Невеста, сияющее видение в белом, вошла в церковь Святой Маргарет, следом за нею исчезли ее подружки. Снаружи осталась лишь толпа зевак.

Низко опустив голову, возле самой двери стоял человек. У него было страдальческое выражение лица. Одет он был небогато, но чистенько. В данный момент на нем не было шляпы, однако когда жених с невестой и приглашенные гости входили в церковь, шляпа была низко надвинута у него на глаза.

У человека было бледное изможденное лицо с множеством морщин возле глаз и рта. Волосы начали седеть, а глаза утратили свойственный юности блеск.

Почти напротив этого человека, смешавшегося с толпой уличных ротозеев, находился второй мужчина, с широкими плечами и выправкой бравого вояки, облаченный в добротный коричневый костюм. У него были крупные черты широкого лица и пара прозорливых глаз, которые как бы сверлили насквозь собеседника.

Он то и дело поглядывал на седовласого человека, но всякий раз, когда тот смотрел в его сторону, поспешно отводил глаза.

Это был детектив — сержант Джеймсон — из Скотланд-Ярда. Сразу было видно, что он был чем-то сильно озабочен, но постепенно его физиономия прояснилась. Он отвернулся от невзрачного человека и встретился взглядом с детективом-офицером, который тоже стоял посреди толпы, по другую сторону прохода.

Детектив-офицер прочитал немой призыв в глазах своего коллеги, протолкался между скопившимися любителями красочных зрелищ и подошел к Джеймсону.

Двое или трое из числа опытных наблюдателей в толпе многозначительно подтолкнули друг друга локтями, немедленно признав в этой паре детективов. Но никто, кроме детектива-офицера не слышал, как Джеймсон сказал:

— Этот невысокий тип, вон там впереди, вы видите его, Пил?

— Да, — ответил Пил, тоже отличавшийся высоким ростом и богатырским телосложением. Эта пара могла сойти за родных братьев.

— Это же Артур Морлей, — прошептал Джеймсон, — я его хорошо помню. Лет 13 назад он был приговорен к смерти за убийство жены, но потом приговор был смягчен. Его выпустили всего лишь месяц назад. Следите за ним!

— Интересно, что он здесь делает.

Джеймсон ответил:

— А вам бы не хотелось взглянуть на свадьбу собственной дочери?

Из церкви донеслись торжественные звуки «Свадебного марша» Мендельсона.

Толпа зашевелилась, и человек, узнанный сержантом, снова натянул шляпу на глаза. Джеймсон, который вечно опасался какой-нибудь неприятности, подумал, что на этот раз здесь все будет спокойно. Если бы Морлей помышлял о скандале, он не стал бы прятать лицо. В том, что он не хотел быть узнанным, не было ничего удивительного. У него был вид симпатичного старика, хотя слово «старик» едва ли было в данном случае уместным: Морлею не было и пятидесяти.

Джеймсон смутно помнил обстоятельства дела Морлея. Произошла ссора из-за другого мужчины, и Морлей задушил жену. Судебное разбирательство было недолгим. Обвиняемый почти не защищался, разве что ссылался на свое сильное возбуждение. Самое трагическое было то, что следствием было совершенно точно установлено, что у жены Морлея никого не было, так что его ревность была беспочвенной и неразумной.

Интерес толпы сильно возрос, когда на церковных ступеньках появились жених и невеста.

Защелкали фотоаппараты: стараясь ничего не упустить, Джеймсон одним глазом смотрел на лицо Кристины Морлей, теперь уже Кристины Грант, которая являла собой смесь красоты, возбуждения и счастья. Он редко видел, чтобы женщина казалась такой сияющей.

Улыбка Майкла Гранта исчезла, когда он заметил направленные на него фотообъективы, но вскоре вновь появилась.

Он был высоким, стройным, внешне немного задиристым. Сын знаменитого отца, сумевший собственными силами создать себе громкое имя, несмотря на столь серьезную конкуренцию… Итон, Оксфорд, крупный капитал, авиация, летчик-истребитель, снова большой бизнес — такова была карьера Майкла Гранта. Ему было тридцать с небольшим, то есть он был лет на 10-13 старше своей супруги.

Когда молодожены прошли, Морлей, стоявший совершенно неподвижно, стянул с головы шляпу. Он смотрел вслед своей дочери, пока она не уселась в лимузин марки «Роллс Банти», в котором Гранты должны были совершить первую часть свадебного путешествия.

Им предстояло прожить пару недель в Девене, где у сэра Мортимора Гранта был очаровательный старинный особняк «Тайвери Лодж». Новобрачные туда отправлялись сразу же после брачной церемонии.

Хейдон, лакей Майкла Гранта, уехал в Девон заблаговременно с большей частью багажа.

Продолжая все так же сиять от счастья, Кристина с веселым смехом шла к машине. Теперь на ней был костюм от Дорио, цвета бутылочного стекла. Грант уселся рядом с женой, и машина тронулась.

Кристина сначала стряхнула конфетти у себя с рукавов и колен, потом почистила и костюм мужа. Он с нежной улыбкой посмотрел на нее, но вообще-то его внимание поглощал плотный поток машин на шоссе.

Когда они выбрались на большую зеленую дорогу, Грант разрешил себе чуточку расслабиться и взглянул в глаза Кристине.

— Все хорошо, любимая?

— Все изумительно! — воскликнула она, вкладывая в это слово всю полноту своего чувства.

— От всего сердца надеюсь, что ты всегда так будешь себя чувствовать со мной.

— Дорогой, иначе и быть не может. А где мы проведем сегодняшнюю ночь?

— Скоро узнаешь, — усмехнулся Грант.

— Ты не будешь пытаться добраться до Тайверна, нет?

— Не всегда же я бываю безрассудным. Да и потом это всего лишь машина, а не самолет. Нет, я разыскал небольшую гостиницу, совершенно потрясающую. Мы туда приедем как раз вовремя, чтобы отдохнуть. Если тебе захочется, успеешь переодеться к обеду.

— Значит, где-то в Дорсете?

— Холмистая окраина Северного Дорсета, — пояснил Грант. — Давай-ка посмотрим, нельзя ли нам выжать более приличную скорость из этого драндулета! Дорога свободна.

Кристине было безразлично, куда они едут. Она разговаривала как-то машинально. В угаре счастья она думала: «Мне надо до него дотронуться, чтобы убедиться в его реальности».

Грант ей подмигнул:

— Не больше сотни, дорогая!

В этом месте дорога была совершенно ровная, окрестности неинтересные, но где-то впереди виднелись деревья, окаймляющие зеленые луга.

Грант посмотрел на Кристину тем обожающим взглядом, каким смотрят только на новобрачную.

— Счастлива?

— Очень!

И тут на самом повороте мимо них промчалась легковая машина зеленый «Мерседес».

Грант сердито нахмурился: он ненавидел лихачей и зевак — пешеходов. Кристина видела, как опустились уголки его рта.

Когда «Мерседес», обогнавший их, рванулся вперед, пассажир, сидевший на заднем сидении, оглянулся, и Кристина прекрасно рассмотрела его лицо: бледное, круглое, с какой-то трафаретной «китайской улыбкой».

Машина исчезла за вторым поворотом. Кристина заговорила с возмущением:

— Никак не возьму в толк, почему люди сами стремятся нажить себе неприятностей? Я…

Она не договорила.

Можно было подумать, что темная туча спустилась на лицо ее мужа. Сейчас оно было таким мрачным, что стало походить на высеченное из гранита. Оно выражало злое упрямство, о существовании которого Кристина могла лишь догадываться, так искусно его скрывал Майкл.

«Мерседес» ушел далеко, так что теперь можно было лишь смутно различить очертания головы и плеч водителя, и больше ничего.

На кончике ее языка вертелся вопрос, почему так расстроился Майкл, но она решила промолчать. В свое время он ей все расскажет.

По сути дела, они совершенно не знали друг друга. Им еще предстояло изучить привычки, вкусы, научиться распознавать настроение и не портить друг другу кровь.

Она не должна его торопить, не должна показывать, что заметила его состояние. Что же, она вполне может пойти на это! Чего же хитрить с самой собой, она боготворит своего Майкла.

В этот момент он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она испугалась, ибо заметила то, чего никогда не мыслила увидеть: Майкл был напуган!

Грант сначала посмотрел на нее с таким видом, как будто бы не сознавал, что она сидит рядом. Но постепенно выражение его лица изменилось, складки разгладились, кончики губ загнулись вверх, лицо снова стало сильным и бесстрашным. Он оторвал на секунду руку от руля и стиснул ее колено.

— Мы хорошо проведем время! Как ты смотришь на то, если мы поедем вслепую — наугад?.. Ты не против, если нам придется вернуться?

— Нет! Ведь мог же произойти прокол или неполадка с мотором, но, конечно, я бы не хотела провести брачную ночь под стогом сена!

Он весело рассмеялся.

— Не уверен, что я был бы очень против, — сказал он, — но, вероятно, ты права.

Зеленый «Мерседес» больше не был виден, дорога была превосходной, так что они снова могли прокатиться на максимальной, скорости. Казалось, Грант совершенно позабыл про недавний инцидент, хотя Кристина не могла изгнать его из головы. Она только надеялась, что по ней этого не видно.

Они добрались до Солсбери через два часа после выезда из Лондона и въехали под арку XVI века, принадлежавшую старинному постоялому двору, где хмель обвил все стены, и в окнах до сих пор были вставлены бутылочные стекла, а ветви дубов как будто росли на крепостных стенах.

— Чаю, миссис Грант?

Он помог ей выйти из машины и под терпеливым взглядом старика-портье скинул несколько блесток конфетти с ее костюма. Затем, взявшись за руки, они двинулись к заднему входу в гостиницу.

Огромная комната отдыха оказалась полупустой и приятно прохладной. Симпатичная официантка в черном платье и крахмальном чепчике приняла заказ. Они болтали весело, бездумно, глупо, так что Кристина совсем почти забыла про зеленый «Мерседес». Но вскоре после того, как они поехали дальше, Кристина почувствовала, что Майкл был насторожен и взвинчен.

Они успели проехать не больше двух миль, приближаясь к району новостроек Вильтона, когда их вторично обогнал зеленый «Мерседес». На этот раз машина совершенно не нарушила правил движения, и пассажир сидел, забившись в угол, не выглядывая наружу. Выражение лица Гранта не изменилось, но Кристина заметила, как его руки непроизвольно сжали баранку.

Вскоре они свернули с главной магистрали на аллею, и вот они уже остановились в небольшой рощице. Он притянул ее к себе, так что ее голова оказалась у него на плече, и прижался губами к ее лбу.

— Дорогая, у меня темное прошлое, — объявил он с насмешливым торжеством.

— Я в этом не сомневалась!

Он собирался объяснить ей. Да, она была уверена, что это было наградой за ее ожидание.

— Это не исповедь, — заверил он ее, — а простая констатация факта. Можно же мне быть мелодраматичным?

— А ты сумеешь?

С легким беспокойством Кристина ждала, что будет дальше.

— Могу. Могу быть невероятно мелодраматичным. Так или иначе, милая, но я должен поделиться с тобой величайшей тайной моей жизни!.. У меня есть враг!

— Ага! — воскликнула Кристина, стараясь сохранить легкомысленный тон, но ее сердце екнуло. — Смертельный враг?

— Человек, который с удовольствием всадил бы мне нож между лопатками, — заявил Грант.

И хотя это было сказано с шутливыми ужимками, у Кристины по спине пробежал холодок страха. Но он быстро исчез.

— Человек, которого я несправедливо обидел. Во всяком случае, так он считает… Человек, который…

Он не договорил и улыбнулся.

— Собственно говоря, этим все сказано, любимая. Я воображал, что дело, из-за которого я однажды поссорился с этим человеком, давно забыто, но я только что увидел его на дороге. Меня эта встреча потрясла, хотя, возможно, это было случайным совпадением.

— Человек с китайской улыбкой? — спросила Кристина.

— Я сразу подумал, что ты что-то заметила. Но мне и в голову не могло придти, что ты так быстро его разглядела… Человек с «китайской улыбкой». Весьма удачно!

— Благодарю вас, сэр.

— О, хвали там, где похвала заслужена.

Он снова был совершенно спокоен, шутил, улыбался. Ни тени тревоги.

— Это длинная история, любимая. Ты можешь назвать ее почти семейной враждой. Он потерял много денег и поклялся отомстить, но так как он уехал за границу, я был уверен, что все давно забыто. Его угроза не заставила меня мучиться по ночам от бессонницы. Но надо же было ему показаться именно сегодня, черт бы его побрал со всеми потрохами!

— Вряд ли это было совпадением, — задумчиво протянула Кристина.

— Беру свои слова обратно. Скорее всего он хотел омрачить мне этот самый для меня счастливый день… Я рад, что не стал это скрывать от тебя.

— Я тоже, — тепло ответила Кристина.

Ей хотелось задать десятки вопросов, но она снова решила, что разумнее всего на него не нажимать. Он все расскажет, когда найдет нужным. Поэтому она по-прежнему пыталась шутить.

— Придется сегодня на ночь покрепче запереть дверь.

— Он не знает, где мы остановимся, — с заговорщическим лицом сказал Грант, — и этот объезд я сделал специально для того, чтобы он не смог нас выследить. Еще 20 миль мы не будем выезжать на центральное шоссе.

Примерно с час они продвигались вперед по проселочным дорогам, иногда веселые, иногда притихшие. Грант до сих пор не сказал, куда едет, но после десятиминутного прогона по шоссе, он воскликнул:

— Вот мы и у цели!

Вдали от дороги раскинулось большое одноэтажное здание с низкой черепичной крышей, сложенное из желтовато-красного кирпича, окруженное садом, который казался собранием ярких красок.

Грант остановил машину за открытыми воротами.

— Вылезай, дорогая, — сказал он. — Я поставлю машину в гараж и сразу же вернусь обратно.

Он перегнулся над нею, чтобы открыть в машине дверцу, и в этот момент из особняка вышел мужчина в короткой белой куртке. Казалось, что он совсем не спешит, но оказался у машины как раз вовремя, чтобы помочь Кристине.

— Могу ли я забрать багаж, сэр?

— Два чемодана в багажнике, прошу вас.

Грант подождал, пока не выгрузили объемистые дорожные чемоданы. Кристина остановилась у подножья невысокой лестницы.

— Ровно две минуты! — сказал Майкл и улыбнулся с такой страстью, что ей даже стало страшно.

Кристина посмотрела на раскинувшуюся впереди долину, окруженную холмами и на несколько минут она опять избавилась от неуверенности и смутной тревоги, но состояние счастливого экстаза уже не вернулось.

Здание было выстроено на краю долины. По обе стороны подъездной аллеи раскинулись безграничные зеленые луга.

Кристине не хотелось без Гранта подниматься в отель. Он вскоре пришел, беспечно подбрасывая в воздух ключи и что-то насвистывая.

— Ну? — спросил он.

— Чудесно!

Грант довольно улыбнулся.

— Я был уверен, что тебе понравится. Загородный отель этот больше похож на клуб. Я на него наткнулся несколько лет назад и всегда хотел приехать сюда еще раз. Хочешь пробыть здесь неделю-другую?

— С восторгом!

Она не стала ему говорить, что они собирались отправиться в Хайвери, или напоминать об отосланном туда багаже, но ей было трудно примириться с его скрытностью.

Вестибюль оказался очень уютным, со стеклянными дверями по обе стороны, ведущими в главную комнату отдыха и в столовую. Стены были отделаны панелями из светлого дуба, мебель удобная, современного стиля. На полу лежали толстые мягкие ковры.

На лужайке, против главного входа расположились в шезлонгах несколько человек, а дальше играли в теннис две молодые девушки. Стук мячей об ракетки доносился до холла. Солнце сияло на воде, на зданиях, на клумбах и фонтанах. Еще дальше они различили группу всадников, приближающихся к гостинице.

Грант повел ее по широкому коридору с дверями, расположенными на порядочном расстоянии одна от другой. Из последней двери на правой стороне вышел портье.

— Если вам что-нибудь понадобится, сэр, дайте мне знать, хорошо?

— Да, благодарю, — улыбнулся Грант.

Он первым подошел к двери и распахнул ее перед Кристиной.

Комната была обставлена удобной мебелью и большими глубокими креслами. Вдоль обитых панелями стен тянулись полки, на которых стояли блюда, разрисованные цветными листьями, медные кувшины, горшки и вазы, бронзовые статуэтки.

— А теперь проверь-ка брачный покой, — с шутливой усмешкой сказал Грант. — Дверь вон в том углу ведет в ванную. Полюбуйся, какой отсюда открывается вид!

— Слушай, дорогой, это не сон? Мы действительно на земле?

Они стояли рядышком, переплетя пальцы, возле самого окна. Необыкновенное чувство покоя и полной безопасности постепенно овладело Кристиной, а вместе с ним и какое-то невероятное удивление, что этот человек мог в нее влюбиться и стать ее мужем.

— Когда будет обед? — спросила она. — Я успею распаковать вещи?

— Мы поделим все домашние заботы пополам, — твердо заявил Майкл, — не то, чтобы их было много, но…

Он открыл чемодан и увидел, что он набит до отказа.

— Хм, я бы не сказал, что тут всего одно вечернее платье, мадам. Может быть, помочь что-то развесить в гардеробе?

— Платьями я займусь сама, — сказала Кристина, подходя к шкафу и открывая его.

Она громко вскрикнула.

Грант подскочил к ней и сразу же понял, что ее испугало. Внутри гардероба висело лицо, сделанное из картона, которое тихо покачивалось на веревочке, лицо ухмыляющегося китайца.

Кристина не в силах была совладать с дрожью, она увидела, что лицо было сделано в натуральную величину и так искусно нарисовано, что с первого взгляда казалось почти настоящим. Оно было прикреплено тесемочкой к вешалке для платьев. Грант снял его.

При более длительном рассмотрении оказалось, что это было не совсем лицо китайца или вообще жителя Востока, но на картоне была изображена та самая улыбка, которую Кристина заметила у пассажира зеленого «Мерседеса». Даже прядь темных волос, падающих на лоб, не была забыта.

Грант обнял Кристину.

— Ты не представляешь, как я об этом сожалею, дорогая. Ужасно сожалею. Я воображал, что тут нас никто не найдет.

Кристина не могла говорить.

— Хорошо, что я тебя немножно подготовил, — продолжал он.

Она облизала пересохшие губы.

— Да, хорошо. Я через минуту приду в себя.

Он привлек ее к себе и так поцеловал, что она почти задохнулась.

— Вот медведь-то, — засмеялась она, пытаясь изо всех сил скрыть свой испуг, напоминая себе, что было бы ошибкой заставить его сказать что-то еще. Его признания должны быть абсолютно свободны.

— Какое неудачное начало нашей супружеской жизни, Майкл!

— Ужасное, я знаю, но…

— Да нет, я просто хотела сказать, что ты так старался все организовать… Понимаешь, против самого китайца Чин-Чина я не слишком возражаю, но меня выводит из себя мысль, что ты проявил столько изобретательности, чтобы сбить его со следа, а он успел побывать даже в этой комнате раньше нас!

— Гм, — промычал Майкл. — Н-н-да-а. Если бы я не был уже в тебя так безнадежно влюблен, то сделал бы это сейчас.

Он и не подозревал, каким ликованием наполнили ее эти слова. Это была награда за проявленное ею терпение.

— Ты мне не говорила, что в трудную минуту у тебя появляется железная выдержка и удивительная находчивость!.. Приходится признать, что все мои великолепные планы на поверку оказались негодными. Да, милая, я знаю, что он вернулся и мы встали перед дилеммой: либо отложить нашу свадьбу до того времени, когда Чин-Чин будет обезврежен, либо рискнуть, притвориться, что его не существует, надеясь, что у него хватит здравого смысла оставаться в тени… О его приезде я узнал лишь две недели назад. Ты представляешь, какие бы начались разговоры? «Он бросил бедняжку почти у самого алтаря…» Нет, на такое я не мог согласиться, — с горьким смешком закончил он.

— Да, я могу себе представить, Майкл, но только не смотри на меня такими глазами. В чем-в чем, а в твоей любви ко мне я не сомневаюсь. Конечно, было бы гораздо приятнее, если бы ты посчитал возможным рассказать мне обо всем раньше.

— Но тогда я бы тебе испортил все перед свадьбой, когда ты с таким удовольствием занималась своим приданым. Да и в церкви ты бы оглядывалась по сторонам, а не слушала бы священника, воображая, что где-то в толпе затаился косоглазый мерзавец, готовый бог знает на что!

— Наверное, ты прав, — согласилась Кристина.

Ей было приятно, что он подумал в первую очередь о ее спокойствии, а не о собственном.

— Попробуем временно забыть об этой истории, — взмолился Грант. — Давай веселиться, время слишком быстротечно!

Итак, сейчас он больше ничего не собирается объяснять.

— Куда мы поедем отсюда?

— Куда угодно, — воскликнул Майкл, — я не хочу, чтобы нам кто-то испортил наш медовый месяц!

— Дорогой, — улыбнулась Кристина, нажимая на кнопку звонка с показным хладнокровием, — я вовсе не собираюсь куда-то удирать! Ты представляешь, что за отдых у нас будет, если мы станем шарахаться от каждого куста?.. Нет, разумнее пожить тут, пока все не кончится, а потом уже ехать дальше с уверенностью, что нам никто не помешает!

Она подняла голову, услышав стук в дверь.

— Сейчас мне больше всего хотелось бы выпить. Мне сразу станет легче на душе!

Вошел парень в белой куртке, у него были черные волосы и постная неулыбчивая физиономия.

— Джин с лимоном, двойное сода-виски, бутылку оранжада, — распорядился Грант.

— Да, сэр.

Парень исчез.

— Не знаю, права ли ты в отношении этого места, — задумчиво проговорил Майкл. — Чин-Чин, может быть, очень скоро уедет из Англии, потому что его досье в полиции такое же длинное, как рожа у этого официанта.

«Тогда каким же образом этот человек познакомился с Майклом», — подумала Кристина.

— Мне думается, разумнее уехать на две-три недели, а затем возвратиться, когда прояснится обстановка. Давай на этом закончим и отправимся пока обедать. На сытый желудок говорить о неприятных вещах как-то легче… Сколько времени тебе потребуется для переодевания.

— С полчаса.

— Мне не более десяти минут. Когда мы покончим с выпивкой, я обойду территорию отеля и посмотрю, чем они располагают.

Через 20 минут он вышел и энергичными шагами двинулся вдоль коридора к комнате отдыха.

Там не было никого, кроме портье. Холл тоже был пуст, но снаружи доносились голоса. Смеялась какая-то девушка, приехали молодые люди, прогуливавшиеся верхом: двое мужчин и две женщины. На руках последних поблескивали кольца помолвленных. Обе, как по команде, посмотрели на Гранта, как это делало большинство женщин. Он на них не обратил никакого внимания, прошел по подъездной дороге, осмотрел все машины, стоявшие у ворот, потом пошел в обход здания.

Территория отеля была не только великолепно расположена, но и содержалась в идеальном порядке. Само здание было обширным: в нем было 30 номеров. Помимо центральной части, где они с Кристиной получили комнаты, имелось два крыла, восточное и западное. В густом кустарнике были проложены многочисленные тропинки, протянувшиеся по радиусу более чем на сотню ярдов к лугам по бокам и к фруктовому саду.

Некоторое время он шел по тропинке, которая лишь слегка поднималась в гору, но от плавательного бассейна подъем стал заметно круче. Грант удлинил шаги и вскоре добрался до вершины холма, который был увенчан могучим дубом и хороводом березок. Здесь он остановился и посмотрел в сторону нагорья. По обе стороны виднелись фермы и отдельные разбросанные коттеджи.

От центрального шоссе шла машина, косые лучи солнца блестели на ее зеленом кузове.

Грант замер, одна рука у него была в кармане, другая сжата в кулак. Казалось, легковая машина почти не двигалась, как бы давая ему возможность убедиться, что это зеленый «Мерседес». Вот он приблизился к отелю и у Гранта непроизвольно сжались зубы.

Зеленый «Мерседес» проехал мимо.

У Гранта отлегло от сердца, но он продолжал следить за машиной. У самого нагорья плотная масса деревьев скрыла дорогу, машина исчезла за ними и уже больше не появлялась.

Грант подождал минуту, потом вытащил из кармана изящный золотой портсигар, достал папиросу и щелкнул зажигалкой.

— Прошу прощения, — раздался сзади мужской голос, — не дадите ли вы и мне прикурить?

Грант быстро обернулся, при этом огонь погас, а папироса у него выпала изо рта. Человек, которому удалось так бесшумно приблизиться к нему, стоял в каких-нибудь пяти шагах. Он был средних лет, маленький, толстенький, с розовыми щечками. У него были светло-голубые глазки, курносый нос, маленький ротик, сложенный бантиком, как у кокетки прошлого века, и практически никакого подбородка.

Сначала он улыбался. Но улыбка исчезла, когда он спросил:

— Я вас напугал? Очень сожалею.

— Пустяки.

Грант снова щелкнул зажигалкой, незнакомец приблизился и, прикрывая пламя обеими руками, — прикурил, после чего снова улыбнулся и отступил назад.

— Благодарю вас. Разве отсюда не очаровательный вид?

— Весьма!

— Приятное тихое место. У меня такое чувство, как будто я избежал кульминации катастрофических событий и пришел сюда отдохнуть душой, любуясь красотой здешних мест. Вы этого не испытываете?

— Я только что приехал.

— Я тоже. Надеюсь, мы познакомимся поближе, мистер…

— Грант.

— Мистер Грант, меня зовут Прендест. И я очень ценю эту маленькую обитель мира среди суматохи и неустроенности нашего безумного бытия.

Он посмотрел на Гранта как-то сурово, но в то же время как-то по-детски.

— Я в эти дни никогда не чувствовал себя в безопасности, а вы?

— Со мной такое тоже часто случается.

— Правда? — спросил Прендест. Его улыбка стала шире. — Какой вы счастливый человек, мистер Грант! По моему мнению, состояние, обстановка в современном мире порождает постоянную тревогу…

Последнее слово он произнес очень вкрадчиво, но оно таило в себе непонятную опасность.

— Конечно, — продолжал он, — во многом это зависит от того, чем занимается человек, как он зарабатывает себе на пропитание. Лично я — артист. Художник.

Грант посмотрел на него, прищурив глаза.

— И я надеюсь здесь много написать, — заявил он. — Обычно я пишу портреты. Но здесь мне хочется запечатлеть на холсте природу. Мне как-то не верится, что покой здешних мест когда-либо будет нарушен насилием. А вам?

— Не вижу, почему это должно тут случиться?

— Верно, совершенно верно! Может быть, мы пройдем назад?

Прендест пошел первым. Он шел смешными мелкими шажками.

— Как восхитительно, как прекрасно, — вздыхал он время от времени.

— А вы не преувеличиваете наличие злого начала повсюду? — спросил Грант.

Прендест оглянулся через плечо и захлопал глазами.

— Возможно!.. Возможно, вы правы и просто у меня появилась навязчивая идея. Но судите сами!

Он вынул из кармана сложенную газету, это была «Морнинг Пост», развернул ее и принялся тыкать указательным пальцем в разные заголовки, пронзительно выкрикивая:

— Ограбление… Подделка документов… Вооруженное нападение… расовые бои… Вендетта.

При этом он очень резво семенил вверх по склону, ни разу не взглянув в сторону Гранта, которому приходилось все удлинять и удлинять шаги, чтобы не отстать от розовощекого толстяка. Они миновали плавательный бассейн и теннисные корты и Грант завернул к служебному двору. Прендест остановился.

— Мне в другую сторону, — сказал он, — до свидания, мистер Грант? Увидимся за обедом. — Он на прощание еще раз улыбнулся и зашагал в противоположную сторону.

Во время обеда небольшой струнный оркестр исполнял легкие музыкальные произведения. Большие окна столовой выходили на дальний конец долины.

Сгущались сумерки. Скрытые настенные бра струили свет по всему залу. Тут сидело человек 40, большинство за столиками на двоих, хотя в углах разместились две большие группы.

Четверка молодых людей, которых раньше повстречал Грант, была в таком радушном настроении, что вино за их столиком лилось рекой.

У Кристины вновь появилось утреннее сияющее выражение. На ней было нарядное белое платье. Вино помогло ей справиться со своими тревогами и даже вызвало блеск в глазах. Она весело улыбалась, слушая рассказ мужа о встрече с маленьким художником.

— У тебя такой вид, как будто мои слова входят к тебе в одно ухо и без задержки выходят из другого, — заметил он, закончив свой рассказ.

— Дело в том, дорогой, что твой розовый толстяк не спускает с меня глаз. Посмотри вон туда. Наверное, это и есть Прендест. Если бы ты мне про него не рассказал, я бы подумала, что одержала победу. И мне думается, вообще не следует, вешать головы, а то если я буду сидеть с видом мокрой курицы, китаец Чин-Чин отметит свою победу бутылкой шампанского… А ты что-нибудь выяснил про этого «Розовощекого ?

— У меня не было времени.

Кристина опустила бокал.

— Майкл, я не против того, что произошло, мне даже по душе всякая таинственность, я уверена, что ты все мне объяснишь, когда сочтешь нужным, но, прошу тебя, скажи, что ты собираешься делать? Не старайся противостоять этой беде в одиночку!

— Отныне и вовек я все буду тебе рассказывать. Никакого позерства, изображения «сильного молчаливого мужчины», — с комической торжественностью пообещал Грант.

— В небольших дозах мне такая поза нравится… Дорогой, наверное, не стоит говорить, что я хотела бы узнать самое худшее, и ты можешь мне это сказать. Понимаешь, любимый, это будет своего рода местью, если он рассчитывал просто испортить нам наш медовый месяц. Как ты считаешь, этим и ограничиваются его намерения?

— Я совершенно не знаю, — медленно произнес Грант.

— По-видимому, начало этого дела было очень скверным?

— Ты права!

Этими словами Грант и ограничился. Но Кристина никак не могла удержаться и после коротенькой паузы добавила:

— Не уверена, что мне хотелось бы остаться одной на продолжительное время, Майкл. Я все-таки нервничаю… Что принято делать здесь по вечерам?

— Они освободят это помещение для танцев, — ответил Грант, потом сказал самым невинным тоном: — Или же мы могли бы сегодня пораньше лечь спать?

— Господи, что за романтическая идея.

Ее глаза смеялись.

— Давай сначала пройдемся, лунная ночь подскажет нам что-нибудь толковое.

Светил месяц, смягчая очертания деревьев и живой изгороди, переливаясь серебром на поверхности пруда, рисуя таинственные уголки там, где ровным счетом не было ничего интересного. Они шагали, тесно прижавшись друг к другу, к зарослям боярышника.

На Кристине была надета коротенькая соболья шубка и прозрачный шарфик на голове. Ветер улегся, теперь он лишь иногда дул с запада, принося с собой звуки танцевальной музыки из отеля.

Они не были единственными гуляющими: за несколько минут до этого веселая четверка разбилась на парочки, и Грант слышал их голоса на некотором расстоянии, когда они пробирались к извилистой дорожке между кустарниками.

— Интересно, на каком расстоянии тянутся эти заросли? — спросила Кристина, как будто это было очень важно.

Но на самом деле значение имела только его близость к ней. Он был как наркотик, заставляющий ее позабыть про все неприятности.

— Не знаю точно, — ответил Грант, — нам заросли кажутся большими, чем они есть на самом деле, потому что тропинка петляет. Мне думается, примерно на…

Он не успел договорить… Пальцы Кристины впились в его руку, потому что тишину ночи прорезал, совершенно неожиданно, душераздирающий девичий крик, который казался особенно странным и неуместным после недавних взрывов веселого хохота.

Этот крик едва успел замереть, как за ним последовал второй. Мужской голос спрашивал:

— Что случилось?

А женский испуганно пояснил:

— Это они!

Кусты затрещали, раздались тяжелые шаги бегущего человека. Новый вопль закончился каким-то булькающим хрипом.

Девушка закричала:

— Том, не оставляй меня одну!

Грант схватил Кристину за руку.

— Поспешим!

Они побежали по дорожке, которая петляла и кружила из стороны в сторону. Совершенно неожиданно они наткнулись на другую пару, которая немного опередила их.

Грант спросил:

— Что случилось?

— Кто вы? — напряженным голосом осведомился мужчина.

— Грант из отеля. Вы ее нашли?

— Нет, — ответил молодой человек и добавил более тихо своей спутнице: — Все будет в порядке, дорогая! Она возможно увидела лисицу или что-то еще… Дерек! Где вы-ы?! — закричал он изо всех сил.

Ответа не последовало.

— Они нас обогнали, — пояснил молодой человек, глядя на Гранта. Он явно почувствовал облегчение, когда узнал его. — Она чуточку неуравновешенная. Вряд ли могло произойти что-то серьезное!

— Тогда почему они не отвечают? — требовательно спросила его девушка.

Грант, на голову выше остальных, смог разобрать в кустах тропинку со всеми ее поворотами и петлями. На некотором расстоянии он заметил какое-то движение и устремил глаза в ту сторону. Теперь он уже понял, что по дорожке вниз к лугам бежал человек. Но он был один, если не считать какое-то большое белое животное, которое бежало вприпрыжку следом за ним.

— Это… это не Дерек, — пробормотал молодой человек.

— Том, мне страшно, — прошептала девушка дрожащим голосом.

Том взглянул на Кристину.

— Может быть, вы вместе с моей невестой возвратились бы в отель? Тогда бы мы с мистером Грантом смогли бы…

— Я предпочитаю остаться с вами, — сразу же перебила Кристина.

— Я тоже, — решила девушка.

— А те двое шли тоже по этой дорожке? — поинтересовался Грант.

— Думаю, что да. Какой смысл было бы уходить или сворачивать с нее? Мы шли сзади.

Он повернулся и зашагал по тропинке рядом с Грантом. Женщины шли сзади, боясь отстать от них.

Человека с собакой больше не было видно, но зато теперь тишину нарушил новый звук: шум заработавшего автомобильного двигателя. Вскоре они заметили рассеянный свет от вспыхнувших фар: машина мчалась прочь от нагорья и центрального шоссе.

Все четверо молчали.

И тут они явно услышали стон. Обе женщины на секунду остановились и судорожно глотнули воздух. Том посмотрел на Гранта, но тот, забыв осторожность, уже бежал в ту сторону, откуда раздавались стоны. Завернув вокруг какой-то густой заросли, он увидел девушку, лежавшую на боку возле кустов. На ней было какое-то светлое платье, которое задралось выше колен, она поворачивала из стороны в сторону голову, как будто в агонии. Рядом с ней совершенно неподвижно лежал ее спутник.

Грант крикнул:

— Кристина, на минуточку постойте на месте!

Том подошел к девушке и опустился возле нее на колени, приговаривая:

— Все хорошо, Энн! Все хорошо!

Грант подошел к молодому человеку. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он умер.

У него на горле была ужасная рваная рана, из которой хлестала кровь, промочив насквозь всю рубашку и пиджак…

Через полчаса после того, как было обнаружено тело молодого человека, из Шафтсбери прибыла машина с полицейскими в составе: инспектора, сержанта и троих, одетых в форму рядовых, полицейских. Позднее появились эксперты и врач.

Теперь о случившемся знали все — решительно все.

Энн с Дереком шли обнявшись по тропинке, неожиданно на них из кустов бросилась огромная собака. Стояла мертвая тишина, ничто не предвещало опасность. Чудовище сделало гигантский прыжок и вцепилось в горло Дереку.

Кристине все последующее казалось ночным кошмаром. Грант ни с кем не разговаривал, только что-то сообщил седовласому управляющему да полиции. По всей видимости, инспектор Фрэттон был удовлетворен мерами, принятыми после нападения.

Предельно взволнованные обитатели отеля собрались в большой комнате отдыха.

Кристина забралась с ногами в большое кресло, стоявшее возле окна в ее спальне, не забыв закрыть жалюзи.

Грант со стаканом вина в руках стоял у туалетного столика.

Первой заговорила Кристина:

— Его убили специально?

— Вне всякого сомнения!

— Его спутали с тобой, Майкл!

— Возможно.

Грант вздохнул, опустил стакан на столик и закурил сигарету.

— Ты рассказал об этом полиции?

— Нет еще.

— Но расскажешь, не так ли?

Кристина говорила настойчиво потому, что теперь нельзя уже было надеяться, что человек, так сильно ненавидевший Майкла, удовлетворится только тем, что испортит им медовый месяц.

Они собирались его убить, и если она была права, то вместо него погиб ни в чем неповинный юноша. Его односложные ответы лишний раз сказали Кристине, что она почти ничего не знала о его прошлом, и вообще о нем самом.

Грант придвинул туалетный пуфик, сел напротив Кристины, расправил плечи и взял в ладони обе ее руки.

— Крис, моя любимая, — заговорил он тихо. — Мне следовало тебе обо всем рассказать и отложить нашу свадьбу. Но я не мог себя заставить пойти на такой шаг, и отчасти я этому рад. Потому что если бы со мной теперь что-нибудь случилось, ты была бы обеспечена до конца дней своих.

Она закрыла глаза, так ей было больно его слушать. Он еще сильнее сжал ее руки.

— Но я попытаюсь остаться в живых, — продолжал он с невеселой улыбкой, — смерть этого парня навсегда останется на моей совести.

— Не мучай себя подобными мыслями, Майкл, и не ухудшай положение, что-то утаивая от полиции.

— Я все расскажу полиции, — обещал Майкл, — но отсрочка на пару часов ничего не изменит. Я…

Вдруг его голос замер, и Кристина увидела, как поворачивается ручка двери. Выражение ее лица и заставило Гранта быстро обернуться. Дверь медленно приотворилась. Грант подскочил к ней, у Кристины перехватило дыхание. На пороге возникла фигура Прендеста. Вид у него был утомленный, лицо заметно побледнело. Увидев Гранта, он попятился назад и громко закричал:

— Мой дорогой сэр!

— Какого черта вы вваливаетесь, даже не постучав? — теряя самообладание, закричал Грант.

— Я… Мне было просто необходимо сказать вам пару слов, поверьте мне, сэр.

— Почему вы не постучали?

— Я думал, что вы в комнате отдыха и собирался здесь подождать, — довольно неубедительно промямлил мистер Прендест. — Я не могу сегодня выносить вид остальных постояльцев, они все невыносимо нудны. Я сразу понял, что вы человек понимающий и умный, когда мы повстречались с вами на холме. Вот я и решил вас обождать здесь. Если я напугал вашу супругу, прошу извинения. Но мне нужно было придти. После всего, что я говорил раньше о насилии, вдруг происходит такое!

— Весьма примечательно, не так ли?

Грант не был ни убежден, ни смягчен, но мистер Прендест был необыкновенно увертлив.

— Примечательно, едва ли правильное слово, — сказал он и без всякого приглашения уселся на стул, стоявший возле стены, наморщил лоб и уставился глазами на бутылку виски.

Грант сразу же все понял.

— Хотите выпить?

— С большим удовольствием.

Грант налил виски. Прендест выпил одним залпом.

— Большое спасибо, огромное спасибо, мистер Грант. У меня такое ощущение, как будто рушится весь мир. Мне казалось, что здесь я отыскал настоящий райский уголок, где можно будет забыть о преступлениях и насилиях и однако же… такое кошмарное событие! Этот несчастный юноша, погибший в расцвете жизненных сил! Представьте себе, миссис Грант, представьте, что вы бы вот так потеряли своего мужа… Представьте ужас одиноких ночей… Представьте, что каждый раз, когда вы выходите из дружеского домашнего уюта на улицу, где вокруг вас смыкаются тени, вам будет мерещиться чудовище, которое настигает вас с открытой пастью, его зловонное дыхание достигает вашего лица…

— У вас богатое воображение, — вежливо заметил Грант, — не каждому дано такое.

— Обычное явление для художника…

Прендест скромно потупил свои маленькие глазки.

— Ощущаешь как бы боль других. Возьмите хотя бы миссис Грант. Мне стоило только на нее взглянуть, чтобы понять, что наши чувства одинаковы. Где-то среди ее предков наверняка был художник, человек огромного понимания, и этот великий дар он частично передал ей.

Кристина вскочила с кресла.

— Майкл! — закричала она. С ее лица сошли все краски. — Прошу тебя, останови его!.. Пусть он замолчит!

Прендест поднялся, как бы в испуге, перевел глаза на Гранта, поставил стакан на стол и шагнул вперед.

— Моя дорогая леди, если я причинил вам что-то неприятное, я бесконечно сожалею. Прошу мне поверить.

— Вы слишком красочно рисуете свои картины, — сухо пояснил Грант. — Скажите, вас еще не допрашивала полиция?

— Полиция? Допрашивала меня?..

Розовый толстяк был ошеломлен.

— Но зачем им это нужно?

— Они обязаны допросить всех, кто выходил из здания отеля после обеда.

— Я никуда не выходил.

— Значит, я видел вашего двойника.

Прендест смотрел на него во все глаза, постепенно его щеки приобрели багровый оттенок. Было похоже, что сейчас он действительно испугался.

— Но я выходил из отеля только до обеда! А с тех пор я все время находился в здании! — закричал он.

— Я видел вас снаружи. Допускаю, конечно, что вас влекло какое-нибудь божественное видение и…

— Это бесстыдная ложь!

— Не говорите ерунды! Я вас видел!

— Вы лжете! Я не переступал порога гостиницы.

Он прыгнул вперед, как бы желая подтвердить свой протест кулаками. Это было нелепо, потому что Грант был гораздо выше и сильнее, но, видимо, толстяк окончательно потерял голову.

В этот напряженный момент раздался стук в дверь и Грант пошел посмотреть, кто это. Возле порога стояла высокая статная фигура инспектора Фрэттона.

Прендест был в такой ярости, что все еще сохранял воинственную позу: его кулаки были сжаты, руки согнуты в локтях, как у борца.

— Говорю вам, я не выходил наружу! Вы поняли? Если вы только скажете, что я выходил, то я расскажу…

— Боюсь, что мистер Прендест слишком возбужден, — усмехнулся Грант. — Входите же, инспетор.

Фрэттон улыбнулся, потому что возбуждение было совершенно неизвестной для него эмоцией. У него был добродушный вид, улыбка вполне искренняя. Возможно, в выражении его карих глаз, когда он взглянул на Гранта, что-то противоречило его беспечной улыбке, но голос звучал дружелюбно, приятно лаская слух певучим светским выговором.

— Он возбужден? — как эхо, повторил инспектор. — В чем дело, мистер Прендест?

Прендест не ответил, но явно старался взять себя в руки.

— Он позабыл, что после обеда выходил из отеля, — сухо пояснил Грант. — Думаю, что ему не хочется быть на виду. Художники — такой застенчивый народ. Скрытные до невозможности, но я-то посчитал, что вы обязаны все знать.

Фрэттон засмеялся.

— Порядок должен быть во всем, не так ли? Разумеется, мне необходимо все знать.

— Это неделикатно! — завопил Прендест, снова теряя самообладание. — Вы призваны сюда, чтобы расследовать обстоятельства кошмарного преступления, а вы смеетесь! Смеетесь… Вряд ли можно удивляться, что преступность растет с каждым годом. Беспомощность, некомпетентность нашей полиции стали притчей во языцех… Это позор, вопиющее безобразие!

— Жить с постоянным похоронным настроением невозможно, — заметил Фрэттон. — Вы были знакомы с погибшим, мистер Прендест?

— Нет.

— Вы только здесь с ним встретились?

— Да.

— Как гуманно с вашей стороны принимать так близко к сердцу его смерть. Заметили ли вы собаку, когда гуляли?

— Я не выходил из отеля.

— Да, разумеется…

У Фрэттона появились глубокие складки на лбу.

— Возможно, вы ошиблись, мистер Грант?

Кристине понравилось, как безразлично прозвучал ответ Майкла.

— У меня нет оснований утверждать, что мистер Прендест находился в саду, если его там не было. Но делать окончательные выводы придется вам. Могу ли я вам чем-нибудь помочь, инспектор?

— Я хотел бы задать вам пару вопросов, сэр. Вам оставаться нет необходимости, — Фрэттон повернулся к Прендесту, — но через несколько минут я бы хотел побеседовать с вами, если вы не возражаете.

Прендест раскрыл рот, как бы собираясь протестовать, но тут же закрыл его и с оскорбленным видом вышел из комнаты.

— Похоже, что вы его расстроили, — заметил Фрэттон. — И все из-за того, что сказали о его пребывании на участке отеля после обеда.

— Да. Благодарю вас…

Выражение лица инспектора стало просто ангельским.

— Вы оба должны меня простить, что все произошло именно в эту ночь.

Кристина снова опустилась в кресло.

— Разве все обитатели отеля знают, что мы новобрачные? — спросил Грант.

— Затрудняюсь сказать, сэр, ей-богу. Конечно, по полицейским каналам приходит всякая информация, но ведь вы, мистер Грант, весьма приметная фигура. Лично я бесконечно счастлив возможности познакомиться с вами.

— Благодарю. Так как же все-таки я могу вам помочь?

Фрэттон был предельно вежлив:

— Я подумал, что вам будет приятно узнать, что мы только что получили донесение о машине зеленый «Мерседес», который около десяти часов проехал по этой дороге. На заднем сидении, рядом с пассажиром, находилась огромная собака.

— Быстрая работа, — похвалил Грант.

Кристина не спускала глаз с его волевого лица и молила бога, чтобы Майкл рассказал инспектору все вот сейчас, когда первые шаги уже сделаны.

— Среди обитателей отеля, как я понял, высказывалась такая версия: собака-людоед, если можно так выразиться, вырвалась от своего хозяина, — продолжал Фрэттон. — То есть, это один из множества трагических несчастных случаев, вроде автомобильных катастроф. Однако, я не вполне уверен, что мы имеем дело со случайностью.

— Я тоже сомневаюсь, чтобы это была случайность, — сказал Грант.

— Совершенно верно.

— Я считаю, что это была попытка убить меня!

— Вот именно это я и надеялся услышать от вас, — с подкупающей откровенностью воскликнул Фрэттон. — Я только боялся, что вы не решитесь мне об этом рассказать и не видел возможности вытянуть у вас такое признание.

— Вы знали? — вне себя закричала Кристина.

— Да, миссис Грант, я знал, — ответил Фрэттон. — Во всяком случае, мы имели сильное подозрение, а это практически одно и то же.

Грант засмеялся чуточку слишком громко.

— Беру назад свои представления о провинциальной полиции, мистер Фрэттон.

— Про нас говорят бог знает что, — без всякой обиды заметил Фрэттон. — И в какой-то степени мне ясна причина. В деле, подобном этому, нам трудно что-либо сделать собственными силами, потому что мы привыкли к местным специфическим формам преступлений и нарушений, мы знаем свою провинцию и всех ее обитателей… Поэтому мы обращаемся в Скотланд-Ярд. Неужели вы не поняли, что некоторые ваши последние поступки не прошли незамеченными в Скотланд-Ярде.

— Я не совсем вас понимаю, — сказал Майкл Грант.

Но Кристина готова была присягнуть, что он все отлично понимает. Он не смотрел в ее сторону, и ей было больно сознавать, что больше всего на свете ему хотелось бы, чтобы ее не было при этом разговоре.

— Вы, сэр, в какой-то мере общественный деятель и Скотланд-Ярд не может не знать о кое-каких разногласиях, которые у вас когда-то были с Карози. Карози вот уже несколько месяцев находится в Англии. Естественно, вас охраняли на тот случай, если у него возникнет мысль о вендетте. Очевидно, мы опасались не напрасно. Давно ли вы сами об этом узнали, мистер Грант?

— О том, что он в Англии, три месяца тому назад. А о его мыслях о мести — всего несколько часов назад.

— В момент венчания.

— Нет, днем на дороге. Но мне почти не о чем вам рассказать, инспектор.

Грант описал Фрэттону все свои переживания с такими мельчайшими подробностями, что Кристина была поражена: он не упустил ни одного пустяка, охарактеризовал картонное лицо в шкафу, его цвета, запах свежей масляной краски.

— А Прендест-художник, — закончил он таким тоном, что Кристине стало ясно, что он подозревает, — Прендест подослан Карози.

— Да, сэр, я знаю. Скажите, сэр, вы на самом деле видели Прендеста на участке после обеда?

— Нет. Но я уверен, что картонное лицо в шкафу — его работа, поэтому я подумал, что будет полезно заставить художника понервничать перед разговором с вами, инспектор.

— Если бы я сделал что-либо подобное, меня назвали бы провокатором, можете не сомневаться, — совершенно серьезно сказал Фрэттон. — Думаете здесь побыть несколько дней?

— Хотите, чтобы мы остались?

— Да, сэр. Всего лишь полчаса назад я разговаривал со Скотланд-Ярдом. Сказать по правде, не найти более подходящего места для ловушки Карози. За отелем нетрудно установить плотное наблюдение, мы без труда можем проверить всех выходящих отсюда. Вы знаете, как нам необходим Карози? А вы представляете для него определенную приманку. Но не воображайте, что он приехал в Англию ради мести. Нет, он не такой дурак! Ярд опасается, что мы не можем взять его за прошлое, поскольку не располагаем бесспорными доказательствами. Уверен, что вы меня понимаете, миссис Грант.

— Конечно, — ответила Кристина.

— Мне бы не следовало втягивать тебя в такую историю, дорогая, — вздохнул Грант, — и, наверное, никто не позавидует началу нашего медового месяца.

Фрэттон хранил молчание. По-видимому, мужчины ждали ее решения.

Можно было сделать только одно. Кристина поняла, что сейчас не время думать о собственном покое. Случилось так, что полиция рассчитывает на них. Медовый месяц был специально избран для мести. Она пыталась скрыть, как она напугана, как слова инспектора заставили ее понять, что Карози был преступником крупного масштаба, с которым трудно справиться даже самому Скотланд-Ярду.

— Разумеется, мы должны остаться, — сказала она с неправдоподобной беспечной улыбкой.

— Огромное вам спасибо, — сказал Фрэттон.

Когда он ушел, Грант запер дверь, подошел к Кристине и обнял ее с бесконечной нежностью. И вскоре они остались во всем мире одни.

Позднее, когда он уже уснул, сжимая ее в своих объятиях, она сообразила, что он так и не сказал, почему его так ненавидит Карози.

Прендест дрожал как осиновый лист, когда выходил из номера Гранта, а вид констебля, дежурившего у входа, заставил его изо всех сил броситься в свою комнату. Первым делом он заперся на ключ и вытер обильно струившийся пот со лба. Потом подошел к шкафу, вынул бутылку виски и налил себе полный стакан. Он как раз приканчивал его, когда зазвонил телефон.

Стакан, казалось, сам выскочил у него из рук. Телефон продолжал звонить. Он облизал пересохшие губы, осторожно подошел к аппарату, снял трубку и прижал ее к уху.

— Хэлло?

— Что случилось? — спросил мужской голос на правильном английском языке, но с заметным акцентом.

— Я… я ол-райт… Ничего не случилось, — пролепетал Прендест.

— По голосу вы нервничаете. Все идет нормально?

— Да, но это…

— Все идет хорошо? — голос мужчины зазвучал более резко.

— Нет, нет, не очень, — заныл Прендест. — У меня был совершенно кошмарный вечер, совершенно кошмарный! Я не мог как как следует поработать, потому что вечером произошла ужасная история. Убили молодого парня… Убили! Его загрызла собака… Такой кошмар! Совсем мальчик…

Второй голос вкрадчиво непеспросил:

— Убили мальчика?

— Да, да, я об этом и говорю.

— Сейчас мы не будем больше разговаривать, — оборвал его собеседник, — мы с вами увидимся утром, как было условлено.

— Я… я попытаюсь придти, — сказал Прендест. — Полиция задает всем вопросы. Они потребовали меня, так что я могу в это время… то есть не смогу.

— Вы должны быть крайне осторожны и не раздражать полицию. Мы увидимся, как только это удастся.

— Этот негодяй Грант утверждает, — взорвался Прендест, — будто видел меня на участке отеля вечером. Это вранье, но он так заявил полиции, он…

В трубке послышалось невнятное восклицание, наступила тишина, затем голос распорядился:

— Мне думается, вам необходимо немедленно бежать из отеля. Приходите немедленно.

Он бросил трубку до того, как Прендест успел что-то сообразить.

Пару минут он стоял совершенно неподвижно, только губы шевелились. Потом он засуетился, движения его стали бестолковыми. Он включил свет и подошел к окну. Его комната выходила на холм и кустарник. Он осторожно отодвинул занавески. Где-то вдали вспыхивали огни, он даже сумел различить фигуры полицейских, производивших обследование местности. Они были идиоты, эти полицейские. Что можно было обнаружить в такой кромешной тьме?

При мысли, что «полицейские — идиоты», ему стало немного легче… Он включил настольную лампу возле кровати, в чем не было ничего особенного, и принялся укладывать чемодан. Вещи не были особенно тяжелыми, поскольку он собирался идти пешком, чемодан легким нельзя было назвать.

Он снова полностью выключил свет, выставил сначала чемодан, перевесившись из окна, потом вылез сам.

Ничто не шевелилось. Казалось, поблизости никого не было.

Он начал осторожно красться к дороге. Когда под его ногами зашуршала галька, он остановился и посмотрел в сторону ворот. В самом конце дорожки ему удалось разглядеть фигуру полицейского. Тогда Прендест пересек дорогу и оказался в относительной безопасности, потому что здесь росли кусты, скрывавшие его от ворот. Он прошел по тюльпанам и нарциссам, не заметив этого, и наконец оказался на лугу.

Дальше он двинулся вплотную к зеленой живой изгороди, окаймлявшей дорогу, и когда, наконец, добрался до ворот, представляющих собой несколько деревянных бревен, сколоченных вместе, то без труда перелез через них и очутился на асфальте.

Никого не было видно. В душе Прендеста вспыхнула надежда, что ему удалось провести полицию, так что теперь ему не о чем беспокоиться.

После получасовой ходьбы он достиг того места, где они условились встретиться с человеком, говорившим по телефону.

Прендест напряг глаза, пытаясь заметить очертание машины, поставленной где-то около обочины, и хотя он ничего не разглядел, это его мало озаботило: машину могли спрятать в кусты.

Он снова оглянулся, хотя не думал, что за ним следят. Тогда он прошел еще немного до перекрестка и услышал, как тронулась с места машина. Значит, он был прав: ее укрыли в незаметном месте. Они сделали все, чтобы спасти его. Откуда-то из тени прямо перед ним вышел человек.

— Господи! — воскликнул Прендест и сразу похолодел от страха.

— Тебе нет никакой нужды взывать к богу, — сказал человек и взмахнул правой рукой. Нож вошел в тело Прендеста до того, как он сообразил, что причинило ему нечеловеческую боль.

Он сразу рухнул замертво.

Убийца повернулся и поспешил назад к машине, которая стояла у обочины с погашенными фарами, вскочил в нее и сразу рванулся с места, так что он был далеко, когда двое людей Фрэттона, которым было поручено наблюдение за Прендестом, споткнулись в темноте о его труп.

Старший инспектор Роджер Вест из Нового Скотланд-Ярда знал очень многое о действительной причине ненависти, существующей между Майклом Грантом и Карози. Он порядочно поломал себе голову и над вопросом, и над рапортом от Фрэттона из Дорсетского отделения. Разумный парень, этот Фрэттон… Блестящий парень Майкл Грант!

Его отец был миллионером, его имя не сходило со страниц газет, где дело касалось хитроумных торговых операций. Он получал сказочные прибыли, а Грант ухитрился перещеголять отца по популярности, избрав себе совершенно иное поле деятельности. Крупный капитал не всегда переходит по наследству от отца к сыну, но тут как раз все так и получилось. Деньги, внешность и слухи о необычайной смелости молодого Гранта — сделали его самым завидным женихом Лондона. Но он оставался равнодушным ко всем красавицам до тех пор, пока не познакомился с одной девушкой, на которой и женился после характерного ухаживания в духе рыцарских романов.

И все же Вест больше думал о Карози, чем о Гранте.

Карози жил в Лондоне большую часть войны. У него никогда не было хорошей репутации. Было известно, что он стоит на грани многих преступлений, но многие годы никто и не подозревал, что он руководит целой бандой.

На долю Веста как раз выпала задача подготовить материалы для Министерства Внутренних дел, которому непосредственно подчинялся Скотланд-Ярд и вся полиция Скотланд-Ярда, и вся полиция Великобритании, о бандах и шайках, которые орудовали в Лондоне или около Лондона. Он их подразделил на три отдельные группы.

Первой была расовая банда, которая, несмотря на широко укоренившееся мнение, что в Англии таковых вещей не существует, как раз занималась расовым террором. Но таких акций было сравнительно немного.

Вторая группа включала «мелочную банду».

Группу можно было разбить еще на более мелкие организации, членами которых являлись эксперты в своей области. Они объединяли самых умных взломщиков, наводчиков, содержателей «малины», ювелиров и слесарей, «медвежатников» и карманников, умельцев, способных подделать любую подпись и так далее…

Слово «банда», пожалуй, к ним и не подходило. Среди них, этой мелкоты, выделялась особая группа, кружок, которым принадлежала монополия на более серьезные преступления. Но всех их характеризовала общая черта: они не признавали насилия, то есть «мокрых дел».

Карози принадлежал к третьей группе. Одно время эту группу вообще можно было назвать «бандой Карози».

Эта банда была менее специализированной, чем две первые. Входящие в нее преступники были крепко связаны друг с другом. Ими почти исключительно руководили отпетые уголовники, часто люди, не имеющие возможности получить британское подданство, профессией которых стали преступления. Преступления всех видов и оттенков, которыми был так богат Вест-Энд.

Все человеческие слабости, все пороки были взяты на вооружение членами этой банды.

Идейным руководителем, полновластным хозяином и гениальным вдохновителем этой банды был Карози.

Сфера деятельности шайки Карози была необыкновенно широка и разнообразна. Она затрагивала такие дела, куда другие преступники не совали и носа.

Это была необыкновенно мощная преступная организация, которая успешно действовала на протяжении нескольких лет, крепла и богатела.

Несколько лет Карози владел большим загородным домом, куда он периодически удалялся на отдых со своей очередной возлюбленной.

У него была не менее роскошная городская квартира. Он был завсегдатаем всех злачных мест в Вест-Энде, ночных лубов и самых дорогих ресторанов. Ему выплачивали «дань» многие дансинги и ночные клубы, публичные дома, даже отделения крупных лондонских рынков. Но все это он проделывал очень искусно, так что «комар носа не подточит».

Ярд неоднократно расставлял ловушки для поимки Карози, но все было напрасно. Было известно, что у него в руках находятся досье многих богатых людей и общественных деятелей, которые давали ему возможность заниматься шантажом… Он всегда выбирал свои жертвы с осторожностью, но однажды допустил серьезную ошибку: попробовал свои когти на сэре Мортимере Гранте.

Ярд все еще не знал основы брони финансиста. Им было известно, что сэр Мортимер не обратился в полицию, но зато он обо всем рассказал своему сыну Майклу.

Совершенно хладнокровно Майкл пробрался в жилище Карози. Свидетель его визита рассказывал, что после него было такое впечатление, будто обрушился ураган. Более того, Карози удрал из страны, явно опасаясь, что молодой Грант сообщит Ярду такие данные, которые помогут упрятать его на много лет за решетку.

Однако Грант ничего не выдал, а Карози не преминул установить за ним нечто вроде негласного контроля.

Во время отсутствия Карози Ярду удалось дополнить данные о его нелегальной деятельности и привлечь к суду несколько его сподвижников. Но у них до сих пор не хватало улик, чтобы рассчитаться с самим Карози и покончить с грозной антизаконной организацией, которую он по-прежнему возглавлял.

На следующий день после убийства в Дорсете, ровно в 9 часов утра Роджер Вест вошел в кабинет, который он разделял с четырьмя другими старшими инспекторами. Он пришел первым. Пять новеньких столов и пять весьма потертых стульев ожидали появления пяти массивных полицейских.

Вест проглядел свою почту, отложил в сторону большую часть писем и бумаг и занялся изучением донесения Фрэттона, доставленного нарочным.

Потом он поднял трубку одного из аппаратов, стоявших у него на столе.

— Помощник комиссара у себя? — спросил он оператора.

— Не знаю, сэр. Сейчас выясню.

— Благодарю.

— Да, он у себя, — сказал человек, минуту спустя вошедший в кабинет. Он был высоким, с солидным брюшком, длинным заостренным носом и немного срезанным подбородком. Улыбаясь, он обнажил свои выдающиеся вперед зубы.

— Только что с ним разговаривал, он шел вместе со мной по коридору.

— Многообещающее начало твоего трудового дня, — усмехнулся Роджер.

— Нет никаких оснований для сарказма, — обиделся Эдди Дэй, с трудом протискиваясь между стулом и столом, который стоял возле самого окна.

— Наш Чарти ничего себе, когда у него хорошее настроение!

— Если бы он хоть раз услышал, как ты называешь его «Чарти», тебе больше не видеть его в хорошем настроении.

— Хватит трепаться… Зачем он тебе понадобился?

— Карози.

— Поставь ты лучше крест на Карози, Красавчик! Тебе давно следовало бы это сделать. Поставь на него крест! Что за дикая мысль играть в кошки-мышки с подобным типом? В один прекрасный день он взбесился и ухлопал человека, без особой для того причины, а попробовав разок крови, он уже не знает удержу. Лично я не представляю, где он остановится. А что случилось? — вдруг спохватился он. — Что, я попал в точку?

— Вчера в том отеле, где остановился Грант, отправляясь в свадебное путешествие, — произошло два убийства.

— Ого! Я вижу, ему уже мало одних сексуальных оргий!

Роджер Вест улыбнулся и протянул руку за трубкой громко зазвонившего телефона.

— Помощник комиссара у себя в кабинете, сэр.

— Благодарю.

Вест был высоким, стройным и чрезвычайно интересным мужчиной, что дало повод окрестить его «Красавчиком». Со своими волнистыми золотистыми волосами, ярким цветом лица и белозубой улыбкой, он казался моложе 33 лет.

Роджер постучал в дверь помощника комиссара.

— Войдите! — раздался голос сэра Арчибальда Чартворда.

Он был один в кабинете — массивный человек, с обветренным красным лицом, нахмуренными бровями и венчиком совершенно седых волос, окаймляющих лысину. Короче говоря, типичный фермер в роскошном кабинете и за столом красного дерева.

— Входи, Роджер, и садись.

Вест сел.

— С чем пожаловал?

— Карози, — односложно ответил Роджер. И помощник комиссара сразу же превратился в самого внимательного собеседника.

— Итак, ты хочешь поехать в Дорсет, — подвел итог сэр Чартворд, когда Вест кончил.

— И как можно скорее.

— Да. Конечно. Не беспокойся о формальностях. Дорсетский начальник мне позвонил вчера вечером с просьбой прислать кого-нибудь в случае, если Грант задержится в этом отеле.

Чартворд внимательно посмотрел на Веста и вдруг рявкнул:

— Выкладывай, что ты там не досказал?!

— Понимаете, в данном деле уж слишком много сопадений…

— Что ты имеешь в виду?

— Вы знаете, что Майкл Грант женился на дочери Артура Морлея?

— Да. Но разве можно обвинять дочь, раз ее отец получил срок за убийство жены.

— Морлей был вчера в церкви во время венчания, его выследил Джеймсон. Он наблюдал дочь, но прятал ото всех свое лицо. После церемонии сразу же удалился. Ни шума, ни скандала, но…

— Вам кажется странным, что он там появился? — Чартворд сразу принял более официальный тон. — Но ведь это вполне естественно. Наоборот, это очко в его пользу. Он проявил известную деликатность, не сунулся вперед. А ведь любой проходимец в подобном случае попытался бы вытянуть из нее денег, тем более, что положение у него сейчас не из блестящих. Вряд ли это было совпадением.

— Артур Морлей был художником… Возможно, он им и остался. Специализировался на портретах. Точно так же как и убитый вчера Прендест.

— Понятно… Хм, да, да. Тебе лучше поехать. Но не делай скоропалительных выводов, не спеши. Договорились?

— В отношении чего, сэр?

— Невиновности Майкла Гранта. По временам эти финансовые магнаты прыгают выше себя. У сэра Мортимера Гранта должно существовать в прошлом черное пятно, иначе Карози ни за что бы не решился на шантаж. Но нам это неизвестно. Надо полагать, что молодой Грант получил у Карози инкриминирующие материалы. Но не раздобыл ли он и еще что-нибудь?

— Я все это учту, сэр.

— Не сомневаюсь. Учти еще один момент. Мы знаем, что Карози пытался шантажировать сэра Мортимера Гранта, но ссора могла иметь и совсем иную подоплеку.

— Вы хотите сказать, что вор у вора дубининку украл?.. И, возможно, Майкл именно потому так упорно молчит о данной истории, что узнал правду об отце и боится своими разговорами ему повредить?.. Помните, когда мы привлекали Гранта к ответственности за самоуправство с Карози, поднялись толки о существовании двух законов: одного для богатых, другого — для бедных.

— Куда ты клонишь? — подозрительно осведомился сэр Чартворд.

— Подобные слухи поползли с легкой руки «Монитора», и если мы привлечем их к внутренней пружине данного дела…

— Дело поручается тебе, — не дал ему договорить сэр Чартворд, — только напоминаю, что, согласно правилам, мы должны относиться к представителям прессы совершенно беспристрастно: ни бояться их, ни приваживать.

— Ничего не поделаешь, бывает по-разному.

— Будь осторожен, — предупредил Чартворд.

Роджер Вест поспешил назад к себе в кабинет, позвонил в редакцию «Монитора» и спросил репортера, некого Фингльтона.

Ему сказали, что Финльтон будет отсутствовать несколько дней.

Роджер задумчиво опустил трубку на рычаг.

В тот же самый день Роджер вместе с детективом-сержантом Губером Джилом выехал из Лондона, сделав небольшой крюк, чтобы заехать домой на Белл-стрит.

Веста уже поджидала жена Джанет с пакетом сэндвичей, приготовленных в дорогу, и небольшим саквояжем.

У нее был немного опечаленный вид, когда машина скрылась за поворотом, потом она заставила себя вернуться к домашним заботам.

Этот день был теплым и ясным. Майкл и Кристина вышли из отеля сразу же после ленча и направились к дальним холмам. Их не удивило, что в пятидесяти ярдах за ними шел детектив, которого им представил до этого Фрэттон.

Они шли уже в течение получаса, лишь изредка обмениваясь словами, как вдруг Майкл отрывисто сказал:

— Нам лучше вернуться назад. Полицейский эскорт почти заставляет меня жалеть, что я перед ними разоткровенничался.

— Как будто это что-то изменило! Но возвращаеться назад мы можем безболезненно. Как это ни нелепо, но этот полицеский заставил нас позабыть, что, возможно, кто-то помимо него следит за нами и только ждет удобного случая.

— Прошу тебя уяснить одно: мы вовсе не находимся под вечным страхом смерти!

— Дорогой! — У Кристины дрогнул голос. — Мне не нравится трусить. И мне не нравится видеть, как ты нервничаешь. Лучше не будем друг друга обманывать.

— Хм, — усмехнулся Грант, а потом, не обращая внимания на полицейского, прижал ее и поцеловал так крепко, что она чуть не задохнулась.

— Любимая, сомневаюсь, чтобы нашлась еще одна женщина, которая вела бы себя так спокойно в подобных обстоятельствах… Прошу тебя, не обращай внимания на мое настроение. Полмира и любая газета тебе скажут, что я был невероятно избалован. Твое дело — направлять меня. Итак, история моего знакомства с Карози…

Он рассказал ей то, о чем только что рассуждал Вест с Чартвордом, и добавил быстро:

— Шантаж прекратился. Но на квартире у Карози я нашел некоторые так назывемые улики против моего отца и кое-какие сведения в отношении других людей. Я почти все сжег, но Карози этого не знает. Он, наверное, воображает, что я держу их у себя дома и даже использую в собственных интересах. Он не умеет отличать белое от черного. Он не способен ни на что, кроме зла. Потому что для него не существует понятий: «Добро и зло», а только деньги и власть. В настоящее время к моему отцу никто не придерется, он чист, как «святейший папа», и я люблю его, даже если его сердце сделано из того, что в данное время составляет большую часть денег. Потому что у меня точно такое же. Материала, которым располагал Карози, вполне хватило бы, чтобы уничтожить отца в соответствии с библейской заповедью о грехе отцов. Я уничтожил доказательства Карози об этом деле. Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть на разорение собственного отца или на его агонию в руках шантажиста. Но до тех пор, пока не умер Дерек Ален, это дело было чисто семейным, теперь же оно перешагнуло эти рамки.

— Да, конечно, — сказала Кристина и коротко рассмеялась странным смехом. — Ты, наверное, посчитаешь меня ужасно бессердечной, если я скажу, что наши отцы оставили нам хорошее наследство, ведь правда? Мой…

— Хватит об этом!

— Нет, Майкл! Возможно, мы больше никогда не захотим возвратиться к этой теме. Что бы ни натворил твой отец, у него все равно не может быть худшего прошлого, чем у моего отца!

У нее глаза светились лихорадочным блеском, да и говорила она слишком быстро.

— Ты ведь знаешь, что он убил мою маму, не так ли?.. И попал в тюрьму. В прошлом он был художником. Каждый раз, когда Прендест обращался ко мне, мне казалось, что он хочет мне об этом напомнить… У меня имеется давнишняя фотография отца, единственная, которую я видела. Он не походил на Прендеста, но тоже выглядел полным, не исключено, что он был розовым и рыхлым. Меня воспитала тетя и дядя, про них я тебе все рассказала. Они оба были сама доброта, но в их доме даже никогда не упоминалось имя отца. Дорогой, как странно, что Прендест был так похож на отца, верно?

— Довольно! Если ты будешь продолжать в том же духе, ты договоришься до того, что Прендест и правда был твоим отцом! А это исключается, поскольку он до сих пор находится в тюрьме.

— Нет, — покачала головой Кристина.

— Нет? — Грант удивился.

— Вчера утром он находился возле церкви, — спокойно сказала Кристина. — Но, конечно, теперь он совсем не похож на Прендеста, он гораздо старше. Я бы его не узнала, но вчера мне принесли письмо.

Она засунула руку за лиф и вынула оттуда смятый конверт.

Грант стоял очень тихо.

— Я тебе ничего не сказала. Мне не хотелось омрачать такой торжественный день, ну и потом, не правда ли, у меня не было возможности заговорить на эту тему вчера вечером. В отеле меня не покидало чувство, что за каждым моим шагом следят, каждое слово подслушивают. А вот детектив, который идет за нами по пятам, мне как-то не мешает.

Она вложила конверт в руку Гранта. Тот вынул вложенный листок бумаги с напечатанными на нем несколькими словами, моментальным снимком, сделанным в яркий солнечный день, так что получились мельчайшие детали.

Снимок изображал невысокого человека с резко очерченными чертами лица, жалкими глазами и венчиком седых волос.

Записка гласила:

«Снимок сделан с вашего отца неделю назад. Его выпустили из тюрьмы в феврале месяце этого года».

Грант положил фотографию обратно в конверт.

— Мы с тобой должны получить премию за скудоумие. Мы в равной мере его заслуживаем. Надо поставить крест на дурацком заблуждении, будто мы помогаем друг другу, играя в молчанку и скрывая свои неприятности. Поэтому я скажу тебе одно, о чем я решил было молчать до гробовой доски. Карози хорошо знает твоего отца. Он упомянул про него, когда звонил мне два дня назад. Я предпочел не ставить в известность об этом полицию.

— Майкл!

— Это настолько характерно для Карози, что я сначала не обратил на это внимания, — продолжал Грант. — Просто это являлось частью его плана вывести нас из равновесия и нанести смертельный удар. Что ж, по крайней мере, теперь нам все стало ясно.

Теперь счастье Кристины было глубже. Пусть у них были основания для беспокойства, но зато никаких тайн друг от друга. Именно на это она и надеялась.

Было уже три часа, когда они вернулись в отель.

— Знаешь, — сказал Майкл, — я бы с удовольствием поплавал. Что скажешь?

— Я тоже!

Они весело и беззаботно смеялись, проходя мимо светловолосого гиганта удивительно красивой внешности, они его здесь до сих пор не встречали. В его улыбке было что-то дружеское и привлекательное.

В спальне Кристина сказала:

— Какой интересный, верно?

— Я надеялся, что две-три недели для тебя не будет существовать «интересных мужчин», — рассмеялся Грант.— Это правило № 1 для новобрачных.

— Да, дорогой!

Ее купальный костюм был ярко голубого цвета. Он плотно облегал ее стройную фигуру. Она заметила, что Майкл буквально пожирает ее глазами, как будто видит впервые.

— Всему свое время и место, — смутилась она.

— Что ж, место вполне подходящее, — усмехнулся Майкл, он легко поднял ее на руки и отнес на кровать.

— Ты все еще хочешь плавать?

— Позднее, — прошептала она.

Они вышли из номера в начале пятого, не забыв прихватить с собой губки и полотенца, и неторопливо прошли через служебный вход в плавательный бассейн. Несмотря на теплый солнечный день там, кроме них, не было ни одной души.

Майкл разделся и побежал к краю. Он сразу же нырнул, как настоящий пловец, проплыл под водою, высунул голову и позвал Кристину.

Кристина изогнулась, чтобы прыгнуть. Еще до того как она прыгнула, они услышали какой-то резкий звук где-то вдали и почти сразу же раздался глухой треск о боковую стенку примерно в футе от того места, где стояла Кристина.

По инерции Кристина нырнула. Когда она показалась на поверхности, Майкл стоял у края бассейна, глядя на синеющий вдали лес.

— Не высовывай голову, дорогая, и быстро плыви сюда!

Она не стала спорить. Они присели в воде, так что снаружи торчали одни их головы. Охранявший их детектив вместе с еще одним полицейским побежали к лесу.

— Значит, он все еще не успокоился! — угрюмо заметил Грант.

Он поднялся на руках на край водоема, потом помог выйти из воды Кристине. Они долго стояли, следя за полицейскими, пытаясь разглядеть какое-нибудь движение среди деревьев. Вдруг где-то вдали застучал мотоцикл. Майкл подошел к тому месту, где осталась их одежда и полотенца.

Обернув полотенцем плечи, чтобы не замерзнуть, они пошли к более глубокому краю водоема. На одном из изразцов была видна свежая трещина. Чуточку дальше, на асфальтированной дорожке, окаймляющей весь бассейн, виднелась выбоина.

Неподалеку от нее лежала пуля со сплющенным носиком. Майкл нагнулся, чтобы ее поднять.

— Хэлло, — раздался приятный мужской голос. — Нашли что-то интересное?

Кристина и Майкл одновременно подняли головы и увидели светловолосого красавца, которого они недавно заметили в отеле.

— Мне кажется, это действительно интересно! — ответил Майкл, схватив пулю. — Пошли, Крис, разумнее отправиться к себе.

— Немного прохладно, — заметил незнакомец, — из-за многих причин. Скажите, я действительно слышал выстрел?

— Кто-то дурачится в лесу, — буркнул неохотно Грант. — Прошу прощения, мы спешим.

— Разумеется.

— После всего этого необходимо принять горячую ванну, — сказал Майкл Кристине, когда они, наконец, оказались у себя в номере. — Сначала ты, дорогая. Надеюсь, этот белокурый Адонис не начнет трепать языком с другими обывателями отеля. Еще пара подобных инцидентов и в гостинице начнется паника. Я намерен вызвать Фрэттона, вместо того, чтобы помогать тебе купаться.

Фрэттона не нужно было вызывать, он уже стоял возле их номера.

Он забрал пулю, сказал, что, возможно, его людям удастся найти следы стрелявшего в них человека. Выслушав рассказ о молодом «Адонисе», он весело усмехнулся.

— Вряд ли вам стоит волноваться в этом отношении, — сказал он. — Я с ним поговорю. Но в отеле имеется другой парень, который может действительно причинить неприятности: лондонский репортер по имени Фингельтон. Это огромный малый с кудрявыми рыжими волосами. Когда он возьмет вас в оборот, я бы на вашем месте не особенно с ним откровенничал!

— С ним я справлюсь, — ответил Грант.

Фрэттон улыбнулся своей отеческой улыбкой и пошел к двери. Он ее распахнул, в коридоре послышалось громкое восклицание. У самого порога, вытянув с дурацким видом вперед руки, как бы ожидая удара, стоял здоровенный детина со спутанной шапкой кудрявых рыжих волос — газетчик Фингельтон.

Впрочем его растерянность длилась недолго. Он молниеносно справился и шагнул в комнату.

— Мистер Грант, если вы сумеете уделить…

— Не сейчас. Возможно, позднее, — вполне учтиво ответил Грант.

— Прошу всего одного слова, — умолял репортер, нисколько не смущенный неласковым приемом. — Могу ли я сказать, что вы складываете все, включая собственную супругу, и спешите удрать от мстительного внимания Карози?

Грант внимательно посмотрел на него, подошел к телефону и поднял трубку.

— Тайвери 5… пожалуйста, — сказал он и стал молча ждать под внимательным взглядом детектива и репортера.

— Хэлло, это вы, Хейдон? Я хочу, чтобы вы все снова уложили и привезли в отель «Аплэндс»… Да. Утром. До свидания. — Он повесил трубку.

— Подходящий заголовок?

— Герой медового месяца,— сказал Фингельтон. Глаза у него одобрительно улыбались, когда он поспешил прочь.

— Я всегда говорил, что разумно задобрить прессу, — с довольным видом пробормотал Фрэттон. — И мне кажется, что вы правы, оставаясь, мистер Грант, хотя я был бы последним человеком, который упрекнул бы вас, если бы вы предпочли уехать. Необходимо считаться с фактами. Не хочу напрасно вас заверять, что здесь можно доверять обслуживающему персоналу. Вы приезжали сюда 10 дней назад договариваться, за этот срок произошли три замены в штате слуг. Мы проверяем новичков, все они из Лондона.

— Спасибо, — буркнул Грант.

— Все то, что вы будете есть, будет готовить наш человек. Мы не хотим полагаться на волю случая, и я надеюсь, что вы в равной степени будете осторожны. Не пейте вина или других напитков из бутылок, если вы не уверены, что с ней могли намудрить. Ну и все такое прочее.

— Надеюсь, ваш человек прилично готовит?

— Я восхищаюсь вашей выдержкой, мистер Грант! Честное слово восхищаюсь. И миссис Грант тоже. Мы постараемся сделать все, что в наших возможностях, но…

Они не сумели предотвратить этого выстрела в Кристину.

Грант не сразу отправился в ванную. Эти два посетителя взвинтили его еще больше. Ему хотелось успокоиться и поостыть. Неожиданно ему пришло в голову, что он не слышит шума воды. Значит, Кристина уже вышла из ванной. Он посмотрел на ее платье, разложенное на постели.

— Ты еще долго, Крис? — крикнул он. Молчание.

— Крис!

Грант подошел к двери и повернул ручку. Вот негодница, она его, разумеется, дразнит, доказывая, как…

Дверь была заперта.

— Крис! — уже с тревогой позвал Грант. — Крис, у тебя все в порядке?

Она по-прежнему не отвечала.

— Крис! — заорал он изо всех сил и затряс ручкой. — Отопри дверь. Пусти меня!

Никакого ответа.

Тогда он бросился к дверям в коридор, оглашая воздух громкими криками:

— Фрэттон! Фрэттон!

Ему никто не ответил, хотя в самом конце коридора мелькнула белая куртка кого-то из слуг.

Грант бросился во вторую комнату, из которой тоже можно было попасть в ванную; она являлась частью большого отдельного номера-квартиры, которую он арендовал до конца их пребывания в отеле. Он нажал на ручку, но и эта дверь была закрыта на ключ.

Он отчаянно забарабанил в дверь, крича в исступлении:

— Фрэттон! Черт бы вас побрал, куда же вы пропали?

Наконец появился запыхавшийся Фрэттон. С разинутыми ртами стояли двое постояльцев, которых поразил вид Гранта, в одном купальном костюме ломившегося в запертую дверь, с полубезумным видом. В конце коридора засуетились слуги.

— Моя жена заперлась в ванной, — торопливо объяснил Грант. — Я не могу добиться от нее ответа. Это второй вход.

— Понятно, только не ломайте дверь, — сказал Фрэттон, запуская руку в карман и извлекая оттуда отмычку.

Они вошли в комнату, обставленную так же, как комната Гранта. Дверь в ванную находилась в дальнем углу. Майкл подбежал к ней, нажал на ручку и широко распахнул дверь.

Ванная была пуста.

На полу лежало полотенце Кристины рядом с ее купальником, который казался более синим, так как был мокрым. На пробковом коврике возле ванны виднелись мокрые следы, а сама ванная все еще была наполнена горячей водой.

Единственное окошечко было маленьким и расположено высоко. Его закрывали и открывали при помощи длинной веревки, так что выйти отсюда можно было только через вторую спальню.

Фрэтгон угрюмо спросил:

— Была ли у нее тут какая-нибудь одежда?

У Гранта был вид помешанного, он не сразу сообразил, о чем его спрашивают.

— Нет, только одно полотенце и купальный костюм. Мой бог, они…

— Она бы ни за что в голом виде по доброй воле отсюда не ушла, — рассудительно заметил Фрэттон. — Значит, ее вынудили пойти, но они не могут уйти далеко. Мы скоро ее вернем.

Вот теперь он заторопился, выскочил из комнаты, крикнул уже на ходу:

— Ничего не трогать! Не открывайте вторую дверь!

Грант не ответил. Он внимательно осмотрел дверь, которая вела в спальню. Верхний и нижний шпингалеты были закрыты, но ключа не было видно. И однако же кто-то проник сюда через смежную спальню и заставил Кристину пойти следом за собой.

Грант услышал за спиной какое-то сопение. Он медленно повернулся: сзади стоял Фингельтон и немилосердно ерошил свою огненную шевелюру.

— Чертовски сожалею, Грант, — сказал он. — Рассчитывайте на меня в случае чего.

Через полчаса, после того как было обнаружено исчезновение Кристины, все комнаты в отеле были осмотрены, но она как сквозь землю провалилась. Были обысканы и служебные помещения, опрошены все постояльцы и обслуживающий персонал. Пристройки, гараж, чердаки, подвалы — все было прочесано самым тщательным образом.

НИКАКИХ ПРИЗНАКОВ КРИСТИНЫ!

В 5 часов сразу почерневший и осунувшийся Грант сидел у себя в номере, перед ним стоял графин виски и бутылка содовой.

В ванной полиция не обнаружила ничего полезного: ни отпечатков пальцев, ни следов, которые можно было бы сфотографировать. На пол было пролито много воды, на ковре в коридоре имелись влажные следы, возможно, оставленные мужчиной, но они были недостаточно четкими, так что от них было мало толку. Так объяснил Фрэттон.

С одной стороны коридора находился холл, с другой — глухая стена. Большую часть времени днем в холле дежурил портье, но он несколько раз уходил отвечать на телефонные звонки. Однако его отлучки продолжались не более 2–3 минут. Два раза по телефону звонили гостям, один раз ошиблись номером.

— Не исключено, что ее унесли через одну из спален, — рассуждал Фрэттон, — в самом конце коридора имеется комната, из которой через окно можно попасть в другое крыло, пройдя мимо глухой стены. Но даже в этом случае ты попадаешь в помещение для прислуги. А большая часть их в это время находилась на дежурстве.

Грант простонал:

— К чему все эти рассуждения?.. Важно одно: она исчезла, и ее необходимо отыскать!

— Мы сделаем все, что сможем! — сказал Фрэттон, но его обещание звучало малоубедительно. — Все, мистер Грант, уверяю вас! Я должен вам сказать одну вещь. Вы можете в ближайшее время получить весточку от Карози. Вы не должны упускать из виду того факта, что Карози охотится за вами. Миссис Грант всего лишь пешка в большой игре. Не покидайте отеля, не сообщив. Обещаете?

Грант опустил на стол стакан с виски.

— Я буду действовать так, как считаю нужным, — ответил он.

Фрэттон поднялся, хотел было что-то добавить, но передумал. Он тихо вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Грант сидел неподвижно, в состоянии отупения.

Вода в ванной была горячей. Перегнувшись через ванную, Кристина открыла холодный кран. Журчание струи заглушило скрип открываемой двери и звук шагов человека. Оставив дверь незакрытой, к ней сзади подкрадывался человек…

Кристина разогнала по ванне холодную воду, потом закрыла кран.

Человек был уже совсем рядом. Он держал наготове большую простыню.

Кристина нагнулась за губкой. Человек сделал последний шаг и ловким движением набросил ей на голову простыню, одновременно плотно закрыв рот.

Она попыталась закричать, но не успела. Давление на рот ослабло, зато усилилось на шею. Она уже не могла дышать, и боль стала невыносимой, у нее все поплыло перед глазами, было больно в груди, она почувствовала, что умирает.

Почти потеряла сознание.

Человек отпустил ее шею, поддержал рукой и потянул назад. Нижняя половина его лица была закрыта шарфом, поверх костюма был одет плащ.

Он снял простыню с ее головы. Глаза у нее были закрыты.

Он бросил простыню на пол, поднял Кристину и положил на пол, а сам закрыл дверь на задвижку. Следующим его действием было надеть на Кристину плащ, причем он обращался с ней как с неодушевленным предметом. Он застегнул плащ на все пуговицы. Убедился, что его пленница без сознания, поднял ее и вышел через вторую спальню, затем высунул голову в коридор, проверяя безопасность отступления.

Молодой официант с темными волосами и длинным лицом стоял возле вестибюля. Он сделал знак рукой.

Незнакомец вернулся назад за Кристиной и отнес ее в комнату в самом конце коридора, французское окно которого выходило на балкон, откуда можно было попасть в еще одно пустое помещение.

Во дворе за гаражом стояла небольшая крытая продуктовая машина, на одной из стенок которой было написано: «Замороженные фрукты — Флорист». Дверца сзади была предусмотрительно распахнута.

Человек положил Кристину внутрь, затем влез сам и закрыл дверцу.

Он не видел водителя, сидевшего за рулем, но машина немедленно тронулась с места вниз под уклон, чтобы поменьше шуметь.

Человек сдернул с лица шарф, вытер обильно струившийся пот и только после этого занялся Кристиной. Он положил ее лицом вниз и принялся делать искусственное дыхание. Это было не просто, так как грузовик подпрыгивал на скверной дороге, но через несколько минут Кристина зашевелилась. Человек продолжал разводить ей руки, пока она тихонько не застонала.Тогда он приподнял ее и посадил на пустой ящик, прислонив спиной к стене грузовика. Ее глаза раскрылись.

Машина добралась до небольшого оврага, где у самой обочины дороги стоял огромный лимузин. Человек, сидевший за рулем, махнул рукой, грузовик остановился, и Кристину перенесли в легковую машину.

— Она в порядке? — спросил водитель.

— Сейчас сообразим. Надо ей дать немного выпить. Скажи, у тебя есть какие-нибудь тряпки?

— Посмотри в багажнике.

Вскоре Кристина сидела в машине, ее голова откинулась на спинку сидения. Человек насильно влил ей в рот немного бренди.

— Все о'кей, сестренка, — она услышала слова похитителя. — Сейчас ты ляжешь баиньки и будешь умницей.

Он вынул из кармана шприц, ввел длинную иглу в предплечье и нажал пальцами на поршень.

Фрэттону рассказали о крытом грузовике, уехавшем с территории «Аплэндса», только после разговора с Грантом, когда полиция случайно услышала об этом от кухонной работницы. Она не считала, что ее сообщение имеет какую-то ценность, потому что грузовик приезжал так часто, и за рулем, как правило, сидел один и тот же шофер.

Видела ли она его?

Нет, но это ровно ничего не значит. Он всегда в это время подвозил свои товары и оставлял их в подсобном помещении.

Фрэттон немедленно передал оповещение всем постам дорожной полиции и на контрольно-пропускные пункты.

К шести часам «Флориста» нашли: он был связан по ногам и рукам в овраге, а грузовик брошен где-то недалеко на шоссе. Черного лимузина никто не видел. Фрэттон, наконец, отошел от телефона, установленного в маленькой комнате и предоставленного в распоряжение полиции, и отправился в вестибюль.

Роджер Вест разговаривал с портье, но замолчал при появлении Фрэттона.

— Закончили? — спросил он резко.

— Насколько мог, — ответил инспектор Фрэттон.

— Н-да… Дела идут из рук вон плохо. Я знаю пословицу о бессмысленности плакать над сбежавшим молоком, но на этот раз сбежало слишком много, так что можно было бы отправить в плавание целый эсминец.

— Что ж теперь убиваться, — заворчал инспектор. — Они тоже не лыком шиты. Около ворот вертелось двое незнакомцев, отвлекая внимание дежурного. Но он все равно заставил грузовик остановиться и заглянул вовнутрь через заднее окно. Если бы внутри находился кто-нибудь, помимо водителя, ему бы пришлось забраться под шоферское сидение. Одним словом, они натянули нам нос.

Роджер заговорил более миролюбиво:

— Ладно, пока никто с нас голов не снимает. «Монитор» примется за Гранта, но это нас не свяжет ни капельки, нужно учесть еще один момент. Банда Карози специализируется на девушках. Большинство из них были пустоголовыми глупышками со смазливыми личиками и пышными формами. Они сами нарывались на неприятности, разве что получали больше, чем ожидали или заслуживали. Если бы мне сказали, что Карози переправил за границу свыше сотни красоток, которые теперь находятся в Буэнос-Айресе, Алжире или Монтевидео, проклиная тот день, когда они появились на земле, я бы не удивился.

Фрэттон даже дышать перестал:

— Так скверно?

— Так скверно.

— Майклу Гранту об этом тоже известно?

— Известно.

— Теперь мне ясно выражение его глаз.

— Мне тоже.

Роджер посмотрел в конец коридора и заметил Гранта, который быстро скрылся из поля его зрения.

— Мы можем допустить, что Карози похитил миссис Грант, вместо того, чтобы ее убить, дабы усилить муки Гранта. Но в этом есть и положительное зерно: она наверно жива.

— Можно ли быть уверенным?

— Я исхожу из очевидного. Чего ради они стали бы увозить ее труп?.. И потом проще всего было бы убить ее в ванной. Знаете, я думаю, что в конечном счете данная история сыграет нам на руку.

— Какая ерунда!

— Нет! Происшествие попадет в прессу, оно потрясет читательское сердце. Начнется новая кампания в отношении недостаточно суровых законов и недопустимости либерализма к преступникам. Снова внимание будет сконцентрировано на Карози, что обеспокоит множество его мелких подручных.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Фрэттон.

— Идиотское предположение! — раздался яростный голос Гранта.

Он появился из-за дверей, за которыми, очевидно, стоял уже некоторое время.

— Черт бы вас побрал! Кто вы такой?

Его взгляд на похитителя не был бы более злобным, чем сейчас. Лицо его олицетворяло страдание.

— Это старший инспектор Вест из Скотланд-Ярда, — пустился в объяснения Фрэттон. — Он…

— Значит, это произошло при попустительстве Ярда, — прохрипел Грант. — Я вижу, Вест, вы быстро идете в гору. Даю слово употребить все свое влияние, чтобы вас понизили в должности.

— В тот момент мистер Вест находился далеко от отеля, — начал Фрэттон.

— Его дело защитить мою жену, — сказал Грант дрожащим голосом. — Мне наплевать, кто пострадает, лишь бы Кристина вернулась ко мне. И, если бы мне пришлось для этого испортить карьеру вам обоим, я бы с наслаждением это сделал.

«Этот человек живет в настоящем аду,» — подумал Роджер Вест, — «и, самое главное, он винил себя. Какая мука понимать, что ты находился в нескольких ярдах от своей жены, когда на нее напали… Но было уже пора набросить на него узду, подтянуть его. Фрэттон за эти дни постарел лет на десять. С этим нельзя было не считаться.»

— Так что поскольку вы знаете, что вам полезно… — начал Грант.

— А вы когда-нибудь думали, что в первую очередь вам надо винить самого себя? — заговорил Вест.

Но его слова не сразу дошли до Гранта.

— Спрашивали ли вы себя, сколько людей страдает от Карози, потому что вы его освободили?

Фрэттон стоял с открытым ртом. Грант себя не помнил от ярости.

— Вы, наверное, сумашедший! Какого…

— Вы великолепно знаете, что я не сумашедший, мистер Грант. Вы совершили налет, если так можно выразиться, на квартиру Карози, нашли там доказательства его преступной деятельности, но вы предпочли на все закрыть глаза из-за страха, что вашему отцу придется расплачиваться за его прошлые грехи. Теперь вы озабочены только судьбой собственной жены. Ну, а мне приходится думать гораздо шире. Я обязан думать обо всех жертвах Карози, прошлых, настоящих и будущих. Я обязан думать обо всех жертвах и о том, как заставить его заплатить за все то, что он уже совершил. Как помешать ему в дальнейшем губить людей, разрушать семьи, увозить за границу девушек в ночные клубы для развлечения пьяных скотов! Я буду совершенно откровенен! Я сделаю все, что в моих силах, любой полицейский нашей страны выполнит свой долг до конца, чтобы возвратить вашу жену. Мы будем этим заниматься, потому что такова наша работа. Мы хотим помочь вам обоим, вам и ей, так же, как и всем другим несчастным.

Грант молчал.

— Я знаю, вас не остановить от попытки самостоятельно найти жену, — продолжал Роджер Вест. — Но не верьте лживым обещаниям Карози. Если вы ему поверите, тем самым вы можете перерезать горло своей жены.

— Что заставляет вас предполагать, что Карози свяжется со мной? — выдавил из себя Грант.

— Потому что она козырная карта в его руках, пока жива. Он захочет на ней спекульнуть, — сурово ответил Роджер. — Потом голос его изменился, стал более человечным. — Я думаю, что мы ее отыщем.

Но отчаяние в глазах Гранта сказало ему, что тот не слишком на это надеется.

Было темно.

Кристина лежала на чем-то мягком, не то на кушетке, не то на кровати. У нее безумно болели голова и глаза. Она ощупала все вокруг себя, почувствовала край кушетки, простыню, одеяло, пододеяльник. Мало того, в ногах у нее лежала горячая грелка.

Значит, похитители заботились о ней. Если бы только хоть какой-нибудь лучик света!

Свет появился.

Он возник прямо перед ее глазами, как раз над головой… Нет, впереди… Смутные очертания двери на фоне неяркого света. Она почему-то стала спокойнее и задремала снова, проснулась, опять забылась коротким сном. Она понимала, что находилась все еще под действием наркотика. В скором времени она окончательно проснется и уже не захочет больше спать. Но сейчас ей совсем не было страшно.

Когда она проснулась окончательно, то, прежде всего почувствовала разницу в освещении и взглянула на окна. Они были задернуты плотными занавесками, но какой-то дневной свет все же проникал в комнату. Его было недостаточно, чтобы как следует разглядеть помещение, и она протянула руку к настольной лампе, стоящей у кровати на тумбочке…

Электрический свет в первую минуту заставил ее зажмуриться, но в скором времени она широко раскрыла глаза.

Это была небольшая комната, роскошно обставленная, но сильно отличавшаяся от спальни в отеле «Аплэндса». Потолки были гораздо выше. Диван-кровать, на котором она лежала, необыкновенно мягкий и удобный. Голубой ковер был толстым и пушистым. Туалетный столик из хитроумного литья был элегантен, и металлический туалетный прибор на нем был наимоднейшего стиля.

На ней самой была бледно-зеленая шелковая рубашка без рукавов, отделанная розовыми кружевами. Своей у нее такой не было. Медленно она припомнила нападение на нее и задрожала от страха. После этого ее ум заработал с лихорадочной быстротой… Кто-то надел на нее эту роскошную рубашку, уложил в постель, позаботился об ее удобстве.

Почему?.. Кто ее похитил?.. И зачем?..

Она припомнила: Карози.

А Майкл?

Он будет мучиться, обвиняя во всем себя, пытаясь перевернуть весь мир, чтобы отыскать ее. Как мало и в то же время, как хорошо она его знает!

Юноша с разорванным горлом!

И попытка застрелить ее возле водоема.

Она села на кровати, опустила ноги на пол и встала. В первую минуту она покачнулась от слабости. Попытка двигаться усилила головную боль, так что ей пришлось снова опуститься на подушки. Лучше бы ей не шевелиться, потому что теперь у нее голова буквально раскалывается от боли, рот пересох, а когда она провела языком по небу, ей показалось, что он пылает. Отворилась дверь. Вошла девушка и осторожно прикрыла ее за собой.

Девушка?… Женщина?

Женщина хмуро посмотрела на Кристину, потом увидела, что та проснулась, и улыбнулась.

Улыбка показалась на ее бледном лице, на котором чернели глаза, очень щедро подведенные тушью. Губы были тоже ярко намазаны помадой.

Она двинулась, покачивая бедрами, по комнате, и спросила:

— Хэлло, дорогуша, чувствуешь себя чуточку лучше?

Голос у нее был хрипловатый, но довольно добродушный, без злобы и насмешки.

— Да, спасибо, — ответила Кристина.

— В таком случае все о'кей, можно впустить сюда немного солнышка, — сказала женщина и проплыла к окну. Она отдернула занавески. Потом подошла к постели и выключила лампу.

— Ну, ну, — сказала она с упреком, — вижу, ты уже пыталась подняться, а этого не следовало делать. У тебя покраснели глаза, наверное, страшно болит голова. Хочешь чашечку горячего чая?

— Очень!

— Тогда о'кей. Сейчас принесу. Но не делай глупостей, дорогуша, это не поможет.

Она вышла. Кристина слышала, как в замке повернули ключ.

Значит, она оказалась в настоящей тюрьме, несмотря на симпатичную «нянюшку».

Ha сколько времени она ушла?

Но вскоре опять послышались шаги, заскрипел ключ в замке, дверь открылась и снова появилась женщина с подносом в руках. Она поставила его на стул возле двери, сунула ключ в карман, потом взяла поднос и поставила его на столик возле кровати.

— Пусть он немного остынет, дорогуша, — сказала она, усаживаясь. — Это тебе будет полезнее. Ты сейчас выглядишь немного лучше, мне кажется. Скоро будешь совсем о'кей. Все дело в морфине, но ты родилась в сорочке, он о тебе заботится. Ты в одной из лучших спален. Хотела бы я быть хоть наполовину такой счастливой, наверняка, ты ему здорово приглянулась. Ему приятно на тебя смотреть, не то что на меня. Я ему не по вкусу. Он никогда не любил толстых ног… Как тебя зовут?

— Кристиной Морлей.

Произнося «Морлей», она сообразила, что теперь она Грант.

— Я тебя буду звать Крисс. А я Мейзи. Я давно уже здесь, и когда ты привыкнешь, тогда все будет олл-райт! Я думаю, мы можем приниматься за чай, — засмеялась она и потянулась за чайником.

Кристина сначала набрала чаю в ложку и прополоскала им рот, потом начала с жадностью пить, пока не опустила чашку на стол, уже совершенно пустую. Мейзи же ухитрилась одновременно пить и болтать, причем слова «Он» и «Ему» не сходили у нее с языка.

— Кто это «Он», о котором вы все время говорите? — заставила себя спросить Кристина.

У Мейзи широко раскрылись глаза.

— Кто он? Не прикидывайся дурочкой, Крисси!

— Но я действительно хочу узнать.

— Вот тебе и на! — сказала Мейзи, потом слегка откинувшись назад, добавила совсем иным тоном: — Прости, дорогуша, но если и правда тебе не сказали, пусть он сам тебе объяснит. Мне слишком часто попадало за то, что я болтаю своим длинным языком.

— Он здесь?

— Сейчас нет, но скоро будет.

— Мы в Лондоне?

— Ты можешь задавать ему любые вопросы, но меня спрашивать бесполезно, — решительно ответила Мейзи. — Я здесь для того, чтобы делать то, что мне велят, ясно?.. А теперь не хочешь ли ты помыться и чуточку привести себя в порядок? Иди сюда, дай-ка я тебя причешу.

Кристине было странно сидеть перед зеркалом и видеть в нем, как Мейзи старательно расчесывает ее волосы с таким видом, как будто ей это очень нравится. Наконец, она покончила с прической. Затем взяла поднос и вышла из комнаты, заперев за собой дверь.

Кристина села на диван, поджав под себя ноги. Она чувствовала себя значительно лучше, ощущение жжения во рту исчезло, голова почти совсем не болела и, сидя, она раздумывала и терялась в догадках.

Вдруг снова заворочался ключ в дверях. Кристина ожидала увидеть Мейзи, но это был длиннолицый официант из отеля «Аплэндс». Он был одет в свою белую куртку, а его темные напомаженные волосы и неулыбчивая лошадиная физиономия выглядела так, как в отеле.

Он принес несколько газет и журналов, которые молча положил на постель, и вышел.

Кристина долго смотрела на запертую дверь, прежде чем притронуться к газетам, потом с лихорадочной поспешностью схватила все разом.

Собственное лицо Кристины смотрело на нее с первой полосы газеты. Будто бы ты читаешь про незнакомого тебе человека.

Фингельтон очень живо описывал то, что произошло по мнению полиции. Он даже ухитрился раздобыть снимок ванной, где на полу валялся купальник и простыня. Другая фотография, привлекшая ее внимание, изображала необыкновенно красивого человека, с которым они повстречались в отеле

Подпись гласила:

«Старший инспектор Роджер Вест из Скотланд-Ярда, вызванный в отель «Аплэндс» местной полицией. Его сопровождает детектив — сержант Джилл».

Кристина просмотрела и внутренние страницы газет. Она обнаружила статью о Карози и Майкле, в которой в искаженном виде была описана история их столкновения. Автор смаковал подробности репутации Карози, все время подчеркивая тот факт, что его подозревали во множестве самых разнообразных преступлений.

Принявшись за вторичный просмотр газет, она обратила внимание на то, что некоторые статьи были едва заметно подчеркнуты карандашом. В одной говорилось, что Карози подозревался в белом рабовладении, во второй подчеркивался тот факт, что занимался перепродажей наркотиков… В третьей, что он принадлежал к международному «порочному кругу».

Все эти намеки усилили ее ужас.

Наконец, она отложила газеты и закрыла глаза. Нервы ее были предельно напряжены. Если только Карози сейчас войдет в комнату, ей не удержаться, она закричит, что есть мочи. Теперь ей было известно о нем гораздо больше.

Послышался какой-то неясный шум, и она открыла глаза.

В ее ногах возле дивана стоял Карози!

Кристина не слышала, как он вошел. Не слышала ни единого звука. Но вот он здесь. Человек из машины… Человек, портрет которого висел в шкафу… Китаец Чин-Чин… Он стоял, как статуя, ничего не говоря, не усмехаясь.

Казалось, она оледенела, потеряла способность двигаться, могла только смотреть на него.

Почему он не шевелился?.. Не говорил? Ничего не делал, ровно ничего… Все было бы лучше, чем вот так стоять в нескольких шагах от дивана. Казалось, он смотрит сквозь нее… Нет, он раздевал ее своими глазами… Она чувствовала, что рядом с ней находится нечто грязное.

И вот когда ей показалось, что она больше не выдержит, что у нее вот-вот сорвется крик, его губы зашевелились.

У него был странный голос, как у сильно простуженного человека.

— Итак, миссис Грант, — сказал он.

Три самых простых слова, и однако он ухитрился наполнить их ядом, так что от них повеяло чем-то ужасным. В них были угроза и издевка…

«Итак, миссис Грант!..» Только и всего, но лишь сейчас она поняла, как она беспомощна, что она полностью в его власти, что на свете не было ничего такого, чего бы он не смог с ней совершить.

— Вам удобно?

Еще пара издевательских слов.

«Сейчас вам удобно, но так будет не долго», — мог бы он сказать.

— Вы не будете упрямиться, — сказал он громко и шагнул ближе.

Она закричала громко и пронзительно. Выражение его лица не изменилось. Он напряженно смотрел ей в глаза и продолжал приближаться. Подойдя вплотную к дивану, он протянул руку и сжал ей грудь. Очень нежно, но ясно показывая, что он может с ней сделать.

— Вам здесь удобно? — вторично спросил он.

— Да, да! — еле выдохнула она. — Да… благодарю вас.

— Вам и дальше будет хорошо, если вы будете паинькой, — говорил он с таким видом, как если бы ему было больно говорить. — Но я хочу, чтобы вы не слишком долго были тут в одиночестве. Мне хочется, чтобы к вам присоединился ваш муж. Вы сделаете в точности то, что вам будет сказано. Вы поняли?

— Да.

— Надеюсь… Потому, что если вы этого не сделаете, вам тогда не будет хорошо, — проговорил он необычайно отчетливо.

Теперь он слегка ослабил напряжение, возможно, потому, что дал понять, что имеет в виду именно то, о чем говорит.

Сейчас Кристина не могла думать даже о Майкле, ею владело единственное чувство — безмерный ужас.

— Вы прочли газеты? — спросил он.

— Да, да, конечно.

— Я принес вам еще кое-что почитать.

Он вынул из внутреннего кармана пиджака тоненькую книжечку. Заголовок ей ничего не сказал: «Данные».

Она протянула руку за книгой, но вдруг он неожиданно вырвал ее из рук и ударил ее корешком по голове. Удар пришелся по правому глазу, который сразу же заслезился. Она непроизвольно закрыла оба глаза. Теперь она не видела Карози, и не знала, что он сделает еще. И вдруг она поняла: он ушел, не произнося больше ни единого звука.

Долгое время она лежала в полушоковом состоянии, постепенно начиная понимать значение сказанных им слов и ужасной опасности для Майкла… Об этом не хотелось думать. Она сплела пальцы и при этом коснулась оставленной им книги «Данные».

Она раскрыла ее где-то на середине, предпочитая делать что угодно, лишь бы не думать.

На каждой странице имелось по фотографии. Слева была изображена молодая девушка в купальнике. Ей было не больше двадцати лет. Глядя на нее, можно было без ошибки сказать, что у девушки веселый и беспечный нрав, как это бывает только в юности. На правой стороне была сфотографирована женщина, одетая в какую-то накидку, доходящую до земли. У нее было старое измученное лицо. Она тоже улыбалась, но это только усиливало жалкое впечатление, производимое ее обликом: невольно думалось, что ей приказали улыбаться, и она повиновалась, но камера уловила верно — страдание и усталость.

Под этой фотографией стояла дата: 1943 г., а под левой — 1939 год.

И только сейчас Кристина поняла: это же была одна и та же девушка, снятая с интервалом в четыре года.

Кристина нерешительно стала перелистывать книжку. Всюду с левой стороны были сняты цветущие привлекательные девушки, а с правой — развалины.

Тогда она посмотрела на первую страницу страшной книги. Там стояло всего два слова: Буэнос-Айрес.

После этого она пробыла в полном одиночестве около часа. И вдруг царившую тишину нарушил незнакомый ей звук, которого она раньше не слышала: собачий лай. Впрочем слово «лай» — едва ли подходило к услышанному. Это был глухой рев, который, могли издавать лишь чудовища, вроде того, которое загрызло Дерека Алена.

Нет, никакого «удобства», ничего хорошего не было. Один кошмар!

У человека, беседовавшего с Грантом по телефону, был нерешительный голос. Казалось, он не привык говорить по-английски. Он сказал немного, но каждое слово молотком отдавалось в голове у Гранта.

Миссис Грант в безопасности. Ей не причинят вреда, если Грант точно выполнит то, что ему будет сказано… Первое обязательное требование: он не должен говорить полиции об этом звонке. Он должен ехать в Солсбери. Если заметит преследование, должен ехать до отеля «Касл», выпить чего-нибудь и возвратиться в отель «Аплэндс». Если же слежки не будет или он сумеет от нее избавиться, то ему необходимо доехать до вокзала в Солсбери и войти в буфет со стороны прибытия лондонских поездов. Там он встретится с человеком, которого узнает и от него получит дальнейшие указания.

Грант стоял возле постели, когда раздался телефонный звонок. Он не двинулся с места. Потом он резко повернулся, вышел из комнаты, решив все сделать, как ему было сказано. Он прошел мимо нескольких постояльцев, не замечая их, и очутился во дворе. Было прохладно. Он, не оглядываясь, прямо отправился в гараж и вывел свою машину. Дежурный полицейский около ворот посмотрел на него, но не сделал попытки задержать или заговорить.

Грант сразу же поехал влево к центральному шоссе Солсбери, выжимая из мотора максимальную скорость.

Сначала он оглядывался и видел фары какой-то машины, которая шла следом за ним. Значит, полиция была настороже. Дорога была прямой, но узкой. Стрелка спидометра колебалась, пока не достигла отметки 80. Полумрак затруднял ему езду, но Грант не включал огней. Машина преследователей, в которой, как ему казалось находился Вест, постепенно начала отставать. Он добрался до шоссе и через три мили свернул в сторону. Теперь он должен был включить фары.

Этот район он знал как свои пять пальцев и ни разу не ошибся в поворотах. Через 40 минут после выезда из отеля он достиг Солсбери, в полной уверенности, что полиция никогда не догадается, что он въедет в город с севера.

Он оставил свою машину на месте автостоянки возле вокзала, выключил огни и вышел на платформу. Здесь он остановился возле справочного бюро, откуда была великолепно видна его машина. Неподалеку от нее стоял полицейский, но он даже не посмотрел в ее сторону.

Через пять минут Грант вошел в зал ожидания.

Он был плохо освещен, поскольку в ближайшее время не ожидалось прибытия поезда, на платформе никого не было. Он взял перронный билет и пошел в сторону прибытия.

В буфете был куда более яркий свет, чем на платформе, но он не увидел ни одного знакомого лица. Тогда он заказал себе пива и остановился возле стойки, внимательно разглядывая входящих.

Вот отворилась дверь, и в помещение вошел немолодой человек неприметной наружности. Грант на него практически не обратил внимания.

Человек подошел к столику возле окна и уселся. Когда он поднял голову, Грант ясно увидел его лицо. Спокойные серые глаза смотрели на него, но по ним нельзя было сказать, что человек узнал его, Гранта, но последний не сомневался, что именно с этим человеком он должен встретиться.

Это был Артур Морлей — отец Кристины.

Грант подошел к столу и уселся. Морлей приветствовал его слабой улыбкой и продолжал прихлебывать свой чай.

У Гранта на скулах заходили желваки, он крепко сжал кулаки. Морлей вынул из кармана пачку дешевых сигарет, похлопал себя по карману и сказал растерянно:

— Прошу прощения, сэр. Нет ли у вас спичек?

— Спичек?

Грант поколебался, потом вынул зажигалку и поднес ее Морлею. Тот закурил с невозмутимым видом.

— Благодарю вас. Холодный вечер, не правда ли?

— Сами вы холодный! — возмутился Грант. — Чего вы хотите?

— Пожалуйста, — запротестовал Морлей. — Пожалуйста! Мы должны быть осторожны. У меня к вам послание, конечно, но мы должны быть осторожны.

Он откинулся на стуле и улыбнулся официантке, в то время, как Грант играл со своим стаканом. Морлей заговорил нудным голосом:

— Я не хочу являться причиной задержки, но не могу поступать опрометчиво. Мне точно объяснили, что я должен делать, и я обязан повиноваться, мистер Грант. Вы тоже. От этого, возможно, зависит жизнь моей дочери.

Грант ничего не сказал.

— И я жду сообщения от друга, — продолжал Морлей. — Он или она скажут, следовала ли за вами полиция. Если да, то вам придется вернуться в отель и ждать нового вызова.

Грант заговорил с большим трудом:

— Вы знаете, где она?

— Нет, мистер Грант. Они мне не доверяют. Они, несомненно, опасаются, что если бы я об этом узнал, то сразу же сообщил полиции. И, конечно, я так бы и сделал. Я боюсь этих людей. Даже одна мысль об их преступлениях приводит меня в дрожь, а это касается моей собственной дочери.

— Возможно, вам и приходится быть тут, но быть таким беспринципным лицемером вас никто не заставляет! — возразил Грант.

— Лицемером? — как эхо повторил Морлей. — Не судите обо мне слишком поспешно, мистер Грант. Я провел в тюрьме столько страшных лет, терзаясь угрызениями совести из-за содеянного мной зла. На сегодняшний день меня можно было бы назвать ненормальным. Наверное, психолог именно так бы и сказал. Но я не хотел обращаться к их помощи. В мрачной темноте моего тюремного существования мелькал луч света: моя дочь, теперь ваша жена. Моя единственная мечта в то время была, чтобы она счастливо вышла замуж. И когда я вышел из тюрьмы и узнал, что все идет к этому, я поблагодарил бога за услышанные им мои молитвы.

Выражение лица Гранта не смягчилось.

— Наверное, вам трудно поверить, что я говорю правду. Я решил во что бы то ни было поглядеть на нее во время венчания. Стоял возле церкви, но ничем не привлек ее внимания, не омрачил ее радости… И когда я увидел ее сияющее лицо, я понял, что могу уйти спокойно.

С невероятным шумом подошел поезд. Морлей молчал, пока не установилась относительная тишина.

— А потом я получил весточку от Карози, — чуть слышно сказал он.

У Гранта перехватило дыхание.

— Я слышал о нем и раньше, — все так же негромко говорил Морлей. — Вы были бы удивлены, услышав, о чем говорят в тюрьме. Со мной в одной камере находилось несколько бывших подручных этого негодяя.

Морлей снова закурил. В буфет вошло еще несколько человек, слышался звон посуды.

— Думаю, вы представляете, в каком я был смятении, получив известие от подобного типа, — продолжал Морлей. И Гранту показалось, что на секунду на его лице мелькнуло выражение неподдельного ужаса. — Сам я не преступник, но, конечно, заклеймен до конца своей жизни… Карози это прекрасно понимает — если я сделаю что-нибудь такое, что расстроит его планы, от этого пострадает Кристина. Поскольку я читаю газеты, знаю, что с нею произошло. Разве я мог не волноваться?

Его голос был жалким и молящим.

— Если вопрос идет о деньгах… — начал Грант.

— Нет, благодарю вас. Я пошел на это из-за страха, не из-за выгоды.

В буфет вошла немолодая дама с немыслимым зонтиком, одетая в старомодную шляпку и пальто двадцатилетней давности. В руке у нее была корзиночка. Она подошла к стойке, заказала себе чаю и отнесла его к столу.

Морлей посмотрел на нее с некоторым интересом.

Грант глухо спросил:

— Долго ли тут сидеть и ждать?

— Теперь уже нет. Вот посланец, — заявил Морлей. — Все в порядке. Вы можете получить распоряжение. Вы должны сесть на следующий лондонский поезд, который отходит в 8.15. В Ватерлоо вы пойдете к эскалатору, который вас доставит в метро и там должны подождать у ближайшей стороны билетного киоска. Вам ясно?

Грант молчал.

Рыжеволосая женщина как-то удивительно шумно втягивала в себя чай.

— Вам ясно? — нетерпеливо переспросил Морлей. — Скоро придет поезд, а вам нужно еще взять билет. Ну, и конечно, вы не должны связываться с полицией. Умоляю вас, не делайте глупостей! За вами следят все время, понимаете?

— Понимаю, — сказал Грант и вдруг спросил совсем другим тоном: — Скажите, если бы вам представилась возможность, вы бы пошли на риск ради своей дочери.

— Я бы отдал за нее жизнь, — ответил Морлей.

— Куда мы едем? — спросил Грант, хотя и не ожидал услышать ответ.

— Увидите сами, — усмехнулась девушка. Грант на ощупь нашел сигарету.

— Вы закурите?

— Нет, благодарю.

Грант чиркнул зажигалкой. Дело было не в курении, ему просто хотелось рассмотреть девушку.

Она была молода и очень привлекательна. Грант прикурил и спрятал зажигалку.

— Удовлетворены? — насмешливо спросила девушка.

— Я люблю знать своих компаньонов.

Они выехали за черту города и мчались вперед по очень широкому шоссе. В свете фар встречных машин Гранту удалось разглядеть по обе стороны какие-то фабрики. Картина была ему чем-то знакома. Они проехали под мостом, до них донесся гул снижающегося самолета.

«Ага, значит это Крейдонский аэропорт, или где-то возле него. Должен ли он улететь с Карози за границу?.. Да, правильно, это аэропорт…»

Но машина проехала мимо, не снижая скорости.

— Нет, мы не едем в аэропорт, — сказала девушка, не глядя в его сторону.

— Куда мы едем? К моей жене?

— Неужели вам это так важно? — недовольно спросила девушка.

Грант посмотрел на ее профиль, на минуту освещенный проходящей машиной. Теперь он уже ясно представлял, с кем имеет дело. Красивая, самоуверенная, холодная.

Грант перевел взгляд на шофера, который довольно небрежно вел машину, всего лишь в паре футов от него. Их разделяло лишь стекло. Если бы ему только схватить этого типа за горло, тогда бы он смог распорядиться машиной.

— У меня в руке пистолет, — холодно предупредила девушка.

Грант с трудом различал светлые пятна вместо ее рук, пистолета он не видел, но не сомневался, что таковой у нее был.

— Если вы хотите иметь шанс когда-либо увидеться с женой, то он целиком зависит от вашего поведения… Если сейчас начнутся какие-то недоразумения или если за вами хвост…

— Вы хорошо знаете Карози? — отрывисто спросил Грант.

— Достаточно хорошо для того, чтобы понимать, что если нарушатся его планы, ваша жена будет сожалеть о той минуте, когда вы с ней встретились!

Грант вздрогнул и молча отодвинулся назад. Перед его глазами возникла Кристина. Его спутница наверно слышала, как у него стучат зубы.

Через полчаса водитель затормозил возле обочины, но они не вышли, молча посидели минут 5, пока снова не заработал мотор. Очевидно, это была проверка — нет ли за ними погони. Теперь шофер гнал, что было мочи, они проехали несколько городков и деревушек.

Ветровое стекло вдруг покрылось сотней капель дождя, заработали «дворники».

Примерно через час езды — шофер снова остановился, на этот раз под деревом. При свете фар Грант различил белый щит дорожного указателя, но прочитать название не сумел.

Возле них остановилась вторая машина. Грант наклонился вперед, чувствуя волнение. Из машины вышел мужчина и заговорил с шофером. Дождь усилился, лицо незнакомца было скрыто шляпой с большими полями.

— Все о'кей. За вами нет преследования, — сказал прибывший.

— Знаю, проверял.

— Были неприятности?

— Совсем, как ягненок, смирны.

— А что ему остается делать?

Мужчина повернулся и открыл дверцу машины.

Грант замешкался, потому что дождь не переставал ни на минуту.

— Не теряйте времени, — решительно сказала девушка, и Грант повиновался.

— Садитесь в другую машину!

Дождь был настолько сильным, что Грант невольно съежился и быстро побежал к открытой дверце лимузина, гораздо более рокошного, чем первый. Он повернулся, чтобы захлопнуть дверцу, но это сделал за него кто-то еще, сидевший в углу.

Грант забился в свой угол и прежде всего причесал волосы, закрывающие глаза. На этот раз его спутником был мужчина. Шофер сел за руль, и машина тронулась, в то время как вторая повернула в обратном направлении.

Девушка, во всяком случае, хоть что-то говорила.

Грант не хотел разговаривать первым, и снова потянулся за своей зажигалкой. Фигура в темном углу протянула руку и отняла ее у Гранта.

Большей пытки нельзя было придумать, а воспоминания, как злые демоны, причиняли воистину адские муки.

Вскоре машина свернула с шоссе, и взору Гранта представились массивные ворота с горящими возле них фонарями. Фары машины погасли, она сделала крутой вираж, под колесами зашуршал гравий.

Человек в углу скомандовал:

— Вылезайте!

Голос у него был такой же бесцветный, как у Карози, но это был не Карози, Грант в этом не сомневался. Что-то прижали к его ребрам, он сообразил — нож. Грант вылез наружу. Перед ним возвышалась бледная громада какого-то строения. В окнах не было видно огней. В темноте он с трудом различил лестницу, ведущую к парадкой двери. Неторопливо он поднялся на ступеньки. Над портиком имелся широкий навес, под которым можно было укрыться от дождя.

Захлопнув дверцу машины, человек с ножом тронулся следом за Грантом, машина же поехала вокруг дома, где, очевидно, имелся гараж.

Распахнулась парадная дверь.

Грант вошел в большой темный холл, наверху лестницы виднелся тусклый свет, скудно освещавший ступеньки.

Грант остановился, замерев, как каменное изваяние, и человек, шедший позади, наткнулся на него и выругался. Грант едва слышал его, настолько велико было его потрясение. Несмотря на полумрак, и то, что он еле различал ступеньки, несмотря на то, что не сумел узнать въезд, теперь он был уверен, что находится в доме своего отца.

Грант полузакрыл глаза, когда человек позади него закрыл дверь. Он не видел, кто ее открывал.

Без предупреждения вспыхнул яркий свет, ослепивший его.

Когда его глаза привыкли к свету, он внимательно оглянулся кругом… Да, широкий размах лестницы, все знакомое с самого детства… Грант-Майори.

Впервые за все это время образ Кристины был вытеснен у него из головы. Ее место занял его отец, сэр Мортимер Грант, когда-то гордый и непреклонный, рассказывающий ему о шантаже Карози, не сломленный, но подавленный.

— Поднимитесь по лестнице, — сказал человек позади.

Он должен сохранить спокойствие, он не имеет права срываться, обязан выжидать. Слишком многое поставлено на карту!.. Все!.. Кристина!

Он поднялся на площадку, глядя на знакомые темные двери, которые были все заперты, на широкий коридор, ведущий в правое крыло, где жили слуги, на второй коридор поуже, ведущий к основным спальням. Дверь налево в кабинет отца, в приемную, спальню и ванную.

— Входите сюда, — сказал тот же голос, имея в виду половину отца.

Грант повернулся и посмотрел на него.

Какое-то костлявое лицо, на кончике носа дождевая капля. На самый затылок сдвинута шляпа. Маленькие поросячьи глаза и уродливый рот с тонкими губами.

— Достаточно нагляделись, — буркнул человек. — Входите же!

Грант сделал шаг вперед и отворил дверь. Это была приемная, в ней горел свет, комната была пуста.

Дверь за ним закрылась, ключ повернулся в замке.

Грант сжал ладонями виски, стараясь прогнать непрошенную головную боль… Что он тут делает?.. Как удалось Карози сюда пробраться?.. Отчего он тут распоряжается, как в собственной вотчине?

В соседнем кабинете, как он полагал, должны быть виски, джин, что-нибудь спиртное. Ему нестерпимо захотелось выпить.

В кабинете горел свет. Все оставалось на прежних местах: стеллажи, окаймлявшие три стены от пола до потолка, библиотечная лестница, темно-красный ковер, огромный письменный стол орехового дерева, стоявший в углу… И КАРОЗИ, сидевший на отцовском месте.

На Карози был надет темно-красный смокинг с искрой. На угрюмой невыразительной физиономии застыла заученная улыбка. Толстые пальцы-сосиски лежали на столе, узкие глаза повернуты в сторону входной двери.

Грант ничего не сказал, молча подошел к бару, встроенному в одной из книжных полок. Он раскрыл его непослушными пальцами, вынул виски, сифон и стакан, потом смешал себе почти до самых краев и выпил залпом. Выпив, он отвернулся от бара, вынул портсигар, уселся в кресло и не спеша закурил.

Только после этого он заговорил:

— Где моя жена?

— В безопасности, — ответил Карози своим до смешного ровным голосам. — Пока в безопасности.

— Мей отец?

— Сейчас он понял, что был неправ, не согласившись со мной. Вы тоже придете к тому же выводу. Однажды вы совершили огромную ошибку. Смотрите, не повторяйте ее!

— Да, я совершил ошибку, не покончив одновременно и с вами!

Карози приподнял руки, и Грант увидел, что они прикрывали револьвер.

— Не допускайте новой ошибки, — не повышая голоса, повторил Карози. — Я лично не помышляю о мести. Вы уже заплатили сторицей… Через свою жену… Такая очаровательная!.. Раньше я этого не понимал… Мне она понравилась!

Грант отпил еще виски и крепко вцепился в ручки кресла. Он не должен рисковать своей жизнью. Он не должен… Он должен выжидать, выжидать и спокойно выслушивать этого наглого негодяя, этого бешеного пса.

— Да, она мне очень нравится, — продолжал Карози, — в этом ее счастье возможно… Не исключено, что и ваше тоже! Пока я еще не знаю. Грант, мне еще многое нужно сделать… Я не могу тратить на вас столько времени! Что прошло, то прошло! И теперь у меня новые планы!

— В отношении меня? — с трудом выдавил из себя Грант.

— Кое в чем они вас почти не затрагивают, а кое в чем даже весьма сильно. Грант, я привез вас сюда, чтобы показать, что я хозяин положения! Ваш отец работает вместе со мной… Правда не совсем по доброй воле, но…

— Он здесь?

— Он здесь. Он будет мне помогать. И вы тоже. До тех пор, пока вы не сделаете того, что мне нужно, вы не увидите своей жены. И ваш отец, и ваша жена — заложники. Мне ничего не стоит погубить вашего отца. Уничтоженные вами бумаги являлись лишь частью инкриминирующего материала, остальное в моих руках. Ваш отец точно выполняет все, что я требую, потому что у него нет иного выхода… Ни вам, ни ему никто не может помочь! Возможно, вы воображаете, что Скотланд Ярд вас защитит? Защитит! Как бы не так!.. Они разрешили увести вашу жену, им никого не спасти от Карози! И, надеюсь, вы уже начали этому верить?

— Да, кажется, начал.

— И правильно… Поймите одно: я вовсе не низкий негодяй. Я не пигмей, а гигант. Я прощаю вам прошлое. Но я заставлю вас всех сильно пострадать, если вы не пожелаете считаться с моими желаниями в будущем. Уразумели?

Гранта бросило в дрожь.

— Да.

— Не сомневаюсь. Я буду следить за каждым вашим шагом. За свою жизнь я познал одну истину: не доверяйте никому, кроме полиции… Они надеются через вас захватить Карози. Прекрасно… Мне пришлось побеспокоиться, — он насмешливо засмеялся, — кое-что организовать. Они сконцентрировали свое внимание вокруг отеля «Аплэндс». Великолепно! Вы вернетесь туда и будете ждать, пока не получите от меня инструкции, как действовать в дальнейшем. На вас будут совершать нападения в дальнейшем. Часто… Но вас не убьют и даже не ранят. Понятно?

— Вполне.

— Это то, что принято называть приманкой. Вы должны казаться предельно напуганным, обеспокоенным за судьбу своей жены. Вы постоянно жалуетесь. Вам необходимо сделать так, чтобы вам поверили в ваш ужас перед смертью. И в этом случае я гарантирую вам полную сохранность ваших близких.

— Я не понимаю, — сказал Грант.

— Не понимаете? Мне надо иметь свободу действий… Так вот, вы меня не послушались, оскорбили меня, в результате случилось такое несчастие с вашей женой. Скажете полиции, что вы ездили в один дом, где рассчитывали отыскать ее, но напрасно. Вас провели. Поэтому вы возвратились в отель. Спокойно ждите моих указаний.

— Но не привезли же вы меня сюда только для того, чтобы все это сказать и отослать назад!

— Нет, нет! Я привез вас сюда, чтобы показать, какой неограниченной властью я располагаю. В моем распоряжении дом вашего отца. Это как раз то место, куда полиция не соизволила заглянуть. Повторяю, вы будете получать инструкции о своем дальнейшем поведении! Вот и все!

Пот проступил у Гранта на лбу, когда он проговорил дрожащим голосом:

— Я сделаю, что вы хотите, но дайте мне возможность… разрешите мне повидать мою жену.

— Нет. С ней не произойдет ничего дурного, если вы будете послушным. Поезжайте и спокойно ждите моих распоряжений.

Карози протянул руку, нажал на звонок, откинулся в кресле и снова прикрыл ладонью пистолет.

Грант не знал, сидеть ли ему по-прежнему в этой комнате, не знал, чего можно еще ожидать, не смея надеяться, но все же надеясь.

Вот в соседней комнате раздались какие-то шаги. Медленно, очень медленно открылась дверь.

Грант увидел своего отца.

Сэр Мортимер Грант неслышно вошел в кабинет и закрыл за собой дверь… Сперва от кивнул Карози, потом посмотрел на сына. Он имел высокую представительную фигуру, начавшую слегка полнеть, надменное лицо с серыми глазами, такой же цвет лица, как у сына.

Сейчас в нем поражала какая-то неестественная апатия.

Но Майкл сразу заметил глубокие складки на лбу и возле глаз, оставленные тревогами и волнением. Походка у сэра Мортимера была тяжелая, в ней не было и намека на былую энергичность.

— Н-у, Майкл, — сказал он очень спокойно.

— Хэллоу, пап, — ответил Майкл бесцветным голосом.

— Я объяснил вашему сыну положение вещей, — сказал Карози. — Подтвердите ему, пожалуйста, только покороче.

— Олл-райт. Майкл, мне бесконечно жаль. Но дело в том, что Карози для меня оказался слишком сильным противником… И для тебя тоже. Мы должны разрешить ему действовать по-своему.

— Но что же произошло? — с нескрываемой горечью спросил Майкл.

— Просто я понял, что не смогу дальше продолжать борьбу, — ответил сэр Мортимэр. — Я слишком для этого стар… После той истории я надеялся, что все будет хорошо, но я не мог предполагать, как сильно… в какие тиски я попал! Вот уже больше года я выполняю инструкции Карози.

— Понятно, — поникнув головой, протянул Майкл.

Больше года… а он ничего не знал!.. Уж год, а он считал себя героем намного умнее полиции, в то время, как Карози сумел в такой степени запугать отца, что тот не доверился даже ему, своему сыну.

— Тебе придется сделать то же самое, — продолжал сэр Мортимер, — потому что он может сделать все, что угодно с Кристиной.

— Мне, думается, этого достаточно, — недовольным тоном прервал его Карози. — Идите к себе, сэр Мортимер, пожалуйста. Вы же, Грант, учтите, что если меня схватят до окончания задуманного мной дела, вам больше не видеть своей жены.

Больнее этих слов Гранту было смотреть, как его отец послушно повернулся и вышел из комнаты, как вышколенный лакей. Никого в жизни Грант так не ненавидел, как Карози.

— Теперь вы возвратитесь в отель «Аплэндс», — сказал Карози. — Не забудьте сказать полиции, что вас отправили искать вчерашний день, в конечном счете вы никого и ничего не нашли. Вас отвезут в Крейдон, откуда вы сможете вернуться в отель, когда вам будет угодно. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — заставил себя быть вежливым и Грант.

Он вышел из кабинета, чувствуя себя настоящим стариком.

Он пересек пустую переднюю, постоял в нерешительности перед дверью, как бы не веря своим глазам.

Дверь оказалась незапертой. Он вышел на площадку. У подножия лестницы стоял человек, привезший его сюда. Он молча поманил его пальцем, но Грант был не в силах торопиться. Вид его отца, воплощение беспомощности, растерянные нотки в голосе и сознание никчемности собственных действий, все вместе подействовало на него с такой силой, что ему буквально отказались служить ноги. Он ворвался с таким риском в квартиру Карози — и тем обрек родного отца на полурабское существование, а… Кристину…

Была ли она тоже в этом доме?..

Он понимал, что даже если и была, то он не должен даже помышлять ее отыскивать. Карози дал ему ясно об этом понять.

Какой злой гений вдохновлял этого человека, что дало ему в руки такую власть?

— Да шевелитесь же! — сказал его провожатый, открывая парадную дверь. — Дождь прекратился, это уже хорошо! Да, да, это…

Он не договорил, и Гранту показалось, что он собирается вскрикнуть, но крика не получилось. Какая-то темная фигура отделилась от портика, а через секунду водитель уже лежал на земле, тихий, беспомощный. Ногами он ударил Гранта, который попятился назад. Свет из холла струился на блестящую от воды дорогу и на бесчисленные лужи.

Человек, напавший на шофера, заговорил самым обычным тоном:

— Скажите, Карози тут, мистер Грант?

Голос был явно Роджера Веста из Скотланд-Ярда, но внешне это был черноволосый неуклюжий мужлан с темными усами, довольно немолодой.

Из тени вышло трое других людей и неслышно вступили под портик. Двое проскользнули мимо Гранта, которого Вест взял под руку и втянул обратно в холл. Нападение пугало своей безмолвной молниеносностью.

— Он здесь? — снова требовательно спросил Вест, и теперь Грант узнал его глаза.

— Он… да, но…

Страх, порожденный угрозами Карози, лишил Гранта способности мыслить и говорить. Если только Карози подумает, что он действовал заодно с полицией… Ему и в голову не пришло, насколько это вторжение удивительно, он даже не посчитал возможным, что Карози схватят сегодня же.

— Где же он? — настаивал Вест.

— Наверху. Послушайте, Вест, я должен вам что-то сказать…

— Постойте, я сейчас!

Вест снова вышел под навес и негромко свистнул. Через секунду послышался стук мотора, и на подъездную дорогу въехала машина.

Вест вернулся.

— Пусть думает, что вы уехали, — пояснил он. — Вы знаете, сколько тут людей?

— Я… только видел двоих… Вест, моя жена…

— Если она здесь, мы ее найдем. Не беспокойтесь, Грант!

— Но если Карози подумает, что это сделано с моей помощью, он ее убьет!

— Если у него имеется голова на плечах, он поймет, что вся полиция страны не спускала с него глаз и держала постоянную связь по радио. Я ехал одним с вами поездом. Нас много, несколько десятков людей. Дом окружен со всех сторон… У Карози нет никаких шансов на спасение.

— А у Кристины?

Если только Грант сейчас присоединится к Весту, а Карози удастся все-таки ускользнуть, то Кристина… Отрывочные мысли, страх, сомнения, все это перемешалось в голове у Гранта, и неожиданно он почувствовал острую ненависть к этому уверенному полицейскому с его проклятым спокойствием и напористостью. Потому что Вест своими действиями мог вынести смертный приговор Кристине…

ОН НЕ ДОЛЖЕН ДОПУСТИТЬ, ЧТОБЫ ВЕСТ СХВАТИЛ КАРОЗИ.

— Где же Карози? — спрашивал Вест. — Послушайте, чем скорее мы с этим покончим, тем лучше!

Приняв определенное решение, Грант почувствовал облегчение.

— В моей комнате, — солгал он. — Наверху, вдоль первого большого коридора, вторая дверь по левой стороне.

— В вашей комнате? — изумился Вест.

— Это дом моего отца.

— Великий боже! Да, тяжелое испытание.

Будь он проклят! Зачем эти сочувственные нотки в голосе.

— Проводите нас, хорошо?

— Вест, я столько всего пережил, что выдохся! — сказал Грант.

Вот теперь ему требовалось сочувствие.

— Ладно, оставайтесь здесь, — решил Вест и повысил голос так, чтобы его услышали в холле: — Идите за мной, вы, двое!

Грант подождал, пока они не скрылись за поворотом лестницы, затем бросился следом. Толстый ковер заглушал звуки шагов. Их спины еще были видны, когда он добежал до половины отца, промчался через приемную и открыл дверь кабинета. Карози стоял возле одного из стеллажей.

— Грант, какого черта вы еще здесь? — заорал он хриплым голосом. — Я же вам говорил…

— Вест в доме… Его люди окружили все здание… — сказал Грант. — Если вы рассчитываете выбраться, то только через боковую дверь! Идите через…

— Мне путь известен, — прервал его Карози с удивительной человеческой улыбкой. — Вы получите за это сторицей.

Роджер Вест пробежал по ступенькам с быстротой и энергией, порожденными ожиданием скорой победы. Они схватят Карози… Он поставил все на карту: сам пустился в погоню, одолжил у Фрэттона какой-то старый костюм и воспользовался гримом из новогодних запасов в отеле. Весь расчет был построен на внезапности нападения.

Флит-стрит отведет ему первые страницы: «Работник Ярда схватил Карози!»

От возбуждения у него все сжалось внутри, когда он нажимал на ручку двери и чувствовал, как она поддалась. Его двое помощников стояли сзади него наготове.

Вест распахнул дверь и ворвался в комнату. Но она была пуста.

Через полчаса он прекратил поиски.

На следующее утро в половине одиннадцатого Роджер Вест вошел в здание Скотланл-Ярда. Его повсюду встречали любопытные взгляды. Самым настырным оказался Эдди Дэй. Он один сидел в их общем кабинете.

— Горячее дело было, верно, Красавчик? — сказал он, развалясь в кресле. — Я же тебе с самого начала сказал: Карози надо было ловить много месяцев назад, даже, уж если быть точным, несколько лет назад.

— Правильно, только жаль, что ты мне не сказал, как это сделать! — проворчал Роджер, снимая телефонную трубку.

Он попросил соединить его с Чартвордом.

— Приходите немедленно! — распорядился тот ледяным тоном.

— Обожди хоть минутку, — взмолился Эдди. — Расскажи мне, что произошло вчера ночью?

— Эдди, все будет в газетах. Почему бы тебе не почитать вечерком?

Чартворд сидел с видом зажиточного фермера за своим сверкающим столом. Он кивнул Весту и показал на стул.

— Вы не предсталяете, как я переживаю! — пожаловался Роджер.

— Это мне и без слов ясно, — хмыкнул помощник комиссара. — Знаю я, что тебе не повезло. На много ли тебя опередил Карози?

— Всего на несколько минут. Он находился в другой комнате. Кресло, на котором он сидел, даже не остыло, а на стакане с подогретым бренди мы обнаружили следы отпечатков его пальцев. Конечно, это Грант помог ему улизнуть. Из кабинета имеется боковой выход, которым пользовались возлюбленные хозяина майората.

— Никаких признаков миссис Грант?

— Никаких. Совершенно определенно ее не было в Грант-Майори. Я считаю, что Грант предупредил Карози об опасности, чтобы тот не отомстил или, скорее, не выместил на миссис Грант свою злобу. Знаете, сэр, Карози стал для меня какой-то навязчивой идеей.

— В каком смысле?

— Он гораздо крупнее и важнее, чем мы воображаем. Он держит в кулаке многих людей, занимающих большое положение. Совершенно очевидно, что сэр Мортимер Грант снова попал ему под сапог. Он показал, что Карози держал его там насильно, но я готов прозакладывать свой месячный заработок, что сэр Мортимер сотрудничает с Карози. Например, он уволил всех своих прежних слуг. Сэр Мортимер утверждает, что он собирается уехать, но… — Роджер не договорил. — Все же кое-что мы в доме обнаружили. Карози не успел унести кое-какие бумаги, в частности, троих людей, которых, как мы предполагаем, он шантажирует.

— Кто такие?

— Лорд Рафетти, сэр Арнольд Дейн и Вильфред Гаррисон.

— Господи помилуй! Эти люди имеют капиталы на 50 миллионов.

— Я тоже так подсчитал, — спокойно согласился Роджер. — Мне бы хотелось поговорить с каждым из них, сэр.

— Валяй! — с ошеломленным видом согласился Чартворд. — Скажи, как ты думаешь, что затеял Карози? Не имеешь представления?

— Я бы не хотел гадать на кофейной гуще, но барыш будет миллионным, сэр. Не говоря уже о человеческих страданиях.

— Добудь Карози, Роджер! Я тебя поддержу во всех твоих начинаниях! — тихо сказал Чартворд.

Ни один из трех миллионеров не признал факта знакомства с Карози.

И все люди, так или иначе, связанные с Карози, совершенно исчезли из поля зрения полиции.

Грант оставался в отеле «Аплэндс», как бездомный пес. Сэр Мортимер никуда не уехал, жил настоящим отшельником в своем загородном доме.

Кристина Грант как сквозь землю провалилась.

Роджеру Весту было буквально не за что зацепиться, пока ему не сообщили, что Артур Морлей, отец Кристины, остановился в кентском прибрежном городке.

— Ты сразу же поедешь, не так ли? — осведомился Чартворд, когда пришло донесенение.

— Да, как только смогу… Я предполагаю, что это приманка, конечно. Червяк на крючке… Карози считает, что Морлей сыграл роль посредника между ним и Грантом, и он разрешил Морлею высунуть нос только потому, что это его устраивает.

— Ну?

— Потому я считаю, что это приманка, которую неплохо бы проглотить. У нас нет ниточки на Карози! Известно только одно: он не мелкая рыбешка, а настоящая акула в преступном мире. Уж если он сумел подчинить себе таких людей, как сэр Мортимер, Дейн, Рафетти, значит его влияние огромно. Нам необходимо все это выяснить. Так что я проглочу этот крючок, надеюсь, что другой конец находится в руках Карози.

Чартворд угрюмо буркнул:

— Если ты попадешься в руки Карози, то не воображай, что тебе будет просто от него вырваться… Ты ему осточертел, как никто другой. Вечно наступаешь на пятки… А у тебя есть жена и ребятишки. Не забывай об этом.

Глаза Роджера ничего не выражали.

— Я бы хотел получить разрешение проглотить этот крючок, сэр.

Наступило долгое молчание. Потом Чартворд со вздохом сказал:

— Действуй, как считаешь правильным.

Морлей сидел на скамейке, повернувшись лицом к Английскому каналу, покуривая сигарету и греясь на солнышке. Выглядел он гораздо здоровее, чем в Солсбери, да и одет был намного приличнее. На губах у него блуждала довольная улыбка, как будто он мечтал о чем-то приятном.

Роджер дважды прошел мимо него, потом сел поблизости. Морлей оглянулся на него и пробормотал что-то о хорошей погоде.

— Замечательный день! — подхватил Вест.

Он был одет в некогда светлый костюм с заплатой на одном колене и рваным карманом. Вместо рубашки на нем красовался линялый пуловер. Волосы у него были по-прежнему перекрашены, над губой прилеплены немыслимые усы, которые не могли бы никого обмануть. Одним словом, это была карикатура на маскировку.

Трое грузчиков, работавших в 50 ярдах от этого места, были ярдовскими сотрудниками. Если Карози такой великий комбинатор, как предполагал Роджер, он сразу же об этом догадается и подумает, что полиция рассчитывает арестовать его приспешника. Ему и в голову не должно придти, что Роджер намеревается безболезненно «проглотить приманку».

Более того, людям Карози надо дать возможность похитить его, Веста…

Морлей ничем не проявил себя, что узнал Веста. Казалось, он дремлет. Через некоторое время он взглянул на свои большие несовременные часы, цепочка от которых была видна из-под пиджака… Была почти половина двенадцатого.

Ровно в половине двенадцатого Морлей поднялся и медленно пошел вдоль набережной. В этом месте скалы были невысокими. Между ними были устроены пологие лестницы, которые вели к пляжу.

Неподалеку виднелась лодочная станция с полдюжиной лодок и несколькими яхтами, каноэ и моторными катерами, которые можно взять напрокат. Поскольку летний сезон еще только начинался, претендентов на морские прогулки было мало.

Роджер отправился за Морлеем.

Возможно, отец Кристины просто решил прогуляться перед ленчем, но Роджеру как-то в это не верилось..

Нет, этот променад затеяли неспроста!

Навстречу Роджеру по пляжу шла девушка в широкополой шляпе и белом платье без рукавов, которое, казалось, подчеркивало малейшие изгибы ее стройного тела.

За ней понуро плелся огромный черный дог. Он не принюхивался к следам, как это делают все собаки, не вертел хвостом.

Сердце Роджера забилось от непритворного страха.

Именно такой дог загрыз до смерти Дерека Алена. Что стоит этому чудовищу сделать прыжок и вцепиться ему в горло?

Грузчики-полицейские отправились на свой полуденный перерыв, потому что он ушел с места, но они все же находились на таком расстоянии, что видели его.

Девушка и собака были красивы, каждый в своем роде.

Вдруг с другой стороны показался Майкл Грант. На нем были надеты светло-серые брюки и голубой жакет. Ветер шевелил его пушистые волосы. Сначала он посмотрел на линию горизонта, потом перевел глаза на девушку и Роджера… Нет, отнюдь не случайно они повстречались возле маленькой бухточки, где стояла моторная лодка. Девушка даже не вглянула в сторону Роджера, одарила пленительной улыбкой Гранта, как будто приветствуя дорогого друга. Собака побежала вперед, Роджер инстиктивно схватился рукой за горло и лишь большим усилием воли заставил себя не пятиться назад.

— Вест, никто не тронет вас, — сказал Грант — если вы поедете с нами покататься на лодке.

— Какого черта вы тут говорите, — притворно возмутился Роджер. — Меня зовут Стимсон, я…

— Бросьте эти штучки! Если вы будете продолжать в том же духе, эта красотка подаст знак своему догу, и все опереточные полицейские-рабочие не смогут вас спасти. Идите-ка без разговоров и садитесь в лодку под названием «Нью-Дей», вы узнаете ее по свежей окраске.

Девушка улыбалась мягко и нежно. Она выглядела слишком красивой и чистой, чтобы оказаться преступницей… Но вот она протянула руку к собаке, как бы подавая команду, и чудовище посмотрело на Роджера, склонив голову на бок.

— Послушайте, Вест, — с каким-то отчаянием заговорил Грант. — Я ведь не шучу. Карози хочет вас видеть, а его ничто не остановит. Если у вас имеется хоть капелька здравого смысла, вы сразу же поедете вместе с нами… Если нет, то можете не сомневаться, что он, Карози, заинтересуется вашей женой или детьми.

— Он любит ребятишек, — проворковала девушка с совершенно обворожительной улыбкой, — поедемте с нами, мистер Вест!.. Уверена, лодочная прогулка доставит вам массу удовольствия. Кроме того, вы встретитесь со своим приятелем, неким мистером Фингельтоном из «Монитора». Ведь он ваш друг, не так ли? Он пытался накинуть узду на мистера Карози, но дело обернулось не совсем так, как он планировал.

— Вест, — снова начал Грант.

На пролегавшей выше дороге внезапно завизжали тормоза. Роджер обернулся. Машина съехала с асфальта и остановилась у обочины. Один полицейский стоял внизу, двое других перевесились через борт. Время было рассчитано безукоризненно: даже если бы он действительно нуждался в их помощи, они не имели бы возможности что-то предпринять.

— Пошли, — торопил его Грант. — Шевелитесь же!

Собака зарычала.

— Если вы убьете полицейского, — начал Роджер, как бы с трудом справляясь с обуявшим его страхом, — все до одного, находящиеся в органах, ополчатся против Карози!

— Не сомневаюсь, что подобная перспектива до смерти напугает мистера Карози, — насмешливо сказала девушка.

Они ушли далеко в море. Стояла безветреная погода, прогулка могла бы быть очень приятной. Дог лежал на банке, девушка грациозно перевесилась через борт и играла пальцами в воде. Вскоре стало очевидным, что целью их «прогулки» является судно, водоизмещением в 50–60 тонн. Трап на нем был уже спущен.

Увидит ли он сейчас Карози?.. Интересно, не так ли этот человек скрывается от полиции, курсируя за пределами территориальных вод?

Они подплыли к самому судну. Их уже поджидал моряк в белоснежной форме, готовый придти им на помощь.

— Сначала вы, — сказала девушка, обращаясь с улыбкой к Роджеру.

Роджер стал подниматься по трапу, повернувшись спиной к земле, ко всему, что было ему дорого. Теперь судно казалось гораздо большим, оно было безукоризненно чистым и новым, что называется с «иголочки». Наверху у трапа стояло еще двое моряков. Один из них протянул ему руку. Но помощь ему не требовалась. Ему просто не терпелось увидеть Карози.

Но сначала он увидел Фингельтона. У репортера был такой вид, как будто ему пришлось пережить нечеловеческие муки. Это было видно по его глазам и по его губам, по синякам на лице. Кажется, он не узнал Роджера, пока тот не осведомился:

— Что с вами стряслось, Фингельтон?

— Великий газетный работник, — горько заговорил Фингельтон. — Ас с Флит-стрита, собиравшийся обставить Скотланд Ярд и затмить самого Веста. Я воображал, что кое-что обнаружил… Я выследил связь Карози с лордом Раффети. Отправился к Раффети и попал на прием. Мистер Карози захотел во что бы то стало узнать, откуда я располагаю этими сведениями. Я ему ничего не сказал, но боюсь, что не выдержу, Вест!.. Этот человек…

Он не договорил, в его глазах был страх. Дверь каюты была на запоре, но вскоре появился человек с подносом, на котором стояли какие-то блюда, и Фингельтон набросился на еду так, как будто не ел уже несколько дней.

Роджер тоже заставил себя немного поесть.

Через 20 минут он понял, что допустил непоправимую ошибку, ибо его неудержимо тянуло ко сну.

Несомненно, в пище было что-то наркотическое. Теперь его мучило только одно: было ли это всего лишь снотворное или яд, который должен был его убить?

Когда он пришел в себя, кто-то неподалеку смеялся, но смеялся как-то странно, как будто человек умирал от смеха, так ему было весело, и в то же время смех доставлял ему боль.

Роджера со всех сторон окружала темнота, но из-под двери пробивалась полоса света. Взрыв истерического смеха доносился откуда-то издали, как будто человек не мог с собой справиться.

Роджер поднялся. Его покачивало, голова гудела, но ужасный противоестественный смех убивал в нем всякое желание мыслить. Он подошел к двери.

Это оказалось настолько физически трудным, что он буквально взмок от пота и боялся, как бы не свалиться. Но все же нащупал ручку и вцепился в нее.

Дверь отворилась. Роджер постоял немного на пороге, чтобы привыкнуть к свету, потом смело шагнул в соседнюю комнату.

Она была пуста.

Из-за двери в смежную комнату донесся новый взрыв смеха. Роджер направился туда. Это была не каюта, а обыкновенная гостиная жилого дома. Значит, они находились уже на берегу. Роджер посмотрел на помещение, из которого только что вышел: в углу стояла кровать.

Смех перешел в какой-то всхлипывающий звук, странный и жуткий. Роджер распахнул дверь в соседнюю комнату при новом взрыве смеха. Фингельтон лежал ничком на кровати в углу комнаты. Он был совершенно обнаженный, если не считать маленьких плавок. Сейчас были видны все его многочисленные синяки.

В ногах кровати на табуретке сидела девушка, которая время от времени щекотала пятки Фингельтона длинным пером… Девушка с пляжа в широкополой шляпе… и страшный дог. Она не улыбалась. У нее был скучающий вид, и это делало картину еще более ужасной. По-видимому, она не заметила прихода Роджера. Вот она отняла руку с пером, Фингельтон конвульсивно дернулся и перестал смеяться, но он не лежал тихо. Его грудь тяжело вздымалась, открытый рот хватал воздух. В носу и горле у него что-то свистело и булькало. По лицу, по плечам, даже по ногам струился пот. Сейчас, когда прекратился смех, было похоже, что у него предсмертная агония… По-видимому, так оно и было.

Как только репортер чуточку отдышался, девушка дотронулась пером до его правой пятки.

Фингельтон всхлипнул.

Роджер шагнул к девушке, вырвал у нее перо, сжал в руке и выбросил прочь.

Девушка не была удивлена. Она посмотрела на него с неподдельным упреком.

— Вы не должны этого делать. Мистер Карози рассердится!

Она не стала протествовать, когда Роджер подошел к кровати, ища на ощупь в карманах перочинный нож, пока не убедился, что ключи, деньги, всякая мелочь была оставлена, а нож кто-то позаботился отобрать.

Фингельтон поднял на него налитые кровью глаза, но не узнал. Из его запекшихся губ сорвалось единственное слово:

— Воды!..

В комнате не было ни графина, ни умывальника, ничего. Однако, подумал Роджер, может быть он найдет воду в своей спальне. Сейчас у девушки не было пера.

— Не смейте его больше трогать, — потребовал он и быстро прошел через гостиную в свою спальню. Здесь был умывальник, губка, стакан и прочие туалетные принадлежности. Роджер подставил губку под холодный кран, выжал ее, снова наполнил стакан водой и пошел назад.

Фингельтон снова начал смеяться.

— Прекратите! — заорал Роджер, не помня себя от злости. — Сейчас же прекратите!

Войдя в комнату, он увидел, что девушка сидит точно в такой же позе, держа в руке новое длинное перо. Он подбежал к двери как раз в ту минуту, когда девушка захлопнула ее перед самым его носом. Вода выплеснулась через край стакана, когда Роджер попытался открыть дверь ногой, в то время как Фингельтон продолжал смеяться своим диким истерическим смехом.

Роджер повернулся, чтобы куда-нибудь поставить стакан, намереваясь своим весом обрушиться на дверь.

— Кажется, вы очень заботитесь о своем приятеле? — раздался позади него голос Карози.

Смех Фингельтона прекратился.

Роджер положил губку и стакан на ближайший столик и медленно обернулся. Карози стоял, облокотясь на стул. На его лице была улыбка, которую Кристина окрестила «китайской».

— Фингельтон больше не будет смеяться, если вы расскажете правду, — сказал Карози, своим простуженным голосом. — Оставьте в покое эти вещи, Вест, и садитесь напротив меня.

В смежной комнате наступила тишина. Роджер опустился в кресло и поднял глаза на Карози. Он пытался внушить себе, что не боится, но он боялся.

— Я вас уже видел в таком виде раньше, — ровным голосом заговорил Карози, — хотя вы, возможно, этого не заметили. Грим, маскировка, они могут сослужить службу только раз, если человек не способен увидеть глубже внешности… Очень просто… А вы простой человек, Вест. У вас немудреные правила: это — хорошо, а это — плохо, так можно поступать, а так нельзя. Вы всегда стоите на стороне «правильного поведения», но жизнь куда сложнее… Вы — жертва культуры и фальшивой цивилизации… Вы добры, а природа зла… Человек отказывается сказать мне правду. А я хочу какую-то вещь и беру ее… Мне мешает человек, я устраняю его, или заставляю страдать, пока он не сделает то, что я хочу.

Роджер не ответил. Он был рад небольшой передышке.

— А вы наделены всеми ошибками современной цивилизации, — продолжал Карози. — Например, вы страдаете потому, что другой человек в агонии. Это, конечно, плохо, но лично я нисколько не страдаю. Я вообще почти не замечаю страданий. Я тренирую в других это равнодушие к страданию окружающих… Мне давно уже стало ясно, что самым сильным оружием является то, которое действует на привязанности и эмоции по отношению другого человека… Например, Грант и его жена… Вы, ваша жена, дети… Возможно, Фингельтон… Впрочем, я тут не прав. Фингельтон в личном плане нас не интересует. Что вы думаете обо мне, старший инспектор Вест?

Роджер промолчал. Ему нечего было сказать. Тогда Карози свистнул и, почти сразу же Фингельтон начал смеяться.

Роджер поднялся.

— Мне говорили…

— Я всегда выполняю свои обещания, вы скоро в этом убедитесь. Но вы отказываетесь отвечать на мои вопросы. Что вы думаете обо мне? Теперь вы ответите?

Смех Фингельтона замер.

— Да, — хриплым голосом ответил Роджер. — Я вам отвечу. Вы…

Он запнулся.

— Будьте совершенно откровенны. Вы увидите, что у нас много общего, Вест. Например, я люблю правду.

Роджер сказал:

— Не думаю, чтобы у меня имелось о вас определенное мнение. Оно было, но теперь, после этого, оно сильно изменилось.

— К лучшему или худшему?

— К худшему.

— Что ж, это правда. А что вы думали обо мне раньше, Вест? Я был просто крупным преступником, так вы меня охарактеризовали, не правда ли?

— Да.

— Скажите мне точно, каково ваше мнение о моей деятельности и о применяемых мною методах? Вы понимаете, у меня не часто имеется возможность рассуждать на данную тему с полицейским офицером.

Что ж, если ему подобная игра доставляет удовольствие, почему бы не позаботиться?!.. Ничего трудного в этом нет, только если бы не упорный взгляд узких глаз-щелочек, который вызывал у Роджера серьезные опасения, что его «ложь» будет немедленно обнаружена.

— Нельзя так просто подвести итог моим мыслям, — начал он. — Умны ли вы?.. В известном смысле, да. Достаточно умны, чтобы получать то, что вам хочется. Заставить людей раболепствовать перед вами, заработать кучу денег и уехать за границу, когда тут начнется полоса неудач. И в то же время, это не абсолютный ум… Я был уверен, что вы вернетесь. Когда человек становится могущественным, как вы, он не может находиться далеко от источника своей власти. Если бы вы были действительно умны, вы бы никогда не возвратились.

— Вопрос точки зрения, — сказал Карози. — Ну, а что еще? Прошу вас.

— В вас воплощены все человеческие недостатки. Вы испытываете удовольствие, наблюдая за муками других. Вы любите причинять страдания, чтобы иметь возможность их наблюдать, вам это доставляет удовольствие. Это принято называть садизмом.

— Нет, нет, — запротестовал Карози. — Вы не правы. Я не получил никакого удовольствия, слушая вашего приятеля Фингельтона. Но его страдания меня не затрагивают, только и всего. Если бы я мог получить все, что мне нужно, без этого, я бы никогда не стал понапрасну мучить людей… Однако, очень часто это единственный способ. ФАШИСТЫ!!!! ГНИЛЬЕ!!! Но получать удовольствие?.. Никогда! Мне просто все равно. Скажите, считаете ли вы меня несколько отличным от рядовых преступников?.. От воров?.. От такого человека, как Артур Морлей?.. Который в припадке ревности задушил свою жену?.. Вы же не можете поставить меня на одну доску с подобными типами?

— Нет, — ответил Роджер. — Не сейчас.

— Почему, прошу вас?

— Они знают, что творят зло, когда его творят. Они знают разницу между правым делом и неправым. Что-то совершив, они знают, каковы будут последствия. Вы не знаете! Вы хватаете хорошенькую девушку и губите ее жизнь, и…

— Это же сентименты, — прервал его Карози. — На это у меня совершенно нет времени. У меня есть слабость к некоторым людям. Скажем, к Джульетте. Она находится в соседней комнате. И к Кристине Грант. Я нахожу ее очаровательной. Мне нравится тип ее красоты… Да, ее привлекательность… Обладать ею. Пользоваться!.. Джульетта, но вы, возможно, не знаете историю Джульетты?

— Не знаю.

— Я познакомился с нею, когда она была еще ребенком. Родители ее испанцы. Довольно хорошенькая девочка, но не такая красавица, как сейчас. Свеженькая и многообещающая. Я подумал, в один прекрасный день ты будешь как раз то, что мне нужно в постели… Но у нее не только тело, у нее неглупая голова. Я не превратил ее в одну из девушек, которых охотно приобретают за границей. Она мой второй ум! У меня имелся один замечательный врач, который помог мне ее воспитать и избавить ее от того, что вы именуете эмоциями. Она выполняет то, что ей говорят, всегда без всяких пререканий. Хорошо — плохо, это ее не волнует! Единственно правильным является все то, что мне не нравится. Такова Джульетта! Это был своеобразный эксперимент, если можно так выразиться. Одно из моих великих достижений.

— Возможно, это окажется одним из ваших величайших преступлений? Портить и ломать…

— Нет, нет! Поймите меня правильно, Вест. У вас, так сказать, один моральный кодекс, у нее другой. Они противоположны, вот и все! Вас учили делать «добрые дела», хорошие вещи с определенными нормами. А ее — тоже хорошие, но в другом смысле. Она так же, как и вы, верна своему хозяину. У нее есть все, чего она может пожелать, включая собак. Ту привязанность, которую она, возможно, должна была бы испытывать к мужчине, она отдает этим зверюгам… Это выход, своеобразный предохранительный клапан! Люди, работающие на меня, всегда имеют свой предохранительный клапан! Им предоставляется несколько недель, когда они могут заниматься тем, что им по душе. Например, я только что отправил за границу группу людей из Лондона. Из тех, кого вы искали. Они вернутся, когда потребуются мне… А теперь скажите, понимали ли вы прежде, что я из себя представляю?

— Нет.

— Тогда, возможно, вы признаете, что были неправы во многих своих суждениях… Хорошо… Это первая часть… Вторая будет значительно короче. Что вы знаете о моих планах и намерениях?

Роджер мог сказать правду, но поверил ли бы ему Карози?

Дверь отворилась, в комнату вошла Джульетта. На ней было надето облегающее шелковое платье цвета красного вина, с пышной юбкой. Оно приятно шуршало при каждом шаге девушки.

Джульетта пересекла комнату и уселась на низенький пуфик.

— Как идут дела? — спросила она со своей очаровательной улыбкой.

— Пока прекрасно,— ответил Карози. — Могу тебя поздравить, Джульетта. Ты мне говорила, Вест не будет мне лгать в отношении моей особы. Он был очень откровенен. А теперь мы перешли к другому вопросу. Я хочу знать, что ему известно о моих будущих планах… Ну, Вест!.. Что вы пронюхали?

Деловой тон его вопроса не обманул Роджера. Карози не имел ни чувства жалости, ни моральных устоев. Вот почему Ярду было так трудно разобраться в деле Карози, где требовались иные мерила.

— Я ровнешенько ничего не знаю.

Улыбка медленно исчезла с лица Карози. Одновременно нервы Роджера снова напряглись, сердце сжал холодок страха. Он ничего не мог поделать с собой.

— Вест, вы не должны мне лгать! Я всегда знаю, если человек лжет. Фингельтон лгал… Для этого у него должны были измениться основания. Он посетил одного из моих помощников. Но утверждать, что нет… Я не хочу быть неприятным, Вест!

Джульетта сказала с улыбкой:

— Конечно, тебе этого не хочется, но если мистер Вест будет таким глупцом… — Она достала из кармана конверт и вынула оттуда карточку. — Тогда ему придется винить себя самого, когда с ним что-нибудь произойдет, — добавила она.

Она повернула карточку-снимок к Весту. Это была фотография его жены и сыновей.

—Вест, — спросил Карози, — что вы знаете о моих будущих планах?

— Ничего не знаю, — глухим голосом ответил Вест. — Знаю, что вы прижали Мортимера Гранта, лорда Раффети, сэра Арнольда Дейна и Гаррисона. Но ни один из них этого не признает, не говоря уже о том, что и ничего не рассказывает. Как вы этого добились и чего от них требуете — не знаю. Но я догадываюсь, что, кроме этих четырех, должно быть еще много других, и …

— Вы догадываетесь?

— Так мне подсказывает логика.

— Отличная догадка, не правда ли, Джульетта? Отведи его обратно к его приятелю Фингельтону, моя дорогая.

Фингельтон спал на кровати в ненормальной позе, но без всяких веревок. Кто-то обмыл ему лицо. Наволочка и простыни были белоснежными.

Контраст между тем, что он видел до этого, не оставлял сомнения в том, что такая перемена входила в общий план держать в напряжении нервную систему репортера.

Карози представал пугающим, устрашающим фактором. Взять его внешность, ровный хрипловатый голос, умение бесшумно двигаться, то, как он ловко рекламировал свою власть, прозрачные намеки на то, что он может сделать с любым человеком, — все это способствовало его успеху.

Нетрудно было понять, почему Грант подчинился, почему он сейчас помогает Карози! Трудно поверить, что ему вообще кто-то может противостоять.

Он сам, Роджер Вест, краса и гордость Скотланд-Ярда, сейчас не мог думать ни о чем другом, как о Карози. Ему бы следовало составить план, как выбраться из этой комнаты? Как обыскать дом?

Как улизнуть из западни, а он вместо этого вновь возвращается к Карози, как будто бы тот надел стальной обруч на его мыслительный аппарат.

Он должен его сбросить!

Он должен воспользоваться этим шансом, возможно, последним в его жизни.

Фингельтон мог бы помочь…

Грант мог бы…

Это были всего лишь сладкие мечты; Роджер отлично понимал, что бы он ни предпринял, действовать ему придется на свой страх и риск.

Он подошел к окну и отдернул занавески, глядя на лунную ночь.

Окно не было забрано решеткой, поскольку Карози не считал, что у Веста есть шанс на побег.

Луна освещала живописную местность. Из окна были видны могучие развесистые деревья старого парка. Неподалеку было огорожено место, где лаяли и завывали псы. Роджеру даже удалось разглядеть железный забор и троих людей, стоящих неподалеку. С ними тоже были две собаки. Вот один из сторожей запер ворота, и тогда эти трое с собаками куда-то ушли.

Побег в таких условиях равносилен самоубийству. Роджер осторожно приоткрыл окно. До него донеслись мужской и женский голоса. Это был Майкл Грант, а вот женщина?..

Грант тоже не знал, где он находится. Он точно выполнил все то, что ему было приказано, из-за страха возмездия за ослушание. Его преследовал образ беспомощного, растерянного отца, да и Кристина не выходила из головы. Ему обещали свидание с ней, если он поможет с Вестом. И он помог, но все равно мысль о собственной позорной измене терзала его днем и ночью.

Он почему-то надеялся увидеть Кристину на борту судна, но его заперли в каюту, сказав, что ему придется поскучать несколько часов, а потом принесли что-то поесть.

После этого он заснул непробудным сном, поняв только в самую последнюю минуту, что в пищу было подмешано снотворное. Он отчаянно пытался перебороть желание спать, но это ему не удалось.

Проснулся он в темноте.

Он не представлял, сколько времени проспал и где находится в данное время, хотя и соображал, что не в море. Затем через некоторое время до него дошло, что в комнате спит кто-то еще.

Грант некоторое время лежал в темноте, затем протянул руку, нащупал на ночном столике лампу и включил свет.

Рядом, на соседней кровати лежала и спала сном младенца Кристина.

Его Кристина!!

Она скоро проснулась…

После нескольких первых минут безграничного восторга, они начали говорить торопливо, бессвязно и сбивчиво.

Грант не мог отвести глаз от лица жены. К Кристине вернулось что-то от сияющей красоты ее свадебного дня. Тот факт, что они оба были пленниками Карози, сейчас не имел значения.

Они говорили обо всем случившемся, потом речь зашла о Весте. А Роджер Вест слушал их, стоя у окна этого загородного особняка, являвшегося по сути дела тюрьмой.

На следующий день утром Роджер увидел, как чета Грантов уехала на черном лимузине. Вест не был вполне уверен, что это Англия, но в душе надеялся на это. Он понимал, что в данный момент он ничего не сможет поделать, разве что подвернется какая-нибудь неожиданность. И ему ничего не оставалось иного, как ждать этого счастливого часа.

Ему принесла завтрак какая-то полупьяная, нелепо накрашенная особа, а через час явилась Джульетта пригласить его выйти с ней погулять. Нет, она не шутила… Они вышли из спальни на широкую площадку, спустились по просторной лестнице в холл.

Да, это Англия. Вроде бы в этом уже нет сомнения.

Через несколько минут они шли с Джульеттой по дорожке, выложенной губчатым туфом. Девушка то и дело поднимала глаза на здание. Они находились как раз посередине между огромным джорджианским особняком и кольцом из деревьев, окаймлявших парк. На девушке было белое платье без рукавов, представляющее собой смесь скромности и бесстыдства. Волосы свободно падали на плечи.

Перед ними чинно шагали два дога, нюхая воздух и лишь изредка отбегая на несколько шагов.

Другие псы находились во дворе за домом. Роджер и Джульетта подошли к самому кольцу.

Под высокими деревьями была поразительно густая поросль, нехарактерная для этого времени года, так что Роджеру не удалось ничего разглядеть. Но он чувствовал, что там, за деревьями, начинается иной мир. Он подумал с интересом, что бы произошло, если бы он сейчас позвал на помощь или же, потеряв голову, побежал к деревьям. Потом его глаза скользнули по догам, которые были так привязаны к Джульетте.

— Я не думаю, что стоит ходить дальше, — проговорила девушка с обезоружвающей простотой. — Вам понравилась прогулка?

— Очень.

— Как-то жаль держать вас так долго взаперти, тем более, что вы никакого вреда причинить не можете. Среди деревьев много охранников, а коли поднимется тревога, они спустят собак. Надеюсь, вы не будете делать глупостей?

— Не здесь, и не сейчас, — заверил ее Роджер. — Это очаровательное место.

Он повернулся к зданию и пробормотал:

— Я впервые понял, что означает фраза — «Благородные сооружения Англии». Изумительный особняк, не правда ли?

Джульетта засмеялась:

— Да, но Англия ли это? Нет, не отвечайте. Нам пора возвращаться.

Когда они были уже у самого дома, на верхней ступеньке крыльца появился Карози. Хотя он находился на некотором расстоянии от них, Роджер сразу же узнал его приземистую фигуру.

— Королевство Карози, — мимоходом заметил Роджер.

Джульетта расхохоталась.

— Вы совершенно правы. И как бы обрадовался Карози, если бы услышал от вас эти слова. Вы знаете, что вы ему нравитесь, мистер Вест?

— Вот как? — сказал Вест, с трудом подавляя желание проехаться насчет волка и кобылы. — Какая мне от этого польза?

— Возможно, очень большая, — весело ответила Джульетта. — Сейчас вы бедный человек, но с помощью Карози сможете разбогатеть. Пожалуйста, будьте с ним посговорчивее. Возможно, придет такой день, когда вы будете этому рады.

Возможно, придет такой день, когда он задушит Карози собственными руками, если у него не будет другого выхода.

Джульетта глядела на него своими обманчиво улыбающимися глазами. Помни, у нее нет собственных мыслей! Она была всего лишь тенью Карози… Не забывай этого, Роджер!

— Он не совсем такой, как вы считаете, — говорила девушка. — Например, Майкл Грант выполнил все то, что он от него потребовал, и вот его отпустили домой вместе с женой.

Роджер замер на месте.

— Что?

— Я не обманываю вас, так оно и есть. Также этот газетчик, Фингельтон, набрался ума и сказал Карози, что он выследил человека, который однажды работал по поручению Карози в доме лорда Раффети. Это было на прошлой неделе. Он убедил Карози, что ему больше ничего не известно, и тот его тоже отпустил. Карози никогда не убивает ради убийства. А теперь вы ему пришлись по душе. Он бы хотел, чтобы вы работали вместе. Он еще понаблюдает за вами, а потом сделает такое предложение. Но если вы согласитесь, а потом предадите его, он будет беспощаден!

Она улыбнулась так нежно.

— Если он такой человеколюбивый малый, зачем он натравил на Гранта собаку? — спросил Роджер.

— Вовсе не на Гранта, — ответила Джульета, поворачивая к нему свои детски-невинные глазки. — А на парнишку, который жил в том отеле. Жизни Майкла Гранта ничего не угрожало. Просто Карози нужна была помощь Гранта. Мальчишку убили, а Грант принял все на свой счет. Вы понимаете?

— Иначе говоря, Карози опасался, как бы Грант не испортил ему все дело и поэтому «в назидание» убил ни в чем неповинного мальчика?

— Ну, да, — без тени смущения сказала девушка. — Оттого Карози всегда все удается. Он такой дотошный, все продумывает до мелочей.

Казалось, в доме было мало людей. Роджера не держали в комнате под замком, ему разрешалось ходить куда угодно. Но он все время чувствовал, что за ним следили, хотя внешних признаков этого не замечал. Похоже, что Джульета была права, утверждая, что он понравился Карози. Роджер стал задумываться над тем, не стоит ли принять предложение Карози, если он таковое сделает, чтобы добыть необходимые улики.

Но осмелится ли он потом предать Карози? Осмелится ли он даже подумать об этом? На третий день пребывания Роджера в этом доме они сидели вместе с Карози в библиотеке. Внезапно Карози позвали, и Роджер остался один. Он не сомневался, что сейчас за ним установлено более плотное наблюдение, что Карози только ждет, чтобы он начал расследование и ухватился за то, что покажется ему, Роджеру, нужным шансом. Поэтому он уселся в кресло, закурил и принялся ждать. Прошло 10–20 минут, полчаса.

На письменном столе лежала кипа бумаг, которую ему ничего не стоило просмотреть. Соблазн был почти непреодолимый, но Роджер с ним справился.

Когда Карози вернулся, он улыбнулся.

— Все хорошо, замечательные новости, — заговорил он. — Теперь уже осталось недолго ждать, и я надеюсь, что мои планы осуществятся наилучшим образом.

Он вертел в руках маленький кружочек, с одной стороны красного цвета, а на другой виднелись какие-то буквы. Карози положил его на стол, но в это мгновение в комнату вошел какой-то неизвестный человек и спросил:

— Вы задержали мой пропуск, сэр?

— Вы выронили его из своего бумажника, — ответил Карози. — Это было крайне неосторожно.

Он посмотрел в упор на человека, и Роджер видел, как страх стер все краски с лица несчастного. Тот буквально замер на месте, с отчаянием уставившись в глаза Карози.

— Не делайте больше таких глупостей, — наконец сказал Карози, протягивая ему кружочек.

Человек шагнул за ним с таким видом, как будто ступал по раскаленным углям.

Ничего особенного не произошло. Карози отдал кружочек. Но когда человек выходил из библиотеки, он был полумертв от страха.

Кружочек, с одной стороны красного цвета и с буквами — на другой, являлся «пропуском». Он был самого обычного вида, ничем не примечателен.

Итак, что-то уже выяснилось.

В тот же вечер Карози спросил:

— В самом непродолжительном времени я покончу со своими делами в Англии, Вест, и после этого, возможно, мы добьемся взаимопонимания — да?

— Очень может быть, — сказал Роджер с самым невозмутимым видом, и Джульетта одобрительно кивнула головой.

Но именно с этого момента Роджер не мог уже думать ни о чем ином, как о способе выбраться отсюда, чтобы предупредить Ярд о приближении развязки. Он не думал, чтобы Карози лгал, потому что для этого не было оснований.

К сожалению, ему не удалось проникнуть дальше в замыслы этого негодяя, но в их преступном характере можно было не сомневаться.

И хотя идея о подрывной работе изнутри не оправдалась, теперь Роджеру нужно было выбираться на волю. Однако, вооруженные охранники и злобные псы днем и ночью несли караульную службу.

Отправившись вечером к себе в комнату, Роджер в который уже раз, принялся обдумывать положение дел. Раньше или позже, но ему придется попытаться прорваться. Сначала, конечно, нужно было бы точно выяснить, где находится этот особняк.

Допустим, он все же не сумеет удрать. Он постарался отогнать прочь подобную мысь, но тут же ему в голову пришла другая.

Имелась ли у Ярда хотя бы маленькая возможность отыскать его?

Знают ли они, что Грант на свободе? Не поможет ли им Фингельтон?

Все сильнее и сильнее ему начинало казаться, что про него все забыли, оставили барахтаться в полном одиночестве и выбираться собственными силами из когтей Карози.

Проснулся он поздно, чувствуя себя усталым и разбитым. Сон принес ему мало пользы.

В комнату вошла Мейзи, немолодая служанка довольно придурковатого вида.

— Хэлло, дорогуша, — заговорила она механически. — Пора вставать! Сегодня будет спокойный денек.

— Почему? — быстро спросил Роджер.

— Почему, мой воробышек? Хозяин уехал на целый день. Забрал с собой свою красотку. Против Карози я ничего особенного не имею, но эту девку я бы собственными руками…

Мейзи не нашла нужных слов.

— Скажите, Мейзи, вы никогда не пытались выбраться из этого дома? — спросил Роджер.

— Они не держат меня все время под замком, — ответила служанка. — Мне они доверяют. Иногда я хожу полюбоваться озерами и частенько провожу денек в Дуб…

Она прикусила язык. Роджер замаскировал свою радость зевком.

— Значит, поблизости есть озеро, вот как? Вестгорлэнд, по-видимому?

— Это не ваша забота, — пробормотала испуганно Мейзи. — Мне не следовало бы так много болтать. Прошу вас, мистер Вест, держите язык за зубами. Скажу одно: страже отдано распоряжение убить вас, если вы попытаетесь бежать. И они это сделают.

Она выскочила из комнаты.

Роджер выпрямился на постели, позабыв все, что она сказала, за исключением неоконченной фразы.

«Что она могла иметь другое в виду, кроме Дублина?..»

Чем больше он думал об этом, тем сильнее становилось его радостное возбуждение. Неожиданно снаружи донесся неистовый собачий лай. Он подскочил к окну и увидел, что пять псов носятся по двору со злобным рычанием.

Тут же находились двое вооруженных людей.

Объяснения не требовалось: это была тревога.

Не полиция ли?

Роджер стоял возле окна своей комнаты и с напряженным вниманием следил за действиями людей и собак во дворе.

Животные лаяли и рвались к ограде, охранники выхватили оружие. Тревога продолжалась около часа. Дверь в его комнату заперли на ключ, и под его окном стоял дежурный.

Потом он увидел, как одну из собак спустили с привязи, и она со злобным рычанием бросилась к кустам.

Из кустов выскочил невысокий человек и с отчаянной скоростью помчался прочь, но через секунду его окружила свора разъяренных чудовищ.

Дальнейшее походило на кошмарный сон. Человек пинком ноги отбросил одну из собак, она с визгом отползла в сторону. Вторая упала на спину, скуля и завывая. Но собак было слишком много…

Наблюдать дальше было просто невозможно. Роджер отошел от окна и с такой силой стиснул зубы, что заболела челюсть. Его ногти впились в ладони рук. Он не знал, много ли прошло времени, но вот раздались два выстрела, показавшиеся ему очень далекими, потому что толстые стекла не пропускали звука.

Он подошел к окну. Незнакомого мужчину уносили на носилках. По-видимому, его только что пристрелил человек, стоявший неподалеку с пистолетом в руке.

Тут же находился и Карози.

Потом появилась Джульетта…

Роджер видел, как она бежала по густой траве к деревьям, возле которых разыгралась трагедия. У нее был вид обезумевшей от горя женщины. Карози попытался ее задержать, но она оттолкнула его и бросилась на труп первой собаки точно так, как бросаются на тело убитого возлюбленного.

Значит, Джульетте не были совершенно чужды человеческие эмоции.

Карози оставил ее с собаками на несколько минут, потом подал знак двум охранникам, и те насильно увели ее прочь. Она ушла — внешне покорно, но Роджер разглядел дикое выражение ее глаз и даже подумал, не помешалась ли она немного от неожиданного отчаяния…. Впрочем, он тут же позабыл про Джульетту, потому что как раз под его окном проносили на носилках тело нарушителя. Свет падал на его лицо и растерзанное горло, так что Роджер его прекрасно разглядел.

Он узнал в нем одного из приспешников Карози по прежним аферам, шантажиста по имени Демстер.

Было похоже, что Демстер явился отплатить за себя.

Но самым главным было иное: не только он, но и все работники Ярда, особенно Джилл, знали о связи Демстера и Карози. Если Демстера выпустили из тюрьмы и он прямиком направился сюда, можно не сомневаться, что Ярд организовал слежку.

Роджер вглядывался в чащу деревьев, как бы рассчитывая, что если он будет достаточно горячо надеяться, там мелькнет знакомая фигура Джилла и его ребят. Но волнение уже улеглось, вокруг здания снова воцарилось безмолвие.

Однако дверь его не открывали, он по-прежнему сидел в своей спальне.

Он знал, что замок не открыть — он уже пытался сделать это неоднократно. И все же он предпринял новую попытку, использовав самодельную отмычку, изготовленную им из толстой проволоки, вынутой из абажура.

Еду ему принесла нелепо подкрашенная Мейзи, вечно находящаяся «навеселе», сыпавшая, как всегда: «дорогуша», «воробушек» и «глупышка»… Надо сказать, что кормили здесь не только вкусно, а даже изысканно, украшая стол и блюда с таким искусством, как это делают только в первоклассных ресторанах.

Сегодня Мейзи была на редкость молчаливой и какой-то пришибленной, как будто утренний инцидент напугал ее до полусмерти.

У Роджера в комнате не было радио. Только несколько книг и журналов, лежавших на столике, они успели ему надоесть. Он упорно смотрел в сторону деревьев, в душе сознавая, что подобные необоснованные надежды порождены отчаянием. Он проглотил приманку Карози, все прошло согласно его планам, но теперь, когда он попал в логово зверя, он испытывал чувство такой беспомощности, что потерял даже способность думать и трезво оценивать обстановку.

Можно было подумать, что Карози лишил его энергии и изобретательности.

Это был бесконечно длинный утомительный день.

Вечером вошла Мейзи с ужином, задернула занавески и сказала:

— Ох, эта ведьма сегодня невыносима!

Потом она вышла, заперев за собой дверь.

Роджер ел медленно, просто ради того, чтобы чем-то заняться, затем он попытался заставить себя почитать, но вместо этого в его мозгу рождались планы побега, один фантастичнее другого… Это было естественной реакцией на чувство безвыходности. В одиннадцать часов основной свет был выключен, насколько он мог судить, глядя из окна. Кроме охраны все обитатели дома отправились на покой. Роджер снова начал колдовать своей горе-отмычкой, но вскоре сдался: замок не поддавался.

Ему хотелось раздобыть один из кружочков.

Но какой будет прок от этого, если он сумеет раздобыть их даже сотню, но не сумеет отсюда выбраться.

Роджер вернулся к окну. Нервная система начала сдавать, подумал он с раздражением. И все же, пока он жив и находится в доме Карози, он должен выискивать тот единственный шанс, ради которого решился на такую рискованную авантюру.

Нужно только постоянно быть настороже и не упустить возможности, которая может предоставиться в самый последний момент. Вот если он упустит, тогда можно будет говорить о действительном провале.

Он так и не смог заснуть. Была глубокая ночь, когда он услышал какие-то неясные звуки возле своей двери. По ночам его обязательно запирали на ключ. Он лежал совершенно тихо, повернувшись лицом к двери, прищурив глаза. В темноте ничего не было видно, но слух его не подвел; дверь действительно тихонько отворилась, при этом слегка скрипнув. Он ожидал увидеть в проеме свет, но там тоже царил мрак.

И все же он сумел различить бледную призрачную фигуру.

Вот дверь также осторожно закрылась, и вместе с этим он потерял способность что-то различать. Затем он явно услышал шуршание шелка и почувствовал запах терпких духов, которые любила Джульетта.

Он не двигался. Ему ясно представилось лицо девушки, когда она бежала к убитой собаке, странное напряженное выражение во взгляде. И слова Мейзи о Джульетте.

Она была совсем рядом.

— Роджер, — прошептала она еле слышно. — Роджер, проснитесь!

Никто в этом доме не называл его Роджером… Почему же она вспомнила его имя?

— Проснитесь же! — повторила Джульетта, и Роджер почувствовал у себя на плече ее холодную руку, потом ее пальцы вцепились ему в запястье: — Проснитесь!

Он вздрогнул, делая вид, что ничего не понимает со сна.

— Кто тут?.. В чем дело?..

Он поднялся и сбросил ее руки прочь, как бы в испуге.

— Кто это?

— Не шумите! — яростно прошептала она и внезапно навалилась на него, вынуждая снова лечь на подушку. Он почувствовал упругую мягкость ее груди и почувствовал, что если он ее сейчас же не сбросит с себя, ему не выдержать подобного искушения.

Но она сама отпрянула, пробормотав:

— Если он меня найдет здесь, то убьет! Прошу вас, тихо!

Роджер почувствовал, что она совершенно искренна в своих опасениях.

Внезапно зажглась прикроватная лампочка, и Роджер увидел Джульетту.

На ней был надет тонкий, совершенно прозрачный белый пеньюар, весь отделанный кружевами, в котором она выглядела настоящей красавицей. Она подкрасилась, как будто шла на свидание с любовником. Она ему улыбалась, но губы у нее были напряжены, как будто эта улыбка была вынужденной.

В ее глазах горел какой-то мрачный огонек.

— Взгляните на меня! — приказала она. — Внимательно, прошу вас! Разве я чем-то отличаюсь от других женщин? Скажите мне откровенно, уничтожил ли он меня?.. Могу ли я привлечь мужчину?.. Или не могу?

Она быстро распахнула пеньюар.

Она была прямо ослепительна, редко он видел что-либо подобное, только в ее глазах было безумное выражение.

Роджер понял, что наступила та единственная возможность, о которой он так молил небеса, но что при малейшей неосторожности он ее может упустить. Оттолкни он сейчас Джульетту, и она превратится в разъяренную тигрицу. Он не имеет права рисковать, он обязан ей польстить и успокоить ее, сделать все, что угодно, лишь бы она не рассердилась на него. Хотя бы потому, что на ее шее висела золотая цепочка, к которой был прикреплен знакомый ему заветный кружок.

— Ну, так я чем-то от них отличаюсь? — она гордо откинула голову, но губы у нее при этом предательски дрожали. — Говорите же, что во мне не так, как у других?

Роджер ответил нетвердым голосом:

— Отличаетесь? Конечно, отличаетесь, как золото отличается от меди!

Наступила минута напряженной тишины… Он не знал, что она сделает, не был уверен, то ли он сказал, что ей хотелось услышать.

Потом он увидел, как яростный восторг появился у нее в глазах. Она снова прижалась к нему всем телом и замерла, закрыв глаза. Он крепко сжимал ее в объятиях, слушая ее бессвязные отрывистые восклицания. Почему-то в этот момент он почувствовал к ней острую жалость. Она напоминала ему его младшего сынишку Ричарда, который что-то натворив, растерянный и испуганный, приходил к нему излить перед ним истерзанную душу.

И так же, как он делал с Ричардом, он начал осторожно и нежно гладить ее по голове, утешая и успокаивая.

— Он настоящий дьявол, мучает меня, превращая в существо, безразличное к другим мужчинам. Он никогда мне не разрешит жить собственной жизнью.

— Все будет хорошо, Джульетта, маленькая, ты скоро будешь счастлива и беззаботна!

— Я ненавижу его! Ненавижу!.. И буду всегда ненавидеть!

— Он больше не будет мучить тебя, Джульетта!

— Он заставил убить моих собак, моих любимых собак. Он приказал их застрелить!

— Все будет хорошо, девочка! Он больше не сможет этого сделать.

— Он дьявол! Он заставляет людей творить его сатанинские дела. Если они не подчиняются, он их убивает или выкрадывает их жен. Он всегда добивается того, что ему хочется, он убирает с дороги всякого, кто ему мешает!

— Это скоро прекратится, Джульетта!

— Почему вы его не убьете?

Только при этих словах она откинулась назад, как бы сообразив, что практически на ней ничего не одето. Запахнув пеньюар, она вплотную приблизила свое лицо к его лицу и спросила вторично:

— Почему вы его не убьете?

Наступил момент откровения. Но должен ли он сейчас узнать все то, что ему было так необходимо узнать?.. Знает ли она, что замышляет Карози?

Роджер осторожно объяснил:

— Его нельзя убивать до тех пор, пока мы не выясним, что он делает, Джульетта. Потом мы сможем спасти многих людей от тяжких испытаний.

Огонь исчез из ее глаз, она отпрянула от него и с ошеломленным видом спросила:

— Почему я должна спасать других?.. Разве они уж так важны?

— Они помогут тебе стать более нормальной, они…

Это было серьезной ошибкой.

— Нормальной? — закричала девушка, подскочив к нему и ударив его по лицу, затем откинулась назад и зашипела с такой злобой, что ему невольно стало страшно.

— Ты сказал, что я ненормальная? Ты осмелился оскорбить меня? Меня?.. Несравненную женщину Карози! Ну, ты пожалеешь, когда я скажу ему об этом. Я пыталась спасти тебя, я убедила его, чтобы он сохранил тебе жизнь, но теперь я ему скажу, что нашла тебя в своей комнате, скажу ему, что ты пытался меня…

Голос ее становился все более громким и пронзительным. Скоро его будет слышно по всему дому. Она стояла перед Роджером, потрясая кулачками, ее тело била дрожь, прозрачная одежда колыхалась, а красный кружок плясал на ее безукоризненной груди.

Ему было необходимо заставить ее замолчать.

Роджер схватил ее руку и притянул к себе, зажав левой рукой рот, чтобы заглушить крики, а правой сжал ей горло, нажав указательным пальцем на сонную артерию. Сначала она брыкалась и извивалась, но постепенно сопротивление прекратилось, она обмякла в его руках. Он уложил ее в кровать, быстро поднялся, нащупал ее пульс, но ничего не мог понять, потому что сам дышал с большим трудом. Нет, она была жива. Конечно, жива!

Тогда он отыскал замочек на золотой цепочке с красным кружком, раскрыл его, снял цепочку с шеи и опустил в карман своего пиджака, висевшего рядом на спинке стула. После этого он поспешно оделся. Джульетта тихонько зашевелилась, но не проснулась. Он оторвал длинную полоску от подола ее прозрачного пеньюара и на всякий случай обмотал ей лицо, так, чтобы она не могла закричать, подошел к двери, рассчитывая, что если она сумела ее открыть, то он тоже сможет.

Дверь открылась.

Из холла доходил слабый свет.

Он знал, где находится спальня Джульетты и осторожно двинулся к ней, благодаря в душе толстый ковер, заглушавший его шаги. Вытянув шею, он увидел сторожа, сидевшего у двери, дабы у него, Роджера, не возникло желания удрать из дома.

Но в данный момент этот человек не интересовал Роджера. Он дошел до комнаты Джульетты и тихонько заглянул внутрь. Возле кровати горел ночник, кровать была измята. Видно, девушка в ней ворочалась, прежде чем решилась отправиться к нему. Роджер вернулся к себе, поднял Джульетту и отнес в ее комнату, уложил на кровать и прикрыл одеялом.

Она все еще не пришла в себя.

Даже если он и убил ее, ее не найдут до утра, а тогда он уже будет далеко.

Но нужно ли ее убивать?

Когда она придет в себя, сохранится ли у нее прежняя обида к Карози и захочет ли она рассказать ему о случившемся? Или же осторожность заставит ее молчать, опасаясь его гнева?.. Ведь она не сможет отделаться полуправдой. Карози сообразит, что Роджер не мог выйти из своей комнаты и попасть к ней.

Свой пропуск она могла просто потерять.

Роджер еще раз пощупал ее пульс и определил, что забытье еще продлится некоторое время, а после этого она не сразу побежит узнавать, где он находится и что делает.

Нужно ли ее убивать?

Смог бы он ее убить?

Он резко повернулся на каблуках и, осторожно прикрыв за собой дверь, неслышными шагами двинулся вниз по лестнице.

Часовой читал книгу. Он сидел так, что ему было видно начало лестницы и дверь, но до тех пор, пока он не поднимал головы, ему ничего не было видно.

Передумав, Роджер вернулся к себе в комнату за подушкой, затем снова прокрался к лестнице. До половины марша лестницы он мог скрываться от глаз охранника. Спускаясь ступенька за ступенькой, он больше всего опасался, как бы часовой не поднял головы. Но тот, как завороженный, смотрел в книгу, видимо, увлеченный ее содержанием. Наконец нога Роджера коснулась пола. Теперь он двинулся — вбок, чтобы подойти к охраннику сзади.

Он был уже вне поля его зрения, когда сторож, что-то заподозрив, поднял голову. Однако Роджер находился уже так близко от него, что сумел одним прыжком достать человека и схватить его рукой за шею, одновременно зажав подушкой рот. Он почувствовал, как конвульсивно задергалось тело, как перестало сопротивляться, но он долго еще не ослаблял захвата пальцев.

Послышался неприятный хруст. Роджер понял, что он прикончил охранника. Тогда он опустил его на землю, вынул из его кармана пистолет и переложил к себе.

Убедившись, что красный кружок на месте, он подошел к двери и принялся неслышно отодвигать засовы и задвижки. Где-то могла находиться сигнализация. Нужно действовать не спеша, чтобы случайно не задеть ее. Но все сошло благополучно.

Роджер отворил дверь и вышел во двор.

Не часто случалось, чтобы детектив-сержант Джилл беседовал наедине с помощником комиссара, и Джилл испытывал благоговейный трепет перед Чартвордом. Но в последние дни в Ярде творилось что-то невообразимое. Так что привычные нормы были нарушены. Случилось так, что прочитав с огромным интересом какое-то донесение, сержант Джилл поднялся с места и по собственному почину вскоре оказался в кабинете Чартворда.

Чартворд не мог скрыть удивления при виде сержанта, но был достаточно вежлив.

— Доброе утро, сержант. Чем могу быть вам полезен?

— Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Разумеется. В чем дело?

Приободрившись, Джилл приблизился к столу.

— Я только что прочитал, что старый каторжник, по имени Демстер, две недели назад вышел из тюрьмы, сэр. Он был посажен за шантаж. Подозревался в сообщничестве с Карози. Проще сказать, работал на него. В течение некоторого времени он работал лакеем в доме сэра Мортимера Гранта. Вы помните его, сэр?

— Смутно… Чем он примечателен в настоящее время?

— Он единственный человек из бывших соратников Карози, которого мы сумели выследить. Я организовал за ним специальное наблюдение, решив, что, по всей вероятности, в ближайшем будущем он постарается связаться с Карози. И вот вчера поздним вечером он прилетел последним самолетом из Крейдона в Ирландию. Беттону, осуществляющему наблюдение, удалось попасть на тот же самолет. В Дублине Демстер взял машину и ночью отправился в Килари. Беттон только что звонил оттуда, сэр. Он не имел возможности преследовать машину по дороге, зато попал на утренний самолет до аэропорта, а оттуда уже поехал на машине. В отделении местной полиции ему сообщили, что Демстер утром приехал в Килари, но куда двинулся дальше, неизвестно…

— У Демстера в Килари нет ни друзей, ни родственников?

— Никого, насколько мне удалось выяснить!

— Хм! Пожалуй, мало надежды поймать Карози на такой незавидный крючок… Но, как я понимаю, вам, так же, как и мне, не терпится это сделать! С Вестом дела плохи. Звонила жена… Одним словом, утопающий хватается и за соломинку, так что мы просто не имеем права не использовать и этот шанс. Думаете, Беттон один справится в Килари?

— Сомневаюсь, чтобы было разумно рассчитывать только на него, — ответил Джилл без промедления. — Я хотел просить вас организовать помощь со стороны Гражданской Гвардии. Они там большие формалисты. И болезненно мнительны.

— Я был бы точно таким же, если бы они явились сюда и стали хозяйничать без нашего распоряжения,— умехнулся Чартворд.— Я немедленно переговорю с дублинской полицией.

— Еще один момент, сэр. Демстера выпустили из тюрьмы в тот же день, что и некого Вилли-нытика, который…

— Даже я знаю Вилли-нытика, — улыбнулся помощник комиссара.

— Они с Демстером сидели в одной камере, — объяснил Джилл. — Вы же знаете, как это бывает в заключении, сэр. Они разговаривают гораздо непринужденнее, чем если бы находились на свободе. Демстер мог кое о чем проболтаться Вилли. Поэтому я подумал, что было бы неплохо отыскать «нытика» и…

— Сообщите мне, что вам удастся выяснить у него… Что же нам делать с миссис Вест, а? Как считаете? Стоит ли ее еще раз навестить?

— Конечно, она оценит ваше внимание, сэр. Ну и это ей польстит, разумеется. Но вообще-то она никому не поверит, что Красавчик, мистер Вест — я хотел сказать, может погибнуть.

Дивизионный детектив-офицер отыскал Вилли-нытика в его «отдельной квартире» в темной лачуге около Сотни Арок.

Вилли слезно протестовал и сопротивлялся, когда его вели в полицейский участок. Он же не совершил ничего противозаконного, с тех пор, как его выпустили. Он мухи не обидел!

При виде массивного Джилла, сидящего в зале заседаний участка, Нытик был потрясен, ибо сержант никак не увязывался в его глазах с обликом холеного офицера Ярда.

Все остальные вышли из комнаты.

— Ну, в чем дело? — с напускным возмущением заговорил Вилли. — Я ничего не сделал и мне не в чем признаваться. Можете не воображать!

— Мы вовсе не пытаемся тебе ничего «пришить», Вилли, поэтому спусти пары, — добродушно ухмыльнулся Джилл, — и то, что ты мне скажешь, дальше меня не пойдет. Вот почему я всех отсюда отослал. Сейчас я работаю в Ярде.

— Вы вовсе не заслужили повышения, — с нахальным видом пробормотал Вилли.

— Ты тоже этого не заслуживаешь, — сказал Джилл, протягивая ему сигареты. — На мой взгляд, миленький, сидеть бы тебе и сидеть за решеткой. Но никуда не денешься, тебя выпустили, и ты теперь свободен. В кутузке познакомился со стоящими ребятами?

Вилли закурил.

— Не было ни одного, одна шпана, — проворчал он.

— И ты в том числе? Что-то темнишь, друг. Всегда одни бывают хуже, другие лучше. О Карози доводилось слышать?

У Вилли передернулось лицо.

— Э-э!?

— Карози! Тип, который причинил тебе некоторые неприятности до того, как тебя посадили, — небрежным тоном пояснил Джилл.

— В жизни не слышал про такого!

— Неужели? — вкрадчиво произнес Джилл. — Демстер имел зуб на Карози, разве нет?

— Мало ли что говорил Демстер? Я ничего не знаю о Карози! Так и запомните!

Он порывисто вскочил и уронил сигарету, попытался схватить ее на лету и только обжегся.

— Вилли, ты скверный враль. Ты сидел в одной камере с Демстером. Карози продал его, и Демстер попал как кур во щи за чужие грехи.

— Не тратьте попусту время. Я ничегошеньки не знаю!

— Вилли, — сказал Джилл, — три дня назад на Майл-роуд произошла небольшая кража — срезали дамскую сумочку. Имеется заявление потерпевшей. Тебя видели неподалеку от места происшествия. А ты только вышел из тюрьмы, значит, на мели. Я не стану утверждать, что это твоя работа. Пусть суд решит… Но тебе придется попотеть, чтобы доказать свою непричастность!

— Ты проклятый брехливый фараон! — заорал Вилли. — Да меня и близко там не было! Наплевать мне на дамскую сумочку… Это вовсе не по моей части. Вам не пришить мне этого дела!

— Что говорил Демстер? — спросил Джилл.

— Сказал, что знает, где его отыскать, и как только попадет на свободу, поедет к нему и заплатит за все сполна. Но я-то ему говорил, что только дураки могут связываться с Карози. Он же из него мокрое место сделает!

— А ведь ты никогда даже не слышал про Карози, верно? — насмешливо сказал Джилл. — Ладно, Вилли, проваливай.

Джилла встретил в Гиненском аэропорту высокий краснолицый капитан Гражданской Гвардии, именовавшийся Малуном и отличавшийся неимоверной жаждой и профессиональным восхищением всем английским, включая представителей Ярда.

У него была машина, да еще новая! Огромный сверкающий «Крейслер», оглушающий своим ревом все живое на дурной дороге от Гиненны к югу.

По дороге он восхвалял все английское. Говорил много. И, наконец, сказал:

— Ох! До чего же мне было весело с вашим парнем Беттоном!

Наконец они приехали в Килари.

Около отеля «Саузери» ирландец первым выскочил из машины и опустил руку на плечо Джилла.

— Вы сейчас попадете в прекрасный отель, сержант. Второго такого не сыскать во всей Ирландии!

Он провел Джилла через просторный холл, и, поднявшись по лестнице, они очутились в номере с двумя кроватями, где над картой склонился огромный угрюмый детектив-офицер Беттон.

Беттон быстро поднял голову.

— Есть новости, Дик? — спросил Джилл.

— Не слишком много: я отметил с десяток крупных частных особняков, но все они как будто бы принадлежат американцам.

— Это нас не должно беспокоить, Карози может назвать себя не только американцем, но и жителем луны… а в отношении собак?

— А как можно жить в большом доме без верного сторожевого пса? — философски заметил Малун. — У них у всех тут есть овчарки.

— Меня интересуют доги.

— Такой зверюге я лично никогда бы не доверял! — покачал головой Малун.

— У кого-нибудь поблизости есть собственные аэропланы? — спросил Джилл.

— Да, у троих или четверых. Говорят, что наша страна самая замечательная для воздушных прогулок, да и рукой подать до Америки… Теперь в отношении этих самых догов. И самолетов. Что еще вас интересует? Карози, как я понимаю? Если так, сержант, то вы приехали не туда, куда следует!.. Мы бы не потерпели такого злодея, как Карози!.. Да еще в самой замечательной части Ирландии. Как вы считаете?

— Не знаю, — пожал плечами Джилл. — Был же у вас Кромвель?

Большие глаза Малуна округлились, он с минуту оторопело смотрел на Джилла, потом хлопнул его по плечу и оглушительно захохотал. У него даже слезы выступили на глазах.

Справившись со смехом, Малун заявил:

— Правильно, сержант, ни один англичанин еще так меня не отбрил, как вы! Так что можете рассчитывать на Пата Малуна, я для вас в лепешку расшибусь, но все сделаю, что вы хотите. Потому что я люблю находчивых парней. Ох!.. Мы ведь и правда терпели Кромвеля!

На него напал новый припадок хохота, который произвел на Беттона неблагоприятное впечатление.

— Значит, вас интересует Карози с аэропланами и догами? Вы его разыскиваете, а также славного инспектора Веста, который должен быть жив, если только он еще не умер.

— Совершенно верно, — подтвердил Джилл.

— Ох, мы можем разослать своих людей по всей Ирландии. Но я буду удивлен, если знаменитый английский детектив окажется пленником в нашей стране. Пат Малун производит впечатление недалекого парня, я это понимаю, но он знает, что творится в Килари. У меня есть одна неплохая идея. Нам надо посоветоваться с Майклом О'Лири.

Беттон беспокойно заерзал:

— У этого самого О'Лири был прадед, который владел замком, что теперь лежит в развалинах. Майкл О'Лири замечательный офицер, в ведении которого находится Килари. Майкл О'Лири замечательный собеседник, потому что он обладает удивительной наблюдательностью. Всего неделю назад он мне говорил: «Пат, ты слышал, что один американский миллионер купил Кинару?» Я ответил, что слышал. Я не стал ему напоминать, что он только и рассуждает о том, что этот американский богач приобрел Кинару. Он приобрел ее пять или шесть лет назад. Сейчас я все время мучаюсь, стараясь припомнить его имя.

Малун нахмурился, всем своим видом показывая напряженную работу мысли.

— Ох, вспомнил! Пайн, Джексон. Пайн, вот как его зовут! И такой богач, что трудно поверить. Он купил Кинару, дом, имение, прилегающий там лес! Деревья посажены кольцами вокруг дома и сада. Ох! Они тянутся на много миль. У старого эрла Кинары вокруг владения имелась высоченная каменная стена, а по обе ее стороны посажены могучие дубы. Это одинокое место, которое, как говорят в народе, нередко посещает сам дьявол. Другого такого места не сыщешь во всей Ирландии! И Майкл мне говорил, что у мистера Пайна есть собственный аэроплан! Да, да! А его участок простирается до самой береговой линии, так что у него имеются и суда всех видов, от яликов до яхт и даже парового катера… Вы что-то сказали, сержант Джилл?

— Нет, продолжайте, капитан.

— Да мне больше-то и говорить нечего… Сколько раз Майкл рассказывал мне, что этот Пайн только и делает, что летает взад и вперед на самолете. Вроде бы у него их даже два. И еще болтают, что торговцы и разносчики из магазинов никогда не входят на территорию Кинары, они все оставляют в привратницкой, потому что там имеются большие собаки.

— Собаки? — закричал Беттон, не в силах сдержать волнение.

— Не волнуйтесь, — предупредил Малун, — всем известно, что ирландцы любят преувеличивать. Но есть еще один момент, который возможно, окажется нам полезным. Я только сегодня утром беседовал с О'Лири по телефону. «Майкл, — сказал я ему, — к нам прилетает замечательный, очень сильный англичанин из Скотланд-Ярда, который интересуется человеком по имени Демстер, выехавшим вчера рано утром из Килари. Этот Демстер невысокого роста, черноволосый. Ты не приметил похожего около Кинары?» Это я у него спросил. И поверите ли, Майкл отвечает: «Слышал я разговор о черноволосом человеке, по виду не похожем на англичанина, который вчера утром отправился в Кинару и перелез через высокую стену. После этого его не видели больше».

— Мы-таки нашли его! — возликовал Беттон.

— Не надо так спешить, — снова предупредил осторожный Малун. — У англичан скверная привычка начинать волноваться без всякого для того основания и засыпать, когда, как раз надо начинать бодрствовать. Этот Пайн никак не может быть вашим Карози. Согласно описанию в газетах, Карози маленький коренастый человек, а Пайн высокий и худой. Если вам интересно узнать мое мнение, я бы посоветовался с О'Лири и договорился с ним о поездке в Кинару, но только лучше всего связаться сначала со Скотланд-Ярдом, чтобы те попросили дать в Дублине соответствующие указания О'Лири, потому что без этого он с места не сдвинется. Ну, а если Пайн предоставил убежище вашему Карози, я говорю «если»… то тогда потребуется армия. На вашем месте я бы действовал крайне осторожно.

Джульетта сидела в шезлонге на палубе мотобота. На мостике находился капитан Марко, внимательно следя за стоящим у борта Карози. Тот замер в характерной для Наполеона позе со сложенными на груди руками, уставившись в убегающую назад волну. Кругом раскинулось серо-зеленое море, не было видно ни другого судна, ни земли.

Карози стоял на этом месте вот уже два часа, после того как удалось скрыться, растаяв в предутреннем тумане.

Джульетта почти не помнит, как к ней в спальню пришли мужчины, чтобы разбудить ее и увести в безопасное место.

Стюард, одетый в белую форму, вышел из-за каюты и приблизился к ней. Его бесстрастная физиономия ничем не показывала, через какой ад они только что прошли, хотя все члены команды знали, что произошло в Кинаре.

— Мистер Карози хотел бы с вами побеседовать, мисс.

— Хорошо, — сказала Джульетта, но вместо того, чтобы прямо отправиться к Карози, она наклонилась над бортом. Лицо ее выглядело утомленным и постаревшим. Она не подкрасилась и не напудрилась. Только в глазах горел дикий огонек. Она закурила сигарету, бросила спичку в море, потом медленно двинулась к Карози.

— Ты не слишком спешила, — его хриплый голос не изменился. — Что с тобой? Ты заболела?

— Нет, я не больна. Я просто не нахожу себе места от ненависти!

— К Весту?

— Ко всем, кто помог это сделать! А ты был уверен, что они нас там не найдут. Даже ты ошибался!

— Я никогда не ошибаюсь!

— Ты потерпел неудачу. Даже ты! Столько хвастовства, столько самоуверенности, а теперь — провал! Все пошло прахом! Все!

— У тебя истерика, — спокойно заметил Карози. — Ты не кричишь и не визжишь, но это все равно. Мне надоело твое поведение. С тобой это началось, с тех пор, как я пристрелил твоих паршивых псов, в день появления Демстера. Но ведь он их ранил, вот и пришлось прикончить. Не следует расходовать свои чувства на зверье, Джульетта!

— Женщины… мужчины… собаки… — они для тебя «зверье»! Всего лишь животные! Ты ими пользуешься, но не испытываешь к ним привязанности, они тебе безразличны. Что ты из себя преставляешь?

— Я рациональный человек, и ты тоже до недавнего времени была разумной женщиной… Мы вовсе не в таком плачевном положении, как ты воображаешь. Я вовсе не потерпел неудачу. Чтобы я, Карози, мог допустить ошибку?!

Новая угрожающая нотка появилась в его голосе, она становилась все более ясной и настойчивой.

— Я не должен разрешать говорить тебе подобные глупости!.. Мои планы не изменились, грандиозные мысли готовы воплотиться в дела. Неужели меня может остановить такая безделка. И ты теряешь в меня веру в тот самый момент, когда мне больше всего нужна твоя преданность. Вспомни все, что я сделал для тебя. Свою роскошную бездумную жизнь, своих слуг, все, все, что у тебя есть, принадлежит мне…

Она не отвечала.

— Понимаешь, Джульетта, я продолжаю жить своими планами. И они осуществятся. Потеря Кинары,— он пожал плечами,— конечно, неожиданна, но я был к ней подготовлен. Нам не повезло, этот Демстер, единственный человек, который знал, где найти дом, был освобожден из тюрьмы.

— Говори! — бросила она гневно. — Ты же настоящий пустомеля, хвастун!

Карози, не спеша, разжал руки, заложенные за спиной, и ударил ее по лицу. Она не устояла на ногах и отлетела к борту. Ее глаза яростно сверкнули, одну минуту можно было подумать, что она набросится на Карози, но потом она справилась с собой и застыла на месте, глядя на него ничего не выражающими глазами.

— Это была досадная оплошность, не более. Всего-то было потеряно 22 человека, включая Пайна. Пайна мне жаль, потому что он был бы незаменим в Америке. Но ведь у меня осталось более сотни мужчин и женщин, ожидающих моих приказаний. И они их получат. Вест удрал, но ведь он не знает моих планов. Все документы в Кинаре уничтожены. Ты сама видишь, как я тщательно все продумал на случай опасности.

— Более сотни мужчин и два десятка женщин ожидают твоих распоряжений, — яростно повторила Джульетта. — Ты так считаешь? Все газеты полны описаний катастрофы. Все над тобой смеются. И твои собственные люди тоже читают новости. Как они будут доверять человеку, который допустил такой промах?

— Джульетта, — начал Карози. — Я не разрешаю…

— Слушай меня! — закричала она, глядя на него побелевшими от ярости глазами. — Позабудь, что ты всегда бываешь прав! Слушай меня! Мы с тобой знаем твоих людей. Это же дураки! Среди них нет ни одного, равного Пайну или Мейзи, которые никогда бы не изменили тебе. Большая часть из них жадные, жестокие, трусливые твари. Они боялись тебя до полусмерти, пока ты был силен, но теперь они боятся полицию в равной степени. Ты же сам внушал, что им нечего бояться властей, поскольку ты их защищаешь. Теперь все кончено, ясно? Ты отнял у них способность мыслить самостоятельно, они ровным счетом ничего не могут. Их действия обречены на неудачу.

— Но я же здесь! И я их проинструктирую, — сказал Карози.

— Как ты не понимаешь, что у них нет уже прежней веры в тебя. Я скажу тебе, что нужно делать. Уезжай!.. Оставь Европу… Откажись от своих планов! Только глупец может сейчас поверить в удачу.

— Это ты потеряла веру. И мне тебя жаль. Подохли два пса — и ты превратилась в безмозглую истеричку. Я невольно начинаю задавать себе вопрос, случилась ли эта перемена только благодаря этим собакам?

— Я их любила!

— Я допустил ошибку, разрешив тебе привязаться к животным. Мне не следовало позволять тебе любить ни одно живое существо. Ты меня разочаровала, Джульетта! Но мне не верится, что ты так ведешь себя из-за собак!.. Тут что-то другое! Ты прежде не относилась ни к одному человеку так, как к Весту… Ты с самого начала просила и заступалась за него… Ты беспокоилась, чтобы его не мучили, настаивала, чтобы я свободно с ним разговаривал… Ты не хотела, чтобы ему причиняли боль… Очень красивый мужчина. Да, Адонис!! Они его называют «Красавчиком». Первый мужчина, который заставил забиться твое сердце! Первый мужчина…

—Нет! — закричала она. — Неправда! Это ложь!

Карози схватил ее рукой за запястье, притянул к себе и заставил взглянуть в его холодные бесчувственные глаза.

— Скажи правду, — приказал он, начиная выворачивать ей руку. — Признавайся!

Солнце било ей в глаза, она изо всех сил старалась их не закрывать.

— Джульетта, скажи мне правду?!

И тогда она закричала, яростно и неистово:

— Да, да, да! Это правда! Ты пытался лишить меня всех человеческих чувств, уничтожить всякое проявление естественной привязанности, превратить в машину. В машину с жестоким мозгом и безупречным телом! Ты сделал меня безразличной к мужчинам, и однако мужчины смотрели на меня со страстью в глазах. Ты лишил меня возможности стать матерью! Ты убедился, что я никогда не познаю радости и горести подлинной любви! Но тут появился ОН! И я вас сравнивала. Я увидела человека, который может быть жестоким и ужасным, однако же оставаясь в душе добрым и мягким. Мне захотелось посмотреть, как ты будешь вести себя в его присутствии… Я слышала весь ваш разговор… Вест — человек, а ты…

Левая рука Карози потянулась к ее горлу. Она вздрогнула, но не пыталась убежать. Он сжал ее горло изо всех сил, она издала полузадушенный крик.

Лицо Джульетты покраснело, грудь вздымалась, когда она старалась выдохнуть, глаза стали закатываться.

Тогда Карози отпустил горло и отбросил ее в сторону.

Роджер увидел свет в окнах своего дома на Белл-стрит еще издалека. Сержант-водитель выскочил из кабины, чтобы открыть ворота, потом сказал:

— Спокойной ночи, сэр!

Роджер его не слышал, так сильно колотилось его сердце. Дверь отворилась, на пороге появилась Джанет. Его жена, его любовь и жизнь!

— Я бы почувствовала себя самой счастливой женщиной в мире, если бы Чартворд велел тебе оставить в покое этого Карози, — говорила Джанет, когда они лежали рядом в постели. — Но, как мне кажется, с таким же успехом я могла бы попросить у него достать луну.

— Сомневаюсь, чтобы ты захотела уступить честь поимки Карози кому-то другому теперь, когда нам удалось спутать его карты.

— Не будь слишком самоуверенным, дорогой. Его голыми руками не возьмешь!

— Да, сейчас его сопротивление удесятерится, — согласился Роджер. — Но все же он многое потерял и потеряет еще больше.

Он много думал о Карози, не меньше и о Джульетте, но пока ничего не рассказывал Джанет о воспитаннице Карози.

Джанет заснула, а Роджер еще долго лежал с открытыми глазами.

Удивительно, как быстро жизнь приняла свое обычное течение. Завтрак, мальчишки, не помнящие себя от удовольствия, что их отец снова дома, поздравления и улыбки соседей, поцелуй Джанет, возможно, чуть более страстный.

Потом Ярд. Пожатия сотни рук, сотни голосов, желающих ему всяческих благ. Газеты, пестрящие его именем и фотографиями.

Чартворд был один у себя в кабинете. Роджеру было приготовлено кресло. Чартворд придвинул к нему свой серебряный портсигар.

— А теперь, Роджер, прошу подробности.

— Прежде всего я хочу доложить вам, какие приняты шаги в данный момент, — начал Роджер. — Вчера, до того, как сесть на пароход, я распорядился установить круглосуточное наблюдение за сэром Мортимером Грантом, Дейном, Раффети и Гаррисоном, потому что по моим расчетам, Карози попытается с ними разделаться. Все арестованные в Кинаре уже переправлены в Англию, их допрашивают. Я связался с нью-йоркским департаментом полиции и попросил их прислать сведения о Пайне. Его удалось выхватить из пламени, пока он мало что сказал, но мне думается, он расколется. Сейчас он и женщина по имени Мейзи в больнице. Она в тяжелом состоянии, но, видимо, выживет. Фингельтон приступил к своим обязанностям. Только вряд ли он осмелится еще раз заняться делами Карози.

— Таким образом, остается Майкл Грант.

— Я все еще не знаю, что нам с ним сделать, — признался Роджер. — Если поверить Джульетте, ему разрешили уехать вместе со своей Кристиной потому, что он помог Карози заманить меня в западню, как они полагают. Я разговаривал с Моррисоном, который подробно допрашивал молодого Гранта, но безрезультатно. За ним тоже установлено наблюдение. Не думаю, чтобы кто-нибудь из наших подопечных сумел улизнуть. Всюду, где только возможно, используются радиофицированные машины. И охота за самим Карози и его людьми сейчас стала задачей номер один. Мы проверили красный кружок-«пропуск», вроде бы он представляет собой опознавательный знак. Его имел человек, который получал право в любое время быть пропущенным к Карози.

— Хорошо. А теперь расскажи мне о своих приключениях.

Когда Роджер рассказывал, он ощущал непонятное гипнотическое влияние Карози, чувствовал как бы его присутствие, его неприятный насмешливый взгляд.

— Мы не имеем ни малейшего представления о том, что он задумал, — спросил Чартворд.

— Совершенно верно, сэр.

— Так что красные кружочки — единственное, за что мы можем ухватиться?

— Да.

— И ты все еще напуган, как бы Карози не удались его планы?

— Да, — неохотно сознался Роджер. — Я боюсь, потому что после неудачи с Кинарой он станет еще беспощаднее и кровожаднее, если можно так выразиться! Он будет творить зло ради зла и…

— Я приказал поставить возле твоего дома двойное охранение, — сказал Чартворд.

— Благодарю вас, сэр… Я собираюсь поехать к Грантам. Никак не могу понять, почему Карози отпустил их. Этот вопрос не дает мне покоя. Никогда не поверю, что это было простым вознаграждением за оказанную услугу. У Карози должны быть для этого веские основания.

— Решай сам, что можно предпринять, — сказал Чартворд.

Роджер только сейчас заметил, какой у него усталый вид.

— У меня такое чувство, что мы сидим на вулкане, который может взорваться с минуты на минуту. Карози меня тоже пугает.

— Да, я все это понимаю, — сказал Роджер.

Он вышел и проходил мимо своего кабинета в тот момент, когда раскрылась дверь. Он не хотел видеть никого из старших инспекторов, с которыми вместе работал, так как начались бы неизбежные разговоры. Но все же Эдди Дэй успел его заметить и крикнул вдогонку:

— Красавчик!

— У меня нет времени, — ответил Роджер.

— Ты должен остановиться, — Эдди бросился следом за ним к холлу. — За последние полчаса черт знает что творится. Все полицейские с ног сбились. Драки, вооруженные нападения. Вроде бы все мошенники и негодяи сошли с ума сегодня утром. Ты не считаешь, что Карози пошел ва-банк?

Во дворе Ярда гудели моторы, машины отъезжали одна за другой. Кто-то кричал истошным голосом.

Теперь и Роджеру показалось, что извержение вулкана началось.

— Снимите с постов всех дежурных вооруженной охраны. В городе объявите чрезвычайное положение!

— Понимаешь, что я имею в виду? — продолжал Эдди. — Все дивизионы требуют патрульные машины, а на Майл-роуд настоящие беспорядки. Сцепилась банда Бростера и молодчики Красного Мингера. Я считаю, что это дело рук Карози.

— Может быть, — сказал Вест.

Если это было правдой, то была ли у них возможность остановить Карози?

В холл завернул Джилл и поспешил к ним, его лицо было чрезвычайно возбужденным.

— Вы слышали, сэр?

— Я как раз рассказывал ему, но кажется, он мне не верит, — пожаловался Эдди.

— Похоже на это, — сказал Джилл, стараясь приглушить свой бас. — Ничего подобного не видел за всю свою службу в Ярде… Куда бы ни посмотрел, всюду чрезвычайные происшествия. На Оксфорд-стрит было два вооруженных ограбления, одно на Пиккадилли.

— Что вы собираетесь предпринять? — заверещал Эдди.

Роджер ответил:

— Лично я поеду к Грантам. Оставайся тут, Джилл. Никуда не отлучайся, разве что в случае крайней необходимости, и собирай данные по всем донесениям… Мы должны иметь полную картину.

Эдди вернулся к себе, а Джилл убежденно заговорил:

— Знаешь, Роджер, я тоже думаю, что Карози показывает зубы. Похоже на взрыв, на извержение вулкана. Все происходит одновременно, как если бы Карози пытался внести в наши действия растерянность.

— Не исключено, — согласился Роджер.

Ему не хотелось этому верить, но в душе он понимал, что дело обстояло именно таким образом.

— Я не задержусь ни на секунду дольше, чем это потребуется.

Он поспешил к выходу, слыша, как вызывают еще две патрульные машины.

— Немножко того, многовато происшествий, — проворчал дежурный сержант. — Пока мы справляемся, но скоро машин не хватит.

— Похоже на то, — невесело усмехнулся Роджер. — Прошу вас, позвоните ко мне домой и попросите миссис Вест никуда не уходить, пока я ей не позвоню.

— Сейчас же все исполню, сэр.

— Благодарю вас.

Интересно знать, знал ли что-нибудь Майкл Грант? Можно ли будет заставить его говорить?

Почему Карози отпустил их с Кристиной?

У Джилла были самые интересные часы за всю его жизнь. Он сидел в информационном бюро вместе с другими сержантами, инспектором и двумя детективами-офицерами и следил, как острые булавки с разноцветными головками постепенно заполняли огромную карту Лондона и его окрестностей. Он просматривал донесения, число которых росло с каждой минутой. На универсальный магазин группа молодчиков с оружием в руках совершила нападение, они захватили меха и драгоценности, погрузили их на частную машину и скрылись. Почти одновременно были совершены налеты на три более мелких магазина на Оксфорд-стрит.

В Вест-Энде, в Сити и пригородных местах произошли многочисленные кражи. Все патрульные машины были разосланы по различным районам, а дивизионные участки звонили, не переставая, прося дополнительной помощи. Драка между двумя шайками на Майл-роуд была первой ласточкой, за ней начались аналогичные потасовки в Ист-Энде. Во многих районах города дерущиеся приостановили уличное движение, мирные жители были терроризированы, на дорогах образовались пробки, транспорт стоял на протяжении нескольких кварталов.

В половине первого, помимо первого донесения об ограблении банка, последовало три других. Были взломаны два частных сейфа. Вооруженные бандиты в масках нападали на кассиров и владельцев магазинов, забирали выручку и исчезали.

Схвачены были лишь несколько человек, и у каждого был обнаружен маленький красный кружочек, который, очевидно, одновременно служил пропуском и опознавательным знаком.

В полдень, после коротенького совещания в Министерстве Внутренних дел, Чартворд запросил войска для помощи патрульным полицейским, чтобы очистить улицы и установить порядок в городе.

Но вскоре беспорядки начались в провинции. Полиция Манчестера, Бирмингема, Бристоля, Глазго и очень многих других городов доносила по телефону в Скотланд-Ярд о хаосе, творившемся в их городах. Все в один голос утверждали, что Карози проводит «артподготовку».

Пришлось установить усиленную охрану в портах и авиавокзалах, чтобы похищенные ценности, количество которых равнялось уже миллиону, не были вывезены за пределы страны. В Лондоне и на окраинах были произведены аресты, причем во всех случаях были найдены красные кружочки. И все же, несмотря на все принятые меры, положение оставалось напряженным.

В Ярде никто не сомневался, что данное мероприятие было тщательно организовано, что одновременное выступление было рассчитано таким образом, чтобы парализовать полицию и внести смятение в ее ряды. Постепенно тщательно продуманная схема, творцом которой являлся безжалостный, холодный и логически мыслящий ум, уступала место хаосу.

Сколько времени все это будет продолжаться? До сих пор ни один из людей, которых в свое время шантажировал Карози, не был тронут. Все казалось нормальным.

И в лондонских апартаментах царили тишина и спокойствие. Роджер застал Майкла Гранта и его жену в гостиной. Они стояли рядом, а маленький Артур Морлей сидел поблизости и смущенно молчал.

— Ну, ну, — сказал Роджер, когда за ним закрылась дверь, с трудом подавляя в своем голосе насмешливые нотки. — Как я вижу, вы собрались в гостиной в семейном кругу!.. Что вы празднуете?

Морлей с упреком посмотрел на Hero.

— Пожалуйста, мистер Вест, — начала Кристина и умолкла.

— Входите, — не слишком любезно проговорил Грант, приглашая жестом Роджера в красивую комнату с современной обстановкой, с большими окнами, выходящими на один из самых красивых лондонских скверов.

Когда все уселись, он сказал:

— Вы считаете меня подлецом? Правильно! Я один раз разрешил Карози уйти от наказания, я помог ему скрыться вторично, потому что считал своей первостепенной обязанностью спасти жену. И я не раскаиваюсь. Но если вы воображаете, что это доставило мне удовольствие, то ошибаетесь. У меня не было иного выхода.

Его жена выглядела очаровательно, но в ней не было того внутреннего свечения, которое бывает только у очень счастливых людей. Нет… Кристина была подавлена.

— Я тоже считаю, что мой зять был прав, — подал голос Морлей. — Интересно, как бы вы поступили сами в подобных обстоятельствах, мистер Вест?

— Не знаю, я никогда не задавал себе подобного вопроса. Но в одном я твердо уверен: ни я, ни моя жена, мы бы никогда не пошли на предательство… Но я пришел сюда не для того, чтобы судить, поступили ли вы правильно или неправильно, Грант. Я пришел спросить, не знаете ли вы чего-нибудь такого, о чем нам не рассказали.

— Не знаю.

Роджер протянул ему красный кружок.

— Вы когда-нибудь видели такую штуку?

Он внимательно смотрел в лицо Гранта. По его бледности он понял, что Гранту «пропуск» хорошо знаком. Не испугал ли его вид этого диска?

— Нет, — глухо ответил Грант.

— Не лгите, Грант! Если вы…

Грант вскинул голову и заговорил обиженным голосом:

— Не кричите на меня и не называйте меня лжецом. Я ответил «нет». Это окончательно.

— Послушайте меня, — холодно произнес Роджер. — Вон там, за стенами вашего дома ограблены сотни людей, многих ранили, некоторых убили… Это работа Карози! Есть слабенькая надежда, что мы можем это остановить до того, как будет слишком поздно. Это еще не все. Карози зажал в кулаке вашего отца и нескольких других состоятельных людей. Пока с ними ничего не произошло, но может в ближайшем будущем… Ради вашего отца.

— Я никогда раньше не видел таких кружков.

— Хорошо, вы раньше не видели подобных кружков… Простите меня, но я по-прежнему считаю вас лжецом! Теперь…

Он заметил, что Кристина шагнула вперед. Казалось, Грант избегает смотреть в ее сторону, но Роджер нарочно умолк, чтобы дать ей возможность заговорить, и Грант ничего не мог сделать, когда она сказала:

— Майкл, пора тебе рассказать всю правду. Я знаю, почему ты помог Карози, знаю, что ты боялся того, что он мог сделать мне, если ты поможешь полиции, а он об этом узнает. Но я не могу жить за счет несчастья и благополучия других!.. Если Карози не поймают, то при каждом новом случае кражи, ограбления и убийства я буду думать, что этому я обязана своей жизнью… Каждому новому преступлению…

— Не говори так! — закричал Грант.

— Но это же правда, Майкл. Это чистейшая правда! Неужели ты воображаешь, что я смогу быть по-настоящему счастлива?

У Гранта было мучительное выражение лица; Морлей пробормотал более вкрадчиво, чем всегда:

— Я уверен, инспектор не будет разглашать, откуда он раздобыл подобные сведения.

Грант схватил кружочек, лежавший на ладони Роджера.

— Ладно, — прохрипел он, — я видел такую штуку. Она была у моего отца. Я видел, как другие люди приходили к нему и показывали точно такие кружки. Но это все, что мне известно. Даю вам слово, Вест, что я больше ничего не знаю, и ничем не могу вам помочь. Вы напрасно теряете время.

Оставалось задать еще один вопрос.

— Почему Карози вас отпустил?

— Я говорил вам достаточно часто. Это была сделка, стоившая безопасности моей жены и свободы. Надеюсь, я никогда об этом не пожалею.

Роджер вышел к своей машине, чувствуя себя беспомощным и растерянным. Он включил радио и услышал поток сообщений из информационного бюро. Ситуация стала еще более хаотической, чем она была раньше, казалось, ей не будет конца.

Роджер поинтересовался, не было ли особых сообщений о сэре Мортимере Гранте, Раффети, Дейне и Гаррисоне. Он поехал обратно в Ярд, чувствуя, что та путеводная ниточка, которую он разыскивает, лежит где-то рядом, стоит только протянуть руку, и что она каким-то образом связана с причиной, побудившей Карози отпустить Майкла и Кристину Грант.

Сожаление?.. Жалость?.. Желание сдержать слово?.. Он не верил в такие возможности. Либо Карози это было выгодно, либо он решился на это под чьим-то нажимом.

Под нажимом?

Мог ли кто-нибудь оказать на Карози такое давление, чтобы он уступил?

Почему он отпустил Грантов?

Роджер задержал дыхание, когда ему в голову пришла совершенно новая мысль.

Он остановил машину возле обочины, чтобы дать себе возможность как следует поразмыслить в более спокойной обстановке. Чем больше он думал, тем правдоподобнее ему представлялось его предположение. Он снова включил радио, информационное бюро сразу же ответило.

— Говорит Вест. Немедленно соедините меня с помощником комиссара.

— Да, сэр.

— Скорей, скорей!

— Это ты, Роджер? — голос Чартворда звучал глухо и устало. Было ясно, что он не ждет хороших новостей.

Роджер заговорил напористо:

— Я только что увидел новую возможность, сэр, которая может нас привести как раз туда, куда мы стремимся. Я долго обдумывал причину того, почему Карози отпустил Грантов из Кинары. Предположим, что один из сообщников Карози, человек, имеющий на него огромное влияние, не хотел, чтобы им был причинен вред. Родственник, который…

— Ты с ума сошел? Сэр Мортимер Грант сам был жертвой Карози на протяжении многих лет!

— Я вовсе не думаю о сэре Мортимере, а о человеке, который вышел из тюрьмы, как раз перед тем, как все это началось. До тех пор, пока его не освободили, Карози жил за границей. Когда тот оказался на свободе — тотчас же появляется Карози и начинает заново свою кипучую деятельность. Человек, о котором я веду речь, все время стоял в стороне, несчастный старик, который, правда, все время попадается нам под ноги, но…

— Ты говоришь об Артуре Морлее? — почти закричал сэр Чартворд.

— Правильно. Но не начинайте на меня махать руками, сэр! Выслушайте, прошу вас! Все началось вскоре после прихода Морлея. Его фигура все время попадалась в поле нашего зрения. Он, очевидно, действительно любит свою дочь. Насколько мы знаем Карози, он без колебания бы ухлопал Гранта, но что-то связывало его по рукам и ногам. Могли убить и Гранта, и его жену… Этого не произошло… Если Морлей к этому причастен, тогда он имел основания приструнивать Карози. Мне думается, нам надо приставить опытный хвост к Морлею, не спускать с него глаз ни днем, ни ночью. Но надо это делать так, чтобы ни он сам и никто другой не догадались о существовании наблюдения.

Чартворд немного подумал, прежде чем ответил со вздохом:

— Что ж, во всяком случае, от этого хуже не будет.

Полиция установила плотное наблюдение за Артуром Морлеем. Как ни странно, но, выйдя из дома дочери и зятя, он направился к лондонским докам, попил чай в скверном кафе, понаблюдал за разгрузкой судов и барж. По временам он останавливался на набережной и подолгу смотрел на реку, где из баржи грузили большие бочонки. Иногда он улыбался. Затем начал наводить справки в отношении работы на заграничном судне. Несколько раз он получал довольно грубые отказы, но наконец ему сказали, что «Снежная королева» находится на верфи в Симлее, вниз по реке, и набирает команду на шестимесячное плавание.

Место там он получил и провел ночь в общежитии, около Симлеевской верфи.

Все это Роджер знал.

Но он почти забыл об этом при новой сенсации: известие об исчезновении многих богатых и именитых людей. Не только Мортимер Грант, Раффети, Дейн и Гаррисон — были похищены и десятки других политических, общественных деятелей, финансистов и бизнесменов… С самого утра до позднего вечера, под самыми благовидными предлогами, эти люди выходили из своих контор, клубов, домов и больше не возвращались. По сути дела никого так и не хватились до самого вечера, когда трое из них, ожидаемые на каком-то важном техническом совещании, так и не прибыли. Другие, включая политических деятелей, которые в этот вечер должны были заседать в Палате Общин, исчезли аналогичным образом.

Никто из исчезнувших так и не появился.

На Скотланд-Ярд обрушился новый поток срочных звонков от родственников пропавших людей и из провинции.

Немолодой председатель Мидасского треста, возможно, одной из самых богатых корпораций Великобритании, лорд Кардис вышел из такси около Олгейтского вокзала из-за затора транспорта и пошел пешком к небольшому пакгаузу, близ Майленд-роуд, где ему было приказано встретиться с агентом Карози, который покажет ему красный кружок со специальным номером на обратной стороне. Лорд Кардис нерешительно вошел во двор. Маленький человек с короткими руками молча ткнул пальцем в сторону открытой двери, и Кардис вошел в темное помещение. Внутри стояли ряды огромных деревянных бочек.

За ним закрылась дверь, и человек подошел ближе. Лорд почувствовал боль в правом предплечьи и громко воскликнул.

— Что это?

— О'кей, о'кей, — заговорил успокоительно малый, показывая красный кружок. — Все будет о'кей!

Через десять минут лорд Кардис потерял сознание, его сложили пополам и запихали в пустой бочонок, сверху закрыли крышкой и вместе с десятками других бочек погрузили на грузовую машину.

На всех бочках была надпись: «Фрукты на экспорт».

В этот день и на следующее утро караван барж медленно тянулся по Темзе по направлению к океанскому торговому судну, пришвартованному у Симлеевской верфи.

Симлеи были основными поставщиками заокеанских фруктов и цветов, которые они доставляли с континента и Ирландии. Это была не особенно большая фирма, но пользовавшаяся солидной репутацией.

Грузовой буксир с покосившимися трубами и необыкновенно замызганной палубой выглядел страшно грязным и вонючим. На его борту была выведена надпись «Снежная королева». Он был приписан к Лойду в числе прочих судов Симлеев.

Согласно таможенным записям, на «Снежную королеву» погрузили специальный сорт масла, сделанного из газа. Большая часть его переправлялась за границу. Масло было налито в 100-галлоновые бочонки, поскольку «Снежная королева» не была танкером, а пускать ее порожняком не было в привычках расчетливых хозяев.

Никто не обратил внимания на то, что большую часть бочонков погрузили в трюм «А», тогда как некоторые в трюм «В». Третья же партия вообще осталась на палубе.

Буксир должен был отплыть на заре, с утренним приливом.

На «Снежной королеве» имелись пассажиры.

После наступления темноты в ту ночь, когда город захлестнула волна преступлений, по территории доков неторопливо шел невысокий коренастый человек, одетый в светлую гамбургскую шляпу и пальто американского покроя. Его сопровождал совсем молоденький паренек. Их можно было увидеть только со стороны верфи. Если бы освещение было более ярким, каждый бы сказал, что мальчик больше походил на девушку. Они взошли на судно.

— Ну, Джульетта, — заговорил Карози, — мы добились полного успеха. Понимаешь, нас никто не заподозрил… Кому придет в голову, что верфь Симлеев так же, как и ряд других, принадлежит мне? Никому, Джульетта, кроме тебя! И кто может догадаться, какого рода груз мы везем.

Он торжествующе засмеялся.

— Никто, — согласилась Джульетта. — Это вполне удалось.

— Я тебе это обещал. Кто может подумать, что бочонки содержат в себе людей, которых сейчас разыскивает полиция Великобритании?.. О, они в полной безопасности. Они, разумеется, будут иметь несколько помятый вид, но это не столь уж важно. К завтрашнему утру они у меня станут совсем ручными! И тогда я заявлю полицию, что они у меня и назначу свою цену за их освобождение.

— Да, — сказала Джульетта.

— Ты так равнодушно это воспринимаешь. Разве я не выполнил всего того, что обещал?

— Я хотела бы, чтобы прилив начался пораньше. До рассвета так еще долго ждать.

— Тебе нечего беспокоиться. Нас никто не заподозрит. Полиции сегодня было не до того. Я об этом позаботился. В газете еще даже не упомянуто о пропаже этих людей. Пятьдесят один джентльмен являются моими дорогими гостями! И когда мы будем далеко в открытом море, их родственникам будут доставлены сообщения… За каждого из них, а среди них нет неимущих, я получу по 100 тысяч фунтов золотом или драгоценностями, которые нужно будет доставить моим надежным друзьям.

— Это триумф, — без всяких эмоций произнесла Джульетта.

— И хотя мы потеряли Кинару, и не можем туда отправить пленников, это не имеет особого значения. Нам все удалось, ну, а с Кинарой… Нападением на Гранта и его жену я отвлек внимание полиции, моя дорогоя… Этот номер всегда удается. Нападаешь в одном месте, а удар наносишь в другом. Мне почти жаль Веста! Газеты… Ты все их видела, Джульетта?

— Все.

— Прекрасно. Я доволен тем, что в них сказано. Все до одной считают, что сегодняшний день был спланирован великим Карози. Весту было поручено отыскать меня.

Он внимательно смотрел на девушку, произнося имя Веста, но выражение лица у нее не изменилось.

— А теперь мы уплывем и никогда больше не вернемся. Разве ты не довольна, Джульетта? Разве ты не гордишься величайшим преступником, которого когда-либо знал мир?!

— Возможно, за исключением одного, — послышался негромкий голос, и откуда-то сбоку вынырнул невысокий человек. — Да, за исключением одного! Потому что никто никогда меня не подозревал, Карози, даже Джульетта! Все предполагают, что я всего лишь несчастный ревнивец, напрасно убивший свою жену… В то время как я покончил с ней потому, что она догадалась о нашей с тобой работе! В тюрьме я продумал и разработал все твои планы, не правла ли, Карози? Что бы ты делал без меня, а, признавайся?

Артур Морлей улыбнулся в глаза Джульетте, потом громко захохотал.

Карози тоже захохотал, положив руку на плечо Морлею.

В этот момент мимо судна медленно прошла баржа, а навстречу, по самому краю набережной, двинулись две машины. Затем, без всякого предупреждения, с берега и с баржи на судно были направлены снопы яркого света от мощных юпитеров, люди бросились к судну и полезли на борт.

Морлей пронзительно закричал:

— Нет, нет!

Он сразу же увидел Веста. Тот стоял с пистолетом в руке ближе всех остальных.

Карози выхватил пистолет.

Вест закричал:

— Бросай оружие! Сопротивление бесполезно!

Но тут кто-то толкнул его в спину, и он уронил свой пистолет.

Роджер ясно увидел всю тройку вместе и понял, что у него нет надежды на спасение. Морлей был растерян, но зато Карози стоял прямо и спокойно, со своей китайской улыбкой на лице, держа револьвер в вытянутой руке, как это делают в тире.

Роджер знал, что больше всего на свете Карози хочет убить его.

Но тут в игру вступила Джульетта: она изо всех сил ударила Карози по руке, так что выстрел пришелся в сторону. Роджер сделал гигантский прыжок, но опоздал: вторым выстрелом Карози сразил Джульетту.

— Во всяком случае, Карози мы взяли живым, — вскоре после этого говорил Чартворд. — И Морлея тоже… Найдены все пропавшие и все ценности. Чистая работа, Роджер! Вот только жаль девушку!

— Да, конечно, — согласился Роджер, но в душе подумал, что может быть для Джульетты это было и лучше.