что капитан сейчас там и не видит, что я ужасно боюсь и хочу обратно на свой пульт связи! Скорее бы это все кончилось!"
– Сорок пять секунд, – как можно более уверенным голосом произнесла она. – Досси, приготовиться открыть огонь. И не промахнись! Эту штуку надо уничтожить! Сорок один, сорок! Залп! – скомандовала Ухура, и Флорес вдавила в пульт кнопку пуска.
На борту крейсера ничего не изменилось, но на экране было видно, как к красной точке протянулась голубая пунктирная линия.
Зловещая точка трижды ярко мигнула и погасла.
– Цель уничтожена, лейтенант! – чуть не подпрыгнула в кресле Досси и, как бы ища одобрения, радостно оглядела рубку. – Классно для первого раза, а?
Она вскинула руку и потрясла в воздухе своим маленьким кулачком. Ухура тоже не сдержала улыбку.
– Отлично! Мы все, кажется, молодцы! Сергей, передавай капитану: цель уничтожена, орбита прежняя, скорость прежняя, все в порядке.
И вздохнув полной грудью, связистка откинулась на спинку кресла.
Маленький челночный корабль “Колумб” плавно скользил над восточным побережьем Новой Америки.
– Мистер Спок, мы на высоте двадцать тысяч метров! – доложил Чехов. – Перегрузок больше не будет. Скорость 730 километров в час.
Спок посмотрел через лобовое стекло на чистое голубое небо Центавра. Они неслись высоко над облаками среди бескрайнего бирюзового сияния, и ученый, давно не летавший на такой высоте, вдруг осознал, что восхищается этой красотой, будто видит все впервые.
Спок посмотрел на дисплей, который показывал, что командирский “Галилей” на высокой скорости движется много западнее их. Но теперь система слежения оборонного центра планеты воспринимала их уже как “свои” корабли. И полет проходил без осложнений.
Привыкший размышлять над всем и вся, Спок никак не мог понять, что же заставляет оборонный компьютер “мыслить” таким образом. Ведь любой летательный аппарат противника мог повторить их маневр и принести Центавру не меньший вред, чем при атаке из космоса. Впрочем, от сломанной машины нельзя было ожидать многого, и, в конце концов, ученый попытался представить себе возможную картину того, что случилось с компьютерной сетью. В действиях Центра явно выпадало какое-то логическое звено, и он никак не мог его найти, несмотря на то, что еще на борту крейсера посвятил поиску очень много времени. Теперь же Спок лично направлялся в Новые Афины, чтобы разобраться во всем на месте. Капитан Кирк в отличие от него летел в Макивертон на встречу с нынешним правительством Центавра. “Интересно, – думал первый помощник, – что будет сложнее: Кирку общаться с уставшими отчаявшимися людьми или мне разбираться со свихнувшейся электроникой? От лидеров Центавра трудно ожидать адекватного разумного поведения, а я ума не приложу, что еще может выкинуть этот компьютер. Так что, обоим придется несладко. Последствий этого взрыва хватит всем и надолго, и мы даже толком не знаем, с чем в итоге придется столкнуться. А кроме всех этих дел, надо еще суметь выполнить…"
– Мистер Спок! – оторвал его от раздумий голос Чехова. – Минуты через три мы будем уже над космопортом. Будут ли какие-нибудь указания?
– Да, лейтенант. Опуститесь ниже уровня облаков. Хочу посмотреть, что там в целом делается.
"Через пару минут на этой скорости мы будем примерно в тридцати шести километрах от эпицентра взрыва, – быстро подсчитал в уме Спок. – То есть уже будут видны разрушения”.
Чехов сдвинул вперед штурвал, и корабль начал плавно снижаться. Когда “Колумб” вошел в полосу облаков, через иллюминаторы можно было видеть лишь густой белый туман. Но постепенно его цвет изменился на серый.
– Приборы показывают повышение радиации, сэр, – доложил Чехов, – и присутствие в атмосфере большого количества пыли.
– Вижу, лейтенант, – отозвался Спок и развернул кресло в сторону салона, где находились остальные члены экипажа.
– Итак, мы входим в зону последствий взрыва. При разговоре вы будете постоянно слышать различные помехи. Но поскольку мы будем держаться вместе, это не затруднит общение. Еще раз предупреждаю, что все должны оставаться в скафандрах при любых обстоятельствах! Уровень радиации оказался гораздо выше, чем я ожидал. Похоже, что природные условия Центавра не способствуют распространению зараженного воздуха и пыли, а следовательно, и не уменьшают их содержание в эпицентре. Но к северу от него будет немного полегче.
– Мистер Спок, – спросил один из техников по фамилии Роллингз, которому никогда еще не приходилось долго работать в тяжелом скафандре, – есть ли хоть какая-нибудь возможность снять защитный костюм там, где радиация будет в пределах допустимого?
– По-видимому, нет! – сурово ответил ученый. – Центр Обороны находится в непосредственной близости от космопорта, так что надеяться на допустимый уровень не приходится.
Слушая Спока и понимая, что ему самому там будет совершенно нечего делать, Чехов предавался мрачным размышлениям. “Надо было захватить с собой противорадиационную палатку и матрас. Проделать дырку в покрытии, залепить ее прозрачным пластиком и лежать, смотреть, как остальные работают. Большего издевательства, чем целый день ходить в этом резиновом мешке, уже, наверное, не существует! Да и есть хочется, сил нет! Надо было хоть сосиску какую-нибудь в шлем засунуть. И льда бы кусок к глазу приложить. О, Бог мой! Вот счастье-то привалило!"
В облаках появились участки светлого пространства, но окраска самих облаков становилась все темнее.
– Мистер Спок, вижу землю, – снова доложил Чехов. – До космопорта двадцать три километра.
– Хорошо, – коротко бросил первый помощник, не отрываясь от созерцания экрана монитора.
Все остальные – Роллингз, Изихари и специалист-электронщик Хадсон – старательно пытались разглядеть показавшуюся впереди внизу поверхность планеты.
Наконец, “Колумб” вынырнул из зоны облаков и теперь летел на высоте всего в две тысячи метров. Теперь можно было отчетливо видеть землю Центавра. В пределах видимости не осталось никакой зелени. И не только зелени, – кроме черного и пепельно-серого, не было никаких других цветов. Внизу ничего не двигалось, и лишь кое-где еще виднелись отдельные пожары. Все, что там было раньше, сгорело, взорвалось или просто рассыпалось в прах. А ведь когда-то здесь высились здания, пролегали дороги и в парках гуляли люди. Все это в считанные секунды превратилось в руины и радиоактивную пыль. Эта территория находилась за пределами восьмикилометрового круга, внутри которого не осталось вообще ничего. Но и здесь тепловой удар и взрывная волна превратили в сплошное месиво все, что встретилось на их пути. Если даже кому-то и удалось каким-то образом пережить эти страшные минуты, то смерть, несомненно, настигла их в последующие несколько часов. Хотя Спок сильно сомневался, что здесь могло остаться хоть что-нибудь живое после взрыва. “Может быть, кто-то успел воспользоваться флайером? – предполагал он. – Ведь это, кажется, основной местный транспорт. Хотя даже если так, справиться с управлением в таком урагане, какой здесь был, не смог бы никто. А если бы даже повезло, умер бы от облучения, так и не успев нигде приземлиться”. На обычно бесстрастном лице ученого отразилось выражение глубокого сострадания, и он впервые с благодарностью подумал о скафандре, ибо тонированное стекло надежно скрывало его чувства. А равнодушно взирать на застывший внизу ад не смог бы, наверное, никто.
– Двадцать километров до космопорта, – ледяным тоном констатировал Чехов. – И внизу никого. Никакого движения!
Спок справился с минутной слабостью и теперь внимательно изучал карту местности. К сожалению, компьютерный блок, ответственный за планетную картографию на “Энтерпрайзе”, тоже вышел из строя, и теперь ему приходилось разбираться с маленьким бумажным листком, найденным в какой-то книжке у Сидеракиса. Штурман не очень охотно расстался со своей картой, и Спок понимал, что этот листок является частичкой, связывающей его с прошлым, с родным городом. Впрочем, Сидеракис знал, насколько необходима эта карта его товарищам, и не заставил долго себя упрашивать. А Спок дал честное благородное слово, что вернет листок в целости и сохранности.
Ученый бросил быстрый взгляд на навигационные приборы и мысленно спроецировал теперешнее положение челнока на карту. Он ткнул пальцем в правый нижний угол листка и сказал Чехову:
– Сейчас мы вот тут, лейтенант!
Павел взглянул на указанную точку.
– Это что, бывшая лесопарковая зона? – спросил он, рассматривая пустынный выгоревший дотла участок земли, простиравшийся внизу.
– Да. Новоафинский заповедник. Насколько я помню, здесь был дом доктора Маккоя. Но теперь он живет уже не здесь, – Спок спохватился, понимая, что сказал лишнее и быстро добавил. – Теперь здесь уже никто не будет жить.
Он снова углубился в чтение карты.
– Так, мы примерно в двух километрах от южной окраины космопорта. Радиационный уровень очень высок, но нам это не помешает. Температура за бортом двадцать три стандартных градуса. С севера дует довольно сильный ветер, но во время полета трудно определить его скорость. Мистер Чехов, давайте помедленнее пролетим над космопортом, посмотрим, что там осталось.
– Есть, сэр. Хотя не думаю, что там осталось хоть что-нибудь. Мы приближаемся к месту, где было самое пекло!
И он оказался прав. На протяжении трех километров под ними не было ничего, кроме оплавленной до стеклянного блеска почти ровной поверхности. В тысячную долю секунды отсюда все буквально испарилось. Теперь на месте космопорта зиял громадный кратер с ровными пологими краями. Он был настолько огромен, что мысль об искусственном его происхождении не укладывалась в сознании. В центре глубина составляла, наверное, несколько сотен метров, и дно кратера уже начало заполняться водой. Когда-нибудь, по-видимому, довольно скоро в эпицентре взрыва появится идеально круглое озеро с оплавленными берегами. Но не будет в нем ни рыбы, ни других животных, и долго еще будет исходить от него смертельная опасность всему живому.
Когда “Колумб” подлетел к берегу кратера на северо-востоке, Спок начал с удвоенным вниманием вглядываться в поверхность планеты. Где-то здесь поблизости должен был располагаться Центр Противовоздушной Обороны Центавра. Во время сеансов связи с Макивертоном министр обороны заверил Кирка, что в Центр посылались несколько ремонтных отрядов, чтобы попытаться отключить систему. Но сейчас Спок отчетливо поймал себя на мысли, что не верит этому. Там внизу была ровная гладкая поверхность, и никаких признаков того, что здесь кто-то уже побывал, видно не было. Невозможно даже было понять, где хотя бы находится вход в этот загадочный подземный бункер. От этого ученому делалось еще больше не по себе. Будь там внизу хоть бы флайер ремонтников или следы какой-нибудь деятельности, Спок мог бы уже через некоторое время приступить к работе. Но теперь…
Он очень не хотел, чтобы члены его отряда хоть сколько-то времени провели на поверхности, почти в самом эпицентре взрыва. Пусть даже облаченные в скафандры, они все равно подвергались опасности. Под землей радиация уже не так страшна, и, кроме того, нужно как можно быстрее заняться компьютером оборонительной системы. Но для этого необходимо еще отыскать вход.
На поверхности нельзя было опознать ни одного ориентира, хоть как-то указывающего на наличие здесь стратегического сооружения. Сплошная мертвая пустыня.
Спок снова взглянул на дисплей, высвечивающий их координаты, и попробовал сопоставить их со своей картой. Судя по всему, Центр находился где-то рядом, не более чем в трехстах метрах от них.
– Мистер Чехов. – обратился он к Павлу. – Мы можем остановиться и повисеть некоторое время вот над этим местом? Мы практически у цели, но я никак не могу определить конкретное ее расположение.
– Сделаем, сэр, – ответил Чехов.
"Колумб” тут же сбросил скорость и завис в воздухе, а Спок снова погрузился в размышления. Внизу сплошным слоем лежала оплавленная поверхность, пыль и мелкая галька, так что глазу не за что было зацепиться. Однако метрах в двухстах от них гальки было чуть меньше, чем везде. Ученый никак не мог прийти к какому-то выводу. Может, в этом месте более чистое пространство образовалось случайно. Может, пыль просто разогнало ветром, а оборонный центр уничтожен дотла, как и все остальное.
Оставалась только одна возможность проверить правильность предположений.
– Видите, мистер Чехов? Вон там! – указал Спок на более чистую площадку. – Подлетим ближе к этому месту. Только помедленнее.
Лейтенант кивнул, и “Колумб”, снизившись, неторопливо двинулся к указанному месту на высоте всего двух метров от изучаемой поверхности.
Роллингз, Хадсон и Изихари, забыв о предупреждении капитана, отстегнули ремни и подошли ближе к креслу пилота, чтобы рассмотреть все получше.
Так прошло несколько минут, и вдруг Хадсон воскликнул:
– Вон! Вон там! – указывал он пальцем куда-то влево.
И тут же все остальные увидели невдалеке, скрытую возвышением рельефа, зияющую воронку с дырой в центре. Несомненно, это отверстие и являлось останками сверхпрочных ворот, ведущих в подземный бункер компьютерной системы. Через минуту “Колумб” опустился прямо напротив входа в подземелье.
Массивные двери, призванные защищать вход в святая святых оборонительного центра, не исчезли и не испарились, как все остальное. Сделанные из сверхпрочного сплава, рассчитанного противостоять любому воздействию, они по-прежнему были на месте, но теперь представляли из себя лишь два огромных куска искореженного, оплывшего металла, приплавленного к стенам по обе стороны от входа.
Спок и остальные члены экипажа “Колумба” вошли вовнутрь. Свет мощного фонаря, который ученый держал в руке, то и дело высвечивал в темноте кучи камней и искореженного металла. По мере продвижения в глубь на пути все чаще стали попадаться обуглившиеся трупы людей с остатками униформы. Для этих людей взрыв тоже явился полной неожиданностью, и на них одновременно обрушились тепловая и ударная волны, а затем еще и страшной силы радиация. Пятерка смельчаков с “Энтерпрайза” видела перед собой первые жертвы катастрофы. Ими оказались работники Оборонительного Центра планеты.
– Как вы думаете… – запинаясь спросила Изихари, – здесь мог кто-нибудь остаться в живых?
Спок в неуверенности немного помолчал, прежде чем ответить:
– Если только там… В самом низу, – сказал он, – хотя вряд ли. Но у них тут могли быть и какие-то особо защищенные участки. И в то же время вы сами видели, что даже двери не выдержали.
– А может быть такое, что при взрыве они устояли и их уничтожили уже после, чтобы войти сюда? – предположил Роллингз.
– Не думаю, – покачал головой Спок. – Обе створки одномоментно подверглись воздействию сверхвысоких температур, и внутри все завалено обломками. Их могло занести только ударной волной.
– Похоже, что так.
– Если это так, – подал голос Хадсон, – то в каком же состоянии мы обнаружим оборудование? А я-то надеялся, что мы сможем воспользоваться хоть чем-нибудь, что здесь осталось, для ремонта на “Энтерпрайзе”.
Ученый помолчал, заинтересовавшись мыслью своего помощника, затем медленно произнес:
– Может, что-то еще и осталось. Электроника – вещь довольно хрупкая, но думаю, что здесь использовалось то, что должно работать в условиях военного времени. Кроме того, уверен, что электронный мозг Оборонного Центра был оснащен более высокими уровнями защиты. Хотя не могу сказать, оказались ли они эффективными.
– А сколько тут могло находиться людей, когда случился взрыв? – задумчиво произнес Павел Чехов.
– Затрудняюсь даже предположить, лейтенант. Впрочем, однажды мне пришлось побывать на Большом Куполе и видеть, как работает их система. Она наверняка попроще этой, но и там было задействовано около сорока офицеров и свыше пятисот человек гражданских.
В это время Изихари водила из стороны в сторону медицинским био-трикодером.
– Мистер Спок, – сказала она, – из-за высокой ионизации нельзя получить точные данные, но могу сказать, что в пределах пятидесяти метров, кроме нас, никаких живых существ нет.
– Вполне логично, сестра. Вряд ли кто-то здесь остался в живых.
Все пятеро молча двинулись вниз, в самое сердце Центра Обороны Центавра.
"Галилей” стремительно мчался на сверхзвуковой скорости над Новой Америкой. Погода выдалась прекрасная, и оба астронавта позволили себе немного расслабиться, наслаждаясь созерцанием сверкающих облаков. Яркое солнце ровным светом заливало кабину, и, сняв надоевшие скафандры, Кирк и Зулу бросили их на пол за кресла. Несмотря ни на что, они оба с удовольствием ощущали естественное солнечное тепло и старались растянуть удовольствие.
Разомлевший Зулу до хруста в суставах потянулся и глубоко вздохнул.
– Эх, помню, как-то раз был я в такой денек на Гавайях!
– Угу, – согласно кивнул Кирк. – Я порой даже жалею, что есть такие воспоминания. Без них было бы легче.
Он закрыл глаза и подставил лицо льющимся через лобовое стекло солнечным лучам. Несмотря на сверхзвуковую скорость и ледяные потоки воздуха за бортом, в салоне челнока было тепло и уютно. Усыпляюще мигали индикаторы, мерно гудел двигатель, и по приборной доске плавали радужные солнечные пятна. В последнее время Кирк так мало спал и теперь чувствовал, что еле сдерживается, чтобы не позволить себе отключиться.
– Капитан! – голос Зулу заставил Кирка вздрогнуть и сбросить тяжелую дремоту. – Судя по показаниям датчиков, к нам приближаются неизвестные летательные аппараты. Количество – шесть. Курс два-пять-два. Идут с поверхности на высокой скорости.
– Вот, дьявол, – недовольно произнес Кирк. – Ладно, приготовься к встрече. Попробую вызвать их по радио.
– Плохо, что челноки не оснащены никаким оружием, а то кто его знает, что на этой планете творится.
"Разумно, – подумал Кирк. – Надо будет занести это в список предложений”. Он включил передатчик и начал вызывать обнаруженные летательные аппараты.
– Джеймс Т. Кирк, капитан крейсера “Энтерпрайз” на борту “Галилея”! Прием!
После нескольких секунд уже привычного треска и шипения в динамиках раздался скрипучий голос:
– “Галилей”! Говорит полковник Дункан Смит, командующий тридцать шестым авиасектором Управления Обороны Центавра! Рад, что вам удалось до нас добраться! Будем провожать ваш корабль до Макивертона!
– Благодарю вас, полковник! Следуем за вами! Отбой!
Кирк отключил передатчик и, задумчиво посмотрев в лобовое стекло, произнес:
– Странно… Выходит, нас тут уже ожидали.
Догадавшись, о чем думает капитан, Зулу нахмурился.
– Можно было бы и без эскорта обойтись, но плохого в этом, по-моему, ничего нет, – сказал он. – Все правительства планет Федерации обычно встречают подобным образом капитанов крейсеров флота.
– Так-то оно так, но я специально не договаривался с Эриксоном о месте и времени. Визит ведь неофициальный. И несмотря на это, он устроил нам встречу с провожатыми. Знаешь что – мне это не нравится. Похоже, нас просто вычислили и пасут.
– Вполне может быть!
– Вот этого я и боюсь.
Через несколько секунд из облаков вынырнула эскадрилья истребителей-штурмовиков и выстроилась вокруг “Галилея” по правилам почетного эскорта. Кирк сразу же отметил, что, несмотря на эти правила, их челнок теперь взят в плотные клещи. К тому же из-под крыльев каждого истребителя зловеще торчали носы ракет системы “воздух-воздух”. Хотя Кирк и убеждал себя, что для боевых самолетов это совершенно естественно, настроение у него не улучшилось. А вернее сказать, испортилось окончательно.
Тем временем космический челночный корабль и самолеты сопровождения летели на запад к новой столице. Однако астронавты уже не замечали ярких чистых красок окружающего мира, а густую пену облаков воспринимали, как нечто враждебное.
Примерно через час после встречи семь летательных аппаратов, пройдя через слой облаков, оказались в пятнадцати километрах южнее Макивертона. Еще через несколько минут показался правительственный аэродром, и в кабине “Галилея” зазвучал сигнал вызова.
– “Галилей”! – раздался голос полковника Смита. – Мы вас покидаем! Ваш курс на посадку – девяносто два градуса. Связь с диспетчером на частоте 453 килогерца. Желаю удачи, капитан Кирк!
– Спасибо за сопровождение, полковник!
Кольцо из шести штурмовиков распалось, и они разлетелись в разные стороны от челнока. Кирк принялся крутить ручку настройки передатчика, сожалея, что из-за нехватки времени Скотту не удалось встроить цифровой индикатор. Теперь приходилось наугад вращать крохотное колесико в расчете на то, что где-то там должна быть частота в 453 килогерц. Наконец его поиски увенчались успехом.
– Диспетчерский пункт правительственного порта вызывает космический челнок “Галилей”! – послышался бесстрастный женский голос. – Капитан Кирк, добро пожаловать в Макивертон. Даем разрешение совершить посадку на президентской полосе. Дальнейшие указания – на этой же частоте. Сообщите, когда установите с нами визуальный контакт. Посадочная полоса отмечена красным пунктиром. Подтвердите прием!
"Интересно, – подумал Кирк, – у нашей связистки тоже такой противный голос, когда она долго не может с кем-то связаться?” Он включил передатчик.
– Диспетчерская! Вызывает “Галилей”. Мы в тринадцати километрах к югу от вас. Курс – девяносто два. Снижаемся с высоты тысяча восемьсот метров. Прошу дать маяк. Прием!
Из динамика донеслось тихое жужжание радиомаяка, означавшее, что “Галилей” лег на правильный курс. Теперь, даже если бы они потеряли направление, диспетчер тут же им сообщит. Но Зулу совершенно не нуждался в подобной опеке, и динамик жужжал на одной ноте.
– Вон посадочная полоса, – мотнул головой пилот.
Правительственный аэродром выглядел точно также, как любой гражданский порт на планетах Федерации. Исключение составляло только то, что на посадочных полосах и местах стоянки было чересчур оживленно. Все, что осталось от государственных служб планеты, в спешном порядке переводилось в новую столицу, и подготовить для этого аэродром еще как следует не успели. Кирк не завидовал сейчас диспетчерам и предполагал, что прибытие “Галилея” вызовет у них очередной приступ головной боли. И тем не менее, несмотря на перегруженность, специально для челнока была очищена самая крупная посадочная площадка и воздушное пространство над ней. Такие приготовления были обычным делом в случае прибытия на планету капитана тяжелого крейсера Федерации, и все же это еще больше насторожило Кирка. Что-то здесь было не так. Он интуитивно чувствовал какую-то фальшь, и чувство грозящей опасности все больше крепло в сознании капитана “Энтерпрайза”. А Кирк прекрасно знал, что это чувство его еще никогда не подводило.
– Идем на посадку, капитан, – доложил Зулу.
"Галилей” приближался к посадочной площадке президентского флайера, в центре которой, наподобие мишени, были пунктиром нанесены шесть красных окружностей. Когда челнок уже завис над ними, Кирк заметил на краю площадки три каких-то черных агрегата. “Что же это за штуки? – подумал он. – На флайеры не похожи. Да это же… Как их?… Лимузины! – вспомнил он изображения на картинках в каком-то журнале. – М-да, раньше на таких ездило правительство Земли. Похоже, нас действительно решили принять по высшему разряду”.
Кирку редко приходилось видеть автомобили, но по традиции даже самые развитые планеты Федерации продолжали использовать их для дипломатических приемов и встреч самых высокопоставленных лиц. Впрочем, это было еще не самое удивительное. На Земле до сих пор существовал обычай, согласно которому в век космических полетов особы королевских кровей продолжали ездить на коронацию и бракосочетания в повозках, запряженных лошадьми. Однажды Кирку самому удалось несколько раз проехаться на автомобиле. Это случилось на планете Котия, жители которой словно подстраивали уклад своей жизни и морально-этические нормы под сюжеты гангстерских книжек двадцатого века. Помнится, Кирк даже пытался управлять этим механизмом. Но успехом эта попытка не увенчалась, так как, привыкший двигаться в трех плоскостях, он все время хотел взлететь. Однако ощущения, испытанные при вождении автомобиля, Кирку понравились.
"Галилей” опускался в центр посадочной площадки, и свист двигателей становился все тише и тише.
– Приземляемся! – сообщил Зулу.
Кирк видел, как медленно увеличиваются постройки порта, деревья и все, что находится внизу.
На панели управления загорелся зеленый индикатор.
– Посадочные дуги зафиксированы!
Через несколько секунд челнок легко качнулся, и приземление закончилось.
– Так, капитан, кажется сели! Надеюсь, господа, вам запомнится этот полет! Пожалуйста, выходите через дверь в конце салона и не забудьте свой багаж!
Кирк улыбнулся в ответ на шутку.
– Браво, лейтенант! Благодарю от лица всех пассажиров!
Он посмотрел в иллюминатор. Прямо перед ними стояли те самые лимузины и несколько человек.
– Хм, смотри-ка, – указал в их сторону Кирк, – торжественная комиссия по приему дорогих гостей! А я без парадного мундира. Какая досада.
– Может залезем опять в скафандры? – пошутил Зулу. – Для солидности.
– Нет уж, спасибо! Лучше уж так. Открывай люк, пойдем к народу.
По местному времени было еще совсем раннее утро, но оба главных светила Центавра уже успели прокалить поверхность. Воздух дрожал над горячим бетоном аэродрома, а солнце слепило глаза. “Черт возьми! – выругался Кирк. – В суматохе вечно что-нибудь забываешь! Постоянно же таскал с собой очки и – на тебе! – в последний момент не взял”.
И он, и Зулу, щурясь и прикрывая глаза рукой, спустились по трапу с “Галилея” и зашагали навстречу группе улыбающихся людей, по-прежнему ожидавших возле автомобилей.
Высокий лысоватый человек с готовностью протянул Кирку руку, и они обменялись крепким рукопожатием.
– Рад приветствовать вас, капитан Кирк! Добро пожаловать на Центавр. Разрешите представиться – Тадеуш Хейс, начальник статического отдела кабинета министров. Не соблаговолите ли познакомить нас с вашим спутником?
– Спасибо за встречу, – сдержанно ответил Кирк и указал на Зулу. – Рекомендую – пилот высшего класса и сотрудник для особых поручений лейтенант Зулу.
Пилот с удивлением воспринял неожиданное добавление к его статусу, но не подал вида. Лицо его хранило беспристрастное выражение. На “Энтерпрайзе” уже давно привыкли не удивляться словам и поступкам капитана. Зулу тоже протянул руку для рукопожатия, параллельно размышляя, в чем же заключаются функции “сотрудника для особых поручений”? “Наверное, молчать и делать вид, что знаешь больше, чем есть на самом деле”, – эта мысль была единственной, которая пока приходила ему в голову.
Тем временем Хейс указал жестом на сопровождавших его людей.
– Познакомьтесь, это мои помощники: Роланд Сэмюельз и Уинстон Черчиль Макнайт. Ну что ж, поскольку знакомство состоялось, позвольте… Ах, да! Прошу прощения! – он протянул в сторону руку, и Макнайт вложил ему в ладонь два небольших футляра из тисненой искусственной кожи. – Это вам наверняка не помешает. Солнцезащитные очки. Надеюсь, они подойдут, и, если вы их примерите, мы тоже наденем свои.
Он умоляюще улыбнулся и передал футляры.
– Сегодня просто ужасно яркое солнце!
– Благодарю вас, мистер Хейс, – сказал Кирк, принимая подарок. – Вы очень предусмотрительны.
Он извлек из футляра очки с фотохромными стеклами и с удовольствием надел. Хейс и остальные тут же нацепили свои.
– Вы правы, так значительно лучше.
Шеф статистики и протоколов вежливо улыбнулся.
– Сами видите, капитан, очки на Центавре вещь крайне необходимая.
– Да-да, – согласился Кирк. – В свое время я немало их здесь потерял или разбил. Но там, наверху, они нам совершенно ни к чему.
– О, безусловно! Что ж, думаю, пора ехать! Нас ждет президент. Прошу сюда!
Хейс указал на один из лимузинов, и Кирк с Зулу направились к машине. Сопровождал их Сэмюельз. Шофер приветствовал их сдержанным кивком и открыл дверцу. Когда астронавты разместились на заднем сидении, Сэмюельз вернулся к Макнайту, и они сели в третий по счету лимузин. Взвыли сирены, и вся кавалькада, мигая бело-голубыми огнями, выехала из порта.
Окна в автомобилях оказались тонированными, и пассажиры могли свободно обходиться без очков. Процессия направлялась в новую столицу. Зулу оказался на Центавре впервые, а Кирк, бывавший здесь часто, так никогда и не удосужился съездить в Макивертон, являвшийся самым крупным населенным пунктом западного побережья.
Большая часть территорий планеты еще не была освоена. Это предстояло сделать грядущим поколениям, а пока местные жители, привыкшие жить в небольших городках и деревнях, окруженных девственными лесами, считали Макивертон с его двумястами жителей безобразно шумным и суетливым городом. Три роскошных лимузина как раз проезжали один из таких поселков, и за окном мелькали совершенно разноликие постройки – от стандартных частных домиков до совершенно невероятных авангардных строений. Но зато возле каждого дома имелась аккуратная лужайка, окруженная кустарником, цветник и несколько, как правило, фруктовых деревьев. В этих небольших садиках под тентами отдыхали их владельцы, сидя в шезлонгах или покачиваясь в гамаках. Но нигде не было видно загорающих, так как на Центавре принимать солнечные ванны без особых мер предосторожности было делом весьма нежелательным.
Кирк, наконец, оторвавшись от созерцания проносящихся за окном строений, как бы вскользь заметил:
– Очень хорошая дорога. Автомобиль так плавно идет, будто вовсе не касается земли.
– Вы совершенно правы, капитан! – согласился Хейс с такой гордостью, будто сам лично строил это шоссе. – Движение здесь нельзя назвать интенсивным, но у некоторых местных жителей имеются собственные автомобили и мотоциклы. А кое-кто предпочитает ездить в лес на велосипеде. Слышали про такой вид транспорта? На мой взгляд, вещь неудобная, но, говорят, очень полезна для здоровья, – он умилился собственному остроумию и продолжал. – А что касается автомобилей, то одному Богу известно, сколько на этой планете нефти и другого материала для производства горючего. Пока Центавр не начали основательно заселять, месторождения никто не разрабатывал. Мы не стали повторять ошибки землян, и сейчас нефть для нас всего лишь одна из неплохих статей экспорта. Особенно, если учитывать близость Земли.
Кирк знал об этой “неплохой статье”, которая ежегодно приносила в казну Центавра триллионные доходы. Земную жажду бензина, казалось, ничто не могло утолить, особенно после того, как на старушке-Земле в середине двадцать первого столетия была добыта и переработана последняя капля нефти. К счастью, в это время колыбель человечества была уже не единственным местом, где можно добывать полезные ископаемые. Уже были открыты несколько планет с неисчерпаемыми запасами сырья. Одной из таких планет и стал Центавр. Хотя в настоящее время эта драгоценная жидкость использовалась, в основном, для производства синтетических материалов и медикаментов, потребность в нефти была огромна. Не считая монопольного изготовления многих лекарств, на Земле в огромных количествах производился жидкий водород, ядерные реакторы и оборудование для заводов по обогащению урана, солнечные электростанции и великое множество самой разнообразной техники. А для всего этого требовалось сырье. Так что теперь простой оставшихся неповрежденными космических танкеров-нефтегрузов влетал Центавру в немалые деньги. “Ко всему, что нам здесь придется решать, – размышлял Кирк, – оказывается, прибавляется еще и проблема прорыва экономической блокады. Но это опять же по части Спока”.
Тем временем лимузин выехал на вершину холма, и взорам астронавтов предстал лежащий внизу на берегу океана Макивертон. Хейс указал рукой в сторону города.
– Здесь я родился и вырос, – умиленно произнес он. – Вообще-то Макивертон считается морским портом. Но судоходство на планете практически не развито. Гораздо проще и выгоднее осуществлять перевозки с помощью грузовых флайеров. Так что основную массу водного транспорта составляют прогулочные катера. Но на восточном побережье есть и крупные корабли. Восток у нас вообще развит лучше. А в Новой Европе есть несколько городов-портов, окруженных горами, куда флайером добраться очень трудно, и морские рейсы там регулярны. Впрочем, по моему мнению, самое удобное – это самолеты. Хоть и старомодно, зато надежно.
– А как насчет третьего континента в Западном океане? – неожиданно спросил Зулу. – Там много населенных пунктов?
– Там их пока нет, лейтенант, – ответил Хейс. – Мы не планируем осваивать Новую Азию, по крайней мере, до будущего столетия. Безусловно, кто-то периодически наведывается туда ради собственного удовольствия, но кроме нескольких исследовательских станций, там ничего нет. Так сказать, первозданная дикая природа. На этой территории проводятся различные зоологические исследования и опыты, которые нельзя провести на орбите и в других местах.
Хейс на секунду умолк, как бы обдумывая сказанное, а потом добавил:
– Теперь, конечно, когда мы потеряли практически все орбитальные станции, придется делать всю научную работу на планете, хотя это не так уж безопасно. Впрочем, поживем – увидим.
– Вы упомянули зоологию, – не унимался Зулу. – Я, видите ли, некоторое время изучал биологию и слышал, что на Центавре акклиматизировались очень многие представители земной фауны и флоры. Мне интересно, как это могло получиться, ведь, по идее, у вас долгое время не бывает ночей?
– – Вы правы, вначале с этим были сложности. Впрочем, они остаются и сейчас. Видите ли, в нашей системе три звезды, но только две из них следует принимать во внимание. Проксима – это красный карлик, который вращается вокруг Альфы. Он холодный, тусклый, не светит и не греет.
Зулу слушал с неподдельным интересом, хотя в элементарной космографии он прекрасно разбирался.
– Большая часть Центавра является зоной субтропиков. Наша Альфа – очень яркое светило; Бета, хотя и более тусклая, но тепла и света добавляет немало. Планета вращается вокруг Альфы, а Альфа и Бета двигаются напротив друг друга относительно некоего центра, будто привязанные. Расстояние между ними циклически меняется, и девять лет назад наши светила сблизились на предельно возможное расстояние. Мы называем это событие Великим Новым Годом. Праздник был просто сумасшедший!
Хейс немного смущенно посмотрел на своих спутников.
– Я мог бы очень долго рассказывать про этот праздник, но сейчас это не главное. Однако должен заметить, что такое событие случается лишь один раз в восемьдесят лет!
Кирк не смог удержаться от улыбки. В этот день он как раз был на Центавре и прекрасно помнил, какие торжества устраивались по всей планете. Тем временем шеф отдела статистики продолжал свой рассказ:
– В тот год расстояние между светилами составило около полутора миллионов километров, и, конечно, тут стало, мягко говоря, немного теплее. Но через тридцать один год они разойдутся на пять с лишним миллионов километров, и климат, естественно, станет чуть прохладнее.
– И все же, как насчет ночей? – вернулся к своему вопросу Зулу. – Сейчас в дневное время у вас светят оба солнца, но несколько месяцев в году они находятся в разных полушариях и, значит, должны всходить, сменяя друг друга через равные промежутки. Конечно, два заката и восхода в сутки – это красиво, но не очень удобно, так как на ночь времени не остается. Или и все же ошибаюсь?
Хейс понимающе кивнул.
– Видите ли, для таких ситуаций у нас есть “Большой Пьяница”.
– Большой кто?
– Ну, это такое приспособление для снижения инсоляции. Или, если хотите, для искусственного затмения.
– А! – сообразил Зулу. – Вы просто как бы “прикрываете” одно солнце. Скорее всего Бету, да?
– Совершенно верно! – подтвердил Хейс. – “Большой Пьяница” – это огромная автоматическая станция, находящаяся в полумиллионе километров от Центавра на орбите, близкой к орбите земной Луны. В случае необходимости станция создает гигантское газовое облако, поглощающее лучи света, и Бета становится не видна на небе. Естественно, светило остается на месте, но его излучение не достигает планеты, находящейся как бы под зонтиком. В результате можно создавать искусственные ночи. Кстати, таким образом удается регулировать климат и делать его, если нужно, более мягким. Однако содержание такой станции требует колоссальных средств, и, тем не менее, мы уверены, что она того стоит.
Зулу выслушал и на некоторое время погрузился в раздумье.
– Да, но в таком случае, – снова заговорил он, обнаружив очередную неясность, – это должно неблагоприятно влиять на местные формы жизни? Я хочу сказать, выходит, что приспосабливаться пришлось вовсе не пришельцам.
– Да, это действительно проблема. По данным экологов, некоторые живые организмы находятся на грани вымирания. И, наоборот, кое-что процветает и усиленно размножается. И все же, вы правы, завезенные с земли растения остались в выигрыше. Но они стоят на более высоком уровне развития, нежели исконно центаврийские, и поэтому являются более ценными и распространенными. Они составляют большую часть сельскохозяйственных культур. То же относится и к животным. И тем и другим необходима смена дня и ночи. Сами понимаете, колония, которая импортирует продовольствие, это уже не колония, а скорее ссылка.
– Да, с этим трудно не согласиться, – поддержал его мысль лейтенант. – Мне приходилось бывать в мирах, находящихся в продуктовой и сырьевой зависимости от соседей. Рано или поздно там возникают серьезные внутренние проблемы.
– А теперь представьте, что бы здесь творилось, если бы мы не могли сами себя обеспечивать. За последнюю неделю на Центавр не сел ни один корабль. Через несколько дней на планете начался бы голод, а затем наступил бы полнейший хаос. – Он тяжело вздохнул и добавил:
– Нам и так сейчас нелегко, но могло быть и хуже.
Хейс умолк и какое-то время в салоне стояла тишина. Только мягко гудел мотор и слышно было, как тихо шуршат по асфальту шины. Молчание нарушил Кирк.
– Я так понимаю, мистер Хейс, что вы не очень давно заняли теперешний свой пост?
Шеф статистического отдела заинтересованно взглянул на капитана и ответил вопросом на вопрос:
– Неужели вы находите, что я не справляюсь со своими обязанностями?
– Ну, что вы, я совсем не это имел в виду! – с улыбкой воскликнул Кирк. – Просто я впервые встречаю члена правительства, с которым можно разговаривать, как с нормальным человеком.
Хейс расхохотался.
– Принимаю это, как комплимент, капитан! Спасибо на добром слове. Я действительно совсем недавно вступил в должность. Меня назначил президент Эриксон, а до этого я работал в министерстве труда и занятости. Отвечал за разрешение трудовых споров. Мой офис располагался в Макивертоне. А прежний глава статотдела находился в Новых Афинах, когда там все это случилось. Сейчас у нас в правительстве практически все новички.
– А что вы можете сказать о тех господах, с которыми мы уже общались? – спросил Кирк. – Я имею в виду министров Переса и Бурка.
– Они входили в состав прежнего кабинета и, когда нынешний президент попросил их помочь, они охотно согласились. Во время взрыва они все трое находились на западном побережье в инспекционной поездке. Насколько мне известно, Эриксон, Перес и Бурк оказались единственными высшими должностными лицами, которые отсутствовали в столице во время катастрофы.
– Вы хорошо знаете нового президента?
– Увы, мистер Кирк, раньше мне приходилось очень редко с ним встречаться. Он был госсекретарем, и наше ведомство не являлось объектом его пристального внимания. Двух других я знаю еще меньше. Министр Бурк лишь раз беседовал со мной, и то уже непосредственно перед моим новым назначением.
– Насколько я помню, он занимает пост министра внутренних дел, то есть шефа службы безопасности?
– Совершенно верно.
– И перед тем, как получить этот гост, вы прошли нечто вроде проверки?
Хейс неуверенно, словно еще обдумывая услышанное, кивнул.
– Да… Вероятно, так.
– Но по какой причине, позвольте поинтересоваться?
Похоже Хейса вопрос сильно озадачил и, немного помедлив, он сказал:
– Прошу меня извинить, капитан, но для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, вам следует лучше поговорить с президентом или министром безопасности.
– О, да! Конечно, – Кирк понял, что невольно коснулся запретной темы и, взглянув в окно, направил разговор в другое русло. – Кажется, мы уже в пригороде?
– Да. Мы едем по Грегори Авеню. Джон Хьюстон Грегори был первым человеком, ступившим на поверхность Центавра. Его корабль приземлился в, нескольких километрах севернее от города. Там сейчас поселок под названием Космодром Грегори. Отсюда уже недалеко до Всепланетной площади или Плаза, если желаете, где расположен комплекс административных зданий, которые сейчас являются правительственной резиденцией. Места там, конечно, маловато, можно сказать, друг у друга на коленях сидим. Из-за этого пришлось выселить из окрестных зданий кое-какие конторы и занять их помещения. Кстати, офис министерства труда тоже заняли. – Хейс невесело усмехнулся. – И я устроился в своем же собственном кабинете.
Лимузин свернул на широкий проспект и притормозил. Кирк обратил внимание на название улицы – “Дорога первопроходцев”. Автомобиль еще раз повернул и выехал на узкую улочку, ведущую в подземный гараж. Вдоль дороги выстроилась вооруженная охрана, тут же находились несколько человек в штатском, видимо, представлявших службу безопасности. Лимузин въехал в гараж и остановился около мощного подъемника.
– Вот мы и на месте, – объявил Хейс. – Прошу прощения, что приходится принимать вас, так сказать, с черного хода. Это всего лишь мера предосторожности.
В гараже, где они оказались, тоже было много охранников. Один из солдат открыл дверцу и отдал честь. Кирк поприветствовал его, вылезая из машины, и вдруг замедлил движение, почувствовав резкий неприятный запах. Но быстро сообразил, что это всего лишь выхлопные газы и бензин. В двигательных отсеках “Энтерпрайза”, где властвовал Скотт, пахло совсем иначе, и здешний воздух показался капитану омерзительно вонючим.
– Прошу вас проследовать в лифт, джентльмены, – Хейс указал рукой на двери, и все трое вошли в просторную кабину.
Спок и его спутники наконец добрались до самого главного помещения оборонного центра. Толстенная бронированная дверь оказалась распахнута настежь, как и все остальные двери, встретившиеся им на пути. Теперь Спок уже был уверен, что здесь произошла серьезная авария, из-за которой в самый нужный момент не сработала защитная система центра.
По дороге они не обнаружили ни одного живого человека, но у Спока еще сохранилась слабая надежда, что кто-то мог выжить, находясь в самом защищенном месте, то есть в координационном компьютерном центре. Однако и здесь все были мертвы. Видимо, у обслуживающего персонала просто не было времени, чтобы позаботиться о собственной жизни.
Повсюду в помещении лежали тела погибших сотрудников. Скорее всего, смерть наступила мгновенно от несовместимого с жизнью радиационного излучения. Однако, судя по всему, ударная и тепловая волны сюда не докатились, да и вибрация от взрыва не причинила никакого ущерба ни помещению, ни технике. Именно это и предполагал Спок. Он прекрасно знал, что подобные комплексы строятся с расчетом даже на возможность землетрясения. Поэтому контрольное помещение сохранилось полностью.
Астронавты стояли посреди округлой тупиковой комнаты, окруженные со всех сторон потухшими экранами мониторов, дисплеев, возле которых в различных позах застыли мертвые мужчины и женщины. Спок обвел лучом фонаря все помещение, но нигде не заметил никакого движения. Ничего!
– Кошмар… У меня даже мурашки по спине… – шепотом произнес Роллингз и передернул плечами, – будто в царство мертвых попал.
Он опустил на пол сумку с инструментами. Тоже самое сделал Хадсон, а Изихари склонилась над телом одного из погибших, лежавших ближе всего.
– Это генерал, – вполголоса сказала она. – Наверное, сам главнокомандующий.
Она осторожно сунула руку в нагрудный карман кителя, потом обследовала остальные карманы.
– Странно, мистер Спок, у него нет никаких документов.
– Мисс Изихари, вы можете точно установить причину смерти?
Медсестра снова склонилась над трупом.
– Конечно, без детального осмотра и биохимической экспертизы сделать это трудно, но мне кажется, смерть наступила от радиационного поражения. Внешних повреждений никаких нет. Впрочем, для более точного освидетельствования нужно провести специальные исследования.
– Благодарю вас.
Спок не сомневался, что медсестра придет именно к такому выводу и решил не тратить времени на обследование остальных погибших. Он поводил из стороны в сторону трикодером, который во всех направлениях показывал, что уровень радиации составляет 20 Грэй. Этого было достаточно, чтобы за секунду убить любой живой организм.
– Без защитной одежды здесь никто не смог бы остаться в живых, – сообщил ученый. – Уровень радиации мало чем отличается от такового на поверхности. Так что скафандры нам снимать не придется. Для начала необходимо восстановить подачу энергии в эту комнату. Мистер Роллингз, передайте мне ваш чемоданчик. Попробуем подключиться к линии, идущей на генератор.
Он указал рукой на массивный куб в углу помещения, к которому вели все самые крупные кабели.
Спок поставил на него прибор, который назвал “чемоданчиком”. На самом деле это была портативная, но очень мощная энергетическая установка. Гнездо подключения дополнительных источников питания к генератору не совпадало с рельефом штекера портативного энергоблока, и Споку понадобилось несколько минут, чтобы соединить оба агрегата напрямую. Вскоре он подал напряжение на генератор, и к радости астронавтов в помещении включился свет.
Повсюду ожили экраны дисплеев и послышалось мерное гудение приборов. Роллингз и Хадсон тут же подошли к постам, обозначенным надписями “N2” и “Заместитель Командующего”. Спок занял место командира поста слежения.
Компьютеры Центра обороны оказались далеко не новейшего образца, с принтерами и клавишными системами введения программ. Такими аппаратами человечество пользовалось уже не одну сотню лет, и Споку по молодости лет тоже приходилось на них работать. Однако это было уже довольно давно, и, едва начав печатать программу, он сразу допустил несколько ошибок.
"М- да… Досадно!” –подумал ученый, разглядывая руки. Но дело было не в утрате навыков, а в том, что толстые перчатки скафандра не позволяли быстро и точно ударять по клавишам.
– Мисс Изихари! – позвал он. – Дайте мне, пожалуйста, что-нибудь из ваших инструментов. Шпатель или какой-нибудь пинцет.
Вскоре, действуя обратным концом пинцета, Спок ввел программу и через минуту вступил в контакт с компьютерной системой. Пока что все выходило значительно проще, чем он предполагал. Таким же образом были вызваны к жизни компьютерные блоки на постах Роллингза и Хадсона, и теперь они тоже могли заниматься поиском неполадок в системе.
"В данном случае лучшим помощником нам будет не логика, а интуиция, – размышлял ученый. – Безусловно, решение нельзя принимать чисто по наитию, но здесь интуитивный поиск приведет к разгадке гораздо быстрее. В конце концов, любой механизм придумывают люди, и легче предположить, чего они хотели достичь, чем механически прорабатывать все возможные варианты”. Параллельно Спок продолжал давать команды компьютеру и получать от него ответы:
– Начало работы в режиме отключения.
– “Сброс команды”.
– Отключить систему слежения.
– “Сброс команды”.
– Основная команда: отключить режим “вторжение”. Переход на пассивный режим слежения.
– “Сброс команды”.
Компьютер упорно отказывался выполнять то, что требовал от него Спок. С соседних постов раздавался методичный писк еще двух клавиатур, с помощью которых техники так же пытались достучаться до упрямой компьютерной сети. Но тщетно. Через некоторое время Роллингз в отчаянии издал не то рык, не то стон и откинулся на спинку кресла. Хадсон бросил на него беглый взгляд, продолжая с азартом стучать по клавишам.
Понаблюдав минуту за своими помощниками, Спок снова вернулся к работе.
– Определить первоначальную задачу.
– “Защита окружающего планету пространства от вторжения сил противника при приближении. Границы воздействия: от стандартной орбиты до верхних слоев атмосферы…"
– Стоп. Дать краткую характеристику тактики воздействия.
– “Обнаружение и уничтожение противника. Использование ракетного комплекса “земля-космос” с максимальным результатом”.
– Дать определение “максимального результата”.
– “Полное уничтожение противника”.
– Определить вероятность неточности при атаке.
– “Ноль. Гарантия уничтожения”.
– Назвать вероятных союзников в случае вторжения.
– “Нет данных”.
– Назвать типы кораблей, не подлежащих уничтожению.
– “Нет данных”.
– Определить настоящий момент.
– “Состояние войны. Продолжение боевых действий”.
– Назвать противника.
– “Нет данных”.
– Определение корабля противника.
– “Вражеским кораблем считается всякий объект, продольный размер которого превышает 5,63 сантиметра, и/или оснащенный ворп и/или анамезонным двигателем, появляющийся в окружающем пространстве планеты. См, выше”.
– Сообщить перечень уничтоженных целей.
– “Включает: 39 тяжелых звездолетов, 621 космический челнок, 157 спутников, выведенных противником на орбиту. Перечень меньших объектов не включен”.
– Режим работы на данный момент.
– “Защита окружающего планету пространства…"
– Так, – заговорил Спок. – Кажется, я понимаю, в чем здесь основная проблема. Некоторые наши опасения подтверждаются. Мистер Роллингз и мистер Хадсон, что у вас получается?
– Ничего, ровным счетом, – со вздохом отозвался Роллингз. – Эта машина тупа как пробка! Ничего не хочет понимать.
– У меня то же самое, – подтвердил Хадсон. – Система считает врагом абсолютно всех и реагирует соответственно. На команду отключиться не отвечает. Я даже сообщил, что Центавр капитулировал, но и это не помогло.
Спок изумленно поднял брови. Сам он симулировать капитуляцию не догадался, хотя такая программа наверняка должна существовать. В этом случае силам противника должно быть позволено беспрепятственно высадиться на планете.
– И что же компьютер ответил, когда вы ввели код капитуляции?
– Нет данных, сэр.
– Хм, интересно, – видимо, делая выводы, Спок на несколько секунд замолчал. – Мое расследование показало примерно следующее: система функционирует и находится в состоянии боевой готовности по многим параметрам. Главным образом, она выслеживает “вражеские” корабли. Затем осуществляет превентивные атаки, отбрасывая возможность их неэффективности. Но как нам известно, хорошо защищенный корабль способен выдержать, по меньшей мере, одну такую атаку. А, может быть, и две. В качестве цели компьютер рассматривает любой объект свыше шести сантиметров длиной.
После этих слов Хадсон и Роллингз изумленно усмехнулись, а Спок, тем временем, продолжал размышлять вслух:
– Это, конечно, абсурд полнейший, ибо любой карманный фонарик превышает эти размеры. Далее: компьютер считает, что Центавр находится в состоянии войны и не воспринимает команду прекратить боевые действия. А это, между прочим, одна из ключевых команд. С учетом всех этих фактов можно сделать вывод, что основные неполадки произошли в центрах логической обработки информации и памяти компьютера. Компьютер начисто “забыл” большой объем информации. Например, список возможных союзников. Более того, он работает по какой-то совершенно непонятной замкнутой программе, которую невозможно отменить.
– Мистер Спок, – прервал его рассуждения Чехов, – а нельзя ли просто уничтожить весь этот командный пункт?
– Если бы это что-нибудь изменило, лейтенант, мы бы именно так и поступили. Но, как вы сами сказали, это всего лишь командный пункт, а логические центры системы находятся, увы, не здесь. Они законсервированы в специально укрепленных шахтах на глубине нескольких километров под нами. Туда нет доступа людям. Даже ремонтным бригадам. Да и потребность в них, по идее, не может возникнуть. Все, что там замуровано, имеет практически вечный гарантийный срок годности. Поэтому центры логической памяти тщательно заблокированы и не сообщаются с внешней средой. Обслуживают их только роботы-автоматы. Так что пробраться туда мы сможем, лишь использовав серию аннигиляционных взрывов. Что нежелательно.
– И что же теперь делать? – растерянно спросил Чехов.
– Лично вам – не знаю. А я должен подумать.
На это раз Спок умолк надолго, и астронавтам ничего не оставалось, как только ждать.
Уже приближался вечер, но для Рубена Баркли ничего не изменилось. Он по-прежнему был спокоен. Утром вместе с двумя сообщниками Баркли незаметно перебрался на новую явочную квартиру, не оставив за собой никаких следов. Несколько часов назад по подпольному каналу на связь вышел Макс и доложил, что объект, как и предполагал шеф, согласился на их условия, и надобность его устранять сама собой отпала. Все шло как нельзя лучше. Теперь Макс и Дэйв должны были укрыться где-нибудь в городе, внимательно следить за развитием событий и ждать дальнейших указаний. Где в настоящий момент находился Баркли, им было неизвестно, так как согласно плану адрес новой явки должен был оставаться в секрете до следующего утра. Если и дальше не возникнет никаких осложнений, о месте сбора им должны были сообщить позже.
А место это являлось строго законспирированным и абсолютно надежным. Хотя бы даже потому, что владелец дома, истинный и проверенный член Лиги, в момент взрыва как раз находился в Новых Афинах. Перед отъездом он отдал ключи руководителю сектора, предложив воспользоваться его жилищем, если возникнет необходимость. Словом, если повезет, Баркли и остальные смогут без опасений оставаться здесь до утра и покинуть дом, когда им заблагорассудится. И надо заметить, в последнее время им действительно чертовски везло.
В сводках новостей сообщалось, что атакованным звездолетом Федерации оказался крейсер “Энтерпрайз” под командованием капитана Джеймса Кирка и что после взрыва корабль уцелел. Далее говорилось, что капитан собирается провести совещание с новым президентом и обсудить ситуацию на Центавре. И, как один из главных авторов и организаторов этой самой ситуации, Баркли был доволен и потирал руки. Конечно же, он непременно использует Кирка в своих интересах точно так же, как и всех этих мелких никчемных людишек. Даже очень хорошо, что командиром крейсера оказался именно Кирк, а не кто-то другой. Баркли быстро навел справки и в результате выяснилась одна весьма интересная деталь: оказывается, капитан “Энтерпрайза” был знаком с тем человеком, которого сегодня завербовали Макс и Дейв. И знал его очень хорошо.
Это было неплохой зацепкой. Баркли мастерски умел манипулировать такими вещами. Никогда, ни при каких обстоятельствах он не терял самообладания и брал от жизни все, что мог использовать для достижения своих целей. Это было одно из его неоспоримых достоинств, которое, по мнению самого же Баркли, должно возвести его на вершину славы и власти. И свершиться это должно вскоре после того, как он и его люди покинут эту унылую планету. Однако глупец Хольцман чуть было не погубил Лигу. Но ошибку свою он все же сумел исправить, одним махом устроив хаос на всей планете. И это оказалось весьма кстати. Теперь Баркли был уже почти уверен, что, когда через несколько лет вернется на Центавр, его обязательно провозгласят вождем народа.
Все шло как нельзя лучше, будто по заранее составленному плану. Нельзя сказать, что Баркли верил в провидение, но он и не отрицал его возможное наличие, пока это не шло в разрез с его интересами.
Возможно когда-нибудь, фантазировал Баркли, когда он станет верховным правителем и власть его будет признана в других мирах, он возведет недотепу Хольцмана в статус героя, отдавшего жизнь за великую идею. Народу нужны мученики, он их любит и жалеет. И не важно, что этот страдалец был полным идиотом, не знавшим, за что, собственно, борется и не желавшим ничего с этого иметь.
Что же касается Баркли, то большего прагматика отыскать было трудно. Он стремился делать историю и прекрасно знал, что Хольцман неуравновешенный, легко поддающийся влиянию тип, который способен взорвать громадный небоскреб, чтобы убить клопа в одном из сортиров. Но в будущем, если приврать и приукрасить, его имя можно будет еще долго использовать.
Баркли посмотрел на часы. Впереди была еще целая ночь, но это уже пустяки. Завтра утром состоится историческая встреча, после которой и начнется самое интересное.
Хейс привел Кирка и Зулу в зал заседаний, расположенный на верхнем этаже недавно построенного Дома Правительства. Там их уже ожидали три человека. Сидевшего во главе стола Кирк сразу определил как президента. И не ошибся.
На поверку Эриксон оказался невысоким, с широкими залысинами, мужчиной. Выглядел он очень устало и не брился уже, по меньшей мере, двое суток. При виде гостей президент постарался изобразить на лице радушную улыбку, однако было заметно, что он сильно нервничает. Эриксон бодро вышел из-за стола и протянул капитану руку.
– Генри Эриксон, – представился он. – Очень рад вас видеть, капитан! А это, если не ошибаюсь, лейтенант Зулу? Приветствую вас, джентльмены, на земле Центавра! Позвольте представить присутствующих здесь министра обороны Даниэля Переса и министра безопасности Натаниэля Бурка.
Во время церемонии знакомства Кирк наконец смог рассмотреть первых лиц в правительстве планеты.
Перес во многом походил на самого президента и напоминал заслуженного ветерана былых войн, когда бойцы еще сходились на поле брани врукопашную. Казалось, что этот человек повидал на своем веку немало сражений, но по-прежнему был готов защищать рубежи Федерации от любых посягательств. Но все же возраст давал о себе знать, и за последние дни Перес, похоже, сильно сдал.
В отличие от него, министр безопасности Бурк выглядел как истинный военный. Коротко остриженный, до синевы выбритый, с массивным прогеническим подбородком, он воплощал собой идеальный образец сотрудника спецслужб. Но Кирку он почему-то сразу не понравился. И в чем была тому причина, капитан сам никак не мог понять.
– Тадеуш, – обратился президент к Хейсу, – благодарю вас за то, что проводили наших гостей. Вы можете идти.
Шеф статистики и протоколов вежливо улыбнулся и вышел за дверь.
Эриксон усадил астронавтов за широким прямоугольным столом по правую руку от себя, а оба министра заняли места напротив гостей. Серьезный разговор как-то не клеился, и после непродолжительного обмена какими-то общими, ничего не значащими фразами в зале заседаний повисла неловкая тишина. Перес и Бурк исподлобья поглядывали на капитана и его спутника, а Эриксон нервно дергал за края какую-то полоску бумаги. В конце концов послышался характерный треск, и бумажка порвалась.
"Так, пожалуй, хватит, – подумал Кирк. – Размялись, теперь к делу”.
– Господин президент! – нарушил он затянувшуюся тишину.
– Да… – наконец очнулся Эриксон. – Слушаю вас, капитан.
– Прошу меня извинить, но, кажется, нам следует приступить к более осмысленному разговору и вместе обсудить создавшееся положение. К сожалению, пока нам еще очень мало известно о том, что происходит на Центавре.
От Кирка не ускользнуло, что оба министра, похоже, восприняли это предложение с воодушевлением. “Сдается мне, что эти джентльмены не очень хотят, чтобы о чем-то узнали”, – озадаченно подумал он.
– Мы готовы оказать вам любую помощь, капитан, – быстро заговорил Эриксон. – Постараемся сделать все, что от нас зависит.
– Рад это слышать, господин президент. Как мы поняли еще до выхода на орбиту Центавра, взрыв в Новых Афинах не является случайностью. Инциденты с антивеществом не могут произойти просто по недосмотру.
Капитан действительно был в этом убежден и полностью согласился с выводами Спока. Кроме того, пока еще ничто не свидетельствовало против такой версии, и это придавало ему уверенности.
– Мне бы хотелось услышать, – продолжал Кирк, – все, что известно вам, господа, об этом происшествии. Если можно, поподробнее и с самого начала.
В этот момент Кирку показалось, что во взгляде Бурка промелькнуло беспокойство.
"Нет, господин министр, – с некоторой издевкой подумал он, – время хранить государственные тайны прошло. Игры кончились, и я либо получу ответы на свои вопросы, либо экстерьер ваш в скором времени будет несколько испорчен!"
Эриксону, похоже, было уже не до чего. Он умоляюще взглянул на Бурка, но тот усиленно рассматривал какую-то точку на крышке стола и упорно не желал вступать в разговор. Тогда Эриксон откашлялся и заговорил сам:
– Капитан, я скажу начистоту. Катастрофа в Новых Афинах произошла вследствие того, что прежнее правительство допустило ряд непростительных ошибок. Причина заключается только в этом.
Перес скорчил недовольную гримасу, будто пациент стоматологического кабинета. Заметив это, президент набрал в легкие воздуха и воскликнул:
– Дэн! Сейчас не время пускать пыль в глаза! И я не боюсь никакой критики в свой адрес. Мы были слишком недальновидны, и это стоило миллиона жизней! Капитан, поймите меня правильно, это слишком тяжелый груз. Никто за стенами вот этого кабинета не знает всей правды! И прошу вас, не воспринимайте превратно то, что я сейчас расскажу.
– Я внимательно слушаю, сэр. Не волнуйтесь.
Президент перевел дух и начал свой рассказ.
– Около десяти лет назад на нашей планете сформировалась группа радикально настроенных граждан, быстро создавших скандальное и причинявшее много хлопот движение с громким названием “Лига борьбы за чистоту человечества”. Они никогда не имели большого числа сторонников, но искусно вербовали разного рода асоциальных личностей, устраивали митинги и распространяли провокационную литературу. Иногда закупали эфирное время на коммерческом канале.
– Кажется, я что-то об этом слышал, – припомнил Кирк. – Доходили слухи.
– Так вот, их лидером является профессор университета, ученый-физик по фамилии Хольцман. Исидор Хольцман. Больше он был известен как политический деятель, причем совершенно эксцентричный и не соблюдавший никаких норм поведения. Порой он буквально впадал в состояние блаженного идиотизма от сознания собственной значимости для кучки своих сторонников. А те, действительно, ловили каждое его слово и почитали, как святого. Хотя большинство нормальных людей считали Хольцмана просто психопатом.
– И он действительно был психически ненормальным?
– Официально – нет. Его никто толком не обследовал, и диагноз не был поставлен. К тому же наше гуманное законодательство запрещает насильно подвергать людей психиатрическому освидетельствованию только за политические убеждения. Как я уже говорил, по сравнению с другими общественными организациями в Лиге насчитывалось не так уж много истинных сторонников. И власти попросту не воспринимали их всерьез.
– Прошу прощения, господин президент, – вмешался Зулу. – Но какие цели преследовала эта организация?
Эриксон тяжело вздохнул.
– Лига предлагала так называемый курс на политическое обновление, согласно которому Центавр должен был выйти из состава Федерации и выслать с планеты всех граждан, не принадлежащих человеческой расе. Мало того – еще и всех “цветных”. За людей Лига считала только представителей с определенным цветом кожи. Прошу прощения, мистер Зулу.
– Значит, выходцы с Востока Хольцману с товарищами тоже не нравились? – поинтересовался пилот.
– Да. И негроиды тоже. Однако он намеревался терпеть всех, кто поможет ему воплотить в жизнь эту программу. Как вы понимаете, небелое население, как и представители других космических рас, относились к Лиге неприязненно. Это их подзадоривало еще больше.
Излагая факты, Эриксон расстраивался все больше и теперь говорил уже с меньшим воодушевлением.
– К счастью, в наше время немного найдется людей, разделяющих расистские идеи. Лично для меня является совершенно непонятной ненависть к людям с другим цветом кожи или формой глаз. А тем более, когда открыто уже столько миров, жители которых вообще не похожи на Homo sapiens.
– Оказывается, для некоторых это до сих пор норма, – мрачно констатировал Кирк. – Извините, сэр. Ну и что же дальше?
– В течение десяти лет Хольцман активно занимался агитацией и саморекламой. Власти смотрели на его выходки сквозь пальцы, и реальных шансов провести своего кандидата на выборах в Конгресс у Лиги практически не было. Люди неохотно покупались на бредовые посулы Хольцмана, и их брошюрки популярностью не пользовались. Такое положение дел, в принципе, устраивало наше правительство.
– Из этого следует, что вскоре произошли какие-то негативные изменения? Я правильно мыслю?
– Примерно месяц назад Хольцман обратился к бывшему президенту с просьбой об аудиенции. И вскоре добился встречи. Он потребовал для своей организации предоставления возможности более широко участвовать в политической жизни планеты, а так же изменения в составе кабинета министров. Причем подано это было в ультимативной форме, и срок определялся в течение месяца. Хольцман заявил, что Лига уже достаточно долго терпит гонения, и в случае невыполнения его требований Новые Афины будут стерты с лица земли.
Эриксон достал из кармана мятый платок и вытер им лоб.
– Президент, естественно, поднял на ноги всю службу безопасности и приказал взять Хольцмана под арест за угрозы в адрес правительства. Но тот сразу же заявил, что в случае его ареста столица будет уничтожена в тот же день. Президент, конечно же, не поверил этому, но решил подстраховаться и оставил Хольцмана на свободе. За ним была установлена слежка, однако ему часто удавалось запутать следы и уйти из-под наблюдения. У этого человека, как и у всякого параноика, было слишком хорошо развито чувство опасности.
– И все же, почему президент поверил в возможность совершения столь масштабного теракта? – спросил Кирк.
– Видите ли, капитан, несмотря на все свои странности, Хольцман все-таки был весьма талантливым физиком-ядерщиком. Поэтому президент и предположил, что этот сумасшедший действительно может вытворить какую-нибудь гнусность. Никто не знал, чем он занимался в последние годы, и перегибать палку не стоило.
Эриксон устало поднялся с кресла и, заложив руки за спину, сделал несколько шагов по залу заседаний.
– Но ошибка заключалась вовсе не в том, что Хольцмана отпустили, – продолжил он, возвращаясь на свое место. – Мы считали, что он угрожает применением радиоактивных веществ или организацией ядерного взрыва. Но оказалось, что замышлял он нечто иное.
– Хольцман использовал аннигиляционное устройство, – дополнил его рассказ Кирк, пристально глядя на министров. – Резонный вопрос, – где он взял антивещество?
– Этого мы не знаем, – упавшим голосом ответил Эриксон. – Натаниэль, может быть, вы проясните ситуацию?
Бурк с готовностью кивнул. Похоже, он давно уже готовился к подобному повороту разговора.
– Когда стало известно об акте шантажа, служба безопасности проверила все лаборатории и предприятия на предмет утечки или наличия неучтенного урана, плутония и других радиоактивных элементов. Все возможные каналы были тут же взяты под контроль. На всех авиа, аэро и автомобильных маршрутах были установлены плотные кордоны радиационного обнаружения и блокирована любая возможность ввоза в столицу даже миллиграмма указанных веществ. Но о существовании аннигилятора никто всерьез не задумывался, так как это было слишком невероятно. Мы не занимались поисками антивещества. Но время шло, и срок истекал.
– И в конце концов угроза была приведена в исполнение, – закончил его мысль Кирк.
Эриксон печально закивал головой и развел руками.
– Взрыв произошел примерно через час после истечения срока ультиматума, – сказал он. – С тех пор Лига ушла в подполье. Хольцман тоже исчез, хотя, возможно, он погиб от своей же адской машины. Может быть, вместе с ним на тот свет отправилось и все руководство Лиги. Их штаб-квартира находилась в Новых Афинах. Хотя, кто знает? Резиденции этой организации имелись повсюду. Скорее всего, сам Хольцман и вся верхушка заблаговременно покинули столицу и засели где-нибудь в укромном месте.
– Хотелось бы верить, что они не успели далеко уехать и сдохли в мучениях где-нибудь по дороге, – неожиданно сказал Бурк.
Голос его звучал глухо и злобно. Кирк заметил, как побелели костяшки пальцев на его сжатых кулаках. Уловив пристальный взгляд капитана, Бурк пояснил:
– В Новых Афинах у меня остались жена и дочь.
"Ради чего?! – задался вопросом Кирк. – Столько крови! Джоанна, родственники этих, сидящих сейчас передо мною людей, и еще сотни тысяч бессмысленно загубленных жизней! Зачем?! Что я скажу Боунзу, когда вернусь на “Энтерпрайз”?"
После неожиданно возникшей непродолжительной паузы снова заговорил Эриксон:
– Вы не должны нас осуждать, капитан. Последние несколько дней на нашу долю выпало слишком много несчастий. Мы все немного не в себе. Извините, если что-нибудь не так.
– Не нужно извиняться, господин президент, – ответил Кирк. – Я все понимаю. Мы тоже пребываем далеко не в праздном состоянии. Безусловно, вы сделали все, что могли. Президент не мог позволить безумцу диктовать условия правительству, а вы, Бурк, действовали сообразно с логикой, присущей всякому нормальному человеку. Просто Хольцман провел запрещенный прием, и никто не был к этому готов. Так что не вините себя.
На лице Переса отразилось такое отчаяние, что, казалось, он вот-вот разрыдается.
– Мне иногда кажется, – сказал он, – что мы могли бы как-то протянуть время или…, или эвакуировать жителей… Хотя бы свои семьи…
– Перестань, Дэн! – строго сказал Бурк. – Ни к чему это теперь. Рано или поздно этот кретин все равно совершил бы то, что задумал. Будь он проклят! Он же предупреждал президента, что акция произойдет в любой момент, если будут заметны признаки эвакуации или попытки вывезти семьи членов правительства.
Он перевел взгляд на Кирка.
– Капитан, я благодарен вам за понимание и сочувствие, но мы все равно до конца дней не сможем избавиться от чувства вины за случившееся. От ощущения, что не сделали именно то, что должны были сделать. Мы потеряли слишком многое во время этой катастрофы.
Кирк прекрасно знал, что сейчас испытывают эти трое, какие чувства переполняют их. В зале снова воцарилось молчание, и, похоже, каждый уже высказался и погрузился в собственные размышления.
Наконец Зулу нетерпеливо заерзал в кресле и извиняющимся тоном произнес:
– Я еще раз прошу прощения, господин президент, но хочу спросить: не пытался ли кто-нибудь составить список жителей столицы, оставшихся каким-то образом в живых? Дело в том, что у нас на корабле служат много людей, у которых в Новых Афинах оставались родственники.
Кирк с благодарностью взглянул на пилота, понимая, что в сложившейся ситуации сам так и не смог бы задать этот вопрос. Как лицо официальное, он обязан был решать масштабные проблемы, а не заниматься частным расследованием.
Эриксон, как будто что-то вспоминая, кивнул в ответ.
– Да. Кое-какие данные у нас есть. Как стало ясно, в северной части столицы осталось в живых довольно большое число людей. Еще кто-то в это время уезжал из города. Думаю, нам будет легче решить этот вопрос, если вы представите список тех, о ком хотели бы получить информацию. Мы наведем справки через отделения Красного Креста и объявим имена по телевидению.
– Спасибо, сэр! – искоса глянув на капитана, поблагодарил Зулу. – Это действительно лучший вариант. Я составлю список и передам его вам. Много времени это не займет.
– Хорошо. Только отдайте список мистеру Бурку. Его люди быстро справятся с этой задачей.
Эриксон устало вздохнул и потер пальцами виски. И вдруг впервые за время пребывания в Доме Правительства астронавты заметили, что на лице президента промелькнуло нечто вроде улыбки.
– Джентльмены, – тихо произнес он. – Возможно, я не прав, но все же считаю, что нам следует на некоторое время прерваться. Лично я больше всего на свете хочу выпить чашку кофе и хотя бы пять минут ни о чем не думать. Может быть, кто-то пожелает ко мне присоединиться?
После легкого завтрака, устроенного в соседнем кабинете, Кирк и Эриксон провели около часа в оживленной беседе. Причем первоначальная натянутость в общении довольно быстро исчезла. Разговаривая на самые разные темы, они быстро находили максимально приемлемые решения.
Тем временем Зулу закончил работу над списком. Для него это не составило никакого труда, и даже не пришлось особенно напрягать память. Будучи человеком общительным, Зулу знал практически всех, кто служил на “Энтерпрайзе”. Безусловно, наверняка он мог перечислить только близких родственников, и троюродные братья и сестры, конечно же, не попали в перечень. А самой первой в списке значилась Джоанна Маккой. Закончив, Зулу передал список Бурку.
– Если желаете, – предложил министр безопасности, – я могу прямо сейчас снабдить этот список грифом “сверхсрочно” и отдать соответствующие распоряжения. Вы не возражаете, господин президент?
– Да-да, конечно, – ответил Эриксон. – Займитесь этим. Увидимся позже.
Министр сложил листок и направился к выходу. Но у самых дверей он вдруг обернулся и как-то странно посмотрел на Кирка.
– Знаете, капитан, – сказал Бурк, – мне почему-то кажется, что с вашей помощью мы все-таки сможем взять этих ублюдков. Если, конечно, еще есть кого брать. За совершение террористического акта, повлекшего за собой человеческие жертвы, по нашим законам полагается смертная казнь. И, честно говоря, я бы с удовольствием лично привел приговор в исполнение! Надеюсь, вы меня поймете.
– Да, безусловно, – ответил Кирк.
– Что ж, я не прощаюсь. Скоро увидимся.
Когда дверь закрылась, Кирк еще некоторое время смотрел ему вслед. “Я прекрасно вас понимаю, господин министр, – думал он, – но, увы, не смогу помочь осуществить ваше естественное желание отомстить за гибель родных. Если нам удастся поймать этих людей, я обязан доставить их на Землю. Причем, в целости и сохранности, а не частями. Это приказ. И поверьте, выполню я его далеко не с великой радостью. Особенно, если Джоанну постигла та же участь, что и вашу дочь. На Земле суд вовсе не примет во внимание ваше стремление совершить правосудие, и самое большее, что их ждет, – это пожизненная каторга на какой-нибудь захолустной и забытой Богом планете. Но об этом пока не следует знать никому, иначе вы, мистер Бурк, не захотите мне помочь. А я должен их найти! И отомстить хочу не меньше вашего”.
В это время резко зазвонил телефон, и, без того уже издерганный, Эриксон от неожиданности даже вздрогнул. Затем он изумленно уставился на телефонный аппарат.
– Это правительственная линия связи верховного главнокомандующего, – объяснил президент, поймав на себе взгляд Кирка. Затем он с укоризной посмотрел на Переса. – Дэн, ты мне не говорил, что линия восстановлена.
Министр обороны, похоже, был удивлен не меньше Эриксона.
– А ее никто и не восстанавливал, – сказал он, указывая пальцем на телефон. – Эту систему связи с верховным командованием демонтировали по особому распоряжению еще задолго до взрыва в Новых Афинах. А сейчас ее тем более никто не мог наладить.
– Может быть, вам все-таки следует снять трубку, господин президент? – посоветовал Кирк.
– Гм… Да, вы правы, – Эриксон осторожно потянулся к аппарату. – Алло?… Эриксон слушает. Кто говорит?! Откуда?! Да… Я вас понял. Да, он здесь. Сейчас, минутку.
Президент прикрыл ладонью трубку и ошарашенно посмотрел на Кирка.
– Капитан, это вас. Мистер Спок из Центра Обороны.
– Какой еще Спок, черт возьми?! – возмутился Перес.
– Опомнись, Дэн! Вчера ты сам с ним разговаривал во время сеанса связи с “Энтерпрайзом”.
– А, да. Помню.
Кирк тем временем взял фиксированную витым шнуром трубку, попутно удивляясь, как этот музейный экспонат мог здесь сохраниться в рабочем состоянии.
– Кирк слушает! Алло, Спок?
– Приветствую, капитан! – послышался голос первого помощника. – Я так и думал, что вы должны быть где-то поблизости от этой линии. Мы уже давно пытаемся связаться с Макивертоном, но безрезультатно. Поэтому решили подключить оборонную линию. Но у меня до сих пор не было уверенности, что эта древняя система заработает.
– Оказывается, работает. И неплохо! Считай, что ты меня в очередной раз удивил. Итак, что у вас есть сообщить?
– Рапортовать пока рано, да и времени нет.
– Что-нибудь случилось?
– Пока нет, но есть одна мысль, и, возможно, нам удастся решить основную проблему компьютерной системы. План, правда, рискованный, зато если получится, корабли смогут беспрепятственно садиться на Центавр. Однако мне требуется ваше разрешение и санкция президента.
Кирк постарался быстро сообразить, что задумал Спок.
– Здесь с нами министр обороны, от него тебе ничего не нужно?
– С ним тоже желательно переговорить.
– Тогда подожди минуту. Господин президент! – обратился он к Эриксону. – Есть возможность подать звук на стационарный коммутатор? Мистер Спок хочет кое-что с нами обсудить.
– Да, наверное, – неуверенно ответил президент. – Сейчас посмотрим.
Он принялся сосредоточенно разглядывать стоявший на столе плоский прибор со множеством кнопок и клавиш. В конце концов Эриксон ткнул пальцем в самую первую кнопку. Тут же по всему коридору разнесся вой сирены.
– Не то! – вскричал Перес. – Отключи! Нажми вон ту черную, внизу.
Эриксон сделал так, как сказал министр обороны, и сирена стихла.
– Джентльмены, вы меня слышите? – раздался из динамиков голос Спока.
– Слышим, – ответил Кирк. – Говорите, мистер Спок.
– Господа! – начал ученый. – Чтобы детально изложить суть того, что здесь происходит и что конкретно следует предпринять, мне понадобится не менее часа. Поэтому, чтобы не терять время, прошу поверить мне на слово, ибо то, что я предлагаю, является единственной приемлемой возможностью прекратить атаки оборонной системы. Но для того, чтобы приступить к работе, мне необходимо ваше разрешение.
– Понимаю, мистер Спок, – сказал Эриксон. – И мы вам, конечно же, верим. Но не могли бы вы, хотя бы вкратце, в общих чертах, объяснить, что именно мы должны санкционировать?
– Ну что ж, попробую, – ответил ученый и начал излагать свой план.
Инженер вычислительного центра “Энтерпрайза” в доступной форме рассказал, что собирается делать. Предложение его оказалось настолько неожиданным, что вначале Перес, а потом и Эриксон громко выражали протест. Впрочем, как понял Спок, их возражения не отличались убедительностью и были продиктованы скорее эмоциями, нежели логикой. Как он и ожидал, Кирк поддержал своего первого помощника, и через полтора часа бурных споров и обоюдных воззваний к здравому смыслу Эриксон и Перес сдались. Трудно сказать, осознали ли они необходимость того, что предлагал Спок или просто устали спорить, но согласие свое дали.
А план этот был действительно жутковат. Мероприятие могло закончиться еще большим кошмаром, и к подобным действиям еще никто никогда не прибегал.
Спок взглянул на приборную панель портативного энергоблока. Индикатор мощности показывал, что энергия выработана уже более чем на 60%. Но и оставшейся мощности вполне должно было хватить.
– Мистер Чехов, – позвал он. – На этот раз потребуется ваша помощь. Подойдите сюда.
– Я к вашим услугам, мистер Спок.
– Насколько я понимаю, вы знакомы с принципом работы подобных энергостанций? – он указал на плоский серебристый чемоданчик.
– Да, сэр. Мы пользовались почти такими же во время обучения в академии.
– Вот и хорошо. Проследите, пожалуйста, за работой энергоблока. Просто проконтролируйте, так как нагрузка на него сейчас будет критической.
– Это уж точно! Но не сомневайтесь, не взорвется. Я позабочусь.
– Конни, а вы…, проконтролируйте мистера Чехова. Так будет лучше. Мистер Роллингз и мистер Хадсон, – обратился Спок к своим помощникам. – Вам придется с максимальной точностью и быстротой выполнять мои распоряжения. Право на ошибку или неточность вы не имеете, так как от ваших действий будет зависеть слишком многое. При малейших сбоях сразу же докладывайте мне. Придется все прекратить. Права рисковать мы тоже не имеем.
Услышав подтверждение готовности техников, Спок взглянул на хронометр и сверил время.
– Так, капитан уже должен был связаться с “Энтерпрайзом” и сообщить о наших намерениях. Корабль, наверное, уже тоже приведен в готовность. Итак, времени у нас не остается. Мистер Роллингз, начинайте отсчет!
Техник коснулся клавиши “ввод программы” и набрал серию кодов, заранее полученных от Спока.
Экран поста под номером два тут же погас, а на посту наблюдения высветилась колонка новых цифр и кодов. Роллингз нервно сглотнул и откашлялся. Он все еще не мог отвязаться от мысли, что ничего подобного плану Спока еще никогда нигде не осуществлялось.
– До запуска ракет шестьдесят секунд, – доложил он. – Все в норме…
– Принято! – отозвался Хадсон. – Пятьдесят секунд до запуска.
Чехов, стоявший вместе с Изихари возле энергоблока, внимательно следил за показаниями датчиков и время от времени хмуро поглядывал в сторону Спока. Тот в свою очередь, заложив руки за спину, стоял возле кресла напротив монитора поста слежения и сосредоточенно наблюдал за тем, как движется по экрану колонка цифр.
"Если бы в свое время старушка Земля захотела покончить жизнь самоубийством, – подумал Чехов, – и решила застрелиться с помощью всех зарытых в нее ракет, то лучшего способа это сделать, чем придумал Спок, она бы не нашла. Хотя выглядит все пока что очень тихо и мирно. Будто удаляют аппендикс”.
Поглощенный своими мыслями, Чехов не заметил, как напряженно сжимает ученый спинку кресла, возле которого стоит. Гермошлем Спока скрывал ото всех и то, как странно и ритмично, в такт глотательным движениям дергается кадык вулканца. Это единственное, что могло выдать волнение Спока, ибо в минуту крайней опасности у него пересыхало во рту. Но видел его в таком состоянии только Кирк, и то лишь однажды.
– Тридцать секунд, – доложил Роллингз.
– Как с энергией, Павел? – спросил Спок.
– Мощность падает, но медленно. Осталось тридцать четыре процента.
– Мистер Хадсон, проверьте чистоту прохождения сигнала на линии связи со стартовыми комплексами.
– Я уже проверил. Прием сигнала – сто процентов. Все стартовые системы работают нормально в режиме полной готовности.
– Пятнадцать секунд до запуска! – продолжал рапортовать Роллингз.
– Мощность энергоблока – тридцать два с половиной!
Спок все чаще и чаще нервно сглатывал. Родившийся на мирной планете Вулкан и привыкший часами рассуждать о проблемах искусства и науки, сейчас он готовился отдать приказ о запуске ракет с ядерными боеголовками. А Роллингз тем временем продолжал дрожащим голосом отсчитывать секунды.
– Пять…, четыре…, три…, две…, одна…, ноль!
– Всем ракетам огонь, – тихо сказал Спок. Техники одним нажатием клавиши ввели в компьютер заранее составленную серию кодов.
– Есть контакт! – сообщил Роллингз. – Ракеты стартовали.
В этот момент Чехову показалось, что даже здесь ощущается вибрация от залпа сотен тяжелых ракет со всей поверхности планеты. Индикаторы энергоблока зарегистрировали резкое падение мощности. “Двадцать шесть и четыре десятых процента, – механически фиксировал он изменения. – Но Споку, похоже, сейчас не до того”.
– Вот они! – сказала Ухура, указывая на главный экран капитанского мостика.
На нем сейчас можно было видеть изображение полностью одного из полушарий планеты. Одновременно на равном расстоянии друг от друга поверхность голубой сферы покрыли яркие светящиеся точки. Через секунду они увеличились в размерах и стали отделяться от поверхности.
– На обращенном к нам полушарии зарегистрировано восемьсот четыре штуки. На обратной стороне датчики фиксируют еще пятьсот шестьдесят восемь. Слышите меня, лейтенант?! – Сидеракис развернул кресло в сторону главного экрана и воскликнул. – Боже ты мой! Как красиво летят деньги налогоплательщиков! И прямо нам навстречу.
Его шутка никого не развеселила, впрочем, он и сам понимал, что сейчас на “Энтерпрайзе” юмор уместен не более, чем на кладбище в день похорон. Сказал он это скорее ради того, чтобы немного отогнать свой собственный страх.
– Значит всего – это тысяча триста семьдесят две ракеты, – подсчитала Ухура. – Выходит, Споку удалось запустить все, что там было. О, Боже, и зачем им понадобилось держать на планете такую груду оружия?!
Досси Флорес, по-прежнему сидя на посту навигации, внимательно следила за тем, как светящиеся точки превращаются в маленькие серебристые иголочки и продолжают свой путь.
– Все запущенные ракеты продолжают равномерно набирать высоту. Наши лучевые орудия в состоянии готовности, – доложила она.
– Отлично, Зоркий Глаз, – похвалила Ухура.
Это прозвище придумал не то Сидеракис, не то дежурный офицер службы безопасности корабля после того, как Флорес удачно сбила атаковавшую челноки ракету. И оно как-то сразу же за ней закрепилось.
– Ракеты входят в верхние слои атмосферы, лейтенант, – продолжала докладывать Досси.
"Итак, – подумала связистка, – момент более чем критический. И кто знает, будут ли ракеты продолжать свой путь или все же повернут обратно?"
Спок действительно считал, что это единственный вариант выхода из сложившейся ситуации, о чем и доложил Кирку с Эриксоном. Поскольку стало абсолютно ясно, что отключить или перепрограммировать систему практически невозможно, он решил найти для нее такой объект, который бы она атаковала по команде человека. И в качестве цели он избрал не что иное, как Альфу Центавра. Звезда находилась за пределами атмосферы, и единственное, что нужно было сделать, – это расширить верхнюю границу охраняемого пространства, данные о которой заложены в память машины. Он сообщил компьютеру, что противник занял Альфу, и теперь она является основным источником угрозы. Это было полнейшим абсурдом, как и все то, что собой представляла теперешняя программа оборонного центра. Как и ожидал Спок, компьютер воспринял команду и дал залп со всех имеющихся точек.
Если на пути ракет не встретится никаких отвлекающих объектов, то через несколько месяцев они достигнут максимально допустимой орбиты гигантского светила и будут уничтожены. По идее, они не должны даже взорваться, но если это и произойдет, то на Центавре заметят лишь секундное усиление яркости Альфы. Переварить это ядерное драже для местного солнца не составит никакого труда, и целый мир даже не заметит этого.
По крайней мере Спок рассчитывал именно так.
– Шестьдесят процентов ракет уже вышли за пределы нашей орбиты! – радостно объявила Флорес. – Все! Эти нас больше не волнуют.
– Прекрасно! – с воодушевлением отозвалась Ухура. – Держи остальные па прицеле, Досси.
– Есть, мэм!
Чехов с тревогой смотрел на шкалу портативного энергоблока. Мощность постоянно падала, и теперь составляла всего восемнадцать процентов. Слишком много энергии уходило на поддержание работы телеметрических систем и прокладку курса для запущенных ракет. Но без этого некоторые, еще не вышедшие из поля тяготения Центавра, боеголовки могут потерять курс и просто рухнуть на поверхность планеты.
"Не компьютер, а шизофреник! – ругался Чехов. – Когда по нам палил, дополнительной энергии ему не надо было. Ведь находил же где-то источники, керосинка чертова!” На самом деле он прекрасно понимал, что при одиночном пуске ракет требовались мизерные энергозатраты по сравнению с общим залпом. Но легче от этого не становилось.
– Мистер Спок! – наконец не выдержал лейтенант. – У нас осталось всего пятнадцать процентов мощности! И надолго этого не хватит.
Ученый медленно повернул голову и, будто робот, чеканя слова, сказал:
– Мистер Чехов, сделайте все, что от вас зависит.
Павел взглянул на стоящую рядом Констанцию и недоуменно пожал плечами. Медсестра подошла к нему почти вплотную и осторожно взяла обеими руками за локоть. Чехов не мог разглядеть ее лица за стеклом шлема, но ему показалось, что она тоже просит его совершить какое-то деяние, которое всех спасет. Павел стал лихорадочно размышлять, что же он реально может сейчас предпринять, и вдруг в памяти всплыл один эпизод из его ранней юности. Тогда он часто гостил у родственников, которые жили в сельской местности. Если летним днем во время сбора урожая выходила из строя энергостанция, то крестьяне, понимая, что, пока восстановят энергоснабжение, пройдет целый день, а то и два, использовали одно очень простое, но эффективное приспособление.
– Конни, будь добра, – обратился к девушке Чехов, – поищи у себя в сумке какой-нибудь металлический штырь сантиметров пятнадцать длиной.
Изихари порылась в сумке и вытащила стоматологический зонд.
– Подойдет? – спросила она.
– О! Как раз. А теперь отойди чуть-чуть в сторону. Я тебе продемонстрирую одну русскую народную хитрость времен всеобщей компьютеризации.
Он взглянул на счетчик резервной мощности. Шесть и одна десятая – безжалостно констатировал прибор, служивший для перезарядки энергоблока. Приняв окончательное решение, Чехов резко выдохнул ртом воздух и положил зонд одновременно на оба оголенных контакта в месте соединения с генератором. Раздался сильный треск, и в стороны полетели искры.
– Что?! Что происходит?… – в испуге воскликнул Спок.
– Сработало! – Чехов сбросил с контактов зонд. – Это была подзарядка, сэр!
Лейтенант просто-напросто замкнул контакты энергоблока, заставив тем самым форсированно отдать всю энергию, даже ту, что нужна была для перезарядки. Но он быстро сбросил с контактов зонд, и энергия осталась не израсходованной, зато резервная перешла в основную часть, и теперь мощность повысилась до 19%. Правда, когда она кончится, чемоданчик придется выбросить на помойку. Но это было уже не важно.
Увидев, что ему удалось раздобыть дополнительную энергию, Павел от радости даже подпрыгнул и, схватив Констанцию в охапку, прижал ее к себе.
– Ой… – пискнула она, чувствуя через скафандр силу его объятий, и, чтобы удержать равновесие, обхватила Павла за талию.
"М- да, –подумал Чехов, перестав прыгать, – обычно нормальные люди обнимаются без скафандров”.
– Конни, – тихо сказал он, – мне кажется начинает здесь нравиться. И я много бы дал, чтобы Спок и остальные побыстрее закончили работу и…, куда-нибудь ушли.
– Придется потерпеть! – лукаво ответила девушка.
Чехов попытался приблизить ее лицо к своему, но вместо этого стукнулся стеклом об ее шлем. “Черт бы побрал эту радиацию!” – выругался он про себя.
– Знаешь, Конни, – продолжил Павел, – еще мне кажется, что я тебя люблю. Не возражаешь?
– Нет! Наоборот, сумасшедший русский!
– О-хо-хо! Кстати, в детстве мама описывала мне внешность моей будущей невесты, и, должен сказать, ее описание в точности совпадает с твоим портретом!
Констанция тихо засмеялась и легонько ткнула его в бок.
– Если хочешь, чтобы я когда-нибудь смогла выслушать еще один рассказ про твою маму, дружочек, последи сейчас за приборами, ладно?
Разворачивая кресло, Сидеракис с удовольствием потянулся.
– Босс! – сказал он, глядя на связистку. – С глубоким удовлетворением должен сообщить, что все ракеты улетели! Фьють! – он махнул в сторону рукой. – В смысле, вышли за пределы зоны тяготения Центавра и легли на курс по направлению к Альфе. Передайте привет Зоркому Глазу и скажите, что она может расслабиться и перевести дух.
На этот раз шутка пилота была воспринята адекватно, и Ухура с улыбкой покачала головой.
– С трудом верится, – сказала она, – но Спок опять добился своего! Колдун какой-то!
– О нем теперь легенды сложат! – загремел бас Макферсона. – И везде большими буквами напишут! Вот увидите. А в технике Спок разбирается, это уж поверь моему слову! И всегда идет на риск. Вам мешают ракеты? Пожалуйста! Он их вытряхивает куда-нибудь, как семечки. Вокруг да около этот парень ходить не любит. Если бы не он, с таким количеством ракет вряд ли кто-нибудь смог бы справиться. Ну, конечно, не считая нашу Зоркую Глазунью! Правда, о ней легенда ходить уже начала!…
– Какую такую Глазунью?! – взвилась Досси. – Сам ты Ржавая Борода!
– Увы! – театрально произнес Макферсон. – В истории человечества великие люди всегда страдали за правду. Но ты увидишь – это имя скоро тебе понравится!
Роллингз и Хадсон устало откинулись на спинки кресел.
– Все ракеты покинули опасную зону и устойчиво держат заданный курс, – констатировал Роллингз.
– Но, ребята, честно скажу, еще раз повторять такую процедуру мне что-то не хочется. Мне даже какой-то фильм об Армагеддоне вспомнился.
Хадсон ничего не сказал и лишь закрыл глаза, сцепив на затылке пальцы.
– Благодарю вас, господа, за все, что вы сделали! – торжественно произнес Спок, – мистер Чехов, можете отключить энергоблок.
– О, в этом теперь совершенно нет надобности! – ответил лейтенант. – Чтобы продлить подачу энергии, я его немного…, э-э-э, усовершенствовал! Так что он теперь отключится сам, и мы сдадим его в утиль.
– Ага… Вот так, даже! – Спок подошел ближе и внимательно осмотрел чемоданчик. Потом небрежно захлопнул крышку и произнес:
– Утиль так утиль!
Он рекомендовал всем немного передохнуть, а сам снял трубку телефона правительственной связи и набрал номер. Спок коротко сообщил о завершении операции, и Эриксон долго и красноречиво его поздравлял, пока наконец Кирк не отобрал у него трубку.
– Мистер Спок, – сказал он. – Вы отлично справились с этой нелегкой задачей!
– Благодарю вас, капитан, – спокойно ответил первый помощник. – Теперь мы собираемся приступить к выполнению второй части нашей миссии.
– Желаю удачи! Насколько я понимаю, в северной части город не так разрушен, как в центре и на юге. Там остались люди, и я советую вам начать именно оттуда.
– Хорошая идея, капитан. Мы так и сделаем. Свяжемся с вами при первой возможности.
– Еще раз спасибо, дружище! Ты всю планету спас! Ладно, все, отбой!
После захода Беты в Макивертоне наступила ночь, но жизнь в городе не замирала ни на минуту. На улицах было полно народу, и небо освещалось многочисленными рекламными огнями, светом фонарей, тысячами ярко освещенных окон и витрин. На центральной части улиц появились мотоциклы и редкие автомобили, заставляя оживленную толпу гуляющих посторониться.
Кирк наблюдал ночную жизнь города, глядя из окна гостиничного номера на третьем этаже. Ему редко приходилось подолгу находиться в крупных городах, и всякий раз суета и уличный шум начинали действовать на астронавта угнетающе.
Кирка и Зулу разместили в смежных номерах фешенебельного отеля “Хилтон Инн Вест”. Однако капитану его номер показался не таким уж роскошным, но зато здесь имелось то, что ему сейчас было больше всего нужно, – широченная кровать. Не снимая обуви, Кирк рухнул поперек нее, и в течение последующего часа тишину нарушало лишь его мерное похрапывание.
Незадолго до этого Кирк, воспользовавшись коротковолновым передатчиком Эриксона, вышел на связь с “Энтерпрайзом”. Из-за того, что ночь ему придется провести не на корабле, капитан чувствовал себя почти несчастным. Ухура заверила его, что на крейсере все в порядке, и что Спок со своей командой решили на ночь покинуть зону радиоактивного заражения и переночевать где-то в лесу. Закончив доклад, она участливо посоветовала капитану немного поспать и ни о чем не беспокоиться.
– Слушаюсь, мэм! – шутливо ответил Кирк перед тем, как выключить передатчик.
Он все еще досадовал, что не может вернуться на “Энтерпрайз”, но чувствовал, что физически это будет очень трудно сделать, ибо до крейсера путь не близкий, а организм настойчиво требовал отдыха. Кроме того, впервые за много лет у него появилось свободное время.
Все, что можно было сделать за сегодняшний день, уже сделано. Ухура послала транскосмическое сообщение на базу N7 и передала, что код 7-10 отменяется, и на планету может беспрепятственно высаживаться десант. База направит информацию в Штаб Флота, и скоро со всех планет Федерации сюда будут направлены корабли для оказания помощи.
Проснувшись, Кирк потер ладонями лицо и направился в ванную. Даже немного поспав, он все еще чувствовал разбитость, поэтому взял со стола аптечку, надеясь найти какой-нибудь стимулятор. Ничего подходящего в ней не нашлось. Кирк обнаружил в аптечке пачку безопасных лезвий для бритья, но без станка. Сам он в целях экономии времени не использовал бритву, а раз в неделю наносил на кожу лица эпиляционный крем. Вообще эта аптечка представляла собой скорее гигиенический набор, нежели медицинский. В ней имелись бинты, салфетки, кусок мыла, тюбик шампуня и зубная щетка. Опять же отсутствовала зубная паста.
Положив на место аптечку, Кирк влез под душ и несколько минут постоял под струей холодной воды. “Наверняка, где-то поблизости есть аптека, – подумал он, вытираясь махровым полотенцем. – А, черт! Даже если она есть, то денег у меня нет. Знал же, что придется здесь какое-то время жить! Может, у Зулу немного найдется?"
Кирк вышел из номера и постучал в соседнюю дверь. Но никто не открыл. Он постучал еще раз, но результат был тот же. Тихонько ругаясь, Кирк вернулся к себе и подошел к видеофону. Несмотря на то, что капитан “Энтерпрайза” исколесил почти всю галактику, ему еще ни разу не доводилось жить в гостинице, и все, что он знал о работе этого заведения, вытекало из рассказов и кинофильмов. Он вспомнил, что в случае надобности надо обратиться к человеку, который сидит на первом этаже и выдает ключи.
Возле видеофона висела табличка с надписью “Для вызова портье наберите 90”. Он набрал указанную цифру. Экран сразу же включился, и на нем появилось смазливое личико молоденькой блондинки. “Ничего”, – подумал Кирк, а девушка тем временем сказала:
– Здравствуйте, мистер. Чем могу вам помочь?
– Добрый вечер, мисс, вас беспокоит капитан Кирк из номера, э-э-э, кажется, 341.
Девушка улыбнулась.
– Я подумал, может быть, у вас найдется что-нибудь от головной боли или… – Кирк запнулся, чувствуя себя полнейшим идиотом. Боунзу Маккою было гораздо легче объяснить, что ему требуется.
– Конечно, капитан, – по-прежнему улыбаясь, ответила девушка. – Я передам коридорному, и вам скоро что-нибудь принесут.
"Ну, конечно! – спохватился Кирк. – Здесь же, есть всякие коридорные, горничные и прочая публика для всяческих поручений. Совсем ты, Джим, одичал! Скоро хвост и когти вырастут!"
– Капитан, – снова заговорила девушка, – если вам еще что-нибудь понадобится, спросите Мадлен. Это я.
Услышав это, Кирк расплылся в улыбке. “А почему бы и нет? – подумал он. – Похоже, никаких глупостей я пока не наговорил”. И придав своему голосу галантности, он спросил:
– Мадлен, скажите, вы сегодня уже ужинали?
Кирк хотел добавить что-то про тяжелый день, усталость и большое желание просто побыть в приятном обществе, но не успел.
– Я уже направила к вам коридорного, – сказала девушка. – Спокойной ночи, капитан!
Кирк еще несколько секунд глядел в потухший экран. “Похоже, я теряю квалификацию”, – с усмешкой подумал он.
На журнальном столике лежала пачка потрепанных старых журналов. Здесь были разрозненные номера “Нэшинэл Космогрэфик”, “Ньюсуик”, “Макивертон Тудэй” и несколько журналов “Аналог”. Самый свежий из них оказался восьмимесячной давности. Кирк взял всю стопку, положил на прикроватную тумбочку, лег и развернул последний “Аналог”. Через несколько минут в дверь постучали.
– Коридорный, сэр!
– Иду! – крикнул Кирк и отбросил на кровать журнал.
Открыв дверь, он увидел невысокого лысого мужчину с подносом в руках.
– Сэм Когли? – удивленно спросил Кирк, узнав человека.
– Собственной персоной! – ответил тот. – Давно не виделись, Джим. Позволишь войти?
Адвокат Сэмюэль Т. Когли являлся личностью весьма примечательной. Его природная артистичность гармонично сочеталась с блестящим знанием законов. Когли инстинктивно чувствовал любую лазейку и малейшие нюансы законодательства, и благодаря этому вытаскивал своих клиентов из самых щекотливых ситуаций. На протяжении своей юридической практики он сумел побывать и участвовать в судах на большинстве планет Федерации и всякий раз выигрывал процесс.
Когли являлся первым адвокатом, представлявшим Землю на суде Клингона, мрачной и суровой планете с жестким и запутанным законодательством. Его клиента обвиняли в контрабанде, и за это по имперским законам полагалось отсечение конечностей. Еще никому в истории не удавалось добиться от Клингонского суда вынесения вердикта “невиновен”. Не удалось это и Когли, но все же он сумел смягчить меру пресечения до простой высылки за пределы империи.
Однажды Кирку самому пришлось предстать перед военным трибуналом по обвинению в преступной халатности, повлекшей за собой гибель офицера. Случилось это примерно через год после того, как “Энтерпрайз” вышел из ремонта и приступил к обычному патрулированию. Сэмюэль Когли взялся защищать Кирка, и с помощью Спока сумел в пух и прах разнести все доводы со стороны обвинения. Он доказал, что якобы погибший офицер Финней до сих пор жив и здоров, хотя и серьезно болен. Но заболевание его носит чисто психический характер, и собственную смерть он инсценировал, чтобы подставить капитана.
Самое невероятное, что, когда Финней был найден и, в свою очередь, предстал перед судом, Когли взялся защищать и его. Доказав наличие явного психического расстройства, он добился оправдания, и Финнея, назначив пенсию по инвалидности, отправили лечиться в реабилитационный центр Звездного Флота. После лечения он занялся бизнесом на планете Ригель II, и не так давно Кирк получил от его дочери Джемми поздравление с Рождеством.
Когли поставил поднос на стол и извлек из кармана небольшую плоскую фляжку.
– Отличное виски. Рекомендую, – сказал он. – Найдется у тебя пара стаканов?
– Должно быть, – Кирк окинул взглядом комнату и подошел к серванту. – А позволь спросить, – поинтересовался он, взяв два фужера, – какого черта ты здесь делаешь?
– Есть одно дельце, – ответил адвокат. – И мне кажется, оно тебя заинтересует.
Кирк поставил на стол бокалы, и Когли плеснул в них виски. Капитан поднял в приветственном жесте стакан и заметил лежавший на подносе пакетик с обезболивающими таблетками. Вытряхнув из пачки одну, он быстро сунул ее в рот и запил виски.
– Сэм, – решил начать разговор Кирк, – я не первый день живу на этом свете и прекрасно понимаю, что ты здесь не потому, что просто по мне соскучился. Ты здесь в связи с событиями в Новых Афинах, так?
– Да, – ответил адвокат. – Кое-кто просветил меня относительно произошедшего там.
– И ты пришел от их имени?
– Угу.
– Что ж, – пожал плечами Кирк, – я тебя слушаю.
– Я присяду, если не возражаешь, – Когли сел на пластиковый стул с тонкими ножками, и тот угрожающе заскрипел. – Ого, вижу на мебель они здесь денег не жалеют.
– Она стоит не больше, чем я за нее плачу.
– И сколько же?
– Нисколько, – с ухмылкой ответил капитан.
– Начнем с того, что я действительно рад тебя снова видеть, – сказал Когли. – Со времени процесса над Беном Финнеем прошло уже немало времени. Помнишь, чего мне стоило доказать, что он свихнулся именно из-за своей работы и выбить пенсию?
– Я бы на месте властей не стал бы на такие вещи скупиться.
– Поэтому ты и не власть.
– После этого ты с Финнеем больше не встречался?
– Нет, – Когли покачал головой. – Не имею привычки поддерживать отношения с бывшими клиентами. Если понадобится, он меня найдет.
Кирк сделал еще глоток виски и произнес:
– Но меня-то ты разыскал сам. Что заставило тебя это сделать? И кто же этот таинственный “кое-кто”?
Адвокат подлил в стаканы виски, отпил, чмокнул губами и интригующе посмотрел на капитана.
– Меня пригласили в Макивертон, – начал он, – прочитать лекцию по гражданскому праву. Я прилетел в Новые Афины, а потом флайером добрался сюда. И как только я приземлился, пришло известие о катастрофе в столице. Представь себе, какое это было потрясение! Ведь задержись я хотя бы на полчаса… Страшно подумать! Ну, короче, через пару дней какая-то местная газетенка разузнала, что я был в Новых Афинах перед самым взрывом, и в ней опубликовали интервью, где выспрашивали, как я себя чувствую. А на следующий день ко мне в номер пришли два здоровых парня и сообщили, что три лидера небезызвестной Лиги прячутся где-то в окрестностях Макивертона и хотят встретиться с властями.
Кирк весь напрягся и осторожно спросил:
– Они что, хотят признать вину?
– Этого я тебе сказать не могу, Джим. В настоящий момент они являются моими клиентами. Но те двое точно не горели желанием сдаться властям.
– Могу себе представить! На их совести массовое убийство.
– Совершенно верно! – подтвердил Сэм. – И, следовательно, ты должен понимать, что им выгоднее сдаться лично тебе, дабы предстать перед судом в Женеве по любому обвинению. Если оно будет выдвинуто. А насколько мне известно, тобою получен на этот счет приказ.
– Откуда ты знаешь?
– Ну, это дело обычное в подобных случаях. Главный прокурор Федерации должен лично ознакомиться с сутью произошедшего, а потом уже решить, передавать ли дело на рассмотрение местным органам или заниматься на федеративном уровне. В первом случае я опротестую решение, так как это угрожает жизни моих клиентов.
Кирк около минуты обдумывал услышанное, изредка отпивая из стакана.
– Сэм, ты меня, конечно, извини, – холодно произнес он, – но за жизнь твоих клиентов я не дам и дохлой мухи.
Когли хмыкнул и махнул рукой.
– Я не обижаюсь, Джим. А что касается моих подзащитных, то они невиновны до тех пор, пока не доказана вина, – он ехидно взглянул на Кирка. – Но неужели эмоции помешают капитану звездолета выполнить приказ?
– Вряд ли. И ты это знаешь, Сэм.
Когли удовлетворенно кивнул. Они еще долго беседовали, и адвокат покинул гостиницу уже глубокой ночью.
Примерно за час до рассвета Зулу, наконец, вернулся в отель. Держась за стену, он ткнул большим пальцем в датчик замка, но не попал. Вторая попытка оказалась более результативной, и дверь открылась. Чувствуя, что от пресыщения разного рода сомнительными удовольствиями, коими изобиловал ночной Макивертон, его начинает слегка подташнивать, Зулу нетвердым шагом направился в ванную. На раковине, прижатая куском мыла, лежала записка. Сфокусировав зрение на тексте, Зулу прочитал: “Рад, что ты, наконец, вернулся. На рассвете мы уезжаем. Размешай содержимое пакета /см, правее/ в стакане холодной воды и выпей. Сразу станет лучше. И хоть немного поспи. Желаю удачи. Кирк”.
Зулу взял с туалетного столика маленький пакетик. Если верить аннотации, то это снадобье обещало излечить от всех мыслимых болезней, кроме разве что бубонной чумы. “Там наверняка должна быть глюкоза с аскорбинкой…, м-м-м…, бедная моя голова!” Пилот развел порошок водой и залпом выпил. Затем, еле волоча ноги, он доплелся до кровати и отключился еще до того, как голова коснулась подушки.
На другом конце континента Чехов, Роллингз и Хадсон готовили место для ночевки, а Спок и Изихари ходили вокруг, измеряя уровень радиации. Было тепло, с севера дул легкий ветерок, и после тихой спокойной ночи наступил полыхавший всеми красками радуги рассвет. На кобальтово-синем небе Центавра взошли оба светила. На открытом месте их сияние было просто ослепляющим, но в густой тени деревьев астронавты могли обойтись и без солнечных очков. А Спок, привыкший на своей родной планете к еще более яркому солнцу, вовсе в них не нуждался. После завтрака Чехов и Роллингз были назначены “дежурными по кухне” и отправились к ручью мыть посуду. Ополаскивая тарелки, Павел громко насвистывал что-то отдаленно напоминающее “Сказки Венского леса”, а Роллингз, орудуя полотенцем, мычал ему в такт. Хадсон тщательно затушил костер, попутно заметив, что в связи с их нестройным концертом в округе умолкли птицы.
Покинув Центр Обороны, отряд Спока взял курс на юго-восток. Они обследовали с воздуха несколько сот квадратных километров, но всюду простиралась выжженная безжизненная равнина. Местами не было даже камней – сплошная пыль. Но астронавты по-прежнему надеялись, что отыщут где-нибудь признаки жизни. В течение многих часов они кружили над полуразрушенными городками и селениями, но нигде никого не было видно. Скорее всего, жители, оставшиеся в живых, покинули свои дома, спасаясь от радиации. Примерно в шестидесяти километрах к югу от космопорта “Колумб” наткнулся на аэродром, битком набитый неповрежденными флайерами. Но и тут ни одного человека не было обнаружено. На дороге стояло несколько автомобилей и еще какая-то техника. Опустившись пониже, астронавты заметили на обочине неподвижные тела. И нигде ни одной живой души.
Повезло им лишь однажды. Среди царящего всюду разгрома городок Гринвейл, защищенный с севера лесистой долиной и холмами, выглядел совершенно нетронутым. Вначале экипаж “Колумба” решил, что город тоже пуст. Чехов сделал несколько кругов над населенным пунктом, и, видимо, услышав шум двигателя, люди стали выходить из домов и махать руками. Первой на глаза попалась полная женщина, размахивавшая над головой не то полотенцем, не то скатертью.
Уровень радиации в этой местности оказался в пределах допустимого, и в применении скафандров не было необходимости. Спок приказал идти на посадку. После долгих часов блуждания над безмолвной равниной всему экипажу очень хотелось пообщаться с людьми и услышать человеческий голос.
К удивлению астронавтов, Гринвейл не подвергся практически никакому воздействию. Никто из жителей не пострадал, но все пребывали в растерянности и томились от неизвестности. Электричества городок лишился сразу же в момент взрыва, а поскольку все коммуникации осуществлялись через Новые Афины, всякая связь с внешним миром тоже оборвалась. Спок и члены его отряда рассказывали жителям обо всем, что знали и заверили, что отныне на планету может садиться любой корабль, так что скоро от Федерации придет помощь.
Примерно через час “Колумб” покинул Гринвейл, но в этот день ни одного живого человека больше не было обнаружено. Спок решил, что им следует заночевать в лесу, а не лететь в Макивертон. Все были очень этому рады, так как чувствовали сильную усталость. Они отправились на запад в безопасную зону и совершили посадку в лесном массиве. Челнок получил большой заряд наведенной радиации, и, приземлившись возле небольшого ручья, экипаж приготовил дезактивационный раствор, которым “Колумб” был тщательно обработан. Подверглись обработке и скафандры.
После этого астронавты разбили неподалеку лагерь, разожгли костер, наскоро поужинали и легли спать. Но сон их был некрепок и тревожен.
Описанные выше события относились ко дню минувшему, в настоящее же время челнок снова был подготовлен к отлету. Место стоянки тщательно привели в порядок, и экипаж ожидал, пока Спок и Изихари закончат последние приготовления.
– Сегодня отправимся на север, – объявил Спок. – Есть основания предполагать, что там последствия взрыва не столь кошмарны, как в других местах. Действуем, как и раньше: ведем поиск, съемку, по необходимости оказываем помощь. Будут вопросы?
Вопросов не было, и “Колумб” снова поднялся в небо.
Миновав котлован, возникший на месте космопорта, Чехов направил челнок в сторону Центра Обороны, и теперь они уже безошибочно отыскали небольшую воронку и вход в подземелье. Спок сверился с картой Сидеракиса. Дальше прямо по курсу, словно барханы, лежали кучи щебня. Раньше здесь располагалась самая фешенебельная часть города. “Похоже, где-то рядом, – размышлял ученый, – камни становятся все крупнее, и, если верить карте, то мы практически на месте”.
– Мистер Чехов, опуститесь немного ниже.
Чехов сбросил скорость и подал вперед штурвал.
– Мистер Спок, – спросил он. – Мы ищем что-то конкретное?
– Я пытаюсь отыскать место, где располагался медицинский комплекс Новых Афин. Там, в университете, училась дочь доктора Маккоя. Нужно попытаться узнать что-нибудь о ее судьбе.
– Ах, да… Конечно, – вспомнил Павел. – Конечно, надо искать.
Услышав это, Изихари, Роллингз и Хадсон снова отстегнулись и встали за спинками пилотских кресел, чтобы лучше рассмотреть выжженную поверхность. Теперь руины под ними имели уже более четкие очертания, и можно было различить улицы, а в некоторых местах сохранились даже стены зданий. Наконец впереди показались остатки строений, имеющих характерное расположение.
– Мистер Спок, – сказала Изихари, – посмотрите вон туда. Мне кажется, это то, что нам нужно. Я однажды была в этом университете и помню, – мне показалось, что он очень похож на какой-то собор или монастырь на Земле.
Спок согласно кивнул.
– Давайте подлетим поближе, – сказал он Чехову. – Место, которое указывает мисс Изихари, соответствует обозначению на карте.
Медленно, будто с опаской, “Колумб” приблизился к развалинам медицинского комплекса и завис над предполагаемыми останками корпуса высшей медицинской школы.
– Кажется, в “Новом Завете” что-то такое есть, – тихо произнес Роллингз, – “…и не оставлю камня на камне”. Что-то вроде этого.
– Там речь идет о старом Иерусалиме.
– Да, наверное.
– Кошмар… – произнес Хадсон, ни к кому не обращаясь.
Глаза Изихари блестели от слез. Внизу был сплошной хаос, и среди обломков виднелось оплавленное разбитое оборудование и обгоревшие тела. Вокруг все было серым и черным, лишь кое-где блестел расплавившийся и застывший металл. Глядя расширенными глазами на эту картину, Чехов хрипло произнес:
– Кто-то должен за это ответить! Это же… Это… – он попытался подобрать слово, но ни один из известных эпитетов не соответствовал тому, что хотел сказать лейтенант.
"Колумб” опустился на площадь в центре студенческого городка. В этом, в принципе, не было особой надобности. Астронавты были уже уверены, что никто и ничто не могло здесь уцелеть. Они молча посидели несколько минут, и Чехов плавно потянул на себя штурвал. Корабль приподнялся над поверхностью и понесся на север.
– Новые Афины, сэр, – объявил лейтенант упавшим голосом.
Под ними лежал в руинах огромный и когда-то очень красивый город. Любая планета гордилась бы такой столицей. Теперь же это была пустыня. Разрушения в самом городе, находившемся в нескольких километрах от эпицентра, не были такими тотальными, как вокруг космопорта. В воздухе висел сизый дым от сотен еще не потухших пожаров. На южной оконечности города им пока не встретилось никаких следов присутствия людей.
Прочесывая квартал за кварталом, “Колумб” медленно приближался к центру столицы. В отличие от южной части города, принявшей на себя и тем самым смягчившей основную силу ударной волны, ближе к центру разрушения оказались не столь значительными. Каменные остовы зданий в большинстве своем полностью сохранились. “Пожалуй, со временем, – размышлял Спок, – эту часть города можно будет восстановить практически в прежнем виде. И если как следует поработать, то, по меньшей мере, полгорода можно отстроить заново и заселить”.
В надежде заметить хоть какое-нибудь движение, астронавты внимательно разглядывали каждую улицу. И вскоре их надежда оправдалась. Привлеченные полетом челнока, из убежища стали выходить люди. Они что-то кричали, махали руками и даже пытались бежать вслед кораблю. Народу становилось все больше и больше.
Сделав небольшой круг над одной из улиц, Чехов кивнул головой в направлении собравшейся внизу толпы и спросил:
– Мистер Спок, вы не против того, чтобы поздороваться?
– Конечно же, лейтенант, снижайтесь, – будто спохватившись, ответил Спок.
Чехов впервые за весь день улыбнулся и провел над обрадованной толпой лихой вираж. Это являлось неофициальной, но традиционной формой приветствия среди пилотов Звездного Флота. На улице собралось уже больше сотни жителей, и народ все прибывал. Люди влезали на крыши стоявших на обочинах автомобилей, радостно кричали и размахивали руками. Впервые за долгие дни отчаяния и безысходности у них появилась надежда.
Роллингз, глядя вниз, покачал головой и сказал:
– Я ими просто восхищаюсь! Чумазые все, в каких-то лохмотьях, но павшими духом этих людей никак не назовешь.
Все с этим согласились, и для пущей зрелищности Чехов провел еще одну из фигур высшего пилотажа, выровнял корабль и взял курс дальше на север.
– Я так рада, что мы хоть кого-то нашли! – чуть не плача, воскликнула Изихари. – После всего, что мы видели, даже не верилось, что кто-то еще остался жив.
– Нас всех это радует, – со вздохом облегчения отозвался Спок. И по голосу его можно было понять, что вулканец действительно растроган.
Судя по карте, в пяти километрах от центра города должна была находиться лесопарковая зона, и, ориентировочно выбрав направление, “Колумб” направился в ту сторону. Все согласились со Споком, что это место лучше всего подходит для организации спасательного лагеря, так как там не было никаких построек.
И как оказалось, в парке уже собралось много народу. Люди встретили челнок с не меньшим ликованием, чем в других районах. Сделав круг над бывшим парком, Чехов прикинул, что внизу собралось не менее двухсот тысяч человек.
Деревья местами сохранились, и среди них виднелись палатки, фургоны, складные дорожные домики, кое-где горели костры. Кроме того, впервые за время пребывания в зоне поражения астронавты увидели функционирующий летательный аппарат. В воздухе кружили два патрульных флайера и еще несколько стояло на земле. Но, по-видимому, это единственное, что могло представлять собой какую-то официальную структуру. Спок тщетно выискивал хоть что-нибудь похожее на спасательную бригаду или лагерь представителей правительства, которые, судя по сообщениям, направились сюда для восстановления Центра Обороны. У всей команды “Колумба” складывалось стойкое впечатление, что где-то их ввели в заблуждение, и люди радуются появлению челнока потому, что до сих пор никто даже не поинтересовался их судьбой. А следовательно, и в дальнейшем ждать от правительства помощи не следовало.
Чехов выбрал место для посадки. Оказалось, что его уже заблаговременно приготовили. На широкой плоской крыше одного из зданий возле пруда кто-то нарисовал большой красный крест. Рядом со зданием, видимо бывшей лодочной станцией, находилась ровная площадка, как раз удобная для приземления.
– Судя по показателям датчиков, радиация чуть превышает норму, – доложила Изихари. – Если принять противорадиационные таблетки, то можно обойтись без скафандров.
– Так и сделаем, – сказал Спок.
Экипаж быстро сбросил скафандры и приготовился к высадке. Основная масса людей оставалась за деревьями, а в сторону “Колумба” направлялись несколько человек. Впереди делегации шел высокий седой мужчина в заляпанном кровью медицинском халате. На плече у него висел био-трикодер. Мужчина широко развел руки, словно желая обнять всех сразу. Взглянув на Спока, он сразу понял, что перед ним уроженец Вулкана. По всей галактике давно было известно о бесстрастности и невозмутимости выходцев с этой планеты, лицо которых, словно маска, никогда не выражало никаких эмоций. Улыбка исчезла с лица подошедшего, и он лишь поднял руку в приветственном жесте.
– Доктор Саул Вайнштейн, – представился мужчина.
– Спок, помощник капитана крейсера “Энтерпрайз”, – затем ученый по очереди представил остальных членов своей команды. – Инженер Чехов, медсестра Изихари, техники Роллингз и Хадсон.
– Рад знакомству и желаю всем долгих лет! – сказал доктор. – Но, черт возьми, как вам удалось до нас добраться?
Вайнштейн повел их по лесопарковой зоне для ознакомления с разбитым там лагерем. В бывшем здании лодочной станции теперь размещался временный госпиталь, оборудование для которого было реквизировано при помощи полиции с почти уцелевшего склада медтехники в нескольких кварталах от парка.
– Практически все пациенты у нас с заметным улучшением состояния, – с некоторой гордостью говорил доктор. – Достается это, правда, нелегко. Не хватает медикаментов. В первые дни медики и наши добровольные помощники буквально валились с ног, а лекарств почти не было. Представьте себе, порой мне приходилось зашивать раны обыкновенными нитками и практически без обезболивания. Но теперь дела идут значительно лучше, и мы научились это делать не хуже, чем наши предки. Здесь вас вообще очень многое удивит. Впоследствии из этой катастрофы можно будет извлечь богатейший опыт.
В здании было оборудовано несколько операционных, а в кафе у пруда размещались палаты для выздоравливающих. Лежачих мест в обоих помещениях, конечно же, не хватало, как и не было достаточного количества специально подготовленного медперсонала. Больные в основном размещались в палатках вокруг импровизированного госпиталя, и медсестры и их добровольные помощники без устали сновали между ними.
– К сожалению, наши пациенты не могут получить здесь адекватного лечения. Практически все приходится делать вручную и на глазок. Даже температуру высчитываем по пульсу, а про анализ крови и говорить не приходится. Ни один компьютер не работает, и медицина у нас почти как в эпоху Возрождения на Земле! – Вайнштейн посмотрел на астронавтов, слегка прищурив один глаз. – И вы знаете, что самое интересное? Я начал замечать, что без помощи электроники большинство пациентов даже быстрее выздоравливают! Поразительно, но факт. Видимо, личный контакт и работа руками оказывают тоже терапевтическое воздействие.
– Да, доктор, ваше наблюдение заслуживает детального изучения, – сказал Спок. – Но такое лечение занимает очень много времени, сил и требует большого штата. Где же вы набрали людей?
– О, в этом плане нам повезло! – воскликнул Вайнштейн. – Если, конечно, в нашем положении уместно говорить о везении. На северной окраине города располагается крупный завод медицинской техники. Большинство рабочих этого предприятия, конечно же, чисто технические работники, но оказалось, что часть сотрудников, особенно экспериментальных цехов, имеют начальное медицинское образование и кое-какие специальные знания. Сейчас они как раз и выполняют здесь роль сиделок, средних медработников и санитаров. Так что у меня оказалось немало помощников, и это позволило организовать санитарные палатки почти по всему парку.
– Да, это действительно удача, – согласился Спок.
– Более того, – воодушевленно продолжал доктор, – во время взрыва я водил экскурсию по цехам готовой продукции этого завода. Должен пояснить, я являюсь профессором кафедры экспериментальной диагностики в медицинской школе. Вернее, бывшей школе. Так вот, я как раз находился на заводе с группой студентов, когда…
И тут на секунду все мысли вылетели из головы Спока. Кроме одной – Джоанна Маккой жива! Едва ли это было логично, но ученый твердо поверил в свою догадку.
– Мисс Маккой! – громко сказал он, перебив доктора, что весьма удивило последнего.
Одна из девушек, стоявшая неподалеку возле палатки, в недоумении подняла голову и посмотрела в их сторону.
– Э-э-э, да! Вот она, – указал на девушку Вайнштейн. – Очень ценный работник. Трудится прямо за четверых. А откуда вы ее знаете?
Никогда прежде Споку не доводилось видеть Джоанну лично, но перед тем как покинуть “Энтерпрайз”, Кирк показал ему фотографию. Девушка была очень похожа на отца. Такой же серьезный, уверенный взгляд и улыбка без малейшей тени кокетства. Но черты гораздо мягче и нежнее, чем у Маккоя. Как-то раз Спок слышал от Боунза такую фразу: “Слава Богу, что дочь на меня не похожа”, и теперь понял, что это было далеко не так.
Сейчас Джоанна выглядела крайне уставшей и даже изможденной. Халат на ней был уже далеко не стерильный, его и белым-то можно было назвать с большой натяжкой. Ее лица давно уже не касалась косметика, а из украшений оставалась единственная сережка, видимо входившая когда-то в комплект. Конечно, больше всего ей сейчас необходимо было просто выспаться. Не мешало бы еще поесть и принять душ. Но об этом пока не стоило и мечтать. Сам Маккой был далеко не красавцем, но даже сейчас о его дочери никто не посмел бы сказать подобное.
Когда Спок произнес имя Джоанны, она перевязывала ногу какой-то женщине и уже заканчивала работу. Он подошел к девушке и подождал, пока она даст указания двум юношам, как помочь пациентке подняться и дойти до госпиталя. Лишь после этого Джоанна обратила свое внимание на Спока. Ее взгляд сразу же упал на эмблему корабля, красовавшуюся на груди форменной куртки ученого.
– Вы с “Энтерпрайза”! – радостно воскликнула она и, заметив на рукаве нашивки первого помощника капитана, добавила. – Должно быть вы – мистер Спок, да? Мне рассказывал о вас отец.
Ученый поздоровался с девушкой за руку и представил остальных членов своей группы.
– А отец с вами? – с надеждой спросила Джоанна и быстро взглянула в сторону “Колумба”.
– Его с нами нет. На “Энтерпрайзе” слишком много работы, и он остался. Кроме того, известие о взрыве в столице явилось для него сильным потрясением. Он очень беспокоится о вас.
– Бедный папа, – с какой-то странной серьезностью, будто констатируя, произнесла девушка.
Спок снова поразился сходству отца и дочери. Это заметно было даже в манере разговора.
– Он всегда обо мне слишком беспокоится. Послушайте, мистер Спок, если я напишу ему записку, вы сможете передать?
– Вместе с запиской я готов доставить на “Энтерпрайз” и вас. Если пожелаете. Доктор Маккой будет просто счастлив.
– Конечно же. Я знаю. Мне очень хочется его увидеть, но… Мне никак нельзя сейчас отсюда уезжать. Так много дел… Да и вообще. Надеюсь, вы понимаете меня?
– Разумеется, мисс Маккой. Уверен, ваш отец тоже поймет и одобрит такое решение.
Спок на секунду умолк, будто не решаясь что-то сказать, а затем произнес:
– У доктора Маккоя прекрасная дочь.
Джоанна вытащила откуда-то листок бумаги и быстро написала несколько строк для отца. Вместе с запиской Спок получил от Вайнштейна список остро необходимых медикаментов и оборудования.
– Если у вас чего-то нет, – извиняющимся тоном сказал доктор, – мы, конечно, сможем обойтись. Но я очень прошу, привезите хоть что-нибудь!
Вулканец быстро пробежал глазами список.
– Мне кажется, кое в чем мы вам обязательно поможем. Но, доктор, в таком количестве, как вы пишите, вряд ли.
– О, это уже не так важно! Я писал по максимуму, – с улыбкой сказал Вайнштейн. – Но все равно, кое-что гораздо лучше, чем совсем ничего. Мы все будем вам благодарны даже за самую мизерную помощь.
Спок кивнул, соглашаясь с доктором, и в этот момент его окликнула Изихари.
– Я слушаю вас, Конни? – сказал Спок, обернувшись.
– Прошу дать мне особое задание! – официальным тоном ответила медсестра. – Считаю, что здесь я буду более полезна, чем на “Колумбе”.
Услышав эти слова, Вайнштейн расплылся в улыбке. Его радовало, что в его госпитале будет работать медицинская сестра из контингента Звездного Флота. Но, если бы доктор был повнимательнее, то наверняка заметил бы, что лейтенант Чехов явно не доволен таким поворотом событий. Спок же коротко кивнул и сказал:
– Доктор Вайнштейн, считаю, что это будет первым вкладом “Энтерпрайза” в дело оказания помощи Центавру. Что же касается остальных астронавтов, то все мы должны вернуться на крейсер. Но уверяю вас, что скоро мы снова увидимся. И на этот раз помощь будет еще более существенной.
– В таком случае – до встречи, мистер Спок! – торжественно произнес доктор.
Спок, Роллингз и Хадсон попрощались с Вайнштейном и направились к челноку. Чехов, на минуту задержавшись, подошел с Констанции и тихо сказал:
– Конни, будь осторожна, прошу тебя.
– Я постараюсь, – растроганно ответила она. Молодые люди стояли совсем рядом, и Чехов чувствовал, как волна нежности переполняет его сердце. “Как же ты желанна! – подумал он. – Особенно теперь”. Наклонившись, он легонько чмокнул девушку в губы, еще несколько секунд постоял и, не оглядываясь, зашагал к кораблю. Вскоре люк за ним закрылся, и “Колумб” поднялся в воздух.
Спустя несколько часов они уже подлетали к “Энтерпрайзу”. Чехов отключил подачу энергии, и челнок плавно опустился на посадочную платформу шлюза.
– Вот мы и дома, мистер Спок! – бодро доложил лейтенант. – Корабль на месте, двигатель отключен, – он потянул за рычаг и открыл люк. – Двери настежь, можно выходить!
– Благодарю вас, лейтенант, – улыбнувшись уголком рта, сказал ученый, по-прежнему не двигаясь с места и будто о чем-то размышляя. – Джентльмены, во время этой трудной операции каждый из вас проявил себя достойнейшим образом. Это будет зафиксировано в ваших послужных списках. Благодарю за службу!
Только сказав это, первый помощник капитана покинул челнок. Остальные, оживленно переговариваясь, последовали за ним.
– Дежурный по шлюзовому отсеку! – позвал Спок.
Навстречу им вышла женщина в оранжевой униформе.
– Да, сэр!
– Транспортные челночные корабли все еще не могут быть использованы?
– Так точно, сэр!
– В таком случае возьмите этот список, – он вручил ей бумагу, составленную Вайнштейном. – Передайте этот документ на склад. Пусть погрузят в “Колумб” все, что здесь указано. Я хочу вернуться на Центавр как можно скорее. Если что-то не поместится, подготовьте это в качестве следующей партии. Придется совершить еще не один рейс.
– Есть, сэр! Нуждается ли ваш корабль в ремонте или заправке?
– Достаточно просто профилактического осмотра и дозаправки. И постарайтесь сделать это в процессе погрузки. У нас очень мало времени.
– Слушаюсь, сэр!
Взяв список, женщина поспешила уйти, а астронавты направились к дверям турболифта. Войдя в кабину, Спок отдал последнее распоряжение:
– Роллингз и Хадсон, доложите о прибытии мистеру Скотту и можете приступать к выполнению своих обычных обязанностей. А вам, лейтенант, следует немного отдохнуть. Скоро опять вылетаем.
Спок застал Маккоя, когда тот обследовал младшего лейтенанта службы безопасности, повредившего голову во время столкновения с ракетой.
– Так, надеюсь на сегодня вы мой последний пациент, – сказал доктор. – Повязку не снимайте.
– Спасибо, – поблагодарил лейтенант.
В этот момент они оба заметили вошедшего вулканца.
Маккой, увидев его, даже побледнел. Хлопнув по плечу офицера, он, не прощаясь, выпроводил его за дверь.
– Мистер Спок, прошу без предисловий, – быстро произнес доктор. – Говорите все как есть! – он опустил голову и, не моргая, уставился в пол.
– Хорошо, – спокойно ответил ученый, протягивая записку. – Жива, здорова, прислала вам письмо.
Казалось, Маккой сразу не понял, о чем речь. Он поднял голову и недоверчиво посмотрел на Спока.
– Так она… Значит с ней все в порядке?
– Истинно так! Успокойтесь, доктор. Во время взрыва она была на экскурсии довольно далеко от эпицентра и в хорошо защищенном месте.
Вулканец вкратце рассказал о том, что произошло, и добавил:
– Она была уверена, что вы одобрите ее решение остаться и помогать больным.
Выслушав рассказ, Маккой на секунду закрыл лицо руками, но быстро справившись с волнением, сказал:
– Да, я, конечно же, не против.
Затем он развернул записку и, повернувшись в полоборота, принялся жадно читать. Спок видел, как тщательно Маккой пытается скрыть охватившие его чувства, и думал: “Я знаю, как это нелегко, доктор, и прекрасно вас понимаю. Но чтобы уметь сдерживать эмоции, нужно родиться на Вулкане. Так что вам это ни к чему”.
Маккой повернулся к Споку, и глаза его излучали искреннюю радость.
– Значит, с ней ничего не случилось! – сказал он. – Все хорошо! Лучше, чем хорошо! Она называет меня старым прохиндеем и советует оторвать задницу от теплого “Энтерпрайза” и спуститься на Центавр!
– Могу посодействовать, доктор. Особенно, что касается второй части совета. Мы с Чеховым скоро возвращаемся.
– Решено! Только соберу вещи! – засуетился Маккой. – И скажу М'Бенга, чтобы руководил тут за меня. Только еще с капитаншей надо договориться.
Маккой молча сидел в салоне “Колумба”, когда челнок покидал “Энтерпрайз”. Молчал он и в течение всего пути, даже тогда, когда, прорезав плотные слои атмосферы, корабль плавно опускался на площадку позади бывшей лодочной станции. И только когда Чехов открыл люк, доктор торопливо бросил:
– Спасибо! Увидимся позже!
Схватив вещи, он выскочил наружу. Едва ступив на землю, Маккой начал лихорадочно озираться по сторонам. “Она знает, что я не выдержу и примчусь, – думал он, направляясь к скоплению людей в глубине парка. Продолжая смотреть в разные стороны, доктор все ускорял шаг и вскоре уже почти бежал, совершенно не замечая этого. – Джоанна должна быть где-то поблизости. Она всегда встречала меня возле самой посадочной полосы. Где же она, черт возьми!” И вдруг почти совсем рядом он услышал до боли знакомый голос:
– Папа! Куда ты?! Я здесь!
Да, это была она! Живая, здоровая и самая родная Джоанна стояла и махала ему рукой. Теперь уже глядя только на нее, доктор, не обращая ни на кого внимания, бросился бегом навстречу дочери. Чуть не сбив ее с ног, Маккой изо всех сил обнял свое сокровище.
– Здравствуй, родная моя! – дрожащим от волнения голосом говорил он, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Ой, папка, задавишь… – как обычно почти в самое ухо сказала отцу Джоанна. – Как я рада, что ты здесь! Не представляешь! Папка! Только хватит заливать меня слезами, а то я тоже…
Она шмыгнула носом и уткнулась ему в плечо. С этого момента все страхи и волнения Боунза Маккоя рассеялись и исчезли, словно туман под лучами утреннего солнца. Не стесняясь никого, он дал волю чувствам. И все проблемы отступили на задний план и казались теперь мелкими и никчемными.
– Зулу! Да проснись же, черт бы тебя побрал! Зулу! – Кирк уже несколько минут тормошил лежавшего совершенно без чувств лейтенанта.
Когли обещал подать флайер прямо к подъезду и уже наверняка ожидал внизу. Кирк перевернул Зулу на спину и приподнял пилоту веко. “Так, – с досадой подумал капитан, видя расширенный зрачок, – мало того, что он нажрался как свинья, так еще и не побрезговал наркотиками. Интересно, чем он еще занимался?"
Кирк пошел в ванную и пустил холодную воду. И тут он увидел на столике записку, пустой пакетик и опрокинутый стакан. “Бурк! – моментально догадался капитан и понял, что произошло. – Ах, сволочь! Ну подожди, дойдет дело и до тебя”.
Согласно плану, который они с Когли разработали, Кирк и Зулу должны были утром, сославшись на неотложные дела, объявить, что срочно возвращаются на “Энтерпрайз”, и лететь на Космодром Грегори. Там им следовало забрать пятерку руководителей Лиги. Но служба безопасности, видимо, следила за каждым шагом астронавтов, решив помешать им осуществить задуманное.
Кирк услышал из своего номера звук вызова по видеофону. “Когли, кажется, уже забеспокоился. Сэм! – взмолил он. – Если у тебя есть хоть зачатки мозгов, ты догадаешься, что я в номере Зулу!” Почти сразу же ожил видеофон в углу комнаты лейтенанта. Кирк подбежал к нему и нажал клавишу “ответ”.
– Сэм, на объяснения нет времени, – безапелляционным тоном произнес капитан. – Посади флайер на крышу. Быстро!
"Теперь надо вытащить отсюда Зулу, – лихорадочно соображал Кирк. – Не дай Бог, на крыше нет посадочной площадки!” Он приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Там никого не было, но Кирк инстинктивно чувствовал, что за номером следят. “Будь я полицейским, – прикинул он, – куда бы здесь спрятался?” Метрах в пяти по коридору находилась дверь с табличкой “Прачечная”. “Скорее всего, там”. Кирк опустился на четвереньки и выполз в коридор. Добравшись до прачечной, он на мгновение замер, прислушиваясь. Затем взялся за ручку и рывком распахнул дверь. Не разглядывая, кто перед ним, Кирк распрямился, как пружина, одновременно нанося удар в область лица.
Кулак угодил в челюсть, и сразу же еще более мощный удар по корпусу отбросил стоявшего за дверью человека в глубь помещения. Капитан прыгнул вслед за ним и успел схватить за шиворот прежде, чем тот рухнул на пол. Аккуратно, чтобы не шуметь, Кирк уложил незнакомца рядом с тюками белья, а сам осторожно выглянул за дверь. Затем взвалил свою жертву на плечо и перенес в комнату Зулу.
Обыскав мужчину, Кирк нашел в кобуре под мышкой лучевой пистолет-парализатор. Еще один, поменьше, оказался заткнутым сзади за пояс. “Это уже кое-что! Можно еще воспользоваться его костюмом. Наверняка поблизости еще кто-нибудь шастает”. Капитан быстро раздел незнакомца до трусов, скинул свою форму и переоделся. Брюки и рукава рубашки оказались немного коротки, но в глаза это не бросалось. Раскрыв найденный в кармане бумажник, он удовлетворенно хмыкнул. “Так и есть! Удостоверение агента службы безопасности. Тринадцать фунтов наличности. Жаль, нет денег Федерации. А! Зато имеется разрешение на ношение оружия, подписанное лично Бурком! Отлично!” В другом кармане брюк очень кстати обнаружились солнцезащитные очки. Кирк очень надеялся, что у агента имеется что-нибудь более действенное, чем пистолет, например, газовая граната. Но, к сожалению, ничего подобного не оказалось. Решив обойтись тем, что уже имеется, он натянул на агента свою форму и оставил лежать на полу. Затем открыл дверь и, откашлявшись, крикнул, понизив голос:
– Пришлось их взять! Несите наручники! – и спрятался за распахнутой дверью. Долго ждать не пришлось. Через несколько секунд еще двое мужчин, толкая друг друга, протиснулись в номер. Увидев лежавших в отключке Зулу и “капитана”, они опустили оружие и прошли дальше в комнату.
Вскинув пистолет, Кирк дважды нажал на курок. Оба агента с тихими стонами рухнули рядом со своим переодетым коллегой.
Капитан затаил дыхание в ожидании услышать за дверью еще шаги, но, похоже, на этаже больше никого не было. Он быстро обшарил карманы своих соглядатаев, и на лацкане пиджака одного из них обнаружил крошечный передатчик. “Значит, их шеф тоже где-то недалеко”, – решил Кирк, рассматривая устройство, передающее на близком расстоянии. Но где именно находился Бурк, он предположить не мог. Тогда он снова попытался представить себя на месте противника. “Скорее всего, я бы залез на крышу”. И решив, что шеф безопасности поступит также, Кирк начал прикидывать, как лучше попасть наверх. Когли уже должен быть там, и, видимо, его нужно будет спасать.
Зулу по-прежнему был нетранспортабельным, и, стянув одежду с еще одного агента, Кирк кое-как напялил ее на лейтенанта. Это оказалось совсем не просто, и капитан даже вспотел, пока ворочал пилота с боку на бок. Затем он сел на край кровати и попытался трезво оценить обстановку и шансы на успех.
У поверженных агентов удалось реквизировать четыре пистолета-парализатора, передатчик, настроенный на командную волну, три пары солнечных очков, документы и деньги, которых на поверку оказалось не так уж и много. “Могли бы платить этим несчастным и побольше. Скупердяи”, – подумал Кирк, запихивая купюры в задний карман брюк. Постепенно у него в голове созрел определенный план действий.
Если бы не Когли, логичнее всего было бы взвалить Зулу на плечо, спуститься вниз и, ссылаясь на сильное подпитие, вызвать такси. Но в данной ситуации бросать Сэма было весьма не выгодно, да и просто неприлично. Ведь, по сути, адвокат способствует выполнению приказа Командования Звездного Флота. Так что действовать приходилось иначе. Обдумывая трюк с пьянством, Кирк вспомнил об одном презенте от администрации отеля, который им вручили накануне. Оглядев комнату, он отыскал в углу плетеную бутыль с виски. Сделав небольшой глоток, Кирк поморщился. На вкус напиток оказался весьма паршивым, но для осуществления плана подходил, как нельзя лучше. Капитан прополоскал им рот, плеснул немного себе за шиворот и смочил виски лицо и рукав Зулу. Затем взял лейтенанта под мышки и поволок в коридор. Там по-прежнему никого не было. Добравшись до лифта, Кирк нажал кнопку вызова.
В кабине с ними оказалась пожилая пара. Поддерживая за талию Зулу, Кирк прислонился к стене и, старательно изображая подвыпившего человека, принялся застенчиво улыбаться. Всем своим видом он показывал, что настроен на миролюбивый лад, но сам молил Бога, чтобы попутчики не начали приставать к нему с вопросами. Старичок понимающе поглядывал в их сторону, но его супруга оказалась настроенной на скандальный лад.
– Молодой человек! – строго сказала она.
– Я вас очень внимательно слушаю, мэм! – как можно более учтиво произнес Кирк.
– Не кажется ли вам, что порядочные люди не напиваются до такого состояния с самого утра!
Она гневно глянула на мужа, который отчаянно дергал ее за рукав.
– Мэм, – спокойно сказал Кирк, – я вам искренне благодарен за сообщение о том, что уже утро! Мы с приятелем давно не виделись и совершенно потеряли счет времени. Ну и сами видите… – он издал идиотский смешок, и в этот момент лифт остановился на четырнадцатом этаже.
Женщина надменно взглянула на капитана и шагнула к дверям. Ее супруг на пороге обернулся и, сочувственно улыбнувшись, кивнул Кирку. Тот подмигнул в ответ, и двери лифта закрылись. Капитан шумно вздохнул и нажал кнопку самого верхнего этажа.
Зулу издал нечто похожее на стон и пошевелился.
– Наконец-то, Зулу! – обрадованно произнес капитан. – Давай, давай, очнись. Я же не ишак, чтобы весь день таскать тебя на спине!
Но лейтенант на его слова никак не отреагировал. Тем временем лифт остановился. Кирк выглянул из кабины и осмотрелся. Это был уже не жилой этаж, и в конце коридора виднелась обитая железом дверь. Решив, что это и есть выход на крышу, он снова взвалил на спину Зулу и, тяжело ступая, двинулся по коридору.
Кирк не ошибся, за дверью находилась лестница, ведущая вверх. Капитан осторожно посадил своего товарища у стены.
– Посиди-ка тут. Я сейчас вернусь.
На этот раз лейтенант что-то промычал в ответ. Кирк похлопал его по щекам, затем вытащил из-за пояса пистолет-парализатор и, преодолев несколько ступенек, открыл дверь, выходившую на крышу.
В глаза ему ударил ослепительный свет, но в первую же секунду капитан заметил невдалеке очертания человеческой фигуры и, не целясь, выстрелил. Послышался звук падающего тела. Быстрым движением Кирк выхватил из кармана брюк очки и надел их. Чуть дальше стояли еще двое, и в этот момент, видимо привлеченные звуком, они обернулись.
Падая в сторону от входа, капитан несколько раз нажал на курок. Выстрелы тоже оказались результативными, но неожиданно в ответ раздалось сразу несколько залпов. Откатившись еще дальше, Кирк укрылся в сточном желобе и взглянул вверх.
Над крышей гостиницы, словно мухи над пирогом, кружили десятка два флайеров. Капитан почувствовал, как пересохло у него во рту. Где же среди них Сэм? Несколько летательных аппаратов явно принадлежали службе безопасности, и те, кто в них находился, без сомнения ждали появления астронавтов.
Спустя несколько мгновений Кирк заметил, как из-за соседнего здания выплыл громоздкий, по форме похожий на лимузин, флайер. Он тут же понял, что это Когли. Сэм явно рисковал, но будучи по натуре игроком, сознательно шел на риск. Кирк вскочил на ноги и нырнул в дверной проем, сразу же перелетев через все ступеньки. Схватив Зулу за шиворот, он выволок его на крышу и, стараясь двигаться как можно быстрее, потащил в сторону приближающегося флайера.
Неожиданно Кирк заметил, как с противоположного конца крыши, где располагался еще один выход, им наперерез бегут два человека. Несмотря на довольно большое расстояние в одном из них он безошибочно узнал Бурка. Флайер совершил маневр и опустился, загородив собой Кирка и Зулу. Капитан на секунду остановился, чтобы перевести дух. Парализующих лучей теперь можно было не опасаться. Конечно, если бы их захотели убить, флайер вряд ли бы помог, но Кирк был уверен, что у Бурка не хватит смелости стрелять в высшего офицера Звездного Флота Федерации.
Он взвалил Зулу на плечо и побежал. Тем временем дверь флайера распахнулась, и из него высунулся раскрасневшийся Когли.
– Давай, давай же, Джим! Быстрее! А то нам сейчас задницу отстрелят!
– Бегу, спаситель ты наш!… – задыхаясь, ответил Кирк и, подбежав к летательному аппарату, свалил лейтенанта в кабину. Запрыгнув следом, он похлопал по спине лежавшего скрючившись Зулу.
– Ничего-ничего, бывает, – по-отечески сказал капитан, втаскивая тело пилота на сиденье.
– Все! Сматываемся! – Когли захлопнул дверцу, и флайер на бешеной скорости взмыл в небо. В течение последующих нескольких минут они неслись, как на парковом аттракционе, то ныряя во дворы, то перепрыгивая через крыши, каждую секунду рискуя разбиться. Сэм вел флайер на предельно низкой высоте, стараясь скрыться между высотными зданиями.
– Где это ты так натренировался? – в восхищении спросил Кирк, изо всех сил стараясь удержаться на сиденьи. В отличие от него бедный Зулу кувыркался по всему салону.
– Есть одно местечко! – ответил Когли. – Лос-Анжелес называется!
Вскоре он заметил свободное место в общем потоке флайеров у них над головой и резко направил машину вверх. Сзади за ними раздалась возмущенная сирена. Когли выругался, но дорогу не уступил.
– Итак, – сказал Кирк, когда их перестало швырять из стороны в сторону, – может быть, ты объяснишь мне, что происходит?
Сэм равнодушно пожал плечами. Не забывая следить за движением, он то и дело поглядывал в зеркало заднего обзора.
– Если только в общих чертах! Видишь ли, просто-напросто наш добрый друг Натаниэль Бурк старается добросовестно выполнять свою работу. За тобой он следить обязан по долгу службы. Моей персоне, как видишь, уделялось несколько меньше внимания. Бурк резонно решил, что руководство Лиги попытается связаться с кем-то вроде меня. То бишь с юристом. А тут и я сам как раз появляюсь.
– Значит, они за тобой давно следят. И когда мы встречались в отеле, уже все было ясно.
– Скорее всего, да. И чтобы тебя хоть как-то задержать, они довели Зулу до вот такого безобразия, – Когли мотнул головой в сторону лейтенанта. – И неизвестно, когда он теперь очухается.
– Главное, что ты все-таки меня заполучил. А Зулу скоро придет в себя, не волнуйся. Теперь вопрос: куда мы направляемся?
– К Космодрому Грегори. Там мы встречаемся с членами Лиги. Будем надеяться, что об этом Бурк пока не знает.
Кирк присвистнул и достал из кармана пиджака; один из лучевых пистолетов-парализаторов.
– На, держи! Вдруг пригодится. Я этого добра конфисковал немало.
– Покорнейше благодарю, – сморщив нос, ответил Когли. – Предпочитаю с подобными игрушками дел не иметь.
Он немного помолчал и добавил:
– Впрочем, меня вполне устраивает, что у тебя есть оружие.
Когли направил флайер к построенному в колониальном стиле, стоявшему в самом конце одной из улиц на окраине городка зданию. Район не был густо застроен и утопал в зелени. Когли посадил флайер на тенистую аллею и отключил двигатель.
– Мы на месте!
– Это понятно, но, может быть, лучше войдем в дом?
– Они сами выйдут.
Кирк заметил, как на окне первого этажа шелохнулась занавеска. Затем открылась боковая дверь, и на улицу вышли два плечистых парня в синих джинсах и черных майках.
– О! Это как раз те самые Майк и Дэйв, – сказал Когли. – Я тебе о них говорил.
Вслед за парнями из дома вышли еще двое, ростом поменьше и выглядевшие, как респектабельные бизнесмены. Двигались они уверенно, но было заметно, что их дорогие костюмы уже изрядно помяты.
– Этих я раньше не встречал, – прищурившись, заговорил Сэм. – Впрочем, мне известно, что зовут их Смит и Джонс. Но вряд ли это их настоящие имена.
В это время из дверей вышел еще один человек.
– Ага! А вот это и есть Рубен Баркли. Он тут за главного. Много лет назад я несколько раз встречал его на Земле. Были кое-какие дела.
В отличие от остальных, Баркли имел безукоризненно свежий костюм, и на галстуке сверкала бриллиантовая заколка. Вид у него был максимально торжественный, будто предстоял прием у короля всего на свете. Выглядел он угрюмо и даже несколько воинственно. Судя по всему, этот грузный человек с редеющей шевелюрой привык повелевать и был настроен решительно.
Члены Лиги вышли во двор и выстроились возле стены, выжидающе глядя на флайер.
– Кажется, теперь мой выход, – сказал Кирк, покидая флайер и пристально разглядывая Баркли.
– Я полагаю, вы – капитан Кирк? – произнес тот надменным тоном. – Не сомневаюсь, что мистер Когли уже поведал вам, что мое имя Рубен Баркли. Это мои друзья, – он указал на остальных и, самодовольно усмехнувшись, добавил. – Ну, что ж, теперь, я думаю, мы можем отправляться на борт “Энтерпрайза”.
– Вряд ли, – равнодушно ответил Кирк. Улыбка моментально сползла с лица Баркли. – То, что вы с Когли задумали, можете выбросить из головы. В настоящее время я не располагаю кораблем и никуда вас доставить не могу.
Слегка прищурившись, Баркли окинул капитана презрительным взглядом и процедил:
– И что же вы предлагаете, Кирк?
– Во-первых, я официально объявляю, что вы арестованы. С этой минуты можете хранить молчание, ибо все, что вы скажете, может быть использовано против вас на суде. Адвокат при вас уже имеется, так что все вопросы будете решать через него. Кроме того, все вы имеете право воспользоваться видеофоном или телефоном. Если желаете.
– Нет, – раздраженно бросил Баркли. Связываться с кем-то он не хотел.
– В таком случае, приказываю всем оставаться на своих местах!
Кирк подошел к Максу с Дэйвом и, обыскав их, конфисковал целый арсенал всевозможного оружия и приспособлений. У “бизнесменов” он ничего не обнаружил, а у их шефа нашелся только перочинный ножик и пилка для ногтей. Но капитан это тоже изъял.
– Теперь прошу вас пройти во флайер, – наконец сказал он.
– И куда же вы нас повезете, Кирк? – недовольно поинтересовался Баркли. – Уж не собираетесь ли передать нас в руки местного правосудия? Имейте в виду, если…
– Полегче, Баркли! – осадил его капитан. – Мне приказано доставить вас на Землю для судебного разбирательства. Если власти Центавра пожелают привлечь вас к ответственности, они могут обратиться к верховному прокурору Женевы и предъявить обвинения.
– Если смогут, – с сарказмом произнес глава Лиги.
– Да, – Кирк недовольно покосился на Когли, но тот отвел взгляд. – А теперь проследуйте в машину.
Баркли секунду помедлил, затем пожал плечами и взобрался на заднее сиденье.
– А это еще кто? – спросил он.
– Это мой пилот, – сердито ответил Кирк и добавил. – Он отдыхает. Посмеете его беспокоить, я вас свиньям скормлю! Остальных это тоже касается. Быстро во флайер!
Члены Лиги забрались в салон, и Когли закрыл дверь.
– Держи курс на восток, – приказал капитан Сэму. – Я знаю, куда нам надо.
– Это в ту местность, о которой ты мне рассказывал? – поинтересовался адвокат.
– Да. В долину.
Они летели на низкой высоте над дикими землями, где еще не ступала нога человека. Кирк был уверен, что их не выследят. Флайер без труда можно было засечь со спутника, но после катастрофы в Новых Афинах этого не следовало опасаться. Оборонная система Центавра заблаговременно “очистила” небо от посторонних предметов, обеспечив беглецам свободу передвижения.
По воздуху их тоже никто не преследовал. По крайней мере, погони никто не заметил. Это радовало Кирка, так как их флайер, несмотря на свой оригинальный внешний вид, оказался весьма тихоходным аппаратом. Как ни старался Когли, развить скорость свыше восьмисот километров в час им не удавалось. Зато энергию эта штука расходовала с завидным аппетитом. Взглянув на счетчик, Кирк удивленно поднял брови и подумал: “Интересно, сможет ли этот неопознанный летающий объект добраться до места без дозаправки? Не хотелось бы нигде задерживаться, да и свидетели нам ни к чему”.
Вслух он не стал этого говорить. За все время полета никто не проронил ни слова, но атмосфера в салоне флайера была просто-таки наэлектризована. Наконец Баркли не выдержал.
– Кирк? – позвал он.
Не желая начинать разговор, капитан что-то проворчал в ответ. Но Баркли не обратил на это внимания.
– Черт возьми, когда мы наконец прибудем на место? У меня уже ноги затекли.
– Могу вас утешить – полпути уже пройдено, – отозвался капитан.
Баркли недовольно хмыкнул и вытащил из кармана золотой портсигар.
– Надеюсь, никто не будет против, если я закурю? – ехидно глянув на Кирка, спросил он.
– Будет, – холодно ответил тот.
Баркли несколько секунд недоуменно смотрел на капитана, потом пожал плечами и убрал сигары.
Во время этой короткой сцены вид у остальных членов Лиги был такой, словно каждый из них хотел сказать: “Ты что, парень, совсем нюх потерял?! Не видишь, кто перед тобой? Если босс захочет курить, пить, дебоширить или плюнуть в тебя, ты должен с готовностью подчиниться!"
Кирк заметил, как перекосило их рожи, но лишь усмехнулся про себя.
В этот момент Зулу, лежавший на сиденьи рядом с Баркли, издал какой-то нечленораздельный звук и приоткрыл один глаз.
– М-м-м…, моя голова… – простонал он и, подняв голову, хрипло спросил. – Где это мы, а? Капитан?
– С добрым утром, Зулу. Рад, что ты наконец очнулся, – ответил Кирк и обратился к Когли, – Сэм, у тебя не найдется обезболивающего и чего-нибудь с кофеином?
– Посмотри вон там, в ящике. Вообще-то я никаких лекарств с собой не брал.
Кирк открыл ящик, но там ничего похожего не оказалось.
– Капитан, – сказал Баркли. – Если не возражаете, – он щелкнул пальцами, и Смит вынул из нагрудного кармана рубашки плоскую металлическую коробочку.
"Черт! – подумал Кирк. – Как же я проворонил эту штуку, когда их обыскивал! Кажется, Джим, ты становишься ротозеем”.
Глава Лиги открыл коробочку, вытряхнул на ладонь пару желтых пилюль и протянул их Зулу.
– С вашего позволения, капитан! – произнес он с некоторым акцентом на последнем слове.
– Благодарю вас, Баркли, – кивнул Кирк.
– Не стоит, – снисходительно ответил тот.
Зулу дрожащими пальцами взял пилюли и сунул их в рот. Потом потер глаза, виски и начал озираться по сторонам.
– А, правда, что происходит, капитан? – спросил он.
Кирк вкратце описал ему ситуацию и рассказал о последних событиях. Выслушав его, лейтенант со стоном схватился за голову.
– И я, как дурак, попался на их удочку?! – он покрутил головой. – Нет, ну это ж надо! Такой дешевый трюк из старых книжек!
– Трюк действительно дешевый, – заметил Кирк, решив дать волю накопившемуся гневу, – и мы здесь не в игрушки играем! Вчера, когда закончился разговор с президентом, Бурк явственно дал понять, что помешает нам выполнить приказ Штаба Звездного Флота, – он бросил мрачный взгляд на Баркли и компанию. – Шеф службы безопасности знает закон и все-таки решил его нарушить. К тому же, пьянство и свинство никогда не являлись добродетелью!
Зулу униженно опустил голову, но через мгновение не удержался и возразил:
– Но, капитан, при всем уважении к законам Федерации, если бы кто-то уничтожил мой родной город и погубил мою семью, я тоже не стал бы придавать большого значения юридическим тонкостям!
Кирк тяжело вздохнул. Что он мог ответить? Конечно, по-своему лейтенант был прав. И все же федеративные законы на то и существуют, чтобы их соблюдал каждый индивидуум, на какой бы он ни жил планете и к какой бы цивилизации не относился. Независимо от того, правильные эти законы или не правильные – других у Федерации пока нет. Что есть, то есть. В противном случае повсюду установится анархия, что приведет к такой катастрофе, по сравнению с которой трагедия в Новых Афинах покажется детской шалостью.
Пока капитан размышлял, флайер продолжал двигаться на восток.
– Кирк, это здесь? – устало спросил Когли.
– Да, Сэм, – ответил капитан и, невзирая на все передряги последних дней, улыбнулся. – Это и есть Долина Гарровика.
Когда впереди заблестела речка Фаррагут, он приказал следовать вдоль нее на север. Миновав еще несколько лесных массивов и горных вершин, они наконец прибыли на место.
– Капитан, – окликнул Зулу, – а дом у вас здесь есть?
– Имеется. Километрах в десяти отсюда.
Зулу не скрывал своего интереса, так как не знал, каково материальное положение капитана “Энтерпрайза”. Он даже не подозревал, что у того вообще есть дом, а теперь оказалось, что таковой не только есть, но и находится в таком изумительном уголке планеты.
– А сколько у вас земли? – продолжал выспрашивать пилот. – Если, конечно, это не секрет.
– Столько, сколько ты можешь увидеть внизу. Смотри и считай, если хочешь.
– Так что, вся долина?
– Угу. И еще вдоль реки до истока, – ответил Кирк не без гордости.
Баркли, внимательно слушавший их разговор, отвернулся от окна и сказал:
– А у вас неплохой вкус, капитан. Очень милое местечко. Можно только позавидовать.
В глазах главы Лиги промелькнула алчная искорка. Кирк же, растроганный тем, что возвращается домой, даже забыл об арестованных террористах. Но неожиданно его раздумья были омрачены мыслью, что в эту прекрасную долину он привез такого отпетого негодяя, как Баркли. Ему даже захотелось приказать Сэму изменить курс и приземлиться где-то в другом месте, где их, как бы случайно, могла обнаружить служба безопасности. И черт с ними со всеми!
– Держи правее, Сэм, – сказал он вместо этого, стараясь отделаться от этих мыслей. – Я скажу, когда тормозить.
– Вон туда, – указал Кирк. – Снижайся.
– Ого! – изумился Когли. – Посадочная полоса и все, что полагается! Не слабо!
Он сделал небольшой круг над лощиной, посадил флайер позади дома на площадке под тенью высоких деревьев.
"Когда-то, – с ностальгией подумал Кирк, – вот также приземлились здесь мы с Маккоем и Джоанной. Даже не верится, что это было двенадцать лет назад! Джоанне здесь тоже очень нравилось”. Неожиданно он поймал себя на том, что думал о дочери своего друга в прошедшем времени. “Черт! – выругался он. – Это все оттого, что нельзя связаться с крейсером и узнать, как там дела у Спока. И вообще, что вокруг делается!"
Когда флайер коснулся земли, Кирк посидел еще немного, открыл дверцу и вышел наружу. Первым делом следовало попытаться связаться с “Энтерпрайзом”. Он вытащил конфискованный у агента службы безопасности передатчик и включил его. Вначале послышался сигнал настройки, а потом раздался треск статических помех. И ничего больше. Кирк приложил передатчик к уху, надеясь расслышать человеческие голоса, но тщетно.
– “Энтерпрайз”, “Энтерпрайз”, – говорит капитан Кирк, – ответьте!
Он немного подождал, но ничего не изменилось. Кирк настойчиво повторил вызов и на этот раз услышал нечто, отдаленно напоминавшее членораздельную речь. Но на ответ это явно не было похоже. Сделав еще несколько попыток, он огорченно покачал головой и сунул передатчик в карман.
– Не получается, – сказал капитан своим спутникам, внимательно за ним наблюдавшим. – Что ж, прошу в дом.
Зулу, уже подошедший к двери, отворил ее и вошел. Остальные потянулись следом. Одним из преимуществ Долины Гарровика являлось то, что Кирку не было надобности запирать дом.
Внутри обстановка выглядела довольно простенькой, если не сказать аскетической, но без примитивщины. Зато кухня была сплошь начинена современной техникой. Имелся даже электромассажер. Стены в доме были увешаны разнообразным охотничьим и туристским снаряжением, сделанным в старых традициях. На одной из стен висело настоящее охотничье двуствольное ружье, из которого, впрочем, ни разу не стреляли. Дополняли интерьер и картины старинных художников, изображавшие сцены охоты. Пол устилали шкуры из искусственного меха, в точности копировавшие шкуры енотов, бобров и медведей. В одной из комнат вдоль стен стояли шкафы с многотомными изданиями старых классиков, украшенные золотым тиснением. Можно было безошибочно узнать собрания сочинений Азимова, Диккенса, Бернарда Шоу и Хемингуэя. Приезжая сюда, Кирк любил посидеть в тишине с томиком в руках. Предпочтение отдавалось писателям XIX-XX веков. Современную литературу он считал бездарной.
Предоставив своим спутникам возможность самостоятельно ознакомиться с обстановкой дома, капитан подошел к одному из книжных шкафов и надавил на его боковую стенку. Шкаф медленно откатился в сторону, открыв массивный электронный пульт со множеством датчиков, циферблатов и клавиш. В комнате послышалось легкое гудение работающих приборов.
– Ишь ты! – изумленно выпучил глаза Когли. – А что это такое, Джим?
Остальные, услышав его слова, тоже потянулись в библиотеку.
– Пульт транскосмической связи Звездного Флота, – пояснил капитан. – Можно сказать, мой персональный командный пункт. Аппаратура здесь помощнее, чем на космических челноках. Попробую связаться с кораблем.
На дисплее пульта засветилась надпись: “Назовите себя”.
Кирк произнес свое имя.
– “Идентификация голоса произведена. Назовите объект для связи”.
– Тяжелый крейсер “Энтерпрайз” NСС 1701.
– “Принято”.
Надпись исчезла, но через несколько секунд появилась другая:
– “Частотные помехи”.
Кирк уже хотел было дать “отбой”, но передумал и нажал одну из клавиш в правом нижнем углу пульта. Экран сменил цвет с зеленого на желтый и выдал надпись:
– “Задействована аварийная мощность”.
Усилив таким образом сигнал, капитан снова назвал себя и повторил вызов.
– “Контакт установлен”, – ответил компьютер. – “Частотные помехи”.
В ту же секунду Кирк почувствовал запах горящей пластмассы, и индикаторы на пульте стали гаснуть один за другим. “Так, – подумал он. – Вот теперь мышеловка точно захлопнулась!” В то же время он не отказывался от мысли, что сигнал все-таки мог дойти по адресу, если только ответ “Контакт установлен” не был вызван перегревом аппаратуры. В этом случае Ухура должна была засечь место, откуда послан сигнал. Кирк был уверен, что она следит за поступлением любой информации и не пропустит даже более слабую волну.
Хронометр высвечивал цифры 17:82. Оставалось только радоваться, что пульт вообще не загорелся от перегрузки. Кирк в сердцах двинул кулаком по шкафу, и тот встал на место. “Придется заказывать новую установку, – подумал он. – Эта что-то быстро выдохлась. Бред какой-то! Единственный раз решил выйти отсюда на связь, и на тебе!” Капитан разочарованно покачал головой и сказал:
– Баркли, можете курить, если желаете.
Не глядя ни на кого, Кирк вышел на улицу. Нужно было многое обдумать и, прежде всего, как теперь выбраться из долины. И как вообще выпутаться из создавшейся ситуации.
Некоторые флайеры были приспособлены для выхода за пределы атмосферы и совершать орбитальные полеты в течение нескольких часов. Но допотопный агрегат, доставивший их сюда, на такое вряд ли был способен. Он мог развить лишь дозвуковую скорость, и двигатель работал на кислороде. Кроме того, приходилось признать, что, сколько не ходи вокруг этого флайера, баки его полнее не станут. И Когли хорош! Не позаботился о дополнительном горючем на Космодроме Грегори.
Между тем приближалась ночь. После заката второго светила на небе зажглись яркие звезды, и Кирку вдруг захотелось увидеть закат солнца на Земле. Или хотя бы просто отыскать в небе созвездие Кассиопеи. Но было еще слишком светло, и рассмотреть удавалось лишь немногие звездные рисунки. Видна была Вега, Большая Медведица, три звезды пояса Ориона. Вскоре появились и другие знакомые точки: планеты системы Альфы Центавра. У самого Центавра не было спутника, а Кирку почему-то ужасно хотелось сейчас увидеть на темном ночном небосводе большую полную Луну. Наверняка это подняло бы ему настроение.
Кирк еще немного постоял, созерцая звезды, затем вернулся в дом. Зулу вовсю занимался приготовлением ужина. Он разогрел стерильные пакеты с едой и засунул в морозильную установку пиво. Хотя капитан не бывал в долине уже много лет, особое статическое поле, постоянно действовавшее на кухне, не позволяло продуктам испортиться или как-то изменить структуру. Поэтому на вкус они казались только что купленными. Как оказалось, продовольственных запасов в доме могло спокойно хватить всей компании не меньше чем на неделю.
Когли, с разрешения капитана, включил телевизионный транслятор с голографическим изображением. Недалеко от дома, на дереве, был установлен небольшой, но мощный локатор-приемник, однако теперь он не мог ничего поймать из-за отсутствия передающих спутников. Поэтому Сэм поставил одну из видеокассет, имевшихся в фильмотеке Кирка. Как и книги, все фильмы в доме имели историческую тематику или были вовсе антикварными. Баркли и его компания расселись кто где мог и начали смотреть одну из первых экранизаций романа “Машина времени”. Созданный в 1960-м году, фильм рассказывал об одном путешественнике во времени, перенесшемся в будущее и попавшем в Лондон накануне серьезного военного конфликта. Главного героя играл Род Тейлор, и, когда он появился в кадре, с ужасом наблюдая, как над городом расползается ядерный гриб и рушатся здания, Когли заворочался в кресле и пробормотал:
– Что-то нет у меня настроения такое смотреть.
– У меня, признаться, тоже, – поддержал его Баркли.
– Ну так не смотрите, – подал голос из соседней комнаты Кирк. – Зулу! Как там насчет ужина?
– Готово! Прошу к столу!
Все охотно поднялись с мест, направились в кухню и молча расселись вокруг стола.
После ужина Когли вызвался помогать Зулу убирать и мыть посуду. Баркли же вернулся в свое кресло и принялся сосредоточенно разглядывать ногти.
Время тянулось медленно, и народ начал откровенно зевать. Немного поразмыслив, Кирк предложил Зулу и Когли устроиться на своей кровати. Баркли он вручил спальный мешок, а остальным посоветовал приспосабливаться самостоятельно. Пройдясь по комнатам и убедившись, что все спят, Кирк взял из шкафа одну из книг, устроился в своей любимой кресле-качалке и углубился в чтение.
На командном пункте “Энтерпрайза” царила тишина, нарушаемая лишь тихими сигналами датчиков. Астронавты занимались своими делами и казались абсолютно спокойными. Но на самом деле все обстояло иначе.
Ухура была не на шутку встревожена. Капитан утром не вышел на связь, и все попытки связаться с ним не увенчались успехом. Она несколько раз вызывала по коротковолновому передатчику кабинет президента, но всякий раз какой-то чиновник отвечал, что астронавты и высшее руководство Центавра проводят срочное совещание. Тревожить их нет никакой возможности, но если надо что-то передать, он с удовольствием это сделает.
Связистке это еще больше не понравилось. Она была убеждена, что капитан обязательно связался бы с кораблем, если бы только мог. И, следовательно, с ним что-то случилось.
Полушарие, над которым они находились, постепенно погружалось в ночь. Из динамиков по-прежнему не было слышно ничего, кроме потрескивания. Персональные коммуникаторы тоже не подавали признаков жизни, и, если капитан попал в беду, на корабле даже не могли узнать об этом, чтобы оказать помощь.
Транспортные челноки не функционировали, а “Колумб”, пилотируемый Чеховым, использовался как летающая амбулатория и грузовик, доставляющий оборудование и медикаменты в госпиталь Новых Афин. Если бы на “Энтерпрайзе” имелся еще один челнок, Ухура сама отправилась бы на Центавр, оставив вместо себя Скотта, и разобралась, что к чему. Но такой возможности не было, и она мучилась от неизвестности и бессилия.
Больше всего ее раздражало то, что все волнения могли оказаться напрасными и на самом деле все не так опасно, как кажется. Но чтобы это знать, нужно было иметь хоть какую-нибудь информацию. Может быть, Кирк не воспользовался передатчиком президента просто из-за того, что был занят и не чувствовал в этом острой нужды. Ведь “Энтерпрайзу” уже ничего не угрожало. И все же связистка чувствовала, что у капитана неприятности и именно поэтому он не вышел на связь.
После нескольких часов изнуряющего ожидания она уже готова была окончательно упасть духом. “Вот и попробуй в таких условиях оставаться за командира!” – чуть не плача, думала девушка. Будь Маккой на корабле, он наверняка что-нибудь посоветовал бы, но доктор улетел вместе со Споком. Постепенно Ухура начала думать о том, как будет жаловаться капитану Кирку и расскажет о всех своих переживаниях и волнениях. Это ее немного отвлекло, и неожиданно она пришла к решению. Если завтра к утру капитан не выйдет на связь, а администрация президента по-прежнему будет вешать на уши лапшу, Ухура решила начать самостоятельный поиск и, если потребуется, перекопать и растрясти всю эту планету, но отыскать Зулу и капитана. “Ох, и попляшут они у меня!” – подумала связистка и погрозила кулаком экрану.
Последние несколько суток Скотт и Макферсон практически не спали. И теперь, когда по корабельному времени наступило время сна, оба офицера, отвечавшие за святая святых корабля – за его двигатели, – по-прежнему работали. Главный инженер только что закончил починку последнего замыкающего контура в канале Джеффри, а его помощник все еще бился над одним из деланиевых клапанов, ответственных за подачу криоэмульсии на двигатели.
– Ну, как дела, сынок? – спросил Скотт своего друга.
Потомок кельтских королей недовольно фыркнул.
– Как всегда, упрямится! В верхней цепи прерывается фаза, и вся схема к черту отключается. Нудная, должен сказать, работенка, но результат, кажется, будет.
Инженер устало кивнул.
– В электронных системах еще остались кое-какие неполадки, но думаю, ребята справятся и без нас. Никогда не видел, чтобы наша бедная девочка так страдала.
"Бедной девочкой” Скотт называл силовую установку крейсера. Макферсон сочувственно улыбнулся.
– Мы можем ею гордиться. Любой другой корабль на месте “Энтерпрайза” уже давно бы превратился в облачко электронов, случись с ним подобные перипетии. А наша старушка изворачивалась, как черт, и все выдержала.
Скотт встал со стула, устало потянулся, распрямляя затекшую спину, и с гордостью сказал:
– Да! Я по-прежнему утверждаю, что “Энтерпрайз” – особый корабль. У него есть характер и, если хотите, даже душа!
– Угу. “Гагарин” этим не отличался. Не имел индивидуальности.
– Тут и говорить нечего! Это просто везение, что мы попали на “Энтерпрайз”, – Скотт задумчиво почесал за ухом. – “Гагарин” был действительно стандартным кораблем. Как-то раз на Земле я возвращался из Хитроу на родину, и мне совершенно было плевать, какая посудина меня туда доставит. У самолетов, как у большинства звездолетов, нет никаких индивидуальных особенностей. А у нашего, как бы это поточнее сказать… Есть стиль! Да, собственный стиль. И с этим приходится считаться даже капитану.
– Хм, пожалуй, ты прав!
Макферсон закрутил клеммы на деланиевом клапане, закрыл крышку и провел над ней поляризатором.
– Все! Кажется, хватит. Давай-ка испытаем.
Скотт набрал серию кодов на панели рядом с клапаном, и индикаторы дружно замигали ровным зеленым светом. Макферсон аж высунул язык от удовольствия и еще раз провел над крышкой поляризатором.
– Светлячки вы мои зелененькие! – нежно произнес он. – Короче, подача охлаждения в норме. Если клапан снова не начнет валять дурака, я могу с уверенностью сказать, что движок наш в полном порядке.
– Обидно, что нельзя то же самое сказать об установках искривления пространства, – сказал Скотт. – Но тут мы бессильны! Надо становиться в док и менять кристаллы. Ладно, до базы доберемся и на обычных двигателях, – он устало усмехнулся. – Но уж когда мы туда доберемся, я выгребу у них со склада все самое ценное! Девушку нашу будет не узнать!
Скотт похлопал ладонью по стене и добавил:
– Подарки она заслужила!
Досси Флорес снова дежурила одновременно на навигационном и рулевом постах. Сейчас, когда многие члены экипажа находились на Центавре, они с Питером Сидеракисом работали посменно.
– Лейтенант Ухура! – позвала Досси. – Индикаторы показывают, что анамезонные двигатели работают бесперебойно. Охлаждение в норме!
– Спасибо, Зоркий Глаз, – ответила связистка и направилась в сторону поста компьютерных систем, за которым сидел Скотт.
Главный инженер, подперев ладонью щеку, усиленно боролся с дремотой, делая вид, что следит за кофеваркой. Из-за выхода из строя многих бытовых систем ужин теперь приходилось готовить вручную, и в рубке в качестве стола использовался пульт Спока. Макферсон приволок откуда-то допотопную электрокофеварку, и все теперь относились к ней, как к величайшей ценности.
"Не знаю, чтобы я без кофе делала! – подумала Ухура, наливая себе шестую чашку. – Интересно, сколько времени я уже не сплю?” Вид у нее действительно был усталый, и даже немного припухли веки. Полчаса назад ей удалось украдкой вздремнуть в командирском кресле, но легче от этого не стало. На корабле имелся целый арсенал различных стимуляторов и антидепрессантов, но астронавты старались пользоваться ими только в критических случаях. Сейчас ситуация была не угрожающей и, чтобы не заснуть, Ухура использовала старое проверенное средство.
Сахарница оказалась пуста, и она подумала, пить ли кофе несладким или попросить принести еще сахара. Но прийти к какому-то решению не успела, так как на посту связи усиленно зазвучал сигнал транскосмической связи. Ухура удивилась, что Командование Звездного Флота выходит на связь в такое неурочное время и, поставив чашку, поспешила к пульту. Незадолго до этого она отпустила Сергея немного поспать.
Связистка торопливо надела наушники и включила прием.
– “Энтерпрайз” слушает! На линии лейтенант Ухура!
Но в ответ раздался только треск и привычное уже завывание.
– Крейсер Звездного Флота “Энтерпрайз” на связи! Находимся на орбите Альфы Центавра IV. Говорите, мы не слышим вас! Повторите вызов!
На мгновение ей показалось, что шум в наушниках стал тише и даже послышался чей-то голос. Впрочем, утверждать это было трудно. Но уже в следующую секунду индикатор вызова погас. Ухура с сожалением встала с кресла и, недоумевая по поводу происхождения сигнала, на всякий случай нажала клавишу “Источник”. “Только бы это не был компьютерный вирус, – подумала она. – Спока с нами нет, а Скотт и Макферсон с этим вряд ли справятся”. Связистка устало зевнула и потянулась. Похоже, кофе уже перестал оказывать какое-либо воздействие.
В этот момент на дисплее возникла надпись: “Место подачи сигнала определено”.
– Координаты! – скомандовала Ухура.
– “Координаты: 347. Сектор 5. Расстояние 3 тысячи 210 километров. Погрешность плюс-минус 0,6 процента”.
"Вот это да! – удивленно покачала головой девушка. – Совсем рядом”. Но датчики не фиксировали никакого объекта, приближающегося к кораблю, а кроме “Энтерпрайза” поблизости от Центавра не было никакого другого корабля. “Опять компьютер безобразничает”, – раздраженно подумала она и потянулась за чашкой кофе.
И вдруг на нее словно снизошло озарение.
"Сектор 5! Это же прямо под нами!” Вызов шел прямо с Центавра, и сигнал, видимо, пробился сквозь ионизированное пространство.
Ухура и Флорес быстро сделали кое-какие расчеты и пришли к выводу, что сигнал шел непосредственно к “Энтерпрайзу” и не был случайным. Точка, откуда их вызывали, находилась в Новой Америке, где-то между Новыми Афинами и Макивертоном. В одном из городов находился Спок, в другом должен был быть Кирк. И тем не менее, эта информация мало что проясняла. Кто из них двоих выходил на связь? Капитан? Первый помощник? Может быть кто-то совсем другой? Или это все же неполадки в компьютере?
К сожалению, даже если вызов действительно пробился с поверхности, установить точное место подачи не было возможности. Координаты охватывали окружность площадью свыше тридцати тысяч квадратных километров. Это равнялось территории небольшого государства.
Словом, все это являлось загадкой.
Кабинет министров правительства Центавра заседал всю ночь, и после долгой, порой совершенно бессмысленной дискуссии все страшно устали. Однако известие о том, что Кирку удалось бесследно исчезнуть, заставило правительство встряхнуться и снова напрячься.
Министры сидели в зале заседаний вокруг большого полированного стола. Некоторые из недавно назначенных толком еще не воспринимая ситуацию, но, желая как-то себя проявить, без умолку болтали о правах Центавра как члена Федерации и требовали справедливости.
Однако Бурк горел жаждой мести и прямо кипел от гнева. Он признавал необходимость правосудия, но считал, что это понятие ситуационное и чрезвычайно редко существует в своем изначальном варианте. Министр безопасности долго и тщательно скрывал свое нетерпение, но теперь, похоже, настало время действовать, и он был к этому готов. Кирк всполошил этот тихий курятник, и не время было искать виноватого. Министр обороны Перес, как всегда, молчал. Глядя на него, Бурк с раздражением думал, что этот человек всегда действовал только по указке президента. Вернее, бывшего хозяина этого кабинета, а не сидевшего теперь здесь лысого дурака, считающего себя начальником на этой планете.
Причем неизвестно, по какому праву. “Ничего, – подумал Бурк, – теперь Пересу придется подстраиваться под меня. И это будет гораздо лучше для всех!” Министр безопасности пристально взглянул на Переса, и тот тихонько кивнул ему. Тогда Бурк, не дожидаясь окончания речи министра сельского хозяйства, поднялся с кресла, громко откашлялся и произнес:
– Господин президент! Все мы, конечно, ценим замечание уважаемой госпожи по поводу наших прав. И лично я глубоко благодарен ей за ценные советы. Но! Позволю себе заметить, что мы имеем дело с проблемой, требующей не слов, а действий. Причем срочных. Именно об этом я и хочу сейчас сказать.
Президент с невозмутимым видом слушал Бурка, сидя в просторном кожаном кресле. Эриксон тоже входил в состав прежнего кабинета и всегда восхищался способностью министра безопасности находить выход из любых ситуаций. Он глубоко уважал Бурка за высокий профессионализм и в то же время слегка его побаивался. Поэтому сейчас, когда тот заговорил, не попросив слова, Эриксон не стал его прерывать. Министр сельского хозяйства, высокая крупная и безвкусно одетая женщина, попыталась протестовать, но видя, что ее никто не поддерживает, села на место и с презрением уставилась на своего обидчика.
– В настоящее время сложилась следующая ситуация, – продолжал Бурк. – Кирк и Зулу покинули гостиницу в компании с адвокатом Когли. А нам необходимо было их задержать. Конечно, мы не собираемся ссориться с Федерацией, и думаю, каждый из вас согласится, что обижать ее представителей более чем неразумно. Наоборот, мы должны быть благодарны им за помощь. И в то же время мы не хотим, чтобы люди, ответственные за взрыв в Новых Афинах, ушли от возмездия. Мы не в праве это позволить!
В ответ послышались сдержанные возгласы одобрения.
– Нам хорошо известно, кто такой Когли. Для Баркли и его банды этот человек является прекрасным проводником до ворот суда Федерации, где их ждет бронированный билет на какую-нибудь планету с не очень суровым режимом. Я уверен, и для этого имеются веские основания, что наше ходатайство о возвращении Баркли и остальных на Центавр для судебного разбирательства на местном уровне Верховный суд Федерации отклонит. Федеративное законодательство запрещает применение смертной казни к террористам, хотя по нашим законам они заслуживают именно этого. Высшая власть считает, что данное преступление затрагивает интересы всего общества, так как было использовано антивещество. Лично я с этим не согласен! Ибо именно мы потеряли столько своих сограждан и понесли такой материальный урон.
Гул одобрения стал еще громче.
– И еще раз хочу повторить, – продолжал министр безопасности, – Федерация не вернет нам заключенных, и мы не сможем судить их по законам Центавра! Поэтому считаю, что мой долг состоит в том, чтобы любыми способами не дать Баркли и компании уйти от возмездия!
Видя как внимательно слушают его все присутствующие, Бурк перешел к заключительной части выступления.
– Постараюсь быть краток. Нам известно, что Рубен Баркли покинул свой дом в Новых Афинах за неделю до устроенного Хольцманом взрыва. Все остальные лидеры Лиги в то время остались в столице и вели переговоры с правительством. Баркли, похоже, решил подстраховаться, зная, что в случае их гибели он останется первым лицом в организации. Так и случилось. Смею утверждать, что все остальные вожди Лиги погибли от собственного же безумия. Это дает право считать, что взрыв произошел в результате какого-то недоразумения или в силу случайного стечения обстоятельств. Вряд ли верхушка Лиги решилась бы на всеобщее самоубийство ради своих идей. Скорее всего, они хотели просто шантажировать правительство, но не учли всех возможных нюансов. Что конкретно произошло, нам, видимо, уже не суждено узнать.
Бурк сделал паузу и обвел присутствующих взглядом.
– Я заранее предполагал, – продолжал он, – что присутствие Самюэля Когли в Макивертоне для Баркли будет очень кстати. Всем известно, что этот адвокат берется за самые безнадежные дела и, как правило, выигрывает их. Что бы там ни говорили, он действительно блестящий юрист! Именно это и должно было привлечь внимание нынешнего лидера Лиги. Я установил наблюдение за Когли и, как оказалось, не напрасно. Вчера утром с ним установили контакт двое подручных Баркли. К несчастью, их след мы потеряли. Наблюдая за адвокатом, удалось выяснить, что вчера вечером он посещал отель, где разместились астронавты с “Энтерпрайза”. Капитан Кирк беседовал с ним большую часть ночи. Предположительно, они обсуждали варианты сдачи членов Лиги властям Федерации. К великому сожалению, мы не успели установить в комнате подслушивающую аппаратуру. А организовать дистанционное прослушивание с улицы в таких отелях, как “Хилтон Инн Вест”, практически невозможно. Стены и стекла в заведениях такого класса покрыты экранирующим составом. Один из агентов, следивший за пилотом Кирка, сообщил, что Зулу отправился поздно вечером в город и обильно предается возлияниям. По собственной инициативе агент проник в номер пилота, подделал почерк капитана и оставил записку. Кроме этого, приложил к ней пакетик с…, с определенным содержимым. В итоге Зулу принял сильнодействующее снотворное. Мы надеялись, что эта мера задержит Кирка, если он уже договорился о чем-то с Когли.
– Может, это было все же достаточно рискованным шагом? – предположил министр финансов.
По мнению Бурка это была самая тупоголовая личность в новом кабинете, и он с издевкой произнес:
– Я уже приказал наложить взыскание на этого агента. Не беспокойтесь. Так вот, я продолжу. Кирку удалось обезвредить приставленных к нему людей, и, забрав пилота, они с Когли покинули гостиницу с помощью флайера. От погони им посчастливилось уйти. В другое время мы легко проследили бы их путь со спутников, но в данной ситуации, как вы понимаете, это невозможно. Естественно, была объявлена тревога, но наземные кордоны не смогли ничего обнаружить, а более совершенные системы слежения не функционируют из-за повышенной ионизации. Короче говоря, Кирк, Зулу и Когли скрылись в неизвестном направлении, и их поиск пока не увенчался успехом. Челночный корабль до сих пор находится на посадочной площадке правительственного аэродрома, и пока на него никто не посягал.
– Ну что же мы теперь можем предпринять? – спросил министр труда и занятости.
– У меня есть интересная идея, – ответил Бурк. – Ключевой фигурой в настоящее время является капитан Кирк. К сожалению, нам не так уж много о нем известно. Общедоступная информация содержалась в столичном банке данных, и, к счастью, в Макивертоне имеются дубликаты большинства дел. Мне удалось ознакомиться с послужным списком капитана. Его характеристика довольно любопытна. Однако такой работы, как в этот раз, ему еще никогда не приходилось выполнять. И осмелюсь утверждать, что теперешнее задание ему не очень-то по душе. Уверен, что все его естество протестует против выполнения приказа, особенно потому, что виновники массового убийства могут избежать заслуженного наказания. По складу характера Кирк – высоконравственный и прямодушный человек.
– И что же в итоге? – поинтересовалась министр сельского хозяйства.
– Такое негативное отношение к порученной миссии может объяснить многое в поведении Кирка. Наверняка он глубоко переживает то, что вынужден спасать преступников. И несмотря на это, Кирк сделает все возможное, чтобы доставить Баркли па Землю и передать в руки федеративных властей. Пусть даже это ему претит.
Бурк тяжело вздохнул и решил, что пора заканчивать выступление.
– Короче говоря, господа, обнаружился еще один факт, благодаря которому я могу точно назвать теперешнее место пребывания Кирка и остальных.
В зале повисла напряженная тишина. Все, кроме Переса, выжидающе смотрели на Бурка. Наконец министр финансов не выдержал и задал вопрос, интересовавший всех.
– Ну так где же он, черт возьми?
– Кирк является одним из крупнейших землевладельцев Центавра. Он владеет огромной территорией в самом центре нашего континента. У министра землепользования есть фолиант в полметра толщиной с предложениями выкупить у Кирка этот участок. Но он всем отказывает. У капитана там даже имеется загородный дом. И я бы на его месте укрылся именно там и спокойно ждал, когда прилетит корабль, без всяких опасений. И нам очень повезло, что сведения о его владениях сохранились.
– Хорошо, Натаниэль, – сказал Эриксон. – Что вы хотите предпринять, и что для этого необходимо?
Пока Бурк перечислял, что им потребуется для проведения операции, президент одобрительно покачал головой.
– Что ж, будь по-вашему, – подвел он итог. – Взвод с легким вооружением для ареста Баркли и его сообщников можете задействовать. Но Кирка, Зулу и Когли не трогать ни в коем случае! Они делают свое дело, и претензий к ним мы предъявить не можем. Но лучше, если они оставят нас в покое и уберутся восвояси.
Бурк удовлетворенно кивнул. Он добился своего и теперь был доволен.
– Благодарю вас, господин президент! А теперь прошу прощения. У нас с министром Пересом еще много дел.
– Да-да, можете быть свободны, – сказал Эриксон, с облегчением глядя им вслед.
Уже в холле министр обороны впервые за всю ночь заговорил:
– Отлично сработано, Нат, – сказал он. – Но мне интересно, что бы он сказал, узнав, что уже два часа назад туда отправилась целая рота с не таким уж легким вооружением, как было сказано?
Бурк задумчиво улыбнулся.
– А что бы он мог сделать? – министр безопасности усмехнулся и добавил. – Ладно, Дэн, я отправляюсь в Долину Гарровика. Флайер уже на крыше. Летишь со мной?
– Пожалуй. Не хочется пропускать эффектное зрелище.
Вскоре после рассвета Чехов был разбужен гулом голосов, разносившихся по лагерю. Открыв глаза, он не сразу сообразил, где находится, и сонно оглядел комнатушку в помещении лодочной станции, которую выделили им со Споком.
Все свободное место в их временном жилище было заставлено разной медицинской аппаратурой, и могло показаться, что здесь склад. Спок лежал на полу возле противоположной стены, завернувшись в спальный мешок, но глаза его были полуоткрыты “Черт его знает, – подумал Павел, – спит человек или нет?” Даже это по внешнему виду Спока было трудно определить.
Чехов, зевая, потянулся и принял сидячее положение. Спок не пошевелился, из чего лейтенант сделал вывод, что вулканец все еще спит. Или дремлет, не обращая ни на что внимания. Павла всегда удивляли паранормальные способности ученого, который мог по мере надобности обходиться без сна в течение нескольких недель. Однако потом ему требовалось не меньше времени, чтобы снова обрести прежнюю форму. Астронавтам приходилось отдыхать, не снимая обмундирования, сшитого из немнущейся материи. Поэтому за состояние одежды волноваться не приходилось. С сожалением подумав, что тело его в отличие от ткани переносит тяготы походной жизни значительно хуже, Чехов прихватил туалетные принадлежности и вышел на улицу. Вчера у них был поистине тяжелый день. Пришлось четыре раза летать на “Энтерпрайз” и обратно. Потом он несколько часов помогал ухаживать за больными. В такой ситуации трехчасового сна было явно недостаточно. Оглядевшись по сторонам, лейтенант понял, что на душ рассчитывать не приходится. “Ладно, Бог с ним, – подумал он. – Может, хоть кофе где-нибудь найдется?” И тут же его усталое воображение нарисовало чашку дымящегося черного кофе, а рядом на блюдечке кусочек искрящегося сахара. Павел почувствовал, как заныло у него в животе, и попытался отогнать соблазнительную мысль. “Надо взять себя в руки, а то еще и масла захочется”.
Недалеко от кафе стояло множество столов. Около двух тысяч человек, из числа собравшихся в Парке Первопроходцев, были назначены Вайнштейном поварами и снабженцами. Сформированные продовольственные бригады уже выгребли все запасы в близлежащих кварталах и теперь вынуждены были вести поиск в других районах.
В парке не было источников электроэнергии, поэтому холодильные установки и рефрижераторы нельзя было использовать. Из-за этого приходилось выбирать только консервированные продукты или способные долго храниться.
После восхода второго светила очередь за завтраком стала быстро уменьшаться, и Чехову удалось довольно быстро подобраться к гигантскому не то кофейнику, не то самовару, который продбригада притащила из какого-то ресторана. Ни сахара, ни масла он, конечно же, не получил, зато обзавелся пакетом консервированного картофельного пюре. Женщина, выдававшая пищу, вытряхнула картофель на тарелку и с улыбкой подала Павлу. Поблагодарив ее, он огляделся по сторонам и направился к большому раскидистому дереву, умудрившемуся сохранить свою крону почти нетронутой. Пробираясь между сидящими повсюду людьми, он вытащил из одноразового пластикового пакета пластмассовую вилку и, добравшись до дерева, уселся возле самого ствола. “А день сегодня будет пасмурный”, – однообразно подумал он, глядя на небо. Вряд ли большинство из оставшихся в живых прихватили с собой солнечные очки, так что непогода была сейчас как нельзя кстати.
Павел в очередной раз подумал о Констанции Изихари. Сейчас она тоже где-то здесь, но разыскать девушку среди такого скопища людей не представлялось возможным. По правде говоря, лейтенант сейчас не был особенно настроен на встречу с ней. Вернее он, конечно же, всей душой желал ее увидеть, но последующее расставание казалось процедурой весьма тяжкой. Порой ему казалось, что было бы легче, если бы он вообще не встретил Констанцию на своем жизненном пути. Чехов с грустью посмотрел на пластиковый стаканчик с кофе и поднес его к губам. “А я ведь был уверен, что так не бывает, – подумал он. – И вот, пожалуйста! Похоже, я действительно не на шутку…"
– Привет, Павел! – услышал Чехов знакомый голос.
– П-привет… – быстро ответил он, чуть не поперхнувшись кофе и, поставив стакан на землю, вскочил на ноги. – Конни, что они с тобой сделали?! На тебе лица нет!
– Спасибо за комплимент, – ответила девушка. – Ты лучше на себя посмотри, красавец!
Чехов уловил в ее голосе нотки недовольства и поспешил извиниться.
– Конни, я вовсе не хотел тебя обидеть. Поверь мне! Я просто очень беспокоюсь о тебе. Не сердись.
Изихари устало вздохнула.
– Ну что ж, Павел. Это я должна извиняться. Просто сил уже нет, вот и начинаю срываться. Лучше скажи, где тут кофе выдают?
– Вон там! Я тебя провожу.
Они подошли к очереди, и Чехов собрался уже пристроиться в конце очереди, но оказалось, что Констанции как медработнику полагается получать еду вне очереди.
Взяв кофе, молодые люди снова вернулись под дерево и некоторое время сидели молча.
– Знаешь, Павел, – нарушила тишину Изихари, – я очень рада, что нашла тебя здесь.
– Я не очень-то хожу по лагерю, – ответил лейтенант. – Мы со Споком всю ночь мотались туда и обратно на челноке. Он до сих пор спит, а я решил немного прогуляться. Спок скоро должен появиться и тогда скажет, что на сегодня запланировано.
– Скорее всего, то же, что и вчера.
– Наверное. Когда Кирк и Зулу вернутся из Макивертона, можно будет использовать еще один челнок. Будет полегче.
– Я тебя понимаю.
Вокруг них царила уже привычная утренняя суета. Люди просыпались, становились в очередь за завтраком или шли в госпиталь на дежурство. Чехов и Изихари понимали, что через несколько минут им тоже придется расстаться и заняться делами, поэтому старались растянуть оставшееся время.
– Павел, – неожиданно сказала Констанция, – я хочу, чтобы ты знал. После того, как “Энтерпрайз” закончит здесь все свои дела, я собираюсь остаться на Центавре.
У Чехова внутри все похолодело, но он постарался не выдать своего состояния. Павел ничего не сказал и приготовился слушать, что она скажет дальше.
– Я разговаривала с доктором Вайнштейном, и он говорит, что этой планете потребуются многие десятилетия, чтобы окончательно избавиться от последствий катастрофы. Им необходима любая помощь, а я все-таки родилась здесь, Павел. Пусть не в Новых Афинах, но все равно это моя планета, мой дом, понимаешь.
Она немного помолчала, потом грустно усмехнулась.
– Я пошла служить в Звездный Флот, чтобы просто удрать отсюда. Все равно куда, хоть к черту на загривок. Мне казалось, что здесь сплошная скучища и никому я тут не нужна. Чего я только не придумывала! А теперь… Но, несмотря ни на что, я все же хороший медработник. Вайнштейну опытная медсестра гораздо нужнее, чем доктору Маккою.
– А ты уже с ним говорила? – поинтересовался Чехов.
– Угу. Он сказал, что подпишет мой рапорт об отставке. По его мнению, капитан тоже не станет возражать.
Она снова умолкла. Через некоторое время Констанция почему-то густо покраснела и, теребя травинку, робко сказала:
– Павел… Я…, еще хотела попросить тебя об одной вещи.
Чехов ничего не ответил и только кивнул головой.
– Ну, в общем… Я знаю, что навигаторы тоже имеют право досрочно уволиться со службы.
Она с надеждой взглянула на лейтенанта, а тот в недоумении, широко раскрыв глаза, попытался переварить услышанное.
– Уволиться? Ты имеешь в виду меня?! Но зачем?
– Чтобы остаться со мной! – выпалила Изихари, собравшись с духом. – Неужели ты еще не понял?
Девушка улыбнулась, но Чехов заметил в ее глазах какую-то мольбу и даже испуг.
"Боже ты мой! – подумал он в отчаянии. – Ведь я же не смогу этого сделать! Всю жизнь проторчать на одной планете! Пусть даже рядом с нею! О, нет! Ну, почему все это должно было случиться именно сейчас?!"
Увидев выражение лица Павла, Констанция перестала улыбаться, и надежда угасла в ее глазах. Она опустила голову и понимающе кивнула.
– Не хочешь. Я понимаю. Ты такой же, как и Кирк. Вечный странник. И мир и дом твой там, среди звезд. Я про себя тоже так думала. Наверное, надо было случиться этой беде, чтобы, наконец, осознать, что это не так.
Констанция шмыгнула носом, и по ее щеке покатилась крупная слезинка.
– О, нет, Конни, прошу тебя, не надо! – взмолился Павел. – Ты не правильно меня поняла. Я просто не в состоянии сделать так, как ты просишь! Я умоляю, обдумай все хорошенько! Мы ведь прилетели сюда только вчера, а сегодня уже решаешь бросить Звездный Флот. Но обо мне ты подумала?
– Ты не знаешь, что со мной творилось, пока мы летели к Центавру, – всхлипывая, сказала Констанция. – Мне каждую ночь снились кошмары. Смерть, разрушения, крики… Просыпалась вся в холодном поту. Мне снилось, что мои родители и все, кого я знала, погибают в страшных мучениях! Ты думаешь, в последнее время на “Энтерпрайзе” я умышленно избегала встречи с тобой? Мне просто не хотелось, чтобы меня кто-нибудь видел в таком состоянии. Когда мы прилетели сюда и начали работать, все мои страхи моментально пропали. Я почувствовала, что делаю нечто очень важное. У меня впервые в жизни появилось ощущение, что я действительно кому-то нужна.
Она посмотрела на Павла, сидевшего с отрешенным видом, и положила ладонь на его руку.
– Я знаю… Если бы ты остался здесь со мной, то каждую ночь смотрел бы на звезды. И мне тяжело было бы осознавать, что ты не счастлив.
Констанция помолчала несколько секунд, ожидая, что Павел что-нибудь скажет, а потом добавила:
– Но если ты когда-нибудь захочешь изменить свое решение, то сможешь легко меня найти.
Она уже немного успокоилась и, обняв Чехова за шею, быстро поцеловала его в губы.
– Ну все, мне пора идти, – прошептала она. – Я люблю тебя.
Изихари быстро поднялась на ноги и, не оглядываясь, побежала в сторону госпиталя. Павел ошалело смотрел ей вслед, пока мог различить фигурку девушки среди деревьев. Потом он поджал ноги, обхватил руками колени и погрузился в раздумье, совершенно не обращая внимания на царившую вокруг суету.
– Доброе утро, лейтенант! – неожиданно прямо над самым ухом Чехова раздался голос Спока. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Пришло время сеанса связи с “Энтерпрайзом”.
Павел встряхнулся, отгоняя мрачные мысли.
– Да-да, иду, мистер Спок.
Вскоре после этого “Колумб” взмыл в небо и взял курс на “Энтерпрайз”.
Ухура решила, что настало время начинать активные действия. Ее назойливый вызов, наконец, разбудил в Макивертоне какого-то дежурного офицера в президентском офисе. Ухура потребовала немедленно соединить ее с капитаном Кирком, и после нескольких минут пререканий к микрофону подошел сам президент. Он говорил сухо, короткими фразами, и Ухура окончательно поняла, что с капитаном случились неприятности.
А тут еще этот таинственный сигнал с самого центра континента. Так что выводы напрашивались сами. Конечно, прямых свидетельств об угрозе жизни капитана не было, но Ухура привыкла доверять своим предчувствиям.
Следовательно, за дело пора было браться Споку.
За время службы Кирку выпадали в основном более сложные дежурства, чем охрана покоя, спавших в долине людей. Он находился в своем доме, в долине не менее прекрасной, чем сами звезды, и был доволен. Покачиваясь в сделанной по специальному заказу кресле-качалке, Кирк держал в одной руке чашку ароматного крепкого кофе, а другой перелистывал страницы старинной книги. Мягкий рассеянный свет настольной лампы не беспокоил спящих, и в доме царили покой и тишина.
Кирк взглянул на дальнюю стену комнаты. Зеленое табло хронометра высвечивало цифры 02:77. Следовательно, ему оставалось бодрствовать еще двадцать пять центаврийских минут. Подумав об этом, капитан зевнул и, потягиваясь, посмотрел в сторону кровати, где одетый в гражданскую одежду, скорчившись, спал Зулу. “Ладно, пусть отоспится. Часик я еще смогу посидеть, а ему лучше сил поднабраться после этой отравы”. Кирк снова откинулся на спинку кресла, взял со стола очередную чашку кофе и перевернул страницу. Это была одна из его самых старых и любимых книг – трилогия “Основание” Айзека Азимова.
Когда Кирк снова оторвался от чтения, часы показывали уже 05:52. “Вот черт, – подумал капитан, – уже почти утро, а я и не заметил. В таком случае Зулу мне задолжал пару часов сна. Не меньше”.
С некоторым сожалением он вложил между страниц закладку и поставил книгу на полку. Только теперь Кирк действительно почувствовал, что неимоверно хочет спать. Глаза сами собой закрывались, а во рту ощущался металлический привкус от большого количества выпитого кофе.
Кирк выключил лампу и, подойдя к двери, выглянул на улицу. На Центавре начинался первый рассвет, небо понемножку светлело, и в лесу начинали просыпаться птицы. Вдохнув полной грудью свежего прохладного воздуха, капитан постоял немного и решил пройтись по лесу Он взял куртку и шагнул за порог – Взсс. – тут же просвистело у него возле уха. Отпрыгнув назад, Кирк захлопнул ногой дверь и крикнул:
– Всем подъем! Зулу! Оружейный ящик, быстро!
Пилот вскочил сразу, как только хлопнула дверь. Теперь, услышав приказ, он стремительно нырнул под кровать и вытащил большой черный, похожий на туристский, чемодан с эмблемой “Энтерпрайза”. Это был серийный портативный арсенал, находящийся на вооружении Звездного Флота. С виду он казался сделанным из кожи, но был гораздо прочнее и, если бы кто-то посторонний попытался его открыть, этот мирный с виду чемодан взорвался бы, уничтожив все вокруг в радиусе пятидесяти метров.
Зулу приложил большой палец к датчику замка, послышалось гудение, и чемодан раскрылся. Пилот передал Кирку и Когли лучевые пистолеты, дополнительные обоймы и мощные энергетические излучатели, затем вооружился сам.
В этот момент Баркли и четверо других арестантов окончательно проснулись. Те, которых звали Смит и Джонс, молча сидели на полу, наблюдая, как астронавты проверяют оружие. Когли в отличие от них растерянно вертел пистолет, держа его за ствол. Боевое оружие он держал в руках первый раз в жизни. Макс и Дейв осторожно выглядывали в окно, и среди всей этой суматохи один только Баркли казался спокойным. Он по-прежнему лежал в спальном мешке и, подперев кулаком голову, наблюдал за происходящим.
– Что происходит, капитан? – наконец встревоженно спросил Джонс.
– Нас обстреляли, – ответил Кирк, – из высокоэнергетического оружия. На фасаде моего дома теперь, похоже, красуется дыра.
О том, что луч прошел всего в нескольких сантиметрах от его лица, капитан уточнять не стал. Если бы это было не так, то вряд ли он что-нибудь услышал бы. Фокусированный луч бластера невидим, бесшумен и убивает мгновенно. Попутно Кирк сообщил, что бластер на дальнем расстоянии менее эффективен, чем лучевой пистолет, а следовательно, стрелявший находился близко от дома.
– Выходит, за нами все-таки следили, – подал голос Баркли. – Ваше укрытие оказалось не очень-то надежным, капитан, – с издевкой произнес он.
– А я тебе вообще слова не давал! – разозлившись, ответил Кирк. – У вас у всех жизнь сейчас висит на волоске. Так что захлопни пасть и лежи, где лежишь!
– Кто стрелял?!! – орал Бурк вне себя от ярости.
– Не могу знать, сэр! – бледнея ответил командир подразделения, окружившего дом. – Наверное, кто-то оттуда.
Он указал на опушку леса, где среди деревьев расположилась группа захвата из пятнадцати человек, готовясь к штурму. Солдаты были одеты в камуфляжные костюмы, и Бурк не мог их разглядеть – Когда все закончится, полковник, я хочу, чтобы вы лично выяснили, кто это сделал, – процедил сквозь зубы министр безопасности. – Этот болван лишил нас элемента внезапности. Теперь нам придется брать живьем людей, которые вовсе не желают сдаваться. Кроме того, среди них один из высших офицеров Звездного Флота.
– Мы возьмем их, господин министр, – с готовностью ответил полковник.
– Это в ваших интересах, – сказал Бурк. “На совести этих ублюдков смерть моей жены и дочери, – подумал он. – И если кто-то думает что я дам им уйти только потому, что какой-то кретин предупредил их выстрелом, то он глубоко ошибается. Если бы у тебя, полковник, погибли родные, ты бы, наверное, давно бы уже метал в это гнездо гранаты”.
– Позвольте напомнить вам приказ, – сказал Бурк. – Вы не имеете права предпринимать никаких незаконных или оскорбляющих достоинство действий в отношении капитана Кирка и лейтенанта Зулу. Повторяю: никаких! Мне наплевать, во что они одеты – в униформу Звездного Флота или женскую ночную сорочку. Я показывал вам их фотографии, и уж будьте добры, не спутайте этих людей с остальными. Если астронавты окажут сопротивление, ваши люди имеют право только на пассивную защиту. Помните об этом! Это не враги, а офицеры сил Федерации. Передайте своим подчиненным, чтоб относились к ним так же трепетно, как к своим невестам! Или ядерной бомбе! Понятно?
– Есть, сэр! – полковник вытянулся по стойке “смирно”. – Разрешите выполнять, сэр?
– Идите.
К Бурку подошел Перес и сочувственно покачал головой.
– Досадная неувязка, Нат, – сказал он. – Но с Дорфильдом ты зря так. Хороший парень.
– Думаешь? – холодно отозвался министр безопасности, неотрывно глядя на одинокую деревянную постройку. – Может где-то он и хороший, но операцией руковожу я.
Постояв еще минуту, Перес развернулся и зашагал в лес, оставив Бурка наедине с его плохим настроением. Больше его никто не отважился тревожить.
Притаившись у окна, Кирк рассматривал ближайшие холмы. С помощью прибора слежения, оснащенного температурным сканером, удалось определить присутствие большой группы людей, рассредоточенных в округе. Противник применил стандартную тактику окружения.
– Возможность бегства полностью исключена, – спокойно констатировал Кирк. – Мы полностью блокированы здесь.
– И что же вы собираетесь делать? – поинтересовался Баркли. – Дабы обеспечить нашу безопасность?
Капитан проигнорировал вопрос, но толстяк не унимался.
– Я с вами разговариваю, Кирк! Потрудитесь ответить!
– Я бы посоветовал вам умерить пыл, – сказал Когли, стоявший у противоположного окна. – Разве не видите, что капитан занят.
– Когда мне понадобится твой совет, Когли, я сам тебя спрошу, – огрызнулся Баркли. – А вас, Кирк, прежде чем вы решитесь сдаться властям и выдать нас, я предупреждаю: лучше этого не делать! Последствия такого шага вам явно не понравятся.
Баркли зловеще ухмыльнулся.
– Сэм, – сказал капитан, – попроси своего клиента заткнуться.
Его мысли сейчас были заняты другим. С тактической точки зрения их положение было безнадежным. В распоряжении Кирка всего два человека, с которыми придется защищать пятерых арестованных. Он даже не может дать тем, кого вынужден защищать, оружие. Конечно, капитан знал окрестности гораздо лучше любого солдата, засевшего в лесу, но это мало что давало. В доме не было ни потайных выходов, ни подземного хода, а ковры-самолеты и летающие метлы человечество так и не изобрело.
Все, что теперь требовалось от солдат, – это дружно броситься на штурм. Трое обороняющихся долго не выдержат атаки, а тяжелые армейские бластеры не оставят тут камня на камне. Вернее, бревна на бревне. Это означало, что Бурк – а капитан был уверен, что он здесь вместе с Пересом – вознамерился взять их живьем. Полной уверенности, конечно, не было, но тот факт, что они все еще живы, а дом цел, являлся добрым знаком. Если бы шеф службы безопасности хотел их уничтожить, хватило бы одного боевого флайера и одного ракетного залпа. Следовательно, Бурк будет крайне ограничен в выборе средств захвата, пока Баркли и его сообщники не решатся покинуть дом. Так что времени пока хватает.
– Следи за окном, Зулу, – приказал Кирк и снял с пояса персональный коммуникатор.
Вытащив коротенькую антенну, он подал сигнал вызова. Но ответа не последовало. Связи по-прежнему не было, и единственное, что могло сейчас помочь, это лазерный маяк. Но “Галилей” не был им оборудован, там это считалось лишним. Если удастся вернуться на “Энтерпрайз”, Кирк решил исправить этот недосмотр. Если удастся вернуться.
Подумав о корабле, он взглянул на небо и увидел целый рой боевых флайеров, а над ними эскадрилью штурмовиков.
До этого у него складывался план попытаться отвлечь внимание и попробовать скрыться на флайере Когли. Но теперь стало ясно, что это не реально. Их легко перехватят, прижмут к земле и заставят сесть.
Кирк сосредоточился, чтобы еще раз все как следует взвесить.
"В относительной безопасности мы будем до тех пор, – думал он, – пока будем находиться в доме. Если попытаемся скрыться, Бурк решит, что теряет контроль над ситуацией, и мы погибли. А скрыться нам необходимо!"
Кирк постепенно пришел к выводу, что выход только один: сдаться и выдать арестованных планетарным властям. Но это абсолютно противоречило полученному приказу и законам Федерации. Капитан не мог этого позволить, и, к тому же, он отличался завидным упрямством. Поэтому из сложившегося тупика он должен был найти еще какой-то выход.
В рубке послышалось шипение открывшихся дверей, и из лифта вышли возвратившиеся Спок вместе с Чеховым, Маккоем и его дочерью.
Джоанна впервые попала на галактический крейсер, а до этого опыт ее знакомства с межпланетными перелетами ограничивался всего двумя путешествиями на звездную базу N7, и то в детстве. Девушка с интересом рассматривала все, что ее окружало, восхищаясь размерами корабля, множеством различных приборов, и только природная скромность мешала ей задавать спутникам вопросы.
Все, находившиеся в этот час на командном пункте, сразу же поняли, кто перед ними, и радостно поприветствовали девушку. Затем астронавты вернулись к своим обязанностям, предоставив ей возможность освоиться на крейсере.
Джоанну привело на “Энтерпрайз” известие о том, что дядя Джим, как она называла Кирка, попал в беду. Она никогда не задумывалась, почему так привязана к капитану, и сейчас всей душой хотела ему помочь. Кроме того, ей не хотелось расставаться с отцом, особенно после того, как они вместе работали в госпитале.
– Объявляю экипажу, что с этого момента я принимаю на себя командование крейсером, – официально заявил Спок. – Мистер Чехов, займите место на посту вычислительных систем. Мисс Флорес, я понимаю, что вы дежурите уже несколько часов, и все же попрошу оставаться на посту навигатора еще некоторое время.
– Конечно, сэр! – ответила Досси.
– Мисс Ухура, – спросил Спок, – поступала ли еще какая-нибудь информация.
– Нет, сэр! – связистка с удовольствием устроилась на своем родном посту. – Пока вы были в пути, я еще раз проверила показания датчиков, уловивших транскосмический сигнал. К сожалению, ничего нового не обнаружилось, и по-прежнему много помех.
– Так как капитан Кирк и лейтенант Зулу не вышли вовремя на связь, – немного подумав, сказал Спок, – ваше предположение, мисс Ухура, можно считать верным. Но относительно происхождения сигнала может быть много вариантов. Либо это действительно Кирк, либо Зулу, но нельзя исключать возможность, что это вообще третье лицо.
– Ой, Спок, заканчивай урок логики! – взмолился Маккой. – Нам надо, черт побери, узнать, где Джим, и все!
В ответ Спок даже бровью не повел.
– Я как раз собирался сказать, – Спок перевел взгляд на доктора, – что Чиф Макферсон проверил каналы связи на наличие неконтролируемого сигнала. И представьте себе, такового не обнаружил. Поэтому и считаю, что мисс Ухура права. Что же касается места, откуда поступил сигнал… – он подал на экран изображение карты полушария, – то оно находится примерно здесь.
Спок включил распечатку и подал Маккою листок с изображением Новой Америки. Тот, взглянув на листок, передал его дочери.
– Считаю, – продолжал ученый, – что нам следует провести визуальное обследование местности, так как в настоящее время оптические системы корабля функционируют недостаточно. Возможно, нам повезет и в конце концов…
– Мистер Спок! – прервала его Джоанна. – Извините, пожалуйста. Папа, посмотри, на этой карте есть Долина Гарровика. Вот, где штриховка.
Она показала Маккою карту, и тот согласно кивнул.
– Какая долина? – спросил Спок.
– Долина Гарровика! – воскликнула Джоанна. – И капитан Кирк наверняка сейчас там!
– Она права, Спок, – подтвердил доктор. – Удивляюсь, как это мне самому в голову не пришло?
– Эта местность названа в честь бывшего командира “Фаррагута”, не так ли? – уточнил Спок. Он взял из рук Джоанны карту. – Название долины здесь не обозначено. Но зато имеется река Фаррагут. Полагаю, это как-то связано с именем Кирка?
– Совершенно верно! Капитан владеет большей частью территории, которую вы сейчас прижали пальцем, – Маккой пристально взглянул на первого помощника. – Мне вообще кажется весьма странным, что он не сообщил вам об этом.
– Значит, не было надобности, – сухо ответил Спок и обратился к Джоанне. – Мисс Маккой, есть ли у вас веские основания утверждать, что капитан находится именно там, а не в другой части заштрихованной территории?
– Он очень любит это место. У него там дом и в нем куча всякой аппаратуры. Есть оружие и большой запас продовольствия. Так что лучшего места, где скрыться, ему просто не найти.
Ученый медленно кивнул и задал следующий вопрос.
– А нет ли там установки транскосмической связи?
– А как она выглядит?
– Есть, есть! – вмешался доктор. – Я вспомнил. Ее установили, как только Джим стал командовать “Энтерпрайзом”.
– Спасибо, доктор! – Спок повернулся к Чехову. – Лейтенант, давайте попробуем прощупать поверхность панорамным сканером. Может быть, удастся рассмотреть окрестности капитанского дома Мисс Ухура, помогите мистеру Чехову.
– Есть, сэр! – она придвинула кресло к пульту Большой экран капитанского мостика осветился и замигал самыми разными цветами.
– Кажется, видеочастоты проходят сквозь ионизацию, – сообщила связистка.
Наконец на экране появилось туманное изображение поверхности планеты.
– Долина Гарровика с высоты около двухсот километров, – доложил Чехов.
Но как астронавты ни всматривались в экран, разглядеть что-то конкретное им не удавалось. С такой высоты трудно было увидеть даже Великую Китайскую Стену, окажись она на Центавре.
– Даю максимальное увеличение.
Картина снова изменилась.
Высота обзора не менее пяти километров, – констатировал лейтенант и вдруг воскликнул, указывая на экран. – Смотрите! Вон там!
Все сразу заметили, что над долиной движутся несколько серебристых точек.
– Боевые самолеты!
– Наверняка в долине действительно есть нечто, способное привлечь их внимание, – заключил Спок и с одобрением взглянул на Джоанну. – Мисс Маккой, ваша интуиция сослужила нам хорошую службу. Достоверно мы ничего не можем сказать, но, похоже, вы правы.
– Да, так оно и есть! – нетерпеливо сказал Боунз. – Спок! Надо что-то делать!
Ученый как обычно немного помолчал, а потом решительным тоном произнес:
– Если капитан в беде, экипаж должен спешить к нему на помощь. Мистер Сидеракис! Доложите о готовности лучевых орудий.
– Есть, сэр! Орудия в порядке и готовы к бою. Но наведение только ручное. Автоматика не работает.
– Приготовьтесь к стрельбе. – Спок запнулся и в нерешительности потер подбородок.
– Не хотелось бы открывать огонь, пока не станет окончательно ясно, что жизнь капитана в опасности. К тому же, не следует ссориться с дружественной планетой.
– Что-то не вижу я тут никакого дружелюбия! – возразил Маккой. – Эта картинка сильно напоминает нечто совсем другое!
– Я понимаю, доктор. И все же лучше для начала поискать альтернативный вариант.
Спок отстегнул коммуникатор и нажал кнопку вызова.
– Вызывают мистера Скотта. Прием.
– Скотт слушает.
– Не могли бы вы подняться в рубку?
– Хорошо, мистер Спок. Сейчас буду.
Через несколько минут главный инженер был уже на командном пункте и вел разговор на повышенных тонах.
– И вы хотите сотворить это с моим кораблем?! – негодовал он. – Вы что, рехнулись, сэр?!
– Моя психика в полном порядке, – как всегда спокойно отвечал Спок. – Советую и вам успокоиться. Я всего лишь задал вопрос и хочу получить ответ – Отвечаю! – с вызовом произнес Скотт – Вводить таких размеров звездолет в плотные слои нельзя! Вернее, теоретически можно, но управлять им будет крайне трудно. Если помните, однажды нас уже затягивало в верхние слои атмосферы Земли. И сколько потом пришлось возиться, чтобы выбраться на стационарную орбиту? А корабль тогда, кстати, был в гораздо лучшем состоянии!
– Сейчас нам не требуется особая точность маневрирования, мистер Скотт. Я просто хочу знать, можно ли не допустить столкновения “Энтерпрайза” с поверхностью планеты?
Главный инженер сокрушенно покачал головой.
– Мистер Спок, при всем моем уважении к вам, должен напомнить, что наш крейсер вообще не приспособлен для посадки на планете. К тому же, стабилизаторы гравитации у нас не работают, да и вообще не предназначены для работы в условиях атмосферы. “Энтерпрайз” легко может выдержать ядерную атаку, но как он поведет себя в окружении плотного газа, я предсказать не решаюсь. Особенно трудно ручаться за двигатели.
– Благодарю за информацию, мистер Скотт, – по-прежнему невозмутимо сказал первый помощник капитана. – Вы убедили меня, что сближение с поверхностью планеты будет действительно непростым делом. Однако мой вопрос звучал так: возможна ли посадка крейсера на планету в его теперешнем состоянии?
Скотт недовольно обвел рубку глазами и ответил.
– Корабль сильно поврежден. Мне очень жаль, но ответ будет отрицательным.
В помещении наступило тягостное безмолвие. И вдруг послышалось нетерпеливое покашливание Чифа Макферсона.
– Э-э, Скотти, – сказал он, – позволь я добавлю? При всем моем к тебе уважении, у меня несколько другое мнение.
Главный инженер и все остальные с удивлением уставились на Макферсона. За всю историю совместной работы это был первый случай, когда главный инженер и его помощник разошлись во мнениях.
– Я согласен, что установки искривления пространства и стабилизаторы гравитации вышли из строя полностью, и нечего думать об их ремонте. И тем не менее, я вижу выход, – Макферсон обвел присутствующих интригующим взглядом. – Можно попробовать пустить энергию анамезонных двигателей в направляющие каналы ворп-установок. Ты же знаешь, что их каналы гораздо совершеннее, чем у простых импульсных двигателей. Это позволит вообще не обращать внимание на внешнее атмосферное воздействие при посадке.
Скотт, что-то прикидывая в уме, медленно кивнул, и кивок его скорее был похож на поклон. Потом, будто размышляя вслух, произнес:
– Это мысль, парень! Черт, как же я сам до этого не дошел! Попробуем. Сделаем! Мистер Спок, примите мои извинения. Что-то я немного замотался. Этот парень действительно дело говорит.
– Благодарю вас обоих, джентльмены! – сказал первый помощник. – Предлагаю приступить к работе немедленно, так как времени у нас в обрез. Мистер Сидеракис, рассчитывайте новый курс корабля.
– Есть, сэр!
Когда все разошлись по своим местам, Спок повернулся к экрану и замер в позе ожидания.
Взошло второе светило, и обитателям бревенчатого дома пришлось надеть солнцезащитные очки, так как без них невозможно было видеть, что происходит вокруг их убежища. Кирк был убежден, что осаждавшие их солдаты оснащены куда более совершенной защитой для глаз, и это делало их положение еще выгоднее.
Капитан приказал арестованным не приближаться к окнам, и Баркли со своими сообщниками сидел, пригнувшись, в центре комнаты, хотя и сохранял невозмутимый вид. В помещении становилось душно, и Кирку очень хотелось открыть окно, но делать этого ни в коем случае не следовало, так как стекла из сверхпрочного прозрачного пластика были пока их единственной защитой. Если Бурк захочет выкурить засевших в доме людей с помощью газовой гранаты, она не пробьет стекло, если не будет пущена со сверхзвуковой скоростью. Единственное, о чем сейчас жалел Кирк, что не приказал в свое время тонировать поверхность пластика.
Еще он ругал себя за то, что хотя бы час не поспал этой ночью. Теперь глаза его слезились, будто засыпанные песком. Кирк повертел головой, стараясь сбросить усталость, и в это время снаружи послышался усиленный мегафоном голос:
– Внимание всем, находящимся в доме! – голос явно принадлежал Бурку. – Говорит министр внутренних дел! Капитан Кирк, вы наверняка понимаете, что дом окружен. Единственное мое требование: передайте в руки властей Центавра группу лиц, подозреваемых в причастности к совершению террористического акта в Новых Афинах! Мы считаем, что вопрос об их дальнейшей судьбе должен решаться в рамках планетарного законодательства. Ваше прибытие и несанкционированные действия могут рассматриваться как нарушение суверенных прав нашего правительства под прикрытием соответствующих положений закона Федерации. Безусловно, никто не имеет права мешать представителям Федерации выполнять свои обязанности. Но, в данном случае, мы считаем это вмешательством в наши внутренние дела и нарушением права судить преступников по закону! И поэтому не намерены позволить им покинуть планету с вашей помощью. Сначала должно состояться судебное разбирательство здесь, на Центавре!
Сэм Когли недовольно фыркнул.
– Он прекрасно знает, что не имеет права единолично трактовать юридические аспекты этого дела! – сказал он.
– Я тоже это знаю, Сэм, – отозвался Кирк. – Но сейчас это не имеет значения. Зулу, утрой внимание. Возможно, это обращение только отвлекающий маневр!
За окнами снова раздался голос Бурка.
– Повторяю, мы требуем немедленной выдачи подозреваемых, находящихся под вашей защитой! Вы сами, офицер Зулу и Сэмюэль Когли можете беспрепятственно передвигаться по планете в любом направлении. Вы свободны! Даю десять минут на размышление. По истечении этого срока мы будем вынуждены применить силу для задержания подозреваемых! Я жду вашего ответа, капитан!
Голос смолк и повсюду наступила тишина.
– Надеюсь, вы понимаете, что я не потерплю, если вы согласитесь сдаться! – возмутился Баркли.
Кирк с любопытством посмотрел в его сторону и с издевкой спросил:
– А почему бы и нет, Баркли? Чем вы мне можете угрожать? Пожалуй, Бурк предлагает нам единственно возможный выход! Я поднимаю белый флаг, и конец компании! Дело беспроигрышное. Поверьте, я найду миллион причин для оправдания перед Командованием Звездного Флота!
– Я в этом не сомневаюсь! – ответил глава Лиги. – Ваше пресловутое командование не очень-то огорчится, когда узнает о расправе над нами. Но в данном случае на карту ставится гораздо большее!
Баркли по-прежнему выглядел спокойным и говорил с претензией на превосходство и даже с презрением. Он был уверен в себе и решил, что наступило время действовать.
– На что это вы намекаете? – поинтересовался Кирк, поглядывая в окно.
– Позвольте рассказать вам, капитан, одну занимательную историю. Представьте себе некую уютную мирную планету, ну в точности, как Центавр, – он сделал паузу и, заметив, что все его внимательно слушают, ехидно улыбнулся. – Так вот, на этой планетке существует опять же некое политическое движение. Начало ему положили несколько здравомыслящих и вполне дальновидных граждан, которые заметили, какое тлетворное влияние на хрупкую человеческую натуру оказывает членство в Федерации. Они понимали, что изначальная культура земной цивилизации терпит крах. Представители низших рас неуважительно относятся к морали, культурным ценностям, которых сами не могли создать в силу своей неполноценности.
– Господин Баркли, – прервал его Когли, – советую прекратить! Все, что вы сейчас скажете, может быть использовано против вас на суде!
– Сэм, заткнись! – огрызнулся толстяк. – Я просто рассуждаю. Об отвлеченных, так сказать, материях. И капитан это прекрасно понимает, не так ли?
– Продолжайте, Баркли. Мне ужасно интересно!
– Еще бы! Так вот, как и бывало уже не раз в старые добрые времена, началось противостояние и настоящая борьба. Группа прогрессивно настроенных людей из этого движения не сомневалась, что их программа вызовет одобрение у всех здравомыслящих представителей человеческой расы. В этом не было сомнения. Однако сложившаяся политическая система не была способна выдержать широких и радикальных реформ, которые ей предлагались. И вот после долгих лет борьбы в этом воображаемом мире появляется гениальный, но никем не признанный ученый, являющийся давним сторонником описанного выше движения. И ему удается изобрести нечто просто восхитительное! Улавливаете, о чем идет речь?
– Прямо теряюсь в догадках.
– Весьма удивительно, – ухмыльнулся Баркли. – Я думал, человек подобный вам, с характерным расовым типом и интеллектом, сразу же догадается.
"А у Зулу все же завидное терпение, – подумал Кирк. – Жаль, нельзя распускать руки при подчиненном, а то давно бы уже съездил этому борову по рылу!"
– Боюсь, мистер Баркли, – сказал капитан, – я все еще не пойму, о чем речь. Видно, у меня какие-то неполадки с расовым типом. Так что же он там соорудил, если это, конечно, укладывается в воображении?
– Попросту говоря, средство, которое сразу же дало этому самому движению возможность проявить свою мощь, которой она давно уже располагала, но которая отрицалась властями.
Баркли, прищурив один глаз, искоса взглянул на Кирка.
– Капитан, что вы знаете об аннигиляторах?
– Многое.
– Тогда вы должны быть в курсе, что их очень трудно и дорого создавать. Эти два фактора как раз и не позволяют неофициальным структурам изготовить такую штуку. Это под силу и по карману только планетарным правительствам и таким организациям, как Звездный Флот. Впрочем, вернее сказать, так было.
– Ну, и? Продолжайте, продолжайте!
– Короче говоря, этот самый ученый создал совершенно новую теорию управления внутриядерными реакциями. Дело оказалось настолько простым, теорию оказалось так легко применять на практике и стоило это настолько дешево, что с одобрения руководителей движения, наш ученый собственными силами синтезировал несколько сот граммов антивещества в полуподвальной лаборатории. Представляете? Никакого экранирования, никакого дорогостоящего оборудования – один только простенький самодельный реактор! Еще у него в распоряжении имелось несколько картонных коробок из-под детской обуви. И знаете, что сделал наш воображаемый гений?
– Догадываюсь, – процедил Кирк, чувствуя, как закипает в нем гнев. – Этот парень сделал несколько аннигилирующих устройств из этих самых коробок. Это элементарно! Антивещество помещается в середину коробки и удерживается в равновесии статическим полем. Оно находится в таком состоянии, пока поле не нарушится, и антивещество не соприкоснется с картоном.
– Все верно! – с сарказмом воскликнул Баркли, прищелкнув пальцами. Ему доставляло явное удовольствие наблюдать за реакцией капитана. – Вы совершенно правы, он сделал целых четыре аннигилятора! И автоматически это движение стало второй по мощности вооруженной организацией после Звездного Флота. Три устройства были немедленно доставлены в различные города нашей воображаемой планеты, и к ним приставлены самые проверенные и добросовестные члены движения. Каждый из них готов был пожертвовать собой, если того потребуют обстоятельства.
Для пущего эффекта Баркли сделал в этом месте паузу и усмехнулся.
– В конце концов, однажды этот ученый является к президенту планеты и выдвигает требования передать власть ему и его сторонникам. Не раскрывая своеобразия той силы, которой он располагает, ученый предупредил, что в случае невыполнения предъявленных требований столица планеты превратится в руины. Старый осел президент по глупости решил, что речь идет об известном еще с двадцатого века ядерном шантаже. По всей планете начинается поиск атомной бомбы, но результата это не приносит. Потому что ее не существует! В конечном итоге правительство не соглашается выполнить условия ультиматума. Предположим, наш ученый считает, что ответственность за принятие решения ложится только на него, и усаживается с коробочкой под мышкой в укромном месте. Он добросовестно сидит и ждет, когда тупоголовое правительство, наконец, примет решение. А какое место лучше всего приспособлено для ожидания? Конечно же, космопорт!
Баркли снова умолк и принялся раскуривать сигару. Все остальные молча ожидали продолжения, а он тем временем сделал пару глубоких затяжек, наслаждаясь произведенным впечатлением. Однако Кирку бросилось в глаза, что сообщники Баркли реагируют на услышанное по-разному. Макс, Дэйв и Джонс явно были потрясены еще больше самого капитана. А тот, кого называли Смитом, похоже, только делал вид, что заинтересован. И получалось это у него плохо. К сожалению, у Кирка не было времени проанализировать этот факт, так как Баркли, стряхнув на пол пепел, снова заговорил.
– Между тем время ультиматума истекло. Наш ученый все еще ожидал сообщения от своих друзей, которые по-прежнему остаются в столице и ведут переговоры. Он ждет и ждет, а никто не приходит. И полная неизвестность!
– Короче, Баркли! – поторопил его Кирк, уже догадываясь, что будет дальше.
Но глава Лиги только пожал плечами.
– Боюсь, о том, что случилось дальше, мы уже никогда не узнаем! Приказ не был отдан, смею заверить, но взрыв все-таки произошел. И как было обещано, город превратился в руины.
– И погибло более миллиона человек, – добавил Кирк.
– Ну, тут уж ничего не поделаешь! – с наигранным сочувствием произнес Баркли. – Но должен заметить, что один из лидеров предполагаемого движения все же остался жив, чтобы продолжать борьбу. И для этого в его распоряжении есть еще три аннигилятора. Вот так-то, Кирк. Поэтому я и не боюсь, что вы сдадите меня властям. Вы же не хотите брать на себя ответственность за гибель еще одного-двух или трех миллионов человек, не так ли?
– Ах ты, сукин сын! – неожиданно взревел Дэйв и, вскочив на ноги, бросился на своего босса.
Однако Баркли стремительным движением выхватил что-то из кармана, и Кирк заметил металлический блеск. В следующую секунду Дэйв вскрикнул, повалился на главу Лиги, и на пол начала капать кровь.
Все произошло слишком быстро, и капитан не успел вмешаться. Он выхватил пистолет-парализатор и выстрелил в Баркли. Тот рухнул на пол, так и не сумев подняться на ноги. Его сигара откатилась к ногам Кирка, и он, брезгливо подняв ее, бросил в камин.
– Зулу! Не спускай с этих троих глаз! – приказал он, вытирая салфеткой пальцы.
Сэм же подошел к Дэйву и осмотрел рану. Индивидуальной аптечки ни у Кирка, ни у Зулу с собой не было, но в доме нашелся бинт и обезболивающее. Наскоро перевязав глубокую ножевую рану, капитан накрыл парня одеялом и только тут обратил внимание на окровавленный нож, выпавший из рук Баркли. Это был один из его собственных кухонных ножей.
"Скотина, – подумал Кирк. – И как же я не предвидел, что он может стащить!"
Закончив перевязку, капитан выпрямился во весь рост и взглянул на остальных членов Лиги.
– Макс, – сказал он, – ты тоже не знал о том, что затевается в Новых Афинах?
Парень, вытаращив глаза, энергично замотал головой. Капитан перевел взгляд на Смита с Джонсом.
А вы оба, конечно же, были в курсе.
– Я не знал! – воскликнул Джонс. – Клянусь, я ни черта об этом не знал!
– Заткнись! – толкнул его в бок Смит. Тот, как ужаленный, отскочил в сторону и, бешено вращая глазами, заговорил:
– Что, и меня тоже подрезать хочешь? Ублюдок! Капитан, послушайте, мое настоящее имя Теодор Владзилович. Я живу в Макивертоне и до недавнего времени возглавлял местное подразделение Лиги. Это что-то вроде сержанта в нашей иерархии. Мне сейчас стыдно признаться, но я верил практически всему, что нам говорили руководители, и мирился со всем, что они требовали, хотя многого не одобрял.
– Что вам было известно о заговоре? – спросил Кирк и махнул рукой в сторону Когли. – Сэм, помолчи.
– Мистер Владзилович прекрасно знает свои права, – пробубнил адвокат.
– А мне на них плевать! – с жаром воскликнул бывший “Джонс”. – Капитан, в мои обязанности входила только организация общественных мероприятий. Митинги, собрания, сбор средств в поддержку Лиги. И однажды в городе появился Баркли и вот этот вот Смит. Они потребовали найти надежное место, где в случае необходимости можно было скрыться.
– Как давно это было?
– За три дня до событий в Новых Афинах, – Владзилович явно торопился рассказать все, что знал. – Я подыскал им дом на Космодроме Грегори. Баркли сказал, что фараоны в столице шьют им дело и хотят арестовать. Я, конечно же, поверил. Ничего особенного в этом не было и случалось часто. Дом, где я их разместил, принадлежал одному из членов Лиги. Он уехал как раз в Новые Афины и…, больше не вернулся. Когда все это произошло, кое-что начало проясняться. Но все были в панике, я испугался и решил скрыться вместе с Баркли. Я думал, что меня тоже будут разыскивать, а деваться мне некуда. Вот мы с Максом и присоединились к ним.
– Кто такой Макс?
– Макс и Дэйв являлись командирами групп охраны. Обеспечивали безопасность па митингах.
– А это кто? – продолжал допрос Кирк, указывая на Смита.
– Владзилович, я тебя предупреждаю! – зашипел тот, но тут же умолк, увидев направленный на него пистолет Зулу.
– Его настоящая фамилия Хольцман! – выпалил Владзилович.
Кирк изумленно посмотрел на бывшего “Смита” и спросил:
– А вы часом не тот гениальный ученый, о котором…
– Я его сын! – гордо ответил Хольцман.
Видя, что Баркли по-прежнему неподвижен, Кирк связал Хольцмана и примотал конец веревки к ножке массивного стола. Затем еще раз обыскав главу Лиги, он связал и его. Потом капитан обратился к остальным.
– Владзилович, Макс, я принимаю ваши оправдания и предоставляю возможность заслужить, если не прощение, то смягчение приговора. Зулу! Дайте им оружие. Нам нужна еще хотя бы пара человек. Время, отведенное Бурком, истекло.
Отдавая это распоряжение, Кирк исходил из соображений, что эти двое действительно являлись мелкими сошками и вряд ли знали о реальных планах руководителей Лиги.
Зулу передал им по пистолету, и в этот момент раздался истошный вопль Хольцмана:
– Подонки!!! Вы предаете память моего отца! Вы предали свою расу! Все человечество!
Он продолжал кричать, пока не охрип, и, дождавшись, пока Хольцман зашелся от напряжения в кашле, капитан сказал:
– Еще раз заорешь, влеплю из парализатора прямо в морду! Усек?
Хольцман отвернулся, но больше не произнес ни слова. Видя, что он наконец угомонился, Кирк осторожно выглянул в окно. На опушке уже открыто шли приготовления к штурму, и там собралось человек восемьдесят. “Даже тяжелый бластер приволокли, – мрачно констатировал Кирк, наблюдая за приготовлениями. – Ну, ладно же, Бурк! Хочешь драки? Ты ее получишь!” Капитан окинул взглядом Макса, Дэйва и Владзиловича. Министру безопасности нельзя было позволить выместить гнев на этих людях, наивно поверивших в бредовые идеи Баркли и компании.
Снаружи снова раздался усиленный громкоговорителем голос:
– Капитан Кирк, время истекло! Если вы согласны сдаться, вывесьте в окно белый флаг.
За последние дни у капитана сильно расшатались нервы, и голос министра безопасности, привыкшего к повиновению, окончательно вывел Кирка из себя. Он подошел к окну, встал так, чтобы его хорошо было видно, и показал не белый флаг, а жест куда более древний и понятный во всех уголках галактики.
– Очень хорошо! – со злостью ответил Бурк. – Я отдаю приказ о начале штурма!
Наступила напряженная тишина, и вдруг Кирк услышал отдаленный гул, нарастающий с каждой секундой и постепенно переходящий в оглушительный рев, идущий с небес. Он качнулся и повернул голову, пытаясь рассмотреть из окна, что происходит сверху, но вначале ничего не увидел. Однако обратил внимание, что флайеры и штурмовики куда-то исчезли. А оглушительный вибрирующий рокот все усиливался. “Да что же это такое? Уж не землетрясение ли?” Словно в подтверждение его мыс в комнате задрожали предметы, и столешница, подпрыгивая, поползла на край стола. Кирк снова взглянул в окно и с удивлением увидел, как разбегается, бросая оружие, большая часть боевиков, уже готовых к штурму. Остальные, позабыв о шлемах, зажимали ладонями уши. Даже внутри дома, невзирая на хорошую изоляцию, шум становился нестерпимым. Свалившиеся с полок и стола предметы уже не дрожали, а плясали по полу.
Кирк, тоже зажав уши, лихорадочно пытался сообразить, что же могло вызвать такую вибрацию, и вдруг то, что он увидел, буквально потрясло капитана. Подобного зрелища ему еще не приходилось видеть за всю жизнь. Над долиной, заслоняя собой солнце и почти полнеба, зависла километровая туша космического корабля. Что это за корабль – гадать не приходилось. Это был его родной “Энтерпрайз”! Капитан видел, как мечется в бессильной злобе Бурк, пытаясь вернуть на место разбегающихся солдат. Но громаде галактического крейсера он ничего не мог противопоставить.
Единственное, что теперь осталось министру безопасности, – это с достоинством удалиться. Немного успокоившись и оценив ситуацию, он засунул руки в карманы и опустил голову. На этот раз его переиграли. Перес, видя как тяжко его другу, подошел ближе и положил Бурку на плечо руку.
– Ладно, Нат! – крикнул он в самое ухо, стараясь перекрыть грохот. – Ты сделал все, что мог! Но они слишком сильны даже для тебя!
Бурк отвернулся и, не говоря ни слова, зашагал к командирскому флайеру. Перес, заткнув пальцами уши, поспешил за ним.
Стоя у окна дома, Кирк чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Его корабль пришел сюда за ним. Чтобы спасти своего капитана. И Кирк был благодарен всем: экипажу, кораблю, самому Господу Богу за то, что ему довелось такое увидеть.
В окружении защитных полей “Энтерпрайз” сиял ослепительно белым светом на фоне безоблачно голубого неба. “Какая красота!” – думал Кирк, прикрывая ладонью глаза. Несколько дней назад ему еще довелось видеть свой корабль со стороны, но это было на орбите, где все, что создано руками человека, кажется крошечным в сравнении с бесконечностью вселенной.
Наконец корабль медленно опустился и коснулся поверхности Центавра. Кирк не помнил, был ли он когда-нибудь так же счастлив, как сейчас. “Прав Спок, – думал он улыбаясь, как дитя, – большие дозы радости могут повредить здоровью!” С волнением осматривая поверхность корабля, капитан заметил, как открылись створки шлюзового отсека, и в проеме появились члены экипажа. Кирк настежь распахнул входную дверь и, вздохнув полной грудью, направился к своему второму дому.
Запись в вахтенном журнале:
"Галактическое время 7520,7. Лейтенант Ухура докладывает, что получен приветственный сигнал крейсера “Худ”, который прибудет на стационарную орбиту Центавра в 7521,5 по галактическому времени. “Худ” продолжит спасательные работы на планете, дав “Энтерпрайзу” возможность отправиться для ремонта на звездную базу N7. Вокруг Центавра наблюдается снижение ионизации пространства, и сегодня, впервые за две недели после взрыва в Новых Афинах, удалось провести сеанс транскосмической связи. Лейтенант Ухура связалась со Штабом Звездного Флота и передала информацию о положении на Центавре, о ходе выполнения приказа Командования. Доклад включал ходатайства о представлении к награде особо отличившихся офицеров: Спока, Зулу, Чехова, Скотта, Макферсона, Ухуры и Флорес. Экипаж получил благодарность лично от адмирала Бучинского."
С того момента, когда Кирк вернулся на “Энтерпрайз”, прошло уже семь дней. Все это время ушло на оказание помощи населению Новых Афин и ремонт корабля. Когда звездная база N7 объявила, что оборонная система Центавра не функционирует, со всех планет Федерации в район бедствия отправились корабли. С Земли, несмотря на потерю трех санитарных кораблей, послано еще три. А на орбите Центавра находились уже более двадцати различных судов. Они доставили на планету медперсонал, оборудование и медикаменты. Корабли продолжали прибывать, и вокруг Центавра снова становилось тесно. Саулу Вайнштейну, по-прежнему руководившему госпиталем, теперь помогали сотни квалифицированных специалистов. Кирк, воспользовавшись полномочиями, полученными от Штаба Флота, объявил в Новых Афинах военное положение и назначил Вайнштейна главным врачом. Комендантом этого района, по его же приказу, стал Тадеуш Хейс. Делая такой выбор, капитан нисколько не ошибся, и бывший шеф статистики прекрасно справлялся со своей работой. “Не удивлюсь, – думал Кирк, – если этот парень скоро станет заметной политической фигурой”.
Введение военного положения вызвало недовольство со стороны Эриксона, но Кирк не принял это во внимание. Он считал, что теперешнее правительство оказалось недееспособным в сложившейся ситуации. Судя по докладу Спока, в Центр Обороны так и не были посланы ремонтные бригады. К тому же, кроме нескольких местных полисменов, в районе бедствия не оказалось никаких представителей власти и правительства.
Кирк часто задавался вопросом: чего, собственно, выжидал Эриксон и почему не предпринимал никаких самостоятельных действий. Однако, по его мнению, на ближайших выборах серьезных изменений в правительстве не должно произойти.
Капитан испытывал большое искушение лично слетать в Макивертон и забрать “Галилей”, но Чехов и Зулу убедили его, что им это доставит еще большее удовольствие. С ними отправились еще шесть сотрудников службы безопасности “Энтерпрайза”, вооруженных и готовых к любым неожиданностям. Но все обошлось без эксцессов.
Хотя теперь уже хватало медицинского персонала, Джоанна и Боунз Маккой по-прежнему работали во временном госпитале. Правда, ночевать они возвращались на “Энтерпрайз”. Кирк с улыбкой вспоминал, как впервые отправился на “Колумбе” в Парк Первопроходцев, и, едва выйдя из челнока, увидел Джоанну. Следом за ней как раз шел Боунз со своим саквояжем. Но Кирк даже не заметил своего друга. На корабле все были слишком взбудоражены и не успели сообщить ему о том, что девушка жива. Увидев ее, капитан просто оцепенел от неожиданности и застыл на месте.
– Дядя Джим! – восторженно крикнула Джоанна и бросилась к нему.
Скотт с Макферсоном уже практически закончили ремонт коммуникационных систем крейсера и анамезонных двигателей, что давало возможность беспрепятственно добраться до седьмой базы. Там проверят все до последнего винтика, и, по подсчетам Спока, это займет не менее шести недель. Плюс неделю он добавлял на “разгильдяйство” и волокиту. Одно из качеств ученого, которое Кирк высоко ценил, было то, что он всегда называл вещи своими именами.
Два дня назад Кирк встретился с командиром патрульного крейсера Федерации “Конрад” и оформил документы о передаче подозреваемых в причастности к совершению террористического акта. Сам он дал официальные показания, подчеркнув, что Баркли в форме рассказа уже описал всю картину случившегося.
Сэм Когли собирался на Землю вместе со своими подопечными и перед отъездом зашел в рубку поговорить с капитаном.
– Значит, ты окончательно решил вести это дело? – поинтересовался Кирк. – Да, работенка как раз в твоем вкусе.
Когли задумчиво повертел на блюдце кофейную чашку и ответил:
– Не совсем так, Джим. Как только на Земле будут определены законные права моих клиентов, я откажусь от дальнейшего ведения. Тех троих я бы, не задумываясь, защищал и дальше, но в этом случае то же самое придется делать и в отношении их главарей. Так что я лучше откланяюсь. Но все же посоветую, к кому можно обратиться на Земле.
– А сам-то почему не хочешь ими заниматься?
– Резонный вопрос, – немного помедлив, произнес Сэм. – Я отвечу, но хочу, чтобы мои слова не вышли дальше этой комнаты. Хорошо?
– Ну, разумеется!
– У меня солидный адвокатский опыт, Джим, и я много чего повидал на своем веку. Ты знаешь, чего бы я мог добиться, возьмись серьезно за это дело. Но у меня с самого начала было предчувствие, что Баркли врет относительно своей роли в этом заговоре. Я чувствовал, что он и сынок Хольцмана были осведомлены о предстоящем взрыве.
– Скорее всего, так и есть, – согласился Кирк. – Ионизация сейчас уменьшилась, и, просканировав всю поверхность Центавра, мы обнаружили те три оставшихся аннигилятора. Служба безопасности их уже обезвредила и передала капитану “Конрада” в качестве вещественного доказательства. Правда, мне до сих непонятно, почему Баркли решил открыть нам все свои карты?
Когли с улыбкой отхлебнул уже остывший кофе и ответил:
– Да потому, что он дурак! Этот толстяк просто места себе не находил, выискивая возможность похвастаться своим липовым могуществом! До его поросячьих мозгов никак не доходило, что с орбиты легко можно обнаружить присутствие антивещества на планете. Элементарная глупость! Как и уверенность в том, что нормальный человек способен увлечься их политической программой. Это же адаптированный к нашему времени банальный национал-социализм, смрадно пахнущий расизмом.
– Может, просто мания величия? – задумчиво произнес Кирк. – Похоже, не без этого. Баркли решил, что он настолько велик, что никто и не попытается его остановить. Мне кажется, он собирался просто сбежать с Центавра, а потом, шантажируя власти Федерации применением аннигиляторов, вовсе избежать наказания.
Когли согласно кивнул.
– Это ближе всего к истине. Жалко только, что секрет дешевого синтеза антивещества погиб вместе с его первооткрывателем. Хольцман-младщий в эту тайну не был посвящен. Не говоря уже о Баркли. Однако остается опасность, что когда-нибудь найдется еще один головастый парень и начнет варить на кухне антивещество. Но думаю, это не скоро произойдет.
– Мне тоже так кажется. Сэм, а когда ты понял, что Баркли все же виновен?
– Ты знаешь, – ответил Когли, – у меня на подобные вещи чутье. Помнится, года два назад защищал я одного капитана, обвиненного в преступной халатности, нарушении присяги и чуть ли не в убийстве. Вспомнил? Так вот, практически все факты тогда свидетельствовали против тебя, Джим. А я чувствовал, что ты не виновен. Сейчас же я уверен, что Баркли и сынок Хольцмана больше других повинны в катастрофе на Центавре. Конечно, их следует защищать на суде, закон для всех одинаков. Но я видел Новые Афины и не хочу этим заниматься. Пусть ищут кого-нибудь, кому легче быть беспристрастным.
– И что же ты намерен делать дальше?
Адвокат состроил хитрую физиономию и усмехнулся.
– Когда “Конрад” доставит моих клиентов на Землю и им найдут нового адвоката, я сразу же вернусь сюда. Федерация приняла решение возбудить дело против Натаниэля Бурка и Переса. Кажется, эти господа превысили свои полномочия, пытаясь помешать одному пронырливому капитану выполнить свои обязанности.
Кирк удивленно поднял брови, глядя на своего друга, и громко расхохотался.
– Вот этот-то процессик будет как раз по мне! – довольно потирая руки, произнес Когли. – Если, конечно, дело дойдет до суда. Я ведь тоже в какой-то мере замешан в том, что случилось. Впрочем, скорее всего суда действительно не будет. Я уже навел справки, и, скорее всего, генеральный прокурор удовольствуется просто их отставкой.
– Мне бы тоже не хотелось, чтобы дело заходило так далеко, – вдоволь насмеявшись, сказал Кирк.
– Их можно понять. И Перес, и Бурк потеряли свои семьи в Новых Афинах.
– Никто не спорит, – согласился Когли, допивая остатки кофе.
– Капитан! – окликнула Кирка Ухура, прерывая их разговор. – Вас вызывает мистер Спок.
– Спасибо, лейтенант, – Кирк нажал кнопку приема на подлокотнике кресла.
– Капитан, – раздался в динамике голос первого помощника, – я нахожусь внизу, в компьютерном отсеке, и у меня есть информация, которая непременно вас заинтересует. Не могли бы вы спуститься сюда? Специальное снаряжение не понадобится, работающие блоки экранированы.
– Хорошо, мистер Спок. Сейчас спущусь – Кирк поднялся с кресла. – Мистер Зулу, остаетесь за старшего. Я пойду посмотрю, что там с нашими “мозгами”.
Попрощавшись с Когли, он направился к турболифту, и, зафиксировав команду, кабина устремилась к месту назначения. “Боже, как хорошо, когда все работает!” – с удовольствием подумал Кирк, выходя из лифта. Дверь в компьютерный отсек, обычно опечатанная и закрытая на семь замков, оказалась распахнута настежь.
– Спок? – позвал капитан.
– Входите, я здесь! – отозвался ученый.
Компьютерный отсек выглядел как обычно, и лишь несколько блоков оказались опечатанными и покрыты специальными полихлорвиниловыми чехлами. На их установку и обеспечение стерильности систем Спок потратил все утро. Зато теперь отпала необходимость одевать стерильный скафандр.
– Я вас приветствую, капитан, – поздоровался инженер вычислительных систем. – Мне кажется, я нашел ответ на вопрос, почему почти все наши компьютерные блоки вышли из строя.
– Судя по вашей интонации, мы имеем дело все-таки не с актом саботажа?
– Совершенно верно! И даже не с чьей-то небрежностью. В данном случае мы стали жертвами удивительно странного происшествия – Что вы имеете в виду?
– Все очень просто, капитан. Проанализировав все возможные варианты, я пришел к выводу, что мы столкнулись с черной дырой. Или, вернее сказать, черная дыра прошла сквозь нас, оставив след в виде абсолютно круглых одинаковых отверстий во всех поврежденных блоках. Вот посмотрите.
Спок подошел к пятнадцатой секции, коснулся фиксатора инерционной отверткой, и крышка отъехала в сторону.
– Вот оно, – он указал на крохотное отверстие. – Четырнадцатый блок, который находится слева от этого, в полном порядке. Зато взгляните на шестнадцатый. Отверстие в нем сквозное. И то же самое наблюдается с семнадцатого по двадцать четвертый.
– А с чего вы взяли, что это черная дыра?
– Я подумал об этом сразу, как только увидел характер повреждений. Но доказательств не было, как не было и прямых подтверждений тому. Весь мой опыт свидетельствовал, что черная дыра не должна проявлять себя таким образом.
– Ну так, как же она себя, черт возьми, проявила?
– А вот взгляните на это, капитан, – Спок передал Кирку карточку с текстом:
– Вот вам и объяснение. Здесь применимо уравнение Хокинга о черных дырах. Еще в двадцатом веке было известно, что маленькие черные дыры, имеющие массу меньше планетной, существуют недолго. А очень маленькие вообще исчезают почти мгновенно. Но до сих пор считается, что ни одно подобное образование не возникло спонтанно. Теорий на этот счет было много, но ни одну подтвердить не удалось. В тот момент, когда дыра повредила наш корабль, “Энтерпрайз” шел со скоростью два ворпа. Это значит, что за одну миллионную долю секунды мы проходим расстояние примерно двадцать один метр. Поскольку черная дыра неподвижна, следовательно, она прошла сквозь нас. Длина канала, проходящего через поврежденные блоки, как раз равна расстоянию, которое прошел корабль за время существования черной дыры.
– Подожди-ка, Спок, – пытаясь уложить в голове услышанное, остановив ученого, капитан сказал. – Если верить тому, что написано на этой бумажке, то мы имеем дело с черной дырой массой почти четыре с половиной тонны? Так?
– Совершенно верно!
– Выходит, мы столкнулись с веществом, масса которого равняется таковой у приличного метеорита, летящего со скоростью, в восемь раз превышавшей скорость света? Так, что ли? И почему же мы тогда не погибли?
– Право, не знаю, – неуверенно ответил Спок. – Теоретически энергии, высвобождающейся при таком столкновении, достаточно, чтобы полностью уничтожить “Энтерпрайз”. То, что этого не произошло, является большой удачей для нас и в то же время загадкой. Вполне возможно мы говорим о двух совершенно разных качественных характеристиках понятия “масса”. Данное происшествие может перевернуть все прежние представления о природе физических тел. Лично я ни с чем подобным никогда не сталкивался. И думаю, никто другой тоже. Я бьюсь над этим уже целую неделю, но безрезультатно.
– Значит, скоро издадите новый фундаментальный труд, – с улыбкой произнес Кирк.
– Возможно, и не один, – совершенно серьезно ответил Спок. – Но пока что для написания у меня очень мало данных. И все же несомненно одно – мы имеем дело с явлением поистине уникальным. Возле нас от начала до конца просуществовала черная дыра. Тщательные исследования оставленного ею следа когда-нибудь могут перевернуть все наши понятия об устройстве Вселенной. Жаль только, времени маловато!
– Ладно, Спок, – Кирк задумчиво потер подбородок, – у нас впереди еще шесть недель для ремонта, так что можете вплотную заняться этой проблемой. Не жалейте ни сил, ни времени!
– Благодарю вас, капитан, – серьезным тоном ответил ученый. – Я вам чрезвычайно признателен.
– Да, и вот еще что… Надеюсь, вы сможете выкроить время, чтобы слетать со мной на Центавр? Я приглашаю вас погостить у меня дома, в Долине Гарровика. Корабль все равно будет на ремонте, а у нас у всех уже поднакопилось порядочно отпускных дней, так что… Впрочем, если у вас какие-то другие планы, я не буду в обиде.
– Совсем нет, капитан! Я с радостью принимаю ваше предложение! За то короткое время, что я провел в долине, я успел убедиться, что это очень красивое и удобное для отдыха место.
– Вот и прекрасно! В таком случае приезжайте, как только выберете время. И оставайтесь там, сколько будет душе угодно!
– Мне действительно будет очень приятно вновь побывать на берегу Фаррагута. – Спок немного помолчал, будто размышляя над чем-то, и добавил. – Капитан, позвольте задать вам один вопрос.
– Да, пожалуйста!
– Почему вы никогда прежде не говорили мне о существовании Долины? Обладание ею сделает честь любому человеку.
Кирк задумчиво пожал плечами.
– Право, не знаю, Спок. Я вообще ни с кем не говорил о Долине. Единственный человек, кто знал о ней, – это доктор Маккой. Да и то он всего раз бывал там, когда мы ее только обнаружили много лет назад. Наверное, я просто не привык распространяться о том, что касается меня лично. Можно сказать, что я даже в какой-то мере побаиваюсь какого-либо вторжения в свою личную жизнь.
– Я понимаю смысл выражения “личная жизнь”, – глубокомысленно произнес Спок. – И считаю, что командир крейсера тоже имеет на это право. У нас на Вулкане к этому понятию относятся с глубоким уважением и осторожностью, – он сделал короткую паузу. – Но мне было, признаться… Скажем так: я был несколько огорчен оттого, что вы посчитали меня неспособным понять ваши чувства к этой Долине. Или, может быть, вы просто опасались, что я отнесусь к этому без должного уважения.
– Ну, что вы, Спок, у меня и в мыслях подобного не было! Поверьте!
– В таком случае еще раз спасибо за приглашение.
– Что ж, тогда до встречи!
– Всего хорошего, Джим! – сказал Спок, провожая капитана взглядом.
Запись в вахтенном журнале:
"Галактическое время 7521,6. Крейсер “Худ” прибыл на стационарную орбиту Центавра, и мы, наконец, можем отправляться в ремонт. Командование Звездного Флота дало разрешение, и главный инженер заверил, что корабль готов к переходу на звездную базу N7. Констанция Изихари выразила желание остаться на Центавре и продолжать участвовать в спасательных и восстановительных работах. Я с сожалением принял ее отставку. Еще три члена экипажа, а именно: Макхенри Томас, Гарибальди Люна и Сидеракис Питер также подали в отставку. Изихари продолжает работать под руководством доктора Вайнштейна, а остальные вошли в состав созданного Тадеушем Хейсом Агентства Реконструкции и Развития. Не сомневаюсь, что все трое станут ценными сотрудниками. Доктор Маккой тоже временно остался на Центавре. Когда завершится ремонт, он присоединится к нам на звездной базе N7. Я предложил Джоанне Маккой продолжить обучение на медицинском факультете Академии Звездного Флота, и она дала согласие. Уверен, что она станет настоящей находкой для медицинской службы Флота”.
Итак, все наконец пришло к логическому завершению. Спок и капитан Кирк заняли свои места на командном пункте рядом с постом управления, где разместились Чехов и Зулу.
– Мистер Чехов, рассчитайте курс на седьмую базу, – распорядился Кирк.
– Курс вычислен и заложен в память компьютера, сэр, – через минуту доложил навигатор.
И Кирк ощутил в груди знакомое волнение, которое он всегда испытывал перед тем, как произнести эти слова:
– Кораблю – старт!
– Есть, капитан! – ответил Зулу, и в следующую секунду по кораблю разнесся приглушенный вой анамезонных двигателей. Звездолет рванулся вперед, туда, где путь освещали далекие звезды, по дороге, которой нет конца.