<p>2. О чем говорят Новгородские раскопки</p>
Раскопки в Новгороде на Волхове начались еще в 30-е годы XX века и не были обойдены вниманием Сталина, выстраивавшего свою историю России. Когда же в начале 50-х там были обнаружены первые берестяные грамоты, это стало настоящей сенсацией. С тех пор там обнаружено несколько сот таких грамот и масса предметов материальной культуры.
О чем же говорят результаты раскопок и прежде всего, сами грамоты? Во-первых, резные тексты берестяных грамот, отнесенных археологами к XII–XV вв., содержат, в основном, бытовую информацию на русском, а не церковнославянском языке. Из истории никоновских реформ прямо следует, что греческие буквы типа фиты и ижицы появились отнюдь не усилиями легендарных Кирилла и Мефодия, а при содействии одноименных константинопольских Патриархов XVII в. в «исправлении» русских книг, начавшемся в 1650 году после того, как афонские «греко-православные» монахи сожгли русские богослужебные книги как еретические (Л. И. Семенникова. «Россия в мировом сообществе цивилизаций», М., Интерпракс, 1994, стр. 170; «Государи из Дома Романовых, 1613–1913», т. I, изд. Сытина, 1913 г., стр. 126, далее ГДР)!
Греческого языка ни в Москве, ни в Новгороде до 1648 г. не знал практически никто (ГДР) — ему начали насильно обучать в духовных семинариях только во времена никоновских реформ. Иными словами, до Никона филаретовская церковь, говорившая на русском языке, была московской, и только после Никона стала нынешней «греко-православной». Сам Никон писал (о визите в Москву Патриарха Иерусалимского Феофана): «до сего Феофана патриарха по всей России редкие по-гречески глаголаху» (ГДР)!
Во-вторых, в текстах грамот, насколько известно автору этой статьи, нет упоминания ни об одном из русских князей XII–XV вв, включая Ивана III, который этот самый Новгород присоединил к Москве. (Про Москву там также ничего нет, хотя упоминаются, например, Ярославль и Углич.)
Зато в этих грамотах содержится весьма недвусмысленная информация о реальном времени их написания. Например, в грамоте № 413 читаем: «…пересмотреть москотье дабы хорь не попортил…» (В. Л. Янин. «Я послал тебе бересту…» М., МГУ, 1975, стр. 184, далее ВЛЯ). Слово «москотье» не укладывалось в понятия XIV в., ибо означает москательные товары, кое понятие появилось не ранее XVI в., поэтому автор радостно сообщает о том, что все сомнения в датировке грамоты благополучно рассеялись, когда он вычитал в словаре Даля, что слово «хорь», помимо обозначения зверька, имело также (в XVIII в.!) значение «платяная моль».
Но Янин заглянул не в тот словарь. Самое смешное в этом суждении заключается даже не в интерпретации слова «москотье», а в слове «хорь», которого в XIV и даже в XV в. еще не было, а было слово дъхорь (как и в других славянских языках — духорь, т. е. вонючка, см. например, Фасмер. Этимологический словарь русского языка, СПб., «Азбука», 1996. т. IV, стр. 270). Написание же «хорь» — это, самое раннее, XVI век.
В грамоте № 500 упоминаются «сковорода, котлець и чепь котьльна». «Чепь» вместо «цепь» — обычное написание, но не для XIII–XIV, а XVI–XVII вв. (Фасмер), не говоря уже о сковороде, впервые появившейся в XVII в. В грамоте № 354 (ВЛЯ, стр 117), датированной концом XIV в., при перечислении мехов прямым текстом написано «2 кози корякулю пятен», т. е. 2 шкуры пятнистого каракуля, а каракуль стал известен не ранее XVI в.! Там же: «возьми конь за рубль» (т. е., по мерке слиткового рубля, за 170 г. серебра) — это реальная цена лошади конца XVI — начала XVII, а не XIV в.!
Рис. 1 — первое упоминание о рубле в истории
Приведем еще один выразительный пример. Грамота № 496 — одна из наиболее поздних по янинской датировке (1478 г.), хотя и найдена в слоях, якобы более ранних. Причиной этому ее содержание: в ней содержится жалоба, что пришли «люди деи осударевы» и всё пограбили. Упоминание о «людях осударевых» и побудило датировщиков привязать эту грамоту к Ивану III, к 1478 г., когда он якобы лишил Новгород независимости. Но Карамзин пишет, что Иван III уговорил Новгородцев смириться, хотя и с позиции силы, а отнюдь не грабил их (приказал забрать только вечевой колокол) — грабили, по Карамзину, только лет через сто, уже при Иване Грозном. Характерно, что именно эта грамота не резная, а написана чернилами. Однако в грамоте названы не просто «люди осударевы», а «люди деи осударевы». Деями же назывались ордынские наемные управляющие — от Тобольска до Каира. На службе у деев состояли и дёйцы (Duits), т. е., по-русски, — будущие «немцы-голландцы». Так что чернильная грамота эта говорит о более поздних событиях — не ранее конца XVII в. (Об этом ниже.)
Теперь о некоторых других показательных материальных находках. Совершеннейшим перлом среди них является попавшая в сталинское издание БСЭ разведенная стальная пила длиной 39 см, содержащая 78 зубчиков, датированная XI веком! И невдомек горе-датировщикам, что, во-первых, такая пила может быть изготовлена только из катанной, а не кованной стали, и, во-вторых, чтобы ее наточить, нужен трехгранный напильник, который изобретен в XVII в.!
ВЛЯ (стр. 201) на полном серьезе пишет о замене в XI в. более простыми стальными ножами, приваренными к железной полосе, стальных же ножей X века, лезвие которых вварено между железными щечками. И опять ему невдомек, что закаленную сталь вварить между железными щечками можно только сварочным аппаратом, а не кузнечной сваркой.
Обнаружив свинцовую чушку весом 151 кг с фабричным клеймом «К + одноглавый орел», будущий академик (ВЛЯ) долго мучается, пока его не осеняет догадка: это же краковское производство, времена Казимира Великого, 1333–1370 гг.! Отправив образцы в Польшу, он приятно удивил польских коллег — они-то до этого думали, что это производство было начато только при Казимире Ягеллончике в конце XV в., а тут, поди ж ты, советские братья им такой подарок…
При этом никто не прокомментировал одно обстоятельство: а зачем новгородцам XIV–XV вв. вообще были нужны такие чушки? Или археологи считают, что из этого свинца новгородцы отливали печати, по 5000 штук из одной чушки? Конструкционного применения свинец практически не имеет в силу своей тяжести и пластичности. А вот в XVII в. такие чушки возились в армейских обозах для переливки на пули на месте.
Однако эта свинцовая находка неожиданным образом перекликается с нумизматикой. Традиционная историографии сочинила головоломную историю, суть которой сводится к следующему. Якобы в Новгороде XII в. была вполне нормальная десятеричная денежная система — такая же, как позже и в Москве — в XV в. А в XIII–XIV вв. был якобы «безмонетный» период, когда расчеты производились серебряными слитками — сначала гривнами, а затем рублями. При этом новгородцы вместо привычной им десятеричной системы зачем-то перешли на семеричную, а потом, под влиянием Москвы, вернулись к десятеричной.
Ученые мужи XX века понастроили целую систему пересчетов, чтобы связать концы с концами (интересно, а как новгородцы по расчетам нынешних мужей физически делили рубль на 216 частей?). При этом, сообщает ВЛЯ, рубль был беднее предыдущей гривны, поскольку должен был содержать 170 г. серебра вместо 196 г. в гривне. Гривна представляла собой прямоугольный брусок, а рубль — брусок покороче и горбатенький. Каково же было изумление археологов, когда такой рубль точно уравновесил гривну на весах — в нем было тоже 196 г. Но не чистого серебра… И когда сотрудница «Эрмитажа» М. П. Сотникова под микроскопом обнаружила на горбатом рубле шов, отделяющий нижнюю параллелепипедную часть от горбатой верхней, только тогда был, наконец, сделан химический анализ рубля.
При этом оказалось, что горбатый рубль отлит в два приема: сначала нижний брусок из низкосортного серебра (так у ВЛЯ), а затем прилита горбатая часть из высокосортного серебра, причем такого же, как у гривны. Очевидно, что нижний брусок рубля — подделка более тяжелым металлом, но каким? Золото почти вдвое тяжелее серебра, но только идиот подделывает серебро золотом. Остается единственный доступный металл — свинец. Теперь напомню, что плотность серебра 10,5 г/см3, а свинца — 11,3 см3. Представляю читателю самому прикинуть соотношение свинца и серебра в смеси, необходимое для того, чтобы в нижнем бруске набрать недостающие до гривны 26 г., считая что верхний серебряный горбыль по объему примерно вдвое меньше нижнего свинцово-серебряного бруска. Нижний брусок вообще нельзя считать сплавом на основе серебра — это именно свинцовый сплав, по составу отвечающий черновому металлу переработки свинцово-серебряных руд и свинцово-серебряному припою. Это — XVI век! Но разве может написать ВЛЯ, что первый русский рубль возник как подделка гривны?
Совершенно потрясающая информации содержится в надписи на сосуде с перегородкой, датированном XIII в., мимо чего прошел Янин и его коллеги. Там с одной стороны написано «масло», а с другой «МЮРО», обозначающее миро, которое по всем канонам, должно было писаться только через ижицу (греч. υ) а никак не через Ю! В текстах грамот ижица вообще отсутствует, как и фита в азбуке, написанной мальчиком Онсимом (грамоты №№ 200, 201). Там же мы видим слоговой метод обучения азбуке, типичный для XVI–XVII вв., не говоря уже о бурсацких шарадах, описанных Помяловским («Невежя писа, недума каза, а хто се цита…»).
Рис. 2 — новгородская масленка с надписью мюро
Рис. 3 — азбука мальчика Онсима
ВЛЯ удивленно пишет по этому поводу, что методы обучения в Новгороде XIV в. «были такими же, как в XVI–XVII вв. (стр. 55)», а «шведы употребляли бересту вместо бумаги в XVII–XVIII вв.». Чему он удивляется, что шведы такие «отсталые» или что русские такие «передовые»?
Чему надо тут удивляться, так упорству, с которым ВЛЯ пытается удревнять свои находки любой ценой. Причем он даже не скрывает, что предметы, не вписывающиеся в его концепцию, не включаются в научные труды (как было, например, с грамотой № 354 в 1958 г.). Как бы оправдываясь, ВЛЯ пишет, что и до него «подретушировали» находки — например, Е. Буринский «Кремлевские грамоты», обнаруженные в Москве в 1894 г. Но, видимо, великодержавная цель оправдывает средства, в том числе и конкретные средства, выделяемые державой на раскопки. Сегодня, когда «мать городов русских» Киев вновь оказался вне пределов России, возвеличивание «отца городов русских» Новгорода и его удревление было бы как нельзя кстати…
<p>3. На чем покоится «новгородская датировка»</p>
Арциховский, Янин & Co строят датировку на «трех китах»: стратиграфия, дендрология и перекрестные ссылки на письменные источники. При этом все три кита — липовые. Начнем в порядке перечисления. ВЛЯ пишет, что в 950–1500 гг. скорость отложения культурного слоя в раскопе составляла 1 см/год, а в 1500–1900 — 0,5 см/год, т. е. вдвое меньше. Объясняет же это строительством в Новгороде в XVII–XVIII вв. дренажных сооружений — мол де новгородцам надоело жить 600–700 лет в сырости. Полноте, во-первых, до XVI ни в Новгороде, ни в Амстердаме дренажных сооружений и быть не могло — инструмента подходящего еще не существовало. (А если бы было возможно осушить болото простым рытьем канав, то вряд ли бы 600 лет жили в сырости.)
Во-вторых, в Москве культурный слой XIV–XVII вв. отсутствует якобы потому, что срыт позднейшими постройками, а в Новгороде ничего подобного нет, хотя при Екатерине II город был полностью перепланирован и перестроен.
В-третьих, плотность населения Новгорода в XVI–XIX вв. не уменьшалась, а потому и нет вообще никаких оснований говорить о резком уменьшении (вдвое!) скорости нарастания слоя. Наоборот, с развитием небезотходных технологий того времени она должна была хоть медленно, но расти. Из вышесказанного следует, что слои якобы XVI–XVII вв. относятся к XVIII в., слои якобы XVIII–XIX — только к XIX в, а нижележащие слои должны быть подняты по датировке, по крайней мере, на 200 лет.
Теперь о дендрологии. Для создания относительной шкалы археологи сложили целую «дендрологическую пирамиду» из анализа годичных колец сосновых плах, которыми выстилались уличные мостовые. При этом они приняли, что мостовые настилались заново примерно каждые 20–25 лет из-за поглощения их болотистым грунтом. Откуда такие базовые цифры? Например, в г. Каргасок Томской области на аналогичном грунте в XX в. плаховые мостовые вынуждены были настилать каждые 5–10, а не 20–25 лет. А технологии практически вечных сибирских торцовых кедровых мостовых новгородцы не знали. Поэтому «новгородская дендрология» неверна.
Что касается «перекрестных ссылок», то достаточно одного примера. Любимый конек новгородских археологов — восстановление генеалогического дерева новгородских посадников «Мишиничей», коих основатель Миша, дружинник Александра Невского, потопил якобы 3 корабля римлян (!). Центральной фигурой этого древа является посадник Юрий Онцифорович, о котором нашли-таки прямое упоминание на последнем листе книги «Пролог», хранящейся в Москве, как об одном из именитых жителей Космодемьянской улицы, которые заказали эту самую церковную книгу на свои кровные. Книга отнесена к 1400 г., но появилась-то она в 1656–60 гг. при Никоне: ее греческий источник был привезен в Москву келарем Арсением Сухановым (см. также: Н. Н. Воейков. Церковь, Русь и Рим. «Лучи Софии». Минск, 2000, стр. 528).
Рис. 4 — последний лист книги «Пролог»
<p>4. Конец Новгородии</p>
Критика хронологических построений и толкований, полвека выдвигаемых археологами, отнюдь не умаляет ни колоссального труда археологов, ни, тем более, материаловедческой, культурной и исторической ценности самих обнаруженных материальных свидетельств. Они говорят о реальной истории этого края — только не X–XIV, а XV–XVII вв.
А из этого следует, что никакого государственного подчинения «Новгородии» Московии до начала XVII в. не было. Все три «покорения» Новгорода на Волхове: Иваном III, Василием III и Иваном IV являются вымыслом конца XVII — начала XIX вв. Реально Новгород (как и Псков) оставался самоуправляемым и практически независимым до начала XVIII в. — до Северной войны, когда Петр I в 1708 г. включил эти земли в Петербургскую губернию. До этого Новгород и Псков представляли собой принципаты (т. е. «римские» республики!), которые сами выбирали, под чьим патронажем им находиться в случае войны. Характерный пример: в 1611 г. новгородцы вели переговоры со шведами о приглашении на московское княжение шведского королевича Карла-Филиппа.
Только после ухода турок из Вены в 1683 г. и подписания Вечного мира между Московией и Польшей в 1686 г. под патронаж Московии попали 5 принципатов-республик: Новгородский, Псковский, Бельский (с центром в г. Белый), Черкасский и Кабардинский. Их границы и статус прямо указаны, например, на французской карте доминионов Московии 1692 г. (составитель H. Iaillot).
Известно, что перед началом войны против Карла XII Петр посылал своего посла по специальным поручениям А. Виниуса в Новгород, Псков и в Сибирь, чтобы заручиться их поддержкой. Псков тогда был пограничным городом с Шведской Лифляндией. Псковичи пропустили экспедиционный корпус Б. П. Шереметева, шедший на Нарву, поскольку больше опасались Карла XII, нежели Петра. Но когда после поражения московские войска отошли к Пскову, псковичи колебались, впускать ли их, справедливо опасаясь мести шведов. Однако, впустили…
Именно это стало фактическим концом Псковской республики, ибо еще в 1650 г. они не только не пустили в город московские войска, а прогнали их с треском: так, что Алексей Михайлович вынужден был срочно созвать Собор для замирения с Псковом, причем его предложения воевать с Псковом были Собором отвергнуты. Это ли не свидетельство независимости Псковской республики еще и в 1650 г.? Чуть раньше псковитяне и новгородцы совместно реквизировали хлебно-денежный обоз Московии, направленный шведам в обход них, что нарушало экспортные права обеих республик. И Московия ничего не смогла с этим поделать (ГДР).
История же падения Новгорода на Волхове связана с появлением там в 1649 г. (по ГДР — с 1648 г.) знаменитого Никона, будущего Патриарха, который начал насаждать там свои порядки. Будучи направлен туда в качестве нового митрополита, он организовал многочисленные пытки и казни непокорных новгородцев. А когда после этого новгородцы отказали ему в доверии и подняли в 1650 г. бунт, прогнав никоновского воеводу и полностью восстановив прежнее земское правление, Никон впустил в город вызванный им карательный отряд И. Хованского, устроивший там откровенную резню.
Это и есть реальное начало ликвидации самостоятельности Новгорода на Волхове. От окончательного разгрома Новгород тогда спасла угроза вмешательства Швеции, а также активное сопротивление московской экспансии со стороны целого ряда других областей: в первую очередь, Пскова, Воротыни и Слободской Окраины, а позже — Рязани-Черкассии («разинский бунт»). Статус же ослабленной Новгородской республики-принципата еще сохранялся до конца века. А знаменитый вечевой колокол, скорее всего, был перелит на пушки — уже при Петре…
В заключение стоит сказать несколько слов о совершенно незаслуженно забытом Бельском принципате. Столица его, г. Белый (нынешний райцентр Тверской губернии) известен с 1359 г. И это, по-видимому, реальное время основания одного из центров Белой Руси ордынского периода. Этот город вряд ли моложе Новгорода и Пскова. Но серьезных раскопок, насколько известно автору, здесь не велось. А зря. Тут наверняка покоится немало свидетельств реальных событий начала XVII в., сегодня относимых во времена легендарного «разгрома Твери» Иваном III. Но это — отдельная история, которая связана с исследованием любопытного вопроса: чем целый год занималось нижегородское ополчение Минина и Пожарского до похода на Москву в 1612 г.?