— Ну, лети! — Выдохнул папа. — Ты что, не собираешься взлетать?

Он стоял на холме в парке и разговаривал с воздушным змеем. Змей подергивался от ветра, и вяло шевелился с таким видом, будто вовсе не собирался подниматься в воздух. Папа согнутыми пальцами стал умело дергать за нитку, стараясь не повредить змея, но я видела, что без помощи ему не обойтись.

Тихонько, так тихо, чтобы папа не услышал, я прошептала несколько слов ветру. И тут же огромный змей расправился и гордо воспарил, словно дракон (собственно, это и был дракон), ярко-алый на фоне ясного голубого неба. За ним шлейфом, похожим на языки пламени, развевались красные и желтые ленты. Змей выглядел просто великолепно, при виде него у меня сердце замирало в груди.

— Ну вот, — сказал папа. — Так-то лучше!

Я взяла папу за руку, осторожно, чтобы не задеть нить змея.

— Здорово выглядит, правда?

— Да, — ответил папа и с довольным видом улыбнулся.

Внезапно меня захлестнула волна жуткой грусти, такой сильной, что перехватило дыхание. Еще в прошлом году бабушка запускала бумажных змеев вместе с нами. Всего год назад.

Папа заметил, что у меня изменилось настроение.

— Что случилось, малышка?

— Ничего, — я постаралась, чтобы голос звучал беззаботно. На дворе была суббота, чудесный ветреный весенний денек, и папа в кои-то веки смог на пару часов вырваться из ресторана. Мне не хотелось портить ему удовольствие. Но он слишком хорошо знал меня.

— Это из-за бабушки?

Я кивнула:

— Я очень скучаю по ней. Она ведь так любила запускать бумажных змеев…

Смерть бабушки была для меня таким ударом… Только тогда я поняла, что значит фраза: «мне так плохо, будто сердце раскололось». В первое время я просто не представляла себе, как мы сможем обходиться без бабушки. Да, я знала, что она не просто оставила нас. Теперь она была у Оракула, в оплоте Кондракара. Но мне-то хотелось, чтобы она была где-нибудь поближе. Что ни говори, а центр бесконечности слишком далеко от нас…

Я заметила, что выражение папиного лица стало другим. В нем больше не было той безоблачной радости.

— Я тоже скучаю по ней, — сказал он. — Но нужно жить дальше. Мы должны всегда помнить о ней, хранить в душе все то хорошее, что она говорила и делала, но мы также должны строить свои собственные жизни. Бабушка рассердилась бы на нас, если бы мы вели себя иначе, разве нет? Думаю, она дала бы нам порядочный нагоняй!

Я не могла не улыбнуться. Да уж, моя бабушка нередко сердилась. При этом она не принимала никаких твоих извинений, пока ты сам не поймешь, что поступил плохо из-за своей глупости, самолюбия, трусости или чего-то в этом роде. И еще разговор с ней всегда придавал сил, или мудрости, или смелости, которых тебе не хватало; и ты мог пойти и исправить то, что натворил. Бабушке часто доводилось хмуриться и ворчать, но в конце концов она заставляла тебя лучше разобраться в себе и в том, что происходит вокруг.

Я взглянула на змея и прислонилась головой к папиному плечу.

— Смотри-ка! — сказала я. — Кажется, теперь он не собирается спускаться обратно.

— Ничего, я с ним справлюсь, — улыбнулся папа.

Вдруг со стороны парковых ворот раздался голос, выкрикивавший наши имена. Это была мама.

— Что такое? — спросил папа.

Мама уже была на полпути к вершине холма, и даже на таком расстоянии по ее лицу можно было определить, что случилась какая-то неприятность.

— Дядя Као, — сказала мама. — Он упал… Они отвезли его в больницу и считают, что нам нужно приехать…

Папины руки дернулись. Дважды послышался звук как от лопнувшей струны — сначала оборвалась одна нить змея, потом другая. Красный дракон освободился и поплыл по небу прочь. Я знала, что мы никогда больше его не увидим, но в данный момент это было не важно.

— А как он сейчас? — спросила я, чувствуя, что невидимая рука сжимает желудок. — Может, с ним ничего серьезного?

Мама заколебалась, и я поняла, что дела обстоят серьезнее некуда.

— Мы должны навестить его, — заявила она.

Лежа на белом больничном белье, дядя Као казался очень маленьким и высохшим. Конечно, он был уже стар, он приходился почти ровесником бабушке. Но обычно он не выглядел таким изможденным и бледным как бумага.

— Привет, девчушка, — сказал он мне. Но хотя дядя улыбался, его голос был топким и слабым, как струна, как нить, за которую держат бумажного змея. И эта струна уже была надорвана. От таких мыслей у меня по коже поползли мурашки.

— Привет, дядя Као, — ответила я. Мы все звали его так, но на самом деле он не состоял с нами в родстве — это был старый друг моей бабушки и кто-то вроде любимого крестного для всей нашей семьи. Он всегда был рядом, по крайней мере, с тех пор, как я себя помнила.

Я слышала, как за дверью, в ярко освещенном коридоре, папа разговаривает с Ли, внучкой дяди Као. Здесь, в палате, свет был слабым, приглушенным, как будто врачи боялись, что он может повредить старым усталым глазам больного.

— Спасибо, что пришла навестить такую старую развалину, — сказал он. — Когда доживешь до моих лет, постарайся научиться ходить не падая.

Я не нашлась что сказать. Просто взяла его за руку. Рука оказалась гораздо холоднее, чем обычно.

— Дело тут не в самом падении, — объясняла кузина Ли моему отцу за стеклянной дверью. — Когда я пришла утром, чтобы приготовить ему завтрак, то нашла его в ванной. Он пролежал всю ночь на холодном полу, и врачи говорят, что теперь у него воспаление легких.

— Но есть же антибиотики, разные лекарства! — очень громко и с гневными нотками в голосе возразил папа. — В наши дни люди не умирают от воспаления легких!

Кузина Ли жестами велела ему говорить потише.

— Ну конечно, нет, — сказала она. — И я уверена, что он скоро поправится.

Дядя Као сдавленно фыркнул, и я поняла, что он не хуже меня слышал разговор в коридоре.

— Что ж, всему свое время и место, — произнес он. — И я, слава Богу, прожил долгую и счастливую жизнь…

— Дядя Као!

— Ох, не смотри на меня с таким испугом, девчушка, — он нежно похлопал меня по руке. — Все будет хорошо. А сейчас я просто немного устал, вот и все.

Однако выглядел он куда хуже, чем просто усталый человек. Даже на эти короткие реплики уходили почти все его силы.

— Может быть, нам лучше уйти, — сказала я. — Вам нужно отдохнуть.

— Нет! — его рука вцепилась в мою, не отпуская. — Я должен кое-что… тебе сказать. И кое-что передать… Твоя бабушка оставила это мне на хранение много лет назад. Но недавно она мне приснилась… и сказала, чтобы я отдал эту вещь тебе. Когда наступит подходящий момент. Уж не знаю, подходящий сейчас момент или нет, но у меня больше нет в запасе времени. Так что скажи моей внучке, чтобы отдала тебе фонарик Лю.

Больной закрыл глаза, и его затрудненное дыхание стало ровнее. Я высвободила руку и решила, что он уснул. Но прежде чем я вышла в коридор к папе, дядя Као снова внимательно взглянул на меня.

— Фонарик Лю, — повторил он. — Не забудь.

— Обещаю.

— Хорошо, — он уставился в потолок и едва слышно пробормотал: — Может, хоть теперь она перестанет меня понукать и оставит в покое.

Не знаю почему, но я была твердо уверена, что он имел в виду мою бабушку.

На обратном пути папа не проронил ни слова. А вечером, уже лежа в постели, я услышала голоса внизу, на кухне. Я тихонько выскользнула из комнаты и подкралась к лестнице, чтобы узнать, о чем говорят родители.

— Такое впечатление, что он просто сдался, — сказал папа, и в его голосе слышались злость и горечь. — Знаешь, так бывает со старыми людьми, когда они отказываются бороться за жизнь и умирают… И почему только они не думают о том, как при этом тяжело их близким?

Мне хотелось подбежать и обнять папу, поддержать его. Я поняла, что эти слова относились не только к дяде Као, но и к бабушке. Но я не знала, что сделать, чтобы у папы полегчало на душе.

— Тише, — мягко сказала мама. — Иногда лучше помолчать. Не волнуйся, все будет в порядке.

Даже не видя их, я догадалась, что мама обнимает отца и гладит его по голове, как она часто делала. Я была рада, что ей удалось хоть чуть-чуть успокоить папу. Но в то же время мне хотелось, чтобы она подошла и ко мне, погладила по головке и сказала, что утром все наладится. Мне так хотелось в это верить…

Воскресным утром кузина Ли зашла к нам и принесла мне коробку. Она сообщила, что дяде Као не лучше, но и не хуже. Он по-прежнему утомлен и обессилен. Я открыла коробку. Внутри был маленький симпатичный китайский фонарик: черный лакированный каркас, стенки из тонкой желтоватой рисовой бумаги и четыре выцветших красных шелковых кисти, свисающих с корпуса.

— Как красиво! — прошептала я. — Но кто такой Лю?

— Не знаю, — ответила кузина Ли. — Твоя бабушка всегда называла эту штуку фонариком Лю, а почему — мне неизвестно.

Я вспомнила слова дяди Као. Ну, про то, что я должна получить фонарик «в подходящий момент». Я ничего не понимала. Если бабушка хотела, чтобы фонарик оказался у меня, почему она не могла передать его мне сама? Почему было важно время?

Мне хотелось спросить об этом дядю Као. Но когда мы вечером приехали в больницу, оказалось, что ему стало хуже. Врачи говорили, что он остается в сознании, однако дядя не отвечал, когда с ним заговаривали. Кузина Ли от беспокойства была бледна как полотно. Мы все сидели вокруг дядиной кровати и пили чай, который принесла Ли, но никто не произносил ни слова. Это был очень грустный и тревожный вечер.

Вернувшись домой, я посмотрела на фонарик с чувством, похожим на раздражение, — как будто он был виноват в происходящем. Он не оказался бы тут, если бы дядя Као не заболел. Но была в этой вещице какая-то хрупкая древняя красота, которая заставила мою злость испариться. В конце концов я спустилась вниз и попросила у мамы свечку.

— Сейчас? — спросила мама, отставив в сторону последнюю стопку ресторанных тарелок. Вокруг нее клубился пар из посудомоечной машины, и волосы ее казались влажными. — Для чего тебе свечка так поздно? Не забудь, что завтра в школу.

— Я хочу зажечь фонарик.

Она на минуту оставила посуду в покое и откинула прядь волос со лба.

— С тобой все в порядке, малышка?

— Я… да, все нормально. Я просто… Просто я хочу, чтобы дядя Као поскорее выздоровел.

— Знаю. Я тоже хочу.

Она быстро обняла меня, потом наклонилась и заглянула мне в лицо.

— Знаешь, что твоя бабушка частенько повторяла мне? Она говорила: «Лучше зажечь хоть самую маленькую свечку, чем сидеть сложа руки и жаловаться, что вокруг темно». Мне всегда казалось, что это очень мудрая мысль. Что ж, иди, малышка, зажги свою свечу. Только будь осторожна — фонарик на вид очень старый.

— Не волнуйся, я буду аккуратна. Мне подумалось, что без свечки он смотрится как-то неправильно. По-моему, даже самые старые фонарики нужно хоть изредка зажигать.

Мама погладила меня по щеке и на секунду задержала руку. Ее пальцы были горячими и мокрыми от мытья посуды.

— Ты очень похожа на свою бабушку, — сказала она.

Итак, я поднялась к себе и зажгла старинный фонарик. В его мягком свете я разглядела, что на стенки из рисовой бумаги нанесен тонкий рисунок. Большое радостно улыбающееся солнце. А под ним размытые силуэты, похожие на склоны гор, поросшие лиственницами.

Неяркое свечение и приятный запах плавящейся свечи подействовали на меня успокаивающе, я подумала о дяде Као и от всей души пожелала, чтобы ему сделалось лучше. Потом я подумала о бабушке. Я надеялась, что ей там каким-то образом стало известно, что фонарик попал в мои руки и очень мне понравился. Но я никак не могла выкинуть из головы эту фразу о подходящем моменте. И если сейчас именно такой момент, то что должно произойти?

Я осторожно задула свечу и забралась в постель. Погружаясь в дремоту, я все еще чувствовала запах дымка от свечки. Горный пейзаж на рисовой бумаге перенесся в мои сны — я видела горы и лиственницы, и еще во сне была девочка, которая звала меня по имени, и слышался звон колокольчиков на ветру.

Колокольчики. Когда я услышала их на следующий день, налегая на педали велосипеда, я сперва подумала, что все еще сплю. Но нет, все было наяву — стояло солнечное понедельничное утро, и подвесные китайские колокольчики-трубочки мелодично позвякивали над входом в маленький магазинчик. Слабый ветерок раскачивал колокольчики и заставлял их стукаться друг о друга, производя при этом нежную серебристую музыку.

Я остановилась, хотя прекрасно понимала, что делать этого не следует — я и так здорово опаздывала в школу. Но меня по какой-то причине манили эти колокольчики, как будто кто-то держал меня на веревочке, как бумажного змея, а теперь стал потихоньку сматывать эту веревку, притягивая меня к себе.

Я хорошо знала этот магазин, потому что каждый день проезжала мимо по пути в школу. Он так и назывался — «Китайский магазин». Там продавались бело-голубые фарфоровые тарелки, яркие эмалированные чайники, бамбуковые циновки и прочие цветные и безвкусные «китайские» сувениры, над которыми у нас в семье обычно посмеивались. Я никогда раньше не заходила туда, но невидимая нить заставила меня слезть с велика и пойти прямо к распахнутым дверям.

Внутри было темно и прохладно. Попав в помещение после яркого уличного света, я почти ничего не могла разглядеть. Но одно поблескивающее пятно привлекло мое внимание и потянуло меня в глубь магазина.

Это было небольшое настенное зеркало, старинное, в металлической раме. Оно так потускнело от возраста и пятен, что мне с трудом удалось различить свое отражение. И все же я не могла отвести от него глаз.

— Добро пожаловать, — раздался за моей спиной мягкий голос. — Могу я чем-нибудь тебе помочь?

Я резко развернулась. Из подсобного помещения вышла молодая китаянка. Она выглядела совершенно нормально, даже заурядно — на ней были джинсы и уютный серый свитер, и все же в ее глазах было что-то… до боли знакомое.

— Это зеркало… — начала я и запнулась. Я ведь не собиралась покупать зеркало. Или собиралась? Вдруг мне показалось, что я должна, просто обязана приобрести его. Это было абсолютно необходимо. Но зачем? Этого я не знала. — Сколько оно стоит?

— Не очень дорого. Но оно старое, у нас есть новые, они гораздо красивее, я могу показать…

— Нет, — быстро проговорила я. — Не надо, меня интересует именно это. — Только тут я сообразила, что у меня нет при себе денег. Даже на то, чтобы купить старое и «не очень дорогое» зеркало. — Но понимаете… Я зайду за ним попозже. С деньгами. Пожалуйста, не продавайте его никому!

— Забирай его прямо сейчас, — сказала продавщица с улыбкой. — А деньги занесешь потом.

Такой подход меня озадачил.

— А откуда вы знаете, что я вас не надую? — покраснела я. — Может, я возьму зеркало и больше не вернусь?

— Не такой ты человек, — ответила она, и в ее голосе почему-то прозвучала полная уверенность. — Ты сдержишь свое слово. Ты всегда делаешь то, что пообещала. Разве я не права?

Да, но… как она узнала? Она уже успела снять зеркало с крюка и теперь заворачивала его в газеты и перевязывала веревкой.

— Я обычно выполняю свои обещания, — сказала я.

— Хорошо. Это очень важно. — Женщина передала мне сверток. — А сейчас тебе пора идти, малышка. Иначе опоздаешь в школу.

Школа! Я и так уже жутко опоздала. Я кое-как втиснула сверток в свою сумку и направилась к дверям. Колокольчики тихо звякнули, снова напомнив мне о том сне. Я на секунду задержалась.

— Эти колокольчики… — начала было я.

— Нет, — покачала головой молодая китаянка. — Колокольчики тебе не нужны. Только зеркало. Счастливого пути, малышка.

Лишь когда она произнесла это слово во второй раз, до меня наконец дошло… Откуда она могла знать, как меня называют дома?! Я уставилась на нее. На миг мне показалось, что глаза, смотревшие на меня с лица этой молодой женщины, были глазами моей бабушки.

В моей голове роились тысячи вопросов, но китаянка махнула рукой в сторону двери.

— Ступай, — сказала она. — Увидимся позже. — Прямые черные волосы, синие джинсы, серый свитер. Теперь она выглядела совершенно обычно, не по-бабушкиному.

Я потрясла головой, не зная, что и думать. Но идти действительно было пора. Я опаздывала в школу. Очень сильно опаздывала. Я снова оседлала свой велик и помчалась вниз по улице.

Кстати, этим утром произошла еще одна сверхъестественная вещь. Я приехала в школу вовремя! Ну, то есть опоздала, конечно, но всего на полминутки, как если бы вообще не останавливалась по пути.

Как будто все, что произошло в «Китайском магазине», не заняло ни мгновения.

— Все это звучит очень странно, — заметила Ирма после того, как я рассказала девчонкам обо всем за обедом. — По-чародейски звучит, если хочешь знать.

— Думаешь, это как-то связано с магией? — спросила я. Посреди обычной школьной жизни с ее скрипучими пластиковыми стульями, потрепанными учебниками по математике и доносящейся со всех сторон болтовней о чьих-то новых ботинках и результатах контрольной по географии, таинственные утренние впечатления как-то тускнели.

Возможно, я в последние дни так много думала о бабушке из-за болезни дяди Као. А вдруг на самом деле ничего и не было, и случаи в магазинчике — просто плод моего воображения?…

— По-моему, это похоже на дело для команды W.I.Т.С.Н., — твердо заявила Ирма, и ее голубые глаза в этот миг были необыкновенно серьезны. — Когда ты вернешься в этот магазин, я пойду с тобой.

— Думаю, мне тоже нужно пойти, — задумчиво проговорила Вилл.

W.I.Т.С.Н., или Ведьмы, — это мы впятером: Вилл, Ирма, Тарани, Корнелия и я. И хотя мы вовсе не похожи на ведьм из сказок с их бородавками, смешными остроконечными шляпами и метлами, нам нравится это название. А если серьезно, то правильнее называть нас Стражницами Кондракара. Каждая из нас обладает особой волшебной силой: моя стихия — Воздух, Ирма отвечает за Воду, Тарани владеет силой Огня, Корнелия контролирует магию Земли, а Вилл объединяет силу всех четырех стихий и превращает ее в чистую энергию.

Благодаря этим способностям мы можем делать кучу интересных и впечатляющих вещей. Корнелия, например, может усилием воли передвигать твердые объекты. Это умение приносит большую пользу, когда нужно срочно открыть замок или заставить звонок зазвенеть как раз в тот момент, когда учитель задает тебе вопрос на засыпку. У Вилл имеется особый подход ко всему, что связано с электричеством, — все ее домашние электроприборы умеют разговаривать, поэтому мне нравится заходить к ней в гости.

В общем, каждая из нас и сама по себе обладает кое-какими возможностями, но все вместе мы так сильны, что можем в буквальном смысле спасти мир. Нам и правда несколько раз приходилось это делать.

Кажется, что владение магией должно здорово упрощать твою повседневную жизнь. Однако это не так. Я по-прежнему делаю массу ошибок в контрольных по географии. И я не могу просто взмахнуть волшебной палочкой и сделать так, чтобы дяде Као стало лучше. Не все проблемы можно решить с помощью магии. Но зато у меня есть подруги, которые меня понимают; которых волнуют мои дела; с которыми можно поболтать и от души посмеяться; которые готовы в случае необходимости встать за меня горой.

W.I.Т.С.Н. — по-моему, подходящее название для команды друзей.

В конце концов мы решили пойти в «Китайский магазин» все впятером. Корнелия предложила дать мне взаймы денег на зеркало, и Тарани тоже не захотела остаться в стороне.

— Выглядит как обычный магазин, — заметила Ирма с некоторым разочарованием.

— Помнится, книжный магазин тоже выглядел вполне обычно, — возразила Тарани, — а между тем там творились сверхъестественные вещи.

Я, конечно, знала, о чем она толкует. Старый хитерфилдский книжный магазин на деле скрывал в себе Портал, проход в другой мир. Но «Китайский магазин» выглядел напрочь лишенным какого бы то ни было волшебства… Даже колокольчики, которые привлекли мое внимание утром, куда-то исчезли. Вместо их звона, когда мы открыли дверь, раздалось электронное «динь-дон». Мужчина, стоявший за стойкой, поднял на нас взгляд. Ему было около тридцати. Жилет, галстук, аккуратные маленькие усики.

— Добрый день, — вежливо произнес он. — Чем могу вам помочь?

У него не было ничего общего с той молодой женщиной, глаза которой напоминали бабушкины. Он даже не был китайцем.

— Я заходила сюда утром, — стала объяснять я, — и купила зеркало… — Я достала зеркало из сумки и сняла обертку. — Но у меня не было с собой…

— Вы не могли купить это здесь, — прервал меня продавец.

— Да, но…

— Мы не торгуем подержанными вещами, — заявил он, снова оборвав меня. — Если вы хотите вернуть купленное, сначала найдите тот магазин, где вы его приобрели.

Вернуть?

— Нет, я не собираюсь возвращать… — ничего не понимая, сказала я. — Но сегодня утром…

— Мы не работаем по утрам. Я же говорю, вы ошиблись.

— Но я точно была здесь!..

— Часы работы с 12.00 до 19.00. Взгляните на табличку возле двери. Я вижу, вещь с дефектами, но что же вы хотите, это ведь сэконд-хэнд. Именно поэтому мы не имеем дела с комиссионными товарами. Простите, но я, похоже, ничем не смогу вам помочь.

Продавец нетерпеливо поглядывал на нас, явно ожидая, когда мы уйдем. Нам и правда больше ничего не оставалось.

Оказавшись на улице, Ирма энергично пожала плечами.

— Все любопытнее и любопытнее… — пробормотала она. — Одно из двух: либо ты сходишь с ума (что, конечно, возможно)… — она покрутила пальцем у меня перед носом, — либо тут происходит что-то очень странное.

Я стояла посреди тротуара, прижав к себе зеркало. В груди возникло какое-то болезненное чувство, будто я что-то потеряла и не знаю, как вернуть это назад. Неужели я действительно ожидала, что встречу в этом магазинчике свою бабушку? Я ведь прекрасно знала, что такого никак не может быть. Но чувства не всегда слушаются голоса разума, и горло у меня сдавило от горечи несбывшихся надежд.

— С тобой все в порядке? — спросила Тарани, беря меня за руку. Ее очки сползли на самый кончик носа, и она автоматически подвинула их назад. — У тебя такой грустный вид…

— Все нормально. Это… Я так переживаю за дядю Као и еще… — Я скучаю по бабушке, но этого я не стала говорить. — Ну, в общем, я просто беспокоюсь.

— Можно мне взглянуть на зеркало? — попросила Вилл. Я передала его ей. Оно едва умещалось в моей сумке и было довольно тяжелым — наверное, из-за металлической рамы. Эта самая рама потускнела и почернела от времени, она была украшена четырьмя полумесяцами, выложенными из перламутра.

Если его почистить, оно смотрелось бы очень даже неплохо. Но я так и не заплатила за него, и поэтому меня терзало чувство вины, будто я его украла. Будто я еще не заслужила того, чтобы оно стало моим.

— Не уверена, что тебе стоит брать его домой, — заявила Вилл, откинув со лба непослушную прядь рыжих волос. — Что если в нем заключена какая-нибудь опасная магия?

Я покачала головой.

— Оно не опасно, — убежденно сказала я. — Не более опасно, чем Сердце Кондракара. — Уж не знаю, почему мне пришло в голову сравнивать эту штуку с нашим талисманом… Может, потому, что в зеркале тоже присутствовало волшебство?…

— Сердце Кондракара тоже может представлять угрозу, — упрямо возразила Вилл. — Если ты не знаешь, как его использовать.

— Да, но само по себе оно не плохое и не имеет злых намерений. Если зеркало как-то связано с бабушкой, оно никогда не причинит мне вреда.

— Если в зеркале есть волшебная сила, — вставила Тарани, — мы должны изучить ее природу.

— Что если это зеркало для гадания? — спросила Ирма и затараторила, изображая заправского рекламного агента: — Портативный плоскоэкранный монитор для предсказаний, который полностью заменяет давно устаревшие хрустальные шары. Компактные размеры и привлекательный дизайн делают это зеркало незаменимым помощником при гадании. Итак, девять из десяти современных чародеек выбирают зеркало!

Тарани хихикнула.

— Я бы, пожалуй, купила такую вещицу. С гаданием у меня не все гладко, так что «незаменимый помощник» мне бы не помешал.

— Мы ведь совсем рядом с парком Ханабейкер, — заметила Корнелия. — Почему бы нам не пойти туда и не испытать эту штуку?

Мы припарковали велики возле ворот. Теплая весенняя погода привлекла в парк целую кучу бегунов и скейтеров; лавочки были заполнены отдыхающими, принимавшими первые в этом году солнечные ванны. Но нам был нужен тихий уголок, поэтому мы забрались в густые лавровые заросли. Я положила зеркало на землю, так, чтобы на его старинное затуманенное стекло падало как можно больше солнечных лучей.

— Кто начнет? — спросила я.

— Давайте я, — откликнулась Ирма.

— Правильно, — согласилась Вилл. — У Ирмы с гаданием лучше, чем у всех остальных.

— Свет мой, зеркальце, скажи, — затянула Ирма, наклонившись над мутным стеклом, — свой секрет нам доложи…

— Очень умно! — язвительно заметила Корнелия. — Ты у нас прямо поэт!

— Потише, пожалуйста! — Ирма театрально воздела руки к небу. — Не лезьте со своими разговорами во время гадания, вы нарушите ход опыта.

Но, несмотря на впечатляющие пассы руками и сосредоточенно нахмуренные брови Ирмы, зеркало показывало лишь находящийся над ним клочок неба, да и тот не очень ясно.

— Ничего? — на всякий случай спросила я.

— Ничего, — угрюмо кивнула Ирма. — Может, это вовсе не гадательное зеркало…

Мы все по очереди попытались заставить зеркало показать что-нибудь, но оно никак не отреагировало. Просто лежало там как обычная антикварная и практически бесполезная вещь.

Тарани потерла пальцем перламутровое украшение.

— Тут изображены месяцы, — задумчиво произнесла она. — Возможно, эта штука работает только ночью, при лунном свете.

— А что, неплохая мысль, — Вилл встала и стряхнула с джинсов сухие лавровые листья. — Может, стоит попробовать прямо сегодня вечером?

— У меня сегодня тренировка, — заявила Корнелия. Она была школьной чемпионкой по фигурному катанию.

— А мы с папой должны вечером ехать в больницу к дяде Као, — вставила я.

— Ну, тогда завтра вечером? Или вы считаете, что лучше дождаться полнолуния?

Я снова вспомнила, что дядя Као говорил насчет «подходящего момента». Но я не была уверена, что это имело отношение к полнолуниям.

— На раме луны нарастающие, — сказала я, — а не полные.

— Да, действительно, — согласилась Вилл. — Ну так что, будем пробовать?

— Почему бы и нет, вдруг что-нибудь выйдет…

Этим вечером дяде Као стало хуже. Он дышал с трудом и совсем не приходил в сознание. Я взяла его за руку, но он, кажется, не заметил этого.

— Поговорите с ним, — сказала нам медсестра. — Возможно, он слышит вас.

И мы говорили, рассказывали ему какие-то истории о том, что произошло за день, рассуждали о погоде и все в таком духе. Но не было никаких признаков того, что дядя слышит нас. Я подумала: наверное, медсестра дала такой совет не ради больного, а чтобы нам самим стало легче.

Вернувшись домой, я повесила странное зеркало на стену в своей комнате, прямо за фонариком. Когда я наконец отправилась в постель, мне снова приснились горы, и выглядели они еще более реальными, чем в прошлый раз. Там тихо звенели колокольчики, зеленели лиственницы, а тот же девчоночий голос все звал и звал меня. Во сне я открыла глаза и обнаружила, что фонарик светится. А в зеркале, прозрачном как летнее небо, отражались залитые солнцем и покрытые лиственничным лесом склоны гор. Но кто же зажег фонарик? Бабушка?

И тут я проснулась во второй раз, теперь уже по-настоящему. В комнате было тихо и темно, никаких зажженных фонарей. Но когда я заглянула в зеркало, мне всего на секунду показалось, что я вижу там угасающее отражение гор.

Следующей ночью я проскользнула вниз по лестнице, сжимая во влажных от пота руках фонарик и зеркало. Спускалась я очень тихо, так, чтобы ступеньки не заскрипели. Конечно, я меньше всего хотела, чтобы родители проснулись, увидели меня и в тревоге засыпали вопросами, на которые я не готова была ответить. Вилл уже ждала на улице.

— Трудно было выбраться из дома? — прошептала я.

Она покачала головой.

— Нет. Во всяком случае, с мамой проблем не было…

— А с кем были?

— Джеймс пытался втолковать мне, что девочкам неприлично выходить ночью на улицу, — усмехнулась она.

Джеймсом Вилл называла свой холодильник. Как и другие ее бытовые приборы, Джеймс разговаривал с ней — обычно он давал советы насчет правильного поведения и здорового питания. Должно быть, в прошлой жизни Джеймс был дворецким.

— Хорошо, что он не разбудил твою маму. — Да уж.

Тут в ворота вошла Корнелия, а за ней Тарани. Последней появилась Ирма.

— Пррростите за опоздание, — протараторила она, — но у папы сегодня ночное дежурство, и мне пришлось дожидаться, пока он не уйдет.

— Ты уверена, что он тебя не видел? — с беспокойством поинтересовалась Тарани.

— Шутишь, что ли? Он бы тогда живо посадил меня под арест.

Ирмин отец был полицейским. Я искренне надеялась, что ловить преступников у него получается лучше, чем ловить с поличным свою дочь, когда она затевает очередную авантюру.

— Молодец, Ирма, — сказала я. — Ну вот, теперь мы все в сборе. Пора приступать к делу.

Ночь выдалась прохладной, погода не походила на весеннюю, хотя вишневое дерево у нас во дворе уже успело выпустить первые бело-розовые бутоны.

— Повесь фонарик вот сюда, — посоветовала Вилл. — А зеркало туда. Думаю, нам понадобятся обе вещи.

Я кивнула. У меня тоже было такое чувство, что лунное зеркало и фонарик Лю как-то связаны, поэтому я захватила с собой и то, и другое.

Я аккуратненько нацепила фонарик на одну из тонких ветвей вишни. Тем временем Корнелия держала зеркало, а Тарани надевала веревку, на которой оно держалось, на другую ветку, указанную Вилл.

— Подождите, — сказала вдруг Корнелия. — У него тут… у него сзади что-то есть.

Она протерла оборотную сторону зеркала рукавом. На светло-зеленой ткани ее модной куртки осталось темное пятно, но Корнелия была так поглощена своим открытием, что даже не заметила этого.

— Смотрите! — изумленно выдохнула она. — Сзади тоже зеркало!

Я повернула зеркало, чтобы посмотреть. Корнелия оказалась права. Сзади оно было таким темным и тусклым, что сперва мы его не замечали, но теперь, когда Корнелия стерла грязь, стало очевидно, что зеркало двухстороннее.

— На этой стороне изображены солнца, — сказала Тарани. — У зеркала есть солнечная и лунная стороны. Поразительно!

— Да, но что это значит? Мы ведь вроде решили, что оно работает при лунном свете, но теперь выясняется, что оно связано и с солнцем!.. — голос Ирмы звучал слегка растерянно, как будто зеркало коварно обмануло ее ожидания.

Я взглянула на небо. Оно было совершенно ясным и безоблачным, с мелкими точечками звезд и огромной бледно-желтой луной. Луна была почти полной, отметила я про себя, хотя не думала, что это имело значение. Я взглянула на незажженный фонарик. Мне с трудом удавалось различить размытые силуэты гор и улыбавшееся радостное солнышко. Внезапно у меня перехватило дыхание.

— Повесьте зеркало так, чтобы лунная сторона была лицом к луне, — скомандовала я. — А фонарик надо повестить так, чтобы он освещал солнечную сторону.

Вилл на секунду задумалась.

— Кажется, ты права, — сказала она. — Это единственный способ получить солнце и луну одновременно!

Вскоре по-новому размещенные зеркало и фонарик слабо покачивались на ветвях вишневого дерева.

— Тарани, можешь зажечь фонарик? — попросила я. — Только, пожалуйста, осторожно, он очень старенький.

— Я никогда ничего не поджигаю, — улыбнулась Тарани. — То есть я хотела сказать, у меня ничто не загорается случайно. Так что можешь быть спокойна.

Стихией Тарани, конечно, был Огонь. Все что ей нужно было для колдовства, это на секунду прикрыть глаза, и вот уже внутри фонарика заплясал маленький огонек. И тут произошло кое-что еще…

— Ой, смотрите! — прошептала Ирма.

Зеркало начало светиться. Внутри него появились горы, те самые, которые были так хорошо знакомы мне по снам. И я снова отчетливо услышала звон колокольчиков на ветру и зовущий меня голос девочки:

— Уважаемая Лин, услышьте нас. Мы нуждаемся в вашей помощи!

Голосок был слабый, полный отчаяния и мольбы. Я поглядела на подруг.

— Вы тоже слышали? — спросила я.

— Кто-то звал тебя по имени, — кивнула Вилл.

— Уважаемая Лин, вы дали обещание! — снова раздался настойчивый умоляющий голос. — Вы нам нужны! Не бросайте нас!

Обещание? Но я не давала никаких обещаний. Если только… если только не имеется в виду обещание заплатить за зеркало. «Я обычно выполняю свои обещания», — сказала я. А молодая женщина с бабушкиными глазами ответила: «Хорошо. Это очень важно».

Но даже без этого смутного ощущения, что я чего-то не сделала, за что-то не расплатилась, я не смогла бы оставить без внимания этот полный отчаяния голос. Да и никто бы не смог.

— Мы должны помочь ей, — тихо сказала я.

— Ты ее не знаешь, — возразила Корнелия. — Может, это ловушка.

— Она назвала мое имя!

— Тем более подозрительно.

Корнелия была самой практичной из нас, она часто была настроена скептически, и ее очень трудно было в чем-то убедить. Сразу было видно, что ее стихия — Земля. Корнелия могла бы взять себе девизом слова: «Твердо стоять на земле!» Это много раз помогало нам — Корнелия удерживала нас от необдуманных поступков. Но сейчас мне совершенно не хотелось слушать ее брюзжание.

— Она в безвыходном положении!

— Ты знаешь, как африканские охотники ловят львов? — не унималась Корнелия. — Они используют в качестве приманки козу. И не один лев покупается на ее громкое жалобное блеяние. Мы должны узнать побольше, прежде чем лезть под дымящиеся дула охотничьих ружей. Или магических жезлов, или что там у них…

— Дымящиеся жезлы? — насмешливо протянула Ирма. — Занятная картинка, должно быть.

— Нужно спросить Оракула, — сказала Тарани. — Он знает, что делать. К тому же, как мы без него попадем к этой девочке, если ей все-таки нужна наша помощь?…

Не успела она закончить фразу, как изображение в зеркале поменялось. Теперь там были не озаренные солнцем горные склоны, а огромный зал со множеством колонн, стены которого терялись в бесконечности. Оплот Кондракара. А в центре бок о бок, улыбаясь, стояли Оракул… и моя бабушка.

Я почувствовала, что сердце вот-вот выскочит у меня из груди. Глаза мои затуманились, я еле могла разглядеть улыбающиеся лица. Зато я отчетливо слышала бабушкин голос, как будто она находилась совсем рядом.

— Воспользуйтесь Сердцем, девочки. Воспользуйтесь Сердцем.

Образ зала потускнел. Вскоре в зеркале отражалась только луна.

— Ну что ж, можем мы считать это самым что ни на есть ясным знамением и неопровержимым доказательством того, что нужно действовать? — спросила Ирма. Хотя она старалась говорить беззаботным тоном, в голосе ее слышалось волнение. И, конечно, я понимала ее — те люди, которые хоть немного знали мою бабушку, испытывали к ней теплые чувства и горевали из-за ее смерти.

— Видимо, слова твоей бабушки означали, что мы должны взяться за это дело, — тихо сказала Вилл.

— Похоже, что так, — кивнула Корнелия. — Хотя, по-моему, все слишком неопределенно.

Вилл вытащила Сердце Кондракара. Она всегда держит его при себе, но не всегда на виду. Сейчас оно лежало у нее на ладони — подвеска-кристалл в серебряной оправе. Но не простой кристалл — даже люди, начисто лишенные магических способностей, могли заметить его нежный жемчужный свет, исходящий из центра и озарявший руку Вилл.

— Ну что, сначала поменяем облик? — предложила она.

— Было бы неплохо, — согласилась Ирма. — А то ведь неизвестно, что случится, когда… ну, когда Сердце доставит нас куда надо.

Дело в том, что были обычные, повседневные Вилл, Ирма, Тарани, Корнелия и я. И были наши чародейские версии. И эти чародейские версии несколько отличались от обычных. Это не означает, что мы превращались в кого-то другого, совсем даже наоборот. Не знаю, как это объяснить, но я становилась больше чем Хай Лин. Вилл была больше чем просто Вилл и так далее. Когда мы превращались в улучшенный вариант самих себя, | мы и выглядели… ну, тоже лучше, что ли. Нет, не как супермодели или кинозвезды, а так, как мы должны были бы выглядеть в идеале, если бы в нашу жизнь не вмешивалась реальность с ее проблемами. Да, кстати, и одежда у наших чародейских воплощений тоже была классная…

Однако одной внешностью дело не ограничивалось. Когда я превращалась в свою чародейскую версию, я чувствовала себя гораздо более уверенно. Как будто я способна на все. Как будто никакое препятствие не может оказаться для меня слишком трудным и опасным, никакой враг — слишком грозным, никакой монстр — слишком большим, чтобы я не могла его побить. Это было укрепляющее дух ощущение. Л сейчас — после волнующей и щемящей встречи с бабушкой — я очень остро нуждалась в укреплении духа и поднятии настроения… То, что я увидела бабушку рядом с Оракулом, заставило меня снова почувствовать ее близкое присутствие, словно она наблюдала за всем, что я делаю. И мне хотелось, чтобы она испытывала за меня гордость.

— Сердце Кондракара, укажи нам путь, — тихо, но ясно произнесла Вилл.

Рама зеркала засветилась сильнее и растянулась в узкий овал, почти достигавший земли. Теперь это уже было вовсе не зеркало, а дверь. Дверь в другой мир.

— Ну что? — сказала Вилл.

Корнелия с почти покорным видом кивнула.

— Да, кажется, мы должны идти. Снова должны шагнуть в неизвестность и как всегда без четкого плана.

— Как мы можем строить планы, если не знаем об этом месте абсолютно ничего? — язвительно поинтересовалась Ирма.

— Это просто моя позиция, — сказала Корнелия, откидывая назад свои длинные светлые волосы. — Но я знаю, убеждать вас — все равно что говорить с глухими. Так что не будем тратить времени и пойдем.

— Вот и молодец, — усмехнулась Ирма.

Корнелия сверкнула в ее сторон) взглядом.

— Поспешим! — воскликнула Тарани. — По-моему, границы прохода снова начинают стягиваться!

Мы шагнули в зеркало. Сначала я, потом Вилл, потом три остальных подруги. Шагнули в неизвестность, как и сказала Корнелия.

Мы ступили из лунного света в солнечный и сперва ослепли от такой разительной перемены. Несколько мгновений я просто стояла, беспомощно моргая, прислушиваясь к звону колокольчиков на ветру и вдыхая запах смолы и горячего камня. Тут раздался изумленный, похожий на птичий вскрик, и прямо передо мной па я ноги вскочила тонкая фигурка. Я еще чуть-чуть поморгала и разглядела девочку-китаянку примерно моего возраста, одетую в выцветшую голубую хлопковую рубашку и белые короткие брюки. Ее прямые черные волосы были собраны в два круглых пучка прямо за ушами. У ног ее лежал любопытный набор предметов: маленькая тростниковая циновка с грубо намалеванным на ней лицом, а на циновке миска с водой, несколько зернышек риса и белые цветы.

— Уважаемая Лин? Это и в самом деле вы? — девочка оторопело вытаращила глаза. — А это ваши демоны?

Демоны?!

— Меня зовут Хай Лин, — сказала я. — А это мои подруги.

Девочка низко поклонилась мне и чуть повыше — остальным четверым.

— Добро пожаловать, уважаемая Лин. И вашим подругам-демонам я тоже говорю: добро пожаловать.

Корнелия что-то пробормотала себе под нос. Слов я не расслышала, но заметила, что она хмурит брови.

— Они не демоны, — торопливо объяснила я. — Они простые девочки. — Ну, разумеется они были гораздо больше, чем «простыми девочками», но расставить все по полочкам можно будет и позже. — Как ты и я.

Наверное, я ее не убедила. Она окинула долгим взглядом темнокожую Тарани и блондинку Корнелию. Девочка протянула было руку, чтобы потрогать рыжие волосы Вилл, но потом отдернула ее, словно ожидая, что за такую дерзость ее ожидает страшное наказание.

— Нет, не как ты и я, — прошептала она. Хотелось бы надеяться, что она имеет в виду «не китаянки», но у меня было нехорошее предчувствие, что ее фраза означает «не люди».

— Кто ты? — спросила я. — И где мы находимся?

— Я Нуа, — ответила она, снова поклонившись. — Но люди чаще зовут меня Лепесток. Находимся мы, разумеется, на горе. На горе Белого Ветра. А там внизу — Иворечье, долина Ивовой реки. Неужели уважаемая Лин не узнает этих мест?

Я посмотрела в том направлении, куда она указывала.

— Нет, — медленно произнесла я. — А разве я должна? Я никогда не была здесь прежде.

С лица девочки мгновенно слетели все краски. Она была в самом настоящем ужасе.

— О нет, — застонала Нуа. — Я сделала неправильно. Я все сделала неправильно! — она резко развернулась и припустилась вниз по склону с такой скоростью, будто на пятки ей наступают жуткие монстры. — Она на меня разозлится, она просто убьет меня за это!

— Подожди! — окликнула я девочку. — Нуа… Лепесток… Подожди!

Но через пару секунд ее фигурка уже скрылась за валунами и стволами лиственниц.

Корнелия наблюдала за этим бегством, скрестив руки на груди.

— Ну, не могу сказать, что я это предсказывала… — произнесла она. — Но я вас предупреждала. Мы не можем переноситься в другие миры к каждому жалобно скулящему ребенку и пичкать его горячим молоком с печеньем. Это была пустая трата времени. К тому же девчонка называет нас демонами, да не просто называет, но и считает нас ими! — Она фыркнула. — В общем, думаю, нам лучше вернуться домой, пока нашего исчезновения никто не заметил.

— Нет, — упрямо сказала я. — Она называла меня Лин, и звала она именно нас. Тут есть для нас какое-то дело… И Оракул ясно сказал, что мы должны отправиться сюда.

— Ну, мы так и поступили. И что теперь? — вздохнула Корнелия.

Вилл взяла в руки миску. Та была бело-голубой, с нарисованными ивами, склонившимися до земли на ветру.

— Как вы думаете, для чего ей было нужно все это? — спросила Вилл. — Вода, рис, цветы…

— Может, у них так принято встречать гостей, — предположила Тарани. — А может, она пыталась с помощью этих предметов колдовать…

Миска и циновка выглядели довольно ветхими, сделанными вручную. Миска была надтреснутой, а риса было так мало, что не хватило бы даже накормить птичку.

— Если так, то выглядит не слишком… профессионально, — заметила Ирма.

— Она призывала нас сюда, — констатировала я, испытывая странное желание защитить девочку. — И у нее получилось. Разве это не то, что называют профессионализмом?

— Ага, она призвала нас, а потом сбежала, как кошка, за которой гонится свора собак, — усмехнулась Корнелия.

— Наверное, она не ожидала, что нас будет пятеро. Может, она это имела в виду, когда сказала, что все сделала неправильно…

— А еще она говорила: «она на меня разозлится», — задумчиво сказала Вилл. — Интересно, кто это «она»?

— Не знаю, — помотала головой я. — Но, думаю, мы должны определить, куда убежала Лепесток.

— Вон туда, — с усмешкой заявила Ирма, указывая на ведущую вниз горную тропинку. — Чего тут определять, за ней еще пыль не успела осесть.

Мы оставили миску и рис там, где нашли их. От зеркала-прохода не осталось и следа. Я гадала, сможем ли мы, если попытаемся, вернуться через него домой.

Мы зашагали вниз по тропинке. Лучи жаркого солнца скользили по камням, громко звенели цикады. Вдруг я заметила, что по обеим сторонам тропинки в припорошенных пылью кронах лиственниц что-то шевелится. Это были крупные коричневые жуки с плоскими желтоватыми крыльями. Вилл вскрикнула и хлопнула себя по шее.

— Ой, ну и кровожадные же тут насекомые!

— К тому же их ужасно много, — добавила Ирма. Она была права. Несмотря на полуденный зной, воздух был наполнен мухами, комарами и вечно голодными москитами. Их жужжание и свист сливались со стрекотом цикад. А вот пения птиц, как я заметила, слышно не было.

— Здесь нет птиц! — поделилась я с подругами своим открытием. — Вы видели хоть одну? Или слышали?

— Ни единой, — ответила Вилл, вглядываясь в пустое небо. — Скажите, только мне одной кажется, что это дурной знак?

Спуск с горы занял довольно много времени, но вот мы наконец оказались в месте, которое Нуа назвала Иворечьем. Название не требовало никаких объяснений. Здесь текла неторопливая речка с берегами, поросшими ивняком. Через речку был перекинут узкий деревянный мостик, а за мостиком располагался городок.

— Выглядит слегка обветшало, — прокомментировала Ирма представшее перед нашими глазами зрелище. — Тут бы все немного подремонтировать да подкрасить — и будет просто загляденье.

— Да, у города заброшенный вид, — согласилась Тарани. Голос у нее был какой-то напряженный.

Мне пришло в голову то же, что и подругам. Повсюду встречались знаки былого благоденствия, но теперь некогда ухоженные сады поросли сорняками, а многие дома были закрыты и заколочены. В такой солнечный летний денек, как этот, горожане должны были бы сидеть на широких затененных крылечках и работать, разговаривать или просто отдыхать. Однако мы не увидели никого. Нас охватило странное ощущение, будто мы вошли в дом в отсутствие хозяев.

— Эй! — окликнула местных жителей Вилл. — Есть тут кто-нибудь?

К моему удивлению, ей ответили.

— Идите сюда. Должно быть, только я тут и осталась. Я да еще старая Мия, но она больше не встает с постели.

Это была старушка, сидевшая скрестив ноги в открытых дверях большого красивого дома. Ее руки проворно двигались, вращая веретено. Когда мы подошли поближе, она повернула к нам лицо.

В движении старушки было что-то не так. Она остановила взгляд немного левее нас. И я вскоре поняла почему. Ее глаза выглядели нормально, только взгляд был не сфокусирован. Было совершенно ясно, что она нас не видит.

— Где все? — тихо спросила Тарани. — Почему вы здесь одна?

Старая женщина закусила губу.

— Вы, наверное, не здешние, — сказала она. — Иначе вы бы знали. Давненько у нас не было гостей. Вы пришли, чтобы увидеть императрицу? Я, конечно, имею в виду Ее Божественное Величество Прекраснейшую Сонг Хо.

— Боюсь, мы никогда не слышали о Ее Величестве, — осторожно ответила Вилл.

— Что ж, скажу вам, иногда счастье в неведении, — продолжала старушка. — Зато здесь, в Иворечье, Ее Величество знают слишком хорошо. Собственно говоря, поэтому-то все и ушли. Чтобы служить императрице.

— Все? — удивленно переспросила Ирма. Женщина кивнула.

— Мужчины, женщины, дети… Каждый служит императрице по-своему, кроме совсем уж бесполезных вроде нас с Мией. И служба эта длится долго. Прошу прощения, что не могу встретить вас хлебом-солью. Теперь, когда моя внучка Лепесток ушла…

— Лепесток? Так она ваша внучка?

Я впервые заговорила при ней. Услышав мой голос, старушка резко выпрямилась и стала вертеть головой по сторонам, словно пытаясь отыскать меня.

— Лин? Уважаемая Лин, это вы? — она выронила веретено и попыталась нащупать его рукой. — Вы вернулись! Но почему вы не приходили так долго?

Тут до меня в конце концов дошло. Нужно было всего лишь сложить два и два, и все становилось ясно. Я мягко взяла старушку за руку.

— Видимо, вы путаете меня с моей бабушкой, Ян Лин. Меня зовут Хай Лин, и я никогда раньше не бывала в этих местах.

На несколько мгновений плечи женщины обвисли, словно эта новость подкосила ее. Но потом бабушка Лепестка снова выпрямилась.

— Что ж, добро пожаловать, девочка, носящая часть имени бабушки, — сказала она, крепко пожав мне руку. — Прошу в дом. Думаю, нам есть о чем поговорить.

— Прикройте вход, — попросила старушка. — И, может, одна из вас будет так любезна, что заварит нам чаю?

Тарани и Корнелия закрыли изящные раздвижные дверцы из рисовой бумаги, и уютный маленький садик исчез из виду. Действуя по указаниям женщины, я заварила для всех нас зеленого чаю и выложила на низкий столик несколько твердых печений в форме цветов.

Полки в кладовой были совершенно пусты, и мне было неловко есть последнее печенье, но, отказавшись, я бы нанесла удар по гордости хозяйки.

— Зовите меня Мама Лю, — сказала старушка. — Меня все так зовут. И скажите мне, пожалуйста, ваши имена.

Мы по очереди представились, и она торжественно поприветствовала каждую из нас. Ее наряд выцвел от бесчисленных стирок, но был чистым и опрятным, а ее длинные седые волосы были аккуратно забраны в пучок, поддерживаемый двумя бамбуковыми палочками. Мама Лю очень хорошо следила за собой.

— Уважаемая Хай Лин, когда ваша бабушка впервые прибыла к нам, мы очень нуждались в ее помощи. В нашу долину заявилась жестокая и коварная женщина-демон. Она нарекла себя императрицей и потребовала, чтобы мы принадлежали ей телом и душой: работали на нее и почитали ее. Борьба была яростной, но уважаемая Лин была сильна в колдовстве и мудро использовала свои способности, и в конце концов женщина-демон была изгнана из долины.

На улице раздалось низкое жужжание, как от трения множества крылышек.

— Что это за звук? — поинтересовалась Тарани.

— Двери закрыты? — быстро спросила Мама Лю.

— Ну да, закрыты.

Мама Лю вздохнула и провела иссохшей рукой по лбу. Я заметила, что пальцы слегка дрожали.

— То было счастливое время, — продолжала она свой рассказ. — Жители Иворечья испытывали радость и гордость, и было от чего. Но твоя бабушка покинула нас. Она сказала, что вернется, если в том наступит необходимость, но так и не вернулась. А сейчас жестокая императрица снова воцарилась в этих местах, чтобы отравить нам жизнь и отнять у нас радость.

Жужжание все нарастало, к нему добавилось странное отрывистое постукивание.

— Что это? — опасливо повторила свой вопрос Тарани.

Я хотела было сказать, что не знаю, и тут поняла, что ответ очевиден.

— Насекомые, — вымолвила я. — Бьются о слой бумаги в раздвижных дверях. У нас такое бывает только ночью, когда зажигаешь в комнате свет.

Здесь же была не просто какая-нибудь пара-тройка мотыльков. Нет, бесчисленное множество черных маленьких созданий бросались на бумажный заслон.

— Неужели я сказала «жестокая императрица»? — нарочито громко произнесла Мама Лю. — Я оговорилась. Нижайше прошу прощения. Разумеется, я имела в виду Ее Божественное Величество Прекраснейшую Сонг Хо. Да будет благословенно ее имя!

Однако стук не прекратился. Наоборот, он еде лался сильнее, с оглушительным треском бумага в одной из дверей прорвалась, и в комнату черным густым, как дым, облаком проникла целая стая комаров. Насекомые сразу устремились к Маме Лю. Старушка с криком припала к полу, прикрыв руками голову и стараясь защитить лицо.

Я вскочила на ноги.

— Надо их выгнать! — воскликнула я. — Избавляйтесь от них! — Я призвала ветер и попробовала выдуть комаров из дома, Ирма тоже быстро все просекла и взмахнула руками. Откуда ни возьмись стали падать дождевые капли, сбивая мелких кровососов, досаждавших старушке. Но когда в конце концов стая рассеялась и исчезла, было больше похоже, что это не мы их прогнали, а какая-то сила призвала их назад.

— Вы ранены? — спросила я у Мамы Лю, все еще лежавшей на полу, съежившись и прикрыв руками глаза. — Мама Лю, с вами все в порядке?

Медленно-медленно она отняла руки от лица. Оно все покраснело и опухло от многочисленных укусов, но хуже всего был отразившийся на нем ужас, неприкрытый ужас, вытеснивший ее обычное спокойное дружелюбие.

— Они действительно убрались? — спросила она, понизив голос.

— Да.

— Прошу вас… Пожалуйста, не могли бы вы починить дверь?

— Да, — твердо и уверенно ответила Вилл. — Подождите минутку, и я сделаю так, что любое насекомое, которое рискнет сюда сунуться, сильно об этом пожалеет.

В руке у нее возникло Сердце Кондракара. В раме двери разлился жемчужно-голубоватый свет, заменивший собой жалкие обрывки бумаги.

— Ну вот, — удовлетворенно произнесла Вилл. — Теперь вам гарантирована стопроцентная защита от насекомых. Но старайтесь браться только за раму, иначе получите легкий удар током.

— Сделай и со второй дверью то же самое, — попросила я. — Тогда мы хоть сможем поговорить спокойно.

Вилл заполнила светом и вторую дверь.

— Полная безопасность.

Как я уже говорила, стихия Вилл — энергия, и ей отлично удаются всякие трюки с электричеством. Не хотела бы я оказаться на месте комара, который наткнется на сотворенное ею защитное поле. Сомневаюсь, что Мама Лю поняла, что говорила Вилл насчет защиты от насекомых и тока, но она уловила в голосе юной чародейки уверенность и немного успокоилась. Плечи старушки расслабились, она вздохнула с облегчением.

— Мне стыдно за себя, — сказала пожилая женщина слегка дрожащим голосом. — Вы, должно быть, подумали, что я трусиха.

— Нет, — покачала головой я. Стая и правда могла напугать кого угодно.

Мама Лю горько усмехнулась.

— Я-то думала: ну что она может сделать дряхлой старухе вроде меня? Да ничего. Оказалось, я ошибалась. — Она потерла пальцем укушенную щеку. — Видите, они — ее прислужники. Все эти насекомые. Вот как она держит нас в повиновении и заставляет исполнять свои капризы. Недовольны, жалуетесь на Ее Величество? А у нее есть глаза и уши, которые видят и слышат это, и готовы наказать вас за проступок. Пытаетесь устроить мятеж? Вы не будете знать сна, пока она не посчитает, что отомщена. От них не защитишься. Никогда нельзя быть уверенным, что ты в полной безопасности. Ни отдыха, ни покоя, никаких снов, кроме кошмаров. Эти твари малы, но их так много! Они повсюду. От их укусов люди заболевают, а от их жужжания сходят с ума. В конце концов они становятся готовы на все, чтобы избежать этих постоянных мук. Когда императрица только явилась сюда… — голос Мамы Лю дрогнул. — Когда я встала у нее на пути, думая, что кто-то должен ей помешать, а мне, старухе, уже бояться нечего… она отняла у меня зрение. Она наложила на меня заклятие, и единственное, что я вижу теперь, — это рой ее прислужников. Черные крылья. Ничего кроме бесконечной черноты крыльев. — Она надавила кончиками пальцев на закрытые веки, тоже распухшие от укусов. — Я больше не вижу лица моей милой внучки, Лепестка. Ох, если б вы знали, до чего это тяжело…

Когда я увидела, как Мама Лю горюет из-за того, что больше не может взглянуть на лицо своей внучки, во мне все перевернулось. Я разозлилась. Очень-очень разозлилась.

Вообще-то со мной такое редко бывает. Ирма даже как-то назвала меня «патологически радостной». И в этом была лишь доля шутки.

Но, глядя на страдания Мамы Лю, я, естественно, не испытывала никакой радости. Я была взбешена.

— Я хочу добраться до этой императрицы! — заявила я так жестко, что Ирма и остальные девчонки уставились на меня, удивляясь моему гневу.

— Я хочу вбить в нее, что нельзя поступать так с людьми!

— Ну, — протянула Мама Лю со слабой улыбкой, — я бы тоже хотела преподать ей этот урок. Но это проще сказать, чем сделать, дитя мое.

— Где она живет?

— Во дворце-клетке. Отсюда вверх по реке.

— Значит, я пойду туда.

— Ох, будьте осторожны, уважаемая Лин. Вы так молоды, а она древний и опасный враг.

— Не волнуйтесь, я могу быть очень осторожной, когда надо. И мои подруги могут, если, конечно, они решат пойти со мной.

— Разумеется, мы пойдем, — без раздумий подтвердила Вилл.

— Только, может, сначала составим план? — добавила Корнелия с видом человека, которому слишком часто приходится повторять эту фразу, вразумляя беспечных друзей.

— Ну что ж, вы приняли серьезное решение, — полувопросительно произнесла Мама Лю.

— Да, приняли.

Я ощущала не только ярость. У меня было такое чувство, что именно ради этого дела я сюда и перенеслась. Моя бабушка обещала вернуться, если здесь понадобится ее помощь. С ее стороны было бы крайне невежливо не сдержать слово, и я понимала, что должна выполнить данное ею обещание за нее.

— Очень хорошо, — сказала Мама Лю, нетвердо поднимаясь на ноги. — Мы пойдем к Ее Величеству.

— Мы? Нет, только не вы, Мама Лю. Вы слишком… — я чуть не сказала «слишком стары», но, увидев в ее незрячих глазах гнев, вовремя удержалась. — Вы неважно себя чувствуете.

— Я чувствую себя достаточно хорошо для такого дела, — упрямо отрезала она. — Во всяком случае, если я буду сидеть дома и ждать у моря погоды, лучше мне не станет.

Хотя мы честно пытались, нам не удалось разубедить ее. В конце концов, мы двинулись вверх по реке. Тонкая морщинистая и теплая рука Мамы Лю лежала у меня на плече.

Догадаться, почему дворец-клетка получил такое название, было нетрудно. Там повсюду были птичьи клетки. Тысячи клеток. В буквальном смысле тысячи. Одни были подвешены к веткам деревьев в саду или к высоким серебристым шестам, словно уличные фонари. Другие высились на мраморных пьедесталах или низких ступенях. Самые маленькие из них были настолько крохотными, что я могла сжать их в ладони. Самые большие были размером с целый павильон. Некоторые были сделаны из серебряной или золотой проволоки, другие — из побегов бамбука, покрытых светлым или темным лаком. И в каждой клетке на насестах сидели птички, вяло выводя трели.

Небольшая их часть были редкими птахами с роскошным цветным оперением. Остальные же выглядели совершенно обычно, такие птицы вполне могли жить в долине реки, но там их не было.

— Так вот куда они все девались, — прошептала я. — Помните, мы еще удивлялись, что в Иворечье совсем нет птиц.

Ирма кивнула.

— Странное местечко, — добавила она.

Дворцовый сад был огромен и ошеломляюще красив. Цветущие абрикосовые деревья изящно склонялись над прозрачными змеящимися ручейками. Среди камней, словно разложенных рукой умелого ландшафтного дизайнера, возвышались величественные кипарисы. Тысячи радующих глаз цветов и кустарников наполняли воздух благоуханием и яркими цветами и привлекали пестрокрылых бабочек.

Вокруг сада не было ни стен, ни стражи. Жестокой императрице это было не нужно. Ее слуги были повсюду и обладали таким тонким чутьем, что могли дать сто очков вперед любому охраннику-человеку.

Мы увидели юношу, склонившегося перед кустом шиповника и осторожно удалявшего все цветы, у которых появились хоть малейшие признаки увядания, все веточки, которые хоть на миллиметр выбивались из заданной формы. «Чик-чик, чик-чик», — щелкали его аккуратные ножницы. Руки юноши были исчерчены царапинами от острых шипов, будто на него напал разъяренный кот.

— Простите, — вымолвила я.

Он поднял удивленный взгляд. А потом снова торопливо вернулся к своему занятию.

— Я должен работать, — сказал он. — На разговоры нет времени.

— Но если бы вы могли только сказать мне…

— Нет времени, — повторил он, подрезая ветки. Мама Лю слегка наклонила голову.

— Юный Хан, это ты?

Юноша на пару секунд прекратил щелкать ножницами.

— Да, Мама Лю, — неохотно ответил он.

— Что ты тут делаешь? Уродуешь руки, возясь в саду, когда должен сидеть с кистью и красками? — Мама Лю стояла, уперев кулаки в бока, и больше всего напоминала заботливую мать, журившую любимое чадо. — Он ведь рисует такие чудесные картины, — сказала она нам. — Закаты и вишневые ветви, сосны на склонах гор… Прекрасно!

— Я выполняю поручение императрицы, — жестко заявил Хан и снова набросился на шиповник. — Идите домой, Мама Лю.

— А я и пойду, — сказала старушка, — вот только сначала доведу до конца то, ради чего пришла.

Юноша метнул в нее полный страха взгляд.

— Прошу вас, Мама Лю… просто ступайте домой. Старушка вздохнула.

— Скажи хотя бы, где мне найти мою внучку.

— В персиковой роще, — ответил он. — Южнее Заснеженного моста.

Мы оставили его продолжать подрезку и направились в южную часть сада. Воздух был наполнен свистом, пощелкиванием и трелями заключенных в клетки птиц. Обычно считается, что пение птиц поднимает настроение, но здесь все было по-другому.

Немного дальше по тропе нам попался мальчик с полной корзиной зерна, кормивший одну из птиц. Он приманивал ее, подражая птичьему чириканью, и стучал ногтем по прутьям клетки, однако ласточка не проявляла к зернам никакого интереса.

— А ну, ешь, — нахмурил брови мальчик. — Ешь давай, а то заболеешь.

Ласточка выглядела так, будто она уже больна. Крылья сложены, головка склонена, птичка сидела не двигаясь.

— Она не любит семена, — мягко объяснила мальчику Вилл. — Ласточки предпочитают мошек, червячков и все в этом роде.

При виде нас мальчик от изумления разинул рот, он быстро огляделся по сторонам.

— Я знаю, — сказал он. — Но это запрещено. Есть слуг Ее Величества плохо. — Он громче застучал по прутьям клетки и сказал: — Злая птица.

Злая, злая птица. — Но мне показалось, что на самом деле он очень любит эту «злую» птицу.

— Зачем тут все эти клетки? — спросила Ирма. — Не понимаю, к чему кому-то держать так много птиц. Неужели не надоедает слушать этот гвалт?

— Я вам скажу. — Мальчик перестал стучать по прутьям и теперь пытался привлечь внимание ласточки семечком подсолнуха. — Птицы должны быть заперты, иначе они убьют и съедят маленьких слуг императрицы.

Он имел в виду насекомых. Только тут я сообразила, что в клетках содержались лишь те птицы, которые питаются насекомыми.

— Если вы будете кормить их одними зернами, они будут голодать и могут умереть, — сказала Вилл. — Ты об этом знаешь?

Лицо мальчика вытянулось и сделалось несчастным.

— Они должны научиться, — возразил он. — Может, если я смогу научить птиц есть семена, Ее Величество отпустит их. Ведь тогда они больше не будут злыми, правда?

Ему самому так хотелось в это поверить. Неразрешимость задачи, которую он поставил перед собой, заставила мое сердце сжаться.

— Может, ты и прав, — сказала я мальчику, прекрасно зная, что это не так.

Заснеженный мост был густо окружен вишневыми и тюльпанновыми деревьями. Лепестки их цветов медленно опускались на него, будто снежинки.

— Красотища, — промурлыкала Ирма, когда мы проходили по мостику.

За ним начиналась персиковая роща, куда мы и направлялись. Вокруг аккуратно разложенных кучками фруктов, сердито жужжа, кружились крупные желто-черные осы. Множество людей сосредоточено работали, наклоняя стволы деревьев и собирая с них плоды для ненасытных насекомых. Я отыскала взглядом Нуа.

— Ваша внучка там, — сообщила я Маме Лю.

— А сколько там всего человек?

— Ну, наверное, тридцать или около того.

— Хммм. Этого недостаточно. Но может, остальные присоединятся к нам по пути во дворец.

— Вы хотите, чтобы мы взяли всех этих людей с собой?

Старушка кивнула.

— Нам нужна их помощь. Если мы будем сражаться против слуг императрицы в одиночку, они рано или поздно нас одолеют. Им нет числа. А между тем мы должны подобраться как можно ближе к самой императрице. Нам нужно штурмовать внутренние покои дворца, а для этого, дитя мое, недостаточно пяти девочек и одной старухи.

Я бросила опасливый взгляд в сторону ос, но те были слишком заняты утолением голода. Слишком погружены в поедание сладкой мякоти персиков.

— Но согласятся ли они пойти? — спросила я, обведя взглядом послушных работников. — Кажется, императрица их как следует запугала и полностью подчинила.

— Я все же думаю, что в них осталась капелька их собственной души. Если бы мне только удалось пробудить ее… — И она крикнула: — Лепесток! Лепесток, дитя мое, иди сюда, подай мне руку.

— Бабушка! — Лепесток от удивления выронила корзину. — Что ты тут делаешь?

— Уважаемая Лин думает, что императрице пора преподать хорошенький урок. И я хочу ей помочь.

— Бабушка! Ты не должна так говорить! — девочка торопливо огляделась по сторонам, ее милое личико, по форме напоминающее сердечко, исказилось от страха. К тому же, кажется, громкий голос Мамы Лю потревожил ос. Небольшой их рой оторвался от кучи персиков и завис в воздухе, угрожающе жужжа. Я быстренько послала в их сторону порыв ветра, рассеявший зловредных насекомых. Некоторые из них полетели в сторону дворца — донести своей хозяйке, естественно. Мама Лю быстро повернулась к Вилл. Несмотря на слепоту, старушка хорошо ориентировалась в пространстве и всегда знала, кто из нас где находится.

— Уважаемая Вилл, не могли бы вы снова поставить свою волшебную защиту? Я хочу поговорить с соседями так, чтоб нам не мешали слуги императрицы.

— Конечно, — откликнулась Вилл. — Секундочку. Вообще-то это заняло больше секунды, потому что обнести электрическим полем целую рощу — сложная задача даже для такой мощной чародейки, как Вилл. Пока она заканчивала работу, мне приходилось сдувать подальше назойливых ос. Но вот наконец мы все оказались накрыты куполом голубовато-жемчужного света. Лепесток и ее соплеменники потрясенно ахнули. Несколько неудачливых ос, оказавшихся внутри поля, подлетели к световому куполу… и, оглушенные, попадали в траву. Ирма вызвала дождик и крупными каплями смыла оставшихся ос, направившихся было к людям.

Раздался негромкий ропот, что-то про «демонов из другого мира». В общем-то ничего удивительного, что они так воспринимали магию — они привыкли, что колдовать умеет лишь их правительница-демон. Но Мама Лю не собиралась прощать им грубость.

— Не говори чепухи, Пекарь, — обратилась она к одному из роптавших. — Эти девочки прибыли сюда издалека, чтобы помочь нам, и мы не должны обижать их разговорами о демонах! Неужели ты не хочешь вернуться к своим печам? Неужели тебе не хочется снова печь лимонные пироги и ароматный хлеб? А ты, Плотник Ву? Разве не пора тебе возвращаться к верстаку? Подумай о нарядных шкафчиках, которые ты мог бы смастерить, о прекрасной мебели, полках и резных дверных косяках. Конечно, в выращивании фруктов тоже нет ничего плохого, но выращивать их только для того, чтобы прокормить злющих ос и их жестокую хозяйку — это бессмысленный труд. Особенно для людей с вашими знаниями и вашими умелыми руками.

Люди внимательно слушали. Постепенно они стали подходить ближе.

— По твоим словам выходит, будто победить императрицу просто, — сказал огромный мужчина с мягким и добрым лицом, которого старушка назвала Плотником Ву. — Но мы-то знаем, что это не так. Это более чем сложно, а пожалуй что и вовсе невозможно.

— Ты не прав, — твердо возразила Мама Лю. — Не просто, тут я согласна. Но невозможно? Нет, не верю. Посмотрите на этот купол, защищающий нас от слуг императрицы. Ну разве это не могущественное волшебство? Когда-то мы уже победили Ее Жестокое Величество при помощи магии. Неужели мы не сможем сделать это снова? Я думаю, сможем. И я думаю, что мы должны попробовать. Лучше попытаться и проиграть, чем упустить шанс и навек остаться рабами! Чем жить в таком страхе, что даже не смеешь надеяться на лучшее!

Это было удивительное зрелище! Пока Мама Лю говорила, сгорбленные спины распрямлялись, а с изможденных лиц исчезало выражение безысходности. Лепесток робко вложила свою руку в ладонь Мамы Лю, и глаза ее засветились от гордости.

— Но как… как мы сможем это сделать? — спросила молоденькая девушка, ненамного старше Нуа.

— Мы должны пробить себе путь во дворец, — сказала Мама Лю. — Сквозь Большие Стрекозиные ворота и дальше, к самой императрице. Только когда мы захватим ее, битва будет закончена и ее жестокие законы падут.

— Но там… ее слуги. Она пошлет их против нас. Они нападут на нас. Будут жалить. Кусать. Их же так много!

— Нам не нужно бороться с ними, мы должны лишь пройти мимо.

Плотник Ву рассмеялся.

— Значит, лишь пройти мимо? — переспросил он и снова рассмеялся, как будто это была удачная шутка. — Это ж так просто. Ну, что ж. Раз Мама Лю так хочет, давайте сделаем для нее эту малость.

— А если мы захватим ее… — голос молоденькой девушки дрожал от страха и надежды. — Если нам все же удастся… тогда всему конец? Никакой больше работы в ее садах? Мы больше не обязаны будем вкалывать на нее? Нам не придется восхищаться ею и называть ее Ее Божественным Величеством и Прекраснейшей? Нам перестанут досаждать мухи, нас перестанут кусать комары и жалить осы, если мы ослушаемся ее воли?

— Ничего этого больше не будет, — сказала Мама Лю тихо, но уверенно. — Если мы победим, то получим свободу.

Потом мы стали обсуждать, как нам защититься от насекомых. Было очевидно, что императрица снова нашлет их на нас, как только Вилл снимет свой энергетический купол.

— А ты не можешь двигать купол? — спросила у подруги Корнелия. — Ну, перемещать его за нами, когда мы отправимся во дворец?

Вилл покачала головой.

— Слишком тяжело. К тому же, если бы я и могла, мы бы не видели, куда идем.

— Значит, нам нужна какая-то передвижная защита, — Корнелия задумчиво нахмурила брови. — Хмм, может, это поможет…

Она присела и приложила ладонь к земле. Я знала, что она призывает силы Земли, но для чего — вот вопрос. Вдруг почва будто взорвалась. Со всех сторон из нее полезли тонкие усики растений. Они были похожи на жимолость, но запах у них был не привычный сладковатый. Нет, зеленые питомцы Корнелии пахли резко, и, по правде говоря, здорово отдавали чесноком.

— Фу, — фыркнула Ирма, зажимая нос. — Ничего себе запашок, не слишком-то аппетитный!

— Будем надеяться, что местные насекомые разделяют твое мнение, — хмыкнула Корнелия. — Тарани, можешь подойти сюда на минутку?

— Эээ… зачем?

— Думаю, лучше сначала испробовать эту штуку на одной из нас. На всякий случай.

Тарани нервно сглотнула, особенно ей не понравились слова «на всякий случай». Но она храбро шагнула ближе к зарослям жимолости, или как там еще назвать эту штуку. Побеги продолжали расти, зеленые усики закручивались в воздухе, ища, за что бы зацепиться.

По команде Корнелии часть отростков устремилась к Тарани и стала обвивать ее тело. Вскоре наша подруга оказалась с ног до головы опутана зеленой сетью.

— Тебе не больно? — поинтересовалась Корнелия у Тарани.

— Нет, — раздался приглушенный голос из растительного клубка. — Только давит немного. И запах такой сильный, что сбивает с ног.

— Ну, теперь только самые упрямые насекомые рискнут к нам приблизиться, — объявила Корнелия. — А вам как кажется?

— Противокомариная броня! — воскликнула Ирма, поняв замысел подруги. — Это круто!

Корнелия с довольным видом улыбнулась. Ей не так уж часто доводилось получать комплименты от Ирмы.

— Кому еще нужны такие доспехи? — спросила она.

— Думаю, всем нужны, — веско произнесла Вилл. — Корнелия, ты справишься? Сможешь сделать их для нас и для всех горожан?

— Нет проблем, — откликнулась Корнелия и принялась за работу.

— Одно утешает, мы все будем пахнуть одинаково противно, — философски заметила Ирма.

Вилл улыбнулась, или мне только так показалось. Все-таки паутина побегов жимолости сокращала обзор.

— В путь, — наконец скомандовала она. — Пора испытать наши доспехи в деле.

— Все готовы? — в голосе Вилл слышалось напряжение. — Я снимаю защитный купол.

Жемчужный свет пошел волнами, замигал и погас. И тут же к нам устремились тучи жуков, мух, комаров, ос и пчел, которые были длиннее моего большого пальца. Хоть я и ожидала этого, но все же в первый момент была потрясена. Однако доспехи Корнелии помогли нам. Наткнувшись на мощную завесу чесночного запаха, рой притормозил, заколебался и рассеялся. Если бы пчелы могли зажать себе носы, думаю, они с радостью сделали бы это. Потом они перегруппировались для второй попытки. Теперь большинство насекомых, несмотря на отпугивающую их вонь, старалось держаться кучно.

— Продолжайте двигаться! — руководила нашей процессией Вилл. — Не останавливайтесь! Продолжайте продвигаться ко дворцу!

Рой уплотнился, он стал похож на огромный черный кулак, нацелившийся в нас. Плотник Ву зарычал и вскинул руки, как будто тоже намеревался драться.

Я решила, что настала моя очередь вступить в игру.

— Северный ветер, — прошептала я. — Приди потанцевать со мной. Унеси прочь этих мерзких насекомых!

Не прошло и секунды, как с гор слетел поток прохладного ветра. Под его натиском ветки персиковых деревьев затрепетали, и живой кулак отнесло в сторону и развеяло, как внезапный сквозняк развеивает табачный дым в комнате. Некоторые из самых мелких и чувствительных к холоду тварей попадали на землю, покрывшись инеем. Я надеялась, что они еще нескоро оживут.

Мы наконец покинули персиковую рощу и зашагали по Заснеженному мосту. Я не отрывала глаз от неба, ожидая, когда появится следующий рой. И тут вдруг кто-то больно укусил меня за щиколотку. Я невольно вскрикнула и поглядела вниз. Казалось, что земля ожила — она вся была покрыта муравьями. И хотя чесночно-жимолостная защита заставляла большую их часть держаться подальше, некоторые все же прорывались. Укусы этих маленьких созданий оказались довольно болезненными. Я принялась скакать с ноги на ногу, пытаясь стряхнуть этих рыжих и черных непрошеных гостей. Остальные опутанные зелеными побегами фигуры стали делать то же самое, словно исполняя нелепый танец.

— Забери их назад! — выкрикнула Корнелия громким командным голосом. — Земля, прошу тебя, забери их назад!

Почва под ногами зашевелилась. Слои перегноя, песка и глины расходились и сходились, земля вбирала в себя муравьев, погребая их. Наверное, они потом выкопаются, но мы к тому времени уже успеем уйти далеко.

Остатки муравьев еще продолжали нас донимать, но теперь их было немного, и их укусы вполне можно было стерпеть. Я снова перевела взгляд на небо… И судорожно втянула воздух.

Небо потемнело. Потемнело от крыльев. Там были все виды крылатых насекомых: жуки, мухи, мохнатые шмели, слепни и белесые мотыльки, полосатые шершни, желтоватая саранча, — все, что имело жала, шипы или просто могло использовать силу своих крыльев для удара…

Их было слишком много…

Как нам справиться с ними? Ну, некоторых я могла сдуть ветром, но ведь небо было черным-черно от них. И они все продолжали прибывать… Тысячи, миллионы, крылья, лапки и глаза бессчетные, неисчислимые…

Нам нужна была помощь. И тут вдруг я придумала, откуда ее получить.

— Клетки! Корнелия, открой клетки!

Она сможет, подумала я. Ведь сможет же? Открыть замок ей удавалось за секунду Конечно, отпереть сразу тысячи замков гораздо сложнее…

— Ничего себе просьба! — выдохнула она. Но я уже слышала, как вокруг нас открываются маленькие замочки, и звук этот напоминал щелканье кастаньет. Дверцы клеток распахивались, и удивленные птицы оказывались в двух взмахах крыла от свободы.

— Летите! — сказала им я, послав легкий бодрящий ветерок. — Летите!

И они полетели. Словно стремительная пернатая волна, тысячи освобожденных птиц разминали крылья. Очень голодных птиц, напомнила я себе, истосковавшихся по насекомым. И сейчас они получат свою любимую пищу.

Для птиц наступил настоящий пир. Они пикировали и снова взмывали у нас над головами, хлопали крылья, мелькали разинутые клювы. Когда сытые птицы наконец опустились на ветки и землю, небо больше не было черным. Обычное пасмурное небо с жалкими остатками роя императорских слуг. Вскоре начался теплый грибной дождик, н мы быстро промокли. Для нас это был не больше чем освежающий душ. Для насекомых же крупные капли были как водяные снаряды, от них мокли крылышки, пропадала всякая видимость и запахи, и летать становилось невозможно.

— Ха! Получайте! — воскликнула Ирма. Ее дождик свел на нет последние усилия роя.

Мы миновали Ирисовый пруд и Кедровые холмы. Впереди показался черно-белый дворец, четко выделявшийся на фоне ставшего голубым неба. Богатые золотые украшения сверкали на солнце. До Стрекозиных ворот осталось совсем чуть-чуть.

Но тут кое-что перекрыло нам путь.

Восемь волосатых лап высотой и толщиной с опору моста. Тучное тело больше, чем грузовик. И горящий темный блеск множества глаз.

— О нет! — прошептала стоявшая рядом со мной Тарани. — Ненавижу пауков!

— Ни у кого случайно нет спрея от насекомых и пауков? — сказала Ирма. — С этим крошкой мой дождик не справится. — Она пыталась говорить в обычном шутливом тоне, но голос ее все же заметно дрожал. И кто мог бы обвинить ее в трусости, оказавшись перед лицом огромного паучищи?

Монстр выглядел так, будто мог сожрать всех нас в один присест.

— Что там? — спросила Мама Лю.

— Па-паук… — запинаясь, выговорила Лепесток. — Паук размером с дракона! И он перекрыл ворота дворца.

Казалось, ничто на земле не поможет нам пройти мимо него.

Ничто на земле… Хммм. А это идея!..

— Корнелия, как насчет землетрясения? Небольшого местного землетрясения, как раз размером с паука. Понимаешь, о чем я?

Корнелия хитро улыбнулась и приложила ладонь к земле. Раздался грохот, земля затряслась. Но, хотя почва под ним растрескалась, монстр только переступил огромными лапами и не покинул своего поста.

— Попробуй еще.

Корнелия попробовала. С тем же результатом.

— Не получается, — прошипела она. — Но если я попытаюсь вызвать толчки посильнее, может обрушиться весь дворец. Там внутри есть люди?

— Есть кое-кто, — ответила Мама Лю. — Придворные восхвалятели жестокой императрицы. Там всегда найдется горстка несчастных льстецов, твердящих ей, что она прекрасна. И еще там есть слуги, которые обязаны поддерживать во дворце идеальный порядок, чтобы императрица не разгневалась.

— Значит, никаких землетрясений, — твердо заявила Вилл. — Лучше я попробую с ним расправиться.

Ррраз! С ее руки сорвалась жемчужно-голубая молния, похожая на стрелу. Я ожидала, что монстр тут же обуглится и рассыплется в прах, но молния прошла сквозь него, не причинив чудищу никакого вреда. Нет, подождите минуточку — вроде бы он стал поменьше? Или мне просто показалось?

Вилл была сбита с толку, вид у нее был как у человека, который решил устроить фейерверк и вместо фонтана огненных брызг получил лишь тихое шипение.

— Из чего же сделана эта тварь? — пробормотала она.

— Пожалуйста, — взмолилась Лепесток, — вы должны убрать его отсюда! Это единственный вход во дворец. Если мы будем долго туг стоять, соберется новый рой, и на этот раз птицы нам не помогут.

— Сейчас я его уберу! — решительно прорычала Тарани, ее унизанные бусинами косички сердито подпрыгивали. — Посмотрим, как ему понравится, если я слегка подпалю ему пятки!

Земля под пауком уже начала дымиться, волны горячего воздуха колыхались вокруг его ног, или лап, или как там правильно называются конечности паука. Монстр поднял сначала одну ногу, потом другую, ему явно было неприятно. А потом он все же сдвинулся с места.

Да еще как сдвинулся — он пошел прямо на нас.

Большая часть горожан развернулась и кинулась наутек. Меня тоже подмывало убежать, но я понимала, что Мама Лю недостаточно проворна и не сможет избежать огромных щелкающих паучьих челюстей.

Я взмахнула своими чародейскими крылышками и поднялась в воздух. Паря над монстром, я послала в него сильный короткий порыв ветра, словно удар под ребра. Паук завертелся, пытаясь понять, откуда его атаковали. Я нанесла еще один удар. Смогу ли я победить его, если призову ветер посильнее? Даже после уменьшения, произведенного молнией Вилл, чудище все равно казалось слишком огромным…

Одна нога твари задвигалась с молниеносной быстротой и согнулась под таким углом, на который конечности обычного паука способны не были. Оканчивающаяся когтем лапа зацепила одно из моих крыльев, и я, потеряв ориентацию и размахивая руками, стала падать. Что самое ужасное, я должна была приземлиться прямо на паука…

Но я продолжала падать… Я пролетела сквозь монстра и больно ударилась о землю.

Я смутно различила крик Тарани. Вокруг замерцал жемчужно-голубой свет — это Вилл послала в монстра новую молнию, мощнее прежней.

Но я провалилась сквозь него!

Что-то двигалось по моей коже. Я ощущала чьи-то укусы, но это явно не были укусы гигантских челюстей чудовища. Да, они были болезненны, но скорее напоминали муравьиные, чем что-то посерьезнее. Гораздо хуже было противное чувство, что по мне бегают тысячи маленьких ножек с тысячами крошечных коготков…

Эта тварь не была пауком! Это были тысячи пауков, объединившихся в стаю волей императрицы и принявших форму одного огромного паучиши. Одно из этих мелких существ как раз пыталось заползти мне в ухо.

Фууу! У меня нет панического страха перед пауками, как у Тарани, но это уже явно было чересчур!

Держа губы и веки плотно сомкнутыми, и стараясь вдыхать очень осторожно, я сосредоточилась на моей стихии.

«Сдуй их, ветер! — подумала я. — Сдуй их с меня!»

Ветер маленьким смерчем закружился вокруг меня, сметая пауков во все стороны.

«Милый, чудесный ветерок! Сдуй их прочь, спаси меня от этих жгучих укусов, от мерзких прикосновений маленьких паучьих телец! Пожалуйста, — думала я, — пожалуйста, не дай мне снова испытать это ужасное чувство!»

Прошло некоторое время, и я наконец осмелилась открыть глаза.

— Хай Лин! — Ирма ощупывала мое лицо, мои руки — наверное, пыталась определить, не ранена ли я. Ее прикосновения были легкими, от пальцев исходило тепло — это совсем не было похоже на торопливо семенящих по коже пауков. — С тобой все в порядке?

— Да, — ответила я, с опаской разжимая губы. — Немного ушиблась и слегка покусана, а так ничего.

— Что ты с ним сделала? — поинтересовалась Вилл. — Это выглядело… Ну, как будто паук просто развеялся.

Я слабо усмехнулась.

— Так и есть. На самом деле это был не большой паук, а тысячи маленьких… Вот почему твоя молния прошла сквозь него. Ты убила пару сотен пауков, сделав монстра поменьше, но остальным ничего не сделалось.

— Когда ты упала… — Тарани сняла очки и потерла глаза. — Хай Лин, никогда не делай так больше! Я думала, я умру!

— Можешь мне поверить, — пытаясь скрыть смущение за шутливым тоном, сказала я. — Я не собираюсь повторять это. Никогда. А теперь лучше пойдем во дворец, пока Ее Величество снова не подключила фантазию и не послала против нас еще что-нибудь!

Плотник Ву и Пекарь, почти такой же крупный мужчина, вместе навалились на Стрекозиные ворота. Медленно-медленно ворота подались. Внутри снова не оказалось человеческой охраны, но на полу, вспугнутое хлынувшим с улицы солнечным светом, что-то копошилось. Что-то подозрительно похожее на тараканов размером с небольшую собаку. Побежали предупредить о нас Ее Величество? У меня было такое чувство, будто императрица знает, что мы уже здесь. Девочка нашего возраста или чуть старше прекратила натирать золоченые петли внутренних ворот и уставилась на нас в немом изумлении. Наверное, мы представляли собой занятное зрелище — по-прежнему опутанные доспехами из зеленых побегов, источающими тяжелый запах чеснока.

— Где императрица? — спросила Вилл.

— В тронном зале, — машинально ответила девочка, скользя взглядом по нашим лицам и стараясь рассмотреть что-нибудь под завесой зелени. — Но она отдала приказ, чтобы ее не тревожили.

— Да ну? Боюсь, нам все же придется немного ее побеспокоить, — решительно заявила Мама Лю. — Будь добра, отойди в сторонку, пропусти нас.

— Мама Лю? — девочка вгляделась повнимательнее сквозь спутанные ветки. — Это вы?

— Да, дитя мое, а теперь отойди и не мешай нам делать свое дело.

Девочка заколебалась, а затем рывком распахнула дверь.

— Только не говорите ей, что это я вас впустили, — шепнула она. — Она сегодня в ужасном настроении.

— Скоро тебе больше не придется опасаться ее гнева, — ласково сказала Мама Лю.

— Обещайте, что не скажете ей!

— Думаю, она об этом и не спросит, ее будут волновать другие вещи. Но мы ей не скажем.

Мы шагнули за ворота и попали во внутренний двор под открытым небом.

Там, лениво жужжа, летало несколько ос, но все они казались усталыми и потерявшими ориентацию, и Ирма без проблем смыла их легким дождиком.

Еще одни ворота. И вот, наконец, тронный зал.

Пол казался угольно-черным и блестящим от надкрыльев миллионов жуков. Каждая колонна была покрыта морем шевелящихся усиков и двигающихся ножек. Ткани портьер не было видно под слоем темных крыльев. И посреди этого царства насекомых стояла императрица, высокая, суровая и надменная. Вместо платья на ней был покров из ее мелких шестиногих слуг.

Горожане испуганно и беспомощно подались назад, будто одно присутствие правительницы высосало ту решимость, что привела их сюда. Даже Плотник Ву утратил свирепое выражение лица и склонил голову. Только Мама Лю и Лепесток, по-прежнему державшая бабушку за руку, твердо и прямо стояли позади нас.

— Ну, и что вы намерены делать? — спросила императрица. Голос у нее был глухим и гулким, как жужжание тысячи пчелиных роев. — Вашим мерзким птицам сюда не добраться. Взгляните на моих слуг. Попробуйте сосчитать их. Сколько их здесь? Больше, чем звезд на небе. Или капель в океане. Как вы с ними справитесь?! Если вы сейчас же уберетесь отсюда, я, возможно, буду милостива. Возможно, я оставлю вас в живых.

— Не верьте ей, — предостерегла горожан Мама Лю.

— А, это ты, старуха? Решила снова бросить мне вызов? Вижу, тот урок ничему тебя не научил.

— Нет, — сказала я. — Мы пришли, чтобы преподать урок вам. Мы больше не позволим вам причинять другим боль. Мы не позволим вам захватывать и мучить живые создания. Вы должны вернуть свободу жителям долины, и на этот раз мы не допустим, чтобы вы сюда возвратились!

Императрица словно стала выше. Да нет, не «словно», она действительно стала выше, массивнее, и теперь нависала над нами, словно башня. У нее за спиной вздымались и расправлялись гигантские черные крылья, похожие на крылья жука-падалыцика. Я пыталась разглядеть ее лицо, но оно постоянно мерцало и менялось: в одну минуту почти человеческое, а в другую — со множеством глаз и паучьими челюстями. Я невольно вздрогнула и почувствовала себя маленькой и слабой.

— Вам меня не победить, — прорычала императрица. Ее голос словно состоял из жужжания множества насекомых, но от этого не становился менее оглушительным.

— Уважаемая Лин, — тихо обратилась ко мне Мама Лю, на которую слова императрицы не произвели никакого впечатления, — что нужно этому залу, так это хороший сильный порыв ветра!

Разъяренная императрица еще больше разбухла. Из-под ее черных крыльев что-то вылетело — плотная стая насекомых, принявшая форму стрелы. Твари были чем-то средним между трупными мухами и скорпионами. И они направлялись прямиком к Маме Лю.

Я вскинула руки и закричала без слов, призывая ветер. Сначала мы почувствовали дуновение горячего воздуха, а потом появился настоящий смерч.

Ветер дул сильнее и сильнее, сталкивая мухо-скорпионов друг с другом. Скорость все нарастала, ветер свистел и завывал, смерч будто всасывал в себя весь воздух этого мрачного зала. Колонны из жуков рушились, портьеры, покрытые мотыльками, падали и сворачивались. Большая часть насекомых оказалась в ловушке, их маленькие черные тельца подкидывало и бросало, мотало туда-сюда… Ветер по-прежнему не стихал, но теперь он сосредоточил свои усилия на стенах зала. Наконец ему удалось проломить их и впустить внутрь свежий воздух и солнечный свет. Вилл достала Сердце Кондракара, и я могла видеть его нежное сияние и чувствовать мощь, которую дает мне талисман. Это были объединенные силы моих подруг, которые подпитывали меня через Сердце. Гул и свист усилились, мой смерч превратился в ураган и неумолимо двинулся вперед.

Взбешенная императрица завизжала, когда неистовый ветер повредил ей крылья. А потом она начала распадаться, как и тот паук-великан. Прямо на наших глазах ее тело потеряло свои четкие очертания и стало туманным, колеблющимся и лишенным формы. Ее крылья рассыпались, а через несколько секунд развеялось и все остальное — словно хлопья пепла на ветру. Только вместо хлопьев были насекомые. Маленькие, перебирающие лапками насекомые, которые торопливо удирали в щели и трещины того, что когда-то именовалось тронным залом. Императрица оказалась не более вещественной, чем созданный ею паук.

— Ух ты! — воскликнула Ирма. — Ты хорошо поработала, Хай Лин!

Вызванный мной ветер стих. Мои коленки подогнулись, и я опустилась на жесткий мраморный пол.

Казалось, я потратила все до капли силы, которые у меня были. И тут рядом упал еще кто-то. Я повернулась и увидела на полу тело Мамы Лю.

Нет!

Я схватила ее за запястье, чтобы пощупать пульс. Неужели мухо-скорпионы успели укусить ее, прежде чем я разогнала их?

— Бабушка! — Лепесток бросилась на колени рядом с нами. — Бабушка, пожалуйста, не надо!

Наконец мои пальцы ощутили тихое биение пульса. Но пульс был таким слабым, что каждый удар мог оказаться последним.

Те скорпионы, — тихо сказала Вилл, — они что, укусили ее?

Мама Лю пошевелилась.

— Нет. Я просто… очень устала. Я надеялась… надеялась, что теперь темнота уйдет, но… Лепесток, дитя мое, где ты? Дай я ощупаю твое лицо. Ох, я так мечтала увидеть его еще хоть раз.

— Вы хотите сказать, что по-прежнему… ничего не видите? — спросила я.

— Только темноту, — прошептала она. — Одну только темноту.

Я почувствовала жуткую злость. Это было так несправедливо! Проделать такой долгий путь, пережить столько испытаний… Мама Лю была такой храброй, да и все горожане тоже — они выступили против сильного и жестокого врага, гораздо сильнее, чем они сами. И, в отличие от нас, они сражались, не обладая никакими магическими силами. Мама Лю заслужила, чтобы зрение вернулось к ней, и я не понимала, почему заклятие все еще работает, если императрица, наложившая его, исчезла.

— Не можем ли мы… не может ли кто-нибудь исцелить ее глаза? — спросила я, обводя взглядом круг своих подруг-чародеек.

Вилл помотала головой.

— Я не знаю, как это сделать, — ответила она с несчастным, беспомощным видом. — Я бы очень хотела, но не знаю.

Корнелия тоже медленно покачала головой.

— Прости, — сказала Ирма, отводя взгляд. Тарани шмыгнула носом и утерла слезы.

— Так нечестно, — сказала она, словно подслушав мои мысли. — Может, спросить у Оракула…

И тут я заметила, что нас в круге не пятеро, а шестеро. I С нами была моя бабушка.

Даже не знаю, как я это обнаружила, потому что видеть я ее не могла. Но вот прозвучал ее голос:

— Лю… Посмотри на меня. Мама Лю резко поднялась.

— Лин… — выдохнула она, улыбаясь. — Ты вернулась! Вернулась…

— Я же говорила, что вернусь.

— И я могу видеть тебя!

— Да.

Я старалась разглядеть, что же видела Мама Лю, но, хоть я и знала, что бабушка здесь, она оставалась для меня невидимой.

Мама Лю протянула руку.

— Ты пришла, чтобы забрать меня с собой? — спросила она, и рука ее едва заметно дрожала. — Думаю, я готова к этому.

— Нет, — почти резко ответила моя бабушка. — Хватит пугать своих близких. Давай, поднимайся. Люди нуждаются в тебе. Тебе еще не настал черед уходить.

Мама Лю издала короткий фыркающий смешок.

— Что, мне опять придется учить всех, как поступать? Что ж, хорошо. Буду жить дальше, раз ты велишь, — а потом она прошептала, почти беззвучно: — Спасибо! Спасибо тебе, Лин.

Я почувствовала, как по щеке бежит горячий ручеек слез. Конечно, хорошо, что бабушка поговорила с Мамой Лю и вернула ее к жизни, но как же я? Я так скучала по бабушке! Каждый день я грустила, что ее больше нет рядом…

— Я здесь, малышка. Я здесь.

Я откуда-то знала, что никто кроме меня не слышал этот ласковый шепот. На душе сразу потеплело.

— А теперь вы должны покончить с этим делом. Вы должны найти императрицу.

И бабушка ушла.

Найти императрицу? Но она… она ведь развеялась.

Мама Лю и Лепесток обнялись, рыдая от радости.

— Я вижу тебя, — твердила Мама Лю. — Я снова могу тебя видеть!

Мне тоже хотелось бы присесть рядом с ними и греться в лучах их счастья, но я помнила, что у нас осталось незавершенное дело.

Я обвела взглядом четырех своих подруг.

— Мы должны… найти императрицу.

— Найти императрицу? — переспросила Ирма. — Но она исчезла. Испарилась. Разлетелась на все четыре стороны!

Я упрямо помотала головой. — Что-то обязательно должно было остаться.

— Но, Хай Лин, ты же сама все видела, — возразила Вилл. — Она рассыпалась. Не осталось ничего, кроме всяких там отдельных жуков-тараканов.

— Может, и так. Но однажды она уже возвращалась. Ей потребовалось много времени, чтобы восстановить свое тело, но в конце концов она вернулась. Я не хочу, чтобы так произошло и на этот раз.

— Но куда она делась? — поинтересовалась Корнелия. — Что мы должны искать, раз уж ты уверена, что нам есть что искать?

— Я не знаю. — Я медленно поднялась с колен, от усталости чувствуя себя такой же старой и дряхлой, как Мама Лю. — Но бабушка сказала, что мы должны посмотреть. Она велела мне найти императрицу.

Никто из подруг не сказал, что у меня не все в порядке с головой. Видимо, они все почувствовали, что в круге был кто-то шестой. И они слышали, как Мама Лю говорила с бабушкой, хоть, как и я, не могли ее видеть.

— Наверное, можно попробовать погадать, — предложила Тарани. — Спросить наши Стихии про императрицу. Как вы думаете?

Все по очереди кивнули. Тарани зажгла маленький огонек и стала качать его в ладони, вглядываясь в пламя. Корнелия приложила ладонь к земле, а Вилл достала Сердце Кондракара. Ирма соорудила прямо на полу тронного зала небольшой прудик и стала разглядывать его зеркальную поверхность. А я закрыла глаза и прислушалась к ветру.

Я так устала, что едва могла стоять, но гадание заняло всего одно мгновение. Потом я снова открыла глаза, было заметно, что и остальные сразу получили ответ. Вилл загадочно улыбнулась.

— Ну, хорошо, — сказала она, — давайте с ней разберемся!

Местные жители с любопытством смотрели, как пять чужеземных гостий носятся по залу, гоняясь за чем-то столь мелким, что и разглядеть-то было трудно. Но вот наконец Ирма бросилась на пол, накрыв что-то руками.

— Поймала! — победно вскричала она и встала на ноги, зажав между ладонями свою добычу. У нее в руках был черный жук, чуть крупнее остальных, с белой короной на каждом надкрылье.

— Лепесток, принеси-ка мне банку, — попросила Ирма. — Только непременно с плотно прилегающей крышкой, ладно? Ее Величеству нужны новые апартаменты!

— Может, останетесь? — спросила Лепесток, ставя на низкий столик поднос. Дело происходило в доме ее бабушки. — У нас было столько дел, и мы не успели как следует вас отблагодарить…

— Вы и так нас очень хорошо отблагодарили!

Представьте себе, их благодарность выражалась в том, что мы сидели как истуканы и улыбались, пока куча народу подходила и, не смея поднять на нас глаза, осыпала нас похвалами. Думаю, вам бы от этого тоже было не по себе. Жители Иворечья гораздо больше нравились мне, когда просто разговаривали с нами, смеялись и вели себя так, будто мы обычные люди, а не какие-то высшие существа, которые могут обидеться, если им недостаточно низко кланяться.

Мама Лю посмотрела на меня, и в ее живых черных глазах заиграла улыбка.

— Может быть, нашим гостьям хочется просто спокойно посидеть и попить чаю, дитя мое, сказала она Лепестку. — Мы и так уже утомили их своими славословиями.

— Но мы должны показать, как мы им признательны! — возразила Лепесток.

— Разумеется. Но церемонии — это не главное. Наши гостьи знают, что благодарность навсегда останется в наших сердцах.

Я почувствовала, что к щекам приливает жар, и слегка наклонила голову.

— Спасибо, — смущенно вымолвила я, уткнувшись в чашку с чаем. Это был очень вкусный зеленый чай, такой, какой всегда делала бабушка. Тут вдруг мне пришло в голову, что я все-таки расплатилась за зеркало. Я сдержала бабушкино обещание, а в награду испытала чувство, что она рядом, что она гордится мною. Что она все так же сильно любит меня.

И, зная это, мне будет немного легче справляться с тоской по ней.

Вскоре мы покинули гостеприимный дом Мамы Лю.

Горожане уже вовсю трудились, наверстывая упущенное, за время рабского труда у императрицы. Из мастерской Плотника Ву доносился веселый стук молотка, а из пекарни веяло чудесным ароматом свежего хлеба. Над головой стремительно летали ласточки, гоняясь за мошками.

Мы зашагали вверх по склону горы Белого Ветра, к той маленькой площадке, где нас еще так недавно встретила Лепесток. Там по-прежнему слышался тонкий мелодичный звон колокольчиков.

— По-моему, это не то место, — сказала Ирма, оглядевшись. — Зеркала-то нет!

Она говорила правду. Все было на месте: ажурные лиственницы, плоская каменная поверхность с разложенными на ней нехитрыми дарами, надтреснутая миска, белый цветок, уже успевший увянуть, только рис пропал — наверное, им полакомились какие-то животные. Но овального зеркала-прохода с колеблющейся поверхностью нигде не было видно.

— Вот так всегда, — сказала Корнелия. — Ну почему магия без всяких сложностей перетаскивает тебя неизвестно куда, а с возвращением вечно возникают проблемы?…

— Мы обязательно вернемся, — заявила я. — Оракул же не бросит нас здесь.

— Что-то вы обе резко поглупели, — заметила Вилл. — Зачем нам зеркало? Мы ведь можем воспользоваться Сердцем Кондракара и попросить Оракула перенести нас домой. К тому же у нас для него есть посылка. — Она указала на плотно закупоренную банку у меня в руках. Внутри находился жук, раздраженно тыкавшийся головой в стекло и сердито шебуршавший. В лучах заходящего солнца отметки в виде корон на надкрыльях отливали золотом.

— ты права, — кивнула я. — Только давайте поторопимся. Мне поскорее нужно вернуться домой. Вдруг дяде Као стало хуже?…

Вилл достала Сердце Кондракара, и мы все возложили на него руки — одна поверх другой. Знакомое приятное тепло согрело меня, словно разлившийся по жилам солнечный свет.

Звон колокольчиков стих, и горный пейзаж вокруг нас начал растворяться.

«Добро пожаловать, Стражницы».

Мы оказались в просторном зале оплота Кондракара. По бокам высились огромные мощные колонны, а стены терялись где-то в бесконечности. В центре находился Оракул, он приветливо и тепло улыбался. Один его вид был словно прикосновение к нашему талисману, Сердцу. Но на этот раз я искала глазами другую фигуру.

— Привет, малышка. Спасибо тебе.

Голос бабушки был полон любви и нежности. На какой-то миг мне захотелось остаться тут с ней, вечно наслаждаться ее добротой и заботой.

«Это невозможно».

Я и сама это знала. И, конечно, на самом-то деле мне не хотелось расставаться с родителями, с хитерфилдскими друзьями, с моей привычной жизнью. И все же какая-то часть меня испытывала боль и тоску.

«Твоя бабушка обрела здесь свое место в награду за долгое служение Кондракару. Когда-нибудь и ты сможешь остаться здесь. Но сейчас ты должна вернуться в Хитерфилд и жить своей собственной жизнью. Проявлять те смелость, упорство и мудрость, которые ты показала, выполняя обещание Ян Лин».

Вернуться. Да, я так и собиралась поступить. Но неужели прямо сейчас?

— Пожалуйста, еще минутку, — прошептала я, почти не видя бабушкиного лица сквозь пелену слез. — Я не хочу покидать тебя, бабушка!

— Знаю, малышка. Но мы с тобой непременно еще увидимся. К тому же твои родители будут волноваться, если ты не вернешься вовремя. Кстати, — она наставительно подняла палец, — в этот час девочкам уже пора быть в постели!

Это прозвучало так… так по-бабушкиному, что я не могла не хихикнуть. Повернувшись к Оракулу, я протянула ему банку.

— Вы позаботитесь о Ее Величестве? Улыбка тут же исчезла с лица Оракула, он сразу стал строже.

«Да, разумеется. И, так как она мучила своих пленников непосильным трудом и морила их голодом, в наказание ей тоже придется посидеть взаперти. Пока она не усвоит, что нельзя применять силу во зло».

Через духовную связь, установленную Сердцем Кондракара, я почувствовала, как Ирма внутренне усмехнулась.

— Ну, мы как раз и собирались преподать ей такой урок, — сказала она. — Только боюсь, что процесс обучения затянется надолго.

Казалось, ее фраза позабавила Оракула.

«Быть может, ты и права, Стражница».

А потом время и пространство закружились вокруг нас — это Оракул отправил нас домой, в Хитерфилд. Мы снова очутились во дворе за рестораном.

Было уже почти утро.

— Я должна поторопиться, — сказала Тарани. — Мама убьет меня, если узнает, что меня ночью не было дома.

— А ты скажи ей, что гуляла с Найджелом, — предложила Ирма. Найджелом звали нашего одноклассника, который нравился Тарани.

— Ты шутишь? Тогда она уж точно меня убьет! Зеркало и фонарик слабо покачивались на вишневых ветках у нас над головами. Фонарик давно погас, а зеркало выглядело совсем не так загадочно, как раньше. Внутренний голос говорил мне, что оно больше не перенесет меня в Иворечье, даже если я попрошу. Зеркало выполнило свое предназначение, и магия покинула его.

Я аккуратно сняла его с ветки, а потом проделала то же и с фонариком. Фонариком Лю. Теперь-то я знала, почему бабушка так называла его.

— Ну, до завтра, — попрощалась Вилл, зевая. — Если я, конечно, смогу завтра оторвать голову от подушки.

Мои подруги разошлись. Они выглядели как самые обычные хитерфилдские девчонки. Я тихонько проскользнула в дом, чтобы урвать хоть пару часов сна. Мне показалось, что едва только я рухнула в кровать, как мама стала теребить мое плечо.

— Малышка, пожалуйста, вставай. Позвонили из больницы, мы должны сейчас же поехать туда.

Я растерянно заморгала, а потом резко села. Первые солнечные лучи окрасили комнату в почти белый цвет.

— Что-то с дядей Као? Ему хуже?

— Не знаю, малышка. Звонила медсестра, она только передала, что кузина Ли просила нас приехать поскорее.

Сердце заколотилось с бешеной скоростью, в ушах зашумело. Я стала натягивать вчерашнюю одежду и так спешила, засовывая руку в рукав, что он чуть не треснул. Потом мы побежали по лестнице и выскочили на пустынную утреннюю улицу, где папа уже ждал нас с заведенной машиной.

Мы доехали до больницы быстро, как автогонщики. Но там что-то заставило нас не торопиться. Мы не побежали по коридору, а пошли размеренным шагом. Наверное, мы все боялись того, что можем узнать, когда подойдем к палате дяди Као. Но в палате мы увидели улыбающегося дядю. Он сидел на кровати и потягивал зеленый чай из чашки, которую держала перед ним кузина Ли.

— Вам лучше, — сказал папа, с облегчением опускаясь на стул для посетителей.

Старик кивнул.

— Кое-кто сказал мне, что мне еще не пора покидать этот мир, и я должен перестать пугать своих близких.

У меня отвисла челюсть. Это были почти те же самые слова, какие бабушка сказала Маме Лю. Точно, те же самые слова.

Мои губы медленно растянулись в улыбке.

— Кажется, я знаю, кто вам это сказал, — прошептала я.

Дядя Као взглянул на меня, его глаза таинственно блестели на худом покрытом морщинами лице. Потом он улыбнулся в ответ.

— Что ж, может быть, ты и знаешь, девочка. Вполне может быть.