<p>Фредерик Форсайт</p> <p>Гражданин</p>

Он всегда больше всего любил дорогу домой. За тридцать с лишним лет пилотирования гигантских стальных птиц компании «Бритиш Эруэйз» ему довелось повидать свыше семидесяти крупных городов. По большей части то были столицы, и жажда новых впечатлений давно притупилась.

Тридцать лет тому назад он, задорный и ясноглазый офицер с двумя сверкающими на рукавах кителя лейтенантскими нашивками, мечтал повидать дальние страны. Во время длительных стоянок он открывал для себя ночную жизнь европейских и американских городов, участвовал во всех экскурсиях по храмам и пагодам Востока. Теперь же больше всего на свете ему хотелось поскорей оказаться дома, в Доркинге.

В прошлом остались короткие, но бурные романы с хорошенькими стюардессами. Продолжались они до тех пор, пока одна из них, Сьюзан, не женила его на себе, положив таким образом конец всему этому безобразию. Пять тысяч ночей, проведенных в гостиничных номерах, лишь усиливали желание оказаться наконец в собственной постели, вдыхать нежный запах лаванды, исходивший от Сьюзан.

Мальчик и девочка. Чарльзу, плоду любви их медового месяца, стукнуло двадцать три, и он работал компьютерным программистом. Дженнифер в восемнадцать поступила в Йоркский университет, на отделение истории искусств. Дети придавали семье стабильность и являлись еще одной причиной, заставлявшей торопиться домой. Два года до пенсии и перспектива свернуть в своей двухдверной малолитражке на Уотермилл Лейн и увидеть у дверей дома поджидающую его Сьюзан затмевали все прелести и радости дальних стран.

Через проход от него сидел в автобусе для экипажа его первый помощник, смотрел в спину водителю. Слева – один из первых офицеров. Разинув рот, он с ненасытным любопытством вглядывался в проплывающую мимо реку неоновых огней Бангкока.

В задней части автобуса, где стояла приятная прохлада, потому что кондиционеры работали исправно и защищали от царившей снаружи липкой удушливой жары, разместился обслуживающий персонал лайнера: директор салона, четверо стюардов и одиннадцать стюардесс. Капитан корабля вылетел вместе с ними из Хитроу два дня тому назад и знал, что директор позаботится обо всем. Сфера его деятельности распространялась на все пространство от двери в кабину пилотов и кончая хвостовым отсеком самолета. Он знал свое дело и тоже был ветераном.

Задача капитана Адриана Фэллона была проста: довести «Боинг 747–400» – «Джамбо»[1] с четырьмя сотнями пассажиров на борту от Бангкока до лондонского аэропорта в Хитроу. Или, как он вскоре запишет в своем бортовом журнале, – от БГК до ЛХР.

За два часа до отлета автобус с экипажем «Боинга» подъехал к территории аэропорта. Стоявшие у ворот охранники кивнули и пропустили его, и он подкатил к офису бангкокских авиалиний. Времени до отлета было предостаточно, но капитан Фэллон был пунктуален во всем и хотел убедиться, что борт «один-ноль», вылетевший из Сиднея в 3:15 (по местному времени), приземлится в Бангкоке ровно в 9:45, тоже по местному времени. Вообще-то лайнер уже был на подлете.

Примерно в миле от того места, где остановился автобус экипажа, стоял черный лимузин. В нем был всего один пассажир, разместившийся на мягком сиденье прямо за спиной водителя в униформе. И машина, и водитель были предоставлены администрацией роскошного отеля «Ориентел», где безупречно экипированный бизнесмен прожил три дня. В багажнике лежал его единственный чемодан из натуральной кожи с солидными медными замками – чемодан человека, который путешествует налегке, но в расходах не стеснен. Рядом, на сиденье, лежал атташе-кейс из крокодиловой кожи, тоже натуральной.

В нагрудном кармане его шелкового кремового костюма безупречного кроя лежал британский паспорт на имя Хьюго Сеймура и обратный билет на рейс Бангкок–Лондон, первым классом, разумеется. Борт под номером «один-ноль» съехал с центральной посадочной полосы и начал медленно и плавно подкатывать к терминалу. Лимузин, мурлыкая мотором, столь же плавно подкатил к дверям зала отлетов и регистрации.

Мистер Сеймур не стал класть свой багаж на тележку. Просто приподнял руку с наманикюренными ногтями, и к нему подскочил низкорослый тайский носильщик. Наделив водителя щедрыми чаевыми, бизнесмен кивком указал на чемодан в открытом багажнике, а затем двинулся неспешным шагом за мелко семенящим носильщиком по направлению к стойке «Бритиш Эруэйз», где проходила регистрация пассажиров первого класса. Потерпеть еще тридцать секунд – и влажная тропическая жара перестанет его донимать.

Регистрацию пассажиров первого класса совсем необязательно начинать за час сорок пять минут до отлета. У молодого клерка, сидевшего за стойкой, не было пока что ни одного пассажира. Через десять минут чемодан с медными застежками отправился в багажную секцию, где на него тут же налепили ярлычки, ясно и четко указывающие на то, что направляется этот чемодан в Лондон, рейсом «Бритиш Эруэйз». Мистеру Сеймуру вручили посадочный талон и объяснили, как пройти в зал ожидания первого класса, расположенный прямо за пунктом паспортного контроля.

Таец в униформе, офицер этого самого паспортного контроля, взглянул на паспорт в корочке цвета бургундского, затем на штамп въезда и, наконец, на лицо стоявшего за стеклянной перегородкой владельца паспорта. Средних лет джентльмен, слегка загорелый, свежевыбритый, серо-стальные волосы подстрижены и уложены феном. Свежая белая шелковая рубашка, галстук из бутика «Джим Томпсон». Офицеру был виден также верх шелкового костюма кремового цвета от одного из лучших в Бангкоке портных, чьи изделия практически ничем не отличаются от костюмов и смокингов, сшитых на Сейвиль Роу в Лондоне, разве что создаются в тринадцати часах полета оттуда. И он вернул обладателю этот удостоверяющий личность документ, сунув его в щелку под стеклом.

– Sawat-di, krab, – пробормотал англичанин.

Тайский офицер расцвел в улыбке – всегда приятно, когда благодарят на твоем родном языке, иностранцы делают это крайне редко.

Пассажиры, прилетевшие рейсом Сидней–Бангкок, начали выходить из «Боинга» и потянулись длинными коридорами к залу регистрации. За ними следовали транзитные пассажиры. И вот вскоре самолет опустел, и целая команда уборщиков взялась за дело. Им предстояло обойти все пятьдесят три ряда сидений, мусор, собранный в результате, занял четырнадцать пластиковых контейнеров. Мистер Сеймур, не расстающийся со своим кейсом крокодиловой кожи, проследовал в зал ожидания первого класса, где его приветствовали две потрясающе хорошенькие тайские девушки, усадили в кресло и принесли бокал сухого белого вина. Он развернул журнал «Форбс» и погрузился в чтение какой-то статьи. Вместе с ним в этом прохладном, просторном и роскошном зале находилось еще человек двадцать пассажиров.

Проходя регистрацию для пассажиров первого класса, Мистер Сеймур не заметил, вернее, не удосужился заметить, что всего в нескольких ярдах находится стойка регистрации для пассажиров бизнес-класса. В салоне первого класса у «Боинга 747–400» имеется четырнадцать мест, четыре из них были уже заняты пассажирами из Сиднея, десять должны были занять позже. Мистер Сеймур оказался первым из шести пассажиров, вылетающих из Бангкока первым классом. Все двадцать три места бизнес-класса будут заняты, восемнадцать человек садились только здесь, в столице Таиланда. Именно они и выстроились в очередь у стойки регистрации в нескольких ярдах от него.

Но, помимо всего прочего, имелся в «Джамбо» и салон эконом-класса, который из деликатности предпочитали называть туристическим. И у стоек регистрации этого класса возбужденно бурлила целая толпа пассажиров победнее. Сидевшим за десятью стойками клеркам предстояло обслужить около четырех сотен человек. Среди них была и семья Хиггинс. Багаж они держали при себе. И приехали в аэропорт междугородным автобусом, в котором царили такая духота и давка от спрессованных потных тел, что система кондиционеров вышла из строя, это только усугубило ситуацию. Вид у пассажиров эконом-класса был самый жалкий – помятые, растерзанные, потные. На то, чтоб добраться до зала отлета, Хиггинсам понадобился почти час; правда, они успели заглянуть в дьюти-фри, а уже затем расположились в зале для некурящих. До посадки оставалось тридцать минут. Капитан Фэллон и его команда уже давно находились на борту, но их, тем не менее, успел опередить обслуживающий персонал салонов.

Минут пятнадцать капитан с помощниками провели, как обычно, в офисе, занимаясь бумажной работой. Им следовало изучить план полета, где говорилось, сколько времени должен занять полет, указывался минимальный объем горючего, которым можно было заправиться. А далее несколько страниц текста занимало перечисление всех деталей маршрута. Вся эта информация поступала из центров по контролю и управлению воздушными перелетами, расположенных на всем пути следования от Бангкока до Лондона. Особенно тщательно изучали пилоты данные по погодным условиям; в Соединенном Королевстве им обещали тихую безветренную ночь. Фэллон быстро опытным глазом просмотрел эти документы под названием «ПААВ» («Памятка авиатору»), запомнил несколько интересных для себя моментов, а все остальное оставил без внимания, как несущественное.

Подписав и возвратив все бумаги, пилоты начали готовиться к отлету. Они поднялись на борт раньше всех пассажиров, те, кто прилетел из Сиднея, давно покинули свои места. Команда уборщиков все еще оставалась на борту. Но то была проблема обслуживающего персонала, и мистер Гарри Полфри, как обычно, вступил с ними в перебранку, упрекая тайцев в нерадивости.

Впрочем, это было не единственной его заботой. Следовало вымыть и проветрить все туалеты, проверить, нормально ли они работают. Следовало принять на борт продукты и напитки, чтоб было чем кормить и поить четыреста человек. Мистер Полфри даже умудрился раздобыть самые свежие газеты из Лондона, взял их с борта, вылетевшего из Хитроу и только что приземлившегося здесь, в Бангкоке. Гарри Полфри и половины своих дел не успел переделать, когда команда пилотов поднялась на борт.

В летнее время капитана Феллона обычно сопровождали два помощника, но, поскольку стоял конец января и зимние встречные ветры тормозили движение на определенных участках, растягивая тем самым время перелета до тринадцати часов, ему в помощь был передан еще один капитан.

Лично Адриан Феллон вовсе не считал его присутствие столь уж необходимым. В хвостовой части «Боинга», по левую сторону, находился маленький отсек с двумя койками, и капитану вовсе не возбранялось поставить машину на автопилот и, оставив в кабине двух своих помощников, пойти и вздремнуть часа четыре-пять. Но правила есть правила, и сейчас ему полагалось три помощника вместо двух.

Пока четверка дружно вышагивала по длинному коридору к почти пустому самолету, Фэллон обернулся к самому молодому из первых помощников.

– Извини, Джим. Придется тебе прошвырнуться.

Молодой человек, только что восхищавшийся красотами Бангкока из окна автобуса, покорно кивнул. Затем отворил дверцу в самом конце коридора и выскользнул в душную жаркую ночь. То была обязанность, которую не нравилось выполнять никому. Но выполнять ее тем не менее следовало, и обычно эта тяжкая доля падала на младшего из команды. Если «Джамбо» от кончика носа до кончика хвоста и от кончика одного крыла до кончика другого поместить в коробку, площадь этой коробки займет больше акра. Совершающий обход летчик должен сделать следующее: обойти авиалайнер по всему периметру и убедиться, что все на месте, все, как положено, и ничего лишнего рядом нет. Какая-либо панель может оказаться сдвинутой, небольшая лужица под брюхом может указать на утечку, незамеченную наземной службой. Ибо служба службе рознь; и, как правило, экипаж предпочитает, чтоб окончательную проверку и обход проводили свои.

И погода за бортом бывает самая разная – то мороз, то тропическое пекло. Так что занятие это малоприятное. В нашем случае молодой человек с тремя нашивками вернулся минут через пятнадцать, весь мокрый от пота и искусанный какими-то настырными тварями, но в остальном – целый и невредимый. И вполне способный функционировать дальше.

Капитан Фэллон вошел в свои владения, поднявшись по лесенке с первого входного уровня на второй, где располагалась кабина управления. Едва оказавшись в ней, три его помощника сняли кители, повесили их в шкафчик за дверью в комнату отдыха и заняли свои кресла. Фэллон уселся в то, что по левую руку, первый его помощник расположился справа. Штурман, чтобы пока не путаться у них под ногами, прошел в комнату отдыха и стал изучать курс биржевых акций.

Окончивший академию в Белфасте и только начинающий свою карьеру пилота, Фэллон знавал дни, когда в помощниках у него были и штурман, и бортовой инженер. Но те времена давно кончились. Инженера заменял банк технологий, расположившийся у него над головой и занимающий все пространство от одной переборки до другой: бесконечные диски, циферблаты, уровнемеры и кнопки могли делать все, что некогда делал штурман, и даже больше. Штурманские функции исполняли три инерционные навигационные системы, причем гораздо быстрее и точнее, чем любой самый опытный специалист.

Пока главный помощник проводил проверку пяти первых бортовых предстартовых систем, сам Фэллон занялся изучением списка загрузки борта, который следовало подписать, как только подтвердится, что весь багаж уже на борту, а также предварительного списка пассажиров, составленного помощником мистера Полфри, который затем будет пересчитывать их по головам. Кошмар каждого командира корабля – это не пассажир, оказавшийся на борту без багажа. Это пассажир, оставивший свой багаж и пустившийся в бега. При обнаружении бесхозных предметов следовало разгрузить весь багажный отсек, заново пересчитать и проверить все сумки и чемоданы. Поскольку в бесхозном багаже можно обнаружить нечто совсем нежелательное.

Электроэнергию в лайнер подавала специальная вспомогательная энергетическая установка, сокращенно «ВЭУ». По сути, то был пятый реактивный двигатель, о наличии которого большинство пассажиров просто не подозревало. Энергии «ВЭУ» на гигантском самолете типа «Боинга» достаточно, чтобы обеспечить полет небольшого истребителя. Она позволяет всем системам лайнера функционировать независимо от любого внешнего источника, обеспечивает освещение, подачу воздуха, включение двигателей и массу других вещей.

Мистер и миссис Хиггинс, а также их дочь Джули, находившиеся в зале ожидания туристического класса, страшно устали и истомились, а ребенок их раскапризничался. Они выехали из двухзвездного отеля четыре часа тому назад, и поездка до аэропорта превратилась в сущее мучение. Сначала надо было загрузить багаж в автобус, убедиться, что ничего не забыли, потом стоять в очереди и ждать, когда им наконец откроют двери. Потом трястись на маленьком жестком сиденье, терпеть все эти пробки на улице, все время нервничать, что они опоздают. Затем снова пробки, выгрузка багажа в аэропорту, поиски своих чемоданов, ребенка и тележки – причем все это одновременно. А уже затем снова долгое стояние в очереди к окошку регистрации, еще одна очередь и ожидание перед проходом через рентгеновскую арку, затем личный досмотр, поскольку зазвенела пряжка на брючном ремне. Девочка отчаянно заверещала – у нее вырвали из рук любимую куклу, чтоб тоже просветить рентгеном. После этого можно было заскочить в дьюти-фри, выбрать несколько вещиц, снова стоять в очереди в кассу и ждать… и вот наконец жесткие пластиковые сиденья в зале вылета туристического класса.

Джули, обеими руками вцепившаяся в свою куколку местного производства, устала ждать и принялась бродить по залу. Отошла на несколько ярдов, и тут ее окликнул какой-то мужчина:

– Привет, малышка! Какая славная у тебя куколка!

Девочка остановилась и уставилась на незнакомца. Совсем не похож на папу. На нем были ковбойские сапожки на высоких каблуках, поношенные и не слишком чистые джинсы, джинсовая рубашка и пестрые бусы. Рядом с ним стоял на полу небольшой рюкзак. Волосы растрепанные и давно не мытые, подбородок украшает узкая бородка.

В свои восемь лет Джули Хиггинс не знала, да и не могла знать, что Восток влечет к себе среди прочих и самых бедных туристов с Запада, что здесь таких «рюкзачников» полным-полно. И мужчина принадлежал как раз к этому разряду путешественников. Восток, точно магнитом, притягивал этих людей, потому что жизнь здесь относительно дешева и беспечна, да и доступ к наркотикам во многих случаях облегчен.

– Она совсем новая, – сказала Джули. – Я назвала ее Пуки.

– Занятное имя. Почему? – гнусаво осведомился бородатый хиппи.

– Потому что папа купил мне ее в Пу-Кет.

– Знаю это местечко. Отпадные пляжи. Вы там отдыхали?

– Да. Я плавала с папой и видела таких хорошеньких рыбок!

В этот момент миссис Хиггинс тронула ногу мужа носком туфли и кивком указала на дочь.

– Иди сюда, Джули, дорогая! – позвал мистер Хиггинс дочь. В голосе его звучали хорошо знакомые ей нотки неодобрения. И девочка покорно затрусила к родителям. Хиггинс подозрительно разглядывал хиппи. Он терпеть не мог эту породу людей: разболтанный, грязный и наверняка употребляет наркотики. И его дочери совершенно незачем общаться с таким типом. Хиппи все понял. Пожал плечами, вытащил пачку сигарет, затем увидел над головой знак «Не курить» и, держа зажигалку наготове, поплелся в зону для курящих. Миссис Хиггинс насторожилась. По радио объявили, что началась посадка, свои места могли занять люди с билетами от тридцать четвертого до пятьдесят седьмого ряда.

Мистер Хиггинс сверился с посадочным талоном. Ряд тридцать четвертый, места D, Е и F. И вот вместе с семьей он присоединился к последней очереди, уже на посадку.

11:45 вечера, объявленное заранее время отлета, было чистой условностью, даже больше того – фикцией. Капитана Фэллона куда больше интересовало, получит ли он от бангкокских авиадиспетчеров разрешение на вылет в пять минут первого, и он хотел в этом убедиться. Самое главное в современном мире гражданской авиации – это получить временной зазор между взлетом и посадкой других лайнеров. Стоит пропустить этот зазор где-нибудь в Западной Европе или Северной Америке, и можно простоять целый час, если не больше, дожидаясь следующего.

А потому задержка на двадцать минут не имела значения. Он знал, что нагонит в полете. Из-за сильных встречных ветров над Пакистаном и южными районами Афганистана продолжительность полета по плану должна была составлять тринадцать часов и двадцать минут. Разница с Лондоном во времени составляла семь часов. А потому он приземлится в Хитроу в двадцать минут седьмого, холодным январским утром, и температура за бортом будет составлять там около нуля. Привет вам из Бангкока, где столбик термометра даже ночью не опускался ниже двадцати шести градусов по Цельсию, а влажность составляла около девяноста процентов.

В дверь пилотской кабины постучали. Вошел Полфри со списком пассажиров. Их, как и положено, пересчитали по головам.

– Ровно четыреста пять, командир.

Все сходилось. Фэллон расписался под списком и отдал его обратно Полфри, который поспешил через все салоны к последней открытой двери, чтобы оставить список наземным службам Бангкокских авиалиний. За бортом шли последние приготовления к отлету гигантской крылатой машины. Багажный отсек был уже закрыт, все шланги отсоединены, автомашины и тележки отъезжали на почтительное расстояние. Сейчас заведутся все четыре огромных мотора производства «Роллс-Ройс», и гигант тронется с места и вскоре вырулит к взлетной полосе.

Сидевший в салоне первого класса мистер Сеймур позволил себе расстаться с красивым шелковым пиджаком, который стюардесса повесила в специальный шкафчик. Галстук он оставил, только немного ослабил узел. На маленьком столике у его локтя стоял бокал с пузырящимся шампанским, стюард подал ему свежий выпуск «Файнэншл таймс» и «Дейли телеграф». Мистер Полфри, будучи снобом до кончиков ногтей, во всем любил «качество». И даже если летящие у тебя в салоне голливудские звезды больше походят на уличных девок, все равно, какое это счастье и радость – позаботиться о качестве.

Тем временем сидевший в пилотской кабине Фэллон проводил последнюю предстартовую проверку. Глянув вниз через стекло, он увидел трактор-тягач. В просторечии пилоты называли его «Трактор Джой». Без него борту «один-ноль» не обойтись, потому как нос лайнера указывал прямиком на здание терминала, и развернуться без дополнительной помощи он не мог.

От бангкогской службы наземного контроля поступило разрешение включить моторы. Одновременно с этим компактный, но чрезвычайно мощный «Трактор Джой» начал слегка отталкивать «Боинг 747–400» назад. Тут же ожили и все четыре мотора «Роллс-Ройс». Для того, чтобы привести их в действие, Фэллону не требовалось никакого внешнего источника энергии, вполне хватало бортового «ВЭУ».

По команде Фэллона его первый помощник потянулся к панели над головой, нажал стартовую кнопку мотора под номером четыре, а другой рукой одновременно повернул рукоятку контрольного клапана горючего под тем же номером. Те же действия он повторил еще три раза для третьего, второго и первого моторов. Тем временем устройство автоматического контроля медленно перевело моторы на систему работы вхолостую.

«Трактор Джой» развернул борт «один-ноль» на девяносто градусов, теперь нос стальной птицы смотрел на взлетную полосу. Проделав этот маневр, оператор Джон, работавший в специальном шлеме с наушниками, связался по радио с пилотской кабиной и запросил разрешения на отсоединение. Гибкий, но чрезвычайно прочный шланг-канат связывал его с носовой частью «Боинга», у переднего колеса.

Таец, управлявший трактором, поступил совершенно правильно, потому как хотел дожить до старости. Для того чтобы отсоединиться, он должен был выйти из кабины, подойти к носовой части «Джамбо» и выдернуть шланг из гнезда. И если бы лайнер не перестал двигаться, он мог попасть под его переднее колесо, и получился бы не водитель «Трактора Джон», а фарш для гамбургера. Фэллон поставил машину на тормоза и сообщил об этом водителю. Где-то в пятидесяти футах под ним таец отсоединил шланг, отошел в сторону и поднял флажок, извлеченный им из патрона, давая тем самым понять, что процедура завершена. Фэллон приветственно помахал ему рукой, и трактор отъехал. Служба наземного контроля дала разрешение на выезд на взлетную полосу и передала «Боинг» на попечение авиадиспетчеров.

Хиггинсы наконец устроились в своем 34-м ряду. Им повезло. Место G оставалось свободным, и они могли занять весь ряд, все четыре кресла. Джон занял кресло D, что возле прохода, его супруга – G, в конце ряда и возле другого прохода. Джули разместилась между ними, потом захлопотала, пристраивая свою куколку Пуки, спрашивая, удобно ли ей, согласна ли она спать в кресле с ней рядом.

Борт «один-ноль» катил по направлению к взлетной полосе, всей огромной его тушей Фэллон управлял с помощью носового штурвала в виде рукоятки, расположенной под левой его рукой. Капитан Фэллон находился в непрерывном контакте с диспетчерской. Достигнув начала главной взлетной полосы, он попросил разрешение на взлет и немедленно получил его. Это означало, что теперь он может начинать разбег.

Самолет, высоко задрав нос, мчался по гудронированному полотну, а капитан слегка отпустил и отвел от себя рычаги управления, затем надавил согнутыми пальцами на переключатель «взлет-разворот». Все четыре мотора послушно заработали на полную мощность.

Пассажиры почувствовали, как тряска усилилась – «Джамбо» набирал скорость. Ни они, ни бригада обслуживания салонов не слышали ужасающего шума, что издавали четыре реактивных двигателя, но в полной мере ощущали заключенную в них мощь. Вдалеке промелькнули огоньки главного терминала. Еще одно прикосновение к кнопкам – и носовое колесо поднялось над гудроновой дорожкой. Пассажиры первого класса услышали под ногами глухой стук, но это просто распрямилась стойка первого шасси, поскольку вес самолета на нее больше не давил. Десять секунд спустя шасси втянулось под брюхо, и стальная птица оказалась в воздухе.

Как только она оторвалась от земли, первый помощник Фэллона убрал по его команде все остальные шасси; последовала серия глухих стуков, а затем все шумы и вибрация прекратились. Набор высоты составлял от 1300 до 1500 футов в минуту, затем стал более плавным. По мере увеличения скорости Фэллон последовательно убирал закрылки, но не сразу, сначала от двадцати до десяти градусов, потом до пяти, до одного, до нуля, и вот наконец «Джамбо» был «чист».

Джон Хиггинс, сидевший в тридцать четвертом ряду, отстегнул плотно обхватывающие его тело ремни безопасности. Он не слишком любил летать и больше всего боялся момента взлета, но пытался не показывать этого семье. Оглядев салон, он заметил хиппи, тот сидел впереди, в четырех рядах от них, в кресле 3C, через проход. Этот длинный проход упирался в переборку, отделяющую туристический класс от бизнес-класса. На их стыке находился камбуз и четыре туалета. Он даже издали видел, как там уже хлопочут четыре или пять стюардесс, готовятся подавать поздний ужин. Со времени, когда они последний раз перекусили в гостинице, прошло уже часов шесть, и Джон сильно проголодался. Он развернулся к Джули и помог ей найти телевизионный канал, по которому показывали мультики.

Вылет из Бангкока обычно производится в направлении к северу. Фэллон плавно уменьшил набор высоты и бросил взгляд из кабины наружу. Ночь ясная, звездная. Позади остался Таиландский залив, на берегах которого раскинулся Бангкок; где-то впереди, за бескрайними горными и лесными массивами, лежало Андаманское море. Между морем и проливом и располагался Таиланд, в свете луны поблескивали бесчисленные рисовые поля, затопленные водой. Казалось, вся территория этой страны состоит из сплошной водной глади. Борт «один-ноль» достиг высоты в тридцать одну тысячу футов и лег на курс в направлении Лондона. Ему предстояло пролететь над Калькуттой, Дели, Кабулом, Тегераном, восточной Турцией, Балканами и Германией – то был один из возможных маршрутов. Фэллон, поставив лайнер на автопилот, сладко потянулся, и тут, словно по сигналу, отворилась дверь, и одна из стюардесс с верхней палубы внесла кофе.

Хиппи, сидевший на 3C, взглянул на маленькую карту, где перечислялись блюда сегодняшнего позднего ужина. Аппетита у него не было, единственное, чего страшно хотелось, так это выкурить сигаретку. Но придется терпеть целых тринадцать часов, а потом начнется вся эта карусель в Хитроу вокруг его большого рюкзака, и только затем он сможет наконец вырваться на волю и подымить всласть. Но лишь через два часа после этого сможет позволить себе сигаретку с марихуаной.

– Мясо, – коротко бросил он застывшей рядом и улыбающейся стюардессе.

Акцент у него был американский, хотя паспорт был выписан на имя канадского гражданина по фамилии Донован.

В офисе, расположенном в западном Лондоне, адрес которого являлся строжайшим секретом, зазвонил телефон. Мужчина за письменным столом взглянул на часы. Половина шестого, а на улице уже темно.

– Да?

– Босс, борт «ноль-один-ноль» вылетел из Бангкока и находится в воздухе.

– Понял, спасибо.

И он тут же опустил трубку. Уильям, он же Билл, Батлер не любил долго разговаривать по телефону. Он вообще не любил много разговаривать. Тем и был известен. Он также был известен как справедливый начальник, ценил хороших работников и не терпел нерадивых. Но мало кто из его подчиненных знал, что некогда у него была любимая дочь, гордость и смысл его жизни. Девушка поступила в университет и вскоре погибла от передозировки героина. Билл Батлер просто ненавидел героин. Но еще больше он ненавидел людей, занимавшихся его распространением. Он стал врагом этих людей, причем очень грозным и могущественным, учитывая пост, который занимал. Его департамент при таможенном и акцизном управлении Ее Величества королевы вел нескончаемую войну против так называемых тяжелых наркоманов. Департамент этот был известен под незамысловатым названием «Удар», и Билл Батлер сделал целью своей жизни наносить самые тяжелые и сокрушительные удары по мерзавцам-распространителям.

Прошло пять часов. Были розданы сотни упаковок с подогретой едой, которая или исчезла с пластиковых тарелок, или же осталась нетронутой, затем пластиковые подносы и стаканчики были убраны. Были опустошены квартовые бутылки дешевого сухого вина, часть из них, что были нетронуты или недопиты, попали в кармашки на спинках впереди стоящих кресел. И вся эта беспокойная, говорливая и шевелящаяся масса пассажиров туристического класса, расположившаяся в кормовом отсеке, мало-помалу утихомирилась.

В специальном отсеке под салоном первого класса два компьютера по управлению полетом вели между собой оживленную болтовню на электронном языке. Поглощали и переваривали информацию из трех инерционных навигационных систем, принимали данные с маяков и спутников, определяли координаты самолета и управляли автопилотом, помогавшим борту «один-ноль» придерживаться строго определенного и заранее запланированного курса.

Далеко внизу, под брюхом «Джамбо», раскинулась гористая местность между Кабулом и Кандагаром. К северу высились хребты Панджшера, где фанатики-талибаны вели войну против шаха Масуда, последнего из военачальников, способного оказать им сопротивление. Но пассажиры, летящие над Афганистаном в этом стальном коконе, были надежно защищены от всепоглощающей тьмы, убийственного холода, рева моторов, мрачных диких гор и войны.

Все шторки на иллюминаторах были опущены, свет в светильниках приглушен, всем были розданы тонкие одеяла. Большинство пассажиров пытались уснуть. Несколько из них смотрели по телевизору какой-то фильм, другие, надев наушники, слушали музыку.

Миссис Хиггинс, занимавшая кресло 34G, спала как убитая – одеяло натянуто до подбородка, рот полуоткрыт, дыхание тихое, ровное. Два кресла, Е и F, превратили в одно спальное место, удалив разделявший их подлокотник. И Джули раскинулась там во весь рост и спала, согретая одеялом, прижимая любимую куклу к груди.

Джон Хиггинс не мог уснуть. Он никогда не спал в самолетах. Сидел, устало закрыв глаза, и возвращался мыслями к каникулам, проведенным на Востоке. Отпуск, безусловно, удался. Ему, скромному служащему страховой компании, возможно, и не следовало забираться так далеко, пришлось экономить буквально во всем, копить деньги. Но дело того стоило.

Остановились они в отеле «Панси» на острове Фукет, вдали от шумной и кичащейся дешевой роскошью Паттайи – он специально согласовал все это с агентством, подчеркивая, что едет не один, а с семьей. И, о чудо, сотрудники агентства согласились на все его условия. Семейство Хиггинс взяло велосипеды напрокат и исколесило все окрестные плантации и тайские деревни, располагающиеся в срединной части острова. Они останавливались и любовались красными с позолоченными крышами буддистскими храмами, видели монахов в оранжевых робах, исполняющих таинства службы.

В отеле также удалось взять напрокат маски и ласты для подводного плавания, нашлись и совсем маленькие, для Джули. Миссис Хиггинс плавать почти не умела, могла плескаться только в бассейне. Зато он с дочерью доплывал до кораллового рифа. Там они занимались исследованием подводного царства. Господи, сколько же рыбок, какое разнообразие и великолепие форм и красок! Одни походили на бабочек, другие маскировались под куски каменной породы, попадались и странные четырехглазые создания, и важные, точно генерал-майоры, крупные полосатые рыбины.

Джули приходила в такое возбуждение, что все время поднимала голову и принималась кричать. Боялась, что отец не видит того, что видит она. Но он, разумеется, видел и жестом показывал ей, чтоб вставила загубник обратно в рот, иначе можно наглотаться воды. Слишком поздно, она глотала соленую воду, и приходилось тащить ее, кашляющую и отплевывающуюся, к берегу.

Поступали предложения научить его плавать с настоящим дыхательным аппаратом для глубинного погружения, уроки можно было брать прямо в бассейне при отеле, но он отказался. Он где-то вычитал, что местные прибрежные воды кишат акулами, а при слове «акула» миссис Хиггинс всякий раз в ужасе вскрикивала. Его семья любила приключения, но не экстремальные.

В лавке при отеле Джули увидела куколку в национальной тайской одежде, и он купил ее дочке. Пробыв десять дней в Панси, они совершили трехдневную экскурсию в Бангкок. Там в сопровождении гидов они повидали многие чудеса: знаменитую статую Будды из жадеита и огромного Спящего Будду; морщив носы, гуляли по набережным реки Чао Прайя, от ее вод исходила чудовищная вонь, задыхались от выхлопных газов. Но все равно поездка того стоила, один раз в жизни можно себе позволить.

На задней спинке переднего сиденья находился маленький экранчик, где постоянно менялись цифры и данные, отражающие ход полета. От нечего делать мистер Хиггинс уставился на них. Цифры бежали бесконечной чередой: время вылета из Бангкока, расстояние, которое успели преодолеть, расстояние, оставшееся до пункта назначения, оставшееся время полета, температура за бортом (просто чудовищная, 76 градусов ниже нуля!), скорость встречного ветра.

Между цифрами регулярно вспыхивало и гасло изображение: то была карта этой части света и маленький белый аэропланчик, медленно ползущий по ней в северо-западном направлении, то есть к Европе, к дому. И Джон Хиггинс подумал, что, может, наблюдение за этим самолетиком возымеет усыпляющее действие, поможет ему заснуть, как помогает счет. Но в этот момент «Джамбо» попал в зону турбулентности, и Хиггинс проснулся уже окончательно и ухватился за подлокотники.

Только тут он и заметил, что хиппи, сидевший впереди в четырех рядах от него, тоже не спит. Вот он взглянул на часы и стащил с себя одеяло. А затем поднялся из кресла.

Огляделся по сторонам, словно для того, чтоб проверить, наблюдает ли кто за ним или нет, затем двинулся вперед по проходу. Отсеки разделяла шторка, но она была задернута лишь наполовину, и свет из камбуза падал на коврик и две двери в туалет. Хиппи подошел к этим дверям, посмотрел на каждую, но не стал открывать. «Наверное, там занято», – подумал Хиггинс. Правда, он не заметил, чтоб кто-то туда заходил. Хиппи привалился к одной из дверей и стал ждать.

Полминуты спустя к нему присоединился еще один человек. Хиггинс был явно заинтригован. Слишком уж разительно отличался этот мужчина от хиппи. Одет с небрежной элегантностью, по всему видно, что человек состоятельный. Он пришел откуда-то из носовой части, из бизнес-класса, а может, даже из первого. Но зачем?

В свете, падающем из камбуза, было отчетливо видно, что на нем брюки кремового шелка, шелковая белая рубашка, галстук повязан небрежным узлом, тоже шелковый и очень шикарный. Нет, такие пассажиры летают только первым классом. Но зачем он забрел так далеко, ведь в первом классе есть свои туалеты?…

И тут они заговорили, мистер Элегантность и хиппи. Говорили на пониженных тонах. Вернее, в основном говорил нарядный мужчина, всем телом подавшись вперед, к хиппи, а тот только кивал, словно в знак согласия. Язык тел и жестов свидетельствовал о том, что элегантный господин дает хиппи какие-то инструкции, а тот выражает полную готовность исполнить их.

Джон Хиггинс принадлежал к разряду людей, которым небезразлично, что происходит у соседей, ему было страшно любопытно. Если мистеру Элегантность понадобилось в туалет, то в первом или бизнес-классе их пять или шесть. И просто не может быть, чтоб все они оказались вдруг заняты в такой поздний час. Нет, эти двое явно договорились встретиться здесь и именно в это время. И беседа их явно не походила на пустую болтовню двух случайно встретившихся у туалета людей.

Но вот они наконец расстались. Мужчина в шелковом костюме скрылся из виду, направился к себе, в носовой отсек. Хиппи, не сделав попытки зайти в туалет, вернулся на свое место. Голова у Джона Хиггинса шла кругом. Он понимал, что стал свидетелем чего-то необычного и важного, вот только никак не мог сообразить, чего именно. Тут хиппи начал озираться по сторонам, видно, проверял, не следит ли кто за ним, и Хиггинс, закрыв глаза, притворился спящим.

Десять минут спустя Джон Хиггинс решил, что ответ найден. Эти двое встретились здесь, заранее договорившись о времени и месте. Но где и когда они могли договориться? Он был совершенно уверен в том, что не видел элегантного господина в шелковом кремовом костюме в зале отлета туристического класса. Он бы сразу его заметил на фоне всей остальной публики. А хиппи как занял свое место, так ни разу с него и не сходил. Возможно, стюардесса передала ему записку, но Хиггинс не заметил и этого.

Так что существовало всего одно объяснение. Договориться о месте и времени встречи они могли только заранее, еще в Таиланде. Но зачем им встречаться? Чтоб что-то обсудить? Обменяться данными о продвижении какого-то дела? Чтоб мистер Элегантность мог отдать какие-то последние деловые распоряжения? Но разве похож хиппи на доверенное лицо этого важного бизнесмена? Вовсе нет. Сходства между ними не больше, чем между мелом и сыром. И Хиггинс забеспокоился. Более того, у него возникло страшное подозрение.

В Лондоне в это время было уже одиннадцать вечера. Билл Батлер покосился на спящую рядом жену, вздохнул и выключил настольную лампу. Будильник был поставлен на четыре тридцать. Времени у него будет предостаточно: целый час на то, чтоб помыться, побриться, одеться и сесть в машину. В Хитроу он будет в пять пятнадцать, за час до приземления самолета. А после этого остается надеяться лишь на удачу.

День выдался такой долгий и трудный. Но разве бывали у него другие дни? Он устал, но заснуть никак не получалось. В голове крутились все те же мысли, он постоянно задавал себе один и тот же вопрос. Все ли он сделал, все ли предусмотрел?

Наводку он получил от одного из заокеанских коллег, из грозной организации под названием Администрация по контролю за соблюдением законов о наркотиках, сокращенно АКЗН. Собственно, американцы и начали эту охоту.

Девяносто процентов героина, потребляемого на Британских островах и в большей части Западной Европы, поставляется из Турции. Этот героин коричневого цвета. Торговлю им контролировала безжалостная и хитрая турецкая мафия, считавшаяся одной из самых жестоких и опасных в мире. При этом турки были прекрасно законспирированы, не лезли в дела других мафий и были малоизвестны британским службам.

Героин поступал с маковых плантаций в Анталье, с виду напоминал мелко перемолотый сахарный тростник, и наркоманы его курили или же вдыхали пары, предварительно поместив щепотку порошка на клочок фольги и держа его над горящей свечой. Британские наркоманы не любили колоться, этим предпочитали заниматься их американские собратья.

«Золотой треугольник» не поставлял героина, сопоставимого с турецким. У них имелся свой, под названием «таиландский белый». Он был похож на пшеничную муку, и обычно, чтоб разбавить, его смешивали с другими белыми порошками в пропорции двадцать к одному. Именно он пользовался особым успехом у американцев.

«Коза ностра» была очень заинтересована в том, чтоб английская мафия наладила поставки этого зелья на регулярной основе и в приемлемых количествах. И не с целью его приобретения, но для обмена. Самый лучший и качественный колумбийский кокаин обменивался в соотношении три к одному: шесть килограммов коки на два тайского белого.

Наводка от АКЗН поступила из их подразделения в Майами. Один из агентов, внедренных в мафию, сообщил, что три раза за последние шесть месяцев семья Трэффиканте посылала курьера, или «мула», в Британию с шестью килограммами колумбийского чистого и что всякий раз возвращался он с двумя килограммами тайского белого.

Не слишком крупный, но стабильный оборот, и прибыль с каждого такого путешествия у британского организатора поставок составляла около двухсот тысяч фунтов. Именно количество героина навело Билла Батлера на мысль, что тут использовался не корабль и не грузовик. Самолетом. Воздушным путем. В багажном отсеке. Он еще долго ворочался с боку на бок в постели, стараясь хоть ненадолго уснуть.

Джон Хиггинс тоже не спал. Об этой стороне жизни, то есть о наркотиках и том якобы райском наслаждении, что они приносят, он имел самое смутное представление. Вспомнил, что читал однажды статью о некоем загадочном месте под названием «Золотой Треугольник»: холм за холмом, и на этих холмах произрастает Papaver somnifemm, опийный мак. В статье говорилось также о подпольных лабораториях по очистке, скрытых в глубине джунглей и расположенных вдоль границы; даже у тайской армии не было никакой возможности проникнуть туда, где из макового сырья извлекали морфий, а уже затем изготавливали на его основе порошкообразный героин.

Пассажиры спали, а Джона Хиггинса терзали сомнения. Он пытался найти хотя бы одно невинное объяснение этой загадочной ночной встрече у дверей туалетов, но не находил.

Маленький белый самолетик на экране рывками продвигался к Анталье в восточной Турции, когда вдруг Джон Хиггинс тихонько расстегнул ремни, поднялся из кресла и достал с полки над головой атташе-кейс. Никто их пассажиров не шевельнулся, даже хиппи.

Усевшись обратно, он начал рыться в кейсе в поисках листка чистой белой бумаги и ручки. Ручка нашлась сразу; с бумагой же возникли затруднения, он нашел четыре листка писчей бумаги с фирменным знаком и адресом отеля в Панси. Осторожно оторвав верхнюю часть листка, он получил требуемое, чистый лист белой бумаги. Положил его на кейс и начал писать письмо крупными печатными буквами. Это заняло у него полчаса.

К этому времени маленький белый самолетик уже подползал к Анкаре. Он сложил листок на манер конверта, какие рассылаются благотворительной организацией ЮНИСЕФ, и вывел адрес: «КАПИТАНУ, СРОЧНО».

Затем встал, тихонько подошел к дверям туалетов и заглянул в камбуз. Молодой паренек-стюард стоял к нему спиной и готовил подносы с завтраком. Хиггинс отпрянул за занавеску, так и оставшись незамеченным. В это время прозвенел звонок. Стюард вышел из камбуза и направился в носовую часть самолета. Как только он скрылся из вида, Хиггинс проскользнул за занавеску, положил послание между двумя кофейными чашками и вернулся на свое место.

Прошло еще полчаса, прежде чем стюард заметил белый конвертик. Сперва он подумал, что кто-то из пассажиров решил сделать взнос в фонд ЮНИСЕФ, затем увидел надпись и нахмурился. А потом, немного поразмыслив, пошел искать своего начальника.

– Это лежало между двумя кофейными чашками, Гарри. И я решил сперва показать его вам, прежде чем беспокоить экипаж.

Гарри Полфри растерянно заморгал, затем одобрительно кивнул:

– Правильно сделал, Саймон. Молодец. Мало ли на свете сумасшедших. Я этим займусь. А теперь что касается подносов для завтраков…

Он проводил взглядом молодого человека, мельком отметив, как плотно обтягивают форменные брюки его ладный округлый зад. Он работал со многими стюардами, со многими из них успел переспать, но этот молодой парнишка просто супер!.. Возможно, в Хитроу… Тут он взглянул на конверт, снова нахмурился, решил, что надо его вскрыть, затем передумал, поднялся по лестнице и постучал в дверь пилотской кабины.

Стук был чистой формальностью. Шеф обслуживающего персонала имеет право заходить в кабину летчиков когда угодно. И Полфри вошел. Первый помощник командира корабля сидел в кресле слева и всматривался в огоньки побережья, к которому они подлетали. Капитана Фэллона видно не было. Полфри постучал в дверь кубрика.

Тридцать секунд спустя Адриан Фэллон отворил ее и пригладил взлохмаченные седеющие волосы.

– Гарри?…

– Тут что-то странное, шеф. Кто-то оставил вот этот конвертик на камбузе в средней секции, сунул между двумя чашками кофе. Никто не заметил, кто это был. Анонимное письмо, так я полагаю.

И он протянул конверт.

В животе у Адриана Фэллона похолодело. За тридцать лет работы на компанию он ни разу не сталкивался ни со случаем угона, ни с сообщением о том, что на борт подложена бомба. Бог миловал. Но нескольким его коллегам довелось испытать это. Кошмарная ситуация! Похоже, что настал и его черед. Он вскрыл конверт и, присев на краешек койки, начал читать.

«Капитан, извините, что не могу подписаться под этим посланием, но ни в коем случае не хочу быть вовлеченным в эту историю. Тем не менее, будучи добропорядочным и сознательным гражданином, считаю своим долгом сообщить вам о том, чему стал свидетелем. Двое пассажиров вели себя подозрительно и странно, и никакого логического объяснения я такому поведению найти не мог».

Далее в письме в деталях описывалось, что именно видел его автор и почему это показалось ему странным и подозрительным. Завершал письмо следующий пассаж:

«Ни в коем случае не хочу показаться паникером и навлечь на вас излишние хлопоты и неприятности, но эти двое явно договаривались о чем-то предосудительном. О чем, как мне кажется, следует уведомить власти на самом высоком уровне».

«Вот самонадеянный осел, – подумал Фэллон. – Какие еще власти?… Ну разве что таможенное и акцизное управление Ее Величества королевы…» Однако Фэллону претило шпионить за пассажирами своего корабля. И он передал письмо Гарри Полфри. Тот прочитал его и многозначительно поджал губы.

– Полуночное свидание двух любовников? – предположил он.

Фэллон знал о Гарри Полфри, и тот знал, что он знает. Так что слова капитан подбирал с особым тщанием.

– Ничто не указывает на то, что они любовники. К тому же, где, как не в Бангкоке, они могли познакомиться? Так почему бы не назначить свидание прямо в Хитроу, по прилете? К чему встречаться ночью у двери туалета, в который ни один из них даже не пытался зайти? Черт побери, Гарри! Тащи сюда список пассажиров, и быстро!

Полфри кинулся выполнять распоряжение, а Фэллон причесался перед зеркалом, разгладил ладонями измятую сорочку и спросил у своего помощника:

– Где мы сейчас?

– Приближаемся к берегу Греции. Что-то случилось, Адриан?

– Надеюсь, что нет.

Полфри вернулся со списком. Место 3C принадлежало некоему Кевину Доновану.

– Ну а тот, другой? Элегантный?

– Кажется, я его видел, – сказал Полфри. – Первый класс, место под номером 2К, – он зашелестел списком. – Зарегистрирован под именем Хьюго Сеймур.

– Давай все же убедимся, прежде чем что-то предпринимать, – сказал капитан. – Ступай и проверь незаметно оба класса, и первый, и туристический. Погляди, не торчат ли из-под одеяла ноги в кремовых шелковых брюках. Погляди в гардеробной, не висит ли там такой же пиджак.

Полфри кивнул и отправился выполнять новое задание. Фэллон позвонил и заказал себе чашку крепкого черного кофе, а потом стал проверять новые данные по полету.

Система автоматизированного управления полетом, приведенная в действие девять часов тому назад, заверила его, что борт «один-ноль» ни на йоту не отклонился от заданного курса, что летят они пока по расписанию, что уже пролетают над Грецией, а следовательно, до времени приземления в Хитроу осталось четыре часа. Сейчас по лондонскому 2:20 ночи, а по греческому – 3:20, но за бортом тьма, как в колодце. Внизу, через разрывы в облаках, мерцают редкие огоньки, зато звезды на небе сверкают ярко.

Адриан Фэллон был наделен не меньшей гражданской совестливостью, чем незнакомый ему пассажир-анонимщик из туристического класса. Но на нем лежала ответственность, и он не знал, как лучше поступить. Ничто в записке не указывало, что его команда в опасности, а раз так, то первой естественной реакцией было проигнорировать это послание вовсе.

Проблема в том, что при Ассоциации британских авиапилотов, сокращенно АБАП, существовал комитет безопасности, и он был его вице-председателем. И если в Хитроу действительно что-то обнаружат, если кто-то из этих пассажиров, Сеймур или Донован, будет заподозрен полицией или таможней в каком-либо серьезном нарушении, а потом в ассоциации узнают о том, что его предупреждали о подозрительном поведении этих пассажиров, а он ничего не предпринял, то объяснить подобное поведение будет сложно. Куда ни кинь, везде клин. И вот, когда самолет пересек границу Греции, он принял решение. Гарри Полфри видел записку, не говоря уже о ее авторе, «сознательном гражданине», а стало быть, если хотя бы один из них проболтается в Хитроу, распустит слух, кто тогда прикроет его задницу? Так что лучше уж перестраховаться. И он решил передать по радио предупреждение. Ни в коем случае не паникерское, и не в таможенно-акцизный комитет, но в свою компанию, дежурному офицеру, который, зевая и борясь со сном, несет сейчас ночную службу в Хитроу.

Сообщение, направленное по открытому каналу, услышит половина пилотов, летящих сейчас в Лондон, а таковых могло набраться с добрую дюжину. С тем же успехом можно дать объявление в «Таймс». Но у самолетов Британских авиалиний существовал свой закрытый канал под названием СКИВС.

Система коммуникаций, связи и информации для воздушных судов позволяла ему передать это сообщение в Хитроу с соблюдением конфиденциальности. Главное, сбагрить с рук эту проблему, а там будь что будет.

Вернулся Гарри Полфри. «Хьюго Сеймур, – подтвердил он, – ни малейших сомнений». – «Что ж, прекрасно», – сказал Фэллон и отправил краткое сообщение. В этот момент они пролетали над Белградом.

Биллу Батлеру так и не понадобился будильник, поставленный на четыре тридцать. Ровно без десяти четыре зазвонил телефон. Это был его дежурный из терминала под номером четыре в Хитроу. Выслушав сообщение, он скинул одеяло и почувствовал, что окончательно проснулся. Десять минут спустя он был уже в машине, ехал по направлению к аэропорту и размышлял.

Все эти анонимные штучки были ему хорошо известны. Трюк, старый, как мир. Не раз и не два откуда-нибудь с городского телефона-автомата звонил неизвестный с сообщением, что на борту прилетающего самолета находится наркокурьер.

Само собой разумеется, что таможня не могла проигнорировать такой звонок, пусть даже они были на девяносто процентов уверены, что описанный анонимом турист невинен и чист, как стеклышко. Что мафия выбрала его наугад еще перед отлетом, чтоб отвести подозрения от своего человека. А звонивший на все сто процентов оказывался членом наркомафии, обосновавшейся в Лондоне.

И пока этого несчастного туриста будут обыскивать, раздевать чуть ли не догола, потрошить его багаж, настоящий курьер ускользнет незамеченным. И с виду будет сама чистота и невинность.

Но чтоб предупреждение исходило от капитана корабля? Это что-то новенькое. Записка от какого-то пассажира?… Два других пассажира вели себя подозрительно? Нет, тут явно не все так просто, как кажется, и задача Батлера – разгадать истинные намерения преступника и разоблачить его.

Он припарковался возле терминала под номером 4 и вошел в почти пустое здание. Было четыре тридцать утра, и примерно с дюжину огромных реактивных лайнеров Британских авиалиний направлялись сюда из Африки, Северной и Южной Америки и с Востока. Часа через два здесь будет царить сущий бедлам.

Вылетевшие в шесть вечера из Нью-Йорка, Вашингтона, Бостона и Майами авиалайнеры будут лететь до Лондона часов семь, учитывая попутный ветер. К этому времени надо прибавить пять часов – и можно встречать рейсы с Востока. Время их полета в среднем тринадцать часов. Чтоб вычислить время прибытия по лондонскому, надо отнять семь. Так что между шестью и без двадцати семь утра пойдет первая волна прибывших пассажиров.

Десять членов команды «Стук» тоже направлялись к четвертому терминалу, ехали по погруженным во тьму узким загородным дорогам. Батлеру надо было расставить своих людей везде – в том числе на паспортном и таможенном контроле. Но главное здесь – действовать разумно и не переусердствовать, иначе можно вытянуть пустышку.

Он уже сталкивался с такими случаями. У курьера, знающего, что находится у него в главном чемодане, порой сдавали нервы, и он просто его не забирал. За лентой в зале получения багажа были приставлены следить таможенники, и они не раз видели, как бесконечно ездит по кругу никем не востребованный чемодан. Как потом курьер будет разбираться со своим рассерженным боссом – это его проблемы, наверняка некоторым довелось поплатиться за свою осторожность жизнью. Но Батлеру нужно было нечто большее, чем брошенный чемодан. Ему, как минимум, нужен был курьер и вся партия его товара.

Адриан Фэллон вернулся в кресло по левую руку и выслушивал инструкции из Вест Дрейтона по курсу и расписанию полета. «Боинг 747» снизился до 15 тысяч футов, и Фэллон уже видел приближающиеся огоньки Ипсвича.

Один из помощников принес ему послание, полученное по СКСИВС. В нем вежливо просили передать анонимное письмо через службу сервиса сразу по прилете, как только откроется дверь. Фэллон тихо чертыхнулся, достал из кармана два плотно сложенных листка бумаги и попросил первого помощника отнести их Гарри Полфри и проинструктировать его насчет передачи. Они пересекли береговую линию. Шесть ноль пять утра.

Во всех трех салонах царила возбужденно-приподнятая атмосфера, как всегда бывает перед посадкой. Свет зажгли, подносы из-под завтрака убрали, видео выключили. Команда Полфри уже надела спасательные жилеты и раздавала такие же пассажирам первого и бизнес-классов. Сидевшие у иллюминаторов люди вглядывались в цепочку бегущих мимо огней.

Мистер Хьюго Сеймур вышел из туалета-душевой первого класса чистенький, побритый, причесанный и пахнущий дорогим одеколоном «Личфилд». Вернувшись к своему креслу, он затянул узел галстука, застегнул жилет на все пуговки и, приняв из рук стюардессы шелковый кремовый пиджак, положил его на колени. Кейс крокодиловой кожи стоял наготове, у ног.

Летевший туристическим классом канадский хиппи устало повел плечами и автоматически потянулся к карману за сигаретой. Сидя у прохода, он не мог разглядеть того, что творится за стеклом иллюминатора, да и не очень-то стремился к этому.

Семья Хиггинс уже давно проснулась и готовилась к посадке. Джули, разместившаяся между родителями, терпеливо рассказывала кукле Пуки обо всех чудесах, которые предстоит той увидеть на своей новой родине. Миссис Хиггинс запихивала разные мелочи в дамскую сумку. Мистер Хиггинс сидел в позе прилежного ученика – пластиковый атташе-кейс покоится на коленях, поверх него аккуратно сложены руки. Он исполнил свой долг и потому чувствовал себя значительно лучше.

Белый самолетик, слегка дергаясь, описал на экране полукруг, теперь нос его указывал на Хитроу. Цифры говорили о том, что до приземления осталось двадцать миль. Лондонское время – шесть двенадцать.

Экипаж уже видел из окон кабины темные поля Беркшира, проплывающие внизу, и огоньки, освещающие Виндзорский замок. Шасси были выпущены, закрылки по очереди и постепенно поднимались до положенных двадцати пяти градусов. Тем, кто с земли наблюдал за приземлением борта «один-ноль», он последние несколько миль казался почти неподвижным, зависшим в воздухе. На самом же деле скорость его составляла 170 узлов, но постепенно уменьшалась.

Адриан Фэллон снова проверил все приборы и их показатели и подтвердил получение инструкций из диспетчерской Хитроу, где ему давали разрешение на посадку. Как раз перед ним только что освободил полосу прилетевший из Майами «Боинг», а в десяти милях позади находился на подлете борт из Бостона. Но их пассажиры пройдут через терминал под номером три. Служба Британских авиалиний предоставила четвертый терминал в полное распоряжение Фэллона. Если верить их заявлениям, сегодня он будет там первым. Когда под крылом промелькнул резервуар «Уэлш Харп», он опустился до высоты в тысячу футов и сбросил скорость до 138 узлов – собственно, это и составляло скорость при приземлении. Ровно в шесть восемнадцать утра борт «один-ноль» коснулся земли.

Десять минут спустя Адриан Фэллон подвел свою огромную крылатую машину к передвижному туннелю для пассажиров, где и остановился. Автоматизированная система тут же отключила все четыре двигателя, отчего лампочки на панели управления на секунду мелко замигали, а потом вновь вспыхнули ровным и ярким светом. Внизу, в носовой части, команда обслуживания наблюдала за тем, как приближается к ним распахнутая пасть передвижного туннеля, и, как только он присосался к борту, открыла дверь.

И тут же возле нее возник молодой человек в форменном комбинезоне технического обслуживания. Выискал взглядом Гарри Полфри и приподнял бровь.

– Вы начальник службы сервиса?

– Записку?…

Молодой человек кивнул. Полфри протянул ему два мелко сложенных листка бумаги, и он исчез. Полфри обернулся и, лучась отработанной за долгие годы практики улыбкой, обратился к застывшим в ожидании пассажирам первого класса:

– Всего доброго, леди и джентльмены! Надеюсь, вы получили удовольствие от полета.

И вот пассажиры начали по одному проходить мимо него. Восьмым шел безупречный мистер Хьюго Сеймур, резко выделяясь на общем фоне своим нарядным и легким, не по сезону, костюмом. Гарри Полфри от души надеялся, что некий не слишком умный мужчина из туристического класса не причинил этому почтенному господину неудобств.

Как только салон первого класса опустел, настал черед пассажиров бизнес-класса. Некоторые из них предпочитали выходить через заднюю дверь, другие, спотыкаясь на ступеньках, выходили через дверь первого класса. Путешественники, летевшие туристическим, составляли большинство и столпились в центральной и хвостовой частях самолета. Почти все они уже повставали со своих мест, толкались и теснились в проходе, не в силах потерпеть еще каких-то десять минут, сгорая от желания поскорее вырваться из этой клетки, как стадо овец из загона.

Зал иммиграционной службы напоминал в этот час мрачную пещеру. За выстроившимися в линию стойками уже сидели офицеры паспортного контроля, смиренно ожидавшие наплыва пассажиров.

Потолок и одна из стен этого помещения были зеркальными. Пассажиры видели лишь свое отражение, но за стеной находилась специальная комната, из которой через зеркало можно было наблюдать за всем, что происходит в зале. Билл Батлер расположился как раз в этой комнате, стоял у зеркальной стены и внимательно следил за проходящими контроль.

Стоек паспортного контроля было десять, две предназначались для проверки документов граждан Великобритании и Европейского союза, восемь – для прибывших из других стран света. Между иммиграционной и таможенной службами всегда существовала хорошо отлаженная связь, к тому же незадолго до приземления борта «один-ноль» все они получили еще и дополнительные инструкции.

Из пассажиров первого класса только четверо оказались британцами, остальные были тайцами и австралийцами. У британцев ушло всего несколько секунд на формальности, но, как только третий из них получил назад свой паспорт, офицер, сидевший за стойкой, слегка приподнял голову и кивнул в сторону зеркала. Билл Батлер сжимал в руке записку. Да, все сходится. Шелковый кремовый костюм, только один мужчина был в таком костюме. Хьюго Сеймур. И он быстро заговорил в портативный радиопередатчик:

– Сейчас выходит. Шелковый кремовый костюм. Атташе-кейс из крокодиловой кожи.

Ранжит Гал Синх был сикхом, а также магистром искусств из Манчестерского университета, офицером таможенной и акцизной служб и был придан команде Батлера для усиления. Но в то утро любой сторонний наблюдатель никогда бы не признал за ним всех этих должностей и званий, ну разве что за исключением первого. Синх стоял в проходе прямо за паспортным контролем, вооруженный совком для мусора на длинной ручке и щеткой. А также вставленным в правое ухо крохотным и совершенно незаметным микрофоном, через который и услышал описание Батлера. Секунду спустя мимо него, стоявшего с низко опущенной головой, быстрым шагом прошел мужчина в кремовом костюме.

Офицер Синх проследил взглядом за бизнесменом и заметил, как тот скрылся за дверью одного из расположенных примерно в середине коридора туалетов. Поднеся левую руку к губам, он тихо забормотал:

– Отправился прямиком в мужской туалет.

– Ступай за ним, посмотри, что делает.

Сикх вошел в туалет, начал сметать мусор в совок. Мужчина в кремовом костюме в кабинку заходить не стал. Стоял у умывальника и мыл руки. Гал Синх достал тряпку и начал протирать раковины и краны. Мужчина не обращал на него внимания. Сикх не спеша занимался своим делом, но время от времени косился в сторону кабинок, стараясь понять, не прячется ли там кто-нибудь. Может, именно здесь назначено свидание, передача товара? Он все еще тер и драил, когда бизнесмен высушил руки под сушилкой, взял свой атташе-кейс и вышел. Никакого контакта не состоялось. Так он и передал Биллу Батлеру.

В этот момент один из офицеров паспортной службы, сидевший за стойкой не для британцев, вернул документы какому-то оборванцу-хиппи и выразительно поднял глаза к зеркальной стене. Батлер принял сигнал и вновь взялся за радиопередатчик. В коридоре, ведущем к залу таможенного досмотра, появилась молодая женщина. Она делала вид, что недавно сошла с самолета, что на самом деле было вовсе не так. И еще притворялась, что поправляет туфлю. Стояла, согнувшись, затем выпрямилась, заметила промелькнувшие впереди джинсы и линялую голубую рубашку и двинулась следом.

Хьюго Сеймур тоже вошел в этот коридор и тут же смешался с целым потоком пассажиров из экономического класса. «Убивает время, – подумал Билл Батлер, – хочет затеряться в толпе. Но зачем тогда напялил такой броский костюм?» В этот момент и раздался анонимный звонок. Батлеру сообщили о нем по радиотелефону из коммутатора.

– Голос с американским акцентом, – сказал оператор. – Указал на канадского хиппи в джинсах и голубой рубашке. Волосы длинные, встрепанные, маленькая бородка, товар в рюкзаке. А потом сразу повесил трубку.

– Мы его уже ведем, – сказал Батлер.

– Вижу, зря время не теряете, босс, – радостно произнес оператор и отключился.

Батлер двинулся по проходам и коридорам, неизвестным обычной публике, с тем чтобы занять позицию за еще одной зеркальной стенкой, на этот раз в зоне зала таможенного досмотра. Особо пристальное внимание он собирался уделить тем, кто проходит «зеленым коридором». Если кто-то из подозреваемых направится через «красный коридор», это будет настоящим сюрпризом.

Батлер был доволен тем, что анонимный звонок все же поступил. Он соответствовал схеме. Хиппи был прикрытием, отвлекающим маневром, слишком уж бросался в глаза. Совсем другое дело – респектабельный джентльмен. В целом неплохо придумано, но на этот раз благодаря бдительному гражданину, его бессоннице, наблюдательности, а также настойчивости, которую он проявил, этот трюк не сработает.

Багаж из Бангкока поступал на конвейер под номером шесть. Вокруг него уже толпились сотни две пассажиров. Большинство из них запаслись тележками. Здесь же стоял мистер Сеймур. Его дорогой кожаный чемодан появился одним из первых, но самого Сеймура в зале тогда еще не было. Все остальные пассажиры первого класса уже разошлись. Кожаный чемодан проехал по кругу раз двадцать, но мистер Сеймур, казалось, не замечал его вовсе и не сводил глаз с темного окошка в стене, откуда на ленту выезжали все новые чемоданы и сумки.

Ярдах в десяти от него стоял хиппи по фамилии Донован, видно, дожидался своего большого черного рюкзака. К конвейеру, толкая перед собой не одну, а сразу две тележки, приближался мистер Хиггинс с женой и дочерью. Джули, впервые в жизни совершившая заграничное путешествие, настояла на том, чтобы ей для ее маленького чемоданчика и куклы Пуки взяли отдельную тележку.

Владельцы постепенно разбирали едущие по кругу сумки, снимали их с ленты конвейера одну за другой и перекладывали на свои тележки. Многие из них направлялись к «зеленому коридору», где сливались с пассажирами, прибывшими двумя другими рейсами. В основном это были американцы и несколько англичан, возвращавшихся через Майами после отпуска, проведенного на Карибских островах.

За всей этой суетой и круговертью с откровенно скучающим видом наблюдали человек десять-двенадцать таможенников в униформах.

– Вон он, пап! – радостно взвизгнула Джули.

Несколько пассажиров обернулись и понимающе заулыбались. Девочка еще издали узнала свой багаж. То был средних размеров пластиковый чемоданчик, украшенный пестрыми наклейками с изображением героев ее любимых мультфильмов – тут были и Скуби-ду, и Шэгги, и Уайл, и Койот, и Попрыгунчик. Почти одновременно с ним на ленту выплыли две объемистые дорожные сумки ее родителей, и аккуратист Джон Хиггинс устроил их на тележке так, чтобы не свалились.

Хиппи увидел свой рюкзак, снял с ленты и, презрев тележку, продел руки в лямки и взвалил на спину. И двинулся к «зеленому коридору». Мистер Сеймур наконец-то опознал свой кожаный чемодан, поставил на тележку и направился следом. Билл Батлер стоял за зеркальной стеной в «зеленом коридоре» и наблюдал за тем, как мимо него проползает усталый поток путешественников.

Находившийся возле конвейера мужчина в форме носильщика зашептал в рукав:

– Хиппи первый, уже на подходе. Шелковый костюм следом, в десяти ярдах.

Хиппи далеко не ушел. Он находился примерно на полпути к арке металлоискателя, за которой виднелся спасительный выход на волю, когда дорогу ему преградили два таможенника в униформе. И разумеется, были вежливы. Страшно вежливы.

– Прошу прощения, сэр, не изволите ли отойти в сторонку?

Канадец взорвался от ярости:

– Чего надо, парень? Что за чертовщина?

– Просто пройдемте с нами, сэр.

Канадец орал уже во весь голос:

– Какого хрена, вы что, совсем оборзели? Тринадцать долбанных часов перелета, и я еще должен торчать тут с вами неизвестно зачем?

Люди, толпившиеся за ним, остановились и выстроились в очередь. Затем, что было весьма характерно для британцев, ставших свидетелями скандальной сцены, все они отвернулись и начали смотреть в другую сторону, делая вид, что ничего особенного не происходит. И продолжали потихоньку продвигаться вперед. Среди них был и Хьюго Сеймур.

Канадец, у которого отобрали оба рюкзака, и большой, и маленький, продолжал кричать и протестовать, но его оттащили в сторону, и вот он вместе с двумя таможенниками скрылся за дверцей в стене. Там находилась комната досмотра. Пассажиры двинулись дальше. Бизнесмен в кремовом костюме уже прошел через арку, когда и его тоже остановили. Два офицера в униформе преградили путь, еще двое подошли сзади.

Сперва он делал вид, будто не понимает, что происходит. Затем загорелое лицо стало пепельно-серым.

– Я не понимаю… В чем проблема?

– Будьте добры, пройдите с нами, сэр.

И его тоже увели. Стоявший за зеркальной стеной Билл Батлер облегченно вздохнул. Ну вот она и попалась, крупная рыба. Конец погоне. Теперь чемоданы и их содержимое.

Досмотр производился в двух отдельных комнатах и занял почти три часа. Батлер метался из одной в другую, приходя во все большую ярость. Таможенники свое дело знают и обязательно найдут. Если есть, что находить. Оба рюкзака опустошили, смотрели под подкладкой, прощупали все швы. Но, не считая нескольких пачек «Лаки страйк», ничего интересного обнаружено там не было. Что нисколько не удивило Билла Батлера. Он знал, что у «отвлекалки» и не должно ничего быть.

Ситуация с Хьюго Сеймуром, вот что приводило его в тупик. Дорогой кожаный чемодан просветили рентгеном раз десять. Искали потайные отделения и не нашли. То же самое проделали и с атташе-кейсом из крокодиловой кожи. Нашли лишь тюбик с антацидным препаратом «Бисодол» в таблетках. Две из них тут же превратили в порошок и подвергли химическому анализу. Проверка подтвердила, что это всего лишь антацидный препарат. Мистера Сеймура раздели донага, каждый предмет туалета просветили рентгеновскими лучами. Затем, по-прежнему голого, тоже проверили под рентгеном, на тот случай, если подозреваемый заглотил капсулы или пакетики с порошком. Ничего.

И вот около десяти утра каждого из подозреваемых пришлось отпустить, с интервалом в пятнадцать минут. Сеймур к тому времени совсем разошелся и угрожал привлечь таможенников к ответственности в суде. Что, надо сказать, не произвело на Билла Батлера ни малейшего впечатления. Все они так говорят. А все потому, что им неведомы реальная сила и власть таможенно-акцизного управления.

– Ну что? Послать за ними «хвост», босс? – мрачно осведомился его помощник.

Батлер призадумался, потом отрицательно покачал головой.

– Пустая трата времени. Если они невинные ангелочки, слежка ничего не даст. А если рыльце у них в пушку, то сильно сомневаюсь, что стоящие за всем этим люди из Бангкока войдут с ними в контакт, обнаружив «хвост». Так что оставим их в покое. До следующего раза.

Канадец, которого отпустили первым, сел на автобус, идущий из аэропорта в Лондон, и снял номер в маленьком обшарпанном отеле возле Паддингтона. Мистер Хьюго Сеймур взял такси и поселился в гостинице с куда более роскошной обстановкой.

Вскоре после двух часов дня четверым мужчинам, находившимся в разных концах Лондона, поступили телефонные звонки. Каждый стоял, как было заранее обговорено, в определенной телефонной будке. Каждому было велено явиться по известному им адресу. Один из них позвонил сам из того же автомата, затем отправился на назначенную ему встречу.

В четыре дня Билл Батлер сидел один в машине, припаркованной невдалеке от доходного дома, где квартиру можно было снять на неделю, даже на день.

В пять минут пятого к нему сзади подъехал фургон с транзитными номерными знаками, и из него высыпали члены его команды в количестве десяти человек. Пришлось обойтись без инструкций. Бандиты, должно быть, наблюдали за улицей, хотя, разглядывая дом на протяжении получаса, Батлер не заметил, чтоб хотя бы в одном из окон шевельнулась занавеска. Он просто кивнул и повел своих людей к двери. В холле стоял столик консьержа, но никого за ним не было. Он оставил двоих своих сотрудников наблюдать за входом и повел остальных восьмерых вверх по лестнице. Квартира находилась на третьем этаже.

Члены команды «Удар» не имели привычки церемониться со своими клиентами. Сшибли трамбовкой дверной замок, и вот они уже внутри: молодые, энергичные, прекрасно подготовленные, адреналин так и бушует в крови. Но без оружия.

Пятеро мужчин, что находились в квартире, не оказали никакого сопротивления. Просто сидели, ошеломленные внезапностью и неожиданностью этого вторжения. Батлер с важным начальственным видом вошел в квартиру последним. Члены его команды уже обшаривали внутренние карманы задержанных в поисках документов, удостоверяющих личность. Батлер решил заняться американцем, активно выражавшим свое возмущение.

Позже анализ записей показал, что именно он звонил по телефону по горячей линии таможенной службы Хитроу и дал наводку на канадского хиппи. В стоявшей рядом с ним сумке обнаружили шесть килограммов порошка, который оказался чистейшим колумбийским кокаином.

– Мистер Сальваторе Боно, вынужден арестовать вас по подозрению в тайном сговоре и в ввозе в страну запрещенного вещества…

Когда с формальностями было закончено, на господина из Майами надели наручники и увели. Затем Батлер занялся хиппи. Когда и на канадца надели наручники и приготовились вывести, Батлер сказал своим помощникам:

– В мою машину. Хочу потолковать с ним наедине.

Мистер Хьюго Сеймур успел переодеться. И теперь на нем вместо шелкового кремового костюма красовался твидовый пиджак и слаксы, что больше соответствовало английской погоде в конце января. Вот он, человек, игравший роль второй «отвлекалки». У него нашли плотную пачку пятидесятифунтовых купюр на общую сумму в десять тысяч фунтов – плата за роль в операции, которая, как ему казалось, прошла как по маслу. Сеймура увели. Батлер занялся оставшимися двумя.

Товар все еще лежал на столе, в том же виде и упаковке, в какой прошел через таможню в Хитроу. Фальшивое дно чемодана вскрыли, там были обнаружены пластиковые пакетики с веществом, которое после проверки оказалось не чем иным, как чистейшим тайским героином общим количеством два килограмма. На изрядно растерзанном чемоданчике виднелись изображения Скуби-ду и Шэгги.

– Мистер Джон Хиггинс, вынужден арестовать вас по подозрению в тайном сговоре и в ввозе в страну…

Добропорядочного гражданина пришлось проводить в ванную, там его вырвало, наверное, перенервничал. Когда и его увели, Батлер занялся последним участником сделки, организатором перевозки наркотиков из Бангкока. Он сидел у окна и рассеянно разглядывал небо над Лондоном. Точно хотел налюбоваться им напоследок, зная, что в ближайшем будущем созерцание его будет ограничено тюремными решетками.

– Пришлось погоняться за тобой, приятель.

Ответа не последовало.

– Недурная придумка. Не одна отвлекалка, а сразу две. И трусящий следом «зеленым коридором» вместе со своей коротышкой-женой и славной маленькой дочуркой мистер Хиггинс. Сама невинность и добропорядочность.

– Ладно, кончай трепаться! – рявкнул пожилой мужчина.

– Как скажете, мистер Гарри Полфри. Вы арестованы по подозрению…

Батлер поручил двум своим людям обыскать квартиру на предмет обнаружения каких-либо улик, от которых преступники могли избавиться за секунду до того, как дверь была взломана, и вышел на улицу. Его ждала еще одна бессонная ночь, много дел предстояло провернуть, но он любил свою работу. За рулем автомобиля сидел первый его помощник, а потому Билл Батлер расположился на заднем сиденье рядом с канадцем.

Когда машина отъехала от обочины, он сказал:

– Давай уточним кое-какие обстоятельства. Когда ты впервые узнал, что Сеймур является твоим партнером по двойному блефу?

– Только здесь, на квартире, – ответил хиппи.

Батлер изумился:

– А как же тот ночной разговор у дверей туалета?

– Какой разговор? Какой еще туалет? Да я его прежде и в глаза не видывал!

Батлер рассмеялся, что делал крайне редко.

– Ах, ну да, конечно! Ты уж прости за то, что с тобой вытворяли в Хитроу, но сам знаешь, таковы правила. Не хотел, чтоб ты засветился, даже там. И спасибо за телефонный звонок. Отличная работа, Шин! Пиво за мной.