В своем обращении к нобилям Империи, последовавшем за возвращением с Венеры, Тьюз среди прочего заявил:

— Борьба была ожесточенной, однако теперь Линн не имеет где-либо опасных врагов. За последние две декады наши противники на Марсе и Венере окончательно разгромлены нашими силами, и теперь мы стоим на пороге уникального исторического свершения: власть над Миром будет принадлежать нам — и только нам. Наступает период вечного мира и неограниченного творческого развития.

Он вернулся во дворец в приподнятом, радостном настроении; в ушах еще звенели аплодисменты, которыми была встречена его речь. Шпионы доносили Тьюзу, что его популярность неуклонно возрастает — как среди сословия нобилей, так и в низших слоях населения. Война тянулась слишком долго, и, казалось, только прибытие Тьюза на Венеру обеспечило ее быстрое и успешное завершение. Отсюда был сделан вывод, что именно его блистательное руководство привело к решительному перелому. При подобных обстоятельствах от Тьюза не требовалось большой сообразительности, чтобы понять: он может великодушно подарить триумф победителя Джеррину, ничего не теряя в прочих почестях.

Несмотря на его собственную речь перед советом нобилей, на протяжении первой мирной недели Тьюз находился в состоянии нарастающего изумления — то, о чем он говорил, стало реальностью, врагов больше нет. Опасаться нечего. Трудно было поверить, что мир наконец принадлежит Линну и что он, Тьюз, как Великий Советник, в своей области обладает властью над таким количеством подданных, которое вряд ли кто-либо имел ранее. Так, во всяком случае, казалось ослепленному своим величием Тьюзу.

Конечно, он будет всецело предан идее Империи, успокаивал себя Тьюз, поспешно отрекаясь от минутной вспышки горделивого честолюбия. Он наглядно представлял себе огромные работы на планетах и в космосе, которые будут отражать великолепие Линна и золотой век Тьюза. Чем дольше он забавлялся различными туманными, но величественными планами, тем более благородными и замечательными они казались ему. Тьюз упивался победой; он грезил, он мечтал — но не предпринимал никаких реальных действий.

Вскоре он получил известие, что с Венеры возвратился Клейн. Спустя некоторое время от него пришло послание:

Письмо вызвало у Тьюза раздражение. Оно казалось неким неуместным вмешательством. Оно напоминало Тьюзу, что его контроль над Линном и величественным будущим Империи не являлся полным и всеобъемлющим и что в действительности племянники могли вынудить его к таким компромиссам, вследствие которых видимое только ему великолепие могло изрядно потускнеть. Тем не менее его ответ был дипломатичным:

Он действительно разослал указания и даже пролистал короткую официальную сводку, составленную экспертами и касающуюся ситуации на лунах Юпитера и Сатурна. Жители этих небесных тел объединялись в ряд племен, находившихся на различных стадиях варварской культуры. Последние сводки и доклады об этих примитивных цивилизациях были основаны на опросах торговцев Линна, посещавших системы планет-гигантов. Судя по ним, можно было сделать вывод, что старые игры в интриги и убийства нашли благодатную почву среди племенных вождей варваров.

Однако какой-либо серьезной опасности положение в системах Юпитера и Сатурна, по мнению Тьюза, не представляло. Поэтому он спокойно отбыл на отдых в горы, сопровождаемый тремя сотнями слуг и тысячей рабов. Он все еще пребывал там месяцем позже, когда получил второе письмо от Клейна.

Упоминавшаяся в письме возможность измены или уничтожения агентов напомнила Тьюзу, что он живет в мире всеобщей подозрительности. «Очевидно, — вяло подумал он, — сейчас начали циркулировать различные слухи, направленные против меня. И все потому, что я нахожусь на отдыхе! Люди даже представить себе не могут, какие великие планы разрабатываются мной и моими инженерами во время этого так называемого „увеселительного путешествия“».

Он полагал, что, обнародовав в серии государственных постановлений эти планы грандиозного будущего развития, он сможет успешно преградить путь любой критике.

Раздражение, вызванное письмом, длилось день. Затем он снова перечитал послание Клейна и решил, что желательно дать ответ вежливый и дипломатичный. Он, Тьюз, должен занимать такую позицию, чтобы была совершенно ясной его неизменная готовность предупредить любые неприятные случайности, грозящие Империи.

Он дал необходимые указания и сообщил Клейну о том, что собирается предпринять. Затем он приступил к внимательному анализу ситуации, которая может сложиться через шесть или семь месяцев в связи с возвращением с Венеры Джеррина — после того, как тот получит свой триумф. Уже в течение семи лет высшая должность Великого Правителя Империи была вакантной; такое положение не могло существовать долго. Обычно Правитель избирался на основе соглашения между членами правящей династии Линнов; немаловажной в этом вопросе была также позиция нобилей и свободных граждан. С легендарных времен золотого века мир стал более жестоким, и только сильная власть могла обеспечить безопасность и процветание династии и народа. Претендент на единоличную власть должен был показать себя человеком предусмотрительным и мудрым.

До сих пор ситуация складывалась исключительно удачно для Тьюза, младшего сына последнего Великого Правителя. Его старший брат погиб во время опасных опытов с божественными металлами, Клейн казался увлеченным наукой, а Дрейд был слишком молод. Единственным серьезным соперником мог стать старший племянник, Джеррин. Но Тьюз в течение многих лет занимал должность Великого Советника, вторую по значению в Империи, и это давало ему значительное преимущество перед Джеррином.

Неожиданная активность Клейна серьезно обеспокоила Тьюза. Возможно, настойчивость этого урода продиктована заботой о безопасности Линна — хотя сообщенные им факты не казались Тьюзу серьезными. Здесь скорее можно было подозревать политическую спекуляцию, целью которой являлось выдвижение на первую роль Джеррина — или самого Клейна — как бдительных стражей порядка в Империи.

Клейн был ученым Храма; Джеррин и Дрейд до сих пор проявляли интерес только к военному искусству и не занимали официальных гражданских постов. Тем не менее каждый из них, в соответствии с законом, имел право совещательного голоса в делах Империи, хотя и не мог прямо вмешиваться в решения администрации. По-видимому, думал Тьюз, нужно предоставить двум старшим племянникам легальную возможность заниматься государственными делами, назначив их советниками правительства. Подобный шаг был несколько рискованным, но он продемонстрировал бы нобилям и народу полную лояльность Тьюза относительно других членов правящей фамилии. Такой акт значительно повысил бы шансы Тьюза, показав, что новый Правитель не собирается затопить Империю кровью своих конкурентов и их сторонников.

Конечно, продолжал размышлять Тьюз, Клейн мог обратиться к нему с этими письмами; мутант действует в пределах своих прав члена династии. Правда, ему не следует быть таким настойчивым — здесь Тьюзу пришли на память слова, сказанные однажды матерью: «Благоразумнее не напоминать слишком часто о своих правах, если они не подкреплены силой». Афоризм доставил ему удовольствие; он улыбнулся.

Ночью, перед отходом ко сну, у Тьюза вдруг мелькнула мысль, что в его жизнь снова входят подозрение и страх — те самые чувства, которые принесли ему столько тревог и беспокойства на Венере. «Очевидно, проклятая атмосфера дворца, пропитанная интригами, действует на меня», — подумал он.

Он остро осознал свою неспособность к глубокому мышлению; этот дар он признавал в других с величайшей неохотой и только потому, что, в конечном счете, это редкое качество приносило пользу государству. В определенной степени ему было присуще чувство долга, хотя он всегда ощущал его как довлеющий над ним груз. И все же во многих случаях долг определял мотивы его поведения; это действительно было так. Успокоенный собственной честностью, он подумал: «Меня могут ввести в заблуждение, но, даже если это произойдет, я все равно должен оставаться бдительным по отношению к любым возможным источникам опасности. А наш уродец Клейн, с его научными знаниями и коллекцией древних машин и оружия, относится к таким факторам, которые я, как хранитель государства, должен держать под своим контролем».

То, что и у него могут возникнуть серьезные мысли, он уже доказал Клейну во время войны на Венере. Теперь надо было показать свою власть, проявив одновременно обе ее стороны — великодушие и твердость. Урод должен получить предупреждение — достаточно дипломатичное, но ясно показывающее, кто является хозяином положения. После долгих размышлений Тьюз остановился на следующем варианте:

«По крайней мере, — подумал Тьюз, после того, как он отправил послание и отдал необходимые распоряжения воинским частям, — эти опасные игрушки будут собраны в одном месте. Затем можно будет сделать второе предупреждение уроду — если, конечно, это будет необходимо».

Мудрый руководитель должен предусмотреть любую случайность. Даже действия его самых дорогих и любимых родственников следует объективно взвесить и проверить.

Вскоре Тьюз получил известие, что Клейн не оказывал сопротивления и все ценности доставлены в Линн без инцидентов.

Он все еще находился в горном дворце Линнов, когда пришло третье письмо от Клейна. Кроме краткого обращения, письмо было полностью посвящено социальным проблемам.

Другие этапы предусматривали последовательное освобождение рабов, пока, спустя двадцать лет, в этом сословии не остались бы только неисправимые преступники. Весь процесс должен был гарантироваться законами государства, трактующими каждого как независимую и свободную личность.

Тьюз прочитал этот документ, одновременно изумивший и развлекший его. Он вспомнил другое высказывание своей матери: «Не беспокойся из-за идеалистов. Толпа сама перережет им горло в соответствующий момент».

Он жестоко усмехнулся. Эти мальчики действительно стали слишком настойчиво вмешиваться в дела государства.

Лето кончалось, и он начал готовиться к возвращению в город. Настроение у Тьюза было мрачное; он чувствовал, что схватка за власть будет неизбежной.

На второй день после возвращения в Лини он получил еще одно письмо от Клейна. Письмо содержало просьбу об аудиенции для обсуждения «вопросов безопасности империи, относительно которых Ваши департаменты собрали информацию».

Тьюза привела в ярость настойчивость урода, который даже не дал ему времени, чтобы прийти в себя после возвращения в город. Правда, после периода отдыха, переход к работе не был для него обременительным, но Клейну, безусловно, следовало проявить большую вежливость и терпение. На этот раз, решил разгневанный Тьюз, упрямство Клейна носит характер намеренного оскорбления.

Он послал в ответ короткую записку, содержащую всего несколько слов:

Он спокойно уснул ночью, уверенный, что смог своевременно занять твердую позицию.

Но на следующий день его ожидало новое бедствие. Оно появилось в стальном сверкании металла в утреннем небе Линна. Три сотни космических кораблей устремились на город. Они приземлились у всех городских ворот и главных воинских казарм. С каждого корабля высадилось двести головорезов странного вида.

— Шестьдесят тысяч солдат! — воскликнул Великий Советник Тьюз после изучения первых сообщений. Он отдал распоряжение о защите дворца и послал почтового голубя в военный лагерь, расположенный в окрестностях столицы. В лагере были расквартированы три легиона, и Тьюз приказал двум из них остановить противника, как только они будут готовы к действиям. После этого, бледный, но спокойный, он уселся около окна, через которое открывался вид на обширные просторы города, и стал наблюдать за разворачивающимся спектаклем.

Все было смутным и нереальным. Большинство вражеских кораблей заслоняло огромное здание имперского суда. Другие, те, что он мог рассмотреть, выглядели покинутыми и безжизненными. Было трудно уловить, какое яростное сражение кипело сейчас возле них. Около девяти часов прибыло тревожное послание от Сиятельной Лидии Линн:

Первого пленного доставили, когда Тьюз уже был раздражен до крайнего предела. Вспомогательные войска еще не прибыли, и ситуация продолжала оставаться неясной. Пленный, бородатый гигант, надменно сообщил, что он происходит с Европы, спутника Юпитера, и не боится ни человека, ни дьявола, ни бога. Мощное сложение этого варвара и его очевидная храбрость поразили Тьюза. Однако его наивные взгляды на жизнь вселяли некоторые надежды. Следующие пленные были такими же и по внешнему виду, и по умственному развитию. Итак, незадолго до полудня Тьюз имел довольно ясную картину событий.

Это было вторжение варваров с Европы — очевидно, с целью грабежа. Но, если он не будет действовать быстро, Линн в несколько дней может лишиться своих сокровищ, накапливаемых столетиями. Кровожадные приказы срывались с губ Тьюза. Всех пленных — обезглавить. Захватить корабли грабителей, их оружие и снаряжение. Уничтожить все следы их присутствия, оскверняющего Вечный город.

Пролетело утро. Тьюз решил выехать в город в сопровождении эскорта дворцовой кавалерии и произвести инспекцию событий на месте. Однако он оставил это намерение, так как понял, что затруднит деятельность командиров своих войск, которые не смогут посылать ему своевременно рапорты, пока он будет находиться в движении. По этой же причине он не мог перенести свою штаб-квартиру в какое-нибудь менее заметное здание. Только после полудня поступило долгожданное сообщение, что два прибывших из лагеря легиона атаковали противника в районе главных городских ворот.

Эта новость привела его наконец в состояние равновесия. Он получил возможность более глубоко обдумать полученную информацию о происходящих событиях. С невольным раскаянием он вспомнил, что его департаменты, возможно, имели бы эту информацию на несколько месяцев раньше, если б он последовал совету Клейна. Он поспешно вызвал нескольких экспертов и потребовал от них сведений о положении в системах планет-гигантов.

Оказалось, что значительная часть данных уже получена. На Европе, одном из крупнейших спутников Юпитера, с давних времен обитали свирепые, воинственные племена. Ее мощная атмосфера, как утверждали, была сотворена искусственно с помощью Атомных Богов учеными Золотого Века. Подобно всем искусственным планетным атмосферам, она содержала стабилизирующую добавку — газ тенеол, который пропускал солнечный свет, но не позволял улетучиваться в космическое пространство слишком большому количеству тепловой энергии.

Около пяти лет назад путешественники начали доставлять сведения о вожде по имени Цинзар, который безжалостными мерами начал объединять враждующие племена планеты в единую нацию. С этого времени Европа стала практически закрытой планетой; торговцам разрешалось приземляться только в нескольких специальных портах. По возвращении они сообщали, что деятельность Цинзара по объединению Европы успеха не имела. Тем не менее контакты с планетой становились все более затруднительными. Внимательно слушавшему экспертов Тьюзу стало ясно, что Цинзар на самом деле добился своей цели, а поступавшие с Европы сведения противоположного характера являлись ловкой дезинформацией.

Цинзар. Это имя как будто бы несло зловещий металлический ритм, олицетворяя насилие, грабеж и убийство. Если такой человек и его шайка сумеют ускользнуть сейчас хотя бы с частью богатств Линна, то эхо случившегося разнесется по всей Солнечной системе. Тогда можно не сомневаться, что подражатели найдутся и что правительство Великого Советника Тьюза падет подобно карточному домику — вместе с его надеждами единолично возглавить Империю.

Тьюз был раздражен. Ему в голову пришла мысль, что операцию по очистке окрестностей города от варваров целесообразнее провести ночью. Но это означало, что атакующим будут предоставлены для грабежа еще несколько драгоценных часов. Он решил не ждать. Последнему, третьему, легиону было послано распоряжение срочно прибыть в центральный дворец по подземному туннелю, соединявшему его с лагерем.

Для предосторожности и отчасти с целью отвлечь вражеского вождя, он послал Цинзару письмо с одним из пленных варваров. В письме он указал на неосмотрительность нападения на Линн и предупредил, что его ответный удар зальет кровью Европу; вождю варваров предлагалось, пока не поздно, заключить почетный мир и убираться на свою планету. Лишь одно обстоятельство ломало все эти планы. По-видимому, Цинзар собрал большие силы не только с целью грабежа, но и захвата части владений Империи; необычную активность варваров трудно было бы объяснить другим предположением. С трудом сдерживая ярость, Великий Советник сидел в своем дворце, строя планы жестокой мести варварам. Он слишком поздно понял, что, послав к Цинзару пленного с письмом, он открыл врагу собственное местонахождение.

Последовавшая вскоре атака центрального дворца была сокрушительной и явилась полной неожиданностью для легионеров, уже выходивших из подземного хода. Люди Цинзара залили наклонный туннель нефтью, взятой из дворцовых хранилищ, и подожгли ее. Третий легион встретил свою смерть в огне.

Ночью еще сотня кораблей варваров приземлилась в тылу у солдат, оборонявших ворота Линна. А утром, когда скопившиеся внутри города варвары пошли в атаку, два подошедших накануне легиона были изрублены в куски.

Об этих событиях Великий Советник Тьюз уже не знал ничего. Его череп, оправленный в золото разграбленного Линна лучшим ювелиром Цинзара, превратился в кубок, символизирующий и прославляющий величайшую победу столетия.

У Сиятельного Клейна Линна, занятого проверкой месячных счетов по его загородному поместью, известие о падении столицы вызвало шок. За небольшим исключением, все его атомные материалы и приборы были в Линне. Клейн отпустил посланца, имевшего глупость во всеуслышание сообщить печальную новость едва переступив порог комнаты. Затем он уселся в глубокое кресло около своего рабочего стола, прикрыл ладонью глаза и замер, расслабившись. Мысли медленно приходили в порядок. Он подумал, что необходимо прервать работу и отослать всех помощников, рабов-счетоводов и писцов, замерших, подобно статуям, в углу просторной комнаты.

Короткий приказ — и рабы потянулись к выходу под внимательным взглядом хозяина; Клейн заметил, что одному из них, Аорагу, отсрочка доставила явное облегчение. Без промедления он велел этому человеку остаться. Клейн имел четкую систему взаимоотношений с рабами, систему, унаследованную им от давно умершего наставника, мудреца Джоквина.

Основой этой системы являлось воздаяние за честность, трудолюбие и верность раба. Хороший раб получал лучшие условия жизни, укороченный рабочий день, большую свободу, право жениться после тридцати лет и, наконец, полное освобождение — после сорока. Отрицательные качества и поступки, особенно леность и обман, наказывались. Более значительных перемен в положении рабов Клейн осуществить не мог — до тех пор, пока в обществе не произойдет крутого изменения во взглядах на рабское состояние как таковое. И теперь, как бы вопреки терзавшей его тревоге, Клейн решил не отступать от правил. Он хорошо помнил наставления Джоквина, которые следовало применять в неясной ситуации, когда прямые доказательства вины раба отсутствовали. Пристально глядя в лицо вызвавшего его подозрения человека, Клейн сказал:

— Если ты в чем-либо виновен, Аораг, и признаешься в этом, то получишь только малое наказание. Если ты не признаешься, но твоя вина будет впоследствии доказана, наказание будет втрое большим. Выбирай.

Раб, смуглый молодой мужчина, уроженец Венеры, пожал плечами и сказал с усмешкой:

— Когда Цинзар покончит с родом Линнов и с их городом, ты сам будешь работать на меня.

— На плантации, — сказал Клейн коротко, — на три месяца.

Не время для милосердия. Империя под ударом; сейчас недопустимы действия, которые могут быть истолкованы как слабость.

Когда стражи выводили раба, он бросил через плечо еще одно оскорбление:

— Ты, несчастный урод, — сказал он, — ты будешь там, где положено, когда сюда доберется Цинзар.

Клейн не ответил. Он полагал сомнительным, что новый завоеватель выберет роль благородного мстителя за все грехи и зло Линна. Это потребовало бы слишком большого времени. Он выбросил из головы эту мысль, встал и направился к двери, которая вела в соседнее конторское помещение. Встав на пороге, он внимательно оглядел дюжину доверенных рабов, сидевших за своими столами.

— Не поступайте опрометчиво, — сказал он медленно, спокойным, ясным голосом. — Это относится к каждому из вас. Если вы затаили злобные мысли, подобные высказанным Аорагом, — сдержите их. Падение одного города в результате внезапной атаки не следует расценивать как катастрофу. — Клейн почувствовал раздражение. Он пытался взывать к их инстинкту осторожности и самосохранения, но довод, к которому он был вынужден прибегнуть, ясно показывал — катастрофа началась.

— Я сознаю, — продолжал Клейн, — что быть рабом никому не доставляет удовольствия, хотя у вас и имеются некоторые преимущества — гарантия определенного жизненного уровня, бесплатное профессиональное обучение. Однако дикие слова Аорага доказывают, что, если освободить молодых рабов, они станут источником дисгармонии в обществе — если не прямо революционным фактором. Люди разных рас должны постепенно учиться жить вместе; это, конечно, горькая правда, но это так.

Он пошел прочь, удовлетворенный тем, что сделал все возможное при данных обстоятельствах. Во всяком случае, он не сомневался в виновности Аорага, но понимал, что в произошедшем инциденте, как в капле воды, отразилась проблема рабства в Империи. Если Цинзару удастся захватить любую важную область Земли, восстание рабов последует автоматически. В Линнианской Империи было много рабов, слишком много, чтобы можно было чувствовать себя в безопасности.

Снаружи он увидел первых беженцев. Они в изнеможении расположились на земле около здания зернохранилища. Несколько минут Клейн наблюдал за ними, пытаясь представить себе картину их бегства из Линна. Он был удивлен их поздним появлением. Люди, должно быть, просто отказывались верить, что городу угрожает серьезная опасность; хотя, конечно, первые потоки беглецов могли двинуться по другим направлениям. В этом случае их отсутствие вчера в районе поместья Клейна было бы понятным.

Клейн прервал свои размышления. Он подозвал раба и послал его с группой своих личных охранников к зернохранилищу. Клейн велел передать беженцам, что те из них, которые имеют какие-либо транспортные средства, должны немедленно двигаться дальше. Здесь, всего за восемьдесят миль от Линна, он собирался предоставлять временный отдых и помощь только беженцам, передвигающимся пешком.

Затем Клейн быстро направился в свой кабинет и вызвал начальника стражи.

— Мне нужны добровольцы из беженцев, — объяснил он офицеру, — штатские люди, крепкие физически и очень религиозные, которые были бы готовы лететь в Линн и вывезти все транспортабельное оборудование из лаборатории в моем городском дворце.

Его план, который он изложил группе из сорока срочно набранных добровольцев, был прост. В течение нескольких дней, возможно — недель, в огромном городе будет царить беспорядок. Отряды варваров, очевидно, в первую очередь стремятся занять все ключевые пункты и наиболее богатые общественные и частные здания. Можно надеяться, что в первые дни оккупации города варвары не обратят внимания на скромный особняк Клейна, скрытый за деревьями большого парка. Если же его резиденция в Линне окажется захваченной, то вряд ли в ней сможет расположиться большой отряд. Добровольцам, отважным и сильным людям, не составит труда перебить чужаков и выполнить свою задачу.

— Я хочу подчеркнуть важность порученного вам дела, — продолжал Клейн. — Как все вы знаете, я являюсь членом Высшего совета Храма. Мне доверено хранение и изучение священных предметов, которые ученые Храма столетиями разыскивали в древних развалинах. Эти механизмы Золотого Века помогли нашим инженерам наладить добычу божественного металла, питающего двигатели кораблей, но не это главное. Сами Атомные Боги касались их! И было бы великим бедствием, если бы наши реликвии попали в нечистые руки варваров! Спасите эти святыни! Я должен также строго предупредить вас: если, в случае неудачи, вы будете схвачены варварами, никто не должен открывать истинной цели ваших действий. Скажите, что вы вернулись ради спасения собственного имущества. Признайтесь, что вы были глупцами, рискуя собой во имя корысти и жадности, стерпите пытку — но не выдайте тайны.

Помня о том, что Тьюз поручил охрану его городского особняка специальной воинской части, Клейн закончил инструктаж следующим указанием:

— Возможно, что священные предметы все еще охраняются солдатами Линна; в таком случае, отдайте их командиру это письмо.

Он вручил письмо предводителю добровольцев. Это была доверенность, подписанная Клейном, с перечислением всех его титулов. Теперь, после гибели Тьюза, подобный документ вряд ли кто-либо решится проигнорировать.

Когда люди отправились готовиться к своей миссии, Клейн послал один из своих личных космических кораблей в окрестности крупного города Горама. Здесь были расквартированы воинские части, находившиеся под командованием Моркада, близкого друга Клейна. Этому опытному офицеру адресовалось письмо, в котором Клейн спрашивал: «Какие средства противодействия захватчикам подготовлены? Все ли руководители в крупных и мелких городах понимают, что он должны делать в создавшемся критическом положении? Готовы ли они к инициативным действиям или будут ожидать указаний верховных властей?»

Ответ пришел через кратчайше возможное время, примерно спустя сорок минут. Моркад сообщил, что его войска поступают под команду Клейна и что он разослал посланцев во все крупные города Земли от имени «Сиятельного Клейна Линна, преемника благородного Великого Советника Тьюза, который погиб во главе своих войск, защищая город Линн от коварного и неожиданного нападения варварской орды звероподобных людей что грозятся уничтожить огонь цивилизации на планете».

Несколько пышно и довольно откровенно, но это не пугало Клейна. Подобным заявлением он предлагал себя в качестве руководителя — и имел на то основания. Только его имя могло организовать и воодушевить армию.

Еще раз перечитав письмо Моркада, он медленно подошел к зеркалу, висевшему на стене кабинета, и пристально посмотрел на свое отражение. Он был одет в подобающее храмовому ученому платье — просторный темный костюм, дополненный наброшенной на плечи мантией с капюшоном. Складки ткани, окутывавшей его тело, спадали до самого пола. Бледное лицо Клейна, с тонкими чертами и пронзительными серыми глазами, смутно вырисовывалось на фоне черного капюшона.

Он невесело усмехнулся. Мутант! Урод! Опыты с божественными металлами древних не проходят бесследно… Впрочем, он не считал себя обделенным судьбой. Он сохранял почти полную свободу движений, а к воинским подвигам был равнодушен с детства. Гораздо больше его воображение занимали таинственные, но почти утерянные знания Золотого Века. Однако сейчас он вынужден стать военачальником — другого выхода нет.

Необходимо три месяца, чтобы уведомить Джеррина на Венере, и не менее четырех — чтобы доставить сообщение Дрейду на Марс; обе планеты расположены сейчас за Солнцем, на максимальном удалении от Земли. Чтобы получить известия от братьев, нужен почти вдвое больший срок. Лишь члены правящей фамилии могли рассчитывать на поддержку всех классов и групп свободного населения Империи. О судьбе семьи Великого Советника ничего не было известно; кроме того, в нее входили одни женщины. Следовательно, оставался только Сиятельный Клейн, младший брат Сиятельного Джеррина, внук последнего Великого Правителя. Таким образом, не менее шести месяцев ему придется выполнять обязанности полновластного повелителя Линна.

Этот второй день вторжения тянулся медленно. Постепенно начали прибывать большие корабли, полные солдат. К вечеру более тысячи человек сосредоточились вдоль дороги, ведущей к столице, и на берегу реки. Стремительно проносились аэрокрафты, над ними, в вышине, величественно кружили космические корабли, наземные патрули охраняли все подступы к поместью.

Дороги были фактически пустынными. Как сообщали пилоты разведывательных аэрокрафтов, основная масса беженцев из Линна еще находилась в пути. Ворота захваченного города оставались открытыми, пропуская все новые толпы спасавшихся бегством людей.

Перед наступлением темноты воздушные патрули доложили, что ворота города — одни за другими — были закрыты. Поток беженцев превратился в струйку, сочившуюся из затемненной громады города, небо очистилось от летательных аппаратов беглецов. Стало ясно, что люди, которые могли воспользоваться транспортными средствами, находятся уже далеко, на пути к другим городам, где они рассчитывали получить помощь друзей и родственников.

После полуночи добровольцы отправились выполнять свою опасную миссию. Располагая уже значительными силами, Клейн укрепил их группу сотней солдат регулярной армии, предоставив объединенному отряду космический корабль и десять аэрокрафтов. Он проследил за отправлением отряда, после чего поспешил принять участие в совете высших офицеров — тех, которые уже успели прибыть. Дюжина мужчин вскочила на ноги, когда он вошел. Офицеры приветствовали Клейна воинским салютом; их взгляды выражали почтение и доверие к Великому Правителю Империи.

На мгновение Клейн остановился на пороге. Он хотел быть спокойным, хотел начать с делового анализа фактов, трезвой оценки происходящего. Сильное волнение мешало ему; неожиданно пришло ощущение ужаса, нереальности случившегося. Пальцы его рук, скрытых под широким плащом, дрожали. Он почувствовал панический детский страх — такой же, как в юности, во время ужасных дней, когда его мутировавший организм боролся за жизнь.

Его лицо тряслось, глотать было трудно, на лбу выступила испарина. С огромным трудом Клейну удалось овладеть собой. Резким жестом он отдал салют и прошел во главу стола.

Клейн подождал, пока офицеры разместились; затем он предложил заслушать краткие отчеты об имеющихся в их распоряжении войсках. Он записывал цифры, сообщаемые каждым выступающим по своей провинции, и в конце подвел общий итог.

— В нашем распоряжении, — объявил он, — восемнадцать тысяч опытных солдат, шесть тысяч резервистов, около полумиллиона боеспособных граждан и практически неограниченные запасы вооружения.

— Ваша светлость, — сказал его друг Моркад, — Линнианская империя в обычном состоянии содержит армию в миллион человек. На Земле наибольшие силы размещались в окрестностях столицы, и они уничтожены. Около четырехсот тысяч солдат все еще находятся на Венере, и немногим более двухсот тысяч — на Марсе.

Клейн, мысленно просуммировав все данные, быстро сказал:

— Это не дает в итоге миллиона человек!

Моркад печально кивнул головой.

— В начале этого года армия на Земле была значительно сокращена. С завоеванием Венеры, казалось, все потенциальные враги Линна уничтожены; поэтому Великий Советник Тьюз счел это подходящим поводом для экономии. Более трехсот тысяч демобилизованных солдат посланы на Марс в качестве колонистов.

— Я понимаю… — прошептал Клейн. Кровь отхлынула от его лица, он чувствовал, что не способен встать на ноги и шевельнуть рукой.

Лидия тяжело поднялась из покойного кресла. Она понимала, какой старой и немощной должна казаться этим варварам, скалящим зубы во дворе дворца Линнов. Впрочем, производимое ею впечатление уже давно не вызывало у нее беспокойства — как и ее изображение в зеркале. Гораздо важнее было то, что Цинзар согласился ее принять и выслушать.

Старая женщина невесело усмехнулась. Она не слишком высоко ценила свою плоть, этот мешок из кожи, наполненный костями. Мысль, что она, возможно, идет на смерть, не слишком страшила ее. Впрочем, несмотря на возраст и свойственные ему немощи, Лидия не стремилась к забвению. Но Клейн просил о помощи… Невольно Лидия поразилась своей апатии — ее совершенно не беспокоило то, что уродом захвачена власть Правителя. Более того, в сложившейся ситуации это казалось вполне естественным. По определенным причинам она считала, что Клейн способен удержать и разумно использовать эту власть.

Лидия медленно шла по длинным коридорам и залам, в которых сверкали собранные многими поколениями сокровища семьи Линнов. Всюду были огромные, звероподобного вида мужчины, которые прилетели с далекой Европы и сокрушили Империю. Глядя на эти варварские орды, она готова была оправдать любые, самые безжалостные меры, направленные на их уничтожение. Как казалось разгневанной старой даме, эти люди являлись живым олицетворением хаоса, с которым она боролась всю свою жизнь.

Когда она вошла в тронный зал, черные мысли покинули ее, вытесненные любопытством. Она обвела помещение острым взглядом выцветших, но еще зорких глаз, отыскивая таинственного предводителя нашествия. На троне и около него никого не было. Несколько групп людей располагались, беседуя, в разных местах просторного зала. В одной из этих групп стоял высокий, стройный молодой мужчина, резко отличавшийся от остальных находившихся в зале людей. Они, обросшие волосами, с глазами, горящими от возбуждения, были похожи на диких зверей. Он был чисто выбрит и спокоен.

Он заметил Лидию и резким жестом прервал стоявшего рядом человека, который что-то говорил ему. Это короткое движение руки было таким властным и значительным, что в помещении мгновенно установилась тишина. Спустя минуту внимание полного людей зала было обращено только на него; варвары ожидали от своего вождя приказа — или разрешения продолжать беседу. Лидия также ждала, незаметно и быстро рассматривая его. Цинзар не отличался мужской красотой, но исходившая от него властная сила придавала значительность его наружности. Однако этого было недостаточно. Варварский мир был полон сильных людей, но силу Цинзара одухотворял ум. Хотя Лидия и ожидала встретить незаурядного человека, невольно она пришла в замешательство.

Его лицо не было ни грубым, ни жестоким; на нем скорее лежала печать интеллектуальности. Однако, это еще не объясняло, каким образом он стал абсолютным повелителем разнузданной орды.

Великий человек выступил вперед.

— Госпожа, — сказал он, — вы хотели видеть меня.

И тут Лидия поняла, в чем заключалась его сила. За всю свою долгую жизнь она никогда не слышала такого глубокого, звучного баритона, такого изумительного, покоряющего голоса. Стоило Цинзару заговорить, как он разительно изменился. Лидия вдруг почувствовала, что ее заключение о внешности этого человека было ошибочным. Он действительно не обладал обычной, ординарной красотой — он был божественно прекрасен.

Все первоначальные опасения покинули ее. Он не сделает ей зла, подобную мысль даже невозможно допустить. Она предвидела, что этот человек обладает таким даром убеждения, что вся Империя Линнов станет с восторгом выполнять его волю. Толпы будут загипнотизированы. Власть имущие будут очарованы. Сопротивление бесполезно.

С усилием Лидия сбросила колдовское наваждение и спросила:

— Вы Цинзар?

— Так меня зовут.

Пауза, последовавшая за этим кратким диалогом, позволила Лидии окончательно прийти в себя. Перед ней был враг. Ее глаза сузились. Она смотрела на этого великого человека с нарастающей неприязнью.

— Я полагаю, — сказала она резко, — что моя цель, ради которой я хотела видеть вас, заранее расценивается как слабость.

— Естественно. — Цинзар кивнул головой. Он не спросил ее, какова была эта цель. Он стоял, вежливый и невозмутимый, ожидая продолжения ее речи.

— Пока я не увидела вас, — сказала Лидия раздраженно, — я полагала, что вы просто удачливый вождь варварской орды. Теперь я понимаю, что вы рассматриваете себя как орудие рока. И я предчувствую, что вы уже двигаетесь навстречу своей гибели.

Сердитый шепот пронесся в толпе людей, заполнивших комнату. Цинзар взглядом призвал их к молчанию.

— Госпожа, — сказал он, — ваши слова неприятны моим офицерам. Изложите ваше дело, и затем я решу, как поступить с вами.

Лидия кивнула головой, но отметила, что сказанное ею для него неприятным не было. Она глубоко вздохнула. У нее уже сложилось представление об этом человеке. Все известные в истории прирожденные лидеры умели обуздывать и направлять неорганизованные массы. Они повелевали жизнью и смертью людей. Часто они умирали молодыми, но это не имело большого значения. Все равно их влияние на эпоху, в которой они жили и действовали, было колоссальным. Подобный человек мог, погибая, разрушить древнюю династию, которая погибла бы вместе с ним. Цинзар уже уничтожил официального главу Линна и нанес внезапный удар в самое сердце Империи. Все произошедшее можно было рассматривать как каприз судьбы, мимолетную военную удачу, — но история допускает такие случайности. А их последствия часто бывают необратимы.

Лидия спокойно сказала:

— Я буду краткой, чтобы не отвлекать вас от таких, без сомнения, важных дел, как планирование политических действий и дальнейших военных кампаний. Я пришла сюда по поручению моего внука, сиятельного Клейна Линна.

— Урода! — кивнул головой Цинзар. Это замечание не имело оскорбительного смысла; уточнение, не более того.

Лидия почувствовала себя шокированной. Очевидно, Цинзар имел очень подробные сведения о правящей династии, если даже Клейн, который всегда стремился оставаться в тени, не избежал его внимания. Лидия не отважилась сделать паузу, чтобы оценить возможные последствия этого обстоятельства; она быстро продолжала:

— Сиятельный Клейн является храмовым ученым и, в качестве такового, он много лет занимался научными исследованиями, направленными во благо всего населения Империи. Большая часть его оборудования находится здесь, в Линне, — Лидия пожала плечами. — Эти приборы совершенно бесполезны для вас и ваших людей, но, если они будут уничтожены или повреждены, это окажется величайшей потерей для цивилизации. Сиятельный Клейн хотел бы перевезти эти приборы из своего городского дворца в поместье. В обмен…

— Да, — как эхо повторил Цинзар, — в обмен… — В его голосе была едва уловимая насмешка, и Лидия вдруг почувствовала, что он играет с ней.

— В обмен, — продолжила она, — Сиятельный Клейн готов уплатить вам любую разумную цену драгоценными металлами и камнями, которую вы назовете. — Закончив, она сделала судорожный вдох и замолчала, ожидая его решения.

Лицо вождя варваров приняло задумчивое выражение.

— Мне доводилось слышать, — сказал он, — об экспериментах Сиятельного Клейна с так называемыми божественными реликвиями Золотого Века. Насколько я могу припомнить, это были довольно забавные, хотя и несколько устрашающие истории. Что-то такое о кораблях, перерезанных пополам на расстоянии полумили… об огненных смерчах и тому подобном… Как только у меня появится свободное время, я постараюсь осмотреть лабораторию Клейна собственными глазами. Вы можете передать вашему внуку, — продолжал он решительным тоном, — что его маленькая хитрость, предпринятая с целью возврата величайших сокровищ Империи, была с самого начала обречена на неудачу. В первые же мгновения нашей атаки пять кораблей ринулись на дворец Сиятельного Клейна с целью нейтрализовать находящееся там таинственное оружие и не дать возможности использовать его против нашего основного флота вторжения. Я рассматриваю как большую неудачу, что он сам в это время отсутствовал в столице и мы не смогли его захватить. Вы можете также сказать ему, что предпринятая им два дня назад попытка вернуть оборудование лаборатории не явилась для нас сюрпризом. Как, впрочем, и ваш визит. — Цинзар пристально посмотрел на Лидию и закончил:

— Я испытываю большое облегчение при мысли о том, что божественные реликвии вашего внука находятся в моих руках.

Лидия ничего не сказала, фраза: «Вы можете передать ему» — произвела на нее огромное впечатление. Она даже не подозревала, что находится в таком напряжении. «Вы можете передать ему…» Это означало только одно — ей разрешают покинуть город. На большее она не смела надеяться.

Цинзар сделал несколько шагов и встал прямо перед ней. Что-то варварское, диковатое, тщательно подавляемое до этого момента вдруг проступило в его поведении. Насмешка, презрение физически сильного человека к старческой слабости, чувство безусловного превосходства над всем изысканно утонченным, что было в Лидии. Когда он заговорил, стало ясно, что он сознательно дарит ей свое милосердие.

— Старуха, — сказал он, — я разрешаю тебе уйти. Ты оказала мне большую услугу, когда добилась с помощью интриг поста Великого Советника для своего младшего сына Тьюза. Это — и все, что произошло потом, — позволило мне осуществить успешное вторжение в огромную Линнианскую Империю, — он улыбнулся. — Теперь ты можешь покинуть город.

Сейчас Лидия сама была готова осудить свои опрометчивые действия, которые вознесли Тьюза почти на самую вершину власти. Но то, что об этом сказал, как о величайшем несчастье Линна, появившийся из межпланетного пространства варвар, воспринималось ею как оскорбление. Не сказав ни слова в ответ, она повернулась и вышла из тронного зала.

Цинзар медленно взобрался на холм и подошел к низкой решетке, окружавшей городской особняк Клейна. Он остановился у ограды, узнав храмовый строительный материал, из которого она была сделана, и в задумчивости двинулся дальше. Через несколько минут он задержался во дворе у фонтанов, бурно изливающих кипящую воду. Он подозвал инженера, строителя космических кораблей, перенесших его армию на Землю.

— Как они работают? — спросил он.

Конструктор осмотрел основание фонтана. Это был неторопливый полный человек, имевший репутацию большого шутника; от его грубых острот порой коробило даже видавших виды мужчин. Он успел уже захватить один из красивейших дворцов, в котором и поселился с тремя наложницами и сотней молодых рабов, отобранных из числа взятых в Линне пленников. Он был счастливым человеком, с небольшими причудами, начисто лишенный той спесивой важности, которая часто отличает ученых. Чтобы осмотреть выходное отверстие фонтана, он опустился прямо на колени на землю, как простой рабочий. В этом, однако, он не был одинок. Цинзар встал на колени рядом с ним, невольно усмехнувшись при мысли, что его поведение наверняка шокировало высокорожденных нобилей Империи, включенных в его свиту в качестве рабов.

Два человека внимательно всматривались в темноту отверстия.

— Храмовый строительный материал, — сказал Мейван, конструктор.

Цинзар кивнул головой. Они поднялись на ноги, не обменявшись более ни единым словом; эту тему они уже неоднократно обсуждали раньше. Через несколько минут, оказавшись в доме, вождь и его соратник подняли вдвоем тяжелые драпировки, которые закрывали стены коридора, ведущего в главную лабораторию. Подобно внешней ограде, стены были горячими; казалось, они источают внутреннее тепло.

Храмовый строительный материал! По-прежнему в полном молчании мужчины прошли в лабораторию; здесь они невольно обменялись изумленными взглядами. Комната казалась больше своих истинных размеров, причем они не понимали, каким образом достигается этот эффект. Одну из стен пересекала большая, грубо заделанная трещина. Однако не это было самым интересным; каждый квадратный метр огромного помещения заполняли машины — знакомые и неведомые, большие и малые, некоторые — полностью комплектные, другие — представленные отдельными фрагментами.

На мгновение ими овладело отчетливое ощущение величия всего увиденного. Цинзар осторожно прошел вперед, окидывая взглядом все эти механизмы и приборы, пытаясь установить по внешнему виду назначение и сущность незнакомых конструкций. Неожиданно он замер, уловив глазами какое-то движение.

Сильный жар. Он наклонился, вглядываясь в длинный, частично прозрачный корпус, своей вытянутой формой и размерами напоминавший саркофаг. Внутри этого устройства находился узкий изогнутый канал, по которому катился ярко светящийся шарик. Он двигался неторопливо, достигая дальнего конца канала приблизительно за одну минуту. Там шарик приостанавливался, как будто размышляя над дальнейшими действиями, и с той же неторопливостью начинал свое обратное путешествие.

Это непрерывное, не имеющее видимого смысла движение заворожило Цинзара. Он осторожно поднес ладонь на расстояние дюйма от шарика. Ничего не случилось. Он отвел ладонь обратно; его губы искривились от сдерживаемого возбуждения. Несмотря на рискованность такой акции, как нападение на могущественный Линн, Цинзар не был человеком, склонным к авантюрам. Подозвав взмахом руки стража, он приказал:

— Приведи раба!

Повинуясь распоряжению Цинзара, раб, еще недавно один из знатнейших нобилей Линна, поднес палец к светящемуся шару и коснулся его. Лицо и шея раба покрылись потом от ужаса — палец прошел через шарик, как будто в этом месте ничего не было. Он отдернул руку. Но безжалостный Цинзар не собирался оставлять его в покое. Еще раз дрожащие от ужаса пальцы оказались на пути шарика. Светящийся сгусток накатился на ладонь, прошел через нее и вышел с другой стороны.

Цинзар жестом велел рабу отойти от аппарата и с сомнением поглядел на него, задумчиво покачивая головой. Должно быть, намерение Цинзара отразилось на его лице, так как человек, задрожав от страха, стал быстро говорить, проглатывая слова и заикаясь:

— Господин, я… пощадите, господин… Я ничего не понял… никому не скажу… ничего не видел… — его голос поднялся до визга — ничего!.. ничего!

— Убить, — спокойно сказал Цинзар и, сердито нахмурив брови, повернулся к шарику.

— Должна же быть, — произнес он своим чарующим голосом, в котором на этот раз слышались упрямые ноты, — какая-то причина для этого движения, какой-то смысл в его существовании.

Часом позже он все еще пытался установить это.

— Если бы я только смог… — много раз думал Клейн. И знал, что он не отважится… или все же у него хватит сил превозмочь страх?

С чувством, близким к облегчению, он позволил солдатам Тьюза перевезти свое научное оборудование в Линн; это было нелогично — но это было так. Среди его находок имелись устройства столь поразительные и непонятные, что он в отчаянии опускал руки. Особенно этот сгусток энергии, этот шарик, что двигался вперед и назад в похожем на гроб контейнере; открытие Золотого Века, которое поколебало его представления о сущности бытия.

Клейну не удалось разгадать конструкцию этого устройства; но, как ему казалось, он смог опытным путем установить его назначение. Достаточно было некоторое время находиться в присутствии шарика, чтобы настроиться в определенном созвучии с ним. Мысленная связь действовала затем на любом расстоянии примерно в течение трех дней; в этот период, стоило Клейну «позвать» шарик, как он отчетливо чувствовал отклик. На третий день связь слабела и затем полностью прекращалась; для ее восстановления требовался прямой контакт с этим загадочным сгустком. Человек, управлявший им, был способен на многое… Но связь с мощным источником энергии не проходила бесследно и с каждым разом становилась все опаснее для организма.

Мысленная связь… В век Клейна это казалось чем-то загадочным, пугающим и невозможным. Даже он, глубже других проникший в тайны древней цивилизации, не мог иногда сдержать дрожь ужаса… И все же он приходил к этому странному аппарату, в котором с неторопливым упорством двигался сияющий шар; приходил раз за разом, не мог не прийти. Иногда Клейн задумывался над тем, удалось бы ему прекратить эти визиты по своей воле? В такие моменты глупое распоряжение Тьюза, которым Великий Советник явно хотел продемонстрировать свою власть над ним, Клейном, унизить его, представлялось ему чуть ли не спасительным.

Было совершенно очевидно, что Тьюз не намеревался запретить ему доступ к оборудованию; выходка Великого Советника была скорее раздраженной реакцией на письма Клейна. Понимая это, Клейн не ощущал беспокойства за сохранность своих приборов, находившихся в его Линнианской резиденции под надежной охраной.

И теперь оружие, которое могло обеспечить быстрое и победоносное окончание войны, было вне пределов его досягаемости. Он должен к нему проникнуть; проникнуть хитростью, если это не удалось сделать с помощью оружия и денег.

Он ощутил отчаяние. Собранные им вооруженные отряды не представляли серьезной силы; в схватке с противником оставалось надеяться только на чудо. Мысли о том, каким образом он мог бы попасть в Линн, в свой дом, продолжали мучить Клейна с маниакальной настойчивостью. В какой-то степени ему помогали отвлечься заботы о подготовке войск к предстоящему сражению.

Среди ветеранов армии Линна издавна бытовало мнение: новобранец, которого обучали месяц, в сражении будет причиной гибели своих более опытных товарищей; через два месяца подготовки все, на что он способен — мешать в отступлении, которое вызвано его присутствием в рядах войска; за три месяца его можно обучить только одному — дать противнику возможность прикончить себя в первой же стычке. Такова была безжалостная логика эпохи, военное искусство которой не знало других видов оружия, кроме меча, копья и стрелы.

Клейн, в течение нескольких недель внимательно наблюдавший за тренировками новобранцев, с болью убедился в справедливости старинного изречения. Стрельба из лука требовала полной координации мысли и тела, которая вырабатывалась годами. Важнейшим элементом боя на мечах являлось правильное взаимодействие с остальными воинами в шеренге. Свободное владение копьем было искусством.

План, который Клейн предложил своему штабу, представлял попытку скрыть слабость их армии. Он считал целесообразным использовать плохо подготовленных новобранцев в первой линии обороны войск.

— Прекратим усиленно тренировать их; у нас нет времени, чтобы сделать из них настоящих солдат. Для нас достаточно, если они усвоят простейшие приемы владения оружием.

После совещания, глубокой ночью, Клейн просмотрел донесения из провинциальных центров, городов Нориса и Гульфа, которые пали под натиском отрядов Цинзара фактически без сопротивления. Как только варвары начинали атаку, рабы подымали восстание и уничтожали своих хозяев. В связи с неоднократным повторением таких случаев, в заключительном докладе штаба рекомендовалось произвести массовое уничтожение всех молодых рабов мужского пола.

Встревоженный Клейн велел немедленно отправить послания крупнейшим землевладельцам и купцам с требованием прибыть к нему утром на совещание. К десяти часам он уже ознакомил сотню представителей этого сословия с предложением армии о тотальном уничтожении рабов-мужчин.

Его заявление вызвало шум. Один из богатых торговцев заявил:

— Ваша светлость, это невозможно. Мы не можем потерять столько ценного имущества.

За исключением двух молодых коммерсантов подобную позицию заняли все присутствующие. Один из молодых людей произнес:

— Господа, эта мера является совершенно необходимой.

Мнение другого было совершенно иным.

— Я чувствую, — сказал он, — что этот кризис приведет, в конечном счете, к прогрессивному развитию нашего общества — к отмене рабства в Империи.

Его слова были встречены гулом возмущенных голосов.

Клейн поднял руку. Когда установилась тишина, он произнес:

— Сейчас не время для полумер. Мы должны выбрать одно из двух предложений — или уничтожить, или освободить рабов.

Купцы, собравшись в небольшие группы, совещались. Клейн видел, как люди переходили от группы к группе, возбужденно размахивали руками, шум голосов гулко отдавался под высокими сводами зала. Наконец один из наиболее состоятельных банкиров, председательствующий на собрании, подошел к Клейну и заявил:

— Ваша светлость, сословие землевладельцев, купцов и промышленников считает, что мы можем обещать рабам свободу.

В течение долгого момента Клейн пристально смотрел на ухмыляющиеся лица богатейших людей Империи, затем он резко повернулся к ним спиной и вышел из зала. К следующему дню он приготовил указ:

Клейн понимал, что в подготовленном им документе немало слабых мест. Перед тем, как разослать указ по провинциям, он попытался обсудить его основные положения со своим штабом. Присутствовали только высшие офицеры; купцы не были приглашены — Клейн опасался предательства.

Главное, подчеркнул Клейн, сохранить в строгой тайне истинную цель концентрации рабов-мужчин в лагерях — их массовое уничтожение. Иначе большинство рабов разбежится и их шайки будут представлять серьезную опасность для населения. Он, Клейн, понимает, что его указ при внимательном чтении представляется полным обмана и лжи. Да, уже сотни тысяч рабов Империи перебежали к Цинзару. Да, среди них много опытных солдат, пылающих ненавистью к Линну. Цинзар может использовать их для гарнизонной службы в захваченных городах, сконцентрировав свою основную армию для решающего сражения. Да, на быструю помощь с Венеры и Марса рассчитывать не приходится. Все это так, что указ не принесет вреда; насколько он окажется действенным, выяснится в ближайшие дни.

В конце совещания слово взял Моркад.

— Господа, — сказал он, — мы должны сознавать, что наш вождь и главнокомандующий не может единым ударом разрубить узел всех проблем. Он глубоко проанализировал ситуацию, в которой мы оказались; он не собирается поддерживать в нас иллюзию быстрой разрешимости этой ситуации. Из проведенного сейчас обсуждения ясно, что выбора у нас нет, — голос Моркада стал громче, его глаза сверкнули. — В этот период неминуемых бедствий мы счастливы иметь нашим вождем Сиятельного Клейна, гения, который указал нам пути, ведущие к полной победе над врагами. Господа, приветствуйте Клейна, Правителя Линна!

Громкие рукоплескания и приветственные возгласы не смолкали в течение нескольких минут.

Днем позже Клейн наблюдал с патрульного аэрокрафта сражение за Горам. Легкое судно носилось в воздухе, стремительно опускаясь то к одному, то к другому месту, в которых разыгрывались наиболее важные эпизоды боя. Корабли врага снова и снова пытались захватить аэрокрафт, но машина Клейна обладала бесспорным преимуществом в скорости и маневренности.

Варварские ракеты использовали старую тактику воздушной борьбы, пытаясь нейтрализовать тягу силового источника суденышка Клейна с помощью энергетического потока своих двигателей. Этот прием, хорошо известный пилотам аэрокрафтов и космических кораблей, в данном случае не приводил к успеху. Машина Клейна даже не дрожала в воздухе, хотя это являлось обычной реакцией любого летательного аппарата, когда два источника атомной энергии, собственной и корабля противника, создавали направленные в противоположные стороны силовые потоки.

Попытки врагов раздражали Клейна. Их назойливость мешала ему. Он хотел видеть это сражение во всех деталях. Несмотря ни на что, минута за минутой, эпизод за эпизодом.

Горам стойко оборонялся, более стойко, чем мог предвидеть Клейн, помнивший, что за последний месяц пали четыре крупных города. Защитники Горама, в основном новобранцы, упорно сражались за свои жизни. Мерно сгибались луки, гудели тетивы, потоком лились стрелы, снимая обильную дань с плотных колонн атакующих. Длинные копья, которыми неуклюже, но достаточно энергично орудовали самые подготовленные из новобранцев, наносили варварам раны; кое-кто падал мертвым. Однако в схватке на мечах отряды Клейна несли большие потери. В ближнем бою проявлялись физическое превосходство и лучшая подготовка варваров, которые умело и быстро заканчивали свою смертоносную работу.

Первая линия обороняющихся пала, разбитая, уничтоженная. В сражение вступила вторая линия. Резервные отряды варваров, двинувшиеся вперед, были встречены потоком стрел, от которого потемнело небо. Пораженные их ударами, варвары падали целыми группами. Затем все смешалось. Хриплые крики боли, проклятия, пронзительные вопли раненых, стоны агонизирующих линниан донеслись до слуха тех, кто находился в стремительно пикирующем маленьком аэрокрафте. Обороняющиеся стремились держаться плотным строем, согласно полученному ими приказу. Они медленно отступали к резервным частям, которые были построены в несколько каре и ограждали линнианское войско от внезапной атаки с тыла.

Они отступали — но в последнюю минуту приземлятся космические корабли и спасут всех, кто еще годен к будущим битвам. После полутора месяцев обучения эти новобранцы уже являлись слишком ценным материалом, чтобы жертвовать ими в бессмысленной бойне заключительного этапа сражения.

Клейн посмотрел вниз. Уже не было сомнений относительно исхода сражения и дальнейшей судьбы города. Темное покрывало ночи надвигалось на Горам, и в наступающем мраке жестокие огни победы расцвели на всех главных улицах города. Дым поднимался к небу, кроваво-красное пламя рвалось в темноту. Клейн подумал, что вряд ли сражающиеся сейчас внизу линниане могут представить себе, что оборона этого города, возможно, является поворотным моментом всей войны.

Пришло время определить, когда и где главные силы Линна будут брошены в битву за контроль над планетой. Одновременно с этим в душе Клейна крепла решимость совершить еще одну попытку проникновения в городской особняк. Он должен хотя бы на несколько минут оказаться рядом с этим сгустком энергии, световым шариком, который совершал свое бесконечное движение в прозрачном саркофаге.

Клейн неловко повернулся, и плащ туго обтянул его хрупкие плечи. Он сидел в кресле, опустив голову и упираясь подбородком в скрещенные на груди руки. Его размышления прервал тихий шелест шагов. Слуга принес послание, доставленное одним из нобилей Линна, который был захвачен в плен варварами во время штурма столицы. Письмо содержало только одну фразу:

Над этой проблемой Клейн в свое время долго размышлял. Но он никогда бы не подумал, что ответ может быть известен варвару, прибывшему на Землю с луны Юпитера.

Золотой Век… Эпоха, в которой были созданы космические корабли, освоены все годные к жизни планеты Солнечной системы… Эпоха неизмеримого роста численности человечества, подготовки к первым межзвездным полетам… Затем — почти мгновенное уничтожение людей на всех обитаемых планетах, которое во времена Клейна объясняли гневом Атомных Богов. И снова медленный подъем по ступеням цивилизации, объединение крохотных групп оставшихся в живых: сначала — в общины, потом — в государства и империи. Восстановление крупиц потерянных знаний… сначала — слепое, потом — все более осознанное копирование древних чертежей. Наконец, Линн, распростерший свои руки над тремя крупнейшими планетами системы… Войны, безуспешные поиски секретов древнего оружия…

Клейн плохо представлял социальное устройство общества Золотого Века. Но в древних книгах и легендах не было упоминаний о войнах, рабах и великих властителях. То было время справедливости. Могучее человечество обладало могучим оружием, и это, возможно, породило беспечность. Люди пропустили какую-то опасность. Она надвинулась так стремительно, что ее не успели даже осознать — в противном случае с ней бы справились. Наверно, жестокость и недоверие необходимы в этом мире, думал Клейн, они заставляют людей всегда быть настороже…

Он вызвал освобожденного варварами нобиля и начал расспрашивать его о положении в Линне. Новости были неприятными. Многие рабы, особенно из числа венерианских военнопленных, жестоко и бессмысленно мстили своим бывшим хозяевам. В городе все время росло число благородных женщин, вынужденных заниматься торговлей своим телом.

Особенно подробно Клейн расспрашивал нобиля о любых новостях, касающихся его линнианской резиденции. С удивлением он узнал, что Цинзар обнародовал приглашение всем ученым Храма принять участие в изучении и охране «некоторых священных предметов старины, находившихся ранее во владении Сиятельного Клейна».

На мгновение задумавшись, Клейн снова обратился к нобилю:

— Вы уверены, что этот варвар упоминал мое имя?

— Так было написано в объявлении, — отвечал тот, пожимая плечами. — Я читал его, когда был на работах в парке, окружающем дворец вашей светлости.

Отпустив недавнего пленника, Клейн долго обдумывал все, что рассказал ему этот человек. Он подозревал, что его пытаются заманить в ловушку, — но разве мог Цинзар знать, какой неизмеримой ценностью обладал этот светящийся сгусток!

Предположим, что это — ловушка. Ну и что же? Ему нужно всего лишь приблизиться к шарику; несколько мгновений — и контакт будет установлен. Мог ли он упустить такой шанс?

Клейн все еще размышлял над этим рискованным предприятием, когда другой освобожденный из плена патриций доставил второе письмо Цинзара:

На следующее утро Клейн зачитал это письмо на очередном заседании штаба. Офицеры дружно запротестовали против свидания с вождем врагов, однако сочли разумным направить ему формальный ответ. Это послание гласило:

Письмо отправили с захваченным вражеским офицером. Клейн немедленно начал подготовку к решительной атаке основных сил варваров. Эта операция была подробно разработана штабом, который рекомендовал нанести по столице Империи отвлекающий удар. Офицеры Клейна считали, что высадка десанта в районе Линна обескуражит защитников города и даст возможность главным силам армии освободить ряд удаленных ключевых центров Империи, которые и являлись истинной целью атаки. Предполагалось, что войска, брошенные на штурм столицы, ночью будут тайно передислоцированы в другие районы.

Клейн остался доволен этим планом. Он вылетел к столице за день до штурма, проделав значительную часть пути в аэрокрафте. Приземлившись в уединенном месте, он выгрузил из машины ослика и тележку с овощами. С помощью этого нехитрого транспорта Клейн преодолел последние двенадцать миль до Линна.

В своей темной рабочей одежде послушника Храма он ничем не выделялся среди тысяч погонщиков, бродяг, нищих и калек, двигающихся к городу. Армия рабов в Линне была так огромна, что люди Цинзара были вынуждены быстро наладить снабжение города пищей; без непрерывного подвоза продуктов из окружающих столицу районов ее населению грозила голодная смерть.

Как и докладывали разведчики Клейна, ворота города были открыты. Он вошел внутрь без каких-либо помех со стороны бывших рабов, стоявших на страже. Оказавшись в городе, среди наполнявших его толп, он стал еще менее заметен; никто не интересовался его правом двигаться в любом направлении. Погоняя осла, Клейн неторопливо шел по улице, ведущей к его городской резиденции. Он взобрался на холм и получил разрешение провести свою тележку через калитку в низкой ограде, которую охранял единственный солдат-варвар.

Спокойно и неторопливо, как будто совершая привычные действия, Клейн подогнал тележку к кухне и сдал овощи двум женщинам, вышедшим ему навстречу. Затем он спросил:

— Кто сегодня отмечает получение товара?

— Гледон! — услышал он в ответ варварское имя.

— Где же он?

— В конторе, конечно. Ты должен идти туда, — и одна из женщин указала ему на коридор, проходящий рядом с центральным залом, в котором размещалась большая часть драгоценных машин и аппаратов.

Когда Клейн вошел в огромную комнату, он увидел дюжину варваров, расположившихся в дальнем углу. Он увидел также, что контейнер со световым шариком стоял в центре помещения.

Туманный шар, пылающий от внутреннего жара, катящийся туда и обратно… Он должен пройти через комнату и мимоходом коснуться его.

Неторопливо Клейн двинулся вперед, опустил пальцы в неощутимо бесплотную субстанцию сферы и без остановки направился к конторе. Он испытывал болезненное искушение не подвергаться дальнейшему риску. Если он будет действовать немедленно и захватит дом, то получит контроль над саркофагом со своим сокровищем.

Но если он выполнит полностью задуманный план… если выполнит… Его вдруг пронзила мысль, что саркофаг могут переставить или спрятать так, что он не сумеет найти его в ближайшие три дня, пока светящаяся сфера не потеряла своей активности… Он пожал плечами и отказался даже думать о такой возможности.

Письма Цинзара произвели на Клейна сильное впечатление. Вождь варваров мог дать важную информацию. Где-то каким-то образом он разыскал предмет настолько ценный и непонятный, что был готов пожертвовать уважением к себе, пытаясь установить контакт с предводителем противника. С Клейном, Правителем Линна. С единственным человеком, который мог ему помочь.

Захватить дом? Но если предпринять сейчас поспешные действия, то это знание будет потеряно. Нет, торопиться нельзя.

Мысли метались в голове Клейна, пока он, внешне спокойный, пересекал комнату. Мгновением позже Клейн вошел в контору и сообщил варвару-офицеру, находившемуся там, что он — ученый Храма и прибыл для сохранения реликвий Атомных Богов.

Офицер, крупный, рослый мужчина, встал и оглядел Клейна с ног до головы. Его глаза изумленно расширились, он вздрогнул, подскочил к двери и вызвал двух солдат. Затем офицер сказал:

— Клейн Линн, вы арестованы! — И, обернувшись к солдатам, скомандовал: — Веревку, болваны!

Когда его связывали, Клейн не сопротивлялся.

Как только Цинзар получил известие о пленении Великого Правителя, он немедленно направился в Линн. Мейван, конструктор, поджидал его на плоской крыше центрального дворца. Полная, простоватая физиономия толстяка расплылась в улыбке.

— Ваш ход оказался верным, — сказал Мейван с ухмылкой. — Как и предполагалось, мутант не смог упустить такую возможность. Он прибыл сегодня утром.

— Расскажите все мне подробно, — прозвучал золотой, чарующий голос.

Лицо Цинзара стало задумчивым, когда конструктор описал ему все детали пленения Клейна. Он задал несколько вопросов, Мейван ответил. Но он спрашивал снова и снова, интересуясь мельчайшими подробностями; казалось, вопросам не будет конца. Наконец, Мейван сказал:

— Я уверен, что наши люди выполнили все наилучшим образом. Им было приказано схватить его, как только он войдет в здание, — чтобы он не мог чего-либо сотворить или коснуться какого-либо прибора. Охранники выполнили приказ в точности. Так как они — шайка ленивых негодяев, я все проверил сам, допросив каждого в отдельности. Но что могло случиться? Что вас беспокоит?

Цинзар молчал, стараясь не выдать владевшее им возбуждение. Слишком все быстро и просто получилось, сказал он себе. Он открыто обратился к ученым Храма, предложив им совместно владеть реликвиями Золотого Века, попавшими в руки варваров. Этот ход, с одной стороны, был рассчитан на завоевание доверия побежденных путем демонстрации уважения к их святыням. С другой — это была западня, расставленная для совершенно конкретного ученого Храма. В обращении Цинзара содержалось только одно условие — изучение священных реликвий должно продолжаться, как если бы войны не было и в помине… «Служение богам выше мелких ссор грешного человечества», — с изрядной долей лицемерия заявлялось в обращении.

«Итак, проблема решена, — подумал Цинзар, — урод сам пришел ко мне». И он приказал вслух:

— Доставьте его сюда. Каждая минута его пребывания в собственном доме, около этих машин, может грозить нам катастрофой. Мы знаем так мало, а он — так много…

Ожидая своего опасного пленника, он решил проверить силовой хлыст — один из сравнительно простых действующих инструментов, обнаруженных в городском доме мутанта. Цинзар не был человеком, который готов доверять старым истинам. То, что хлыст работал неделю назад, не означало, что он будет работать сейчас. Он проверил оружие, направив его через распахнутое окно на ближайшее дерево в парке. Ни звука, ни световой вспышки — однако вершина с грохотом рухнула вниз. Цинзар испытал удовлетворение предусмотрительного человека, чья логика оказалась непогрешимой. С самых ранних дней, когда он еще служил простым писцом, до дней его возвышения к власти, он рисковал ровно столько, сколько было необходимо, ни больше и ни меньше. И даже сейчас он не мог дать гарантий, что этот колдун, наследник знаний Золотого Века, не уничтожит его, Цинзара, с помощью какого-нибудь ловкого трюка.

Он сунул хлыст за пояс и начал задумчиво мерить шагами обширный зал. Затем вызвал рабов и велел принести ящик, который стоял в леднике дворца. Он указал, где его поставить, и кивком головы отпустил рабов.

Внезапно в тронный зал ворвался дежурный офицер.

— Великий вождь, — возбужденно закричал он, указывая рукой в окно, — корабли! Сотни кораблей! Они атакуют нас!

Моментом позже, стоя у окна и наблюдая за приземлением вражеского флота, Цинзар понял, что его смутное предчувствие оказалось верным. Появление Клейна в городе являлось частью продуманного плана, который развивался теперь к своему смертельному концу. Было приятно знать, что Сиятельный Клейн сам себя загнал в ловушку.

Цинзар не стал тратить время на бесполезное наблюдение из окна. Отсюда он не мог видеть всех важных деталей сражения. Он приказал отнести ящик обратно и написал записку для Мейвана. Затем, в сопровождении сильного эскорта, он двинулся к штабу резервной армии, сосредоточенной в центре города.

Ядро резерва составляли варвары, но большая его часть включала рабов-венериан. Прибытие Цинзара было встречено возбужденным гулом. Приветственные возгласы, стук мечей о щиты, одобрительные крики долго не смолкали после того, как он вошел в здание штаба.

Он обсудил положение с несколькими высшими офицерами, которые держались спокойно и уверенно. В соответствии с их данными, в атаке на город участвовало шестьдесят тысяч линнианских солдат. Это точно равнялось числу варваров, которые захватили Линн два месяца назад. Такое совпадение удивило Цинзара; может быть, оно имело какое-то символическое значение. Эта мысль вызвала у него насмешливую улыбку. Не символы, но мечи говорят на языке победы.

После полудня атака линниан была отбита. Так как непосредственная опасность миновала, Цинзар вернулся во дворец и немедленно велел принести ящик. Затем он вызвал Мейвана. Тот явился через полчаса, толстый, как всегда растрепанный; широкая ухмылка блуждала на его лице. За ним четверо рабов тащили портшез, в котором, связанный по рукам и ногам, сидел Великий Правитель Линна. Портшез был поставлен на пол, и рабы молча удалились. Безнадежность была написана на лицах этих бывших нобилей Империи.

Клейн изучал вождя варваров с нескрываемым интересом. Мнение Лидии об этом человеке показалось ему справедливым. Вопрос заключался в том, может ли этот самоуверенный военный гений испытать ужас при мысли, что Атомные Боги существуют и действуют. Удастся ли внушить ему этот ужас сейчас, в ближайшие полчаса?

Цинзар прервал молчание.

— Клянусь божественными конями, — сказал он с отвращением, — вы, линниане, все-таки жалкие существа.

Клейн не ответил ничего. Часто он сам с сожалением думал об этом. Могучая варварская сила воплощалась в стоящем перед ним Цинзаре. Стройный молодой человек, с лицом белым и нежным, как у женщины… впрочем, все это ему не поможет.

Лицо Цинзара снова изменилось. Теперь на нем была нескрываемая ирония.

— Я имею честь говорить, — сказал он подчеркнуто вежливо, — с Сиятельным Клейном Линном? Мы не сделали ошибки?

Клейн принял вызов.

— Ошибки нет, — кратко ответил он. — Я — Клейн Линн. Я шел в город с единственной целью — говорить с вами. И вот я здесь.

Должно быть, эти слова прозвучали нелепо в устах спеленутого веревками человека. Стоявшие позади охранники грубо захохотали; им вторило хихиканье Мейвана. Один Цинзар остался невозмутимым; его чарующий голос был тверд, как сталь, когда он произнес:

— Я не имею времени играть словами, а потому — приступим к делу. Я вижу, что вы рассчитываете на что-то, что может спасти вас; я полагаю, что это связано с вашим знанием древних наук. — Он положил руку на силовой хлыст, торчащий за поясом, и продолжал: — Насколько я понимаю, мы можем уничтожить вас в одно мгновение — если мы этого пожелаем.

Клейн покачал головой.

— Вы ошибаетесь. Убить меня — не в вашей власти.

Мейван кашлянул и сделал шаг вперед.

— Цинзар, — сказал конструктор мрачно, — этот человек невыносим. Разрешите мне дать ему пару пощечин — и мы сразу определим, помогут ли ему Атомные Боги сохранить в целости свою физиономию.

Цинзар знаком велел ему замолчать. Он пристально посмотрел на пленника, глаза которого вдруг расширились и засияли, как звезды. В громадном зале воцарилось напряженное молчание. Цинзара изумило, с какой невероятной быстротой мутант сумел добиться преимущества. «Убить меня — не в вашей власти!» — этой фразой он бросил вызов своим противникам.

Цинзар недовольно нахмурился. На самом деле его предусмотрительность в отношении Клейна диктовалась здравым смыслом, а не предчувствием какого-либо бедствия. Но теперь он отчетливо осознал, что поведение его пленника ненормально и что за этим стоит не безрассудная отвага, а несокрушимая уверенность. Значит… — он вновь нахмурил лоб, — значит, его собственные цели и намерения относительно Линнианской Империи находятся под угрозой.

Цинзар встряхнул головой, как будто отгоняя тревожные мысли, и сердито сказал:

— Я хочу кое-что показать вам. Можете без опасения рассматривать этот предмет; пока вы знакомитесь с ним, мы не будем пытаться убить вас. Но, ради вашей безопасности, советую не предпринимать никаких действий — какой бы реальной мощью вы ни обладали.

Он поймал на себе изумленный взгляд Мейвана.

— Мощь! — прохрипел конструктор, тыкая пальцем в связанного пленника.

— Мощь, которой он обладает!

Цинзар не обратил на него внимания. Дело касалось его личной тайны — тайны, которая занимала его воображение уже несколько лет и которую он не делил ни с кем. Он больше не мог медлить.

— Принесите сюда ящик и откройте его, — приказал он охранникам.

Шестеро солдат, бросив на пол копья, пошли к дальней стене зала, у которой стоял ящик, и с усилием подняли его. Лед уже начал таять, из ящика капала вода, оставляя темные следы на бесценном паркете тронного зала. Когда ящик поставили перед портшезом Клейна, вокруг него немедленно образовалась лужа.

Находившиеся в зале люди замерли в напряженном ожидании. Стражи, стоявшие у дальних дверей, с любопытством вытянули шеи; Мейван застыл, слегка наклонившись вперед. Цинзар и Клейн были спокойны; один знал, что находится в ящике, другой заранее был готов ко всему.

Вспотевшие от усилий солдаты мечами сорвали крышку и отбросили ее в сторону. Волна ужаса, прокатившаяся по залу, разбила напряженное ожидание.

То, что находилось внутри, имело в длину примерно восемь футов. Его ширина казалась неопределенной; по-видимому, многочисленные складки и изгибы тела создавали впечатление большего размера, чем это было на самом деле. Очевидно, это существо погибло незадолго перед тем, как его нашли и положили в лед. Оно выглядело свежим, почти живым в обрамлении льда — негуманоид, уставившийся невидящим взглядом в резной потолок тронного зала.

— Как вы получили это… это тело? — с заминкой произнес Клейн.

— Его нашли на одной из малонаселенных лун Юпитера — через несколько часов после того, как там заметили странный космический корабль.

— Когда это было?

— Три года назад — три земных года.

— В таком случае, — задумчиво произнес Клейн, — представляется очевидным, что этот корабль уже покинул Солнечную систему.

Цинзар отрицательно покачал головой.

— Наши шахтеры нашли второе тело на одном из метеоритов семь месяцев назад. Это существо было одето в какое-то подобие космического скафандра.

— Цинзар помолчал и затем добавил тихим голосом, так, чтобы не могла слышать охрана у дверей зала: — Эти странные находки могли посеять панику. Я приказал надежно изолировать всех, кто имел к ним отношение.

В течение долгого времени Клейн пристально рассматривал лежащее в ледяном гробу существо. Наконец он поднял голову, и его глаза встретились с напряженным, ожидающим взглядом Цинзара.

Клейн медленно сказал, кивнув в сторону ящика:

— Что же вы думаете об этом?

— Очевидно, мы встретились с негуманоидной расой, обладающей великими научными познаниями, но безжалостной и недружественной. Мне сообщали о внезапном и загадочном уничтожении всего живого в некоторых удаленных областях Европы… Эти доклады приводили меня в недоумение, пока… пока не было найдено это тело. Я хотел бы знать, не является ли прибытие этого корабля их вторым визитом в Солнечную систему. Я не могу представить вам каких-либо логических доказательств, но мне кажется, что цивилизация Золотого Века была уничтожена в результате первого визита этих существ.

Клейн внимательно слушал вождя варваров, иногда кивая головой. Его лицо было спокойным и каким-то отрешенным; казалось, он не обращал внимания ни на веревки, глубоко врезавшиеся в его тело, ни на враждебные взгляды, которые продолжал метать на него Мейван. Наконец он сказал:

— Благодарю вас; то, что вы показали и рассказали мне, — поразительно. Но какую цель вы преследовали этим?

Цинзар глубоко вздохнул. И сделал второй ход, чтобы предотвратить катастрофу, приближение которой он уже ясно ощущал в каждом действии и слове своего необычного пленника. Пристально глядя на Клейна, он произнес:

— Взаимное уничтожение наших армий может оказаться огромной ошибкой для любого из нас.

— Вы хотите просить пощады?

Это было сказано слишком сильно. Вождь варваров усмехнулся, оскалив зубы; его чарующий голос вдруг перешел в низкое рычание:

— Я только обращаюсь к вашему здравому смыслу.

— Думаю, что сейчас любое соглашение уже невозможно, — сказал Клейн. — Мои люди хотят мстить. И, в случае победы, их удовлетворит только ваша смерть.

Эти слова были прерваны непристойным ругательством Мейвана. Лицо конструктора налилось кровью, он потрясал огромными кулаками.

— Цинзар, что за балаган здесь происходит? — заорал он. — Я никогда не видел тебя в подобном состоянии! Никто из наших не допускает даже мысли о возможном поражении! Я покажу, что мы должны сделать с этим… с этим… — он задохнулся от крика, потом обернулся к солдатам охраны и махнул рукой. — Парни, проткните этого урода копьем!

Никто не двинулся с места. Охранники смотрели на Цинзара, который невозмутимо кивнул головой и приказал:

— Солдаты, вперед! Я хочу точно знать, можно ли убить этого человека.

Опять никто не пошевелился. Казалось, солдаты боятся приблизиться к портшезу и к стоявшему перед ним ящику с ужасным содержимым. Они решительно переглядывались, когда Мейван вдруг бросился к ним, вырвал копье у ближайшего стража и, с угрозой выставив его вперед, повернулся к связанному человеку.

Это было все, что он успел сделать. Там, где только что стоял конструктор, плясал в воздухе сгусток света.

— Попробуйте, — раздался голос Клейна, — использовать силовой хлыст.

Цинзар коснулся пояса, затем в нерешительности отдернул руку.

— Попробуйте, не бойтесь, — повторил Клейн, — я не трону вас.

Цинзар поднял хлыст и нажал кнопку активатора. Ничего не произошло. Только световой шар, казалось, несколько увеличился в размере и засветился ярче.

Голос Клейна вновь расколол тишину.

— Вы все еще не верите в богов, вождь?

— Меня удивляет, — сказал Цинзар, — почему вас, ученого, не тревожит, что суеверия распространяются быстрее и шире, чем научные знания. Мы, так называемые «варвары», — продолжал он гордо, — презираем ваш Храм за попытки сковать человеческий дух и оградить знание от людей. Мы мыслим свободно, и всех ваших колдовских фокусов не хватит, чтобы убедить нас в реальности богов.

Несколько мгновений Цинзар сосредоточенно разглядывал колыхавшийся в воздухе шар, потом вернулся к солдатам охраны. Они уже пришли в себя после неожиданного исчезновения Мейвана. Для этих людей, считающих смерть профессиональным риском своего ремесла, появление реальной опасности было подобно отрезвляющему удару. На их лицах уже не было следов страха и нерешительности. Цинзар одобрительно кивнул головой, перевел взгляд на световой шарик и произнес:

— Что касается вашего способа управления этим объектом, то он мне совершенно непонятен. Но думаю, что боги здесь совершенно ни при чем.

Это последнее замечание поразило Клейна, и он недоверчиво спросил:

— Действительно ли никто из вашего народа не верит в Атомных Богов?

— Солдаты, — резко приказал Цинзар, — убейте его!

Раздался лязг оружия, тяжелый топот, и вдруг все звуки оборвались. Только сгусток света мерцал у дверей зала. Стражи больше не было.

— Теперь вы верите? — сказал Клейн.

Вождь варваров выглядел уставшим и старым.

— Я проиграл войну… — пробормотал он. — Только в это я верю. А вам достанется мантия властителя, упавшая с моих плеч. — Он помолчал, затем огонь любопытства вспыхнул в его глазах. — Оставим ваших богов в покое. Скажите, что из себя представляет этот шар?

— Он содержит целую звездную вселенную.

Пытаясь осознать это, Цинзар нахмурил брови и коснулся ладонями висков.

— Целую вселенную? Как это может быть? — спросил он наконец.

— Если вы посмотрите внутрь сферы через увеличительную трубу, вы увидите звезды. Шар подобен окну в пространстве — но это не окно. Это — сама вселенная.

Вождь варваров был в замешательстве.

— Это — вселенная? — сказал он озадаченно, разглядывая шар.

Клейн кивнул, не давая больше никаких пояснений. Не так легко понять и принять подобную мысль. Даже ему в свое время это далось с трудом, хотя в древних источниках он нашел подробные письменные разъяснения.

Цинзар покачал головой:

— Вы имеете в виду, что и Земля, и Солнце тоже находятся там? — он указал на сферу.

— Наш мир, — терпеливо сказал Клейн, — является четырехмерным. Все, что существует вокруг нас, — проекция четырехмерного мира на три измерения, доступные нашим чувствам. Но древние ученые открыли иной способ создания такой проекции; ее вы и видите перед собой.

Глаза Цинзара сузились, он снова покачал головой и недоверчиво спросил:

— Как можете вы утверждать, что вся огромная вселенная помещается в таком маленьком объеме?

Клейн пожал плечами.

— Что такое «огромное» и что такое «малое» — зависит от точки зрения наблюдателя. Это — относительные понятия, и проблемы их сопоставления просто не существует.

Цинзар нахмурился и, резко выпрямившись, сказал:

— Я знаю, что полностью нахожусь в вашей власти. Полагаю, что в такой предельно ясной ситуации вы могли бы сказать мне правду о своем оружии. Очевидно, вы не хотите этого сделать. Поверить в ваши фантастические домыслы я не могу.

Клейн покачал головой, ничего не сказав. Он дал единственное объяснение, которое у него имелось; оно оставалось правильным, хотя логике обыденной жизни трудно было примириться с ним. Но он не ставил это в вину варвару. Он сам только постепенно смог привыкнуть к мысли, что истинная природа материи совсем не такова, какой ее ощущают чувства человека.

Клейн напряг тело, и опутывавшие его веревки рассыпались в прах. Время философских упражнений закончилось; настало время действовать, заставлять, убеждать. Он встал на ноги и шагнул вперед. Ритмы далекой эпохи отбивали такт его движений, и яркий шар, символ ее знаний и могущества, парил над его головой.

— Итак, что же вы решили? — сказал Цинзар.

— Боги требуют безоговорочной капитуляции; боги требуют вашей смерти, — ответил Клейн.

— Глупец, — яростно воскликнул Цинзар, — я бросил бы вам под ноги всю Солнечную систему! Неужели этот монстр в ящике ни в малейшей степени не повлиял на ваше решение?

— Повлиял.

— Но тогда…

— Я не верю, — спокойно произнес Клейн, — в возможность нашего совместного правления миром.

Пауза. Потом Цинзар сказал:

— Вы зашли далеко. Тот, кто использует подобную энергетическую мощь, редко остается в живых.

— Да, — ответил Клейн, — я зашел далеко.

Цинзар указал на лежащее в ящике тело.

— Здесь — реальная угроза Линну и всему человечеству. Вы обещаете справиться с ней, Великий Правитель?

— Я, — сказал Клейн, — уже не могу обещать ничего…

Их глаза встретились — глаза людей, почти понявших друг друга. Глубокий вздох Цинзара прервал тяжелое молчание.

— Я объявляю о нашей безоговорочной капитуляции, — произнес он, — и надеюсь, что у вас — или у вашего преемника — хватит отваги и здравого смысла, чтобы изменить и защитить этот мир.

В хорошо охраняемом здании, расположенном в пригороде Линна, сверкающий сгусток энергии неторопливо катится по узкому желобу. Во всей Солнечной системе нет ничего подобного этому сгустку. Он выглядит маленьким, но это только иллюзия, обманывающая человеческие чувства. Книги, что описывают его, и люди, которые пишут эти книги, знают истину.

Они знают, что микровселенная, заключенная в нем, непрерывно пульсирует и сила этих пульсаций неизмеримо огромна. Он поглощает космические лучи и атомную энергию подобно ненасытной губке. Он всасывает любую форму субмолекулярной энергии, освобождаемой в его присутствии. И в момент, когда достигнуто критическое насыщение, он возбуждает реакцию мезонного распада в любом коснувшемся его теле.

У него есть только одно уязвимое место — и люди, с присущей им ненасытностью, используют эту слабость в своих целях. Он подчиняется мысли. Или кажется, что подчиняется.

Плата за такое подчинение, действительное или кажущееся, высока и равна жизни. Но всегда найдется безумец — или герой — готовый заплатить эту цену.

Они связаны мыслью, человек и Вселенная, это очевидно. И только один великий вопрос возникал перед Клейном, а до него — перед учеными древности: что означает эта связь? Она значит, что человек управляет Вселенной — или что Вселенная управляет человеком?