В баре недалеко от Флит-стрит Чедвик взял сэндвич и кофе. Завтракал он в глубоком раздумье и после полудня засел в справочном отделе библиотеки, где хранятся материалы прессы. Поверенный ничуть не преувеличивал. Он убедился в этом, просмотрев вырезки последних дел о клевете.

Особенно поразил Чедвика один случай. Пожилого человека жестоко оклеветал модный автор. Потерпевший подал на издателя в суд, выиграл дело и должен был получить тридцать тысяч фунтов компенсации за причиненный ущерб с оплатой судебных издержек. Однако издатель подал на апелляцию, и апелляционный суд отменил решение о возмещении ущерба, постановив собственные судебные издержки оплачивать каждой из сторон. Оказавшись после четырех лет тяжбы на грани полного разорения, истец обратился в палату лордов. Лорды пересмотрели вердикт апелляционного суда в пользу истца, но вопрос о судебных издержках даже не был затронут. В итоге истцу выплатили тридцать тысяч, но за пять лет общая сумма его расходов превысила эти деньги на пятнадцать тысяч. Издательство потеряло в общей сложности семьдесят пять тысяч, но большая часть этой суммы была застрахована. Таким образом, победа оказалась одержана, но какой ценой? На фотографии, сделанной в самом начале тяжбы, истцу никто бы не дал его шестидесяти лет. С другого снимка, пять лет спустя, на вас глядел изможденный старик, сломленный долгой борьбой и постоянными мыслями о растущих долгах. Свою репутацию он спас, но умер банкротом.

Твердо решив избежать подобной участи, Билл Чедвик отправился в Вестминстерскую публичную библиотеку и, устроившись в читальном зале, раскрыл книгу Холсбери «Английские законы».

Поверенный оказался прав. Статусного права о клевете действительно не существовало – в том смысле, в каком существовал законодательный акт о дорожном движении, однако Чедвик случайно нашел разъяснение к судебной практике 1888 года, в котором давалось следующее общепринятое определение клеветы, или диффамации:

Что ж, подумал Чедвик, отчасти это и ко мне относится.

В голове все время вертелась фраза из наставлений юриста:

Неужели это именно так?

Да, поверенный не ошибался. Поправка 1888 года вносила полную ясность. Любые сообщения, относящиеся к ходу судебного производства, могут появляться в печати, причем, если отчет будет «своевременным, точным и добросовестным», никто не несет за них ответственности: ни репортер с редактором, ни типография с издателем.

Видимо, подумал Чедвик, эта оговорка призвана избавить судей, свидетелей, полицейских, адвокатов и даже ответчика от страха высказываться начистоту, несмотря на вероятный исход процесса. Такое освобождение от ответственности за любое заявление, хотя бы бездоказательное, оскорбительное или клеветническое, сделанное в ходе судебного заседания, так же как и освобождение от ответственности репортера, напечатавшего это заявление в судебном отчете, закон именовал «абсолютной привилегией».

На обратном пути в метро у Билла Чедвика проклюнулась идея.

Он потратил четыре дня на розыски и, наконец, выяснил домашний адрес Гейлорда Брента. Тот проживал в Хэмпстеде, на одной из тихих, извилистых улочек. Сюда и приехал Чедвик в следующее воскресенье в надежде застать семью Брент в городе, предположив, что скорее всего у сотрудника воскресной газеты этот день выходной.

Он поднялся на крыльцо и позвонил. Через пару минут дверь открыла симпатичная женщина лет тридцати с небольшим.

– Мистер Брент дома? – осведомился Чедвик, добавив: – Дело касается его статьи в «Курьере».

В общем-то он не солгал, а миссис Брент нисколько не усомнилась, что посетитель явился из редакции на Флит-стрит. Она приветливо улыбнулась и крикнула через холл в глубину дома: «Гейлорд!». «Он сейчас подойдет», – добавила она и поспешила на детские голоса, доносившиеся из дальних комнат. Чедвик остался ждать у приоткрытой двери.

Минутой позже в дверях появился Гейлорд Брент – элегантный мужчина лет сорока пяти, одетый в розовую рубашку и пастельного тона домашние брюки.

– Да? Я слушаю вас.

– Мистер Гейлорд Брент?

– Да, это я.

– Я по поводу вашей статьи, – Чедвик развернул газетную вырезку.

Брент, не притрагиваясь к вырезке, с недоумением всматривался в протянутый текст.

– Статья месячной давности, – недовольно бросил он. – А в чем, собственно, дело?

– Прошу прощенья, что побеспокоил вас в выходной, но дело не терпит отлагательств. В этой статье вы меня оклеветали самым чудовищным образом, подорвали мою деловую и общественную репутацию.

Брент уже справился с растерянностью и стоял, выказывая все нараставшее нетерпение.

– Да кто вы такой, в конце концов?

– О, прошу простить, меня зовут Уильям Чедвик.

Брент понял, наконец, в чем дело и всем своим видом выражал крайнее раздражение.

– Послушайте! Какое право вы имеете врываться ко мне домой со своими жалобами? Существует определенный порядок. Сначала ваш поверенный обращается с письмом…

– Уже обращался, – прервал его объяснения Чедвик, – но все без толку. Редактор отказался меня принять, поэтому пришлось явиться к вам.

– Это возмутительно, – воскликнул Брент, собираясь закрыть дверь.

– Подождите, у меня для вас кое-что еще… – тихо произнес Чедвик.

Рука Брента задержалась на косяке.

– Ну что?

– А вот что! – сказал Чедвик и с этими словами довольно крепко ткнул кулаком Брента в нос.

Такой удар не причинил особого вреда, однако Гейлорд Брент покачнулся и со стоном схватился рукой за лицо. На его глазах выступили слезы, он зашмыгал носом, втягивая в себя показавшуюся кровь и, испуганно глядя на Чедвика как на сумасшедшего, с треском захлопнул дверь. Чедвик услышал, как он побежал в холл.

На углу Хит-стрит Чедвик нашел констебля. Видно было, что молодой полицейский слегка скучал.

– Послушайте, констебль. – сказал Чедвик, подойдя к нему, – вы не могли бы пойти со мной? На местного жителя совершено нападение.

Молодой полицейский встрепенулся.

– Нападение, сэр? Где?

– Совсем рядом, всего через две улицы. Пожалуйста, идите за мной.

Чтобы избежать расспросов, Чедвик молча повернулся и пошел, поманив за собой полицейского. Тот, переговариваясь по рации, направился следом.

Констебль поравнялся с Чедвиком только на самом углу улицы, где проживал Брент со своей семьей. Чедвик не хотел лишних объяснений и поэтому, не сбавляя хода, бросил через плечо:

– Вот здесь, дом номер 32.

Взойдя на крыльцо, Чедвик указал на запертую дверь:

– Там.

Констебль, подозрительно глядя на Чедвика, поднялся по ступеням и позвонил. Чедвик встал рядом с ним. Дверь осторожно приоткрылась, и за ней показалась миссис Брент. При виде Чедвика глаза ее округлились.

– Миссис Брент, – Чедвик опередил полицейского, – попросите сюда на пару слов вашего мужа. Констебль желал бы его видеть.

Миссис Брент кивнула и удалилась в дом. Послышался громкий шепот. До них донеслись слова «полиция» и «тот самый человек». Спустя минуту в дверях появился Гейлорд Брент. Левой рукой он прижимал к лицу мокрое полотенце и все время шмыгал носом.

– Ну? – вопросительно прогнусавил он.

– Это мистер Гейлорд Брент, – представил его Чедвик констеблю.

– Мистер Гейлорд Брент? – уточнил полицейский.

– М-гм, – подтвердил Брент.

– Пять минут назад мистера Брента ударили кулаком в нос, – заявил Чедвик.

– Это правда? – спросил полицейский.

– Да, – Брент кивнул, с ненавистью глядя на Чедвика поверх полотенца.

– Понятно, – заключил констебль, хотя ровным счетом ничего не понял. – И кто же это сделал?

– Я.

– Простите? – Полицейский в недоумении повернулся к нему.

– Это сделал я. Я ударил мистера Брента в нос. Оскорбление действием, не так ли?

– Это действительно так? – обратился полицейский к Бренту.

Он молча кивнул в ответ.

– Можно узнать, почему вы это сделали?

– Я охотно объясню вам, но только в полицейском участке, – ответил Чедвик.

Констебль, казалось, был в замешательстве. Наконец он произнес:

– Хорошо, сэр, тогда я должен вас попросить пройти со мной.

К этому времени на Хит-стрит уже стояла полосатая патрульная машина, которую констебль вызвал по рации. После того, как страж порядка обменялся короткими репликами с двумя прибывшими полицейскими, они с Чедвиком уселись на заднем сиденье. В участке Чедвика провели прямо к дежурному сержанту. Пока констебль докладывал о происшествии, Чедвик сидел молча. Пожилой сержант, сохраняя полную невозмутимость, оглядел его.

– Имя пострадавшего?

– Мистер Гейлорд Брент, – ответил Чедвик.

– Личная неприязнь, не так ли? – спросил сержант.

– Не совсем так.

– Объясните причины, заставившие вас обратиться к констеблю.

– Закон есть закон, не правда ли? – Чедвик пожал плечами. – Я совершил правонарушение и поставил об этом полицию в известность.

– Резонно, – согласился сержант, потом, повернувшись к констеблю, спросил: – Он что, серьезно пострадал?

– Да вроде нет, – ответил тот. – Получил по носу, вот в общем и все.

– Адрес, – потребовал он у констебля, вздохнув. – Подождите здесь.

Сержант вышел в соседнюю комнату. В телефонной книге Гейлорд Брент не значился, но через справочную выяснить номер его телефона не составило большого труда. После короткого разговора с ним сержант вернулся.

– Мистер Брент не собирается настаивать на обвинении, – объявил он.

– Разве дело в мистере Бренте? – возмутился Чедвик. – Почему он должен настаивать на обвинении? Мы же не в Америке. Произошло открытое нарушение общественного порядка, в этом случае вся ответственность возлагается на полицию.

Сержант неодобрительно посмотрел на Чедвика.

– Вижу, вы кое-что смыслите в законах?

– Да, иногда почитываю, – подтвердил Чедвик.

– Кто из нас не почитывал? – вздохнул сержант. – Ну что ж, полиция имеет право не передавать дела в суд.

– В таком случае вынужден уведомить вас, что мне придется вновь отправиться к мистеру Бренту и заехать ему кулаком еще раз.

Сержант медленно придвинул к себе стопку чистых бланков.

– Ваше дело. Имя?

Билл Чедвик назвал себя и указал свой домашний адрес. Объяснять подробности он не стал, заявив, что скажет все на суде, если возникнет такая необходимость. Протокол отпечатали на машинке, и он расписался под ним. Ему предъявили официальное обвинение и выпустили под залог в размере ста фунтов с обязательством предстать на следующее утро перед магистратским судом Северного Лондона.

Назавтра Чедвик явился на предварительное слушание дела. Оно заняло всего две минуты, так как Чедвик отказался от официального заявления. Он знал, что такой отказ суд расценит как намерение впоследствии не признавать себя виновным. Его положение подследственного продлили на две недели на тех же условиях. Поскольку слушание было предварительным, Гейлорд Брент не присутствовал в зале суда. Речь шла о заурядном оскорблении действием, поэтому в местной газете отчет о слушании занял всего две строки. Соседи Билла Чедвика этой газеты не читали, и сообщение прошло незамеченным.

За неделю до судебного заседания в отделах новостей утренних, вечерних и воскресных газет раздались анонимные звонки – сообщали, что ведущий корреспондент газеты «Санди курьер» Гейлорд Брент в понедельник будет выступать свидетелем в магистратском суде Северного Лондона по делу «Полиция против мистера Чедвика». Предлагалось направить туда сотрудников, чтобы не полагаться на авторитет юридической пресс-службы. В большинстве случаев редакторы приняли этот совет к сведению. Никто не знал, в чем тут дело, но надеялись на какое-то неординарное событие. Как и в профсоюзном движении, теоретическая братская солидарность газетчиков давала сбой, как только доходило до практики.

Ровно в десять утра Билл Чедвик явился в суд. Ему пришлось подождать, так как слушание его дела началось только в четверть двенадцатого. Добравшись, наконец, до скамьи подсудимых, он быстро оглядел зал и увидел, что места, отведенные для прессы, заполнены до отказа. Вызванный в качестве свидетеля Гейлорд Брент пока оставался за дверьми. Согласно британским законам, свидетели не могут присутствовать в зале суда до тех пор, пока их не вызовут для дачи показаний. Только после этого они могут занять места в конце зала и остаться там до окончания разбирательства дела.

Недолго думая, мистер Чедвик виновным себя не признал. Судья предложил перенести разбирательство, чтобы обвиняемый смог найти профессионального адвоката, но Чедвик отказался, заявив, что намерен защищать себя сам. Судья пожал плечами, но возражать не стал.

Обвинитель изложил фактическую сторону дела. Многие лица в зале выражали недоумение после известия о том, что не кто иной, как сам Чедвик, уведомил дежурного констебля о совершенном им нападении. Первым свидетелем был вызван констебль Кларк.

Он принес присягу и дал показания об обстоятельствах задержания. Чедвика спросили, не желает ли он подвергнуть свидетеля перекрестному допросу. Чедвик ответил, что не желает. Предложение было сделано повторно, но Чедвик отказался и на этот раз. Тогда полицейскому предложили пройти и сесть в конце зала. Следующим был вызван Гейлорд Брент. Как только он принес присягу, Чедвик поднялся со своего места.

– Ваша милость, – ясно и отчетливо произнес он. – Тщательно взвесив все обстоятельства, я решил пересмотреть свое заявление. Я признаю себя виновным.

Судья изумленно уставился на него. Представитель обвинения, собравшийся было задавать вопросы, снова сел.

– Понятно, – проговорил судья. – Вы признаете себя виновным, мистер Чедвик?

– Да, сэр. Совершенно верно.

– Мистер Каргилл, у вас нет возражений? – обратился судья к обвинителю.

– Нет, ваша милость, – ответил тот. – Я вижу, что ответчик больше не оспаривает изложенных мной обстоятельств дела.

– Тут и оспаривать нечего, – подтвердил Чедвик. – Все именно так и произошло.

Судья обратился к журналисту:

– Извините, что побеспокоили вас, мистер Брент, но, по-видимому, надобность в ваших показаниях отпала. Вы можете покинуть зал или же занять место для свидетелей.

Гейлорд Брент поднялся со свидетельского места, кивнул репортерам в знак приветствия и уселся рядом с констеблем Кларком. Судья обратился к Чедвику:

– Мистер Чедвик, вы пересмотрели свое первоначальное заявление и признали себя виновным, следовательно, не отрицаете нападения, совершенного на мистера Брента? Желаете ли вы пригласить свидетелей со своей стороны?

– Нет, ваша милость.

– Вы имеете право представить суду любые свидетельства или же дать собственные показания, которые могут смягчить вашу вину.

– Ни в каких свидетелях я не нуждаюсь. Однако поскольку я нахожусь на скамье подсудимых, хотел бы сделать заявление.

– Это ваше право, и вы можете им воспользоваться, – ответил судья.

Чедвик достал из кармана газетную вырезку.

– Ваша милость! Шесть недель назад мистер Гейлорд Брент напечатал вот эту статью в газете «Санди курьер», где и работает. Буду признателен, если ваша милость ознакомится с ней.

Судебный пристав, поднявшись с места, взял вырезку и снова уселся в судейском кресле.

– Имеет ли она отношение к рассматриваемому делу?

– Самое непосредственное, сэр. Уверяю вас.

– Хорошо, – согласился судья и, взяв вырезку у пристава, быстро пробежал ее глазами. – Отложив листок в сторону, он произнес: – Итак?

– В этой статье, – продолжил Чедвик, – Гейлорд Брент выдвинул против меня злостное обвинение, нанесшее мне тяжелый урон. Как вы могли убедиться, сэр, речь здесь идет о торговой фирме, которая занималась сбытом готовой продукции. Поскольку в дальнейшем она была ликвидирована, многие партнеры – и я в том числе – потеряли свои вложения. Да, я, к сожалению, также оказался в числе бизнесменов, обманутых данной фирмой, которую считал вполне респектабельной. Словом, деньги я потерял из-за собственной ошибки, именно ошибки. И вдруг как гром среди ясного неба появляется эта статья! Без малейших на то оснований меня называют в ней соучастником мошенничества фирмы. И кто же бросает мне столь тяжкое обвинение? Без фактов, не удосужившись ничего проверить? Невежественный писака, которому лень помешала толком справиться с заданием.

В зале заволновались, потом наступила тишина. После небольшой паузы карандаши репортеров застрочили снова. Обвинитель поднялся с места:

– Это действительно может служить смягчающим обстоятельством, ваша милость? – растерянно спросил он.

Чедвик вмешался:

– Заверяю вашу милость, что цель у меня одна – вскрыть всю подоплеку дела. Я полагаю, вашей милости будет легче судить о моем поступке, зная мотивы.

– Довод весомый, – судья пристально посмотрел на Чедвика. – Пожалуйста, дальше.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Чедвик. – Итак, если бы этот так называемый журналист-изобличитель обратился за разъяснениями ко мне, прежде чем приниматься за свою сомнительную стряпню, я представил бы ему все документы: архивы, квитанции, банковские счета, которые неопровержимо доказывали, что меня ввели в заблуждение точно так же, как и других клиентов фирмы, и я потерпел значительные убытки. Но мистеру Бренту лень было пальцем пошевелить, чтобы набрать номер телефона и связаться со мной – достаточно было открыть телефонную книгу или коммерческий справочник. Похоже на то, что этот бесстрашный детектив скорее удовольствуется сплетнями в барах, чем приложит капельку труда и проверит факты…

Гейлорд Брент, красный от возмущения, вскочил с места.

– Послушайте! – крикнул он.

– Тише! – резко оборвал его судебный пристав, также поднявшись на ноги. – Прошу соблюдать тишину в зале!

– Я понимаю ваш гнев, мистер Чедвик, – строго проговорил судья, – но какое отношение имеет ваш рассказ к смягчающим обстоятельствам?

Чедвик смиренно посмотрел на судью.

– Ваша милость! Я обращаюсь к вашему чувству справедливости. Если человек, никогда не нарушающий закон, внезапно поднимает руку на ближнего своего, то необходимо понять мотивы, толкнувшие его на столь необычный шаг. Я убежден, что изучение этих мотивов небезразлично для человека, которому вменяется в обязанность вынесение приговора.

– Отлично! – отозвался судья. – Мы готовы выслушать ваши доводы, однако попрошу вас выбирать выражения.

– Постараюсь, – заверил его Чедвик. – В общем, как следствие, после появления в печати этой галиматьи, выдаваемой за серьезную журналистику, дела мои заметно ухудшились. Увы, но некоторые из моих клиентов поддались искушению поверить клевете, не подозревая о том, что Гейлорд Брент вовсе не проводил тщательного расследования, а его лживые разоблачения почерпнуты им со дна бутылки.

Гейлорд Брент выходил из себя, сидя рядом с констеблем. Он толкнул его локтем и прошипел:

– Ну, он у меня поплатится за эти штучки.

Констебль жестом попытался призвать его к молчанию и успокоить. Но Брент встал.

– Ваша милость, – выкрикнул он, – я хотел бы заметить, что…

– Тише! – оборвал его судебный пристав.

– Я велю вывести виновных из зала, если в ходе судебного заседания будут случаи подобного вмешательства, – провозгласил судья.

– И вот, сэр, – продолжал Чедвик, – я начал думать и спросил себя, по какому такому праву безграмотный бумагомарака, не дав себе труда сличить с фактами свои измышления, укрываясь за финансовыми и юридическими бастионами солидной газеты, может привести к полному разорению маленького человека, с которым даже не удосужился встретиться, хотя тот трудился всю свою жизнь – упорно и честно работал не покладая рук…

– Но ведь существуют и другие способы защиты от клеветы, – заметил судья.

– Да, сэр, конечно, – ответил Чедвик. – Но вы представитель закона и должны отдавать себе отчет в том, что в наше время лишь немногие могут себе позволить вступить в единоборство с могущественной газетой. Я пытался встретиться с редактором и с документами в руках доказать ему, что статья лжива, а его сотрудник, мягко говоря, заблуждается и уж никак не отличается добросовестностью. Мне наотрез отказали. Тогда я попросил о встрече с репортером – Гейлордом Брентом. Мне такой возможности в редакции не предоставили, и я отправился к нему домой.

– Чтобы дать ему кулаком в нос? – спросил судья. – Даже если вас ужасно оклеветали, это не метод – прибегать к насилию.

– Разумеется, сэр, ни в коем случае! – с жаром подхватил Чедвик. Я и не собирался прибегать к насилию. Я хотел только одного – спокойно обсудить сложившуюся ситуацию и представить факты, которые, так я думал, снимут все обвинения.

– А, – судья удовлетворенно кивнул. – Теперь мне ясен мотив. Вы явились домой к мистеру Бренту, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию?

– Именно, сэр, – подтвердил Чедвик.

Он, как и его обвинители, прекрасно понимал, что не может быть подвергнут перекрестному допросу, поскольку не приносил присяги и говорил, сидя на скамье подсудимых.

– Так вам это не удалось? – спросил судья.

– Я пытался, но безуспешно, – ответил Чедвик с сожалением в голосе. – Мистер Брент отнесся ко мне с тем же пренебрежением, с каким я столкнулся в редакции. Он знал, что я занимаю скромное положение в обществе. Он даже не пытался скрыть свое отношение ко мне: считаться со мной вовсе не обязательно. Бросить вызов всесильному «Курьеру» я все равно никогда не осмелюсь.

– И что произошло дальше?

– Внутри меня как что-то сломалось, – проговорил Чедвик. – Я понимаю, мой поступок непростителен. Не удержаться и ударить мистера Брента кулаком! Единственный раз в жизни я на секунду потерял контроль над собой.

С этими словами Чедвик опустился на скамью. Судья задумался, сосредоточенно глядя в зал.

«Ты, дружище, – размышлял он, – потерял над собой контроль, будто игрушечный «Конкорд» на резинке.» Невольно судья вспомнил случай из собственной практики, когда пресса обрушилась на него за вынесенный приговор. К счастью, он тогда оказался прав. Вслух он сказал:

– Случай весьма серьезный. Суд должен признать, что вами руководило чувство незаслуженной обиды. Суду ясно также, что в тот день вы отправились в Хэмпстед, имея намерение объясниться, а не прибегать к насилию. Тем не менее, вы ударили мистера Брента на пороге его собственного дома. Мы живем в цивилизованном обществе и как его члены не можем согласиться на то, чтобы каждый обиженный считал себя вправе давать оплеуху любому из ведущих журналистов страны. Налагается штраф в сумме ста фунтов с уплатой судебной пошлины в размере пятидесяти фунтов.

Пока Билл Чедвик выписывал чек, репортеры покинули зал и устремились к телефонным будкам и стоянке такси. Чедвик начал спускаться с лестницы, когда кто-то схватил его за рукав.

Чедвик обернулся и увидел перед собой бледное, перекошенное от злобы лицо Гейлорда Брента. Дрожа от ярости, он процедил сквозь зубы:

– С-скотина, думаешь, тебе удастся отвертеться от всего, что ты тут наплел?

– Думаю, удастся, – усмехнулся Чедвик. – Со скамьи подсудимых можно сказать все, что угодно. Это абсолютная привилегия.

– Но я вовсе не такой негодяй, каким меня здесь выставили, – заявил Брент. – Разве можно осрамить человека ни за что ни про что?

– Почему бы и нет? – с невинным видом спросил Чедвик. – Вы же именно так и сделали!