Первая мировая война стала переломным моментом в истории XX века — именно с нее начинается летосчисление новой исторической эпохи. Эта эпоха была отмечена глубочайшими потрясениями во всех сферах жизни человечества: кровавыми мировыми войнами, братоубийственными революциями, распадом складывавшихся веками империй. История многих государств была бы иной, если бы не конфликт между Антантой и блоком центральных держав во главе с Германией, который разразился в августе 1914-го и закончился в ноябре 1918 года. В предлагаемой вашему вниманию книге автор, доктор исторических наук, не только обобщает результаты отечественных и зарубежных исследований по истории Первой мировой воины, анализирует важнейшие события, связанные с ней, но и публикует интереснейшие документальные материалы, неизвестные широкому читателю.
1.0 — создание файла
Бурный конец XX века и начало нового тысячелетия заставил более пристально взглянуть на век минувший. Благодаря качественным переменам в духовной, политической и социально-экономической жизни, произошедшим с человечеством в последнее десятилетие, стало возможно объективно проследить всю цепь эпохальных событий прошлого века и выявить их причинно-следственную связь.
С конца XIX столетия лучших европейских мыслителей не покидало ощущение надвигающейся глобальной катастрофы. Мир сотрясали то англо-бурская, то испано-американская, затем русско-японская, итало-турецкая и бесконечные балканские войны, а уж политическим кризисам, будоражившим Европу, можно было счет потерять. Старый Свет разделился на два враждующих между собой лагеря — Тройственный союз и Антанту. Столкновение между этими группировками казалось неизбежным, но вряд ли кто мог тогда представить, к каким катастрофическим последствиям оно приведет. Двадцать миллионов убитых, сотни миллионов покалеченных, сравненные с землей некогда цветущие города и села — таков был результат Первой мировой войны. Не менее впечатляющими были ее социальные и политические последствия — с карты мира исчезли четыре некогда могучих империи: Российская, Германская, Австро-Венгерская и Османская, а Россию, Германию, Венгрию, Финляндию и некоторые другие европейские страны потрясли кровопролитные революции и братоубийственные гражданские войны.
Подписание в 1919 году Версальского мирного договора, положившего начало формированию новой мировой политической системы, как надеялись многие, должно было, навсегда ликвидировать возможность возникновения новых конфликтов подобного масштаба. Но, к несчастью, провидцем оказался главнокомандующий войсками сил Антанты французский маршал Фердинанд Фош, во всеуслышанье сказавший о Версальском договоре: «Это не мир. Это перемирие на двадцать лет». Многие тогда восприняли слова прославленного вояки как не очень удачную шутку и о них вспомнили как раз ровно через двадцать лет, когда германские танки начали марш на Варшаву. Сегодня считается аксиомой, что Вторая мировая война является продолжением Первой и вызвана она была нерешенными проблемами, с которыми не смогли справиться творцы и апологеты версальского миропорядка. Более того, конфликты и процессы, вызванные бессмысленной и жестокой войной 1914–1918 годов, находят свое отражение и в сегодняшней ситуации в мире, чему самый наглядный пример — Балканы.
Мировой кризис, с которым столкнулось человечество в начале прошлого века, наиболее сильно ударил по России, именно она оказалась самым «слабым звеном» Европы — первой вступила на путь революции, первой заключила сепаратный мир и вышла из войны, когда ее исход был уже фактически предрешен. К 1917 году русская политическая верхушка полностью деградировала и показала свою абсолютную неспособность держать под контролем внутриполитическую ситуацию в стране, а народ России потерял историческую почву под ногами, утратил веру в вековые нравственные устои и традиционный быт, разуверился в царе и Боге, стал поклоняться иным кумирам, обещавших рай не на небесах, а на земле. Чем это все закончилось, хорошо известно.
Историки спорили раньше, спорят и сейчас о том, родилась ли Октябрьская революция 1917 года непосредственно из событий мировой войны или была вызвана преимущественно внутриполитическими причинами, став своеобразной карой России за архаичность ее социального устройства и отсталость политической системы. Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения, а потому этот вопрос и по сей день остается без ответа. Как, по-видимому, останется без определенного ответа и вопрос, могла ли Россия избежать участия в схватке мировых держав, не имея в ней четко выраженных национальных интересов. И могла ли она из этой бойни достойно выйти, когда начали рушиться сами основы ее государственного устройства. Но как бы то ни было, есть очень веские основания утверждать, что, не будь Первой мировой войны, судьба нашей страны сегодня была бы совсем иной. Об этом, собственно, не раз писал и В. И. Ленин, признававший, что в мирных условиях прежняя Россия могла бы «прожить годы, а то и десятилетия».
Войны, которые в столь большом количестве вела Россия в прошлом веке, по каким-то необъяснимым причинам часто становились «неизвестными». Много ли мы знаем, например, о советско-польской войне и трагической гибели десятков тысяч пленных красноармейцев в привисленских лагерях или об истинных причинах «незнаменитой» зимней войны с Финляндией? Но больше всего в этом смысле «повезло» Первой мировой войне — в народном сознании она надолго была оттеснена Октябрьской революцией и гражданской войной. Неудивительно, что война 1914–1918 годов обросла всякого рода мифами и небылицами, а то и преднамеренными искажениями, вызванными сиюминутными политическими соображениями.
Когда автор этих строк в начале 1990-х годов оказался в научной командировке в Западной Европе, его очень удивил тот факт, что практически в каждом небольшом западногерманском, бельгийском, люксембургском или французском городке есть памятники павшим героям Первой мировой войны и их благодарные потомки до сих пор свято чтут их память. В России же, которая понесла в этой бойне самые большие людские потери — 5 млн человек, нет ни одного памятника — ни героям, ни жертвам.
Роль России в Первой мировой войне огромна. Именно русские солдаты и офицеры спасли Париж в 1914 году, когда по просьбе союзников начали преждевременное, а потому плохо подготовленное наступление в Восточной Пруссии. А в 1916 году наша армия бросилась в знаменитый Брусиловский прорыв после слезной просьбы итальянцев, терпевших в Альпах одно поражение за другим. Когда же наступил час союзников России по Антанте платить по векселям, они умыли руки, и русские так и не получили ни военной, ни экономической помощи.
I августа 1914 года человечество вступило в новую эпоху — эпоху кровавых мировых войн, потрясших до основания нашу планету в XX веке. Последствия Первой мировой войны были ужасны: уничтожены десятки миллионов людей, стерты с лица земли сотни цветущих городов и деревень, перестали существовать четыре некогда могучие империи. Вот почему выяснение причин этой глобальной катастрофы еще долгое время будет будоражить умы не только историков, но и простых обывателей во многих странах мира.
Первая мировая война имеет глубокие исторические корни. Она вызревала в течение многих десятилетий. В Крымскую войну 1855–1856 годов против России выступили Англия и Франция, и последняя за свое участие расплатилась унизительным поражением в войне один на один против Пруссии в 1871 году. С тех пор французским политикам, каких-бы политических взглядов они бы ни придерживались, стало совершенно очевидно, что без помощи России Франция в любой будущей войне против Германии будет разгромлена ровно столько раз, сколько того захотят в Берлине. Создание канцлером О. Бисмарком «железом и кровью» в центре Европейского континента мощнейшей Германской империи, чьи земли простирались от берегов Немана до Альпийских гор, от Бреслау на востоке и Лотарингии на западе, сформировало в Европе абсолютно новую геополитическую ситуацию.
Франкфуртский мир положил конец войне между Францией и Германией, но не только не решил всех проблем, а углубил пропасть между двумя странами. Правда, на ближайшие годы ситуация в Европе оставалась как бы «замороженной»: чтобы вновь начать войну Франция нуждалась в более или менее продолжительном мире для залечивания ран и поиска союзников, а творца немецкой внешней политики канцлера Бисмарка, наоборот, преследовал «кошмар коалиций», и он делал все, чтобы не допустить сближения Санкт-Петербурга и Парижа и сохранить завоеванное. «Весь восточный вопрос не стоит костей одного померанского гренадера», — любил повторять «железный» канцлер. Англия же продолжала оставаться в Европе в состоянии «блестящей изоляции».
Подобная ситуация status quo в Европе не могла продолжаться долго. Победа русского оружия в войне с Турцией 1877–1878 годов привела к повышению авторитета России на Балканах и в Европе в целом. И хотя Россия на Берлинском конгрессе 1878 года была лишена значительной части плодов своей победы, война привела к фактическому распаду «союза трех императоров» — российского, германского и австро-венгерского. Обострение противоречий между Россией и Австро-Венгрией на Балканах, острая борьба между двумя странами за влияние на славянские народы, населявшие этот полуостров, перевесили идеологические принципы «монархической солидарности», на которых зиждилась дружба между Романовыми, Габсбургами и Гогенцоллернами.
К началу 80-х годов XIX века совершенно новый характер приняли и германо-австрийские отношения. После завершения процесса объединения Германии под эгидой Пруссии сохранение австро-венгерской монархии стало для Берлина жизненной необходимостью, и все прежние распри с Веной были преданы забвению. Военный разгром или политический распад монархии, в которой господствующая немецкая нация составляла меньшинство, означали бы по меньшей мере создание нескольких независимых славянских государств, ориентированных на Россию.
Двуличное поведение немцев во время Берлинского конгресса привело к охлаждению русско-германских политических отношений. Следствием недружественной России позиции Бисмарка, занятой им на Берлинском конгрессе, стала шумная антинемецкая кампания, поднятая славянофилами в прессе. Мотив о коварстве Бисмарка, таким странным образом отплатившего России за ее поддержку Пруссии в войне с Францией, был подхвачен и правительственными кругами. С ответными обвинениями в неблагодарности в немецких правительственных газетах выступил сам канцлер. Так в прессе двух стран началась нашумевшая на всю Европу «газетная война».
Еще одним источником охлаждения русско-германских отношений стали конфликты между двумя странами в области экономики. Русско-германские экономические противоречия в те годы характеризовались как конкуренцией русского и прусского сырья и хлеба на германском рынке, так и острой борьбой между русской и германской промышленностью на внутреннем рынке Российской империи. Между двумя странами началась настоящая таможенная война. Германия первой ввела почти полный запрет на ввоз из России мяса, а затем и драконовские пошлины на хлеб, что очень больно ударило по русскому сельскому хозяйству — ведь в те годы Германия поглощала почти 30 % русского экспорта и была вторым после Англии торговым партнером нашей страны. Закономерным итогом такого развития внешнеполитической ситуации в Европе стало заключение 7 октября 1879 года австро-германского союза. Будучи по своей форме как бы оборонительным, он предусматривал обоюдную военную помощь в случае нападения России на одного из союзников. По мнению отечественных историков «австро-германский договор стал становым хребтом возглавляемого Германией агрессивного милитаристского блока. Австро-германский союз оказался источником неисчислимых международных осложнений и послужил впоследствии одним из главных дипломатических орудий развязывания первой мировой империалистической войны в 1914 г.".[1] Так было положено начало формированию военных коалиций, участники которых в августе 1914 года сошлись в смертельной схватке на полях Европы.
В конце 1880-х годов в недрах немецкой дипломатии начал формироваться "новый курс" в европейской политике. Бисмарк был приверженцем предотвращения непосильной для его страны войны на два фронта путем дипломатической изоляции Франции и подготовки локальной войны против нее. Следуя этой задаче и воспользовавшись острым конфликтом между Францией и Италией из-за Туниса, Бисмарку в 1882 году удалось присоединить к австро-германскому договору Рим, и таким образом был создан Тройственный союз. Но новый немецкий канцлер Каприви счел задачу предотвращения войны на два фронта невыполнимой для германской внешней политики. Теперь немцы стали исходить из предпосылки о неизбежности войны против франко-русского союза на два фронта, а посему поставили цель создать под своей эгидой такую группировку европейских держав, которая по своей мощи превзошла бы объединенные силы России и Франции. Ключ к решению этой задачи находился, однако, в руках Лондона.
Объективной предпосылкой для германо-английского сближения, казалось, могли послужить проблемы между Россией и Англией на Балканском полуострове, в Персии и Афганистане и в некоторых других частях света. Воплощением политики Каприви стал договор между Германией и Англией, заключенный летом 1890 года. По нему Германия уступала Лондону ряд важных территорий в Африке, в том числе и в верховьях Нила, а в обмен Лондон передавал Берлину остров Гельголанд — ключ к воротам Северного моря. Одновременно в Берлине демонстративно отказались возобновить "договор о перестраховке" с Россией, который предусматривал некие взаимные обязательства на случай войны в Европе. Политика эта, надо отметить, потерпела полный крах. Англичане напрочь отвергли все попытки втянуть их в Тройственный союз, а в 1894 году и сам Каприви был отправлен в отставку.
Грубая политика преемника Бисмарка заставила сделать соответствующие выводы в Санкт-Петербурге. Расплатой за близорукость и самонадеянность для германского правительства стал франко-русский союз, заключенный в 1891–1893 годах.
Итак, к концу XIX веке Европа разделилась на два лагеря — с одной стороны, Франция и Россия, а с другой — Германия и Австро-Венгрия плюс Италия.
Противоречия между крупнейшими европейскими державами накануне Первой мировой войны вовсе не ограничивались проблемами Старого Света. Последняя треть XIX века отмечена таким важным явлением, оказавшим огромное влияние на развитие международной ситуации, как колониальная экспансия крупнейших государств. Ранее под классическое определение колонии подпадали лишь Алжир и Индия, в других же местах в Азии и Африке европейцы ограничивались созданием опорных пунктов на побережье, которые скорее выполняли функцию факторий, обеспечивающих обмен товарами между метрополией и местными жителями. Однако мировой кризис 1877 года резко обострил конкуренцию между развитыми промышленными странами в мировой торговле, а это побуждало европейцев искать новые рынки сбыта. Раньше всего к такому умозаключению пришли во Франции и Англии. В Лондоне к тому же поняли, сколь велико значение собственных сырьевых ресурсов во время гражданской войны в США в 1861–1865 годах, когда страна фактически оказалась отрезана от южных штатов, долгие десятилетия снабжавших бывшую метрополию хлопком.
Как бы то ни было, но к 90-м годам XIX века мир оказался окончательно поделен между «старыми» европейскими державами, первыми вступившими на путь активной колониальной экспансии, — Англией, Францией, Португалией, Голландией, Бельгией. Что касается других крупных держав, то Россия была занята освоением бескрайних просторов на востоке, а американцы покоряли Дикий Запад. Не у дел осталась лишь Германия, однако долго такая ситуация существовать не могла.
После разгрома Франции и создания Германской империи на берегах Рейна и Шпрее начался экономический бум. За несколько десятилетий германский экспорт увеличился во много раз.
В стране были образованы крупнейшие финансовые учреждения — Дойче банк, Дрезднер банк, "Дисконте гезельшафт". В 1883–1885 годах Германии удалось захватить несколько колоний на юго-западе Африки — в Того, Дагомее, но передел мира к этому времени уже приближался к своему завершению, «свободных» земель оставалось все меньше и меньше, да и особой ценности они не представляли. Недовольные таким положением дел, немцы открыто стали говорить о переделе только что поделенного мира. Все это представляло смертельную опасность для Лондона.
Существовал еще один аспект, который в конце XIX — начале XX века резко обострил англо-германские отношения, — это растущее не по дням, а по часам соперничество двух держав на море. В столицах крупнейших государств мира заговорили о необходимости обладания сильным флотом в конце XIX века, после того как в 1890 году вышла в свет книга американского контр-адмирала А. Мэхэна "Влияние морской силы на историю". Тогда впервые прозвучала мысль о том, что современное государство не может достичь поставленных перед ним историей целей, если не будет иметь превосходства на море. Согласно новой теории военно-морскому флоту принадлежала решающая роль в любой войне, а завоевание господства на море рассматривалось как единственная цель, достижение которой означало не только победу над противником, но и мировое лидерство. Из этого делался и практический вывод: дабы не допустить разрыва связей по линии метрополия — колонии, нужны большие линейные корабли. Чуть позднее эту точку зрения, казалось, подтвердил и опыт ведения боевых действий на море. Например, потерпев поражение в битве при Цусиме и потеряв там практически весь флот, Россия проиграла и всю войну с Японией. То же самое можно сказать и об испано-американской войне 1898 года, в ходе которой американцы имели подавляющее преимущество на море.
Руководствуясь теорией "морской силы" в качестве официальной доктрины, английский парламент в 1889 году принял закон. по которому флот этой страны должен был превосходить по своей мощи флоты двух наиболее сильных стран. Так началась новая фаза гонки вооружений на море и подготовки к очередному переделу мира.
Ответ Германии, которая в последней четверти XIX века начала громогласно заявлять о своем желании стать еще одной колониальной державой, не заставил себя долго ждать. В марте 1898 года там был принят "Закон о флоте", который предусматривал строительство целой серии мощных современных боевых судов, в том числе 11 эскадренных броненосцев. С регулярной периодичностью в 1900, 1906, 1908 и 1912 годах судостроительные программы рейха пересматривались в сторону увеличения, и по последнему закону численность германского флота предполагалось усилить до 41 линейного корабля и 20 броненосных крейсеров — и это не считая легких крейсеров и миноносцев.[2] Лондон ответил на вызов Берлина своей программой, в которой была поставлена цель иметь на 60 % больше линейных кораблей, чем флот кайзера, а в 1909 году было решено на каждый немецкий линкор отвечать двумя британскими.[3] Не отставали от Лондона и Берлина и другие. К началу XX столетия увлечение маринизмом в Европе и Америке приняло такой характер, что гонка морских вооружений, по сути, не столько обеспечивала обороноспособность страны, сколько поддерживала национальный престиж. Особенно это хорошо видно на примере такой сухопутной страны, как Россия, которая с 1907 по 1914 год на 173,9 % увеличила свои расходы на строительство флота.[4]
Безудержную гонку вооружений на море перед Первой мировой войной еще более обострила настоящая революция в судостроении, которая началась после спуска на воду в 1907 году в Англии первого линкора нового типа — дредноута. Новый корабль во своему вооружению и тактико-техническим данным настолько превосходил предшествующие суда, что теперь все линейные корабли стали делиться на два типа — дредноуты и додредноуты, а сила флотов стала измеряться наличием в них кораблей нового поколения, ибо додредноуты в бою были заведомо обречены на поражение. Тем самым фактически с 1907 года гонка вооружений на море началась с новой точки отсчета и многие страны, главным образом Германия, посчитали, что у них появился уникальный шанс догнать долгое время находившуюся в отрыве Британию и поколебать ее многовековое безраздельное господство на просторах мирового океана.
На изменение расклада сил в Европе самым непосредственным образом сказывались и события, происходившие за многие десятки тысяч километров от ее столиц. Так, в 1904 году на Дальнем Востоке разразилась русско-японская война. Это была борьба двух стран за экономическое и политическое преобладание в полуфеодальных и отсталых во всех отношениях Китае и Корее. Однако за спиной России и Японии стояли другие великие державы. Недовольные все более активной политикой России на Дальнем Востоке, Японию поддержали американское и английское правительства. Именно банки этих стран финансировали все военные приготовления Японии.[5] А на борьбу с Токио русского царя подталкивали немцы, втайне надеявшиеся, что Россия завязнет в тихоокеанском регионе и еще долго будет отстранена от европейских дел.
Русско-японская война отразилась не только на двусторонних отношениях, она изменила расклад сил не только на Дальнем Востоке, но и в Европе. Осознав, что на восстановление ближайшего союзника, погрязшего в бесконечных разборках с Японией в тихоокеанском регионе, потребуется достаточно долгое время, в Париже начали более интенсивно искать сближения с Лондоном. Итогом подобного хода развития событий стало подписание 8 апреля 1904 года договора о Сердечном согласии (Антанте) между Францией и Великобританией.
Договор этот состоял из двух частей — предназначенной для публикации и секретной. К примеру, в открытой декларации Франция отказывалась от любого противодействия Англии в Египте, а в ответ Англия предоставляла Франции свободу рук в Марокко. В секретной же части предусматривалась возможность ликвидации власти марокканского султана и самого этого государства. Кроме того, здесь решались и другие споры по колониальным вопросам между двумя странами.
Создание Антанты было серьезнейшим ударом по интересам Германской империи. Мало того, что она лишалась такого лакомого куска, как Марокко, это было кардинальным сдвигом во всей расстановке сил на международной арене. Достаточно сказать, что теперь Лондон получил возможность вывести из Средиземного моря около 160 военных кораблей и перебросить их в район Северного моря — интересы британской короны на южном фланге теперь защищали французы.
Творцы немецкой внешней политики после создания Антанты поняли, что допустили непростительную ошибку, придерживаясь антирусской тактики. Неудачный ход событий для Санкт-Петербурга во время войны с Японией подвел немцев к мысли о возможности восстановить двусторонние дружеские отношения. Уже
15 октября 1904 года под давлением Берлина Австро-Венгрия заключила с Россией договор о "лояльном и абсолютном нейтралитете" в случае "неспровоцированной войны" со стороны третьей державы, а сама Германия заявила, что в пику Лондону будет снабжать углем российский флот, направляющийся из Балтики на Тихий океан. Более того, кайзер сообщил царю о готовности заключить с Россией союзный договор.
Однако российское правительство не было готово к драматической перемене союзнической ориентации. Разрыв франко-русского союза означал не только ссору с Парижем, но и углубление конфликта с Англией и неизбежно поставил бы Россию на место младшего партнера Германской империи, зависящего от Берлина и в экономическом, и политическом отношениях.
Между тем сразу же после подписания соглашения о создании Антанты немцы решили "попробовать на прочность" крепость нового союза. В Берлине не могли спокойно смотреть, с какой бесцеремонностью французы устанавливают свое полное господство в Марокко, и стали подстрекать султана выступить против засилья Парижа. Более того, в недрах имперского министерства иностранных дел созрела идея начать настоящую войну против Франции. Внешнеполитическая ситуация, казалось, способствовала этому — Россия окончательно завязла на Дальнем Востоке, а англичане еще полностью не модернизировали свой флот и к тому же обладали немногочисленной сухопутной армией.
Таким образом, кайзер публично призвал Англию и Францию отказаться от своей сделки в отношении Марокко, созвать по этому поводу международную конференцию при посредничестве американского президента Т. Рузвельта, а в случае отказа Парижа пойти на уступки прямо пригрозил ему войной. Почти одновременно с этими событиями на личной встрече Николая II и кайзера, проходившей 23–24 июля в финляндских шхерах близ острова Бьёрке, последнему удалось убедить царя подписать русско-немецкий союзный договор.
Договор этот имеет свою интересную историю. Воспользовавшись тяжелыми поражениями, которые терпела русская армия на Дальнем Востоке, и раздражением Николая против Франции, подписавшей союз со злейшим на тот момент врагом российской короны — Англией, кайзер Вильгельм решил разрушить франко-русский союз. Еще в конце октября 1904 года он написан Николаю письмо, в котором вдруг стал рассуждать о "комбинации трех наиболее сильных континентальных держав" — России, Германии и Франции. Тогда же истинный вдохновитель германской внешней политики фон Гольштейн пошел на очень необычный шаг — вызвал к себе российского посла в Берлине Остен-Сакена и имел с ним весьма продолжительную беседу. Речь на этой встрече опять-таки пошла о плодотворности союза между Санкт-Петербургом, Берлином и Парижем. Причем русским в довольно открытой форме было предложено заключить союз, а французы, дескать, обязательно вынуждены будут примкнуть к нему чуть позже.[6] Немцы, конечно, понимали, что французы никогда не вступят в подобный союз со своим исконным врагом — Германией, однако русско-французская дружба в результате разрушится навсегда. Дело для немцев упрощалось тем, что в конце 1904 — начале 1905 года, находясь практически в изоляции, Николай был склонен заключить союз с Германией, несмотря на сопротивление министра иностранных дел и других высших российских чиновников. Дело с союзом Германии и России тянулось ни шатко ни валко. До тех пор пока в июле 1905 года не состоялась личная встреча двух императоров, проводивших свой отпуск в морских прогулках по Балтике. Свидание это было настолько секретным, что на нем не присутствовала даже свита кайзера Вильгельма. В балтийских шхерах Вильгельм взывал к духу Фридриха-Вильгельма III и других прусских августейших особ — друзей династии Романовых. Эта игра на нежных струнах души Николая принесла несомненные плоды, и договор о союзе двух держав был подписан. Любопытно, что вместе с Николаем от России договор подписал только подвернувшийся под руку адмирал Бирилев, причем, подписал, так сказать, втемную, поскольку ему даже не удосужились показать текст.
В Бьёркском договоре имелось два очень важных пункта: во-первых, в случае если одно из государств подвергнется нападению европейской державы, второе обязывалось прийти ему на помощь всеми своими морскими и сухопутными силами, а во-вторых, Россия давала обещание привлечь к русско-германскому союзу Францию. Вступи сей документ в силу, и в Европе под эгидой германского рейха был бы создан континентальный блок для борьбы против Англии, к которому неизбежно была бы вынуждена присоединиться и Франция. Собственно, в Берлине очень надеялись, что англичане в период марокканского кризиса бросят своих новоиспеченных союзников и Антанте придет конец — отсюда и эскалация марокканского конфликта.
Планы немцев потерпели полный крах: Бьёркский договор по возвращении царя на родину под давлением премьер-министра С. Ю. Витте и министра иностранных дел В. Н. Ламздорфа был дезавуирован российской стороной, русско-японская война закончилась подписанием Портсмутского мира и замирением России с Японией со всеми вытекающими отсюда последствиями, и, наконец, англичане в период марокканского кризиса проявили себя как верные и надежные союзники, полностью поддержав французов.[7] Созванная по инициативе кайзера международная Альхесирасская конференция по Марокко окончилась полным провалом для Германии и наглядно продемонстрировала всему миру глубокую дипломатическую изоляцию, в которой оказался Берлин.
Поражение в русско-японской войне, в которой Японию активно поддержал Лондон, заставило царскую дипломатию задуматься о бесперспективности дальнейшей конфронтации с "владычицей морей". Исправить положение было непросто — уж слишком много проблем накопилось к началу XX века в русско-английских отношениях: здесь и Афганистан, и Персия, и Китай, и Средняя Азия, и Балканы, и Ближний Восток. Однако резкое обострение англо-германских отношений, безудержная гонка вооружений на море, начатая Берлином, заставили и британские правящие круги все чаще и чаще задумываться о необходимости нормализовать отношения с русскими. Тем более что дальневосточные проблемы между Россией и Англией были притуплены победой японского оружия и разгромом российского флота, а на Ближнем Востоке у обеих держав появился общий враг в лице Германской империи. На сближение с Англией Российскую империю подталкивал и целый ряд экономических факторов.
Первые свидетельства о намечаемом русско-английском сближении относятся к Альхесирасской конференции, а уже на следующий год Лондон заявил о своем желании вместе с Францией поучаствовать в предоставлении России крупного финансового займа. Двусторонние контакты еще больше оживились после назначения на должность министра иностранных дел сэра Э. Грея, который сразу заявил о своем желании решить все проблемы в русс ко-английских отношениях, о чем и уведомил своего коллегу в Санкт-Петербурге Ламздорфа. Ответным знаком из России стало назначение на пост министра иностранных дел сторонника сближения с Англией А. П. Извольского.
Русско-английские переговоры особенно интенсифицировались начиная с мая 1906 года. Ревизии был подвергнут весь комплекс двусторонних отношений — раздел сфер влияния в Персии, Афганистане, Юго-Западном Тибете, режим мореплавания в черноморских проливах, обсуждались и многие другие проблемы, представлявшие взаимный интерес. Итогом русско-английских консультаций стало подписание 31 августа 1907 года двустороннего соглашения, регламентировавшего разграничение сфер влияния Англии и России в Персии, Афганистане и Тибете. Так были заложены основы согласия между Россией, Англией и Францией. Теперь Европа окончательно оказалась разделена между Антантой и блоком центральных держав в лице Германской и Австро-Венгерской империй. Однако вплоть до начала Первой мировой войны отдельные участники противоборствующих коалиций предпринимали попытки изменить расклад сил на континенте и сблизиться то с одним, то с другим из участников коалиций.
Именно в контексте такого подхода к решению европейских проблем, думается, следует рассматривать подписание 29 октября 1907 года русско-германского Балтийского протокола, регулировавшего некоторые, отнюдь не самые важные, проблемы в этом регионе. По мнению российских историков, с которым, на наш взгляд, следует согласиться, "Балтийский протокол явился наиболее осязаемым плодом всех попыток русско-германского сближения после окончания русско-японской войны (и вплоть до 1910 г.), плодом скудным, ибо практическое значение протокола оказалось невелико".[9]
В череде локальных войн и конфликтов, которые потрясали Европу в конце XIX — начале XX века, особняком стоят те, что происходили на Балканах. Собственно, уже несколько десятилетий Балканский полуостров именовали не иначе, как "пороховым погребом Европы", — интересы уж слишком многих государств сталкивались в этом регионе Старого Света, При всей многогранности балканских конфликтов их суть можно выразить в нескольких словах: борьба великих держав за "наследство больного" — Османской империи — Но это соперничество накладывалось на крайне непростые отношения между самими балканскими государствами,
Именно на Балканах в крайне острой форме столкнулись интересы Англии и Германии, стремившихся завоевать доминирующее положение в Турции, а также России и Австро-Венгрии, пытавшихся поставить под свой контроль национально-освободительное движение славянских народов. До поры до времени это соперничество проходило в определенных рамках, пока Вена не решила нарушить сложившийся в регионе статус кво.
Надо отметить, что агрессивные устремления Вены на Балканах самым активным образом подогревались в Берлине. Более того, именно на Балканах немцы еще раз попытались испытать на прочность недавно созданную Антанту, Потепление в русско-английских отношениях самым удручающим образом было воспринято в Берлине. Особенно кайзера раздражала та подчеркнуто дружеская атмосфера, в которой проходила встреча в Ревеле в июле 1908 года русского и английского государей Николая II и Эдуарда VII.[10] Именно после этой встречи Вильгельмом было сделано ставшее широко известным заявление, что если «они» захотят «нас» окружить, то Германия будет обороняться до конца. К тому же в высших европейских сферах стали ходить настойчивые слухи о том, что на тайных совещаниях в Ревеле между министром иностранных дел России Извольским и английским монархом достигнута договоренность о совместном вмешательстве в турецкие события — это было время, когда Османскую империю сотрясала младотурецкая революция. Так вот, именно на почве балканских дел и решил на сей раз оценить глубину русско-английского сближения, а тем самым и прочность самой Антанты, немецкий кайзер. Сами немцы, однако, не хотели становиться зачинщиками нового европейского конфликта и, как водится, на роль провокаторов определили своих ближайших союзников — австрийцев.
5 октября 1908 года австро-венгерский император заявил о распространении своего суверенитета на Боснию и Герцеговину, Россия дала согласие на аннексию, но обусловила его указанием на европейский характер этого вопроса, то есть передачей проблемы аннексии Боснии и Герцеговины на международное обсуждение и необходимостью компенсации для целого ряда государств. Однако, получив свое, Вена и не подумала выполнять данные ею России обязательства и, более того, начала готовить планы уничтожения своего злейшего врата и исторического союзника России — Сербии, планируя разделить эту страну между Австро-Венгрией, Болгарией и Румынией. Австрийского кайзера в его планах поддержал кайзер немецкий. 29 марта 1909 года в Австро-Венгрии была объявлена мобилизация пяти корпусов. В воздухе запахло войной. В этих условиях еще полностью не оправившаяся после поражения в войне с Японией Россия не стала обострять отношения с Австро-Венгрией и стоявшей за ее спиной Германией, признала аннексию Боснии и Герцеговины и отказалась от требований созыва международной конференции.
Боснийский кризис до крайности ухудшил отношения между Санкт-Петербургом, с одной стороны, и Берлином и Веной — с другой. Именно после него призрак военной опасности постоянно стал витать над Старым Светом. Не успевал разрешиться один дипломатический скандал, как тут же возникал другой. Однако задумка Вильгельма — показать России, кто хозяин в Европе и что ей не приходится ожидать поддержки от новых союзников, полностью провалилась. В Петербурге сделали прямо противоположный вывод и стали еще более интенсивно укреплять военные и политические связи с Антантой. Действия Вильгельма не оставляли России выбора. Вернее, выбор был: или безусловно подчиниться воли Германии, причем без всякой надежды на компенсацию, или же, напротив, еще больше укрепить союз с Лондоном и Парижем. В России выбрали второе.
Несмотря на то что в результате первого марокканского кризиса и аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины России пришлось подчиниться ультимативным требованиям немцев, Вильгельму так и не удалось внести раскол в ряды Антанты. Тем не менее немецкая дипломатия продолжала действовать в подобном духе. Еще прежнее руководство немецкого дипломатического ведомства в лице Ф. Гольштейна и канцлера Б. Бюлова мечтало превратить Марокко в вечно кровоточащую французскую рану, притрагиваясь к которой Берлин мог бы диктовать Парижу свои условия. Вот и теперь, не сумев посеять раздор в стане Антанты в случае с Боснией и Герцеговиной, немцы решили опять попытаться разыграть «марокканскую» карту. Причем предлог для этого был выбран смехотворный.
В те годы в Марокко, как и в других частях Французской империи, квартировали части Иностранного легиона, состоявшего, как правило, из отбросов общества многих европейских стран. Немалый процент среди солдат этого воинства составляли немцы. В связи с особенностями личного состава Иностранного легиона в нем довольно часто происходили нарушения дисциплины, обычным делом было дезертирство. Однажды из части сбежали несколько рядовых немецкого происхождения и укрылись в консульстве Германии в Касабланке. Спустя несколько дней консул решил переправить дезертиров на стоящий в порту немецкий корабль, но французские власти отбили солдат и отправили их в тюрьму После этого начался крупный международный сканцал, В него ввязался даже сам Вильгельм, потребовавший от французов извинений за оскорбление консульства и немедленного освобождения дезертиров, а германский посол во Франции В. Шен пригрозил разрывом дипломатических отношений между двумя странами. Тучи рассеялись только к февралю 1909 года, когда Германия и Франция подписали двустороннее соглашение о Марокко, по которому Берлин признавал особые политические интересы Парижа в Марокко, а французы обещали не противодействовать немецким экономическим интересам в этой стране. Попытки Вильгельма расколоть ряды Антанты в очередной раз потерпели крах.
Однако события 1908–1909 годов обострили международную обстановку и показали, насколько близко Европа подошла к грани крупномасштабной войны. Так, 5 октября 1911 года после вторжения итальянских войск в северо-африканские провинции Османской империи — Триполитанию и Киренаику (современную Ливию) началась итало-турецкая война. После гола боевых действий между двумя противниками был подписан в Швейцарии договор, по которому к Риму переходил полный контроль над спорной территорией.
Не успели затихнуть боевые действия в Северной Африке, как Османская империя оказалась втянутой в новую войну. Итало-ту-рецкая война послужила стимулом для объединения ряда балканских государств в союз против Стамбула. Утром 9 октября 1912 года против турок боевые действия начала маленькая Черногория, а неделю спустя войну Турции объявили Сербия. Болгария и Греция. В этой войне турки потерпели быстрое и сокрушительное поражение. Уже в начале ноября болгарская армия стояла у стен Константинополя, а 3 декабря было подписано перемирие. И хотя в феврале 1913 года боевые действия возобновились, поражение Османской империи было безусловным. Согласно Лондонскому договору почти вся территория Европейской Турции переходила к союзникам, и таким образом для Балканских стран закончилось многовековое османское иго.
Разгром османской армии объединенными силами славянских государств и Греции нанес жестокий удар по интересам центральных держав. Стремясь расколоть блок Балканских государств, Австро-Венгрия сделала все, чтобы посеять раздор в стане победителей. Сделать это было не так трудно — между балканскими странами постоянно вспыхивали споры по поводу проблем, связанных с разделом «наследства» Османской империи. Вене и Берлину удалось привлечь на свою сторону русофобский режим болгарского царя Фердинанда из немецкой династии Кобургов, Несмотря на все попытки российской дипломатии уладить конфликт на Балканах, ее усилия сохранить единство славянских государств успехом не увенчались. Польстившись на обещания Австро-Венгрии предоставить Софии кредиты и обширные территории на счет ее соседей, болгары 29 июня 1913 года вероломно напали на Сербию и Грецию. Так началась братоубийственная Вторая балканская война.
Встав на путь предательства национальных интересов, прогерманский болгарский режим рассчитывал на то, что Германия и Австро-Венгрия сумеют убедить Румынию сохранить нейтралитет в этом конфликте. Однако румыны пришли на помощь сербам и грекам и 10 июля ввели свои войска в Южную Добруджу Ситуацией воспользовалась Турция, которая присоединилась к своим недавним противникам, отбив у Болгарии Андрианополь, В этих условиях Австро-Венгрия отказалась предоставить какую-либо помощь еще недавно столь активно подстрекаемым ею болгарам, разгром которых стал неизбежен, 10 августа 1913 года в Бухаресте между Балканскими государствами был подписан мир, по которому Болгария потеряла не только недавно завоеванные у Турции территории, но и часть своих исконных земель.
Вторая балканская война имела очень важные геополитические последствия. В регионе теперь сложилась новая расстановка сил, и вместо единого союза православных государств под эгидой России фактически образовались две группировки: Сербия, Греция и Румыния, с одной стороны, Болгария и Турция — с другой. Такая ситуация была крайне выгодна центральным державам. Дипломатическая борьба двух главных противоборствующих в Европе группировок после Второй балканской войны только обострилась: одни пытались примирить со своими христианскими соседями Болгарию и тем самым восстановить прежний блок Балканских государств, другие, наоборот, желали к болгаро — турецкой коалиции присоединить еще и Румынию. Если к этому прибавить проблему черноморских проливов, обладание которыми было исконной мечтой царского правительства, то неудивительно, что "пороховой погреб" Европы, каким считались Балканы, летом 1914 года все-таки взорвался и к осени 1918-го под своими обломками похоронил четыре империи.
28 июня 1914 года в боснийском городе Сараево сербским националистом Г. Принципом были убиты наследник австро-венгерского престола Франц-Фердинанд и его жена. Само же сербское правительство, хотя и догадывалось о заговоре, не одобряло его, ибо страна была истощена двумя Балканскими войнами. В исторической науке одно время шли многословные дискуссии о том, какая страна несет основную ответственность за развязывание невиданной доселе кровавой мировой бойни, Между тем достаточное количество документов на эту тему было опубликовано еще в 20-х годах, в том числе письмо министра иностранных дел Германии Г. фон Ягова немецкому послу в Лондоне князю К. М. Лихновскому. Подобно тому, как рассуждал этот видный кайзеровский дипломат в июле 1914 года, сразу же после убийства Франца-Фердинанда, в Берлине думали многие, если не все: "В основном Россия сейчас к войне не готова. Франция и Англия тоже не хотят сейчас войны. Через несколько лет, по всем компетентным предположениям, Россия уже будет боеспособна. Тогда она задавит нас своим количеством солдат; ее Балтийский флот и стратегические железные дороги уже будут построены. Наша же группа между тем все более слабеет. В России это хорошо знают и поэтому безусловно хотят еше на несколько лет покоя".[11]
В неменьшей степени, чем в Берлине, в развязывании мировой войны были заинтересованы в Вене, Вот что писал, например. начальник генерального штаба австро-венгерской армии и один из самых ярых приверженцев войны К. фон Гетцендорф: "Два принципа были в резком конфликте друг с другом: либо сохранение Австро-Венгрии как конгломерата национальностей, который должен выступать в виде единого целого перед внешним миром и видеть свое общее благо под властью одного государя, или же рост отдельных независимых национальных государств, притязающих на свои этнические территории Австро-Венгрии и таким путем вызывающих разрушение монархии.
Конфликт между двумя этими принципами, нараставший давно, достиг высшей стадии вследствие поведения Сербии. Его разрешения нельзя было откладывать".[12]
Однако после убийства в Сараеве в Вене все же колебались по поводу мер, которые следует предпринять в дальнейшем. Так, против решительных действий выступал австрийский премьер-министр И. Тисса, а престарелый монарх Франц-Иосиф, как всегда, сомневался, В царившей в Вене обстановке сомнений и нерешительности было решено запросить мнение главного союзника, 5 июля Вильгельм в своем дворце в Потсдаме принял австрийского посла Л. Сегени и на встрече с ним без обиняков заявил; "С выступлением против Сербии не мешкать!" Тут же был одобрен конкретный план расправы с Белградом. Расчет немцев был все тот же: если Россия не вступится за сербов, то в войне один на один Австро-Венгрия их разгромит, что пойдет на пользу центральным державам, а если же Россия заступится за своего исторического союзника, то разразится большая война в крайне выгодных для Берлина условиях. Так было решено выставить сербской стороне заведомо неприемлемый для нее ультиматум, отказ от выполнения которого послужил бы причиной вторжения австрийских войск в Сербию. Не подлежит сомнению, что именно немцы сделали первый и решающий шаг к мировой войне, бесцеремонно подталкивая своих «младших» партнеров по коалиции к крайним мерам.
Что же касается союзников по Антанте, то у них поначалу убийство наследника австрийского престола особой тревоги не вызвало. В Россию 20 июля приехали с государственным визитом президент Франции Р. Пуанкаре и председатель совета министров Р. Вивиани, которые подтвердили свои союзнические обязательства в случае войны России с Германией. Именно поэтому уже готовый австрийский ультиматум Сербии решено было не вручать правительству Н. Пашича до тех пор, пока французская делегация не отбудет на родину, — таким образом, союзники лишались возможности проконсультироваться по этому вопросу.
Австрийский ультиматум был вручен сербскому правительству только после того, как Россию покинул французский президент, — 23 июля. Для ответа Белграду был дан срок в 48 часов. Ультиматум начинался со слов о попустительстве сербского правительства антиавстрийскому движению в Боснии и Герцеговине и обвинений официального Белграда в организации террористических актов, а далее следовали 10 конкретных требований. Документ этот фактически являлся провокацией, особенно в той его части, в которой требовалось предоставить австрийским властям право провести следствие по делу об убийстне наследника австрийского престола на территории Сербии, и был составлен таким образом, чтобы ни одно уважаюшее себя независимое государство не могло его принять. Сербское правительство тотчас же обратилось за помощью к России.
Когда 24 июля телеграмма о событиях на Балканах легла на стол российского министра иностранных дел С. Д. Сазонова, тот воскликнул в сердцах: "Это европейская война!" В тот же день состоялось заседание Совета министров, на котором сербам предлагалось в ответе на австрийскую ноту проявить умеренность. Одновременно министр встретился с германским послом Ф, Пур-талесом в надежде побудить Берлин миротворчески воздействовать на австрийцев.
Характерна при этом политика, какую вел официальный Лондон, Сразу же после убийства наследника австрийского престола глава британской дипломатии сэр Грей выразил Вене глубокие сожаления, а затем на долгое время замолчал. Лишь 6 июля на встрече с германским послом в Лондоне Грей намекнул, что Англия не допустит уничтожения Франции, О России не было сказано ни слова. Еще через три дня Г|рей заявил все тому же князю Лихновскому, что Англия не связана какими-либо союзными обязательствами ни с Россией, ни с Францией и сохраняет свободу рук. При этом он излучал оптимизм. Интересно, что и австрийскому послу в Лондоне Грей говорил об ущербе мировой торговли, который может нанести война между четырьмя великими европейскими державами — Австро-Венгрией, Германией, Россией и Францией. О вероятном участии пятой великой державы — Англии — ни слова. Таким образом, у Берлина сложилось стойкое убеждение, что Лондон не будет вмешиваться в балканский конфликт, и это только придавало агрессивности немцам. Этому способствовала и непростая внутриполитическая обстановка в самой Великобритании, где все еще сильно было влияние пацифистов.
В назначенный срок сербы подготовили ответ на австрийский ультиматум. Ответная нота была составлена в крайне примирительных и дипломатичных тонах. Из 10 пунктов требований Вены было принято 9, сербы отказались только допустить, чтобы следствие по убийству Франца-Фердинанда вели австрийские чиновники — это было бы расценено всем миром как отказ Сербии от собственного суверенитета. Тем не менее австрийский посланник в Белграде барон В. Гизль, убедившись, что сербы не принимают один пункт ультиматума, затребовал свои паспорта и покинул Белград, Далее события развивались по нарастающей.
В ответ на объявление Австро-Венгрией войны Сербии 28 июля и обстрела Белграда Россия объявила мобилизацию в приграничных с Австро-Венгрией районах.
На следующий день англичане открыли карты, заявив Лихнов-скому, что Англия будет оставаться безучастной только до тех пор, пока конфликт будет ограничен Австро-Венгрией и Россией, если же в него окажетется втянута и Франция, Лондон долго оставаться в стороне не намерен. Это заявление произвело в Берлине шок, а кайзер был просто взбешен. Вместо войны только против России и Франции немцам теперь предстояло воевать и против Англии, полностью господствовавшей на море и имевшей за счет обширных колоний практически неограниченные людские и сырьевые ресурсы. Вдобавок к этому воевать на стороне центральных держав отказалась и участница Тройственного союза Италия. В Берлине уже начали поговаривать о том, что Англия могла бы. чисто гипотетически, выступить посредницей в балканском конфликте, и призвали Вену ограничиться лишь занятием Белграда в качестве залога на будущих переговорах.
Ход событий, однако, остановить уже было невозможно. 30 июля был подписан указ царя о всеобщей мобилизации в России. Германия потребовала от России прекратить мобилизацию, но, получив отказ, 1 августа объявила войну Российской империи.
Вызывает удивление то, с какой поспешностью это было сделано — вопреки планам военных, которые в качестве первоочередной задачи предусматривали разгром Франции, и отсрочка от вступления в войну России таким образом им была только на руку. Этот ход, думается, диктовался особенностью внутриполитической ситуации в Германии; немецким политикам было куда выгодней заявить сбоим согражданам, что в Европе началась война против отсталого царского самодержавия за торжество демократии, а не затеян новый передел мира в интересах второго рейха.
I августа 1914 года, используя совершенно надуманный предлог о провокациях со стороны французских пограничников и мнимых налетах французской авиации на спящих бюргеров, немецкий канцлер составил текст объявления войны Франции. Нота была вручена французской стороне под вечер 3 августа.
Теперь немцам необходимо было объяснить миру, почему они вероломно напали на Бельгию, чей нейтралитет давно был признан всеми ведущими европейскими державами, в том числе и самой Германией. Для начала канцлер Т. Бетман-Гольвег публично назвал международный договор о нейтралитете Бельгии "клочком бумаги", а затем официальные липа Германии, ничтоже сум-няшеся, заявили о якобы готовящемся в эту страну вторжении французской армии и 2 августа ультимативно потребовали пропустить в Бельгию для отражения «агрессии» немецкие войска. На размышление бельгийцам давались сутки. Руководство Бельгии не подчинилось диктату вероломного соседа и обратилось за помощью к главам Антанты,
4 августа под благородным предлогом защиты нейтралитета Бельгии на стороне своих союзников по Антанте выступил Лондон вместе со всеми своими доминионами. Так война приняла подлинно мировой характер.
Принимая во внимание, что великий германский император и император Австрии должны считать своим непререкаемым монаршим долгом иметь при всяких обстоятельствах попечение о безопасности своих империй и спокойствии своих народов; принимая во внимание, что оба монарха, подобно тому как это имело место в отношении прежде существовавшей союзной связи, будут в состоянии путем твердых совместных действий обеих империй легче и успешней выполнить этот долг, принимая, наконец, во внимание, что искренняя связь между Германией и Австро-Венгрией не может никому угрожать, но способна, напротив, укрепить европейский мир, созданный, постановлениями берлинского конгресса, — их величества решили заключить союз мира и взаимной зашиты, торжественно ь то же время обещая друг другу, что они никогда и ни в каком направлении не пожелают придать агрессивной тенденции своему чисто оборонительному соглашению.
Статья 1. В случае если бы одна из обеих империй, вопреки ожиданию и искреннему желанию обеих высоких договаривающихся сторон, подверглась нападению со стороны России, то обе высокие договаривающиеся стороны обязаны выступить на помощь друг другу со всею совокупностью военных сил своих империй и соответственно с этим не заключать мира иначе, как только сообща и по обоюдному согласию.
Статья 2. Если
Статья 3, Срок этого договора определяется пока пятилетний, считая со дня ратификации. За год до истечения этого срока обе высокие договаривавшиеся стороны вступят в переговоры о том, продолжают ли еще вдействительности существовать обстоятельства, легшие в основу этого договора, и условятся насчет дальнейшего срока и возможных изменений отдельных деталей. Если в течение первого месяца последнего договорного года ни с чьей стороны не последует, приглашения к открытию таких переговоров, то договор этот буди считаться возобновленным на срок следующих трех лет.
Статья
Считаясь с высказанными императором Александром на свидании в Александрове чувствами, высокие участники этого договора питают надежду на то, что для них военные приготовления России не будут в действительности угрожающими, и поэтому они не видят сейчас никакого повода для какого-либо сообщения. Но если бы эта надежда вопреки ожиданию оказалась ошибочной, то высокие участники этого договора сочтут долгом лояльности осведомить императора Александра, по крайней мере конфиденциально, о том, что они вынуждены будут рассматривать всякое нападение на одного из них как направленное против них обоих.
Статья 5. Договор этот вступит в силу по одобрении его обоими высшими суверенами; он должен быть после этого ратифицирован в течение четырнадцати дней.
Их величества император австрийский, император германский, король Италии, воодушевленные желанием увеличить гарантии всеобщего мира, укрепить монархический принцип и обеспечить тем самым сохранение в неприкосновенности общественного и политического строя в их государствах, условились заключить договор, который благодаря своей существенно охранительной и оборонительной природе имеет только целью обеспечить их от угроз, которые могли бы создаться для безопасности их государств и спокойствия Европы.
Статья I. Высокие договаривающиеся стороны обещают друг другу мир и дружбу, и они не вступят ни в какой союз или обязательство, направленные против одного из этих государств.
Они обязуются приступить к обмену мнениями по политическим и экономическим вопросам общего характера, которые могли бы возникнуть, и, кроме того, обещают взаимную поддержку друг другу в границах своих собственных интересов.
Статья 2. В случае если Италия без прямого вызова с ее стороны подверглась бы нападению Франции по какому бы то ни было поводу, обе другие договаривающиеся стороны обязаны подать атакованной стороне помощь и содействие всеми своими силами.
Такая же обязанность ляжет на Италию в случае не вызванного прямо нападения Франции на Германию,
Статья 3. Если бы одна или две из высоких договаривающих сторон без прямого с их стороны вызова подверглись нападению
и были бы вовлечены в войну с двумя или несколькими великими державами, не участвующими в настоящем договоре, то casus foederis одновременно представится для всех высоких договаривающихся сторон.
Статья 4, В случае если какая-либо великая держава, не участвующая в настоящем договоре, стала бы угрожать безопасности территории одной из высоких договаривающиеся сторон и сторона угрожаемая оказалась бы тем самым вынужденной объявить ей войну, обе другие обязуются соблюдать в отношении их союзницы благожелательный нейтралитет. Каждая в таком случае оставляет за собой возможность вступить в войну в подходящий для себя момент для участия в общем деле со своей союзницей.
Статья 5. Если для мира одной из высоких договаривающихся сторон создается угроза при обстоятельствах, предусмотренных в предшествующих статьях, то высокие договаривающиеся стороны условятся в нужный момент относительно военных мероприятий на случай совместного выступления.
Они теперь же обязуются во всех случаях общего участия в войне не заключать перемирия, мира или договора иначе как с общего между собой согласия.
Статья 6. Высокие договаривающиеся стороны обещают друг другу держать в тайне содержание и существование настоящего договора.
Статья 7, Настоящий договор будет в силе в течение пяти лег со дня обмена ратификаций.
Статья 8, Ратификации настоящего договора будут обменены в Вене в течение трех недель или скорее, если то можно будет сделать.
Письмо посла России в Париже Моренгейма французскому министру иностранных дел Рибо
Г. министр,
Во время моего недавнего пребывания в С.-Петербурге, куда я был вызван по повелению моего августейшего монарха, государю было угодно снабдить меня специальными инструкциями, изложенными в прилагаемом в копии письме, досланном на мое имя его превосходительством г. Гирсом, министром иностранных дел, которое его величество благоволил предписать мне сообшить правительству республики.
Во исполнение этого высочайшего повеления я вменяю себе в обязанность довести этот документ до сведения вашего превосходительства в твердой надежде, что его содержание, предварительно согласованное и сообща формулированное нашими двумя кабинетами, найдет полное одобрение французского правительства и что вы, г. министр, соблаговолите согласно желанию, выраженному г. Гирсом, почтить меня ответом, свидетельствующим о полном согласии, счастливо установившемся на будущее время между нашими двумя правительствами.
Дальнейшее развитие, которое эти два согласованные и установленные сообща пункты не только допускают, но которое должно составить их естественное и необходимое дополнение, может стать предметом доверительных и строго личных переговоров и обмена мнений в тот момент, в который это будет найдено своевременным тем или другим кабинетом, там, где они сочтут для себя возможным приступить к ним в нужное время.
Отдавая себя на этот случай в полное распоряжение вашего превосходительства, я счастлив воспользоваться подобным случаем, чтобы просить вас принять уверения в моем глубочайшем почтении.
II
Письмо министра иностранных дел России Н. К.
Г. посол.
Положение, создавшееся в Европе в силу открытого возобнов-ления Тройственного союза и более или менее вероятного присоединения Великобритании к политическим целям" преследуемым этим союзом, вызвало во время недавнего пребывания здесь г. де Лабулэ обмен мнениями между французским послом и мною. с тем чтобы установить позицию, которая при нынешних условиях, в случае возникновения известных обстоятельств, была бы наиболее целесообразной для обоих наших правительств, которые, оставшись вне какого-либо союза, тем не менее искренно желают создать самые действительные гарантии для сохранения мира. Таким образом, мы пришли к формулированию нижеследующих двух пунктов:
1) В целях определения и утверждения сердечного согласия, объединяющего их, и желая сообща способствовать поддержанию мира, который является предметом их самых искренних желаний, оба правительства заявляют, что они будут совещаться между собой по каждому вопросу, способному угрожать всеобщему миру,
2) В случае, если мир оказался бы действительно в опасности, и в особенности в том случае, если бы одна из двух сторон оказалась под угрозой нападения, обе стороны условливаются договориться о мерах, немедленное и одновременное проведение которых окажется в случае наступления означенных событий настоятельным для обоих правительств.
Доложив государю об этих переговорах, а равно и текст принятых окончательных формулировок,
Сообщая Вам об этой высочайшей воле, я прошу Вас довести это до сведения французского правительства и уведомить меня о тех решениях, на которых, со своей стороны, оно остановится.
Примите и проч.
III
Письмо министра иностранных дел Франции А. Рибо послу России в Париже Моренгейму
Г. посол.
Вы соблаговолили по приказанию вашего правительства сообщить мне текст письма императорского министра иностранных дел, в коем заключаются специальные инструкции, которыми его величество император Александр решил снабдить Вас в результате вызванного общеевропейским положением последнего обмена мнениями между г. Гирсом и послом Французской Республики в Петербурге- Вашему превосходительству было поручено выразить в то же время надежду, что содержание этого документа, предварительно согласованное между двумя кабинетами и сформулированное сообща, встретит полное одобрение французского правительства, Я спешу поблагодарить Ваше превосходительство за это сообщение. Правительство [республики] может оценить положение, создавшееся в Европе в силу тех обстоятельств, при которых состоялось возобновление Тройственного союза, лишь так же, как это делает императорское правительство, и вместе с ним считает, что наступил момент определить позицию, при нынешней обстановке и при наступлении известных событий наиболее целесообразную для обоих правительств, одинаково стремящихся обеспечить гарантии сохранения мира, заключающиеся в поддержании равновесия сил в Европе. Я счастлив поэтому сообщить вашему превосходительству, что правительство республики полностью присоединяется к двум пунктам, которые являются предметом сообщения г. Гирса и которые формулированы следующим образом:
1) В целях определения и утверждении сердечного согласия, объединяющего их, и желая сообща способствовать поддержанию мира, который является предметом их самых искренних желаний, оба правительства заявляют, что они будут совещаться между собой по каждому вопросу, способному угрожать всеобщему миру.
2) В случае, если мир оказался бы действительно в опасности, и в особенности в том случае, если бы одна из двух сторон оказалась под угрозой нападения, обе стороны условливаются договориться о мерах, немедленное и одновременное проведение которых окажется в случае наступления означенных событий необходимым для обоих правительств.
Я отдаю себя, впрочем, в Ваше распоряжение для обсуждения всех вопросов, которые при нынешнем общеполитическом положении привлекут особое внимание обоих правительств.
С другой стороны, императорское правительство, подобно нам, несомненно отдает себе отчет в том, насколько важно было бы поручить специальным делегатам, которых следовало бы назначить в ближайший срок, практически изучить те меры, которые надлежит противопоставить событиям, предусмотренным во втором пункте соглашения.
Обращаясь с просьбой довести до сведения императорского правительства ответ французского правительства, я считаю долгом отметить, как ценно было для меня иметь возможность оказать содействие, по мере моих сил, утверждению согласия, которое всегда было предметом наших общих усилий.
Примите и проч.
IV
Проект военной конвенции от 5/17 августа 1892 г.
Одушевленные одинаковым стремлением к сохранению мира, Франция и Россия, имея единственной целью подготовиться к требованиям оборонительной войны, вызванной нападением войск Тройственного союза против одной из них, договорились о следующих положениях:
1. Если Франция подвергнется нападению со стороны Германии или Италии, поддержанной Германией, Россия употребит все войска, какими она может располагать, для нападения на Германию. Если Россия подвергнется нападению Германии или Австрии, поддержанной Германией, Франция употребит все войска, какими может располагать, для нападения на Германию.
2. В случае мобилизации войск Тройственного союза или одной из входящих в него держав Франция и Россия немедленно по получении известия об этом, не ожидая никакого предварительного соглашения, мобилизуют немедленно и одновременно всесвои силы и двинут их как можно ближе к своим границам.
3. Действующие армии, которые должны быть употреблены против Германии, будут со стороны России от 700 000 до 800 000 человек. Эти войска будут полностью и со всей быстротой введе ны в дело так, чтобы Германии пришлось сражаться сразу и на востоке, и на западе.
4. Генеральные штабы обеих стран будут все время сноситься друг с другом, чтобы подготовить и облегчить проведение предусмотренных выше мер. Они будут сообщать друг другу в мирное время все данные относительно армий Тройственного союза, которые известны им или будут им известны. Пути и способы сношения во время войны будут изучены и предусмотрены заранее,
5. Ни Франция, ни Россия не заключат сепаратного мира.
6. Настоящая конвенция будет иметь силу в течение того же срока, что и Тройственный союз,
7. Все перечисленные выше пункты будут сохраняться в строжайшем секрете.
Подписали:
V
Изучив по высочайшему повелению проект военной конвенции, выработанный русским и французским генеральными штабами в августе 1892 года, представив мои соображения императору, я считаю долгом сообщить Вашему превосходительству, что текст этого соглашения в том виде, как он был в принципе одобрен его величеством и подписан ген, — ад. Обручевым и дивизионным генералом Буадефром, отныне может рассматриваться как окончательно принятый в его настоящей форме. Оба генеральных штаба будут иметь, таким образом, возможность периодически сговариваться и обоюдно обмениваться полезными сведениями.
VI
Я получил письмо, которое Ваше превосходительство соблаговолили адресовать мне 15/27 декабря 1893 г. и которым Вы извещаете меня о том, что, изучив по высочайшему повелению проект военной конвенции, выработанной русским и французским генеральными штабами, и доложив императору все свои соображения, Вы сочли долгом уведомить меня, что это соглашение, в том виде, как оно было в принципе одобрено его величеством и как его подписали в августе 1892 года уполномоченные для этой цели правительствами соответствующие представители сторон: ген, — ад, Обручев и дивизионный генерал Буадефр, может отныне рассматриваться как окончательно принятое.
Я поспешил известить об этом решении свое правительство, и я уполномочен заявить Вашему превосходительству, с просьбой довести это решение до сведения е, в. императора, что президент Республики
В силу этого соглашения оба генеральных штаба теперь будут иметь возможность периодически сговариваться и обоюдно обмениваться полезными сведениями.
Письмо министра иностранных дел России М. Н. Муравьева министру иностранных дел Франции Т. Делькассе
Те несколько дней, которые Ваше превосходительство провели среди нас, позволяют Вам, как я надеюсь, еще раз убедиться в прочности уз горячей и неизменной дружбы, соединяющих Россию и Францию.
Подтверждая эти чувства и отвечая на пожелание, высказанное Вами его величеству, император соизволил уполномочить меня сделать Вам, господин министр, предложение об обмене письмами, долженствующими установить, что императорское российское правительство и правительство Французской Республики, непрестанно озабоченные поддержанием всеобщего мира и равновесия европейских сил, подтверждают дипломатическое соглашение, оформленное письмом г. Гирса от 9/21 августа 1891 года и письмом барона Моренгейма от 15/27августа 1891 года и ответным письмом г. Рибо от того же 15/27 августа 1891 года.
Они постановляют, что проект военной конвенции, который явился дополнением к дипломатическому соглашению, будет иметь силу столько же времени, как и дипломатическое соглашение, заключенное в целях обеспечения общих и постоянных интересов обеих стран.
В прошлое воскресенье, когда е, и. величество соблаговолил выслушать мое мнение о полезности подтвердить дипломатическое соглашение от августа 1891 года и установить для военной конвенции, заключенной вслед за ним, тот же срок действия, что и для дипломатического соглашения, его величество соизволил мне заявить, что его собственные чувства совершенно совпадают со взглядами правительства республики.
Сегодня утром Вы соизволили сообщить мне, что его императорскому величеству угодно было одобрить следующую формулировку, к которой со своей стороны полностью присоединились президент республики и французское правительство и относительно которой полная договоренность была предварительно достигнута между Вашим превосходительством и мною:
"Императорское российское правительство и правительство Французской Республики, непрестанно озабоченные поддержанием всеобщего мира и равновесия европейских сил, подтверждают дипломатическое соглашение, оформленное письмом г. Гирса от 9/21 августа 1891 года, письмом барона Моренгейма от 15/27 августа 1891 года и ответным письмом г Рибо от того же 15/27 августа 1891 года.
Они постановляют, что проект военной конвенции, который явился дополнением к дипломатическому соглашению и о котором упоминается в письме г. Гирса от 15/27 декабря 1893 года и в письме гр. Монтебелло от 23 декабря 1893 / 4 января 1894 г, будет иметь силу столько же времени, как и дипломатическое соглашение, заключенное в целях обеспечения общих и постоянных интересов обеих стран.
Строжайшая тайна в отношении содержания и даже существования упомянутых соглашений должна быть тщательно соблюдаема обеими сторонами".
Меня радует, г. министр, что несколько дней, проведенных мною в С.-Петербурге, позволили мне еще раз убедиться в прочности уз горячей и неизменной дружбы, соединяющих Россию и Францию, и я прошу Вас принять еще раз уверение в моем глубоком уважении.
• Дается в изложении.
Соглашение было заключено в форме конвенции о Ньюфаундленде и Западной Африке и двух деклараций — о Сиаме и о Египте — Марокко. Конвенция носила компенсационный характер: Франция отказывалась от своих монопольных прав по рыболовству на побережье Ньюфаундленда, но рыболовы не лишались права ловить рыбу наравне с английскими колонистами. За эту уступку Франция получала свободу плавания по р, Гамбия на важнейшем для нее участке и приобретала о-ва Лос, а также добилась исправления в свою пользу границы в Восточной Нигерии, что открывало ей удобную дорогу между р, Нигер и оз. Чал.
Декларация о Сиаме провозглашала его разделение по р. Менам: англичане получили в сферу своего влияния, с исключительным правом иметь концессии и пр., западную половину, а французы получили в сферу своего влияния, с аналогичным правом, восточную половину, причем обе стороны взаимно обязались не аннексировать эти части. Декларация включала также отказ Англии от всяких претензий по вопросу о пошлинах в мадагаскарс-ких портах и предусматривала создание кондоминиума на Ново-Гебридских о-вах, где до тех пор происходили столкновения между колонистами обеих стран.
В декларации о Египте и Марокко Англия заявляла, что не имеет намерения изменять политический статус Египта, а Франция обязалась не поднимать вопроса об эвакуации и вообще не чинить препятствий действиям Англии в Египте каким бы то ни было образом (Статья 1), Со своей стороны Франция заявила об отсутствии у нее намерения изменять политический статус Марокко, а Англия, признавала за Францией ввиду смежности ее владений с марокканскими преимущественное право охранять в Марокко порядок и оказывать Марокко помощь в административной, экономической, финансовой и военной областях. Английское правительство также гарантировало свободное плавание через Суэцкий канал соответственно международной конвенции 1888 г.{Статья 6), Взамен Франция, как и Англия, обязалась не допускать сооружения укреплений на участке марокканского побережья, противолежащем Гибралтару, делая исключение для испанских владений на этом побережье (Статья 7). Оба правительства обещали друг другу дипломатическую помощь в реализации вышеизложенных статей (Статья
В секретных статьях декларации отмечалось, что если Англия, вопреки своим намерениям, все же решит внести изменения в систему капитуляций, или в судебную организацию Египта, то Франция даст на это согласие, с тем чтобы и Англия дала таковое, если Франция захочет ввести подобные «реформы» в Марокко (Статья 1). Фактически эта статья предусматривала возможность выдворения третьих держав из Египта и Марокко и закрепления Египта и Марокко соответственно за Англией и Францией, Исключение делалось лишь в пользу Испании, которой оба правительства согласились передать в качестве сферы ее влияния области, прилегающие к Мелилье, Сеуте и др, испанским владениям (в случае прекращения там действия власти султана) (Статья 2). Остальные секретные статьи касались финансовых вопросов.
Нижеподписавшиеся, должным образом уполномоченные своими августейшими государями, встретились в Министерстве иностранных дел для подписания следующей декларации:
Австро-Венгрия и Россия, объединенные общностью взглядов на охранительную политику, которой должно придерживаться в балканских странах, и вполне удовлетворенные результатами, достигнутыми до сих пор их тесным сотрудничеством, твердо решили оставаться и впредь на этом пути. Будучи счастливы еще раз констатировать это согласие, кабинеты Вены и С-Петербурга придают большое значение тому, чтобы в данной форме засвидетельствовать друг другу чувства дружбы и взаимного доверия.
С этой целью обе державы согласились соблюдать лояльный и абсолютный нейтралитет, в случае если какая-либо из подписавших эту декларацию сторон окажется одна в не спровоцированном ею состоянии войны с третьей державой, которая пыталась бы посягнуть на ее безопасность или на status quo, поддержание которого является основой соглашения, столь же миролюбивого, сколько и охранительного.
Обязательство, установленное предшествующим текстом между Австро-Венгрией и Россией, неприменимо, конечно, к балканским странам, судьбы которых столь очевидно связаны с согласованием действий обеих соседних империй.
Вышеупомянутое обязательство останется в силе до тех пор, пока эти две великие державы будут следовать согласованной политике в делая Турции. Это соглашение будет храниться в тайне" и оно не может быть сообщено другому правительству без предварительной договоренности между кабинетами Вены и Петербурга.
2/15 октября 1904 года.
Их величества императоры всероссийский и германский в целях обеспечения мира в Европе установили нижеследующие статьи оборонительного союза:
Статья I.
В случае, если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, союзница ее придет ей на помощь в Европе всеми своими сухопутными и морскими силами.
Статья 2,
Высокие договаривающиеся стороны обязуются не заключать отдельно мира ни с одним из общих противников.
Статья 3.
Настоящий договор войдет в силу тотчас по заключении мира между Россией и Японией и останется в силе до тех пор, пока не будет денонсирован за год вперед.
Статья 4.
Император всероссийский после вступления в силу этого договора предпримет необходимые шаги к тому, чтобы ознакомить
Францию с этим договором и побудить ее присоединиться к нему в качестве союзницы.
Е, в. император всероссийский и е, в, король Соединенного Королевства Великобритании, Ирландии и британских территорий за морями, император Индии, воодушевленные искренним желанием уладить по взаимному согласию различные вопросы, касающиеся интересов их государств на Азиатском материке, решили заключить соглашения, предназначенные предупреждать всякий повод к недоразумениям между Россией и Великобританией в отношении сказанных вопросов, и назначили с этой целью своими соответственными уполномоченными, а именно:
е. в. император всероссийский;
…Александра Извольского, министра иностранных дел,
е, в, король Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии (…):
".Артура Никольского, своего чрезвычайного и полномочного посла при е. в, императоре всероссийском, которые, сообщив друг лругу свои полномочия, найденные в доброй и надлежащей форме, условились о нижеследующем:
А. Соглашение, касающееся Персии
Правительства России и Великобритании, взаимно обязавшись уважать целость и независимость Персии и желая искренне сохранения порядка на всем протяжении этой страны и ее мирного развития, равно как и постоянного установления одинаковых преимуществ для торговли и промышленности всех других народов, принимая во внимание, что каждое из них имеет по причинам географического и экономического свойства специальный интерес в поддержании мира и порядка в некоторых провинциях Персии, смежных или соседних с русской границей, с одной стороны, и с границами Афганистана и Белуджистана — с другой, и желая избежать всякого повода к столкновению между их взаимными интересами в персидских провинциях, о которых было упомянуто выше, согласились о нижеследующих положениях:
I. Великобритания обязуется не домогаться для самой себя и не поддерживать в пользу британских подданных, равно как и в пользу подданных третьих держав, каких-либо концессий политического или торгового свойства, как-то: концессии железнодорожные, банковские, телеграфные, дорожные, транспортные, страховые и т, д. — по ту сторону линии, идущей от Касри-Ширина через Исфаган, Иеэд, Хакк и оканчивающейся в точке на персидской границе при пересечении границ русской и афганской, и не противиться, ни прямо, ни косвенно, требованиям подобных концессий в этой области, поддерживаемым российским правительством. Считается конечно условленным, что местности, упомянутые выше, входят в область, где Великобритания обязуется не домогаться вышесказанных концессий.
II, Россия со своей стороны обязуется не домогаться для самой себя и не поддерживать в пользу российских подданных, равно как и в пользу подданных третьих держав, каких-либо концессий политического или торгового свойства, как-то: концессии железнодорожные, банковские, телеграфные, дорожные, транспортные, страховые и т, д. — по ту сторону линии, идущей от афганской фаницы через Газик, Бирджанд, Керман и оканчивающейся в Бендер-Аббасе, и не противиться, ни прямо, ни косвенно, требованиям подобных концессий в этой области, поддерживаемых британским правительством. Считается конечно условленным, что местности, упомянутые выше, входят в область, где Россия обязуется не домогаться выше сказанных концессий.
III, Россия обязуется со своей стороны не противиться, не уговорившись предварительно с Англией, тому, чтобы какие-нибудь концессии были выдаваемы британским подданным в областях Персии, расположенных между линиями, упомянутыми в статьях I и II.
Великобритания принимает тождественное обязательство
Все концессии, существующие ныне в областях, указанных в статьях I и II, охраняются.
IV, Условлено, что доходы всех персидских таможен" за исключением таможен Фарсистана и Персидского залива, доходы, обеспечивающие погашение и проценты по займам, заключенным
правительством шаха в Учетно-ссудном банке Персии до дня подписания настоящего соглашения, будут обращаемы на тот жепредмет, что и в прошлом.
Равным образом условлено, что доходы персидских таможен Фарсистана и Персидского залива, равно как и доходы рыбных ловель на персидском побережье Каспийского моря, а также почт и телеграфов, будут обращаемы, как и в прошлом, на платежи по займам, заключенным правительством шаха у Персидского шахиншахского банка до дня подписания настоящего соглашения, В случае неисправностей в погашении или уплате процентов по персидским займам, заключенным в Учетно-ссудном банке Персии и в Персидском шахиншахском банке до дня подписания настоящего соглашения, если представится необходимость для России установить контроль над источниками доходов, обеспечивающими правильное поступление платежей по займам, заключенным в первом из сказанных банков, и расположенными в области, упомянутой в статье II настоящего соглашения, или же для Великобритании — установить контроль над источниками доходов, обеспечивающими правильное поступление платежей по займам, заключенным во втором из сказанных банков, и расположенными в области, упомяну-той в статье I настоящего соглашения, — правительства российское и английское обязуются войти предварительно в дружественный обмен мыслей в видах определения по взаимному согласию означенных мер контроля и избежания всякого вмешательства, которое не было бы согласно с принципами, служащими основанием настоящему соглашению.
Высокие договаривающиеся стороны в целях обеспечения совершенной безопасности на обоюдных границах Средней Азии и поддержания в этих областях прочного и продолжительного мира заключили следующую конвенцию:
Статья 1.
Правительство его британского величества объявляет, что оно не имеет намерения изменять политическое положение Афганистана.
Правительство его британского величества обязуется, кроме того, осуществлять свое влияние в Афганистане только в миролюбивом смысле, и оно не примет само в Афганистане и не будет поощрять Афганистан принимать меры, угрожающие России.
Со своей стороны российское императорское правительство объявляет, что оно признает Афганистан находящимся вне сферы русского влияниям и оно обязуется пользоваться для всех своих политических сношений с Афганистаном посредничеством правительства его британского величества, оно обязуется также не посылать никаких агентов в Афганистан.
Статья 2.
Так как правительство его британского величества объявило в договоре, подписанном в Кабуле 21 марта 1905 г, что оно признает соглашение и обязательства, заключенные с покойным эмиром Абдур-Рахманом и что оно не имеет никакого намерения вмешиваться во внутреннее управление афганской территорией. Великобритания обязуется не присоединять или занимать, в противность сказанному договору, какой-либо части Афганистана и не вмешиваться во внутреннее управление этой страной, с оговоркой, что эмир выполнит обязательства, уже принятые им по отношению к правительству его британского величества в салу вышеупомянутого договора.
Статья 3.
Русские и афганские власти, особо к тому назначенные, на границе или в пограничных провинциях могут установить непосредственные взаимные сношения, чтобы улаживать местные вопросы неполитического характера.
Статья 4,
Правительства России и Великобритании объявляют, что они признают по отношению к Афганистану принцип торгового равноправия и соглашаются в том, что все облегчения, которые были или будут приобретены впредь для торговли и торговцев английских и англо-индийских, будут равным образом применяемы к торговле и торговцам русским. Если развитие торговли укажет на необходимость в торговых агентах, оба правительства условятся о мерах, какие следует принять, взяв, конечно, во внимание верховные права эмира.
Статья 5.
Настоящие соглашения войдут в силу лишь с момента, когда британское правительство заявит российскому правительству о согласии эмира на условия, выше постановленные,
В, Соглашение, касающееся Тибета
Правительства России и Великобритании, признавая сюзеренные права Китая над Тибетом и принимая во внимание, что вследствие своего географического положения Великобритания имеет специальный интерес в том, чтобы видеть существующий порядок внешних сношений Тибета сохраненным полностью, условились о нижеследующем соглашении:
Статья 1.
Обе высокие договаривающиеся стороны обязуются уважать территориальную целость Тибета и воздерживаться от всякого вмешательства в его внутреннее управление.
Статья 2,
Сообразуясь с признанным принципом сюзеренитета Китая над Тибетом, Россия и Великобритания обязуются сноситься с Тибетом только через посредство китайского правительства. Это обязательство не исключает, однако, непосредственных сношений английских коммерческих агентов с тибетскими властями, предусмотренных статьей 5 конвенции от 7 сентября
1904 года между Великобританией и Тибетом и подтвержденных конвенцией 27 апреля 1906 года между Великобританией и Китаем; оно не изменяет также обязательств, принятых на себя Великобританией и Китаем в силу статьи 1 скачанной конвенции 1906 года.
Считается конечно условленным, что буддисты, как русские, так и британские подданные, могут входить в непосредственные сношения, на почве исключительно религиозной, с далай-ламой и другими представителями буддизма в Тибете; правительства России и Великобритании обязуются, насколько от них будет зависеть, не допускать, чтобы эти сношения могли нарушить постановления настоящего соглашения.
Статья 3.
Российское и великобританское правительства обязуются, каждое за себя, не посылать представителей в Лхассу.
Статья 4.
Обе высокие стороны обязуются не домогаться или приобретать, ни за свой собственный счет, ни в пользу своих подданных, никаких концессий железнодорожных, дорожных, телеграфных и горных" ни других прав в Тибете.
Статья 5,
Оба правительства согласны в том, что никакая часть доходов Тибета, ни в натуре, ни деньгами, не может быть заложена или предоставлена как России и Великобритании, так и их подданным.
Г Приложение к соглашению между Россией и Великобританией, касающемуся Тибета
Великобритания вновь подтверждает декларацию, подписанную его превосходительством вице-королем и генерал-губернатором Индии и приложенную к ратификации конвенции 7 сентября 1904 гола, постановляющую, что занятие долины Чумби британскими силами прекратится по уплате трех ежегодных взносов вознаграждения в 20 500 рупий под условием, чтобы рынки, упомянутые во 2-й статье сказанной конвенции, были действительно открыты в течение уже трех лет и чтобы тибетские власти за этот период строго сообразовались во всех отношениях с постановлениями означенной конвенции 1904 года. Считается конечно условленным, что если занятие долины Чумби британскими силами не прекратится по какой бы то ни было причине ко времени, предусмотренному вышеприведенной декларацией, правительства российское и британское войдут в дружеский обмен взглядов по сему предмету.
Настоящая конвенция будет ратифицирована, и ратификации ее будут обменены в С, — Петербурге, как только это будет возможно.
В удостоверение чего соответственные уполномоченные подписали настоящую конвенцию и приложили к ней свои печати. Учинено в С.-Петербурге, в двойном экземпляре, 18/31 августа
1907 года.
Подписали:
Господин министр. Ссылаясь на соглашение относительно Тибета, подписанное сегодня, имею честь сделать вашему превосходительству нижеследующее заявление:
Британское правительство считает полезным, поскольку от него будет зависеть, не допускать, кроме как по предварительному соглашению с российским правительством, в течение трех лет со дня настоящего сообщения доступа в Тибет какой-либо научной экспедиции, под условием, однако, чтобы подобное же заверение было дано со стороны российского императорского правительства. Британское правительство предполагает, кроме того, обратиться к китайскому правительству с целью побудить последнее принять на себя подобное же обязательство на соответствующий срок, само собою разумеется, что таковой же шаг будет предпринят российским правительством.
По истечении трехлетнею срока, приводимого выше, британское правительство обсудит, по взаимному согласию с российским правительством, вопрос о желательности, если к тому представится надобность, принятия дальнейших мер в отношении научных экспедиций в Тибет.
Примите и проч.
Господин посол,
В ответ на ноту вашего превосходительства от сего числа имею честь, в свою очередь, заявить, что императорское российское правительство считает полезным, поскольку от него будет зависеть, не допускать, кроме как по предварительному соглашению с британским правительством, в течение трех лет со дня настоящего сообщения доступа в Тибет какой-либо научной экспедиции.
Так же как британское правительство, императорское правительство предполагает обратиться к китайскому правительству с целью побудить последнее принять на себя подобное же обязательство на соответствующий срок.
Остается условленным, что по истечении трехлетнего срока оба правительства обсудят по взаимному согласию вопрос о желательности, если к тому представится надобность, принятия дальнейших мер в отношении научных экспедиций в Тибет.
Примите и проч.
Оба императорские правительства России и Германии, сознавая наличие полной общности интересов в их политике в области Балтийского моря и желая укрепить соответствующим соглашением многовековые узы традиционной дружбы и добрососедских отношений, соединяющих их государства, заявляют в настоящем протоколе, что их общая политика в этих местах имеет целью сохранение ныне существующего территориального разграничения.
В соответствии с этим основным принципом их политики оба императорские правительства намерены неуклонно сохранять в неприкосновенности права е. в. императора всероссийского и е, в. императора Германии, короля Пруссии, на их континентальные и островные владения, расположенные в указанных областях.
Два других прибрежных государства Балтики, а именно Швеция и Дания, могут быть допущены к заключению специальных соглашений с обеими империями о признании их территориальной неприкосновенности и об упрочении таким путем общего сохранения status quo в бассейне Балтийского моря.
Оба императорские правительства согласны оставить настоящий протокол секретным до того момента, когда, по предварительному соглашению, они найдут удобным опубликовать его или сообщить его другим правительствам.
Учинено в С.-Петербурге в двух экземплярах 16/29 октября 1907 г.
Подписали:
Вследствие желания е. в. императора всероссийского, е. в. императора германского, короля прусского, с. в. короля датского и е. в. короля шведского упрочить узы доброго соседства и дружбы, которые соединяют их государства, и тем способствовать сохранению всеобщего мира, а равно вследствие признания ими, что политика их по отношению к странам Балтийского моря имеет целью поддержание в них теперешнего территориального порядка вещей, правительства их объявляют настоящим актом, что они твердо решились сохранять неприкосновенными права е. в. императора всероссийского, е, в. императора германского, короля прусского, е. в. короля датского и е. в. короля шведского, по принадлежности, на их сухопутные и островные владения в означенных странах.
В случае, если какие-либо события стали угрожать теперешнему территориальному порядку вещей в странах Балтийского моря, четыре правительства, подписавшие настоящую декларацию, войдут в сношение, дабы уговориться насчет тех мер, которые они сочли бы полезным принять в интересах поддержания этого порядка.
В удостоверение чего уполномоченные, получив на сие должное разрешение, подписали настоящую декларацию и приложили к ней печати своих гербов.
Учинено в четырех экземплярах в С-Петербуге, 10/23 апреля
1908 г.
Подписали;
При подписании декларации от сего числа нижеподписавшиеся по приказанию их соответствующих правительств считают нужным выяснить, что принцип сохранения теперешнего порядка вещей (status quo), освященный вышеуказанной декларацией, имеет в виду исключительно территориальную неприкосновенность всех теперешних владений, сухопутных и островных, высоких договаривающихся сторон в странах Балтийского моря, и что поэтому на сказанное соглашение никоим образом нельзя будет ссылаться, когда будет идти речь о свободном пользовании правами верховенства высоких договаривающихся сторон над вышеупомянутыми соответствующими их владениями.
Учинено в 4 экземплярах в С-Петербурге, 10/23 апреля 1908 г
Подписали:
Правительства русское и германское исходя из принципа равноправия в отношении торговли всех наций в Персии, имея в виду, с одной стороны, что у России имеются в этой стране специальные интересы и что, с другой стороны, Германия преследует там лишь коммерческие цели, вошли в соглашение относительно следующих пунктов:
Статья I.
Императорское германское правительство заявляет, что оно не имеет намерения ни добиваться для себя самого, ни поддерживать домогательств со стороны германских или иностранных подданных концессий железнодорожных, дорожных, навигационных и телеграфных к северу от линии, идущей от Касри-Ширина, пролегающей через Исфагань, Иеэд и Хакк и кончающейся на афганской границе на широте Гязика.
Статья II,
Со своей стороны русское правительство, имея в виду получить от персидского правительства концессию на создание сети железных дорог на севере Персии, обязуется Б числе прочих испросить концессию на постройку пути, который должен исходить из Тегерана и окончиться в Ханекене для смычки на турецко-персидской границе означенной сети с линией Садид-же — Ханекен, как только эта ветвь Кония-Багдадской железной дороги будет окончена. Раз эта концессия будет получена, работы по постройке означенной линии должны быть начаты не позже как через два года после окончания Садидже-Хане-кенской ветки И окончены в течение четырех лет. Русское правительство представляет себе определить в свое время окончательное направление означенной линии, считаясь с пожеланиями германского правительства по этому предмету. Оба правительства облегчат международное сообщение на линии Ханекен — Тегеран, а также на линии Ханекен — Багдад, избегая всяких мер, которые могли б препятствовать ему, как, например, установления транзитных пошлин или применения дифференциального тарифного обложения. Если по истечении двух лет с момента, когда Сад идже-Ханеке некая ветка Кония-Багдадской железной дороги будет закончена, не будет преступлено к постройке линии Ханекен — Тегеран, русское правительство уведомит германское правительство, что оно отказывается от концессии, относящейся к этой последней линии. Германское правительство в этом случае будет вольно домогаться со своей стороны этой концессии.
Статья III,
Признавая общее важное значение, которое имело бы для международной торговли осуществление Багдадской железной дороги, русское правительство обязуется не принимать мер, направленных к тому, чтобы воспрепятствовать постройке ее или помешать участию иностранных капиталов в этом предприятии при условии, разумеется, что это не повлечет за собой для России никакой жертвы денежного или экономического свойства.
Статья IV.
Русское правительство будет вправе поручить осуществление проекта железнодорожной линии, имеющей связать се сеть в Персии с линией Садидже — Ханекен, иностранной финансовой группе по своему выбору вместо того чтоб озаботиться самому ее постройкой.
Статья V
Независимо от того, каким образом постройка означенной линии будет осуществлена, русское правительство предоставляет себе право на всякое участие в работах, какое оно могло бы пожелать, а равно право выкупить означенную железную дорогу по иене действительных затрат, понесенных строителем. Высокие договаривающиеся стороны обязуются, кроме того, предоставить друг другу участие во всех привилегиях — тарифных и иных, которые одна из них могла бы получить в отношении этой линии.
Во всяком случае остальные постановления настоящего соглашения останутся в силе.
В удостоверение чего нижеподписавшиеся, получившие надлежащие полномочия от своих правительств, подписали это соглашение и приложили свои печати.
С.-Петербург, 6/19 августа 1911 г.
Подписали:
Статья 1,
Морские силы Франции и России будут действовать совместно во всех тех случаях, в которых союз предусматривает и предписывает совместные действия сухопутных войск.
Статья
Совместные действия морских сил будут подготовлены еще в мирное время.
С этой целью начальники морских генеральных штабов обоих флотов отныне уполномочены непосредственно сноситься, обмениваться всеми сведениями, изучать все возможные гипотезы войны и согласовывать между собой все стратегические планы.
Статья 3.
Начальники морских генеральных штабов обоих флотов будут совещаться друг с другом лично, не реже одного раза в год, и они будут вести протоколы своих совещаний.
Статья 4.
В отношении продолжительности действия, эффективности и секретности данная конвенция приравнивается к военному соглашению от 17 августа 1892 г. и к последующим соглашениям.
Париж, 16 июля 1912 г.
Начальник французского морского генерального штаба
Морской министр
Начальник российского морского Генерального штаба
Морской министр
Депеша № 40
М. г. Сергей Дмитриевич,
Весть о совершенном в Сараеве гнусном злодеянии, жертвами коего пали наследный эрцгерцог Франц-Фердинанд и его супруга, произвела здесь глубокое впечатление, вызвав решительно во всех слоях общества чувства самого искреннего возмущения. День 28/15 июня — "Видов дан" — большой народный праздник в Сербии, к которому съехались в столицу из старых и новых краев, а также с того берега Дуная различные культурные, певческие, со-кольские общества и иные корпорации в своих национальных одеяниях с хоругвями, флагами и значками. Торжества начались служением во всех храмах чинопоминания о всех героях, "живот свой на поле брани положивших за веру и отечество"… Около 5 часов дня. как только распространилось известие о трагической сараевской катастрофе, в Белграде немедленно были прекращены все церемонии не только распоряжением властей, но и по почину самих обшеств; театры были закрыты и народные увеселения отменены.
В тот же вечер король и королевич Александр в качестве регента отправили телеграммы императору Францу-Иосифу с выражением глубокого соболезнования. Соответственные изъявления по телеграфу адресованы были правительством на имя графа Берхтольда и председателем народной скупщины — рейхсрату. На другой день во всех местных газетах без различия партий появились трогательные некрологи и прочувствованные статьи по поводу тяжкого горя, постигшего императорский лом дружественной монархии.
Словом, вся Сербия сочувственно откликнулась на несчастие, поразившее соседнее государство, строго осудив преступное деяние обоих безумцев; и тем не менее здесь заранее были уверены, что известные венские и пештские круги не замедлят использовать даже столь трагическое происшествие для недостойных инсинуаций по адресу королевских политических обществ…
Примите и пр.
Всемилостивейший государь!
Только после аудиенции я имел возможность говорить с графом Берхтольдом и узнал о его намерении использовать сараевское преступление как предлог для того, чтобы рассчитаться с Сербией. Я не скрыл от графа Берхтольда, что это, по моему мнению, было бы роковой ошибкой.
Во-первых, мы до сих пор не имеем никаких оснований, по которым мы могли бы считать Сербию ответственной и вызвать войну с государством, несмотря на удовлетворительные заявления его правительства. Мы оказались бы в самом невыгодном положении, предстали бы перед всем миром в роли нарушителей мира и начали бы большую войну в самых невыгодных условиях.
Депеша № 44
М. г Сергей Дмитриевич,
Возмутительное и гнусное убийство австро-венгерского престолонаследника и его супруги произвело здесь потрясающее впечатление и вызвало глубокое негодование против национальности, к которой принадлежат оба преступника.
Отмечая великосербские вожделения, а равно и «ненависть» как зарубежных, так и населяющих Австро-Венгрию сербов к двуединой монархии, германская печать возлагает, подобно и австрийской, ответственность за злодейское преступление это на всю сербскую нацию. В Белграде, говорят газеты, составлен был заговор против жизни эрцгерцога, там же заготовлены были бомбы, предназначавшиеся для покушения, и перед самым покушением преступники побывали в Белграде, где они, подразумевается, по всей вероятности, столковались со своими сообщниками.
Коснувшись в беседе моей с помощником статс-секретаря враждебного по отношению к Сербии направления германской печати, я не мог не обратить его внимания на то обстоятельство, что взводимые ею против сказанной страны обвинения лишены всякого основания… Поэтому следует надеяться, что австро-венгерское правительство не только не предпримет никаких репрессалий против Сербии и сербской народности в Боснии и Герцеговине, но и сумеет положить предел происходящим ныне в монархии антисербским враждебным демонстрациям, которые могли бы повести к крайне нежелательным последствиям.
Помощник статс-секретаря не мог со мною не согласиться и сказал, что сербскому правительству следовало бы со своей стороны оказать полное содействие к расследованию всего того, что могло бы способствовать выяснению подробностей сараевского злодеяния, и в случае, если бы слухи о том, что злодеяние это было действительно подготовлено в Сербии, подтвердились, подвергнуть виновных строгому наказанию.
Примите и пр,
Собственноручное письмо императора Франца-Иосифа и приложенный меморандум я передал его величеству. Император читал в моем присутствии с величайшим вниманием оба документа. Сначала он меня заверил в том, что ожидает с нашей стороны серьезного выступления против Сербии.
По мнению императора Вильгельма, нельзя мешкать с этим выступлением.
Позиция России будет во всяком случае враждебной, но он к этому готовился в течение ряда лет, и если даже дело дойдет до войны между Австро-Венгрией и Россией, то можем не сомневаться в том, что Германия выполнит свой союзный долг и будет стоять на нашей стороне…
…6 июля я имел беседу с графом Берхтольдом.
Граф Берхтольд. Вы были вчера у его величества. Император сказал, что вы очень спокойно оцениваете положение.
Я. Да, я сказал также его величеству, что фундаментального разрешения вопроса можно ожидать только путем войны с Сербией.
Затем… я подчеркнул, что мы прежде всего должны знать наверняка, будет ли Германия на нашей стороне,
Граф Б. Завтра утром будет ответ Германский кайзер ответил утвердительно, но он должен еще поговорить с Бетман-Гольвегом. Как примет это его величество?
Я. Если Германия согласится, то его величество будет за войну против Сербии,
Граф Б. спросил мое мнение относительно момента, который следовало бы выбрать для начала войны. Он указал, что сейчас время жатвы и что его страна должна прожить целый год этим урожаем. Граф Берхтольд предложил сначала устроить пробную мобилизацию.
Я решительно возражал против этого и заметил, что если уж объявлять мобилизацию, то это должна быть полная мобилизация.
Граф Берхтольд, Тисса против войны. Он боится румынского наступления на Семиградье (Трансильвания), Что будет с Галицией, если мы начнем мобилизацию против Сербии?
Я. Галиция пока не подлежит мобилизации. Если, однако, русские начнут угрожать, тогда в Галиции должны быть мобилизованы 3 корпуса.
Граф Берхтольд, Я не сомневаюсь в. том, что Германия должна выступить с нами, во-первых, в силу своих союзнических обязанностей, и во-вторых, потому, что здесь речь вдет о существовании самой Германии.
Я. Когда могу я узнать ответ Германии?
Граф Б. Завтра. Но немцы спросят нас, что будет после войны. Я, Тогда вы скажете им, что мы сами этого не знаем,
Слушали: Боснийские дела. Дипломатическое выступление против Сербии.
Председатель открывает заседание и замечает, что совет министров созван для обсуждения мероприятий, которые должны быть приняты для оздоровления выявившихся в связи с катастрофой в Сараево внутриполитических бедствий в Боснии и Герцеговине… Переговоры в Берлине привели к чрезвычайно благоприятным результатам, и как кайзер Вильгельм, так и господин фон Бетман-Голь-вег со всей твердостью заверили нас, что в случае военного осложнения с Сербией мы будем иметь безусловную поддержку Германии…
Поэтому ясно, что вооруженный конфликт с Сербией может иметь следствием войну с Россией…
Поэтому сегодня нужно принципиально решить, что следует перейти к действиям и что мы перейдем к действиям. Он также разделяет мнение председателя, что дипломатический успех никоим образом не может улучшить положения. И если из международных соображений будет предпринята дипломатическая акция против Сербии, то это должно быть сделано с твердым намерением, что эта акция может закончиться только войной.
Последние события в Австрии, вызвавшие столь резкое обострение антисербского настроения, побуждают нас советовать сербскому правительству с крайней осторожностью относиться к вопросам, способным еще более усилить его и создать опасное положение.
Ввиду этого полагаем, что было бы желательно повременить с переговорами о сербо-черногорском сближении, которое уже обратило на себя внимание австро-венгерского и даже германского правительств.
Прошу Вас доверительно сообщить наше мнение Пашичу.
Сэр Эдуард Грек вызвал меня сегодня к себе и сначала ознакомил меня с записью, которую он сделал о нашем разговоре, имевшем место незадолго до моего отъезда в Берлин и Киль.
Он заявил, что он не имеет ничего добавить к тому, что говорил 6-го и может лишь повторить, что между Великобританией, с одной стороны, и Францией и Россией — с другой, не заключено никаких секретных соглашений, которые связывали бы Великобританию в случае европейской войны.
Англия хочет, по его словам, сохранить полную свободу действий для того, чтобы иметь возможность действовать по собственному усмотрению в случае осложнений на континенте. Правительство обязалось до известной степени перед парламентом не принимать на себя какие-либо тайные обязательства. В случае осложнений на континенте британское правительство ни в каком случае не окажется на стороне нападающего государства.
…Если, таким образом, нет никаких соглашений, возлагающих какие-либо обязательства, то он (Грей, —
Со времени нашего последнего разговора, добавил сэр Эдуард, он тщательно ознакомился с настроением, царящим в России против нас, и не нашел никаких оснований лля беспокой<лва. Он также готов, если мы пожелаем, повлиять в той или иной форме на позицию России… Многое будет зависеть от характера проектируемых мероприятий и от того, не затронут ли они славянские чувства в такой мере, что господин Сазонов не сможет остаться пассивным.
Как император Вильгельм, так и все прочие здешние компетентные факторы не только полны решимости поддержать монархию в качестве ее верных союзников, но даже решительно подстрекают нас не упустить теперешний момент выступить самым энергичным образом против Сербии и раз навсегда ликвидировать находящееся там гнездо революционных заговорщиков, предоставляя нам полную свободу в выборе.
С другой стороны, я считаю, что если руководящие германские круга и не в малой мере сам император Вшьгельм нас буквально толкают к тому, чтобы предпринять даже военные действия против Сербии, то это нуждается в известном пояснении… По мнению Германии, и это мнение я вполне разделяю, необходимо выбрать теперешний момент, исходя из общих политических соображений и специально из моментов, вытекающих из сараевского убийства, В последнее время Германия еще больше укрепилась в мнении, что Россия готовится к войне против своих западных соседей и рассматривает эту войну уже не как известную возможность, а определенно считается с ней в своих политических расчетах на будущее. Но именно на будущее, И в настоящий момент она не собирается воевать, или, вернее, она еще не подготовлена.
Далее германское правительство считает, что имеются верные признаки того, что Англия не приняла бы сейчас участия в войне, возникшей ради какой-либо балканской страны, даже если бы дошло до войны с Россией и даже, может быть, с Францией.
Таким образом, в общем политическая конъюнктура является для нас в настоящее время максимально благоприятной.
Дело идет сейчас о высокополитическом вопросе, может быть, о последней возможности нанести великосербскому движению смертельный удар при сравнительно благоприятных условиях. Если Австрия упустит этот случай, она потеряет всякий престиж и станет в нашей группе еще более слабым фактором,
Мы жизненно заинтересованы в том, чтобы австрийский союзник сохранил свою мировую позицию. Вашей светлости известно, какое значение будет иметь для нас при возможных дальнейших результатах конфликта позиция Англии.
Посол в Лондоне телеграфирует:
*Я секретным образом узнал, что сэр Эдуард Грей заявит", графу Менсдорфу, что британское правительство использует свое влияние для того, чтобы сербское правительство приняло австро-венгерские требования, если они умеренные и совместимы с самостоятельностью сербского государства".
(Пометка Вильгельма: "Не его дело решать этот вопрос, это дело императора Франца-Иосифа!")
Между прочим. Грей сегодня вновь просил меня передать, что он старается в Петербурге влиять в интересах австрийской точки зрения.
(Пометка Вильгельма: "Это невероятное британское бесстыдство… ")
Посол в Лондоне получает инструкции говорить в том духе, что мы не знали австрийских требований, но рассматривали их, как и утренний вопрос Австро-Венгрии, на который мы не компетентны воздействовать.
(Пометка Вильгельма: "Правильно. Это нужно ясно и отчетливо заявить Грею! Для того чтобы он понял, что я не признаю никаких шуток. Грей совершает ошибку, ставя Сербию на один уровень с Австрией и другими великими державами! Это неслыханно! Сербия — это банда грабителей, которых нужно прибрать к рукам за их преступления, Я не стану вмешиваться в вопросы, которые вправе решать лишь сам император! Я ожидал эту телеграмму, и она меня не удивила! Чисто британская манера мышления, манера приказывать свысока, которой нужно дать должный отпор! Вильгельм".)
Вчера вечером австро-венгерское правительство передало сербскому правительству ноту относительно покушения в Сараеве. Сербия в сознании своих международных обязательств заявила с первых дней ужасного преступления, что она осуждает это злодеяние и готова открыть следствие на своей территории в том случае, если Дело, которое ведется австро-венгерскими властями, докажет соучастие некоторых ее подданных- Но требования, заключенные в ноте австро-венгерского правительства, несовместимы с достоинством Сербии как независимого государства и излишне для нее унизительны. Требуется, между прочим, в категорической форме от нас декларация правительства в официальной газете, приказ короля по армии, в котором мы осуждали бы враждебный дух против Австро-Венгрии и вместе с тем высказали бы себе самим упреки за преступное попустительство по отношению к коварным проискам, далее нам ставят условием присутствие австро-венгерских чиновников в Сербии как для совместного участия с нашими в следствии, так и для наблюдения за выполнением остальных мероприятий, указанных в ноте. Нам лают 48-часовой срок для принятия всего, в противном случае австро-венгерская миссия выедет из Белграда, Мы готовы принять те требования Австро-Венгрии, которые совместимы с положением независимого государства, а также и те, кои ваше величество, по ознакомлении с ними, посоветуете нам принять; мы строго накажем всех тех, участие коих в покушении будет доказано. Среди условий находятся и такие, которые требуют перемен в нашем законодательстве, и для сего нам необходимо время. Срок назначен слишком краткий. Австро-венгерская армия сосредоточивается около нашей границы и может нас атаковать по истечении срока. Мы не можем защищаться. Посему молим ваше величество оказать нам помощь возможно скорее. Ваше величество дало нам столько доказательств своего драгоценного благоволения, и мы твердо надеемся, что этот призыв найдет отклик в его славянском и благородном сердце. Я являюсь выразителем чувств сербского народа, который в эти трудные времена молит ваше величество принять участие в судьбах Сербии.
..Для того чтобы демонстрировать свои хорошие намерения по отношению к России, граф Берхтольд вызвал к себе сегодня русского поверенного в делах, чтобы с ним подробно поговорить об отношении Австро-Венгрии к Сербии…
Он заявил, что Австрия отнюдь не претендует на сербскую территорию. (Пометка Вильгельма: "Осел! Санджак Австрия должна взять, иначе сербы подойдут к Адриатическому морю".)
Берхтольд далее заявил, что он не помышляет об изменении существующего соотношения сил на Балканах к в Европе. (Пометка Вильгельма: "Это изменение придет и должно прийти само собой. Австрия должна получить на Балканах господствующее положение по отношению к другим меньшим странам за счет России, иначе не будет покоя".)
Сэр Эдуард Грей вызвал меня к себе… Он заявил, что государство, которое примет такие требования, перестало бы рассматриваться как самостоятельная страна, (Пометка Вильгельма: "Это было бы весьма желательно- Это не государство в европейском смысле, а банда разбойников!") Ему, Грею, трудно в настоящий момент давать в Петербурге какие-либо советы…
Если Австрия вступит на сербскую территорию, то, по его мнению, возникнет опасность европейской войны. (Пометка Вильгельма: "Это, без сомнения, будет",) Невозможно даже представить себе следствия подобной войны четырех — он подчеркнул слово «четыре», — имея в виду Россию, Австро-Венгрию" Германию и Францию, (Пометка Вильгельма: "Он забывает Италию".)
По заявлению министра иностранных дел о последних выступлениях австро-венгерского правительства в отношении Сербии.
Министр иностранных дел довел до сведения Совета министров, что согласно полученным им сведениям и сделанному австро-венгерским послом при императорском дворе сообщению австро-венгерское правительство обратилось к сербскому правительству с требованиями, являющимися, по существу, для Сербского коро-левства как суверенного государства совершенно неприемлемыми и изложенными в ультимативной форме, причем сербскому правительству назначен для ответа срок, истекающий завтра, 12/25 июля, в 6 часов вечера. Таким образом, предвидя, что Сербия обратится к нам за советом, а быть может, и за помощью, настоит (так в документе. —
Обсудив изъясненное заявление гофмейстера Сазонова в связи с доложенными совету министрами военным, морским и финансов сведениями о современной политической и военной обстановке, Совет министров положил:
I. Одобрить предположение министра иностранных дел снестись с кабинетами великих держав в целях побуждения австро-венгерского правительства к предоставлению Сербии некоторой отсрочки в деле ответа на предъявленные ей австро-венгерским правительством ультимативные требования, дабы дать тем возможность правительствам великих держав исследовать и изучить документы по поводу совершившегося в Сараево злодеяния, которыми австро-венгерское правительство располагает и которые оно готово по удостоверению австро-венгерского посла, сообщить российскому правительству.
II. Одобрить предположение министра иностранных дел посоветовать сербскому правительству на случай, если положение Сербии таково, что она собственными силами не может защищаться против возможного вооруженного наступления Австро-Венгрии, не противодействовать вооруженному вторжению на сербскую территорию, если таковое вторжение последует, изаявить, что Сербия уступает силе и вручает свою судьбу решению великих держав.
III. Предоставить военному и морскому министрам, по принадлежности, испросить высочайшее вашего императорского величества соизволение на объявление в зависимости от хода дел мобилизации четырех военных округов — Киевского, Одесского, Московского и Казанского, Балтийского и Черноморского флотов,
IV Предоставить военному министру незамедлительно ускорить пополнение запасов материальной части армии.
V. Предоставить министру финансов принять меры к безотлагательному уменьшению принадлежащих финансовому ведомству сумм, находящихся в Германии и Австро-Венгрии.
О таковых своих заключениях Совет министров всеподданнейшим долгом почитает довести до вашего императорского величества сведения.
И. д. упр. делами Сов, мин.
Красное Село" 12/25 июля 1914 г
Приемлю смелость повергнуть у сего на высочайшее вашего императорского величества благовоззрение перечень стоящих на очереди политических вопросов на случай, если бы вашему императорскому величеству благоугодно было коснуться их в ответном высочайшем письме королю английскому,
Приложение
Персидские дела не внушают опасений, так как России и Англии при взаимном желании прийти к соглашению нетрудно будет столковаться на этой почве. С своей стороны русское правительство готово идти навстречу главным пожеланиям английского правительства в уверенности, что и последнее в свою очередь отнесется внимательно к существенным интересам России, Очень дорожа достигнутым в 1907 г. соглашением и ценя уже сказавшиеся благотворные его последствия, Россия искренно желает и впредь поддерживать налаженные дружеские отношения и единение с Англией в этой области, так же как и в других,
В настоящую минуту все касающееся Персии отступает на второй план перед осложнениями, вызванными обострением австро-сербских отношений.
Требования, предъявленные Австрией в Белграде, ни по существу, ни по форме своей не соответствуют тем упущениям, которые, может быть, могли бы быть поставлены в вину сербскому правительству. Если и было допустимо просить последнее о производстве у себя расследования на основании данных, добытых следствием в Австро-Венгрии по сараевскому убийству, то во всяком случае ничем не может быть оправдано предъявление таких политических требований, которые ни для какого государства не приемлемы.
Явная цель подобного образа действий, поддерживаемого, по-видимому, Германией, состоит в том, чтобы совершенно уничтожить Сербию и нарушить политическое равновесие на Балканах.
Нет сомнений, что такие неискренние и вызывающие действия не могут встретить сочувствия в Англии ни со стороны правительства, ни со стороны общественного мнения,
В случае дальнейшего упорства Австрия в таком направлении Россия не будет в состоянии остаться равнодушной, и надо предвидеть возможность серьезных международных осложнений. Нужно надеяться, что в таком случае Россия и Англия окажутся обе вместе на стороне права и справедливости и что бескорыстная по-литика России, единственная цель которой — помешать установлению гегемонии Австрии на Балканах, найдет энергичную поддержку со стороны Англии.
Необходимо смотреть вперед, за пределы настоящих осложнений, и отдать себе отчет, что дело идет теперь о сохранении равновесия в Европе, которому угрожает серьезная опасность. Можно надеяться, что вековая политика Англии, направленная к тому, чтобы поддержать это равновесие, останется и теперь верною заветам прошлого.
При нынешнем обороте дел первостепенное значение приобретает то положение, которое займет Англия, Пока есть еще возможность предотвратить европейскую войну Англии легче, нежели другим державам, оказать умеряющее влияние на Австрию, так как в Вене ее считают наиболее беспристрастной и потому к ее голосу более склонны прислушиваться. К сожалению, по имеющимся у нас сведениям, Австрия накануне своего выступления в Белграде считала себя вправе надеяться, что ее требования не встретят со стороны Англии возражений, и этим расчетом до известной степени было обусловлено ее решение. Поэтому весьма желательно, чтобы Англия ясно и твердо дала понять, что она осуждает не оправдываемый обстоятельствами и крайне опасный для европейского мира образ действий Австрии, тем более что последняя легко могла бы добиться мирными способами удовлетворения тех ее требований, которые юридически обоснованы и совместимы с достоинством Сербии,
В случае дальнейшего обострения положения, могущего вызвать соответствующие действия великих держав, мы рассчитываем, что Англия не замедлит определенно стать на сторону России и Франции, чтобы поддержать то равновесие в Европе, за которое она постоянно выступала и в прошлом и которое в случае торжества Австрии будет несомненно нарушено,
Французский посол заявил, что он получил ряд телеграмм от вице-министра иностранных дел. Ни одна из этих телеграмм не говорит о каких бы то ни было даже малейших колебаниях, и он, таким образом, в состоянии формально заверить его превосходительство, что Франция становится безоговорочно на сторону России-После того как я его поблагодарил, министр иностранных дел обратился ко мне с вопросом: "А ваше правительство?" Я ответил, что вы еще не считаете все потерянным и главное теперь — это выиграть время, Я повторил то, что заявил императору во время аудиенции, что Англия могла бы с большей пользой играть в Берлине и Вене роль посредника, выступая в качестве друга, который, в случае, если призывы к умеренности будут оставлены без внимания, мог бы в один прекрасный день превратиться в союзника, чем если бы Англия сразу объявила себя союзницей России.
Его превосходительство заявил, что выступление Австрии в действительности направлено против России. Австрия намерена опрокинуть на Балканах существующий status quo и установить там свою гегемонию. Он не верит, что Германия действительно хочет войны, но ее позиция определяется нашей позицией. Если бы мы решительно стали на сторону Франции и России, то не было бы войны, а если мы их теперь оставим на произвол, то прольются потоки крови и в конце концов мы, по его мнению, все же будем втянуты в войну.
Французский посол заметил, что французское правительство хотело бы уже теперь знать, готов ли наш флот играть роль, присвоенную ему англо-французской морской конвенцией. Он не может допустить, что Англия откажется помочь своим обоим друзьям, объединившимся в этом вопросе.
Только что имел продолжительную беседу с Сазоновым, Министр, находившийся в сильнейшем волнении, предъявил Австро-Венгрии совершенно невероятные обвинения.
Во время разговора Сазонов воскликнул: "Если Австро-Венгрия поглотит Сербию, мы будем с ней воевать". (Пометка Вильгельма: "Ну что ж, валяйте".)
18/31 марта 1909 г сербский посланник в Вене сделал по приказанию своего правительства императорскому и королевскому правительству следующее заявление:
"Сербия признает, что нрава ее не были затронуты совершившимся фактом, созданным в Боснии и Герцеговине, и что, следовательно, она будет сообразовываться с теми решениями, которые будут приняты державами по отношению к Статье 25 Берлинского трактата.
Подчиняясь советам великих держав, Сербия обязуется впредь отказаться от того положения протеста и оппозиции по вопросу об аннексии, которую она занимала с прошлой осени, и обязуется, кроме того, изменить курс своей настоящей политики по отношению к Австро-Венгрии, чтобы впредь поддерживать с названной державой добрососедские отношения".
Между тем история последних лет и в частности прискорбное событие 15 июня, доказали существование в Сербии революционного движения, имеющего целью отторгнуть от австро-венгерской монархии некоторые ее территории.
Движение это, зародившееся на глазах у сербского правительства, в конце концов дошло до того, что стало проявляться за пределами территории королевства в актах терроризма, в серии покушений и в убийствах. Королевское сербское правительство не только не выполнило формальных обязательств, заключающихся в декларации 18/31 марта 1909 года, но даже не приняло никаких мер, чтобы подавить это движение.
Оно допускало преступную деятельность различных обществ и организаций, направленных против монархии, распущенный тон в печати, прославление виновников покушения, участие офицеров и чиновников в революционных выступлениях, вредную пропаганду в учебных заведениях, наконец, оно допускает все манифестации, которые могли возбудить в сербском населении ненависть к монархии и презрение к ее установлениям.
Эта преступная терпимость королевского сербского правительства не прекратилась даже в момент, когда события 15 прошлого июня показали всему миру ее прискорбные последствия. Из показаний и признаний виновников преступного покушения 15 июня явствует, что сараевское убийство было подготовлено в Белграде, что оружие и взрывчатые веществач которыми были снабжены убийцы, были доставлены им сербскими офицерами и чиновниками, входящими в состав "Народной Одбраны", и что, наконец, переезд преступников с оружием в Боснию был организован и осуществлен начальствующими лицами сербской пограничной службы.
Указанные результаты расследования не позволяют австро-венгерскому правительству сохранять долее то выжидательное и терпеливое положение, которое оно занимало в течение ряда лет по отношению к действиям, намечавшимся в Белграде и пропагандировавшимся оттуда в пределах территории монархии.
Эти результаты, напротив, возлагают на него обязанность положить конец пропаганде, являющейся постоянной угрозой для спокойствия монархии. Для достижения этой цели австро-венгерское правительство находится вынужденным просить сербское правительство официально заявить, что оно осуждает пропаганду, направленную против австро-венгерской монархии, т. е. всю совокупность тенденций, входяших в состав этой пропаганды, и что оно обязуется принять все меры для подавления этой преступной и террористической пропаганды.
Дабы придать особо торжественный характер этому обязательству, королевское сербское правительство опубликует на первой странице официального органа от 13/26 июля нижеследующее заявление:
"Королевское сербское правительство осуждает пропаганду, направленную против Австро-Венгрии, т. е. совокупность тенденцийч имеющих конечной целью отторжение от австро-венгерской монархии частей ее территории, и искренне сожалеет о прискорбных последствиях этих преступных действий.
Королевское правительство сожалеет, что сербские офицеры и чиновники участвовали в вышеупомянутой пропаганде и скомпрометировали таким образом те добрососедские отношения, поддерживать которые королевское правительство торжественно обязалось в своей декларации от 18/31 марта 1909 г.
Королевское правительство, порицая и отвергая всякую мысль и попытку вмешательства в судьбы населения какой-либо части Австро-Венгрии, считает своим долгом формально предупредить офицеров и чиновников и все население королевства, что отныне оно будет принимать самые суровые меры против лип, виновных в подобных действиях, которые правительство всеми силами будет предупреждать и подавлять".
Это заявление будет немедленно объявлено войскам приказом его величества короля по армии и будет опубликовано в официальном военном органе.
Королевское правительство кроме этого обязуется:
Не допускать никаких публикаций, возбуждающих ненависть и презрение к монархии и проникнутых обшей тенденцией, направленной против ее территориальной неприкосновенности.
Немедленно закрыть общество, называемое "Народная Одбрана", конфисковать все средства пропаганды этого общества и припять те же меры против других обществ и учреждений в Сербии, занимавшихся пропагандой против австро-венгерской монархии. Королевское правительство примет необходимые меры, чтобы воспрепятствовать образованию вновь таких обществ.
Незамедлительно исключить из действующих в Сербии программ учебных заведений, как в отношении личного состава учащихся, так и в отношении способов обучения, все то, что служит или могло бы служить к распространению пропаганды против Австро-Венгрии,
Удалить с военной и административной службы вообще всех офицеров и должностных лиц, виновных по отношению к австро-венгерской монархии, имена которых австро-венгерское правительство оставляет за собою право сообщить сербскому правительству вместе с указанием совершенных ими деяний.
Допустить сотрудничество в Сербии австро-венгерских органов в деле подавления революционного движения, направленного против территориальной неприкосновенности монархии.
Провести судебное расследование против участников заговора 15 июня, находящихся на сербской территории, причем лица, командированные австро-венгерским правительством, примут участие в розысках, вызываемых этим расследованием.
Срочно арестовать коменданта Воислава Танкосича и некоего Милана Цыгановича, чиновника сербской государственной службы, скомпрометированного результатами сараевского расследования.
Принять действительные меры к воспрепятствованию оказания содействия сербскими властями в незаконной торговле оружием и взрывчатыми веществами через границу и уволить и подвергнуть также суровому наказанию чинов пограничной службы в Шабаце и Ложнице, виновных в том, что оказали содействие руководителям сараевского покушения, облегчив им переезд через границу.
Дать австро-венгерскому правительству объяснение по поводу совершенно не могущих быть оправданными заявлений высших сербских чинов как в Сербии, так и за границей, которые, несмотря на занимаемое ими официальное положение, позволили себе после покушения 15 июня высказаться во враждебном по отношению к австро-венгерской монархии тоне.
Без замедления уведомить австро-венгерское правительство об осуществлении указанных в предыдущих пунктах мер.
Австро-венгерское правительство ожидает ответа королевского правительства до 6 час. вечера в субботу 12/25 текущего месяца.
Королевское сербское правительство получило сообщение императорского и королевского правительства от 10/23 сего месяца и убеждено, что его ответ устранит всякое недоразумение, угрожающее испортить добрососедские отношения между Австро-Венгерской монархией и королевством Сербским.
Королевское правительство сознает, что протесты, заявленные как с трибуны Скупщины, так и в сообщениях и действиях ответственных представителей государства, протесты, которым был положен конец декларацией сербского правительства от 18/31 марта 1909 г., не возобновлялись по отношению к великой соседней монархии ни при каких случаях и что с того времени как со стороны сменявшихся королевских правительств, так и со стороны их органов не было сделано никакой попытки, имевшей целью изменить политическое и юридическое положение вешен, созданное в Боснии и Герцеговине.
Королевское правительство констатирует, что в этом отношении императорским и королевским правительством не было сделано никаких представлений, за исключением лишь представления относительно одной учебной книги, на которое императорское и королевское правительство получило совершенно удовлетворительное объяснение.
Сербия неоднократно давала доказательства своей миролюбивой и умеренной политики в течение балканского кризиса, и лишь благодаря Сербии и той жертве, которую она принесла исключительно б интересах европейского мира, этот мир был сохранен. На королевское правительство не может быть возложена ответственность за манифестации частного характера, каковыми являются статьи в газетах и мирная работа обществ, — манифестации, которые происходят почти во всех странах как нечто обыкновенное и которые в виде общего правила стоят вне официального контроля, тем более что королевское правительство во время разрешения целого ряда вопросов, возникших между Сербией и Австро-Венгрией, проявило чрезвычайную предупредительность и достигло благодаря этому разрешения большинства этих вопросов на пользу развития обеих соседних стран.
Вследствие этого для королевского правительства явились тягостной неожиданностью утверждения, будто лица из Сербского королевства участвовали в подготовке покушения, совершенного в Сараево-Правительство ожидало, что оно будет приглашено к участию в расследовании всех обстоятельств, касающихся этого преступления, и было готово доказать действиями полную свою корректность в деле преследования всех лиц, относительно коих ему были вы сделаны соответствующие сообщения.
Следуя, таким образом, желанию императорского и королевского правительства, королевское правительство изъявляет готовность предать суду всякого сербского подданного, невзирая на его положение и ранг, в соучастии которого в сараевском преступлении ему были бы предъявлены доказательства. В частности, оно обязывается опубликовать на первой странице официального органа от 13/26 июля нижеследующее заявление:
"Королевское сербское правительство осуждает всякую пропаганду, направленную против Австро-Венгрии, т. е. всю совокупность тенденций, стремящихся в конечной цели к отторжению от Австро-Венгерской монархии входящих в ее состав территорий, и искренно сожалеет о прискорбных последствиях этих преступных действий.
Королевское правительство искренно сожалеет, что некоторые сербские офицеры и чиновники участвовали, согласно сообщению императорского и королевского правительства, в вышеупомянутой пропаганде и таким образом скомпрометировали те добрососедские отношения, поддерживать которые королевское правительство торжественно обязалось в своей декларации от 18/31 марта 1909 г. Правительство, которое порицает и отрекается. от всякой идеи и попытки вмешательства в судьбы какой бы то ни было части Австро-Венгрии, считает своим долгом формально предупредить офицеров, чиновников и все население королевства, что отныне оно будет применять самые суровые меры против лиц, виновных в подобных действиях, к предотвращению и подавлению которых сербское правительство приложит все усилия".
Заявление это будет объявлено сербской армии приказом, данным от имени его величества короля его королевским высочеством наследником королевичем Александром и будет опубликовано в ближайшем номере официального военного органа. Королевское правительство обязывается, кроме того:
1. Внести при первом же формальном созыве Скупщины в закон о печати постановление, согласно которому возбуждение ненависти и презрения к австро-венгерской монархии, а равно все публикации, общая тенденция которых была бы направлена против территориальной неприкосновенности Австро-Венгрии, будут подвергаться самым суровым карам. Правительство обязуется при предстоящем в близком будущем пересмотре конституции внести в Статью 22 конституции изменения, предоставляющие возможность конфискации вышеупомянутых печатных произведений, что ныне согласно точному смыслу Статьи 22 конституции не представляется возможным.
2. Королевское правительство не имеет никаких доказательств, и нота императорского и королевского правительства ему их так же не доставляет, в том, что общество "Народна Одбрана" и другие подобные общества совершили до настоящего времени в лице кого-либо из своих членов какое-либо преступное деяние этого рода.
Тем не менее королевское правительство соглашается на просьбу императорского и королевского правительства и закроет как общество "Народна Одбрана", так и всякое другое общество, которое стало бы действовать против Австро-Венгрии.
3. Королевское сербское правительство обязуется безотлагательно устранить из народного образования Сербии все, что служит или могло бы служить к распространению пропаганды против Австро-Венгрии, как только императорское и королевское правительство сообщит ему факты и доказательства существования этой пропаганды.
4. Королевское правительство равным образом изъявляет согласие удалить с сербской военной и административной службы всех офицеров и чиновников, виновность коих в деяниях, направленных против территориальной неприкосновенности австро-венгерской монархии, будет доказана судебным расследованием, Правительство ожидает, что императорское и королевское правительство сообщит ему дополнительно имена этих офицеров и чиновников, равно как и сведения о совершенных ими деяниях в целях имеюшего быть произведенным расследования.
5. Королевское правительство должно признаться, что оно не отдает себе ясного отчета в смысле и значении просьбы императорского и королевского правительства о том, чтобы Сербия обязалась допустить на своей территории сотрудничество органов императорского и королевского правительства, но заявляет, что оно допустит сотрудничество, соответствующее нормам международного права и уголовного судопроизводства, равно как добрососедским отношениям между обоими государствами.
6. Королевское правительство, разумеется, считает своей обязанностью произвести расследование относительно действий тех Лиц, которые замешаны или могли бы быть замешаны в заговоре 15/28 июня и находились бы на территории королевства; что касается участия в этом расследовании австро-венгерских агентов и властей, которые были бы откомандированы с этой целью императорским и королевским правительством, то королевское правительство не может на это согласиться, гак как это было бы нарушением конституции и закона об уголовном судопроизводстве.
Однако в конкретных случаях сообщения о результатах упомянутого следствия могли бы быть делаемы австро-венгерским органам.
7. Королевское правительство распорядилось в самый день вручения ему ноты принять меры к аресту коменданта Воислава Танкосича; что же касается Милана Цыгановича, подданного австро-венгерской монархии и служившего до 15/28 июня в качестве кандидата на должность в управлении железных-дорог, то он еще не разыскан и против него издан приказ об аресте,
Королевское правительство обращается к императорскому и королевскому правительству с просьбой соблаговолить сообщить в обычной форме и в возможно непродолжительном времени предположения виновности, равно как доказательства виновности, добытые до настоящего времени произведенным в Сараево следствием для производства дополнительного расследования.
8. Сербское правительство усилит и расширит меры, принятые в целях воспрепятствования незаконному торгу оружием и взрывчатыми веществами через границы. Само собою разумеется, правительство немедленно распорядится производством расследования и сурово покарает должностных лиц пограничной службы на линии Шабаи — Лознипа, нарушивших свой долг и допустивших переезд через границу виновников сараевского преступления.
9. Королевское правительство охотно даст объяснение по поводу заявлений его должностных лиц как в Сербии, так и за границей, сделанных после покушения в интервью и носивших согласно утверждению императорского и королевского правительства враждебный по отношению к монархии характер, как только императорское и королевское правительство сообщит ему инкриминируемые выдержки из этих заявлений и докажет, что заявления эти были действительно сделаны названными должностными лицами; со своей стороны королевское правительство также озаботится получением убедительных доказательств этого факта.
10. Королевское правительство уведомит императорское и королевское правительство о приведении в исполнение указанных в предшествующих пунктах мероприятий, поскольку это не сдела, но уже настоящей нотой, немедленно по воспоследовании распоряжения и по осуществлении каждой из этих мер.
В случае если бы императорское и королевское правительство не было удовлетворено настоящим ответом, королевское сербское правительство, признавая отвечающим обшим интересам не спешить с разрешением настоящего вопроса, готово, как всегда, пойти на мирное соглашение путем передачи этого вопроса на решение или гаагского международного трибунала или великих держав, участвовавших в выработке декларации, сделанной сербским правительством 18/31 марта 1909 г.
Сегодня у меня был продолжительный разговор в очень дружелюбном тоне с австро-венгерским послом. Рассмотрев с ним предъявленные Сербии десять требований, я указал на то, что помимо неудачной формы, в которую они облечены, некоторые из них фактически совершенно невыполнимы, даже если сербское правительство и заявило о своем согласии их принять. Так, например, пункты I и 2 не могут быть осуществлены без изменения сербских законов о печати и о союзах, на что едва ли возможно будет получить согласие Скупщины; выполнение же пунктов 4 и 5 неизбежно привело бы к весьма опасным последствиям и угрожало бы даже террористическими актами, направленными против членов королевского дома и Пашича, что едва ли соответствует целям Австрии. Что касается других пунктов, то мне кажется, что с известными видоизменениями в подробностях было бы нетрудно в отношении их найти почву для соглашения, если обвинения, в них заключающиеся, будут подтверждены достаточными доказательствами,
В интересах сохранения мира, который, по словам Сапари: одинаково дорог и для Австрии, как и для всех держав, было бы необходимо возможно скорее положить коней нынешнему натянутому положению. С этой целью мне казалось бы очень желательным, чтобы австро-венгерский посол был уполномочен войти со мною в частный обмен мыслей для совместной переработки некоторых статей австрийской ноты 10/23 июля. Таким путем, быть может, удалось бы найти формулу, которая, будучи приемлемой для Сербии, дала вместе с тем удовлетворение требованиям Австрии по существу.
Благоволите переговорить в этом смысле в осторожной и дружественной форме с министром иностранных дел и о последующем уведомить.
Рад твоему возвращению. В этот чрезвычайно серьезный момент я прибегаю к твоей помощи. Слабой стране объявлена гнусная война. Возмущение в России, вполне разделяемое мною, безмерно. Предвижу, что очень скоро, уступая оказываемому на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, которые приведут к войне. Стремясь предотвратить такое бедствие, как европейская война, я прошу тебя во имя нашей старой дружбы сделать все. что ты можешь, чтобы твои союзники не зашли слишком далеко.
С глубочайшим сожалением я узнал о впечатлении, произведенном в твоей стране выступлением Австрии против Сербии, Недобросовестная агитация, которая велась в Сербии в продолжение многих лет, завершилась гнусным преступлением, жертвой которого пал эрцгерцог Франц-Фердинанд. Состояние умов, приведшее сербов к убийству их собственного короля и его жены, все еще господствует в стране. Без сомнения, ты согласишься со мной, что наши общие интересы, твои и мои, как и интересы всех монархов, требуют, чтобы все липа, нравственно ответственные за это подлое убийство, понесли заслуженное наказание. В данном случае политика не играет никакой роли.
С другой стороны, я вполне понимаю, как трудно тебе и твоему правительству противостоять силе общественного мнения. Поэтому, принимая во внимание сердечную и нежную дружбу, издавна связывающую нас крепкими узами, я употребляю все свое влияние, чтобы побудить австрийцев действовать со всей прямотой для достижения удовлетворительного соглашения с тобой. Я твёрдо надеюсь, что ты придёшь мне на помощь в моих усилиях сгладить затруднения, которые могут ещё возникнуть.
Твой искренний и преданный друг и кузен
Сегодня объяснился в самой дружественной форме с Берх-тольдом в смысле вашей телеграммы № 1508. Я указал ему при этом на желательность для самой Австрии такого разрешения вопроса, которое улучшило бы отношения ее с Россией и дало бы ей серьезные гарантии для будущих отношений монархии с Сербией. Я обратил при этом также внимание Берхтолъда на предстоящую опасность, угрожающую европейскому миру в случае вооруженного столкновения между Австрией и Сербией. Министр иностранных дел ответил мне, что он вполне сознает серьезность положения и все преимущества откровенного объяснения с нами по этому поводу, но что австро-венгерское правительство, весьма неохотно решившееся на столь резкие шаги по отношению к Сербии, в настоящий момент не может отступить и вступить в обсуждение текста своей ноты. Кризис настолько обострился, возбуждение общественного мнения внутри страны достигло таких размеров, что правительство если бы и хотело, то не могло бы на это пойти, тем более что ответ Сербии служит доказательством неискренности ее заверений для будущего. Берхтольд, по-видимому, был весьма озабочен полученными им сведениями о мобилизации Черногории и высказал мне удивление этой ничем, по его мнению, не вызванной мерой. Из моего разговора я вынес впечатление, что австро-венгерское правительство в настоящую минуту решило нанести Сербии удар для поднятия своего престижа на Балканах и внутри страны и рассчитывает на поддержку Германии и миролюбие остальных держав для локализации конфликта.
Чтобы положить конец разрушительным проискам, исходящим из Белграда и направленным против территориальной неприкосновенности австро-венгерской монархии, императорское и королевское правительство препроводило королевскому сербскому правительству ноту, датированную 10/23 июля 1914 г., в которой содержался ряд требований, для принятия которых королевскому правительству был предоставлен срок в 48 часов. Так как королевское сербское правительство не ответило на эту ноту удовлетворительным образом, императорское и королевское правительство оказывается вынужденным само озаботиться охраной своих прав и интересов и прибегнуть с этой целью к силе оружия.
Сделав Сербии формальную декларацию в соответствии со Статьей I конвенции от 5/18 октября 1907 года относительно открытия военных действий, Австро-Венгрия рассматривает себя с этого времени в состоянии войны с Сербией…
К посольству обращена просьба благоволить срочно сообщить настоящую нотификацию своему правительству.
Начальник Генерального штаба Н. Н. Янушкевич — главнокомандующему войсками гвардии и Петербургского военного округа вел, кн. Николаю Николаевичу, наместнику на Кавказе Воронцову-Дашкову, командующим войсками Московского, Варшавского, Казанского, Виленского, Киевского, Одесского и Иркутского округов Плеве, Жилинскому, Зальцу; Ренненкампфу, Иванову, Никитину, Эверту и наказному атаману Войска Донского Покотилло, 15/28 июля 1914 п
Сообщается для сведения: cемнадцатого/тридцатого июля будет обьявлено первым днем нашей обшей мобилизации. Объявление последует установленною телеграммою.
Я извещен русским послом, что предложение русского правительства отклонено австро-венгерским правительством. Предложение заключалось в том, чтобы формула мирной ликвидации австро-сербского конфликта была обсуждена непосредствен но между русским министром иностранных дел и австрийским послом в Петербурге, который должен был бы получить соответствующие полномочия.
Русский посол думает" что в настоящее время предложенная Вами конференция менее заинтересованных держав представляет единственную надежду на сохранение европейского мира, и выражает уверенность, что русское правительство с готовностью согласится на нее. До тех пор, пока армии враждующих держав не пришли еще в действительное соприкосновение, можно считать, что не все надежды утрачены.
Я был приглашен сегодня вечером к канцлеру. Его Превосходительство только что вернулся из Потсдама.
Он заявил, что если Австрия подвергнется нападению со стороны России, то европейский пожар, он опасается, будет неизбежен, вопреки его постоянным стараниям сохранить мир, х к. Германия в качестве союзницы Австрии связана известными обязательствами. Поэтому, если Британия обещает сохранить нейтралитет, он намерен дать следующее серьезное обещание. Ему представляется совершенно ясным, насколько он может судить о руководящих принципах британской политики, что Великобритания ни в каком случае не допустит, чтобы Франция была разгромлена в каком-либо конфликте. Но Германия к этому и не стремится. Если нейтралитет Британии будет гарантирован, то императорское правительство могло бы в свою очередь дать какие угодно гарантии того, что оно не будет стремиться ни к каким территориальным приобретениям за счет Франции, если Германия выйдет победительницей из могущей возникнуть войны.
На мой вопрос относительно французских колоний Его Превосходительство сказал, что в этом отношении он не может дать таких же гарантий. Однако в отношении Голландии Его Превосходительство заявил, что, пока противники Германии не нарушат нейтралитет Нидерландов, Германия будет поступать точно так же и готова дать Правительству Его Величества гарантии соблюдения этого обещания. От образа действий Франции будет зависеть, принудят ли военные операции Германию вступить в Бельгию. Но когда война окончится, целость Бельгии будет восстановлена, если, конечно, она не выступит против Германии,
Его Превосходительство сказал в заключение, что с тек пор, как он занимает пост канцлера, его политика была направлена, о чем Вы знаете, на установление добрых отношений с Англией; он убежден, что эти заверения могут послужить основой для тех добрых отношений, которые для него столь желательны. Хотя в данный момент, конечно, слишком рано обсуждать детали, но, высказывая все это, он имеет в виду общее соглашение между Англией и Германией, и гарантия британского нейтралитета в конфликте, к которому может привести настоящий кризис, позволила бы ему предвидеть в будущем осуществление его желания.
В ответ на вопрос Его Превосходительства о том, как, по моему мнению, Вы отнесетесь к его пожеланию, я сказал, что не считаю вероятным, чтобы Вы в настоящей стадии дел сами пожелали бы связать себя в каком-либо отношении и что Вы, по моему мнению, пожелаете сохранить полную свободу действий.
По окончании нашего разговора на эту тему я сообщил Его Превосходительству содержание Вашей сегодняшней телеграммы.
Его Превосходительство просил передать Вам свою искреннюю благодарность.
Благодарю за примирительную и дружескую телеграмму Однако официальное сообщение, сделанное сегодня твоим послом моему министру было составлено в совершенно иных тонах. Прошу тебя объяснить это противоречие. Было бы правильно передать Гаагской конференции австро-сербский вопрос, чтобы предотвратить кровопролитие. Полагаюсь на твою мудрость и дружбу.
Ссылаюсь на мою телеграмму № 1521.
Германский посол передал мне от имени канцлера, что Германия не переставала и не перестает оказывать умеряющее воздействие в Вене и будет продолжать таковое, несмотря на факт объявления войны. До нынешнего утра нет известий о переходе австрийских войск на территорию Сербии.
Я просил посла передать канцлеру выражение искренней признательности за дружеский характер его заявления. Сообшив ему о принятых нами военных мерах и о том, что они отнюдь не направлены против Германии, я сказал, что они не предрешают и наступательных действий против Австрии. Меры, принятые нами, объясняются мобилизацией большей части австрийской армии.
На предложение посла продолжать непосредственные объяснения с венским кабинетом я ответил изъявлением готовности на это, если советы Германии будут услышаны в Вене. Вместе с тем я указал на готовность России прибегнуть к четверной конференции, мысль о коей не встречает как будто сочувствия Германии.
Наилучшим способом использовать все меры к мирному разрешению кризиса нам представляются параллельные переговоры четверной конференции Англии, Франции, Италии и Германии и одновременно наш непосредственный контакт с венским кабинетом, как это было в наиболее острые моменты прошлогоднего кризиса.
Мы полагаем, что после уступок, сделанных Сербией, найти компромисс по остающимся пунктам разногласий не представлялось бы трудным, если бы Австрия проявила добрую волю и державы направили бы усилия в том же примирительном смысле.
Сейчас Вивиани подтвердил мне, что решимость правительства действовать в полном единении с нами встречает поддержку самых широких кругов и партий, включая радикал-социалистов > которые только что принесли ему резолюции о безусловном доверии и патриотическом настроении их группы. Тотчас по приезде в Париж Вивиани телеграфировал в Лондон, что ввиду прекращения непосредственных переговоров между Петербургом и Веною необходимо, чтобы лондонский кабинет как можно скорее возобновил в той или другой форме свое предложение о медиации держав. До меня Вивиани принял германского посла, который возобновил ему заверения о миролюбивых стремлениях Германии. На замечание Вивиани, что, если Германия желает мира, она должна поспешить примкнуть к предложению Англии о медиации, барон Шён ответил, что слова «конференция» или «арбитраж» пугают Австрию. Вивиани высказал, что дело не в словах и что не будет трудно приискать иную форму медиации. По мнению барона Шёна, для успеха переговоров между державами необходимо узнать, что именно имеет в виду потребовать от Сербии Австрия. На это Вивиани ответил, что берлинскому кабинету весьма легко запросить об этом Австрию, а покуда предметом обсуждения может служить ответная сербская нота. В заключение барон Шеи жаловался на военные приготовления. Франции и сказал, что в таком случае и Германия должна приступить к таким же приготовлениям. Вивиани, со своей стороны, высказал, что Франция искренно желает мира, но вместе с тем решила действовать в полном единении со своими союзниками и друзьями и что он, барон Шён. мог убедиться, что эта решимость встречает живейшее сочувствие страны. На сегодняшний вечер Вивиани воспретил предполагавшийся митинг революционеров против войны.
Я получил твою телеграмму и разделяю твое желание сохранить мир, но, как уже говорил тебе в своей первой телеграмме, я не могу рассматривать выступление Австрии против Сербии как "гнусную войну". Австрия по опыту знает, что совершенно нельзя полагаться на сербские обещания на бумаге. По моему мнению, действия Австрии должны рассматриваться как преследующие цель добиться полной гарантии, что сербские обещания претворятся в реальные факты. Это мое мнение основывается на заявлении австрийского кабинета, что Австрия не стремится к каким-либо территориальным завоеваниям за счет Сербии. Поэтому я считаю вполне возможным для России остаться зрителем австро-сербского конфликта, не вовлекая Европу в самую ужасную войну, какую ей когда-либо приходилось видеть. Полагаю, что непосредственное соглашение твоего правительства с Веной возможно и желательно, и, как я уже телеграфировал тебе, мое правительство продолжает прилагать усилия, чтобы достигнуть этого. Конечно, военные приготовления со стороны России, которые могли бы рассматриваться Австрией как угроза, ускорили бы катастрофу, избежать которой мы оба желаем, и повредили бы моей позиции посредника, которую я в ответ на твое обращение к моей дружбе и помощи охотно взял на себя,
Сэр Эдуард Грей вновь вызвал меня к себе. Министр был совершенно спокоен, но чрезвычайно серьезно настроен и встретил меня словами, что положение "все больше обостряется". Сазонов ему заявил, что после объявления войны он уже не в состоянии вести переговоры с Австрией, и передал сюда просьбу возобновить посредничество. (Пометка Вильгельма: "Совершенно неслыханный образчик английского лицемерия! С подобными жуликами я никогда не заключу морского соглашения!")
Грей далее заявил (пометка Вильгельма: "Гнусный обманщик!"), что британское правительство по-прежнему хочет поддерживать дружбу с нами и оно останется в стороне, поскольку конфликт ограничится Австрией и Россией. (Пометка Вильгельма: "Т е. чтобы мы оставили Австрию на произвол судьбы, какая мефистофельская гнусность! Чисто по-английски!") Если же мы втянем и Францию, то положение немедленно изменится и британское правительство, может быть, вынуждено будет принять немедленные решения. (Пометка Вильгельма: "Они уже приняты".) В этом случае нельзя будет долго стоять в стороне и выжидать — "если война вспыхнет, то это будет величайшая катастрофа, какую когда-либо видел мир".
(Пометка кайзера Вильгельма II: "Г е. они на нас нападут".)
Сердечно благодарю тебя за твой скорый ответ. Посылаю сегодня вечером Татищева с инструкциями. Военные мероприятия, вступившие теперь в силу, были решены пять дней тому назад как мера защиты ввиду приготовлений Австрии. От всей души надеюсь, что эти мероприятия ни в какой степени не помешают твоему посредничеству, которое я высоко ценю. Необходимо сильное давление с твоей стороны на Австрию, чтобы она пришла к соглашению с нами.
Дорогой Вилли,
Посылаю к тебе Татищева с этим письмом. Он будет в состоянии дать тебе более подробные объяснения, чем я могу это сделать в этих строках. Мнение России следующее: убийство эрцгерцога Франца-Фердинанда и его жены — гнусное преступление, совершенное отдельными сербами. Но где доказательства, что сербское правительство причастно к этому преступлению? Увы, мы знаем из многих фактов, что часто нельзя относиться с доверием к результатам следствия и заключениям трибуналов, в особенности если к делу примешиваются политические соображения (дело Фридъюнга и Прохаски 2–3 гола тому назад). Вместо того чтобы доказать Европе или дать ей возможность убедиться, предоставив другим странам время разобраться во всем следственном материале, Австрия дала Сербии 48-часовой срок и затем объявила ей войну
Вся Россия и многие вне ее считают ответ Сербии удовлетворительным: невозможно ожидать, чтобы независимое государство пошло дальше в подчинении требованиям другого правительства. Карательные экспедиции предпринимаются только в своем собственном государстве или в колониях.
Поэтому война эта вызвала такое глубокое негодование в моей стране, и будет трудно успокоить здесь воинственное настроение. Чем дольше Австрия будет продолжать свои агрессивные действия, тем серьезнее окажется положение. К тебе, ее союзнику, я обращаюсь как к посреднику в деле сохранения мира.
Президент Республики сообщил мне, что Русское Правительство поставлено в известность Германским Правительством о том, что, если Россия не прекратит мобилизацию, Германия приступит к тому же. Но дальнейшее сообщение, полученное из С.-Петербурга, гласит, что германское официальное сообщение изменено и представляет теперь из себя запрос о том, на каких условиях Россия согласна демобилизоваться. Последовавший ответ гласит, что она (Россия) согласна на демобилизацию при условии, что Австрия обяжется сохранить суверенитет Сербии и представить на международное рассмотрение некоторые требования австрийской ноты, отвергнутые Сербией.
Президент думает, что эти условия не будут приняты Австрией. Он убежден, что мир между державами находится в руках Великобритании: если Правительство Его Величества объявит, что Англия придет на помощь Франции в случае конфликта между Францией и Германией из-за настоящих несогласий между Аварией и Сербией, то войны не будет, так как Германия сразу же изменит свою позицию.
Я объяснил ему, насколько затруднительно для Правительства Его Величества сделать подобное заявление, но он все же настаивает, что это необходимо в интересах мира, Франция, сказал он, миролюбива. Она не желает войны и пока ограничилась приготовлениями к мобилизации, дабы не быть застигнутой врасплох. Французское Правительство будет осведомлять Правительство Его Величества относительно всего, что будет сделано в этом направлении.
Французское Правительство имеет достоверные сведения, что германские войска сконцентрированы вокруг Тионвилля и Меца, Если бы разразилась всеобщая война на континенте, Англия неминуемо была бы в нее вовлечена ради сохранения своих же жизненных интересов. Заявление о ее намерении поддержать Францию, которая искренно желает сохранения мира, несомненно удержит Германию от стремления к войне.
Очень благодарен за телеграмму. Не может быть и речи о том, чтобы слова моего посла могли быть в противоречии с содержанием моей телеграммы.
Графу Пурталесу было предписано обратить внимание твоего Правительства на опасность и серьезные последствия, вытекающие из мобилизации. То же самое я сказал тебе в моей телеграмме. Австрия мобилизовала только против Сербии и только часть своей армии. Если теперь, как видно из сообщения твоего и твоего правительства, Россия мобилизуется против Австрии, то моя роль посредника, которую ты мне любезно доверил и которую я принял на себя по твоей специальной просьбе, подвергнется опасности, если не станет совершенно невозможной- Вся тяжесть решения ложится теперь исключительно на тебя, и ты несешь ответственность за мир или войну.
Высочайше повелено мобилизовать по мобилизационному расписанию 1910 года войска Киевского, Одесского, Московского и Казанского военных округов, второочередные и третьеочередные части Оренбургского, Уральского и Астраханского казачьих войск и команд пополнения Донского, Кубанского, Тверского, Уральского, Оренбургского и Астраханского казачьих войск, входящих в состав мобилизуемых округов, Черноморский и Балтийский флоты.
Первым днем мобилизации следует считать 17/30 сего июля. За военного министра начальник Генерального штаба
генерал-лейтенант
Начальник мобилиза и ионного отдела
генерал-майор
Чтобы доказать свое миролюбие, а равно и свое дружественное расположение к России, и отдавая себе отчет в трудном положении, в котором находится эта последняя ввиду выступления Австрии против Сербии, германское правительство предложило венскому кабинету заверить петербургский кабинет, что он не имеет намерения ни посягать на территориальную неприкосновенность Сербии, ни нарушать законные интересы России.
Именно вследствие советов, данных Германией в Вене, Австрия выступила с декларацией, которой, по мнению германского правительства, должно быть достаточно для успокоения России, Подобная декларация, которой великая держава, находящаяся в состоянии войны, заранее связывает себе руки на время заключения мира, должна рассматриваться как весьма большая уступка и как доказательство примирительного настроения.
Россия должна отдать себе отчет, что, желая побудить Австрию идти дальше этой декларации, она требует от нее уже нечто не совместимое с ее достоинством и с ее престижем великой державы. Упрекая Австрию в нарушении суверенных прав Сербии, она сама хочет посягнуть на такие же права Австрии,
Российскому правительству надлежало бы не упускать из вида. что престиж Австро-Венгрии как великой державы является в то же самое время германским интересом и что нельзя требовать от Германии, чтобы она воздействовала на Австрию в духе, противоположном ее собственным интересам.
Если Россия при таких условиях настаивает на своих требованиях и отказывается признать в интересах европейского мира абсолютную необходимость локализовать австро-сербский конфликт, то она должна в то же самое время отдать себе отчет в величайшей серьезности положения.
Сердечно благодарен тебе за твое посредничество, которое начинает все же подавать надежду на мирный исход кризиса. По техническим условиям невозможно приостановить наши военные приготовления, которые были для нас неизбежны ввиду мобилизации Австрии. Мы далеки от того, чтобы желать войны. Пока будут длиться переговоры с Австрией по сербскому вопросу, мои войска не предпримут никаких вызывающих действий. Я торжественно даю тебе в этом мое слово, Я уповаю на милость Божию и надеюсь на успех твоего посредничества в Вене на пользу наших государств и европейского мира.
В ответ на твое обращение к моей дружбе и на твою просьбу о содействии я приступил к посредническим действиям между твоим и австро-венгерским правительствами. В то время как эти действия еще продолжались, твои войска были мобилизованы против Австро-Венгрии, моей союзницы, благодаря чему, как я уже тебе указал, мое посредничество почти потеряло реальное значение. Тем не менее я продолжал действовать; сейчас я получил достоверные известия о серьезных военных приготовлениях на моей восточной границе. Ответственность за безопасность моей империи вынуждает меня принять предупредительные меры зашиты. В моих усилиях сохранить всеобщий мир я дошел до крайних пределов. Ответственность за бедствие, угрожающее всему цивилизованному миру, падет не на меня. В настоящий момент все еще в твоей власти предотвратить его. Никто не угрожает могуществу и чести России, и она свободно может выждать результатов моего посредничества. Моя дружба к тебе и твоему государству, завещанная мне дедом на смертном одре, всегда была для меня священна, и я не раз честно поддерживал Россию в моменты серьезных для нее затруднений, в особенности во время последней войны. Европейский мир все еще может быть сохранен тобой, если Россия согласится приостановить военные мероприятия, угрожающие Германии и Австро-Венгрии.
Сейчас министр иностранных дел повторил мне, что переговоры, затрудненные уже мобилизацией нашей против Австрии, становятся еще более затруднительными ввиду принимаемых у нас серьезных военных мер против самой Германии. Известия об этом получаются здесь будто бы со всех сторон и неминуемо должны будут вызывать соответствующие меры со стороны Германии. На это я ему ответил, что все соотечественники, приезжающие в Берлин, свидетельствуют, что и в Германии означенные меры против нас в полном ходу, что вполне отрицается министром иностранных дел, утверждающим, что здесь вызваны были лишь офицеры из отпусков и возвращены войска с маневров. К этому я прибавил, что если в настоящую критическую минуту Германия и Австрия с своей стороны не выкажут доброй воли к улажению кризиса, то общее столкновение окажется, очевидно, неминуемым. Министр иностранных дел ответил мне, что Германия прилагает будто бы все усилия, чтобы склонить свою союзницу к умеренности, и что теперь он с нетерпением ожидает известия из Вены о том, как там принято было новое предложение Грея. Я не мог не заметить своему собеседнику, что тот факт, что ни первое английское, ни наши вчерашние предложения не нашли отклика в Вене и в Берлине, казалось бы, доказывает недостаточность умеряющего воздействия Германии в Вене, Вообще я нашел, что Ягов настроен крайне мрачно. Два раза спросил он меня, вернулся ли Татищев, которого пока еще здесь нет,
Получил твою телеграмму. Понимаю, что ты должен мобилизовать свои войска, но желаю иметь с твоей стороны такие же гарантии, какие я дал тебе, т. е. что эти мероприятия не означают войны и что мы будем продолжать переговоры ради благополучия наших государств и всеобшего мира, дорогого для всех нас. Наша долгая испытанная дружба должна с Божьей помощью предотвратить кровопролитие, С нетерпением и надеждой жду твоего ответа.
Благодарю за твою телеграмму. Вчера я указал твоему правительству единственный путь, которым можно избежать войны. Несмотря на то что я требовал ответа сегодня к полудню, я до сих пор не получил от моего посла телеграммы, содержащей ответ твоего правительства. Ввиду этого я был вынужден мобилизовать свою армию. Немедленный, утвердительный, ясный и недвусмысленный ответ твоего правительства — единственный путь, которым можно избежать неисчислимых бедствий. Пока я не получу этого ответа, я, увы, не могу обсуждать твоей телеграммы по существу Во всяком случае я должен просить тебя немедленно отдать приказ твоим войскам безусловно воздерживаться от малейшего нарушения наших границ,
Императорское Правительство старалось с начала кризиса привести его к мирному разрешению. Идя навстречу пожеланию" выраженному Его Величеством Императором Всероссийским, Его Величество Император Германский в согласии с Англией прилагал старания к осуществлению роли посредника между Венским и Петербургским Кабинетами, когда Россия, не дожидаясь их результата, приступила к мобилизации всей совокупности своих сухопутных и морских сил. Вследствие этой угрожающей меры, не вызванной никакими военными приготовлениями Германии, Германская империя оказалась перед серьезной и непосредственной опасностью. Если бы Императорское Правительство не приняло мер к предотвращению этой опасности, оно подорвало бы безопасность и самое существование Германии. Германское Правительство поэтому нашло себя вынужденным обратиться к Правительству Его Величества Императора Всероссийского, настаивая на прекращении помянутых военных мер. Ввиду того, что Россия отказалась удовлетворить это пожелание и выказала этим отказом, что ее выступление направлено против Германии, я имею честь по приказанию моего Правительства сообщить Вашему Превосходительству нижеследующее: Его Величество Император, мой Августейший Повелитель, от имени Империи принимая вызов, считает себя в состоянии войны с Россией,
С.-Петербург, 19 июля/1 августа 1914 года.
Мое правительство получило следующее сообщение от германского правительства:
"29 июля российский император просил германского императора по телеграфу о посредничестве между Россией и Австрией. Император немедленно изъявил свою готовность. Он осведомил об этом по телеграфу российскою императора и предпринял просимые действия в Вене, Не ожидая результата этого воздействия, Россия мобилизовалась против Австрии. Германский император телеграфно указал российскому императору, что вследствие этого его попытка посредничества становится почти призрачной; в дальнейшем император просил российского императора задержать военные приготовления против Австрии. Этого, однако, не случилось. Несмотря на это, германское правительство продолжало свое посредничество в Вене: в этом деле германское правительство дошло до крайнего предела того, что могло быть предложено суверенному государству, состоящему в союзе с Германией. Предложения, сделанные германским правительством в Вене, были составлены в полном соответствии с принципами, выдвинутыми Великобританией, и германское правительство рекомендовало в Вене подвергнуть их серьезному рассмотрению. Сегодня утром они рассматривались в Вене. Во время обсуждения их кабинетом и до вынесения решения германский посол в Петербурге сообщил о мобилизации всей русской армии и флота. Вследствие этого шага России австрийского ответа на германское предложение о посредничестве, бывшего еще предметом рассмотрения, не последовало. Это действие России направлено также против Германии, т. е, против дер жавы, чье посредничество было испрошено российским императором. Мы обязаны ответить серьезными контрмерами на это действие, которое мы должны рассматривать как враждебное, если только мы не собираемся подвергнуть опасности нашу страну. Мы не можем оставаться бездеятельными перед лицом русской мобилизации на нашей границе. Ввиду этого мы сообщили России, что, если она не согласится приостановить в течение двенадцати часов военные мероприятия против Германии и Австрии, мы будем вынуждены мобилизоваться, и это будет означать войну. Мы запросили Францию" останется ли она нейтральной во время германо-русской войны".
Мне остается только предположить, что это безвыходное положение создано каким-либо недоразумением. Я всеми силами стараюсь не упустить ни одной возможности предотвратить страшное бедствие, угрожающее ныне всему миру. Поэтому я взываю лично к тебе, мой дорогой Ники, чтобы ты устранил происшедшее, как я чувствую, недоразумение и оставил открытым путь для переговоров и для возможности сохранения мира.
Если ты думаешь, что я могу каким-либо образом посодействовать этой исключительно важной цели, я сделаю все, что в моей власти, дабы помочь возобновлению прерванных переговоров между заинтересованным" державами, Я уверен, что ты желаешь, так же как я, чтобы было сделано все возможное для сохранения всеобщего мира.
Вследствие того, что в иностранной печати появилось искаженное изложение событий последних дней, Министерство иностранных дел считает долгом дать следующий краткий обзор дипломатических сношений за указанное время.
10 июля сего года австро-венгерский посланник в Белграде вручил сербскому министру-президенту ноту, заключающую в себе обвинение сербского правительства в поощрении великосербского движения, приведшего к убийству наследника австро-венгерского престола. Ввиду сего Австро-Венгрия требовала от сербского правительства не только осуждения в торжественной форме означенной пропаганды, но также принятия под контролем Австро-Венгрии ряда мер к раскрытию заговора, наказанию участвовавших в нем сербских подданных й пресечению в будущем всяких посягательств на территории королевства. Для ответа на означенную ноту сербскому правительству предоставлялось 48 часов.
Имперское правительство, осведомившись из сообщенного ему австро-венгерским послом в С.-Петербурге по истечении уже 17 часов текста врученной в Белграде ноты о сущности заключавшихся в ней требований, не могло не усмотреть, что некоторые из таковых по существу своему являлись невыполнимыми, некоторые же были предъявлены в форме, несовместимой с достоинством независимого государства. Считая недопустимым заключающееся в таких требованиях умаление достоинства Сербии и проявленное этим самым Австро-Венгрией стремление утвердить свое преобладание на Балканах. Российское правительство в самой дружеской форме указало Австро-Венгрии на желательность подвергнуть новому обсуждению содержащиеся в австро-венгерской ноте пункты. Австро-венгерское правительство не сочло возможным согласиться на обсуждение ноты. Равным образом умеряющее действие других держав в Вене не увенчалось успехом.
Несмотря на осуждение Сербией преступного злодеяния и на выказанную Сербией готовность дать удовлетворение Австрии в мере, которая превзошла ожидания не только России, но и других держав, австро-венгерский посланник в Белграде признал сербский ответ неудовлетворительным и выехал из Белграда.
Еще ранее, сознавая чрезмерность предъявленных Австриею требований, Россия заявила о невозможности остаться равнодушной, не отказываясь в то же время приложить все усилия к изысканию мирного выхода, приемлемого для Австро-Венгрии и не затрагивающего ее самолюбия как великой державы. При этом Россия твердо установила, что мирное разрешение вопроса она допускает, лишь поскольку оно не вызовет умаления достоинства Сербии как независимого государства, К сожалению, однако, все приложенные императорским правительством в этом направлении усилия оказались тщетными. Австро-венгерское правительство, уклонившись от всякого примирительного вмешательства держав в его ссору с Сербией, приступило к мобилизации, официально объявило Сербии войну и на следующий день Белград подвергся бомбардировке, В манифесте, сопровождающем объявление войны, Сербия открыто обвиняется в подготовке и выполнении сараевского злодеяния. Подобное обвинение целого народа и государства в уголовном преступлении своей явной несостоятельностью вызвало по отношению к Сербии широкие симпатии европейских общественных кругов.
Вследствие такого образа действий австро-венгерского правительства, вопреки заявлению России, что она не может остаться равнодушной к участи Сербии, императорское правительство сочло необходимым объявить мобилизацию Киевского, Одесского, Московского и Казанского военных округов.
Такое решение представлялось необходимым ввиду того, что со дня вручения австро-венгерской ноты сербскому правительству и первых шагов России прошло пять дней, а между тем со стороны венского кабинета не было сделано никаких шагов навстречу нашим мирным попыткам и, наоборот, была объявлена мобилизация половины австро-венгерской армии,
О принимаемых Россией мерах было доведено до сведения германского правительства с объяснением, что они являются последствием австрийских вооружений и отнюдь не направлены против Германии. Вместе с тем императорское правительство заявило о готовности России путем непосредственных сношений с венским кабинетом или же согласно предложению Великобритании путем конференции четырех незаинтересованных непосредственно великих держав — Англии, Франции, Германии и Италии — продолжать переговоры о мирном улаживании спора.
Однако и эта попытка России не увенчалась успехом, Авсгро-Венгрия отклонила дальнейший обмен мнений с нами, а берлинской кабинет уклонился от участия в предположенной конференции держав.
Тем не менее Россия и здесь продолжала свои усилия в пользу мира. На вопрос германского посла указать, на каких условиях мы еще согласились бы приостановить наши вооружения, министр иностранных дел заявил, что таковым условием является признание Австро-Венгрией, что австро-сербский вопрос принял характер европейского вопроса, и заявления ее, что она согласна не настаивать на требованиях, несовместимых с суверенными правами Сербии.
Предложение России было признано Германией неприемлемым для Австро-Венгрии. Вместе с тем в Петербурге было получено известие об объявлении Австро-Венгрией общей мобилизации.
В то же время продолжались военные действия на сербской территории, и Белград подвергся новой бомбардировке.
Последствием такого неуспеха наших мирных предложении явилась необходимость расширения военных мер предосторожности.
На запрос по этому поводу берлинского кабинета было отвечено, что Россия вынуждена была начать вооружение, дабы предохранить себя от всяких случайностей.
Принимая такую меру предосторожности, Россия вместе с тем продолжала всеми силами изыскивать исход из создавшегося положения и выразила готовность согласиться на всякий способ разрешения спора, при коем были бы соблюдены поставленные нами условия.
Несмотря на такое миролюбивое сообщение, германское правительство 18 июля обратилось к Российскому правительству с требованием к 12 часам 19 июля приостановить военные меры, угрожая в противном случае всеобщей мобилизацией.
На следующий день, 19 июля" германский посол передал министру иностранных дел от имени своего правительства объявление войны.
Имею честь довести до сведения Вашего Превосходительства следующие факты.
Рано утром в воскресенье 2 авг. германские войска согласно известиям, полученным в настоящее время Правительством Великого Герцогства, проникли на люксембургскую территорию по мостам Вассербиллиг и Ремих, направляясь главным образом на юг страны и к городу Люксембургу, столице Великого Герцогства. Несколько блиндированных поездов с войсками и вооружением были направлены по железной дороге от Вассербиллига на Люксембург где с минуты на минуту ждут их прибытия. Эти факты содержат в себе действия, явно противоречащие нейтралитету Великого Герцогства, гарантированному Лондонским трактатом 867 года. Люксембургское правительство не замедлило выразить протест против этого, нападения представителю Его Величества Императора Германского в Люксембурге. Подобный же протест будет передан по телеграфу
Государственный министр, президент правительства:
Германское правительство получило достоверные известия о гом, что французские войска намерены двинуться на Маас через Живэ и Намюр,
Эти известия не оставляют никакого сомнения в том, что Франция намерена двинуться на Германию через бельгийскую территорию.
Императорское Германское правительство не может не опасаться, что Бельгия, вопреки своей доброй воле, не будет в состоянии без посторонней помощи отразить французское наступление с такими большими силами, В этом факте имеется достаточная уверенность в угрозе, направленной против Германии.
Повелительным долгом самосохранения для Германии является предупреждение этого нападения неприятеля.
Величайшее прискорбие испытало бы Германское правительство, если бы Бельгия сочла за враждебный против себя акт то, что Германия в ответ на мероприятия врага вынуждена со своей стороны нарушить неприкосновенность бельгийской территории.
Чтобы развеять всякие недоразумения, Германское правительство объявляет следующее:
I. Германия не имеет в виду никаких враждебных действий против Бельгии, Если Бельгия согласится занять в начавшейся войне положение дружественного нейтрал иге га по отношению к Германии, то Германское Правительство обязуется со своей стороны в момент заключения мира гарантировать Королевству его независимость и его владения в полном их объеме.
2. Германия обязуется на вышесказанных условиях эвакуировать бельгийскую территорию немедленно по заключении мира.
3. Если Бельгия сохранит дружественное отношение, Германия готова по соглашению с бельгийскими властями покупать за наличные деньги все, что будет необходимо для ее войск, и вознаградить за все убытки, причиненные в Бельгии.
4. Если же Бельгия выступит враждебно против германских войск и особенно если станет чинить затруднения их поступательному движению сопротивлением укреплений на Маасе или разрушением путей, железных дорог, туннелей или других искусственных сооружений, то Германия будет вынуждена смотреть на Бельгию как на врага. В этом случае Германия не возьмет на себя никаких обязательств по отношению к Королевству, но предоставит в конечном счете урегулировать взаимоотношения обоих государств силе оружия.
Германское правительство питает законную надежду, что это не произойдет и что Бельгийское правительство сумеет принять соответствующие меры, дабы помешать совершиться этому. В этом случае дружественные отношения, соединяющие два соседних госу-дарства, станут еще более тесными и прочными.
Я с радостью принял бы твое дружеское предложение, если бы германский посол не вручил сегодня после полудня моему правительству ноту с объявлением войны, С самого момента вручения ультиматума в Белграде Россия приложила все свои усилия на поиски какого-либо мирного разрешения вопроса, созданного выступлением Австрии, Целью этого выступления было разгромить Сербию и сделать ее вассалом Австрии, Последствием этого явилось бы нарушение равновесия сил на Балканах, представляющего столь жизненный интерес как для моей империи, так и для держав, стремящихся поддержать равновесие сил в Европе, Все выдвигавшиеся предложения, в том числе и предложение твоего правительства, отвергались Германией и Австрией, и Германия проявила только тогда некоторую склонность к посредничеству, когда благоприятный момент для давления на Австрию прошел. Но и тогда она не выдвинула какого-либо определенного предложения.
Объявление Австрией войны Сербии заставило меня отдать приказ о частичной мобилизации, хотя ввиду угрожающего положения и ввиду быстроты, с которой Германия может сравнительно с Россией мобилизоваться, мои военные советники настойчиво рекомендовали общую мобилизацию. Вследствие завершения австрийской мобилизации, бомбардировки Белграда, концентрации австрийских войск в Галиции и тайных военных приготовлений Германии я был в конце концов вынужден принять эту линию поведения. Что я имел основание так поступить, доказывается внезапным объявлением войны Германией, совершенно для меня неожиданным, так как я дал императору Вильгельму самые категорические заверения, что мои войска не двинутся до тех пор, пока продолжаются переговоры о посредиичеетве.
В этот торжественный час
Теперь, когда мне ее навязали, я верю, что твоя страна не откажет поддержать Францию и Россию в борьбе за сохранение равновесия сил в Европе,
Бог да благословит и хранит тебя.
Божиею милостию Мы, Николай Вторый, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем всем верным Нашим подданным:
Следуя историческим своим заветам, Россия, единая по вере и крови с славянскими народами, никогда не взирала на их судьбу безучастно. С полным единодушием и особою силою пробудились братские чувства русского народа к славянам в последние дни, когда Австро-Венгрия предъявила Сербии заведомо неприемлемые для державного государства требования.
Презрев уступчивый и миролюбивый ответ Сербского правительства, отвергнув доброжелательное посредничество России, Австрия поспешно перешла в вооруженное нападение, открыв бомбардировку беззащитного Белграда.
Вынужденные в силу создавшихся условий принять необходимые меры предосторожности, Мы повелели привести армию и флот на военное положение, но, дорожа кровью и достоянием Наших подданных, прилагали все усилия к мирному исходу начавшихся переговоров.
Среди дружественных сношений союзная Австрии Германия, вопреки Нашим надеждам на вековое доброе соседство и не внемля заверению Нашему, что принятые меры отнюдь не имеют враждебных ей целей, стала домогаться немедленной их отмены и, встретив отказ в этом требовании, внезапно объявила России войну.
Ныне предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную родственную Нам страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение ея среди Великих держав. Мы непоколебимо верим, что на защиту Русской Земли дружно и самоотверженно встанут все верные Наши подданные.
В грозный час испытания да будут забыты внутренние распри. Да укрепится еще теснее единение Царя с Его народом и да отразит Россия, поднявшаяся, как один человек, дерзкий натиск врага,
С глубокою верою в правоту Нашего дела и смиренным упованием на Всемогущий Промысел, Мы молитвенно призываем на Святую Русь и доблестные войска Наши Божие благословение.
Дан в Санкт-Петер6урге, в двадцатый день июля, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, Царствования же Нашего в двадцатое.
На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою подписано:
Своей нотой от 2 августа 1914 г Германское правительсгво дало знать, что по достоверным сведениям французские войска имеют намерение двигаться на Маас через Живэ и Намюр и что Бельгия вопреки своей доброй воле не будет в состоянии отразить без посторонней помощи наступательного движения французских войск.
Германское правительство считает себя вынужденным предупредить эти нападения и нарушить неприкосновенность бельгийской территории.
В этом положении Германия предлагает Королевскому правительству занять по отношению к ней дружественную позицию и обязуется при заключении мира гарантировать неприкосновенность королевства и его владений в их полном объеме. Нота добавляет, что если Бельгия станет чинить затруднения наступательному движению германских войск, то Германия будет вынуждена смотреть на нее как на врага и предоставит в конечном счете урегулирование взаимоотношений обоих государств силе оружия.
Эта нота вызвала у Королевского Правительства глубокое и тягостное изумление.
Намерения, которые она приписывает Франции, находятся в противоречии с формальной декларацией, сделанной нам 1 августа от имени Французского правительства. С другой стороны, если бы вопреки нашему ожиданию нарушение бельгийского нейтралитета было совершено Францией, то Бельгия выполнила бы все свои международные обязательства и ее армия оказала бы самое энергичное сопротивление вторгнувшемуся неприятелю.
Трактаты 1839 года, подтвержденные трактатами 1870 года, ставят независимость и нейтралитет Бельгии под охрану держав, и в частности Правительства Его Величества Короля Пруссии.
Бельгия всегда была верна своим международным обязательствам; она выполняла свои обязанности в духе лояльного беспристрастия; она не пренебрегала никакими усилиями, чтобы поддерживать и заставлять уважать свой нейтралитет.
Покушение на ее независимость, которым ей угрожает Германское правительство, явится вопиющим нарушением международного права. Нарушение права не находит себе оправдания ни в каких стратегических выгодах.
Бельгийское правительство, приняв сделанные ему предложения, пожертвовало бы честью нации и в то же время изменило бы своим обязанностям пред Европой.
Сознавая ту роль, которую Бельгия играет более 80 лет в мировой цивилизации, оно отказывается верить, что независимость Бельгии может быть сохранена только ценою нарушения ее нейтралитета.
Если эта надежда была ошибочна, то Бельгийское правительство твердо решило всеми средствами, имеющимися в его распоряжении, воспрепятствовать покушению на его права.
Вспоминая многочисленные проявления дружбы Вашего Величества и Ваших предшественников дружественное поведение Англии в 1870 году и доказательства симпатии, которые она продолжает выражать нам, я обращаюсь с последним призывом о дипломатическом вмешательстве Правительства Вашего Величества для сохранения нейтралитета Бельгии.
Мин. ин. дел
Известите Бельгийское правительство, что, если Германия будет принуждать его отказаться от нейтралитета, правительство Его Величества ожидает, что бельгийская нация будет сопротивляться этому всеми силами, в чем правительство Его Величества всецело поддержит ее, а также что правительство Его Величества в этом случае готово, если это желательно, присоединиться к России и Франции для совместных действий, дабы воспротивиться насильственным действиям Германии и гарантировать Бельгии независимость и неприкосновенность на будущее время,
Пожалуйста, развейте недоверие, которое может существовать у британского правительства относительно наших намерений, подтвердив возможно убедительнее заверение, что даже в случае вооруженного конфликта с Бельгией Германия ни в каком случае не аннексирует бельгийской территории. Искренность данного заявления подтверждается тем, что мы строго сдержали наше обещание соблюдать нейтралитет Голландии. Пожалуйста, убедите сэра Э. Грея, что германская армия не могла подвергать себя опасности нападения со стороны Франции через Бельгию, проектированного Францией согласно полученным достовернейшим сведениям. Германия должна была поэтому не считаться с нейтралитетом Бельгии, так как для нее было вопросом жизни и смерти предупредить успешное наступление Франции.
Мы узнали, что Германия предъявила бельгийскому министру иностранных дел ноту; гласящую, что Германское правительство будет принуждено в случае необходимости осуществить силою оружия меры, признанные им необходимыми.
Мы также осведомлены, что неприкосновенность бельгийской территории нарушена возле Геммениха,
При таких обстоятельствах и ввиду того факта, что Германия не согласилась, как это сделала Франция на прошлой неделе, дать заверение о соблюдении нейтралитета Бельгии согласно нашему представлению, сделанному одновременно в Берлине и Париже, мы должны повторить этот запрос и просить, чтобы удовлетворительный ответ на него и на мою сегодняшнюю телеграмму был получен до 12 часов ночи. Если ответ не последует. Бы получаете инструкцию просить о вручении Вам паспортов и заявить, что правительство Его Величества принуждено предпринять все, что в его силах, для сохранения нейтралитета Бельгии и соблюдения договора, в котором Германия участвует в одинаковой мере с нами.
Господин Посланник!
Бельгийское правительство с горечью сообщает Вашему Превосходительству, что сегодня утром вооруженные германские силы проникли на бельгийскую территорию, нарушив обязательства, установленные трактатом.
Королевское правительство твердо решило оказать сопротивление всеми средствами, имеющимися в его распоряжении.
Бельгия обращается к Англии, Франции и России, чтобы они совместно, как державы-покровительницы, защитили ее территорию.
Должно согласовать и объединить действия, дабы воспротивиться насильственным мерам, принятым Германией против Бельгии, и в то же время гарантировать сохранение в будущем независимости и целости Бельгии.
Бельгия счастлива заявить, что она обязуется защищать укрепления.
Божиею милостию Мы, Николай Вторый, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем всем Нашим верным подданным:
Немного дней, тому назад Манифестом Нашим оповестили Мы русский народ о войне, объявленной Нам Германией.
Ныне Австро-Венгрия, первая зачинщица мировой смуты, обнажившая посреди глубокого мира меч против слабейшей Сербии, сбросила с себя личину и объявила войну не раз спасавшей ее России.
Силы неприятеля умножаются: против России и всего славянства ополчились обе могущественные немецкие державы. Но с удвоенною силою растет навстречу им справедливый гнев мирных народов, и с несокрушимою твердостью встает перед врагом вызванная на брань Россия, верная славным преданиям своего прошлого.
Видит Господь, что не ради воинственных замыслов или суетной мирской славы подняли Мы оружие, но, ограждая достоинство и безопасность Богом хранимой Нашей Империи, боремся за правое дело- В предстоящей войне народов Мы не одни: вместе с Нами встали доблестные союзники Наши, также вынужденные прибегнуть к силе оружия, дабы устранить, наконец, вечную угрозу германских держав обшему миру и спокойствию. Да благословит Господь Вседержитель Наше и союзное Нам оружие, и да поднимется вся Россия на ратный подвиг с жезлом в руках, с крестом в сердце.
Дан в Санкт-Петербурге, в 26 день июля, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, Царствования же Нашего в двадцатое.
На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою подписано:
Первая мировая война продолжалась свыше четырех лет — с 1 августа 1914 года по 11 ноября 1918 года. В ней участвовало 38 государств, на ее полях сражались более 70 млн человек. В войну было вовлечено большинство стран мира (на стороне Антанты 34 государства, на стороне австро-германского блока — 4). Военные действия охватили территории Европы, Азии и Африки, велись на всех океанах и многих морях. Главными сухопутными фронтами в Европе, на которых решался исход войны, были Западный (в Бельгии и Франции) и Восточный (в России). По характеру решаемых задач и достигнутым военно-политическим результатам события Первой мировой войны можно разделить на пять кампаний, каждая из которых включала несколько операций, проведенных на различных театрах военных действий.
В первые же месяцы потерпели крах военные планы, разработанные в генеральных штабах обеих коалиций задолго до войны и рассчитанные на ее кратковременность. Так, например, германский план, разработанный под руководством начальника генерального штаба А. Шлиффена и уточненный позже его преемником Г Мольтке, предусматривал быстрые и решительные действия. Согласно плану Шлиффена вооруженные силы Германии должны были обрушить всю свою мощь сначала на «одного врага, самого сильного, самого мощного, самого опасного» — на Францию.[13] В последующем основной удар предполагалось нанести на Россию. Франция была выбрана первой для наступления потому, что Россия могла сорвать быструю победу, отведя войска в глубь своей территории и втянув тем самым Германию в затяжную войну. Нанесение главного удара намечалось осуществить через Бельгию, в обход с севера основных сил французской армии, отрезав их от Парижа и оттеснив в юго-восточном направлении к швейцарской границе. Считалось, что военные задачи германская армия сможет выполнить за два-три месяца и Германии не придется вести длительную войну на два фронта. На скоротечность боевых действий были ориентированы военные планы и других держав.
Боевые действия на Западном фронте в 1914 году начались в первых числах августа вторжением германских войск в Бельгию и Люксембург. Общая численность бельгийской армии на тот момент составляла 117 тысяч человек при 312 орудиях. А вместе с гарнизонами под ружьем находилось 175 тысяч человек.[14] В результате упорных боев находящимся в численном превосходстве германским войскам под руководством генерала К. фон Эйнема удалось к 16 августа захватить крепость Льеж, а 20 августа они заняли Брюссель и получили возможность беспрепятственно про-. двигаться к границам Франции. Однако успех германских войск был неполным, поскольку немцам так и не удалось отрезать малочисленную бельгийскую армию от моря и она отступила к Антверпену, куда к этому времени переправилось и бельгийское правительство. Немцам потребовалось всего 17 дней, чтобы захватить большую часть Бельгии, в среднем они продвигались по 6,5 км в сутки, но тем не менее оккупантам пришлось столкнуться с партизанскими действиями местного населения, что заставило их принять особые меры по охране тыловых коммуникаций.[15]
Узнав о вторжении немцев в Бельгию и Люксембург и получив первые разведывательные данные, французское командование решило ударить на юге, избежав лобового столкновения с немецкими войсками в Бельгии. Французское военное и политическое командование полагало, что быстрый захват Эльзаса поднимет дух армии и вызовет новую патриотическую волну среди населения Франции. Утром 7 августа французы внезапно ударили под Мюль-хаузеном и овладели им. Немцы отошли за Рейн, но, получив подкрепление, через два дня отбили город. К 28 августа положение на Южном фронте близ швейцарской границы стабилизировалось, и с. тех пор военные действия там носили лишь ограниченный характер. Центр тяжести борьбы вновь переместился на север, в сторону Бельгии.
21—25 августа в «пограничном» сражении германские армии отбросили англо-французские войска, вторглись в Северную Францию и, продолжая наступление, к началу сентября вышли на р. Марну между Парижем и Верденом. «Пограничное» сражение было задумано с обеих сторон как широкомасштабная стратегическая наступательная операция: французы надеялись разбить неприятеля на его территории и в Бельгии, а немцы — осуществить план Шлиффена и выйти к Парижу. Однако осуществить запланированное ни одной из сторон не удалось — сражение закончилось стратегическим отступлением союзных англо-французских войск, но немцы так и не разгромили главные силы противника. Тем не менее немецкие войска продолжали наступление в глубь французской территории. Под угрозой захвата оказался Париж — военный министр А. Мильеран даже предложил оставить столицу, объявив ее открытым городом, а французское главнокомандование уже приняло решение взорвать все форты крепости Верден.
Однако после сформирования двух новых армий было принято решение произвести контрнаступление. Сражение на Марне нача-. лось 5 сентября. В нем участвовали 6 англо-французских и 5 германских армий — всего около 2 млн человек. Боевые действия развернулись от пригородов Парижа до Вердена и охватили почти весь Западный фронт. Французская армия начала атаку западнее реки Урк и смогла немного продвинуться вперед, а англичане атаковали на самом западном участке фронта, где успешно вели наступление со скоростью 7—14 км в сутки. 8 сентября наступающие англо-французские войска вклинились между 1-й и 2-й немецкими армиями, после чего тем пришлось отступить на 60 км.[16] Таким образом англо-французские войска остановили продвижение германских войск к Парижу, и 9 сентября германское верховное главнокомандование приказало своим войскам отойти за р. Эну. 14 сентября начальник германского генерального штаба генерал-полковник Мольтке-младший за провал, операции по взятию Парижа был отстранен от должности, а на его место назначен военный министр генерал-лейтенант Э. Фалькенхайн.
В дальнейшем противостоящие стороны начали переброску на Западный фронт новых войск. Стремление противников охватить открытые фланги друг друга привело к маневренным операциям (16 сентября —15 октября), получившим название «Бег к морю». Они закончились, когда фронт достиг морского побережья.
В октябре и ноябре кровопролитные сражения во Фландрии истощили и уравновесили силы сторон. Наиболее крупными из них стали бои во Фландрии 19 октября—14 ноября. Однако в результате всех этих операций достичь поставленной цели и зайти во фланг противнику ни одной из воюющих сторон так и не удалось. В конце концов от швейцарской границы до Северного моря протянулась линия сплошного фронта. Маневренные действия на Западе сменились позиционной борьбой. Противники оказались стоящими перед хорошо укрепленными фортификационными укреплениями друг друга на огромном фронте протяженностью более чем в 700 км. Расчет Германии на молниеносный разгром и вывод Франции из войны не оправдался.
«Чуду на Марне» и отступлению немцев от Парижа во многом способствовали наступательные действия русских войск в Восточной Пруссии. Русское командование, уступая настойчивым требованиям французского правительства, решило еще до окончания мобилизации и сосредоточения своих армий перейти к активным действиям. По плану, разработанному Ставкой верховного главнокомандующего, российской 1-й армии предстояло начать наступление в обход Мазурских озер с севера и отрезать немецкие войска от Кенигсберга и Вислы. 2-й армии было предназначено вести наступление в обход Мазурских озер с запада и не допустить отхода германский войск за Вислу. В целом план Восточно-Прусской операции заключался в охвате вражеской группировки с обоих флангов. Русские войска имели превосходство над противником по всем позициям, что позволяло, надеяться на успех задуманной наступательной операции.
4 августа 1-я русская армия под командованием генерала П. К. Ренненкампфа перешла государственную границу и вступила на территорию Восточной Пруссии. В ходе ожесточенных боев немецкие войска начали отходить на запад. Вскоре границу Восточной Пруссии перешла и 2-я русская армия генерала А. В. Сам-сонова. Германский штаб уже решил отвести войска за Вислу, но, воспользовавшись отсутствием взаимодействия между 1-й и 2-й армиями, ошибками русского верховного командования, а то и просто преступной халатностью командиров,[17] немецкие войска под руководством новых командующих — генералов Гинденбурга и Людендорфа сумели вначале нанести тяжелое поражение 2-й армии, а затем отбросить и 1-ю армию на исходные позиции. В итоге Северо-Западный фронт потерял почти 80 тысяч солдат и офицеров. Тактические успехи русских в первые дни операции обернулись но вине командования тяжелыми потерями на ее завершающей стадии.
Несмотря на провал операции, вторжение русской армии в Восточную Пруссию имело важные последствия. Оно вынудило немцев перебросить из Франции на русский фронт два армейских корпуса и одну кавалерийскую дивизию, что серьезно ослабило их ударную группировку на западе и явилось одной из причин ее поражения в битве на Марне. В то же время своими действиями в Восточной Пруссии русские армии сковали немцев и удержали их от содействия австро-венгерским войскам.
Другой крупной военной операцией на Восточном фронте явилась Галицийская битва. По своим масштабам она значительно превосходила Восточно-Прусскую операцию. В ней участвовали 4 армии русского Юго-Западного фронта, главнокомандующим которого был генерал Н. И.Иванов, а начальником штаба — генерал М. В. Алексеев, и 3 австро-венгерские армии. До начала операции войска Юго-Западного фронта были развернуты по дуге свыше 400 км против Австро-Венгрии. Согласно директиве первой выступала 8-я армия под началом генерала А. А. Брусилова, а 3-й армии генерала Н. В. Рузского предстояло вступить в бой на следующий день.[18]
По замыслу русского командования войска Юго-Западного фронта должны были осуществить широкомасштабный охватывающий маневр с целью окружения и последующего уничтожения основных сил австро-венгерской армии. Большие цели ставил перед собой и начальник генерального штаба Австро-Венгрии фельдмаршал К. фон Гольцендорф. На помощь своим союзникам в районе Седлиц были готовы прийти и немецкие войска. Стремление обеих сторон нанести противнику как можно больший ущерб и добиться на первом этапе войны убедительного успеха привели к масштабности битвы за Галицию. В сражении участвовало до 2 млн человек, а театр военных действий простирался в междуречье от Днестра до Вислы.
В ходе операции (5 августа — 8 сентября) русские войска, отразив вражеский натиск, перешли в контрнаступление и овладели Львовом и Галичем. В последующем русские армии продвинулись вглубь на 200 км и заняли Галицию. Была создана угроза вторжения в Венгрию и Силезию, значительно подорвана военная мощь Австро-Венгрии. В Галицийской битве австро-венгерские войска потеряли свыше 300 тыс. человек, из них более 100 тыс. пленными. Русские армии потеряли около 200 тыс. человек. Австро-венгерская армия до конца войны лишилась способности вести операции самостоятельно, без поддержки германских войск. Благоприятный для российского оружия исход Галицийской битвы упрочил военно-стратегическое положение России, более того, своими действиями она оказала огромную помощь находящимся в крайне непростой ситуации на Западном фронте армиям Англии и Франции. Этого не мог не признать и противник. «События на Марне и в Галиции отодвинули исход войны на совершенно неопределенное время. Задача быстро добиться решений, что до сих пор являлось основой для немецкого способа ведения войны, свелась к нулю», — вспоминал позднее Э. Фалькенгайн.[19]
Среди других стратегических операций на Восточном фронте выделялись Варшавско-Ивангородская и Лодзинская. Первая проходила с 28 сентября по 8 ноября 1914 года, и началась она с наступления 9-й германской армии, поддержанной австро-венгерскими частями. Противник довольно быстро занял левобережье Вислы, но правый берег, где находилась ивангородская крепость, захватить не смог. Более того, в плен попало более 15 тыс. немецких солдат и офицеров. Германским войскам пришлось отойти от Варшавы и занять оборону. 18–23 октября после перегруппировки русское командование предприняло новое наступление на варшавском и ивангородском направлениях, в результате чего германская 9-я армия была отброшена к границам Силезии, а 1-я австро-венгерская — к черте Кельце — Сандомир. Только оторванность русских тыловых баз от арьергарда на 150–200 км и связанные с этим перебои в снабжении продовольствием и военным снаряжением заставили наши войска прекратить успешное наступление. Тем не менее приходится констатировать, что и на этот раз русское командование не смогло в полной мере воспользоваться благоприятной ситуацией и развить успех.
Российская ставка рассматривала поспешное отступление германских войск за Вислу как результат их полного поражения, но, уйдя от разгрома, немцы силами все той же 9-й армии приступили к ответной операции, которая получила название Лодзинскои и продолжалась с 11 по 24 ноября 1914 года. Это была одна из наиболее сложных операций Первой мировой войны, с обеих сторон в ней приняли участие около 600 тыс. человек.
Первой удар нанесла германская 9-я армия, которой в результате удалось вклиниться между частями 1-й и 2-й русских армий. Главнокомандующий Северо-Западным фронтом Рузский ответил успешным контрударом, но его войска были истощены в кровопролитных боях за Лодзь, а пополнение подходило крайне медленно. В то же время немцам, имевшим разветвленную сеть железных дорог, удалось быстро мобилизовать свои резервы.[20] Лод-зинская операция закончилась в конце ноября безрезультатно для обеих сторон: русским так и не удалось проникнуть в глубь Германии, а немцы не смогли окружить и уничтожить русские армии. В итоге противоборствующие стороны исчерпали свои наступательные возможности и перешли к обороне.
Оценивая вклад России в кампанию 1914 года, английский премьер времен Первой мировой войны Д. Ллойд Джордж отмечал в 1939 году: «Идеалом Германии является и всегда была война, быстро доводимая до конца… В 1914 году планы были составлены точно с такой целью, и она чуть-чуть не была достигнута, если бы не Россия…».[21]
Военные действия в 1914 году велись и на других сухопутных театрах, а не только на Востоке и Западе Европы. 23 августа войну Германии объявила Япония. Незадолго до этого Токио предъявил Берлину ультиматум с требованием передать Японии без всяких условий и компенсаций арендуемую у Китая территорию Цзя-очжоу. Не получив ответа, японские войска начали операцию по захвату этой немецкой колонии и военно-морской базы Циндао. Осада немецких владений длилась недолго, и 7 ноября немецкий гарнизон капитулировал. Потери немцев составили 800 человек по сравнению с 2000 у японцев. После этих событий у Германии не осталось дальневосточных владений, а японцы участия в Первой мировой войне практически больше не принимали.
В октябре на стороне германского блока в войну вступила Турция. Власть в этой стране оказалась, по сути, в руках немецкого генералитета, и прежде всего у военного адъютанта султана Мехмеда V Решада, генерал-фельдмаршала К. фон дер Гольца и начальника штаба турецкого главнокомандования Ф. фон Шеллендорфа.
В Османскую империю начала XX века входило огромное количество народов, проживающих на обширной территории — от Аравийского полуострова и до Кавказа. Соответственно, турки были вынуждены открыть несколько фронтов. Так, 1-й и 2-й турецким армиям предназначалось защитить столицу и черноморские проливы, 3-й под командованием Иззет-паши предписывалось вести войну в Западной Армении против России, 4-я армия должна была воевать в Сирии и Палестине, а 6-я — действовать в Месопотамии. Однако в силу исторических и геополитических причин главным для турок стал Кавказский фронт против России, где и развернулись самые активные боевые действия. Для России же Кавказский фронт был отнюдь не самым главным, а поэтому российский Генеральный штаб принял решение ограничиться на Кавказе лишь активной обороной, которая, принимая во внимание рельеф местности, не требовала существенных затрат.[22]
Война России с Турцией началась 30 октября 1914 года, когда два немецких крейсера — «Гебен» и' «Бреслау», с кормы которых были спущены немецкие флаги и вывешены турецкие, атаковали Севастополь, Феодосию и Одессу. Военные действия на Кавказе начались 2 ноября, когда части русской армии перешли в нескольких местах границу, а турки одновременно вторглись в пределы Российской империи в районе Батума и города-крепости Карса. Кавказский фронт растянулся на 720 км, во главе его стоял граф И. И. Воронцов-Дашков, но, принимая во внимание его более чем почтенный возраст, всеми делами фактически руководил начальник штаба Н. Н. Юденич. Всего в распоряжении российского командования находилось 170 тыс. штыков, турки располагали большими силами.
Наиболее значительным событием на Кавказском фронте в 1914 году стала Саракамышская операция, которая продолжалась с 9 по 25 декабря. Она закончилась полным разгромом 3-й турецкой армии, потерявшей 90 тыс. человек и свыше 60 орудий. С тех пор Османская империя так и не смогла восстановить свою боеспособность на Кавказе.[23] Однако и потери российской армии в ходе операции были велики — более 20 тыс. человек.
Что же касается военных действий на ближневосточном театре военных действий, то там события в конце 1914 года развивались неторопливо: англичанам удалось захватить Басру и ряд других небольших городков в Месопотамии, а турки в свою очередь продвинулись на несколько километров в глубь Синайского полуострова и стали угрожать вторжением Египту.
Следует отметить, что уже в самом начале войны Берлин лишился всех своих колониальных владений как на Тихом океане, так и в Африке. Немцы не смогли ничего противопоставить превосходящим силам Антанты в Того, Камеруне и Юго-Западной Африке.
Таким образом, в кампании 1914 года ни одна из сторон не добилась своих целей и не смогла достичь стратегического превосходства над противником. В условиях приблизительного равенства сил противоборствующие стороны теперь решили приложить максимум усилий, чтобы привлечь на свою сторону как можно большее число союзников.
Крах стратегии молниеносной войны — блицкрига — имел куда более важные последствия для Германии и ее союзников, чем для стран Антанты. В те годы над Британской империей по-прежнему не заходило солнце, ее колонии были богаты и многолюдны, а флот его величества, как и раньше, господствовал на бескрайних просторах мирового океана. Неисчерпаемые людские и продовольственные ресурсы имела и бескрайняя Россия. Находящиеся в блокаде центральные державы, напротив, были практически лишены возможности вести внешнюю торговлю, продовольственные запасы Германии были ограничены и не рассчитаны на продолжительную и упорную войну на два фронта, не хватало Берлину и целого ряда стратегических материалов. Поэтому, осознав, что победы на два фронта в войне на истоше-ние им никогда не одержать, немцы решили разбить противника по частям.
В январе 1915 года германское и австро-венгерское командование одобрило план военных действий на текущий год. Этот план предусматривал активную оборону на всем 700-километровом протяжении Западного фронта и мощные наступательные действия на Востоке, которые должны были привести к полному разгрому и выводу из войны России. Разгромить Россию Германия собиралась при помощи двух мощнейших ударов по сходившимся направлениям, с тем чтобы окружить большую часть русских войск в польском котле, а затем и полностью уничтожить их. После капитуляции России все силы союзников по коалиции планировалось перебросить на Западный фронт, чтобы покончить с Англией и Францией. Россия для главного удара была выбрана немцами неслучайно: ее армии находились в 1,5 раза ближе к Берлину, чем французские войска, и создавали реальную угрозу выхода на Венгерскую равнину и разгрома Австро-Венгрии. В то же время и в Германии среди авторитетных военных были люди, которые полагали, что сначала надо предпринять решительные действия на Западе, пока Англия не оправилась и не развернула на континенте полностью свои колониальные части.
В отличие от Берлина в Петрограде по поводу плана кампании 1915 года царили сплошные разногласия. Генерал-квартирмейстер Ставки верховного главнокомандования Ю. Н. Данилов ратовал за проведение наступательной операции на северо-западном направлении, с тем чтобы нанести последующий удар на Берлин и ликвидировать опасно нависший над русскими армиями выступ восточно-прусской группировки немцев. Его поддержал главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал Рузский. Командующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов и его начальник штаба генерал Алексеев, напротив, считали, что кратчайший путь в Берлин лежит через придунайские венгерские равнины и Вену, которые обороняла слабая австро-венгерская армия. В итоге этих споров был принят компромиссный, самый худший план: по противнику одновременно наносятся два удара — против Восточной Пруссии и Австро-Венгрии.[24] На такое наступление по двум расходящимся направлениям у России не было ни сил, ни средств.
Первыми в 1915 году операции на Восточном фронте начали русские, однако им не удалось разбить противника на правом фланге Северо-Западного фронта. Более того, они «проспали» сосредоточение немецких сил в районе Августова, где были вынуждены немного отступить. Одновременно в Карпатах весь январь и февраль шли ожесточенные бои с австро-венгерскими войсками, поддержанными 90 тыс. немцев. В результате армии Брусилова пришлось оставить предгорья Карпат и закрепиться на линии обороны между реками Прут и Днестр. Компенсацией этих потерь для русских стало взятие 22 марта 1915 года стратегически важной крепости Перемышль и ее 120-тысячного гарнизона. Таким образом, для противника вновь создалась угроза прорыва русских войск на Венгерскую равнину, и немцы были вынуждены перебросить с Западного фронта на Восток несколько новых дивизий.
Именно для того, чтобы не допустить прорыва русских на равнины Венгрии, германское и австрийское командование подготовило и провело Горлицкую наступательную операцию. Для прорыва фронта в районе городка Горлица немецкое командование сняло с Западного фронта несколько отборных корпусов и объединило их в 11-ю армию под командованием генерала А. фон Макензена. Всего же на участке прорыва немецкие и австро-венгерские войска имели 126 тыс. солдат и офицеров против 60 тыс. у русских. Огромно было превосходство у центральных держав и в вооружении. Наступление немцев началось 2 мая после мощнейшего артиллерийского обстрела, и русский фронт в районе Карпат, как и планировал противник, был прорван. Всего Горлицкая операция длилась 52 дня и стала одной из самых крупных оборонительных для России операций Первой мировой войны. В итоге русским пришлось оставить Галицию, и теперь противник нависал над восточно-прусской группировкой российской армии сразу с трех сторон — Восточный фронт стал походить на дугу с выпуклостью в районе от Осовца до Соколя в 300 км, а в глубину от Брест-Лито века до левого фланга — в 200 км. И все же добиться решения главной задачи в ходе Горлицкой операции неприятелю так и не удалось. Русский фронт был не разгромлен, а только «продавлен», а после стратегического отхода вновь началось сосредоточение сил.
Летом 1915 года русская армия вела крупные оборонительные бои в Польше и Прибалтике. В крайне невыгодной для Северо-Западного фронта геостратегической ситуации, сложившейся после отступления из Карпат, 5 июля Ставка под угрозой окружения приняла решение о спрямлении линии фронта и выводе войск на линию Ломжа — Верхний Нарев — Брест-Литовск — Ковель. Решение это было единственно верным и полностью отвечало сложившейся обстановке. Таким образом, русская армия была вынуждена оставить Польшу, хотя грандиозный замысел германского командования об окружении русских войск в «польском мешке» так и не был осуществлен. Занятие немцами Галиции, Польши, Литвы и Курляндии было, разумеется, серьезным ударом для русских, но не привело к разгрому Восточного фронта и выходу России из войны с заключением сепаратного мира. Тщательный анализ сложившейся к осени ситуации на Восточном фронте привел немцев к заключению, что новые крупные наступательные операции здесь невозможны, и на восточно-европейском театре военных действий наступило временное затишье. К октябрю 1915 года фронт окончательно стабилизировался на линии Рига — Двинск — Барановичи — Тернополь. В ходе кампании 1915 года русские войска понесли самые большие потери за войну — около 2,5 млн человек убитыми, ранеными и пленными. Потери противника составили более 1 млн человек.
Поражение русских армий в 1915 году имело одно важное политическое последствие — в результате дворцовых интриг от своей должности был освобожден верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, а его функции возложил на себя царь Николай II, не обладавший совершенно никакими способностями к стратегическому мышлению и не пользовавшийся авторитетом в армии.
В отличие от Восточного на Западном фронте боевые действия приняли совсем другой характер. От границы Швейцарии и до побережья Северного моря во Фландрии образовался сплошной позиционный фронт, где противники держали упорную оборону. Вместо одной оборонительной линии окопов здесь появилось три, причем все они были связаны между собой разветвленной системой ходов. Перед позициями враждующих сторон устанавливались густые линии проволочных заграждений. Пробить такую оборону без мощнейшей артиллерийской подготовки стало попросту невозможно.
И все же весной 1915 года союзники по Антанте запланировали нанести по германцам два сильных удара — в Шампани у Сен-Мийеля и в Артуа у Арраса. В боях в Шампани, например, со стороны немцев участвовало 140 тыс. человек, англичан и французов — 250 тыс. Прорыв производился на участке шириной от 7 до 12 км, а плотность артиллерии составляла 15–20 орудий на километр фронта. Однако эти операции успеха союзникам не принесли — они продвигались всего по 3–4 км в сутки, а затем наступление и вовсе заглохло. Именно тогда у Берлина пропали последние опасения по поводу устойчивости своего Западного фронта, и немцы смело начали переброску войск на Восток для атаки на Россию.
Тогда же в боях с союзниками у города Ипр немецкое командование впервые применило боевые отравляющие вещества. Газовая атака для англичан была столь неожиданна, что они в панике оставили свои позиции. Всего 22 апреля во время этой знаменитой атаки немцев пострадало 15 тыс. английских солдат, из них 5 тыс. погибло.[25] В результате в рядах англичан образовалась практически необороняемая дыра шириной 10 км и глубиной 7 км. Однако, на счастье союзников, эта атака оказалась тактически не подготовленной и у немцев не было резервов, чтобы развить успех.
В 1915 году противоборствующие стороны приобрели новых союзников: летом в войну на стороне Антанты вступила Италия, в октябре к австро-германскому блоку присоединилась Болгария. В связи с этим образовались и новые фронты, наиболее крупным из них стал итальянский. Здесь Рим развернул четыре армии, состоявшие из 35 дивизий, в которых насчитывалось около 870 тыс. солдат и офицеров. Австро-Венгрия смогла поставить на борьбу с Италией только 20 дивизий. Принимая во внимание, что основная масса немецких и австро-венгерских войск была задействована на Западном и Восточном фронтах, в Альпах союзники по коалиции центральных держав решили прибегнуть к оборонительной тактике.
Используя свое численное превосходство, 24 мая 1915 года итальянские войска перешли в наступление в районе реки Изон-цо, однако прорвать оборону австрийцев в Альпах им так и не удалось. В середине июня в районе Изонцо итальянцы предприняли второе наступление на австрийские позиции, осенью — третье, а потом четвертое. Однако достичь поставленной цели и прорвать оборону противника не смогли — им катастрофически не хватало боеприпасов, слаба была поддержка артиллерии, а уровень профессиональной подготовки командных кадров оставлял желать лучшего даже по сравнению с многоязыкой армией Австро-Венгрии. За шесть месяцев боев итальянцы понесли огромные потери в 280 тыс. человек и лишились своих лучших кадров. И все же наступление итальянской армии при Изонцо оказало огромную помощь России — австрийцы были вынуждены перебросить на новый фронт 25 своих дивизий из Галиции и Сербии. Это было единственной реальной помощью России, находившейся в то время в крайне непростом положении.[26]
Предательское вступление Болгарии в войну на стороне Германии против своих славянских братьев резко ухудшило стратегическое положение Сербии. Сербия и Черногория остались одни против блока центральных держав, к которым примкнула руководимая царем Фердинандом из немецкой династии Кобур-гов Болгария. Теперь против маленькой Сербии было сосредоточено 10 немецких, 8 австро-венгерских и 11 болгарских дивизий, в рядах которых находилось свыше полумиллиона человек, в то время как у самих сербов под ружьем было в два раза меньше. Союзники по Антанте оказывали крайне недостаточную помощь Белграду — только 5 октября в Салониках был высажен англофранцузский экспедиционный корпус, насчитывающий первоначально лишь 20 тыс. человек. Помощь эта была крайне недостаточная и запоздалая.
15 октября 1915 года центральные державы перешли в наступление против Белграда. Несмотря на отчаянное сопротивление сербов, силы были не равны. Начался «путь Сербии на Голгофу» — отступление. Сербское войско и масса населения с боями прорывались на побережье Адриатики, чтобы потом эвакуироваться на греческий остров Корфу или на французскую военно-морскую базу в Бизерте в Тунисе. В мае 1916 года сербские войска при помощи союзного флота были переброшены под Салоники, где продолжили сражаться в составе сил Антанты.
Одной из крупнейших десантных операций в годы Первой мировой войны стала Дарданелльская. Она растянулась во времени почти на целый год и продолжалась с 19 февраля 1915 года по 9 января 1916 года.
Замысел провести крупную десантную операцию в Восточном Средиземноморье у союзников по Антанте возник в конце 1914 года. Именно тогда, ожидая наступления немцев на Западном фронте, англо-французское командование обратилось к своим русским коллегам с просьбой активизировать действия на Восточном фронте и не дать возможности немцам перебросить войска под Париж. Из Петрограда в ответ на просьбу союзников было передано согласие, но с одним условием: англичане и французы в свою очередь проведут крупную морскую или сухопутную операцию в районе Дарданелл, чтобы отвлечь часть турецких войск с Кавказского фронта.
С политической точки зрения это предложение русских весьма устраивало союзников: англичане таким образом могли первыми войти в Константинополь, что стало бы козырной картой в последующих переговорах о послевоенном устройстве мира, а французы надеялись своими действиями в Средиземноморье ускорить вступление Италии в ряды Антанты.
Англия и Франция активно взялись за подготовку операции. В Лондоне одним из наиболее активных ее сторонников стал морской министр У. Черчилль. Однако эта активность и стремление превратить десантную операцию из отвлекающего маневра в полномасштабное действие не на шутку испугали русских — они сами рассчитывали получить Константинополь в качестве главного приза после войны. В конечном итоге подготовка Дарданелльской операции стимулировала завершение переговоров о судьбе Константинополя между союзниками по Антанте. Соглашение по этому поводу было окончательно оформлено в марте-апреле 1915 года в ряде договоров. Англия и Франция соглашались на передачу России Константинополя с прилегающими к нему территория ми в обмен на другие области в азиатской части Османской империи.,[27]
Дарданелльская операция состояла из двух этапов. На первом (с 19 февраля по 18 марта 1915 года) должен был быть задействован только флот, а на втором (25 апреля 1915 года — 9 января 1916 года) планировалась высадка десанта на Галлиполийский полуостров с последующим захватом укреплений противника в районе Дарданелл. Это бы обеспечило проход флота в Мраморное море.
Операция началась, как и было задумано, утором 19 февраля с обстрела союзным англо-французским флотом внешних фортов Дарданелл, а генеральная атака была назначена на 18 марта. К успеху она, однако, не привела: из 16 крупных кораблей, участвовавших в прорыве, 3 погибли и еще 3 надолго вышли из строя, в то время как турецкие форты были разрушены незначительно. В ходе операции англо-французский флот допустил ряд серьезных тактических ошибок, в результате которых так и не смог выполнить поставленных перед ним задач: плохо велась корректировка огня, к борьбе против полевой артиллерии союзники вообще не были подготовлены, недооценили они и минную опасность в проливе — тральщики не справились со своей задачей.[28]
Провал попыток союзников форсировать Дарданеллы и нанести удар по Константинополю имел очень важные политические последствия: Болгария ускорила процесс сближения с Тройственным союзом, в Греции пришли к власти германофилы, а итальянцы задумались о целесообразности присоединения к Антанте.
Несмотря на серьезные неудачи, постигшие союзников в ходе выполнения первой фазы Дарданелльской операции, вторую ее фазу — десантирование — решено было не отменять. Утром 25 апреля французские, английские, новозеландские части морской пехоты и греческий добровольческий легион — всего 18 тыс. штыков — высадились в районе Дарданелльского пролива. Начались тяжелые кровопролитные бои, которые усугубились потерей 2 британских линкоров. В июле 1915 года союзное командование решило десантировать на полуостров еще несколько дивизий. Однако желаемого результата и решительного перелома хода событий в свою пользу Антанте добиться так и не удалось. Союзники окончательно завязли на Дарданеллах. В конечном итоге они решили эвакуировать свои войска из Галлиполии и перебросить их на салоникский фронт. 9 января 1916 года с эвакуацией последнего британского солдата закончилась Галлиполийская операция. Ее результат для союзников был крайне печален. Один из главных ее инициаторов У. Черчилль подал в отставку с поста министра и отправился в действующую армию простым офицером.
Что же касается других фронтов, то в 1915 году борьба наиболее активно велась на Кавказе, где русская армия провела ряд наступательных операций, которые не получили дальнейшего развития из-за недостатка боеприпасов и переброски наиболее боеспособных русских частей на германский фронт. На сирийско-палестинском фронте турецкие войска предприняли попытку форсировать Суэцкий канал, но британским войскам и флоту удалось ее отбить. В Месопотамии войска центральных держав добились некоторых успехов, что, впрочем, не изменило общей стратегической ситуации на Ближнем Востоке.
Если же в целом оценивать итоги 1915 года, то приходится констатировать, что он оказался успешным для центральных держав. Русские войска оставили Польшу, Литву, Галицию, была разгромлена Сербия, установлена прямая связь Берлина и Вены с Османской империей, потерпела неудачу Дарданелльская операция. Однако главная задача — разгром и вывод из войны России — выполнена не была. Война на два фронта для немцев и австрийцев продолжалась, и конца ей видно не было.
Итоги кампании 1915 года на Восточном фронте привели германских стратегов к мысли о том, что последующие наступления их армии, будь то на Петроград или на Украину, не может привести к весомым результатам и решительно переломить ход войны в их пользу. Без разгрома Франции и Британии, как поняли в Берлине, победы в войне быть не могло. Именно поэтому германские войска решили в 1916 году нанести главный удар на Западном фронте — провести наступление на укрепленный район Вер-денского выступа, являвшегося опорой всего французского фронта. На участке дайной 15 км было сосредоточено против двух французских дивизий 6,5 дивизий рейхсвера при 946 орудиях (в том числе 542 тяжелых). Вокруг крепости Верден французы построили четыре оборонительные позиции, а передовая линия прикрывалась проволочными заграждениями шириной от 10 до 40 м.
Надо отметить, что и Франция, и Англия с толком использовали представившуюся им в 1915 году передышку. Франция, например, за этот год увеличила производство винтовок в 1,5 раза, патронов — в 50 раз, крупных орудий — в 5,8 раза. Англия в свою очередь увеличила производство пулеметов в 5 раз, самолетов — почти в 10 раз.[29] В этих странах резко выросло производство химического оружия и противогазов, а также появился, причем в немалых количествах, и совсем новый вид вооружения — танки. К 1915 году английский военно-морской флот установил эффективную блокаду побережья Германии и лишил ее поставки из-за океана важных видов сырья и продовольствия, а кроме того, Лондону удалось мобилизовать экономические и людские ресурсы своих колоний и доминионов, среди которых находились такие развитые страны, как Канада, Австралия, Новая Зеландия, и такие густонаселенные, как Индия (в те годы Индия включала в себя территории современных Пакистана и Бангладеш). В результате мобилизационных мер к началу 1916 года Англия смогла увеличить свою армию на 1 млн 200 тыс. человек, Франция — на 1,1 млн, а Россия — на 1,4 млн. Общая численность армий стран Антанты к началу 1916 года достигла, таким образом, 18 млн человек против 9 млн, находившихся в распоряжении у стран Четверного союза.
Активизировалось и приняло более тесные формы военно-политическое сотрудничество стран — союзниц по Антанте. Так, на конференции в Шантийи в марте 1916 года было принято совместное решение о проведении наступления на Западном фронте и окончательно установлено, что оно начнется в июле.
Таким образом, когда 21 февраля 1916 года в 8 часов 12 минут немцы начали доселе невиданную артиллерийскую, авиационную и химическую атаку йа Верден, французы встретили противника во всеоружии. Когда через восемь часов немцы пошли в штыковую атаку, им с огромными потерями приходилось брать каждый клочок земли. После того как силы французов иссякли и они оставили стратегически важный форт Дуомен, генералу А. Петэну (потом приговоренному французским народом к смертной казни за предательство в годы Второй мировой войны) удалось наладить переброску резервов, и к 2 марта французская армия увеличилась вдвое, в то время как германская — только на 10 %. В итоге отборные немецкие части в ходе верденского наступления смогли продвинуться вперед лишь на 5–8 км, и их потери были столь велики, что рейхсвер потерял способность вести массированное наступление. В результате успешно организованных контратак французы вновь вышли к своей третьей оборонительной линии, и 2 сентября германское командование вынуждено было прекратить дальнейшее наступление. Напротив, предприняв ряд небольших, но успешных наступательных операций в октябре и декабре 1916 года, французы полностью восстановили свои позиции под Верденом.
Верденская битва в мировую историю вопша под названием «мясорубки». Почти за год эта «мясорубка» перемолола 600 тыс. немцев и 350 тыс. французов. Это были невиданные доселе людские потери. Под Верденом окончательно были развеяны надежды немцев на то, что в 1916 году они сумеют переломить в свою пользу ход войны. Они не выполнили ни одну из поставленных перед собой задач: не была захвачена крепость Верден, французская армия не была обескровлена и выведена из борьбы, наступление союзников на Сомме не было предотвращено.
Близ этой реки восточнее города Амьена 1 июля — 18 ноября 1916 года проходила крупная наступательная операция англофранцузских войск с целью прорыва германского фронта обороны и выхода к немцам в тыл. За семь дней до наступления французы начали мощную артподготовку, которая деморализовала оборонявшихся. Французские войска прорвали две линии обороны немцев, однако англичане на своем участке не смогли их поддержать и за сутки продвинулись только на 2–3 км. В прорыве в общей сложности участвовало 32 пехотные и 6 кавалерийских дивизий, 2189 орудий, 1160 минометов, 350 танков под командованием генерала Ф. Фоша. Со стороны обороняющихся было 8 дивизий при 672 орудиях, 300 минометах и 114 самолетах. За 4 с половиной месяца союзники ввели в сражение свыше 50 дивизий и смогли вклиниться в расположение противника на 5—12 км, потеряв при этом 792 тыс. человек. Впервые в мировой истории в этом сражении англичане ввели в бой новый вид оружия — танки. Немцы использовали 40 дивизий, потеряв при этом 538 тыс. человек. Битва при Сомме стала примером безрезультатного обескровливания войск. Ценой огромных потерь союзники отвоевали у противника 240 кв. км, однако фронт немцев продолжал стоять крепко. Тем не менее союзникам после этой битвы удалось перехватить инициативу, а немцы были вынуждены перейти к стратегической обороне.
Согласно плану Антанты в мае 1916 году Италия предприняла очередное, пятое по счету, наступление при Изонцо. На этот разруководимые принцем Евгением австрийцы сумели прорвать итальянскую оборону и развили наступление в направлении долины реки По. В районе Трентино фронт был прорван на 60 км. В этой критической операции Рим обратился к русским с просьбой начать большое наступление в Галиции, чтобы отвлечь туда часть австрийских сил. Именно наступление Юго-Западного фронта позволило итальянцам вернуть утраченные территории и стабилизировать ситуацию.
Большое значение в кампании 1916 года имели операции и на Восточном фронте. В марте русские войска по просьбе союзников в лице маршала Жоффра провели наступательно операцию у озера Нарочь, существенно повлиявшую на ход боевых действий во Франции. Она не только сковала около полумиллиона германских войск на Восточном фронте, но и вынудила германское командование на некоторое время прекратить атаки на Верден и перебросить часть резервов на Восточный фронт.
В связи с тяжелым поражением в мае итальянской армии в Трентино русское верховное командование начало наступление в Галиции 22 мая, на две недели ранее намеченного срока. В ходе боевых действий русским войскам на Юго-Западном фронте под командованием генерала А. А. Брусилова удалось осуществить прорыв сильной позиционной обороны австро-германских войск на глубину 80—120 км. Не имея общего перевеса над противником, русские войска за счет неравномерного распределения сил и средств достигли некоторого превосходства на отдельных участках прорыва. Тщательная подготовка, фактор внезапности и применение новой формы ведения боевых действий — одновременных ударов на некоторых участках — позволили русским добиться серьезных успехов. Артиллерийская подготовка на различных участках длилась от 6 до 45 часов. В ходе этого прорыва удалось достичь наибольшей слаженности действий пехоты и артиллерии. Были освобождены города Галич, Броды, Станислав. Противник понес большие потери — около 1,5 млн человек убитыми, ранеными и пленными, а русские потеряли полмиллиона человек. Австро-германское командование было вынуждено перебросить на русский фронт крупные силы (свыше 30 дивизий), что облегчило положение союзных армий на других фронтах.
Наступление Юго-Западного фронта, вошедшее в историю как Брусиловский прорыв, имело огромное политическое значение. Всему миру стало очевидным, что, несмотря на поражения 1915 года, русская армия сильна, боеспособна и представляет реальную серьезную угрозу центральным державам. Русское наступление спасло от разгрома итальянскую армию, облегчило положение французов под Верденом, ускорило выступление Румынии на стороне Антанты.
Впрочем, вступление в войну на стороне Антанты Румынии для России имело очень неприятные последствия: вооруженные силы Румынии насчитывали 600 тыс. плохо вооруженных и недостаточно обученных солдат и офицеров. Особенно не выдерживала никакой критики профессиональная подготовка офицерского состава. Эта «армия» 15 августа начала наступление против Австро-Венгрии, но была туг же разбита войсками дунайской группировки Макен-зена, без боя сдала Бухарест и отступила к устью Дуная, потеряв более 200 тыс. человек. На спасение новых союзников Россия должна была послать 35 пехотных и 13 кавалерийских дивизий, при этом ее линия фронта моментально увеличилась на 500 км.
Что же касается других фронтов Первой мировой, то на ближневосточном театре важное значение имели победы русских войск Кавказского фронта. Русские армии зимой 1916 года продвинулись в Турции на 250 км и овладели крепостью Эрзурум, городами Трапезунд и Эрзинджан. На салоникском фронте в 1916 году крупных операций не производилось, а обстановка в Месопотамии складывалась не в пользу англичан — престижу Великобритании после сдачи в плен группировки в Кут-эль-Амаре был нанесен серьезный ущерб.
Кампания 1916 года вновь не привела ни одну из противоборствующих сторон к выполнению намеченных стратегических планов. Германии не удалось разбить Францию, Австро-Венгрии — Италию, но и союзники по Антанте в свою очередь так и не сумели разгромить Четверной союз. И все же удача больше сопутствовала Антанте: в итоге кампании 1916 года германо-австрийский блок понес огромные потери, утратил стратегическую инициативу. Германия была вынуждена обороняться на всех фронтах. Несмотря на разгром Румынии, превосходство Антанты становилось все более и более очевидным. В ходе согласованных действий союзнических войск на Западе и на Востоке Европы было положено начало перелому в ходе Первой мировой войны. «Это был год, определивший победу Антанты в будущем», — писал видный исследователь Первой мировой войны А М. Зайончковский.[30] И последующие события на фронтах доказали правоту его слов.
Война 1914–1918 годов названа мировой не только потому, что в ней так или иначе участвовало 38 государств мира, в которых к тому времени проживало три четверти населения планеты, но и потому, что она велась в самых отделенных точках земного шара. Это стало возможным благодаря наличию у противоборствующих сторон мощного военно-морского флота.
Германия приложила титанические усилия к тому, чтобы сократить вековое преимущество в этом виде вооружения Великобритании. Однако к 1914 году достичь паритета с Лондоном в части военно-морских сил Берлину так и не удалось. Численный состав флотов противоборствующих группировок был явно в пользу Антанты.
Когда разразилась война, в столицах враждующих государств и политики, и военные были едины во мнении, что флоту в ней предстоит сыграть важнейшую, если не решающую роль, однако на стратегическое использование военно-морских сил существовали разные точки зрения. Извлекая выгоды из своего островного географического положения и превосходства в военно-морском вооружении, англичане сделали ставку на подрыв экономию! противника при помощи блокады. Изоляцию же врагов на суше Лондон традиционно возлагал на континентальных союзников, которые и несли на своих плечах основную тяжесть войны. Так было во время наполеоновских войн, и в Лондоне надеялись, что именно так произойдет и век спустя. В соответствии с этой военной доктриной и строились вооруженные силы Великобритании, в которых ВМС отводилась роль основы могущества государства.
Военная доктрина рейха существенно отличалась от английской. Германия ставила перед собой в качестве основной задачи разгром своих противников на суше, и соответственно таким сильным врагам, как Россия и Франция, могла противостоять только мощная и хорошо вооруженная сухопутная армия. Сознавая, что в ближайшее время Германия не сможет догнать Англию по количеству военных судов и будет еще достаточно долго уступать ей и в качественных характеристиках флота, в Берлине делали ставку на молниеносную войну.
Исходя из численности своих военно-морских сил и географического положения различались и планы ведения боевых действий на море, разработанные штабами европейских государств. Так, в одобренных еще накануне Первой мировой войны планах британского адмиралтейства предусматривалась в качестве основной задачи не только борьба за полное уничтожение германского флота, но и экономическая блокада рейха и обеспечение безопасности морских транспортных путей Британии и ее союзников.[31] При этом предполагалось, что в конечном итоге имперский флот должен будет рано или поздно разбит в результате генерального сражения превосходящими силами англичан.
Суть же немецкого оперативного плана относительно военно-морских сил в августе 1914 года состояла в нанесении потерь английскому флоту, несущему дозор или осуществлявшему блокаду в Северном море, а также в минных операциях, а при возможности и в активных действиях подводных лодок. После того как подобным образом удастся достичь равновесия сил флотов двух стран, стратегия рейха на море предусматривала вступление в бой с противником и, наконец, ведение торговой войны в соответствии с призовым правом.[32] Эта проповедуемая немецкими адмиралами стратегия получила название «уравнивание сил”.
Что же касается флотов других воюющих стран, то в силу прежде всего географических причин их задачи носили локальный характер. Так, флот России, хотя и предусматривал ведение активных боевых действий, с первых же дней войны оказался фактически закупоренным в Черном море и на востоке Балтийского и был вынужден выполнять лишь вспомогательные функции по охране побережья.
Перед французскими ВМС стояла задача защитить побережье и сообщения в Средиземном море, не допустить выхода австро-венгерского флота из Адриатического моря, а также блокирование итальянского флота на случай участия Рима в войне на стороне центральных держав. При этом на помощь французам должны были прийти и англичане.
Основной задачей главного противника Антанты в районе Средиземного моря — Австро-Венгрии считалась оборона побережья империи от угрозы вторжения неприятеля и блокада Черногории.[33]
Поначалу война на море в годы Первой мировой войны развивалась в соответствии с намеченными противоборствующими сторонами планами Англичане установили дальнюю блокаду побережья рейха на акватории от Южной Норвегии до Северной Франции и 5 ноября объявили все Северное море зоной боевых действий. Наиболее значительным событием тех дней стало сражение английских и немецких флотов у острова Гельголанд 28 августа 1914 года.[34] Поражение в бою у Гельголанда озадачило высшее командование Германии, и кайзер 4 сентября запретил впредь до особого распоряжения выход крупным кораблям, включая и легкие крейсеры, за пределы бухты у базы в Вильгельмсхафене. Фактически имперскому флоту отводилась теперь весьма скромная задача охраны побережья рейха. Так впервые наглядно проявила себя порочность идеи морского командования рейха, что битва на море будет решена в ходе генерального сражения немецких и английских линейных флотов.
Однако вскоре после начала войны произошло событие, которое еще больше поставило под сомнение все разработанные ранее схемы и теории борьбы за моря: 22 сентября командир немецкой подводной лодки «U-9» О. Веддиген за полчаса потопил три английских крейсера — «Абукир», «Хог» и «Кресси». «Три торпедных выстрела прозвучали на весь мир. В Англии они пробудили серьезную озабоченность, даже замешательство, а в Германии вызвали чрезмерные надежды: в подводной лодке стали видеть оружие, которому суждено было разбить британскую тиранию на море», — писал видный немецкий политик К. Гельферих.[35]
Впечатляющий успех действий подводных лодок в первые же дни войны оказался полной неожиданностью для немцев. К 1914 году Германия обладала лишь 20 субмаринами, в то время как Англия — 47, Франция — 35.[36] Такое количество было крайне недостаточным для ведения эффективной подводной войны.
Собственно, строительство подводных лодок с конца XIX века стало включаться в военно-морские программы всех крупнейших государств, хотя они были новым видом оружия, и мало кто догадывался об их истинной силе и эффективности.[37] Немного знали о действенности подлодок и в Берлине, а потому у Германии не было четких идей относительно их использования. Подводные лодки считались крайне ненадежным и опасным для экипажа видом оружия. Их чадящие дизельные двигатели, по мнению командования, не позволяли отплывать дальше нескольких миль от берега, и потому предназначались субмарины только для защиты побережья от прорвавшихся военных судов противника. Аккумуляторные батареи были небольшой емкости и требовали периодической и довольно частой подзарядки на поверхности, кроме того, они выбрасывали в замкнутое пространство субмарины огромное число вредных для здоровья человека химических примесей, что часто приводило к отравлениям моряков. Согласно немецким служебным инструкциям даже одна ночевка на борту субмарины полагалась опасной для жизни и здоровья экипажа. Также не считался совершенным и эффективным основной вид вооружения подводных лодок — торпеды, к тому же их можно было взять на борт в весьма ограниченном количестве.
Все это, вместе взятое, привело немецкое военно-морское командование накануне Первой мировой войны к выводу, что субмарины являются лишь второстепенным, вспомогательным видом вооружения и главное внимание надо уделить строительству надводного флота. Позднее, оправдываясь за свою близорукость и за то, что не разглядел большое будущее нового вида оружия, создатель немецкого военного флота А. Тирпиц писал в воспоминаниях:
Тем временем к началу 1915 года англичанам удалось практически полностью ликвидировать все немецкие крейсера, находившиеся в водах мирового океана: з декабре 1914 года была уничтожена в бою у Фолклендских островов эскадра адмирала М. Шпее — самое большое соединение немцев в зарубежных водах. Еще раньше были потоплены крейсера «Карлсруэ», «Кайзер Вильгельм дер Гроссе», «Эмден» и другие, действовавшие в одиночку на просторах Атлантического океана и доставлявшие немало хлопот союзникам. Последним в августе 1915 года был захвачен англичанами на Мадагаскаре крейсер «Кенигсберг», который, впрочем, с октября 1914 года был заперт на острове в устье одной из рек. В дальнейшем появления в мировом океане немецких крейсеров носили эпизодический характер и были, по сути, пропагандистскими авантюристическими операциями, которые не могли нанести ощутимый ущерб морской торговле союзников.
После сражения при Гельголанде и перехода немецкого надводного флота к пассивно-выжидательной тактике в Лондоне решили сосредоточить основные действия своего флота на организации торговой блокады побережья рейха, чтобы прервать поставку туда стратегического сырья и продовольствия из-за океана. Еще до войны британское адмиралтейство рассматривало блокаду как важнейшее условие победы. Первоначально было решено перекрыть все Северное море, в особенности между Шетландскими островами и Скандинавией, и там досматривать все суда нейтральных стран на предмет доставки контрабандных грузов в страны центрального блока. А с 29 октября 1914 года в списки контрабанды стали входить все товары, в которых был заинтересован рейх, — нефть, каучук, медь и прочие виды стратегического сырья, продовольствие. С 2 сентября, понимая, что он не может справиться с, контролем над обширной зоной между Британией и Скандинавией, Лондон объявил все Северное море зоной военных действий и предложил нейтральным судам следовать через Ла-Манш и Дуврский пролив, где в южных портах Англии их тщательно обыскивали. Более того, 1 марта 1915 года премьер-министр Англии Асквит объявил о решении полностью прекратить морскую торговлю Германии, а еше через десять дней был принят «акт о репрессалиях», по которому ни одно нейтральное судно не имело права ни заходить в германские порты, ни покидать их.[39]
Следует особо подчеркнуть, что, сделав ставку на блицкриг, немцы явно недооценили возможные последствия экономической блокады для своей страны и не подготовили никаких эффективных мер против действий английского флота. В стране не были разработаны планы мобилизации сельского хозяйства и промышленности на случай войны, отсутствовали стратегические резервы. Все это создавало благоприятные предпосылки для блокады центральных держав.
В 1915 году, когда центр тяжести военных действий переместился на восток Европейского континента, сложились еще более благоприятные условия для усиления блокады Германии, причем теперь в Лондоне сделали упор на сокращении перевозок из нейтральных стран в рейх. Сначала Голландия, а затем и другие европейские нейтральные страны под сильным давлением Англии заключили с ней соглашения о сокращении своих внешнеторговых операций до объема внутренних потребностей. Эти меры Великобритании дали о себе знать довольно быстро: уже 1 февраля 1915 года германское правительство решило реквизировать у крестьян все запасы зерновых продуктов и установило нормы выдачи хлеба своим гражданам.
Действия Великобритании по блокаде побережья Германии однозначно нарушали Лондонскую декларацию 1909 года, которая предусматривала право для нейтральных государств вести торговлю с воюющими странами, для них могли вводиться лишь небольшие ограничения. В Берлине решили ответить на это усилением подводной войны. Причем посчитали, что в данных обстоятельствах целесообразней, чтобы война на море превратилась прежде всего в войну против торговых, а не военных судов противника. Важным фактором перемены позиции адмиралтейства стало мнение о том, что нараставшие с каждым днем поставки зерна из Аргентины в Англию существенно укрепляли жизнеспособность последней. При этом реакция нейтралов уже не принималась в расчет. Более того, высокопоставленные немецкие флотские офицеры полагали, что решительные действия Германии непременно заставят нейтральные страны отказаться от попыток любой торговли с Лондоном.[41]
Результатом подобного развития событий стала декларация кайзера Вильгельма от 4 февраля 1915 года, согласно которой все воды вокруг Британских островов объявлялись зоной войны, где спустя две недели будут уничтожаться все вражеские торговые суда без гарантий спасения их экипажей и пассажиров. Официально подводная война объявлялось направленной исключительно против судов Антанты, а потому получила название «ограниченной». В связи с тем что английские суда часто использовали флаги других государств, нейтральные страны были предупреждены об опасности плавания в этих водах. Вильгельм, впрочем, заявил о готовности снять блокаду сразу же после того, как это сделает в отношении Германии Лондон.
Решение о начале этой «ограниченной» подводной войны базировалось на неверной информации, представленной канцлеру, относительно реакции на этот шаг со стороны нейтральных стран, и прежде всего США. По этим данным выходило, что сильного противодействия с их стороны опасаться не следует, осложнений между Берлином и Вашингтоном не будет, а на уступки можно пойти после того, как план вступит в силу.[41]
Реакция же американцев долго себя ждать не заставила. Уже 12 февраля, то есть до начала блокады, посол США в Берлине Дж. Джерард передал министру иностранных дел Германии фон Ягову ноту своего правительства, в которой создавшаяся ситуация была оценена как «прискорбная» и было подчеркнуто, что «правительство Соединенных Штатов будет вынуждено призвать имперское германское правительство к строгой ответственности за подобные акты своих военно-морских властей и предпримет любые необходимые шаги для защиты жизни американцев, их собственности и обеспечения американским гражданам полного удовлетворения их признанных прав на морях».[42] С этих пор проблема способов и методов ведения подводной войны приняла для немцев скорее политический, а не военный характер.[4]
Германо-американские противоречия в связи с отношением к подводной войне обрели новый ракурс с 28 марта 1915 года, когда немцами был потоплен британский пароход «Фалаба», на борту которого находился один американский гражданин. Этот случай было решено свести к единичному инциденту и оставить без последствий, однако в начале мая 1915 года произошло событие, не только значительно обострившее американо-германские отношения, но и впервые за время войны сделавшее возможным присоединение Соединенных Штатов к Антанте: 7 мая немецкая подводная лодка потопила британское судно «Лузитания» с 1200 пассажирами на борту, 128 из которых были американскими подданными. Гибель «Лузитании» вызвала бурю негодования в Соединенных Штагах, практически все средства массовой информации развернули мощную антигерманскую кампанию.
Май 1915 года вообще был крайне неблагоприятным для Германии, усилился конфликт и с нейтральными странами, и к началу августа 1915 года под давлением противников жесткой линии и поддерживающего их канцлера Вильгельм все больше стал склоняться к временному прекращению подводной войны и переговорам с Америкой о «свободе морей».
И все же именно в 1915 году военно-морским стратегам и политикам противоборствующих стран окончательно стало очевидным, что борьба за моря теперь куда в большей степени определяется тем, что происходит в глубине морской пучины, а не на ее поверхности. Все операции надводных флотов Антанты и центральных держав носили локальный характер, не говоря уже о том, что они никогда не были предметом ожесточенных дипломатических дискуссий в столицах европейских государств и США.
24 января 1915 года в Северном море у Доггер-Банки произошло первое сражение, в котором с обеих сторон участвовали линейные крейсера. Используя свое превосходство в силе, англичане смогли потопить броненосный крейсер противника «Блюхер», но большего добиться им не удалось. Этот бой выявил превосходство немецких крейсеров в бронировании и живучести, а моряки имперского флота показали более высокую, чем англичане, тактическую и огневую подготовку. Тем не менее, учитывая гибель «Блюхера», Вильгельм посчитал, что его флот еще не готов к генеральному сражению, и вновь запретил крупным судам выходить без его особого распоряжения больше чем на 100 миль из Гельголандской бухты.[44]
На других театрах военные действия носили еще более локальный характер. Так, на Средиземном море крупнейшей операцией англо-французских морских сил в это время была Дарданелль-ская. На Балтике наиболее примечательным событием 1915 года стал бой российских и немецких флотов у острова Готланд 19 июня, успех в котором сопутствовал нашим морякам. Стычки между флотами двух стран происходили и в Рижском заливе. В конечном, итоге русскому флоту в кампанию 1915 года удалось выполнить поставленные перед ним задачи — немцы не были допущены в Финский и Ботнический зализы, в Рижском заливе им тоже так и не удалось установить свое господство. Что же касается черноморского театра военных действий, то там действия флотов носили еще более локальный характер, но русские моряки, не понеся никаких потерь, потопили 1 легкий турецкий крейсер, 3 эскадренных миноносца, 4 канонерские лодки, 1 минный заградитель. При этом на минах подорвались немецкий крейсер «Бреслау» и минный крейсер «Берк».[45]
К началу 1916 года затягивание войны все более и более беспокоило немецких стратегов. В Берлине стали думать о том, как активизировать борьбу на море. Все это вдохновило сторонников беспощадной подводной войны.
К этому времени изменилась и геополитическая ситуация на европейских фронтах. Одной из. основных причин того, почему ряд высокопоставленных немецких военных в конце лета 1915 года выступили за существенное ограничение подводной войны, была неопределенность на фронтах, особенно на Балканах. Однако к январю 1916 года ситуация здесь прояснилась. Присоединение к центральным державам Болгарии дало возможность германскому генеральному штабу провести успешную кампанию по разгрому Сербии и обеспечению таким образом надежной непосредственной связи с Турцией. Благоприятно для Германии складывалась обстановка и на других фронтах: силы России, казалось, были подорваны, а Франция истощала свои хозяйственные ресурсы. Немецкие военные готовили решающее генеральное наступление под Верденом, а это диктовало необходимость перерезать коммуникации союзников со своими заокеанскими поставщиками вооружения и связи Англии с континентом.
Именно эти обстоятельства способствовали тому, что и шеф генерального штаба Э. Фалькенхайн, и новый руководитель адмиралтейства Гольцендорф в конце осени 1915 года начали пересматривать свое в недалеком прошлом негативное отношение к беспощадной подводной войне. Уже 27 октября 1915 года Гольцендорф в письме министру иностранных дел Германии фон Ягову рекомендовал как можно быстрее возобновить подводную войну на прежних условиях. И хотя в октябре курс германского МИДа в отношения США так и не изменился, это наглядно характеризует настроение военно-морской верхушки Берлина.
Как бы то ни было, правительство Германии 11 февраля официально заявило о начале с 1 марта 1916 года так называемой «обостренной» подводной войны, при которой командирам немецких субмарин давался приказ без предупреждения торпедировать только вооруженные торговые суда Антанты. Эта не была «неограниченная», «беспощадная» подводная война, за которую ратовали крайние милитаристы» но и она могла привести к далеко идущим последствиям. 4 марта было решено отложить начало «неограниченной» подводной войны до 1 апреля, а оставшееся до этого время активно использовать для убеждения в правомерности подобного шага союзников и нейтралов.[46]
Но в начале лета 1916 года произошли события, которые еще больше усилили значение подводных лодок в борьбе на море. В результате Ютландского боя в конце мая — начале июня 1916 года оказались окончательно дискредитированы все прежние стратегические идеи войны на море. То была единственная генеральная битва флотов Англии и Германии на протяжении войны. Во время Ютландского сражения со всей очевидностью обнаружилась ограниченность и нежизнеспособность как стратегии «Генерального сражения» для укрепления господства на море, выдвигаемой английским адмиралтейством, так и теории «уравнивания сил», проповедуемой кайзеровскими адмиралами. Фактическая сторона Ютландского боя хорошо известна: англичане потеряли 14 судов общим тоннажем 113 570 т, при этом 6097 человек были убиты, 510 ранены и 177 взяты в плен. Немцы потеряли 11 судов общим тоннажем 60 250 т при 2551 убитых и 507 раненых. Таким образом, «по очкам» победа вроде бы досталась немцам, однако все было не так-то просто.
На самом деле крупнейшая битва на море за всю историю человечества так и не решила ни одной из поставленных задач как для одних, так и для других. Английский флот не был разгромлен и расстановка сил на море кардинальным образом не изменилась, немцам также удалось сохранить весь свой флот и не допустить его уничтожения, каковое неизбежно сказалось бы и на действиях подводного флота рейха. В конечном итоге расстановка на море и после Ютландского боя продолжала оставаться неустойчивой, и с этой точки зрения сражение оказалось безрезультатным.
Немецким морякам после Ютландского боя стало окончательно ясно, что у них не хватит сил разгромить англичан в следующем генеральном сражении и тем самым внести коренной перелом в ход борьбы на море, а потому они вновь обратили свои взоры к подводному флоту, на который возложили теперь еще большие надежды. 9 июня шеф имперского адмиралтейства Голь-цендорф уведомил канцлера о том, что в условиях изменившейся ситуации на море после Ютландского боя он попросит аудиенции у Вильгельма, с тем чтобы убедить того возобновить с 1 июля 1916 года в ограниченных формах подводную войну. Канцлер Бетман-Гольвег отнесся к этому известию негативно. Наступление русских войск в Галиции, опасность вступления в войну Румынии, отрицательное отношение к подводной войне со стороны нейтралов, прежде всего США, Голландии и Швеции, — все это могло в случае возобновления акций немецких субмарин привести к нежелательным для Германии последствиям.
Однако в конце августа в военной верхушке Германии про-.изошли серьезные перестановки, которые непосредственно сказались и на отношении к подводной войне. К руководству армией пришли генералы П. Гинденбург и Э. Людендорф, сторонники победы любой ценой. И хотя они детально не разбирались в специфике военных действий на море, но активно поддерживали и здесь самые решительные действия. Генерал Людендорф, например, считал, что «неограниченная подводная война является последним средством закончить войну победоносно, не затягивая ее до бесконечности. Если подводная война в такой форме могла стать решающей, — а флот надеялся на это, — то она при нашем военном положении становилась долгом по отношению к германскому народу».[47]
Именно П. Гинденбург и Э. Людендорф стали инициаторами возобновления дискуссии о подводной войне, когда 31 августа на совещании в Плесе заявили о необходимости пересмотреть отказ от ее ведения. Проигнориров опасность вступления в войну на стороне Антанты Соединенных Штатов, генералы потребовали скорейшего возобновления акций субмарин в самых жестких формах. Во многих кругах в Берлине также восторжествовала похожая точка зрения на события: войну можно выиграть только при коренном повороте в свою пользу, введя в дело все доступные средства. Неслучайно, что вопрос о подводной войне стал чрезвычайно актуальным после Брусиловского прорыва и боев за Верден, показавших, что и на Востоке, и на Западе Антанта имеет достаточные резервы для окончательного перелома хода военных действий в свою пользу.
Последний раз вопрос о подводной войне обсуждался между канцлером и членами верховного главнокомандования 9 января 1917 года. Окончательно было одобрено судьбоносное и одно из самых роковых для Германии решение о начале с 1 февраля неограниченной беспощадной подводной войны, а уже 3 февраля государственный секретарь Р. Лансинг передал послу Германии в США И. Берншторфу ноту о разрыве дипломатических отношений между двумя странами. Война на море вступила в свою последнюю стадию. Линейные корабли, на которые делали ставку как в Лондоне, так и в Берлине и на строительство которых были потрачены безумные средства, в 1917–1918 голах окончательно оказались на приколе в своих базах и лишь изредка покидали их, не вступая в бой с противником. Последний раз линейный флот Германии вышел в море 23 апреля 1918 года. Одновременно началось лихорадочное строительство подводных лодок.
Но рейх спасти уже ничто не могло.
Как же развивались события в морских глубинах в годы Первой мировой войны и какие потери понесли при этом союзники?
К началу 1915 года имперскому флоту удалось увеличить число подводных лодок до 27. Но чтобы понять, много это или мало, надо учесть, что при определенном сроке боевого дежурства на лодках требовался точно такой же срок для того, чтобы дойти до необходимого места, а затем возвратиться на базу. После эгого точно такой же срок отводился на ремонт боевого судна и его техническое обслуживание. Таким образом, на боевом дежурстве могла находиться максимум треть от имевшихся в распоряжении рейха субмарин, и следовательно, в начале 1915 года эта цифра составляла не более 8 боевых единиц.
Но даже при таком небольшом количестве эффективность субмарин была весьма существенной. Если в ноябре 1914 года англичане потеряли на море торговых судов общим водоизмещением в 8,8 т (включая потопленные немецкими крейсерами), а в апреле 1915 года — 22,4 т, то уже в августе 1915 года, то есть в самый раз=-гар объявленной кайзером подводной войны, потери только одних британских торговых судов достигли цифры в 148,4 т, но уже к октябрю они снизились почти в три раза.
Прекращение на время активных военных действий подводного флота рейха в августе 1915 года вовсе не означало потерю интереса Берлина к этому виду оружия. В Германии резко наращивали производство субмарин, и к середине 1917 года титаническими усилиями рейху удалось выпускать в среднем по 8 подводных лодок в месяц. Приобретали опыт военных действий и их командиры. Результат не замедлил сказаться: осенью 1916 года начали быстро расти потери флота союзников. В сентябре 1916 года они составили 230,4 т (одна только Англия потеряла судов общим водоизмещением 104,5 т), а к декабрю этого же года цифры увеличились соответственно до 355,1 и 182,2 т. Таким образом, осенью 1916 года, когда рейх вел подводную войну очень осторожно, все еще оглядываясь на реакцию Соединенных Штатов, Англия и ее союзники потеряли больше судов, чем во время разгара подводных действий немецкого флота летом 1915 года.
Новый и последний этап борьбы за моря в годы Первой мировой войны начался в феврале 1917 года, когда кайзер Вильгельм принял решение о неограниченной беспощадной подводной войне. В первое время после ее начала, казалось, подтвердились надежды немецкого генштаба на то, что Англия не сможет ничего противопоставить блокаде и за считанные месяцы будет поставлена на колени. Уже в феврале 1917 года союзники потеряли 540,0 т общего торгового тоннажа (одна лишь Англия потеряла 313 т), а в апреле эти цифры достигли соответственно 881,0 и 545,2 т.
Но развить успех дальше немцам не удалось. Уже через месяц, в мае 1917 года, трофеи немцев составляли уже 596,6 т (англичане потеряли 352,2 т), в сентябре эти цифры равнялись 351,7 и 196,2 т соответственно, а в первой половине 1918 года общие потери союзников лишь иногда едва превышали 300 т. При этом из месяца в месяц наращивалась транспортировка живой силы и вооружения из Соединенных Штатов в Европу Таким образом, как и следовало ожидать, все угрозы немцев за несколько недель «поставить Англию на колени» оказались блефом.
Резкое сокращение потерь торгового и военного флотов Антанты стало результатом серьезных комплексных мер, предпринятых союзниками в борьбе на море: это и создание эффективного противолодочного оружия — глубинных мин и судов-ловушек, и организация системы оповещения и наблюдения за передвижением субмарин, и целый ряд других. Но особенно действенным оказалось внедрение системы охраняемых караванов на транспортных артериях, соединяющих Америку с Европой. За все время войны немцы потеряли 178 лодок.[48]
К началу кампании 1917 года война в значительной мере ослабила экономику противоборствующих держав. Затяжная война истощила страны Антанты, все острее сказывался недостаток людских ресурсов. Ухудшилось снабжение армии и гражданского населения продовольствием. В особенно плачевном состоянии находилась Россия.
Но положение центральных государств, противостоящих Антанте, было еще более тяжелым. Германская коалиция не могла уже вести крупные наступательные операции ни на одном из театров войны. Главное внимание Германия, решив перейти к стратегической обороне на всех фронтах, сосредоточила, как уже говорилось, на ведении неограниченной подводной войны, надеясь с ее помощью подорвать экономическую жизнь Англии и не допустить переброски союзных войск на континент из Соединенных Штатов и Канады. Это стало своебразным идефиксом правящей верхушки Берлина.
План Антанты на 1917-год, разработанный в ноябре 1916-го на межсоюзнической конференции в Шантийи, строился на использовании ее превосходства в силах и средствах. Этот перевес стал более весомым после вступления в апреле 1917 года в войну США на стороне Антанты. Верховное командование намеревалось предпринять общее согласованное наступление на Западном и Восточном фронтах с целью окончательного разгрома Германии и Австро-Венгрии. При этом главная роль отводилась Западному фронту.
Однако большое наступление англо-французских войск в апреле между Реймсом и Суассоном провалилось. В ходе этой военной операции англо-французское командование надеялось добиться решающего перелома на Западном фронте. План был разработан под руководством главнокомандующего французскими армиями генерала Р. Ж. Нивеля. Его уверенность в успехе операции базировалась на превосходстве в силах и средствах на направлении главного удара (59 пехотных и 7 кавалерийских дивизий против 27 дивизий противника).[49] Однако германское командование, предприняв ряд мер для отражения англо-французского наступления, сорвало планы союзников. Из-за больших потерь (всего около 500 тыс. человек убитыми и ранеными) операция получила название «бойня Нивеля». Не изменили общей обстановки на Западном фронте и ряд частных операций, проведенных союзниками у Мессина, на Ипре, под Верденом, у Камбре. А закончился 1917 год для союзников по Антанте тяжелым поражением итальянской армии в битве при Капоретто в октябре-ноябре, когда потери Италии составили 200 тыс. человек пленными, 40 тыс. ранеными и 10 тыс. убитыми.
Еще более сложной оказалась обстановка на восточном театре военных действий. Пришедшее к власти в России в ходе Февральской революции Временное правительство организовало крупное наступление русских армий. Оно началось 16 июня на Юго-Западном фронте в общем направлении на Львов, но после некоторого тактического успеха из-за отсутствия надежных резервов и усилившегося сопротивления противника захлебнулось. Бездействие союзников на Западном фронте позволило германскому командованию быстро перебросить войска с Западного на Восточный фронт (13 германских и 3 австро-венгерских дивизии), создать там мощную группировку и 6 июля перейти в контрнаступление, нанеся главный удар вдоль железной дороги Львов — Тернополь. Русские, не выдержав натиска, начали отступать. Общая численность потерь на русском фронте в этой операции превысила 150 тыс. человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести; Не имели успеха и удары русских войск на других фронтах: в Румынии была сдана почти вся Добруджа и фронт откатился к государственной границе России, а 3 сентября в ходе Рижской оборонительной операции русские войска оставили Ригу.
Мировая война послужила своеобразным катализатором революционных процессов в России. Она явилась одной из главных причин свержения царизма, способствовала дальнейшему развитию революционных событий, приведших к победе Октябрьской революции. Революции в России, отсутствие согласованных действий союзников сорвали стратегический план Антанты. Германии удалось отразить удары противников на суше.
Таким образом, события войны и русской революции были тесно переплетены. Кампания 1917 года проходила в сложной социально-политической обстановке. Именно в годы войны армия не только решала военные задачи, но подчас играла решающую роль в сложном и противоречивом политическом спектакле. От того, на чьей стороне окажутся солдатские массы, за кем пойдет многомиллионная армия, в значительной степени зависела судьба революции и в конечном счете самой России. В основном в настроениях солдат на фронте преобладало стремление к миру, к скорейшему окончанию длительной и кровопролитной войны. Пожалуй, впервые за годы Первой мировой войны верховное командование русской армии столкнулось с таким явлением, как массовые отказы солдат продолжать войну. В Ставку поступали тревожные сообщения с фронта о многочисленных выступлениях солдат против продолжения войны, проявившихся в массовых братаниях с противником, в отказе выполнять приказы командиров и в дезертирстве. Так, по подсчетам царского генерала Н. Н. Головина, число дезертиров из действующей армии с начала Февральской революции составило около 2 млн человек. Среднее ежемесячное число зарегистрированных дезертиров с началом революции увеличилось на 400 %![50]
После Октябрьской революции Россия фактически вышла из войны. 2 декабря Советская Россия подписала с германо-австрийским блоком соглашение о перемирии, а позднее приступила к мирным переговорам, закончившимися подписанием 3 марта 1918 года Брестского мира. Согласно ему от России отторгались обширные территории — Украина, Польша, Литва, часть Латвии, Белоруссии и Закавказье. Всего Советская Россия теряла около 1 млн кв. км территории с важными промышленными, продовольственными и сырьевыми районами. Советское правительство обязывалось выплатить 6 млрд марок контрибуции, провести полную демобилизацию армии и флота.
Видный политический и военный деятель Великобритании У. Черчилль — в годы Первой мировой войны морской министр — так охарактеризовал участие России в войне: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань уже была видна. Она уже пережила бурю, когда все обрушилось на нее. Все жертвы были принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления закончились, снарядный голод побежден, вооружение шло широким потоком. Более сильная, более многочисленная, гораздо лучше снабжаемая армия держала огромный фронт; тыловые сборные пункты были переполнены людьми… Фактически это означало, что Российская империя к 1917 году располагала значительно большей и лучше экипированной армией, чем та, с которой Россия начинала войну… Фронт был обеспечен и победа казалась бесспорной… Самоотверженный порыв русских войск, которые спасли Париж в 1914 году; преодоление мучительного бесснарядного отступления; медленное восстановление сил; победы Брусилова, вступление России в кампанию 1917 года непобедимой, более сильной, чем когда-либо… Несмотря на ошибки, большие и страшные, режим… к этому моменту выиграл войну для России… Держа победу уже в руках, она пала на землю заживо, как древний Ирод, пожираемая червями».[51]
С выходом из войны России у Германии остался один фронт — Западный. Державы германо-австрийского блока, ресурсы которых подходили к концу, стремились возможно скорее окончить войну. Поэтому германское командование решило в марте 1918 года перейти на Западном фронте в наступление и разгромить армии Антанты. Англо-французское командование приняло на 1918 год план стратегической обороны, перенеся окончательную победу над Германией на 1919 год, — теперь от былого превосходства Антанты в людских ресурсах не осталось и следа: 274 дивизиям Антанты противостояло 275 дивизий стран Четверного союза.
Германское командование расценило обстановку как крайне благоприятную для себя.[52] Весной и летом германские войска провели несколько наступательных операций в Пикардии, во Фландрии, на реках Эне и Марне. Поначалу успех в ходе этих операций сопутствовал германскому оружию: английские и французские войска были вынуждены отступить, фронт был продавлен в глубь французской территории на 60 км, особенно тяжело приходилось английским войскам, но новому командующему союзными войсками Фошу удалось вовремя послать французские войска на самые опасные участки фронта. В ходе операции на Эне немцы захватили Суассон, и под угрозой падения вновь, как и в 1914 году, оказался Париж — до него врагу оставалось лишь 70 км. Однако из-за отсутствия резервов немцы приостановили наступательные действия.
После того как союзникам удалось отразить все наступления-противника, стратегическая инициатива окончательно перешла в руки Антанты. В августе-сентябре армии союзников, используя превосходство в живой силе и технике (в марте 1918 года на Западный фронт стали прибывать войска США — ежемесячно по 300 тыс. отборных штыков), перешли в наступление и вынудили немецкие войска начать общий отход с территории Франции. Первой наступательной операцией союзников стала Амьенская, в ходе которой они использовали небывалое доселе количество танков. 8 августа 1918 года огненный вал армий Антанты смел ряды противника, которые продвинулись на фронте в 75 км в глубину до 18 км. Затем в ходе Сен-Миельской операции в борьбу вступили американцы под командованием генерала Д. Першинга. Им также сопутствовал успех. В ходе Аргоннской операции в долине реки Маас в конце сентября 1918 года союзникам удалось прорвать «линию Зигфрида» на 30 км в ширину и 11 в глубину, а после наступления англичан в Арденнах 2 октября немцам пришлось оставить свои позиции на «линии Зигфрида» почти на всем ее протяжении. Линия фронта практически развалилась. Путь в сердце второго рейха союзникам был теперь открыт. В начале октября положение Германии стало безнадежным.
Еще более катастрофичным для центральных держав было положение на других фронтах, где вели бои немецкие союзники. 15 сентября франко-сербские войска обратили в паническое бегство своих болгарских противников на салоникском фронте. Через несколько дней, 19 сентября, на сирийско-палестинском фронте начали наступление против турок английские войска под командованием генерала Алленби. Одновременно знаменитому английскому разведчику и археологу Лоуренсу Аравийскому удалось поднять на восстание против турецкого владычества арабские племена. В ходе почти непрерывного месячного наступления войска Алленби полностью разбили противника, и 30 октября Стамбул капитулировал. Затем пришла очередь Австро-Венгрии, армия которой в ходе войны на итальянском фронте и повального бегства венгров просто развалилась. 29 октября Вена обратилась к союзникам с просьбой о заключении мира на любых условиях, а 3 ноября на итальянском фронте было подписано перемирие. Таким образом, Германия осталась одна, дни существования второго рейха были сочтены, и спасти его не могло уже ничто.
9 ноября монархия в Германии была свергнута, а 11 ноября Германия капитулировала. В Комиьенском лесу, на станции Ре-тонд, что неподалеку от Парижа, немецкая делегация подписала перемирие. Германия признала себя побежденной, прекратила поенные действия, обязалась вывести свои войска с захваченных территории, передавала странам-победительницам большое количество вооружения, разоружила свою армию. Так закончилась «война за прекращение всех войн».
27 марта 1911 г. принят военный закон на пятилетие 1911–1915 гг. Вызываемые новым законом организационные изменения заключаются в следующем:
1) Общее увеличение численности армии. Армия должна была увеличиться на 10 875 чел. Увеличение численности будет происходить постепенно в течение 5 лет.
Пехота
В течение всего пятилетия будут сформированы 1 батальон и 112 пулеметных рот.
Полевая артиллерия
…В состав каждой германской пехотной дивизии входит артиллерийская бригада, состоящая из двух полков, по два трехба-тарейных дивизиона в каждом; псего на дивизию 12 батарей, или 72 орудия.
Новый закон предусматривает сформирование двух новых артиллерийских полков.
Единовременные и военные расходы.
Вызываемые новым законом единовременные расходы исчислены в 82 419 033 марки, из коих в 1911 г. ассигнуются 4 177 836 марок, а остальные в течение 1912–1915 годов. Обыкновенные расходы в 1911 г. увеличиваются на 3 727 441 марку, а по окончании всех реформ — на 21 813 979 марок.
Кайзер Вильгельм lI c одним из своих генералов.
Наследник австро-венгерского престола с семьей
Последний монарх габсбургской династии Франц Иосиф I
Убийство эрц-герцога Фердинанда в Сараево
Немецкие солдаты отправляются на фронт
Бельгийская беженка с детьми
Главокомандующий французскими войсками маршал Ж.Жоффр
Начальник немецкого генерального штаба граф Г. Мольтке
Колониальные войска во Франции
Английский король Георг V c артиллеристами
Французские военнопленные
Разрушенный город на севере Франции
Индийские войска во французской деревне
Немецкие артиллеристы в ноябре 1914 г.
Главнокомандуюший Русской армией великий князь Николай Николаевич на Кавказском фронте
Начальник австро-венгерского генерального штаба К. Гетцендорф
Генерал-фельдмаршал П. Гинденбург
Генерал-майор Э.Людендорф
Русские артиллеристы в Восточной Пруссии
Британские корабли в морском походе
Экипаж подводной лодки
Первый лорд Адмиралтейства У. Черчилль
Капитан-лейтенант О. Ведеген, потопивший 22 сентября 1914 г три британских крейсера, первый знаменитый подводник
Британский крейсер «Королевский дуб»
Раненый британец. Север Франции. Октябрь 1914 г.
20 июня / 3 июля 1913 г. утвержден императором новый военный законопроект. Закон этот является уже вторым дополнением к закону 1911 года, предусматривавшему развитие германских вооруженных сил на пятилетие 1911–1916 годов, и по размерам усиления армии значительно превосходит требования как первоначального закона 1911 года, так и дополнения к нему 1912 года. В то время как закон 1911 г. увеличивал мирную численность армии всего на 10 000, а закон 1912 года — еще на 29 000; закон 1913 г. добавил к этим цифрам еще 117 000 человек. Таким образом, численность армии, равнявшаяся к началу 1911 года 505 839, будет к концу 1915 года доведена до 661 478, т. е. увеличится на 30 % своего прежнего состава.
…С осени 1913 г. все германские пехотные полки будут совершенно однородного состава, а именно, каждый полк будет состоять из трех батальонов и одной пулеметной роты.
Весьма важным изменением является вместе с тем увеличение числа кадровых офицеров, предназначенных к выделению из полка при мобилизации для занятия командных должностей во второочередных формированиях. Это позволяет пехотному полку дать формируемому при мобилизации резервному полку без всяких изменений в командном составе полевого полка командира полка, всех трех батальонных командиров и по одному ротному командиру на батальон.
В общем, рассматривая в совокупности военные законы 1911–1913 гг, можно сделать выводы об изменении организации германской пехоты:…штаты пехотных батальонов, согласно которым до 1911 г. число нижних чинов в батальоне колебалось от 643 до 551, теперь доведено до 721 (высокий штат) и до 643 (низкий штат) нижних чинов.
Общее увеличение численности пехоты в мирное время со-ставляет благодаря указанным мероприятиям около 90 000 нижних чинов.
Увеличение штатов и усиление кадров старших офицеров значительно облегчает как мобилизацию полевых, так и формирование резервных полков…
Задача, стоявшая перед графом Альфредом фон Шлиффеном, начальником германского генерального штаба, была исключи тельно тяжелой. После заключения франко-русского соглашения 1894 года война на два фронта превратилась из эвентуальной возможности в неизбежность. При этом военные возможности Франции были сравнимы с германскими, в то время как Австро-Венгрия в схватке «один на один» сражаться с Россией была не в состоянии. Использование же сухопутных сил третьего союзника — Италии — было затруднено по географическим соображениям.
Первые наброски плана войны на два фронта принадлежали еще старшему (великому) Мольтке. Собственно, Мольтке, который всё свое стратегическое планирование строил на железнодорожных картах, описал основополагающий принцип решения задачи: воспользовавшись мобильностью, которую обеспечивали одиннадцать сквозных железнодорожных линий, связывающих западный и восточный театры военных действий, разгромить войска противников поочередно.
Это означало, что Германия должна стремиться к быстротечной военной кампании, союзникам же было выгодно затягивание ее. Подготовку театра военных действий (ТВД) стороны осуществляют в соответствии с этим принципом.
Франция отгораживается от Германии линией крепостей Туль — Эпиналь — Бельфор — Верден. Россия принимает в качестве оборонительной меры более широкую железнодорожную колею (что практически лишает немцев возможности использовать русскую железнодорожную сеть) и эвакуирует западный берег Вислы. Германия всемерно улучшает работу железных дорог и вкладывает деньги лишь в две крепости — Кенигсберг на востоке и Мец на западе. При этом обе они мыслятся как укрепленные лагеря, взаимодействующие с активными полевыми войсками. Важнейшей проблемой Шлиффена был выбор направления первого удара. Затяжная мобилизация в России вынудила германский генеральный штаб поставить первоочередной задачей разгром Франции. Тем самым подразумевалось, что немцы готовы пойти на риск потери Восточной Пруссии и, возможно, всей Австро-Венгрии.
Оправдать такой риск могла только быстрая и полная победа над Францией. Вошедшая во все учебники военного искусства оперативная схема 1870 года не устраивала Шлиффена по причине медлительности. Добиться своего «идеального конечного результата» Шлиффен мог только за счет осуществления операции на окружение.
Собственно, сейчас под «шлиффеновским маневром» понимается едва ли не любая операция на окружение. В этом немалая «заслуга» самого Шлиффена, назвавшего свой классический труд «Канны» и постоянно ссылавшегося на опыт Ганнибала: «Битва на уничтожение и сейчас может быть дана по плану, предложенному более двух тысяч лет назад…»
Не имея — по условиям местности и составу сил — возможности произвести двойной обход, Шлиффен принял асимметричную оперативную схему. Главный удар наносился правым крылом. Это крыло, развернутое на 2/5 протяженности Западного фронта, включало 73 % всех наличных сил Германии. Шлиффен создавал колоссальное оперативное усиление. Активный — западный — ТВД получал 7/8 войск, причем 5/6 из них направлялись на активный участок. План Шлиффена последовательно логичен:
1. Война с Францией неизбежна.
2. В сложившихся политических условиях это может быть только война на два фронта.
3. При заданном соотношении сил единственная возможность выиграть такую войну — это разгромить войска противником по частям, воспользовавшись преимуществом, которое предоставляют действия по внутренним операционным линиям.
4. По условиям и местности быстрая победа над русской армией невозможна. Следовательно, первый удар должен быть на несен на Западе.
5. Французская армия должна быть разгромлена до полного развертывания сил русских. Это может быть осуществлено только в рамках операции на окружение.
6. Ввиду нехватки сил маневр на окружение должен быть асимметричен.
7. Французская линия крепостей не может быть быстро прорвана и, следовательно, должна быть обойдена.
8. Такой обход можно провести только через нейтральную территорию — Бельгию или Швейцарию. По условиям местности второй вариант неприемлем.
Шлиффен пришел к выводу о необходимости нарушить нейтралитет Бельгии, гарантированный всеми великими державами, в том числе самой Германией и Великобританией.
Итак, план Шлиффена подразумевал вступление в войну Великобритании, крайне негативную позицию США и иных нейтральных стран. К вооруженным силам противников Германии (и без того превосходящих немецкие) добавлялись шесть бельгийских дивизий и три крепостных района — Льеж, Намюр, Антверпен. «Сдавалась» противнику Восточная Пруссия, Галиция, Эльзас с Лотарингией, Рейнская область. Пожалуй, ни одна операция не требовала такого серьезного обеспечения и не подразумевала столь огромного риска. И все это — только ради выигрыша темпа!
Дело в том, что при всех остальных вариантах шансов на победу не было вообще. Здесь же выигрыш темпа мог трансформироваться в нечто более реальное:
1. По окончании развертывания правого крыла шесть бельгийских дивизий попадали под удар 35–40 немецких и должны были быть списаны со счета (вместе с крепостными районами). Германия получала возможность пользоваться богатой дорожной сетью Бельгии и Фландрии.
2. Марш-маневр правого крыла приводил к захвату побережья Фландрии и в дальнейшем — портов Ла-Манша, что создавало угрозу Англии.
3. В течение десяти-двенадцати дней движение армий правого крыла должно было осуществляться в оперативном «вакууме» — при полном отсутствии сопротивления противника. За это время обходящее крыло, усиленное резервами, успевало развернуться на линии франко-бельгийской границы, выходя на фланг частям союзников.
4. В этих условиях контрманевр противника неизбежно запаздывал. Превосходящие немецкие силы все время выходили бы во фланг войскам союзников, угрожая их тылу и заставляя прерывать бой. Отступление союзных армий происходило бы в условиях сильного флангового давления и, следовательно, неорганизованно. Союзные войска, стремясь выскользнуть из-под удара, вынуждены были бы отступать на юг, затем — на юго-восток, что не могло не привести к перемешиванию войск и окучиванию их юго-восточнее Парижа.
5. Французская столица, являющаяся важным узлом дорог, политическим и духовным центром Франции, захватывалась в ходе операции без боя.
6. Итогом наступательного марш-маневра через Бельгию и Северную Францию должно было стать колоссальное сражение, которое союзникам пришлось бы вести с «перевернутым» фронтом юго-восточнее Парижа. Это сражение, начатое немцами в идеальной психологической и стратегической обстановке, могло привести к разгрому союзных армий. Последние были бы отброшены на восток или северо-восток и уничтожены главными силами армии во взаимодействии с войсками немецкого левого крыла.
Итак: «Пусть крайний справа коснется плечом пролива Ла-Манш. Равнение направо, слева чувствовать локоть».
Расчет операции по времени: развертывание — 12 дней, марш-маневр через Бельгию и Францию — 30 дней, решающее сражение — 7 дней, «прочесывание» территории и уничтожение остатков армии союзников — 14 дней. Всего 9 недель. Переброска сил на Восток могла начаться между 36-м и 42-м днями операции.
План Шлиффена был шедевром, но он требовал от исполнителей геометрической точности и отчаянной смелости. От генерального штаба он требовал еще и тщательной проработки деталей.
Первой проблемой была общая нехватка сил для задуманного маневра. Шлиффен решил ее простым и революционным путем: составил из резервистов старших призывных возрастов резервные корпуса и включил их в боевую линию.
Трудности представляли ключевые фортификационные сооружения Льежа и Намюра, которые нужно было взять не быстро, а очень быстро, поскольку Льеж входил в зону оперативного развертывания 1-й германской армии. Оперативно эта задача была решена созданием (из соединений мирного времени) виртуальной «льежской армии», которая предназначалась для решения одной-единственной задачи — штурма Льежа — и расформировывалась сразу после ее выполнения. Технически подвижность «льежской армии» обеспечивалась приданием ей парка сверхтяжелых артиллерийских орудий (выполнено уже при Мольтке).
В плане Шлиффена основополагающую роль играла геометрия исполнения. Ведущей силой наступления должна была стать правофланговая армия (в 1914 году — 1-я армия фон Клюка). В движении на запад, юго-запад, юго-юго-запад и юг она должна была опережать другие армии правого крыла (в 1914 году — 2-я армия фон Бюлова и 3-я Хаузена), так же как те должны были обгонять армии Центра. Практически на первом этапе операции все армии двигались по дугам концентрических окружностей, причем центр этих окружностей лежал где-то в южных Арденнах. При этом путь, который предстояло пройти 1-й армии, был вдвое больше пути 3-й армии и в четыре раза превосходил протяженность маршрута 5-й армии. Это подразумевало либо «торможение» центральных армий, либо огромный (свыше 40 км в сутки) темп движения 1-й армии. В противном случае 1-я армия начинала отставать, превращаясь из ударной группы во фланговое прикрытие (против несуществующего противника), центр выпячивался вперед, и вся партитура наступления разваливалась.
Шлиффену необходимо было любой ценой выиграть время. Нужно было замедлить продвижение центральных армий и ускорить темпы операции на. правом фланге. Первая задача решалась легко.
Шлиффен до предела ослабил войска не только в Эльзасе — Лотарингии, но и в Арденнах. Он предполагал, что противник начнет две наступательные операции: вторжение в Эльзас по соображениям психологического порядка и наступление в Арденнах по соображениям стратегическим. Шлиффен отдавал себе отчет в том, что его грандиозный обходный замысел станет в общих чертах известен противнику. У французов было два возможных ответа:
1. Отказавшись от всякой идеи наступления, принять чисто оборонительный план. Вложить крупные денежные средства в модернизацию крепости Лилль и развернуть армии Северного фронта на линии Верден — Лилль — побережье. Такая схема, предложенная генералом Мишелем, была разумна, хотя при том оперативном усилении, которое планировал Шлиффен, она могла оказаться недостаточной. В любом случае принятие ее было маловероятно по политическим соображениям (национальная паранойя с Эльзасом).
2. Проверить на практике шахматный принцип: фланговая атака отражается контрударом в центре. Наступлением крупных сил через Арденны выйти на коммуникации армий немецкого правого крыла и обезвредить их; при благоприятной обстановке самим осуществить операцию на окружение, прижав неприятельские войска к голландской границе.
Именно эта стратегическая идея легла в основу французского плана развертывания (плана 17).
Хотя наступление союзников в Арденнах выглядело для немцев очень опасным, Шлиффен его всячески приветствовал. Этот удар останавливал армии центра и даже заставлял их податься назад, что исправляло немецкую оперативную геометрию. Между тем «короткий путь» по бездорожью Арденн требовал для армий начала века больше времени, нежели «длинный путь» по бельгийским дорогам. По мысли Шлиффена, союзники должны были бы проигрывать темп в Бельгии быстрее, нежели выигрывать его в Арденнах.
(Кроме природных условий свою роль в этом замедлении темпа должна была сыграть и крепость Мец, занимающая фланговое положение относительно арденнского маневра союзных войск.)
Но задержка центра — лишь одно (и по существу негативное, в том смысле, что непосредственно к достижению цели не приводит) звено маневра. Шлиффену нужно было обеспечить максимальную подвижность правого крыла. На уровне тактики эта задача была решена включением в состав полевых войск (в качестве наступательного оружия!) тяжелой гаубичной артиллерии. Мне представляется, что в этом заключена техническая основа плана Шлиффена. Штатное включение тяжелой артиллерии в состав корпусов дало немцам решающее тактическое преимущество в бою.
Итак, правофланговые армии имели возможность легко подавить сопротивление неприятельских арьергардов и двигаться в свободном пространстве. Оставалась, однако, проблема непрерывных тяжелых маршей.
Если и можно говорить о просчетах графа Шлиффена, то именно в решении этой задачи. Идея частичной механизации — использования автотранспорта для ускорения движения армий правого крыла — напрашивалась… Пройдя мимо этой возможности, Шлиффен допустил ошибку, в общем-то незначительную, в условиях августа 1914 года неожиданно ставшую решающей.
Мобилизационный план, существовавший к началу войны (план 17), берет свое начало с весны 1913 г.
К этому времени казалась необходимой полная переделка плана, как по причинам перемен в общем внешнем положении, так и вследствие изменений, внесенных в наши основные законы, прогресса, достигнутого нашим военным оборудованием, и перемен, происшедших в техническом применении наших железных дорог.
В видах возможного осуществления плана операций, составленного начальником главного генерального штаба, будущим главнокомандующим северо-восточными французскими армиями, высшему военному совету был представлен 18 апреля 1913 г. план мобилизации и сосредоточения, так наз. план 17, одобренный военным министром в мае того же года.
В общих чертах план мобилизации и сосредоточения сводился к следующему:
1) С организационной точки зрения проявлялась забота создать возможно более сильные резервные формирования, сделать их все более и более гибкими и снабдить их по возможности лучшим командным составом. Таким образом, становилось возможным немедленное их применение наравне с полевыми войсками, вместо того чтобы держать их вдали от крупных перволинейных соединений, как это предполагалось в первоначальных планах. Число резервных дивизий возросло с 22 (план 16) до 25, также вместо приданной ранее к каждому из наших и мобилизованных корпусов одной резервной бригады, каждой действующей дивизии органически придавался один полк резервистов.
Все резервисты, не попавшие в действующие части, вливались в одно из таких соединений. Такая организация позволяла, следовательно, выставить в первую линию полностью все наши силы, но без слияния и без преждевременного смешения частей, что могло бы ухудшить качество нашего боевого аппарата.
2) Что же касается сосредоточения, то оно является не чем иным, как сбором средств и сил в целях осуществления выработанного плана операций.
В плане 17 центр тяжести сил северо-восточного театра был перенесен значительно севернее, чем в предыдущих планах, из-за все более и более вероятного нарушения бельгийского нейтралитета германскими силами.
Я могу добавить, что до плана 16 сосредоточение происходило к югу от Вердена. В плане 16 поднялись немного севернее и в плане 16-бис поднялись еще выше, до Мезьера. Наконец, в плане 17 пошли еще гораздо севернее. В особенности увеличились силы, предназначенные для севера.
Общее расположение, предусмотренное для французских армий, заключало первоначально:
В первой линии 18 армейских корпусов и 8 резервных дивизий (распределенных между четырьмя армиями) на фронте между Бельфором и Гирсоном.
Во второй линии одна армия из трех армейских корпусов в районе Сен-Дизье, Бар-ле-Дюк; впрочем, при разгрузке этой армии был предусмотрен вариант, позволявший расположить ее первоначально более к северу в случае необходимости перенести к северу центр тяжести всего расположения.
Необходимо всегда иметь такие варианты, так как вся трудность сосредоточения заключается в использовании железных дорог. Раз сосредоточение начато, уже невозможно брать войска с юга, чтобы перевозить их на север, так как дороги параллельны. Желая произвести фланговое движение, пришлось бы прорезать все линии перевозок. Это невозможно, или приходится возвращаться назад к Парижу. Таким образом, могут употребляться только те варианты, которые были предусмотрены. А этот вариант и был предусмотрен.
Между прочим, главнокомандующий непосредственно располагал группами резервных дивизий и некоторым числом перволи-нейных или резервных дивизий, среди которых были алжирские дивизии и те, которые предполагалось перевести с Альп.
3) Для обеспечения сосредоточения по плану 17 предусматривалось расположение прикрытия, цель которого была позволить нашим армиям произвести выгрузку, сформироваться, соединиться и в случае необходимости перейти в наступление без того, чтобы противник мог помешать этим различным операциям.
Это прикрытие было значительно усилено по сравнению с положениями плана 16. Действительно, расположение прикрытия согласно плану 16 имело два недостатка: численную слабость частей, слишком большую ширину участков, назначенных трем пограничным корпусам, которые одни должны были обеспечить первоначальное прикрытие.
Новый закон о наборе, дав источник живой силы, позволял, с одной стороны, усилить части прикрытия и укомплектовать их почти что по штатам военного времени. С другой стороны, территориальные районы были видоизменены таким образом, что пять из них шли вдоль границы, следовательно, первоначальное прикрытие в начале мобилизации могло быть поручено пяти пограничным корпусам, располагавшим кавалерийскими дивизиями, которые на пятый-шестой день мобилизации должны были быть усилены тремя новыми пехотными дивизиями.
Эти пять пограничных корпусов были 7-й, 21-й (новый), 20-й (из Нанси), 6-й (Верденский) и одна дивизия 2-го корпуса.
Кроме того, в общем расположении войск по плану 17 прикрытие было придвинуто ближе к границе, чем в предыдущих планах, вследствие стремления высшего командования свести до минимума площадь французской территории, которая подверглась бы нашествию немцев в случае ускоренной атаки.
С пятого, дня мобилизации командующие 1, 2, 3-й и 5-й армиями должны были вступить в командование районами прикрытия, соответствующими районам их армий. Войска прикрытия опирались на некоторое число временных укреплений, которые должны были дать им возможность долго держаться против превосходных сил; эти укрепления согласно плану 17 должны были быть сооружены в начале мобилизации у Монмеди, на Маасских высотах (Hauts-de-Meuse), на высотах у Нанси (Grand-Couronne de Nancy) и у выхода из леса Шарм. Подготовительные меры, необходимые для сооружения этих укреплений, были подробно разработаны еще в мирное время. Постройка некоторых из них, а именно укрепление высот у Нанси, уже начала осуществляться за несколько месяцев до мобилизации, именно важнейшие работы на линии сопротивления, передовые же укрепления второстепенной важности должны были начаться только по окончании главных.
После того как основы плана мобилизации и сосредоточения были одобрены, можно было приступить к детальной подготовке плана операций, в целях осуществления которого и были выработаны эти основы. Издание приказов, касающихся осуществления составленного плана операций, было задачей генерального штаба.
Основная идея плана операций была следующая: ввиду мощности германской армии и количества ее соединений важно было не завязывать против нее сражения, не имея полного наличия наших сил, хорошо спаянных, хорошо согласованных и находящихся в связи между собой. Вводя преждевременно в бой отдельные части до сосредоточения главных сил, т. е. до того, как можно было начать руководить полным наличием наших сил, командование рисковало дать их разбить по частям. Успех может быть одержан только напряжением всех сил, требующих сначала сосредоточения необходимых средств, их спайки и связи.
Как в пограничном сражении, так и в сражении на Марне настойчиво стремились к осуществлению этой идеи, и если первое из этих сражений по причинам, которые мы рассмотрим дальше, окончилось неудачей, то этот принцип нашел себе блестящее подтверждение в успехе второго.
Завязать сражение, имея в руках все свои силы, вовсе не значит, что бой, предпринятый для одной и той же стратегической операции, должен разгореться одновременно на всем протяжении фронта. Бывают обстоятельства, когда командованию выгодно завязать бой на некоторых пунктах раньше, чем на других, имея в виду, например, притянуть резервы противника в тот район, куда ему кажется благоприятнее всего это сделать для осуществления своего плана. Однако эти действия, распределенные таким образом во времени, являются частью одного целого, где все силы работают бок о бок и в связи между собой и где ни одна из частей не бросается в отдельную операцию без связи со всеми остальными.
Именно в целях осуществления основной мысли план операций в общих чертах намечал, как будет указано ниже, употребление сил, сосредоточенных на северо-востоке.
Во всяком случае главнокомандующий намеревался, сосредоточив свои силы, атаковать германские армии.
Активность французских армий должна проявиться в виде двух главных операций — одна на правом фланге, в районе между лесистыми горами Вогез и Мозелем, другая — на левом, к северу от линии Верден — Метц.
Обе эти операции будут тесно связаны силами, действующими на Маасских высотах и в Вевре (Woevre).
В директивах о сосредоточении не упоминается, о месте возможного сосредоточения британской армии. Действительно, в них и не могло говориться об этом по причинам политического характера. Наши военные конвенции с Англией были в одно и то же время секретны и гадательны, так что в подобных документах о них нельзя было упоминать. Но несмотря на секрет, в котором держалось участие английской армии, оно было детально разработано: были приняты меры для ее выгрузки и сосредоточения, и ее возможное употребление было предусмотрено на том месте, которое логически должно было быть ей оставлено на левом крыле расположения французских армии, которое она, таким образом, должна была продолжить. Следовательно, в предвидении, хотя и секретном, британского вмешательства за боевой фронт принимался не один французский фронт, но фронт, продолженный влево.
«Директивы о сосредоточении» указывали в общих чертах задачи, которые должна была выполнить каждая армия в целях осуществления вышеуказанного общего плана, задачи, для выполнения которых все необходимые сведения были собраны в одном деле, переданном еще в мирное время каждому предполагаемому командующему армией с таким расчетом, чтобы он был точно ориентирован и мог бы подготовиться к своей будущей роли так, чтобы по объявлении войны не встретилось необходимости в пленарном собрании командующих армиями.
В 3-м бюро всегда знали, что нужно было сделать и нужны ли какие-либо видоизменения. Мы всегда осведомлялись о том, что надо было делать.
В частности, 3-я армия, на которой лежала обязанность поддерживать связь между двумя атакующими армиями, имела следующую общую задачу:
(Все нижеизложенное дословно списано с дела.)
«3-я армия, обеспечивающая связь между главными предположенными операциями на левом берегу Мозеля, с одной стороны, и к северу от линии Верден — Метц — с другой, должна быть готова:
либо отбросить на Метц — Тионвиль неприятельские силы, которые появились бы с этой стороны;
либо подготовить первоначальное обложение крепости Метц на ее западном и северо-западном фронтах.
Армия будет опираться на Маасские высоты, обладание которыми она обеспечит.
Для этой цели она использует с момента прибытия группу резервных дивизий и тяжелую артиллерию, приданную ей для удержания позиций, занятие которых предусмотрено.
Позже эти же самые части предназначены, чтобы позволить ей осуществить, как было указано выше, обложение Метца».
Вот дословно задача армии.
Установленный таким образом в мирное время план операций не является неизменной схемой, которая должна точно применяться, что бы ни произошло, он выражает только общую идею, проект операций, способы выполнения которых должны применяться к обстоятельствам. Таким образом, план операций (а также задачи различных армий, назначенных для его выполнения) может быть окончательно принят и выкристаллизован только постепенно, на основании всякого рода сведений, как дипломатических и политических, так и военных, которые будут постепенно прибывать с началом мобилизации.
Сосредоточение, являющееся не чем иным, как первоначальным расположением наших сил в целях осуществления плана операций, не может, таким образом, быть точным расположением уже с мирного времени ne varietur, с которого начинают операцию с момента объявления войны и которое развивается автоматически, что бы ни случилось. Сосредоточение должно изменяться одновременно с планом и подобно ему приноравливаться к обстоятельствам. Были предусмотрены заранее различные средства, чтобы позволить такое видоизменение, в частности следующее: 5-я армия мало передвигалась, но 4-я шла ей на подкрепление.
С конца марта 1914 г. главной квартирой был выработан план добывания сведений для северо-восточной группы армий, дабы точно установить те сведения, которые являлись необходимыми, и средства их получения. В этом плане было обращено особенное внимание на очень вероятную возможность нарушения неприкосновенности бельгийской территории германскими силами и предусматривались меры, которые необходимо принять, чтобы в случае, если это произойдет, следить шаг за шагом за развитием и объемом этого нарушения.
В случае осуществления гипотезы» считавшейся возможной, что неприятель распространит свое движение на левый берег Мааса, план добывания сведений ставил, в частности, след. задачу: «необходимо знать, подготовляют ли немцы ускоренную атаку в районе Льежа». Этот план подчеркивал тот интерес, который представляет для нас знание амплитуды движения немцев через Бельгию, пользу, которую представит для нас возможность узнать, производится ли скопление германских сил на голландской границе.
Всякое такое сведение представлялось командованию имею-шим первостепенную важность для развития операций.
Вот каковы в общих чертах план мобилизации и план операций.
Мы говорили о варианте, по которому 4-я армия располагалась между 3-й и 5-й. Мы имели другой способ распространиться влево — это перевезти туда войска, идущие из Алжира в Марокко, взятые с Альп или других мест. Эти-то войска могли позволить нам стянуть фронт влево. Я послал туда даже войска, взятые с правого фланга.
Стратегическое развертывание, состоявшееся в августе 1914 года, создалось на почве идей генерала графа фон Шлиффена, одного из величайших солдат, которого когда-либо знал мир. Его план был составлен на тот случай, если Франция не уважит нейтралитет Бельгии или если Бельгия присоединится к Франции. При этих предпосылках вторжение в Бельгию главных сил германской армии получалось естественно. Всякая другая операция парализовалась бы постоянной угрозой из Бельгии правому флангу германской армии и исключала бы возможность быстрой развязки с Францией. А такая развязка была необходима, чтобы иметь возможность своевременно отвратить большую опасность русского вторжения в сердце Германии. Наступление на Россию, и оборона на Западе при существующей обстановке заранее означали бы, как это показали многочисленные военные игры, затяжную войну и были ввиду этого забракованы генералом графом фон Шлиффеном.
Мысли графа фон Шлиффена были применены к делу лишь после того, как не осталось никакого сомнения в поведении Бельгии и Франции. Насколько генерал фон Мольтке вступал в сношения с имперским канцлером фон Бетманом по вопросу о движении через Бельгию, я не знаю. Мы все были убеждены в правильности шлиффеновского развертывания. В нейтралитет Бельгии никто не верил.
При невыгодах нашего военно-политического положения, в центре Европы, с врагами со всех сторон нам приходилось учитывать значительное превосходство неприятеля; мы должны были вооружаться, если не хотели добровольно дать себя задушить. Что побуждало Россию к войне, и потому она беспрерывно усиливала свою армию, было известно. Россия хотела окончательно ослабить Австро-Венгрию и приобрести полное господство на Балканах. Во Франции с новой силой ожила мысль о реванше, старые германские имперские провинции должны были вновь стать французскими. События во Франции и введение там трехлетней воинской повинности не оставляли никаких сомнений в господствующих там намерениях. Англия с завистью смотрела на расцвет нашей промышленности, на дешевизну нашей работы и на наше железное прилежание. При этом Германия была самой сильной континентальной державой в Европе. К тому же она имела хороший и быстро развивающийся флот. Это заставляло Англию бояться за свое мировое господство. Англосакс почувствовал угрозу своей барской жизни. Английское правительство сосредоточило в Северном море и канале свои морские силы, центр тяжести которых еще недавно лежал в Средиземном море. Угрожающая речь Ллойд Джорджа от 21 июля 1911 года бросала слабый свет на намерения Англии, которые она исключительно удачно скрывала. Все с большею уверенностью надо было рассчитывать, что мы будем вынуждены к войне и что это будет война, подобной которой еще не было на свете. Недооценка вероятных сил противников, имевшая место в невоенных германских кругах, была опасна.
Еще в последний час, осенью 1912 года, когда исчезло всякое сомнение в неприятельских намерениях и когда среди войск, сознававших свой германский долг, шла напряженная работа с железным прилежанием, я составил план значительного усиления боевых сил, который шел навстречу желаниям благоразумной части народа и проницательных парламентских партий. Мне удалось побудить генерала фон Мольтке обратиться с этим планом к имперскому канцлеру. Последний, вероятно, также считал положение весьма серьезным, так как он сразу выразил свое согласие. Имперский канцлер уполномочил военного министра разработать соответственный проект, но не ввел в свою политику хотя бы небольшие изменения, чтобы сделать ее более ясной, чтобы более определенно поставить ее цели и чтобы правильно учесть психику народов. А этот вывод для себя он должен был бы сделать. Миллиардный проект по своему происхождению не носил агрессивного характера, но только сглаживал самые сильные несоответствия и позволял действительно осуществить всеобщую воинскую повинность. Все еще оставались тысячи военнообязанных, которые не отбывали воинской повинности. Требовалось не только количественное увеличение армии, но преимущественно усиление наших крепостей и материальных средств. Все это дали, но мое крайне настойчиво заявленное пожелание, чтобы были сформированы три новых армейских корпуса, не было исполнено. О них даже не был возбужден вопрос. За это последовала жестокая расплата. Корпусов не хватало к началу войны, а при новых формированиях, которые мы должны были выставить осенью 1914 года, обнаружились все невыгодные последствия импровизации. Позднее новые формирования с самого начала получали более сильные кадры, но зато они ослабляли уже существующие части, которые должны были для этой цели выделять значительный личный состав.
Прежде еще, чем весь проект был окончательно проведен, я получил назначение в Дюссельдорф на должность командира 39-го пехотного полка. В этом назначении сыграла роль моя настойчивость в требовании этих трех корпусов.
Служба в строю — живая работа. Оживленное общение и постоянная непосредственная совместная работа с людьми и для людей, которые были вверены моему надзору, обучение офицеров, унтер-офицеров и солдат, военное воспитание юношей и превращение их в мужей — все это после долголетней кабинетной работы меня особенно привлекало. Тринадцать лет я не нес строевой службы. Проверка обучения новобранцев занимала теперь первое место в моей службе в полку. Когда я был молодым офицером в восьмидесятых годах прошлого столетия, семь раз мне вверялось обучение новобранцев, а именно: в 57-м пехотном полку в старом Везеле и в морской пехоте в Вильгельмсхафене, и в Киле. Позднее я еще несколько недель нес службу в 8-м лейб-гренадерском полку в Франкфурте-на-Одере и с 1898 по 1900 г. командовал ротой 61-го пехотного полка в Торне. Это для меня незабвенное время. Теперь в Дюссельдорфе я радовался всему тому, что удержалось с того времени.
Я видел, как будущая война приближалась большими шагами, и тем сознательнее ощущал всю тяжесть ответственности, которая лежала на мне как на командире полка. В различных обращениях к корпусу офицеров полка я им указывал на всю серьезность настоящего времени. В армии я видел основу обеспечения Германии и ее будущего, а также утверждение внутреннего спокойствия. Что армию надлежит воспитывать в таком направлении, это в 1913 году еще, слава богу, не встречало ни малейших возражений.
Дисциплина, распространявшаяся на офицеров и солдат, представляла для меня фундамент, на котором только и можно было создать боевую подготовку армии. Она могла быть достигнута только при более продолжительном сроке службы. Только то, что вошло в плоть и кровь закаленного дисциплиной человека, будет твердо сохраняться годами и переживет разлагающее влияние боя и сильные душевные испытания продолжительной войны. Хорошее обучение мирного времени должно было искупить нашу меньшую численность, которую приходилось учитывать, какая бы война нам ни предстояла.
Я ставил себе задачу воспитать в сплоченной дисциплиной части самодеятельных и охотно устремляющихся к ответственности солдат. Дисциплина должна не мертвить характер, а, наоборот, его укреплять. Она должна создавать общую размерную работу, ведущую к одной цели и отбрасывающую на второй план всякие помыслы о собственной особе. Целью является победа. То, что от человека требуется в бою, не подлежит описанию. Великий подвиг — поднять людей для перебежки под неприятельским огнем, а это еще далеко не самое трудное дело. Какое стремление к ответственности и какую невероятную решимость надо иметь, чтобы себя и других вести и посылать на смерть. Это бесконечно трудное дело, о тяжести которого никто не может судить, кто сам не принимал в нем участия.
Помимо заботы о людях и подготовки унтер-офицеров для их дальнейшего предназначения особенно важной задачей для меня являлась дальнейшая подготовка корпуса офицеров и воспитание офицерской молодежи. Офицерский кадр мирного времени остается, тогда как офицеры запаса, унтер-офицеры и солдаты меняются. Офицерский кадр является, таким образом, носителем духа армии. Как всякий человек, занимающий руководящее положение, офицер должен знать великие дела и историю своего отечества. Ничто не может быть без значительного ущерба вырвано из общей исторической связи. Офицер, поддерживаемый унтер-офицерами, превращается в серьезный момент в защитника государственного порядка — это никто не должен был забывать. В этом заключается главное основание замкнутости офицерского корпуса и тесно связанного с этим удаления офицеров от политической жизни.
Я старался ознакомить моих офицеров с характером современной войны. Я стремился укрепить в них уверенность в своих силах, необходимую, чтобы справиться с их тяжелыми задачами. Однако самоуверенность не должна была переходить через край.
Я с большим рвением посвятил себя обучению полка и получил удовлетворение, так как полк постоял за себя перед лицом противника. Мне доставило большую радость, когда во время войны я был зачислен в списки полка, а затем был назначен его шефом. После моего увольнения полк сохранил мое имя. Я горжусь пехотным полком имени генерала Людендорфа.
Я прибыл в Страсбург в апреле 1914 года. В это время генерал фон Деймлинг установил там энергичный темп военной жизни. Положение командира бригады резко отличалось от положения командира полка в Дюссельдорфе. Недоставало непосредственной совместной жизни с солдатами и офицерами. Моя работа заключалась в области обучения. Перед войной я успел получить удовольствие представить начальству мою бригаду на учебном плацу под Бичем.
На очереди стояло мое назначение в большой генеральный штаб квартирмейстером. Я все время продолжал принимать участие в работе генерального штаба. В мае я был участником поездки генерального штаба, начавшейся в Фрейбурге в Брисгау и закончившейся в Кельне. В этой поездке принимал также участие его императорское высочество кронпринц германский. Он серьезно и с большим усердием работал над своей задачей и одновременно обнаружил правильное военное понимание и глазомер в крупных вопросах. В августе я должен был принять участие в так называемой «мучной поездке». В этой поездке должно было на фундаменте стратегического задания обсуждаться снабжение одной армии.
Нота, предъявленная в конце июля Австро-Венгрией Сербии, встретила меня в Страсбурге. Никто не мог оспаривать степень ее серьезности. Скоро война стала неизбежной. Дипломатия поставила германскую армию перед бесконечно трудной задачей. Я с большим напряжением взирал на Берлин и почувствовал теперь, что находился в стороне от всех крупных событий.
2 августа, ранним утром, германские войска проникают на территорию Люксембурга. В ночь с 3-го на 4-е германские авангарды вступают в Бельгию.
Как только это событие становится известным, а это происходит немедленно благодаря нашей разведывательной службе, подстегнутой планом о добывании сведений относительно возможного нарушения нейтралитета Бельгии, они вызывают серьезные решения.
Со 2 августа, т. е. в самый день объявления войны, принимается решение применить предполагавшийся для сосредоточения 4-й и 5-й армий вариант, т. е. удлинить наше левое крыло к северу, перенеся центр тяжести кверху.
3 августа конному корпусу дается разрешение продвинуть свои дивизии к востоку от Мезьера и 5-го тому же корпусу дается приказ проникнуть в Бельгию, чтобы уточнить приблизительный контур противника и задержать его колонны.
Между 6-м и 8-м становится известным, что одна германская армия, в которой находятся части 5-го армейского корпуса, двигается на Льеж и ведет бой против бельгийских сил. Главная группа германских армий, по-видимому, находится в районе Метца, перед Гионвилем и в Люксембурге. Эта группа расположена с целью в случае падения Льежа дебушировать к западу, расширяя свое движение на Брюссель и дальше. Но противник может также, если сопротивление, оказанное Льежем, вынудит его к этому, произвести захождение плечом к югу и использовать все свои силы на нашей границе между Метцем и Намюром, опираясь на крепость Метц.
По зрелом рассмотрении всех этих возможностей принимается решение, переданное в армии 8 августа, «искать сражения всеми соединенными силами, оперев правое крыло расположения на Рейн». И для лучшей ориентировки исполнителей в предполагаемом применении плана и той обстановке, в которой будет находиться противник к моменту его выполнения, было специально указано, что левый фланг всего расположения в случае необходимости будет отнесен назад, дабы избежать столкновения, которое может стать решительным для одной из армий, прежде чем остальные будут в состоянии ее поддержать; и наоборот, левое крыло будет продвинуто вперед, в случае если правый фланг противника задержится у Льежа или спустится к югу. Здесь-то и видно применение руководящей мысли, царившей при разработке плана. — дать бой только в том случае, когда все наши силы будут находиться в руках командования.
Подобная общая инструкция не есть приказ, который необхо- димо выполнить на следующий же день. Это директива, на основании которой исполнители принимают свои решения. Директивы этого рода могут привести к сражению лишь через 10–12 дней.
Всякая большая точность была бы преждевременной, так как в то время, когда эта инструкция появилась, перевозки по сосредоточению были начаты только с 5 августа и должны были быть закончены лишь 18.
В период, начинающийся с 14 августа и доходящий до сражения на границе 21 августа, видно развитие руководящей мысли операций, все больше и больше подтверждающееся по мере развертывания событий.
Общий план содержит главную атаку, ведущуюся нашими силами левого крыла; таким образом, необходимо в первую очередь возможно больше увеличить эти силы.
Этому содействует целый ряд последовательно принимаемых мер до 16 числа.
Так, 3-я армия усиливается одной резервной дивизией.
21 и 23 августа она получает 2 другие.
5-я армия усиливается двумя африканскими дивизиями, одной группой резервных дивизий и целым армейским корпусом, взятым из 2-й армии.
4-я армия получает 2 дивизии..
Затем, т. к. роль 3-й армии заключалась в принятии участия в операциях левого фланга, пришлось постепенно освободить эту армию от заботы прикрытия своего правого фланга от сил, могущих дебушировать со стороны Метца. Следовательно, необходимо было обложить эту крепость с запада.
Две задачи, одна наступательная, другая оборонительная, два начальника.
Такое положение является сначала объектом приказа от 16 августа, дающего задачу 3-й группе резервных дивизий, оставаясь в распоряжении 3-й армии, начать обложение фронта Метца; затем приказа от 17 августа, создающего Лотарингскую армию, предназначенную сначала для маскировки, а затем обложения укрепленного лагеря Метца. Эта задача заключает в себе также занятие вновь района Брие (Briey).
Наконец, общий план операций, приспособляющийся каждый день к обстоятельствам, становится окончательным и 12 августа получает осуществление.
В общих чертах он требует:
Развить главное усилие через Люксембург и бельгийский Люксембург, угрожая тем самым коммуникациям германских сил, переправляющихся через Маас между Намюром и голландской границей: это задача, возложенная на 3-ю и 4-ю армии.
Развить 1-й и 8-й армиями второстепенное усилие между Мет-цом и Вогезами с целью приковать противника, который, как чувствуется, скользит к западу и который может врезаться во фланг нашим армиям, атакующим в Люксембурге.
Наконец, оставив в Арденнском лесу только завесу, задержать германские силы, которые дебушируют от Мааса, на срок, необходимый, чтобы атака люксембургских армий дала почувствовать свое действие.
Это задача трех армий левого крыла: 5-й французской армии, между Самброй и Маасом; британской армии, подвинутой до Монса, и бельгийской, с которой британская армия должна постепенно связаться.
Здесь и идет как раз речь о стратегической операции, веденной при содействии всех наших сил. Однако все 3 упомянутых действия, хотя и составляют части одного целого, не должны начаться одновременно. Сначала нужно приковать противника, заставить его ввести в бой возможно больше сил там, где не добиваются решения, и во всяком случае не допустить их перевозки на другие части фронта,
Таким образом, натиск на второстепенном участке будет начат первым. Если будет возможность опереть правое крыло на Рейн, что явится задачей эльзасской армии, то этот натиск получит отличные условия для своего продолжения и сможет быть лучше организован.
В продолжение всего этого периода, в течение которого план операций уточнялся и применялся к общей обстановке в зависимости от сведений, полученных о противнике, идея обложения Метца, являющегося непременным условием для занятия вновь района Брие, все время жила и была неукоснительно выражена в различных приказах. От исхода начинающегося сражения зависел успех этой операции, к осуществлению которой все время стремились.
Намеченное наступление не удалось. Однако нас раздавило не численное превосходство. Действительно, различные принятые меры, изложенные выше, позволили нам завязать сражение не только с численностью, приблизительно равной численности германских сил, но даже при одинаковом распределении этих сил как со стороны союзников, так и со стороны немцев, а именно:
1/3 между Рейном и линией Верден — Метц (включительно);
2/3 к северу от линии Верден — Метц.
Но левое крыло союзников имело перед лучшими частями германской армии элемент разнородный и неодинакового качества (английская армия, бельгийская и т. д.).
С другой стороны, одной из главных причин неудачи наступления было то, что наш боевой аппарат не дал полностью того, что вправе были от него ожидать.
Произошли многие случаи неустойчивости в наших крупных соединениях, из которых некоторые захваченные врасплох или неудачно введенные в бой быстро растаяли и отхлынули, подвергая соседние части серьезным потерям.
Это было самое трудное время моей жизни.
При таких обстоятельствах главнокомандующий считал своим непременным долгом снять с должностей начальников, на которых ложилась ответственность за такие случаи неустойчивости.
Выполнение этого долга было особенно тяжелым, т. к. некоторые из пострадавших от этой меры отличались в мирное время блестящими качествами.
Но на войне недостаточно ума и организаторских способностей. Кроме того, начальник должен обладать высоким духом и сохранять полное самообладание, что позволит ему среди трудностей сражения передать свое спокойствие подчиненным.
На карте стояла судьба страны. Важно было не пустое удовлетворение в применении карательных мер, но действительно необходимо было предупредить возможность повторения неустойчивости, столь вредной для общественного блага. Последующие события доказали, что преследуемая цель была достигнута. Перед такими результатами горечь и обида не считаются.
Пограничное сражение кончилось неудачей, 2-я и 1-я французские армии своей первоначальной инициативой спасли Нанси и прикрыли наше правое крыло в Вогезах. Но 3-я, 4-я и 5-я французские армии должны уступить, 4-я армия успешно производит на Маасе контратаку против корпусов 4-й германской армии, дебуширующих от Седана, и ей удается отбросить их к реке. Но северная, 1-я германская армия, свободная в своих движениях, катится форсированными маршами через Бельгию. Бельгийская армия в Антверпене, Английская армия отходит. Для трех правофланговых германских армий путь открыт.
Прежде всего нужно приступить к новой группировке наших сил в целях производства стратегического маневра, стремящегося избежать охвата, и вновь занять в пределах возможности охватывающее положение; сформировать к западу от англичан одну французскую армию, усилить все наше расположение левого крыла. Таким образом, поставить союзные армии в такое положение, из которого они могли бы возможно скорее получить превосходство над противником, является основной целью и всякие другие соображения, как, например, занятие вновь района Врио, становятся второстепенными по сравнению с целью спасти наши армии.
С 25 августа задуман новый маневр и в общих чертах зафиксирован следующим образом: «Т. к. предположенный наступательный маневр не смог быть осуществлен, то последующие операции будут вестись с целью воссоздания на нашем левом крыле путем соединения 4-й и 5-й армий, английской армии и новых сил, взятых из восточного района, группы (nasse), способной вновь перейти в наступление, в то время как остальные армии будут сдерживать натиск противника. В своем отступательном движении 3-я, 4-я и 5-я армии должны каждая считаться с движением соседних армий, с которыми ей вменяется в обязанность поддерживать связь».
Общая линия, с которой должно начаться наступательное движение, упирается правым флангом (3-я армия) в Верден; эта линия определяется рекой Эн, Краонн, Лаон, ла Фер, район Муа (Моу), С.-Кантэн, Верман, Соммой, от Гама
Все эти силы, которые составят 6-ю армию, будут подчинены генералу Монури, располагающему штабом прежней лотарингской армии.
На левом фланге 6-й армии должен будет находиться конный корпус, затем на Сомме, от Пикиньи (Piequigny) до моря, завеса, созданная из территориальных дивизий. Для этой задачи было вполне достаточно территориальных дивизий, прикрытых Соммой; служба этой завесы имела скорее наблюдательный характер с целью остановить неприятельскую конницу.
План, точно формулированный 27-го в специальной инструкции, содержит в себе наступление 6-й армии на правый неприятельский фланг в. направлении на северо-восток. Таким путем стремятся к охвату неприятельского правого крыла.
При таких обстоятельствах, когда от успеха этого плана зависела судьба страны, все стушевалось перед его осуществлением, и каковы бы ни были частные успехи, которых некоторые исполнители думали достигнуть на своих участках фронта, стремление к таким успехам не могло приниматься в расчет перед лицом необходимости выиграть общее сражение, что было важно прежде всего. Если успех этого сражения, вызывая необходимость изъятия сил из восточных армий, лишал эти последние возможности одержать некоторые частные успехи, не имеющие будущности и не влияющие на общую обстановку, то это изъятие представлялось маловажным по сравнению с серьезностью операции, развертывающейся в другом месте.
Однако обстоятельства не позволяют выполнить задуманного плана в первоначально намеченном районе. Отступление английской армии сильно стеснено противником, угрожающим также 28 августа району выгрузки 6-й армии. Контратака, произведенная 29 августа 5-й армией в районе Гиза, дала, правда, английской и 6-й армиям некоторую передышку, однако недостаточную, чтобы 6-я армия могла закончить в указанном районе свое далеко еще неполное сосредоточение.
Вы видите трудность такого отступления. Ежеминутно приходится наносить прямые контрудары, чтобы остаться сгруппированным.
Ввиду того, что непременным условием успеха остается приказанная перегруппировка наших сил и сохранение их взаимной связи, является необходимость отдать распоряжение о новом отступательном движении. 5-я армия должна будет воспользоваться своим успехом, чтобы отвести свои силы за Серру (Serre), 6-я армия получает общим направлением своего отступления Париж, который необходимо прикрыть; одновременно Руан указывается как направление отступления левофланговым территориальным дивизиям.
Маршалу Френчу, который 30-го не считает себя способным немедленно сыграть активную роль в общем предполагаемом расположении, просит разрешения отойти за Сену, к Манту, указывается путь отступления восточнее Парижа, т. е. за Марну, между Mo (Meaux) и Нсйи-на-Марне, с условием впоследствии вновь перейти на запад, обойдя Париж с юга.
Перегруппировка наших сил, необходимая для предположенного маневра, в данный момент первенствует по важности перед всеми остальными соображениями. Она должна производиться с уступкой территории, только строго необходимой для ее постепенного осуществления и сохранения связи армий между собой.
Эта мысль несколько раз напоминается армиям, в частности, в сношении от 31 августа, которое помимо всего прочего настойчиво требует от маршала Френча «не отводить свою армию, если мы сами не будем вынуждены уступить некоторый район».
Все та же необходимость перейти вновь в предполагаемое наступление только с достаточно восстановленными и спаянными армиями заставляет считать преждевременной атаку 6-й армии 31 августа, число, когда генерал Монури считал возможным (только в случае крайней необходимости) начать действовать против правого крыла противника. В то же время дыра, существовавшая между нашими 6-й и 5-й армиями, подвергала эту последнюю опасности быть самой охваченной 1-й германской армией. Эта дыра образовалась вследствие отхода английской армии.
Таким образом, представилось еще необходимым получить некоторое свободное пространство для обеспечения спайки наших сил.
В то время как генерал Монури получает напоминание, что его роль заключается в прикрытии Парижа, что он должен отступать на столицу и теперь же войти в связь с военным губернатором, устанавливаются рамки нового наступления, подготовляемого в целях осуществления, когда это позволят обстоятельства давно задуманного плана.
Охватывающее движение противника на левом фланге 5-й армии, недостаточно остановленное английскими войсками и 6-й армией, заставляет все наше расположение заходить вокруг своего правого крыла (Верден):
«Как только 5-я армия избежит опасности охвата, предпринятого против ее левого крыла, 3-я, 4-я и 5-я армии совместно перейдут вновь в наступление. Отступательное движение может повести армии в течение некоторого времени к отходу в общем направлении с севера на юг.
Пределом отступательного движения, не считая, что такое указание вынуждает обязательно достигнуть этого предела, можно наметить момент, когда армии будут в следующем положении: один конный корпус нового формирования — за Сеной, в районе Брэ (Bray);
1-я армия — за Сеной, к югу от Ножан-на-Сене;
4-я армия: отряд Фоша — на р. Об; главные силы — за Орнэн (Ornain) к востоку от Витри;
3-я армия — к северу от Бар-ле-Дюка».
Кроме того, все с той же целью начать намеченное наступление только вполне спаянным фронтом, когда маршал Френч предлагал выбрать оборонительную линию «на реке Марне» и держаться с английской армией в районе Нантей-ле-Одуэн (Nanteuil-le-Haudouin), ему ответили, что, может быть, общее положение не позволит завязать сражение в этом районе с максимальными шансами на успех, и ему осторожно было предложено в случае необходимости постепенно отойти на левый берег Сены между Меленом (Melun) и Жювизи для поддержания связи с французскими армиями.
Наконец, на случай, если группировка наших армий на вышеуказанной линии будет недостаточно прочной, 2 сентября пред-писывается, что общая линия, до которой армиям позволяется отходить, все время поддерживая связь, может быть отнесена до Пон-на-Ионне (Pont-sur-Yonne), Ножана-на-Сене, Арси-на-Обе, Бриени-ле-Шато, Жуэнвилль. План предполагаемого сражения остается неизменным. Английской армии предлагается принять в нем участие: 1) удерживая течение р. Сены от Мелен до Жювизи; 2) двинувшись вперед с этого же фронта, когда 5-я армия перейдет в атаку, в то время как парижский гарнизон должен одновременно действовать в направлении на Mo (Meaux).
Но 4 сентября утром обстоятельства становятся благоприятными, перегруппировка наших сил с этого момента достаточно закончена, чтобы позволить 5-й армии избегнуть охватывающего маневра, направленного против ее левого крыла. Расположение, к которому стремится инструкция № 4 от 1 сентября и которое должно позволить охват правого германского крыла, по-видимому, накануне осуществления.
Таким образом, нет необходимости продолжать отступление до позиций, указанных в предыдущих инструкциях как крайние, и момент перехода в наступление приближается. Приказ о переходе в наступление дается 6 сентября. Исходная линия наступления сможет быть гораздо севернее, чем та, которая была назначена как крайняя, так как она будет проходить северо-восточную окраину Мо, Шанжи, Куломмье, Куртакон, Эстернэ, Сезанн, по южному берегу с Гондских болот, по северной окраине Ревиньи.
План сражения, завязанного 6 сентября, результатом которого должна была быть победа над германскими армиями, был, таким образом, составлен еще 25 августа, но благоприятные обстоятельства для исполнения его наступили только 6 сентября. Осуществление этого плана вызвало необходимость отступления, которому были указаны крайние пределы и которое стратегические условия позволили остановить ранее достижения этого предела. Ибо это отступление не имело другой цели, кроме предписанной и согласованной перегруппировки наших сил, и исполнители, ограничивая отступления до минимума, действовали в полном соответствии со взглядами главнокомандующего, лишь бы при этом они продолжали держать самую тесную связь с соседними частями.
Весь этот период, в течение которого вследствие различных обстоятельств первоначальный план должен был быть заменен новым, решил судьбу французского оружия и даже всей Франции. Все стушевывалось перед этой необходимостью, и, конечно, было не время думать о новом занятии Брэ, когда для успеха намеченного маневра и получения превосходства над противником надо было начать, хотя и скрепя сердце, с оставления части национальной территории.
Разбитые неприятельские армии отступают. Началось преследование. В то время как наши левофланговые армии имеют задачей обходить правое германское крыло в направлении на запад, наши армии центра сосредоточивают свои усилия против центра и левого крыла противника, 3-я армия должна стремиться перерезать сообщения противника, начав энергичное наступление к северу по открытой местности между Аргоннами и Маасом, опираясь на Маасские высоты и крепость Верден и обеспечивая прикрытие своего правого фланга.
Но вскоре преследование по разным причинам должно прекратиться. Противник, оставивший в наших руках пленных и материальную часть, оказывает сопротивление, 6-я армия, хотя и усиленная, делает безуспешные попытки осуществить тактический охват правого германского крыла.
Противник стремится парировать наш охватывающий маневр попыткой такого же маневра на нашем левом фланге. Начинается бег к морю, переносящий все внимание на наше левое крыло, куда постоянно должны направляться наши резервы, в районе которого можно искать решения, и этот бег к морю кончается немного позднее, после сражений в районе Ипра, стабилизацией на этой части фронта, так же как и на остальных частях. Если немцы не могли быть обойдены, то, по крайней мере, они в свою очередь не сумели обойти нас и угрожать английским сообщениям.
В течение всего этого периода все взоры по необходимости были обращены к нашему левому крылу, так как именно здесь разыгрывалась судьба сражения. Остальная часть фронта, будь то Брэ или какой-нибудь другой пункт, представляла собой второстепенный интерес.
Когда зимой 1915 г. фронт всюду установился, встал вопрос
Вот какими соображениями руководился главнокомандующий при выборе пунктов атаки. На каждом командующем армией лежал долг изучить возможность действия на расположенном перед ним участке фронта и представить свои проекты главнокомандующему. Правом и даже обязанностью главнокомандующего было сделать выбор среди этих проектов, т. к. в действительности только ему одному известны те средства, которыми он располагал для выполнения этих операций; только он мог судить об осуществимости этих проектов, а также только он один мог отдать себе отчет в том, могут ли эти проекты дать важные стратегические результаты, соответствующие общей цели, которая всегда остается неизменной, — разбить неприятеля.
Францию же необходимо было спасти, иначе и мы с выбытием ее из строя сразу проиграли бы войну.
Подлинные Высочайше утверждены 1 мая 1912 г. Генерал-квартирмейстер Генерального штаба Генерал-майор
ВЫСОЧАЙШИЕ УКАЗАНИЯ КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ НА СЛУЧАЙ ВОЙНЫ С ДЕРЖАВАМИ ТРОЙСТВЕННОГО СОЮЗА
I
Германия, Австро-Венгрия и Румыния, превосходя нас в быстроте мобилизации и сосредоточения, могут открыть войну вторжением в пределы нашего отечества.
Германия при современной обстановке должна неминуемо разделить свои силы, причем наиболее вероятно, что в начале войны она соберет большую часть войск на своей западной границе.
В зависимости от обстановки, которая определится в начале войны, подлежат разработке два плана развертывания наших вооруженных сил:
1) для направления большей части наших сил против Австро-
Венгрии (план А) и
2) для направления большей части наших сил против Герма
нии (план Г).
II
Высшее начальствование над всеми вооруженными силами, как сухопутными, так и морскими, предназначенными действовать против держав Тройственного союза, объединяется в лице верховного главнокомандующего; лицу этому непосредственно подчиняются главнокомандующие армиями фронтов, командующие армиями, не входящими в состав фронтов, и командующие морскими силами соответствующих морей.
Штаб верховного главнокомандующего формируется в Петербурге; затем — Лунинец или Минск.
В первые дни по объявлении мобилизации участие в военных действиях могут принять лишь войска пограничных округов.
Начальствование над войсками пограничных округов, хотя и входящими по боевым расписаниям в состав разных армий, временно — впредь до прибытия и вступления в должности соответствующих командующих армиями — объединяется в лице командующего той армией, во главе которой становится командующий войсками данного пограничного округа.
Командующие армиями, объединяющие в первые дни мобилизации в своих руках командование всеми войсками данного пограничного округа, при всех своих распоряжениях должны иметь в виду изложенные ниже первоначальные задачи, возлагаемые на соответствующие армии. […]
IV
Задачи, состав армий и районы сосредоточения изложены ниже; они определены в соответствии с тем, будет ли решено направление большей части наших сил против Австрии (план А) или против Германии (план Г).
План А
Общая задача сосредоточения. Переход в наступление против вооруженных сил Германии и Австро-Венгрии с целью перенесения войны в их пределы.
1. Армии германского фронта
Главнокомандующему армиями германского фронта подчиняются 1-я и 2-я армии.
Штаб главнокомандующего формируется в г. Волковыск, затем Лида.
Задача армий фронта: поражение германских войск, оставленных в Восточной Пруссии, и овладение последней с целью создания выгодного исходного положения для дальнейших действий.
1-я армия: гвардейский, 1, 3-й и 4-й арм. корпуса; 53, 54, 56, 57, 68, 72-я и 73-я пех. дивизии, 1-я и 2-я гвард.; 1, 2-я и 3-я кав. дивизии и 1-я отдельная кав. бригада.
Всего 15 мех. дивизий и одна стрелковая бригада; 5 1/2 кав. дивизий. Командующему армией подчиняются все крепости» находящиеся в районе армии.
Штаб армии — Вильна.
Армия сосредоточивается главными силами на среднем Немане, между Ковна и Друскеники включительно.
Первоначальная задача 1-й армии: разведка противника на фронте от Поланген до Лык включительно; наблюдение за Балтийским побережьем в районе армии; прикрытие мобилизации и общего сосредоточения; подготовка к наступлению, обратив особое внимание на обход Мазурских озер с севера.
2-я армия: 2, 6, 13-й и 15-й арм. корпуса; 3-я гвард. и 2-я пех. дивизии; 1-я. стр. бригада; 59, 76, 77-я и 79-я пех. дивизии; 4, 5, 6-я, 15-я кав. дивизии.
Планы развертывания 1-й и 2-й армий
Всего 14 пех. дивизий и одна стрелковая бригада; 4 кав. дивизии. Командующему армией подчиняются все крепости, находящиеся в районе армии.
Штаб армии формируется в Варшаве, затем Волковыске. Армия сосредоточивается главными силами в районе Гродно, Белосток, Ломжа.
Первоначальные задачи 2-й армии: разведка противника в Восточной Пруссии к западу от Лык, наблюдение за германской границей в районе армии; прикрытие мобилизации и общего сосредоточения; подготовка к наступлению, обратив особое внимание на обход Мазурских озер с запада.
Район Белосток, Гродно армия должна сохранить в своих руках при всякой обстановке.
2. Армии австрийского фронта
Главнокомандующему армиями австрийского фронта подчиняются 4-я, 5-я и 3-я армии.
Штаб главнокомандующего формируется в Киеве, затем Кобрине. Задача армий фронта: поражение австро-венгерских армий, имея в виду воспрепятствовать обходу значительных сил противника на юг за Днестр и на запад к Кракову.
Подписал:
Скрепил:
Письмо начальника штаба верховного главнокомандующего Н. Н. Янушкевича на имя главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта Я. Г. Жилинского с изложением плана проведения военной операции в Восточной Пруссии
Милостивый государь Яков Григорьевич!
Верховный главнокомандующий повелел мне сообщить вашему высокопревосходительству о нижеследующем.
По имеющимся вполне достоверным данным Германия направила свои главные силы на западную свою границу против Франции, оставив против нас меньшую часть своих сил. Хотя эти силы с полной достоверностью еще не выяснены, но можно предполагать, что в Восточной Пруссии немцами оставлены 4 корпуса (1-й, 20-й, 17-й и 5-й) с несколькими резервными дивизиями и ландверными бригадами; сверх того гарнизон Кенигсберга из частей неполевых войск.
С нашей стороны к вечеру 12-го дня мобилизации, т. е. к 29 июля (12 августа), в 1-й армии будут собраны полностью вся кавалерия (5 % кавалерийских дивизий), 3-й и 4-й корпуса, 5-я стр. бригада, 28-я пех. дивизия (20-го корпуса), к которой можно было бы еще притянуть два полка 29-й пех. дивизии — всего: 96 бат. 132 эск. (сотни). С 12-го же дня мобилизации начинают прибывать с Ковна второочередные дивизии, которые, следовательно, освобождают из Ковна части 8-й пех. дивизии. Имея в виду, что из состава 1-й армии исключены гвардейский и арм. корпуса, следует признать, что войска 1-й армии к вечеру 2-го дня мобилизации закончат свое сосредоточение, так как большая часть второочередных дивизий, включенных в состав 1-й армии, направляется в Риго-Шавельский район, потерявший при нынешней обстановке свое значение.
Что касается 2-й армии, то, за исключением 13-го корпуса, она заканчивает свое сосредоточение еще ранее срока, указанного для 1-й армии; в составе ее к вечеру 12-го дня мобилизации будут находиться: 4 кав. дивизии, 2-й, 6-й, 15-й и 23-й корпуса, а равно и 1-я стр. бригада, всего — 136 бат. 96 эск. (сот.).
Если даже исключить из этого состава 2-ю пех. дивизию, которую, быть может, придется оставить в Новогеоргиевске, а также 1-ю стр. бригаду, отходящую в Варшаву, то все-таки численность 2-й армии будет определяться в 112 бат. 96 эск. (сот.).
В общей сложности армии Северо-Западного фронта к вечеру 12-го дня мобилизации будут иметь готовыми к наступлению: 208 бат. 228 эск. (сот.) полевых только войск, в то время как немцы, по-видимому, будут в состоянии противопоставить нам 4 полевых корпуса 100 бат. С резервными и ландверными частями.
Принимая во внимание, что война Германией была объявлена сначала нам и что Франция как союзница наша считала своим долгом немедленно же поддержать нас и выступить против Германии, естественно, необходимо и нам в силу тех же союзнических обязательств поддержать французов ввиду готовящегося против них главного удара немцев.
Поддержка эта должна выразиться в возможно скорейшем нашем наступлении против оставленных в Восточной Пруссии немецких сил.
На основании изложенной обстановки верховный главнокомандующий полагает, что армиям Северо-Западного фронта необходимо теперь же подготовиться к тому, чтобы в ближайшее время перейти в спокойное и планомерное наступление, положив в основу плана наступления нижеследующие общие руководящие соображения.
Наступление могла бы начать 1-я армия, которая должна притянуть на себя возможно большие силы немцев; наступление это должно вестись севернее Мазурских озер с охватом левого фланга противника.
2-я армия могла бы наступать в обход Мазурских озер с запада, имея задачей разбить немецкие корпуса, развернувшиеся между Вислой и Мазурскими озерами, и тем воспрепятствовать отходу немцев за Вислу.
Между 1-й и 2-й армиями должна быть установлена тесная связь путем выставления против фронта Мазурских озер достаточно прочного заслона.
Таким образом, общая идея операции могла бы заключаться в охвате противника с обоих его флангов.
Обеспечение этой операции с ее левого фланга достигается р. Вислой с крепостью Новогеоргиевск и перевозимыми к Варшаве частями гвардейского и 1-го арм. корпусов, первые эшелоны коих начнут прибывать в Варшаву с 12-го дня мобилизации.
По мнению верховного главнокомандующего, наступление армий Северо-Западного фронта могло бы уже начаться с 14-го дня мобилизации.
Выражаю глубокую уверенность в том, что войска армий Северо-Западного фронта исполнят свой долг. Памятуя, как необходима России первая же победа, верховный главнокомандующий ожидает представления ваших соображений о времени и порядке выполнения его предуказаний. Прошу принять уверение в совершенном моем уважении и преданности.
Директива главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта Я. Г. Жилинского командующему 1-й армией от 31 июля / 13 августа 1914 г. о переходе русскими войсками границы и начале боевых действий
Директива командующему 1-й армией
№ 1
(Карта 10) Гор. Волковыск
Противник направил большую часть своих сил на свой западный фронт против Франции. По имеющимся у нас сведениям в Восточной Пруссии им оставлено от трех до четырех корпусов и несколько резервных дивизий и ландверных бригад.
Авангарды его выдвинуты к границе, но его главные силы несомненно находятся за линией озер.
Я предполагаю перейти в решительное против него наступление с целью разбить его, отрезать от Кенигсберга и захватить его пути отступления к Висле, для чего 1-й армии наступать от линии Вержболово, Сувалки на фронт Инстербург, Ангербург в обход линии Мазурских озер с севера, а 2-й армии — от линии Августов, Граево, Мышинец, Хоржеле на фронт Летцен, Руджа-ны, Ортельсбург и далее к северу, причем главные силы армии будут направлены на фронт Руджаны, Ортельсбург во фланг и тыл линии озер.
Таким образом, наступление будет ведено в обход обоих флангов противника, находящегося в озерном пространстве. Имея в своем составе многочисленную конницу, 1 — я армия должна по переходу через р. Ангерап возможно глубже охватить левый фланг противника с целью отрезать его от Кенигсберга. На кавалерию возлагается: заслонить, скрыть от неприятеля направления наших корпусов, закрепить за собой наиболее важные пункты, захватить переправы для нас и разрушить дальние в тылу, дабы помешать угону подвижного состава железных дорог.
Во исполнение изложенного предписываю 1-й армии утром 3 августа перейти границу конницей, поддержанной отрядами пехоты, и оттеснить передовые части противника, закрепив за собою занятые пункты, а 4 августа — перейти границу всеми тремя корпусами, входящими в состав армии, направляя их первоначально на фронт Инстербург, Ангербург, а затем, развивая наступление, в охват левого фланга противника. При этом наступлении надлежит оставить достаточной силы заслон против Летцен, откуда можно ожидать перехода германцев в наступление.
2-я армия будет наступать своим правофланговым корпусом от Августов на Лык, Арис и Летцен, перейдя границу 6 августа.
Неприятель на всем фронте и во всех случаях должен быть энергично, с упорной настойчивостью атакован.
Эти указания не касаются укреплений Летцен, на случай атаки коего последует особое приказание.
Линией, разграничивающей районы действий 1-й и 2-й армий, назначаю линию селений Липовка, Поломен, Солтманен, Летцен, причем вся эта линия относится ко 2-й армии.
Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта
генерал от кавалерии
Ввиду общего положения на всех театрах войны и того обстоятельства, что на западном германском фронте уже началось столкновение немцев с нашими союзниками, после которого может начаться переброска германских сил на нашу границу, нам необходимо торопиться с овладением нижним течением р. Вислы, дабы иметь ее в своих руках ко времени возможного совершения вышеупомянутой переброски немецких сил с запада на восток.
Овладение нижним течением реки Вислы возможно без лишних жертв и потери времени только лишь при условии развития наступления по левому берегу р. Вислы, требующего сбора больших сил.
Ввиду изложенного необходимо торопиться с очищением от противника Восточной Пруссии, дабы стала возможной переброска армии ген. Ренненкампфа на левый берег р. Вислы.
Казалось бы необходимым:
1. В армии ген. Ренненкампфа на правом берегу Вислы оставить;
а) для наблюдения за Кенигсбергом один полевой корпус и две-три второочередных дивизии (может быть подвоз в Кенигсберг морем немецких сил);
б) на правом берегу Вислы в районе Пр. Холланд, Саальфельд, Дейч-Эйлау иметь на сильно укрепленной позиции один-два по левых корпуса с двумя-четырьмя второочередными дивизиями в виде заслона и два полевых корпуса уступом: за левым флангом, например у Сольдау, для маневра и контрудара в случае попытки немцев прорвать этот заслон дебушированием на правый берег Вислы фронта Мариенбург, Грауденц.
2. Остальные силы — армию ген. Ренненкампфа в составе четырех-пяти корпусов с соответствующим количеством кавалерий ских дивизий перебросить на левый берег Вислы, для чего разработать уже теперь план такой переброски и подготовить железные дороги.
3. Полевое управление армии ген. Самсонова, остающееся на правом берегу Вислы, следовало бы реорганизовать по типу армии местного характера с подчинением ген. Самсонову всей Восточной Пруссии, из коей следовало бы образовать генерал-губернаторство с подготовкой управления занятой территории уже теперь.
4. Полевое управление армиями Северо-Западного фронта перевести на левый берег Вислы с подчинением главнокомандующему армиями Северо-Западного фронта всех армий, предназначавмых для развития действия в глубь Германии (10-я, 9-я и 1-я), а также Варшавского военного округа, который надлежало бы восстановить.
5. Поспешить с подготовкой осадных артиллерийских парков в крепостях Северо-Западного фронта.
6. Предложить Главному начальнику снабжения армий Северо-Западного фронта теперь же начать подготовку снабжений тех сил (примерно 15 корпусов), а может быть, еще больше, кои предполагается перебросить на левый берег Вислы.
7. Приступить к формированию из второочередных дивизий в армии ген. Самсонова новых корпусов, давая им общую нумерацию.
8. Командировать в распоряжение ген. Самсонова опытных инженеров (Коносовского и Буйницкого) для подготовки в Восточной Пруссии укрепленных позиций кругом Кенигсберга и вдоль правого берега р, Вислы.
9. Подготовить средства по личному составу для эксплуатации восточно-прусских железных дорог.
10. Установить, хотя приблизительно, время начала переброски корпусов ген. Ренненкампфа.
В случае очищения немцами верхнего течения Вислы перевести армию ген. Самсонова на левый берет реки, составив из нее правый фланг армий Северо-Западного фронта (2-я, 9-я, 1-я и 10-я).
Генерал-квартирмейстер
при Верховном главнокомандующем генерал-лейтенант
1. Вашему императорскому высочеству доношу, что к утру 15 сего августа обстановка на театре действий 2-й армии сложилась следующим образом: арм. корпус оставил занимавшуюся им позицию у Сольдау, а потом отошел от Сольдау к Млава; 6-й арм. корпус, бывший у Бишофсбурга, отступил южнее Ортельсбург; 15-й арм. корпус 14 августа вел бой у Мюлена, атаковав противника у этого пункта; но Мюлен не занял. При таких обстоятельствах командующий 2-й армией ген. Самсонов выехал утром 15 августа из
Нейденбурга в направлении на Надрау, чтобы лично руководить действиями 13-го и 15-го арм. корпусов, которыми было предположено атаковать противника в направлении на Мюлен, Хохенштейн. Отъезжая из Нейденбурга, ген. Самсонов уведомил штаб вверенного мне фронта, что. вместе с его отъездом снимается телеграфный аппарат, который по прямому проводу был связан с аппаратом, находящимся в штабе вверенного мне фронта, сообщив вместе с тем, что будет некоторое время без связи со мной. "Помешать этому было невозможно, так как факт прекращения связи стал известен только тогда, когда он уже совершился. Вследствие такого распоряжения была разорвана связь не только штаба армии со штабом главнокомандующего фронтом, но со всеми корпусами, входящими в состав 2-й армии.
Отсутствие связи во 2-й армии привело к тому, что все последующие события прошли уже без всякого руководства, и те потери, которые понесла 2-я армия, являются следствием именно отсутствия руководства и объединенного действия корпусов этой армии…
Самый отъезд ген. Самсонова из Нейденбурга к 15-му корпусу явился совершенно несоответственным, так как с отъездом из Нейденбурга командующего 2-й армией управление войсками этой армии стало совершено невозможным.
Следуя из Нейденбурга к Надрау, ген. Самсонов получил донесение об отходе как 1-го арм. корпуса, так и об отступлении 6-го корпуса. При таких условиях оба фланга 13-го и 15-го арм. корпусов оказались открытым и их выдвинутое далеко вперед положение не соответствовало обстановке.
Когда в штабе Северо-Западного фронта было получено донесение об отступлении 1-го и 6-го арм. корпусов, начальник штаба сейчас же телеграфировал ген. Самсонову: «Главнокомандующий приказал отвести корпус 2-й армии на линию Ортельсбург, Мла-ва, где и заняться устройством армии; 2521. Орановский».
Однако не имею уверенности, что это приказание дошло до назначения, так как за Остроленка провод телеграфа бездействовал вследствие вышеупомянутого распоряжения о снятии аппарата.
Благодаря же отсутствию надежной связи приходилось принимать случайные меры, заключавшиеся в посылке офицеров на автомобилях и летчиков на аэропланах, каковые средства связи оказались не достигавшими цели. Таким образом, о ходе событий я был ориентирован недостаточно и только по отрывочным данным, случайно попадавшим в штаб, мог подозревать о тяжелом положении обоих корпусов.
Дальнейшее изложение хода событий сделано на основании донесения ген. Постовского.
Ген. Самсонов признавал по обстановке атаку 13-го и 15-го арм. корпусов решающей события последних дней, почему и решил лично руководить действиями этих корпусов.
Прибыв в 15-й корпус, ген. Самсонов застал этот корпус в горячем бою, который проходил для нас очень успешно: 8-я пех. дивизия взяла 300 пленных, орудия и пулеметы; 2-я пех. дивизия захватила 1000 пленных и много орудий и гаубиц.
Однако силы 15-го корпуса уже истощились после многодневных боев. 13-й арм. корпус, которому ген. Самсонов не раз предписывал энергично атаковать противника большими силами, выслал 14 августа на помощь 15-му корпусу только одну бригаду, действия которой не отличались доблестью: 3-й Марвский и 4-й Капорскии пех. полки скоро сдали и, несмотря на меры по их организации, принятые лично ген. Самсоновым, до конца боя в деле участвовать не могли. Остальные части 13-го арм. корпуса подошли севернее Хохенштейна в 4-м часу дня, и хотя и вступили в бой, но решительных действий всеми силами не предприняли, 15-й же корпус более держаться не мог.
Ген. Самсонов, видя неуспешность атаки и желая спасти 15-й арм. корпус, приказал начать отступление ночью, причем этот отход со стороны Нейденбурга должен был прикрывать отряд ген. Кондратовича: 2-я пех. дивизия, гвард. Кексгольмский полк и бригада 6-й кав. дивизии, а также постепенно снимаемые части 15-го корпуса. Действия этого отряда до сих пор еще не выяснены, но ген. Кондратович оставил свои войска и в ночь на 17 августа оказался в Прасныше. Отход начался ночью и продолжался днем. На позициях у Орлау и Бартошкена отступавшие части подвергались энергичной атаке противника. Доблестные войска 15-го корпуса, дравшиеся еще накануне героями, лишились последних сил. Ген. Самсонов решил уехать в тыл для дальнейшей работы по отводу войск и управления вверенной ему армией. Верхом, со штабом и сотней Донского, полка он двинулся в направлении на Янов. Все пути на Янов и Хоржеле оказались занятыми отрядами германской конницы с конной артиллерией и пулеметами на автомобилях, которые безнаказанно уничтожали отходящие обозы и отдельные части. Ген. Самсонов, не будучи в состоянии пробиться на Янов, несмотря на произведенные его личным конвоем атаки на пулеметы, двинулся на соединение с 6-м корпусом в направлении на Вилленберг. Но в это время Вилленберг был уже занят отрядами противника, который не пропустил ген. Самсонова к 6-му корпусу. Ввиду этого ген. Самсонов решил пройти ночью пешком в Хоржеле по лесной дороге, и, отделившись от офицеров штаба армии, ген. Самсонов скрылся в лесу. Ген. Постовский доносит, что он с чинами штаба слышали выстрел, после которого стали разыскивать ген. Самсонова, но, проискав в лесу всю ночь и на рассвете, они не нашли его.
Результатом всех боев и тяжелого отступления надо считать, что 15-й арм. корпус и 2-я пех. дивизия уничтожены огнем и атаками противника. Что же касается 13-го арм. корпуса, то сведений о нем никаких не имеется.
Большую утрату понесла наша армия в лице ген. Мартоса, героя этих дней, самоотверженно руководившего геройскими действиями 15-го корпуса. Говорят, что ген. Мартос с офицерами штаба корпуса погибли расстрелянными в автомобиле по дороге на Янов у д. Мушакен. Таким образом, причинами тяжелой неудачи является не только отступление 1-го арм. корпуса со своих позиций у Сольдау, но и то, что командир корпуса, уверив ген. Самсонова, что отхода не будет, снял телеграфный аппарат и, никого не предупредив об этом, отвел свои войска к Млаве и только тогда послал донесение (по словам ген. Самсонова). Благодаря этому левый фланг и тыл группы из 13-го и 15-го арм. корпусов были совершенно оголены, что и позволило немецкой коннице с конной артиллерией и пулеметами на автомобилях в незначительном числе последовать из Сольдау на Нейденбург и далее на восток и преградить отход к югу на нашу территорию не только отдельным лицам, но и небольшим частям.
Большое влияние (так в документе. —
Все эти причины повели к тому, что серьезная неудача 2-й армии произошла не от обхода фланга и тыла 15-го корпуса крупными частями, а лишь небольшими отрядами конницы с конной артиллерией и пулеметами на автомобилях, которые расстреливали наши войска при поспешном отступлении. Движение этих отрядов на восток не могло бы состояться при условии нахождения у Сольдау 1-го арм. корпуса. Если поведение и распоряжения ген. Самсонова как полководца. заслуживают сурового осуждения, то поведение его как воина было доблестное; он лично под огнем, подвергая себя большой опасности, руководил боем и, не желая пережить поражение, покончил жизнь самоубийством.
На основании Статьи 431 Положения о полевом управлении в военное время ген. — майор Постовский вступил во временное командование 2-й армией именем покойного ген. Самсонова.
Считая его человеком совершенно больным и нервно-расстроенным и опасаясь вследствие этого оставлять распоряжение армией в руках ген. Постовского хотя бы в течение нескольких дней, я допустил к временному командованию 2-й армией командира 2-го арм. корпуса генерала от кавалерии Шейдемана.
Генерал от кавалерии
Начальник штаба генерал-лейтенант
ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ
Командированный главнокомандующим генерал-квартирмейстер Северо-Западного фронта ген. Леонтьев приехал с роковой вестью: 13-й и 15-й корпуса, части 23-го, а именно — 2-я дивизия и Кексгольмский полк, были окружены и погибли.
Ген. Самсонов при отступлении застрелился, командир 15-го корпуса ген. Мартос и весь штаб, за исключением начальника штаба, убиты, также убит начальник штаба 13-го корпуса ген. Пестич.
О командире корпуса ген. Клюеве сведений нет. Лейб-гвардии Литовский полк уцелел, понеся большие потери от огня тяжелой артиллерии, действия которой до сих пор, где бы она ни появлялась, имеют решающее значение, так как у нас средств борьбы с ней мало. Из состава 3-й гвард. дивизии Петербургский полк уцелел, а Волынский, по-видимому, не успел принять участия в бою.
1-й и 6-й арм. корпуса, по имеющимся у меня до сих пор сведениям, в этом бою не пострадали. Им дана директива отходить, сближаясь, на линию Млава, Хоржеле.
1-й армии указано в зависимости от обстановки отходить на линию Инстербург, Ангербург, всемерно стремясь в будущем войти в связь с оставшимися корпусами 2-й армии…
При первом моем свидании с ген. Жилинским он высказал, что недоволен распоряжениями покойного ген. Самсонова, на что мною было предложено его сменить. Ген. Жилинский тогда попросил повременить.
Причина катастрофы 2-й армии — отсутствие связи между ее коргпусами, своевольный перерыв телеграфного сообщения покойным командующим 2-й армией со штабом. Последний со своей стороны хотя и принял меры для восстановления связи, но неудач но.
Кроме того, у меня есть основания предполагать, что штаб фронта некоторые известные обстоятельства от меня скрывал, надеясь их поправить. Тем не менее. Ваше величество, всецело беру ответственность на себя.
На австрийском фронте упорные бои продолжаются.
Генерал-адъютант
[…] 4 сентября началось наступление против армии Реннен-кампфа, 7-го числа гвардейский резервный, 1-й резервный и XI и XX армейские корпуса подошли вплотную к неприятельским позициям между рекой Прегель и озером Мауер на линии Велау — Гердауен — Норденбург — Ангербург и в последующие дни приступили к планомерной атаке. В большинстве случаев, в особенности в XX армейском корпусе, бои протекали не особен-но удачно. Русские дали решительный отпор. У противника были сильные и искусно укрепленные позиции. Имевшимися в нашем распоряжении боевыми средствами и боевыми припасами мы никогда не овладели бы этими позициями, если бы не сказался намеченный обход через Летцен и укрепления озерной линии.
Восточнее Летцена, который до сих пор храбро отбивал неприятельские атаки, сначала, казалось, также не все шло удачно. XVII армейский корпус и 1-я, и 8-я кавалерийские дивизии, направлявшиеся через крепость, в течение 8 и 9 сентября очень медленно продвигались в озерном районе к северо-востоку от Летцена. У Круглаукена и Посесерна им пришлось выдержать трудные бои. 1-му армейскому корпусу, который был двинут через Нико-лайкен и Иогаянисбург, пришлось восточнее озерной линии резко повернуть на север. К вечеру 9 сентября он открыл дорогу XVII армейскому корпусу; 3-я резервная дивизия, за которой следовала ландверная дивизия фон дер Гольца, продолжала наступление через Бялу на Лык. Уже 8 сентября у Бялы они наткнулись на превосходные силы противника.
Это также была операция неслыханной дерзости. Неманская армия состояла из 24 пехотных дивизий и сама по себе сильно превосходила нашу 8-ю армию, имевшую в своем распоряжении от 15 до 16 пехотных дивизий. К тому же в русской дивизии насчитывалось 16 батальонов, а в нашей в то время — еще 12. К силам русских надо присчитывать еще от 4 до 6 дивизий, которые сосредоточивались в Осовце и Августове. В любой момент и в любом месте эти силы могли быть стянуты для нанесения нам удара с огромным превосходством в числе. Опасность особенно угрожала нашему правому крылу, выдвинувшемуся восточнее озер. Оно могло быть раздавлено. Но даже в этом положении мы ни одной минуты не колебались дать сражение. Мы могли рассчитывать на наше превосходство в выучке. Танненберг также дал нам большой моральный перевес.
Штаб армии охотно бы усилил правое крыло, с этой целью в нашем распоряжении была удержана к западу от озер одна дивизия XX армейского корпуса. Но ее пришлось вернуть корпусу. Растяжка приблизительно на 50 километров четырех корпусов, направленных для атаки неприятельского фронта, была довольно значительна. К тому же штаб гвардейского корпуса опасался контратаки русских и в виду этого сосредоточивался теснее. Северное крыло должно было дотягиваться до реки Прегель, иначе противнику открывалась возможность охватить 8-ю армию. Крыло, предназначенное для обхода, не могло быть сделано сильнее, чем это было нами первоначально намечено. Оставалось только ждать, разовьется ли атака успешно или нет. Решение здесь должно было дать оружие. Мы должны были сделать все возможное, чтобы обеспечить желанный результат.
Рано утром 10 сентября пришло важное известие, что севернее Гердауена против 1-го резервного корпуса противник ночью очистил позиции. Это был результат успешных боев 1 и XVIT армейских корпусов вечером 9 сентября. 1-й резервный корпус занял эту позицию и намеревался продолжать наступление. Можно себе представить, какая радость охватила штаб армии. Опять был достигнут крупный успех, но окончательного решения еще не было. Русская армия еще отнюдь не была разбита. К северо-востоку от Летцена мы одержали только местные успехи. Предстояло развить энергичное фронтальное преследование и врываться в ряды отступающего противника. Тем временем охватывающее крыло продолжало наступление в направлении к шоссе Вержболово — Ковна, обходя с востока Роминтенскую ротду. Мы стремились при этом, насколько возможно, прижать русских к Неману. Но в то же время приходилось учитывать, что Ренненкампф и теперь еще был в состоянии совместно с подкреплениями, находившимися далее к югу, повести в любом направлении сильную атаку. Наш фронт был повсюду очень редок, но обе северные группы, которые до сих пор разделялись озером Мауер, теперь вновь соединились.
Все-таки положение продолжало оставаться весьма напряженным. Войскам предстояли новые задачи. Они должны были, наступая по многим путям, в тесной, взаимной связи непрерывно преследовать противника и вцепляться в него, где бы он ни остановился. Но при этом в целях уменьшения потерь надо было выжидать содействия соседних колонн, на обязанность коих ложилось выполнение местных охватов… Направления движений для отдельных колонн начиная с левого крыла были следующие: главный резерв Кенигсберга — Кенигсберг — Тильзит. Гвардейский резервный корпус — Грос — Аудовенен. 1-й резервный корпус — Инстербург — Пилькален. XI армейский корпус — севернее Дар-кемена — Гумбинен — Сталюпенен. XX армейский корпус — Даркемен — середина расстояния между Вержболовом и Вышты-нецким озером. XVII армейский корпус — севернее Роминтенс-кой рощи на Выштынец. 1-й армейский корпус — южнее Ромин-тенской рощи на Мариамполь.
8-я и 1-я кавалерийские дивизии предшествовали 1-му армейскому корпусу в направлении на шоссе Вержболово — Ковна. Движение протекало не совсем так, как я ожидал. Трудно было отличать свои части от противника. Иногда две наши колонны вступали между собою же в перестрелку. Войска слишком энергично атаковали фронтально, не выжидая подхода соседних колонн. Самым крупным недоразумением явилось заявление XI армейского корпуса 11 сентября, что он атакован превосходными силами противника. Этот случай был возможен, мы должны были учесть его. При взаимоотношении сил наших и противника фронт нуждался в. непосредственной тактической поддержке охватывающих корпусов. Поэтому мы должны были решиться XVII и 1-й армейские корпуса двинуть круче на север, чем это предполагалось первоначально. Через несколько часов выяснилось, что сообщение XI армейского корпуса ошибочно. Но приказ охватывающему крылу был уже отдан. Позднее корпуса опять были повернуты на прежние направления, но все же полдня, по крайней мере, было потеряно.
Успехи 8-й армии были выдающимися. Все наступление, за четыре дня которого было пройдено много более 100 километров, было победоносным шествием войск, уже ослабленных продолжительными боями и всякого рода лишениями и усилиями. Это особенно относится к коренным частям 8-й армии; гвардейский резервный корпус и XI армейский корпус храбро сражались на Западном фронте под Намюром, но до сих пор все-таки еще не переживали столь тяжелых дней.
Результаты этого сражения не так бросаются в глаза, как сражение при Танненберге. Недоставало воздействия на тыл противника, оно было невозможно. Противник не остался на месте, а отступил, так что оказалось возможным только фронтальное и фланговое преследование. Под Танненбергом захвачено свыше 90 000 пленных, теперь же мы насчитали 45 000. Но все, что при данных условиях можно было достичь, мы достигли.
В сущности, Ренненкампф как будто вообще и не думал о серьезном сопротивлении. Во всяком случае он очень своевременно начал отступление и двигался по ночам. Наши летчики указывали дороги, но которым двигались колонны, но их донесения звучали слишком неопределенно. Русские сумели организовать отступление и продвигали массы по местности без дорог.
Нашим непрерывным наступлением, связанным с охватом, мы так энергично гнали русскую армию, что она в полном беспорядке отошла за Неман. На ближайшие недели эту армию, без усиления ее новыми войсками, можно было считать не вполне боеспособной.
Сражение у Мазурских озер не было оценено по достоинству. Это было широко задуманное и планомерно проведенное решительное сражение против значительно превосходного противника. Оно было связано с крупным риском, но противник не сознавал своей силы; он даже ни разу не довел до конца боя и уклонялся чересчур поспешным отступлением. Под нашим давлением это отступление приняло характер бегства.
В стороне от главного поля сражения успешно действовали 3-я резервная дивизия энергичного генерала фон Моргена; лан-дверная дивизия генерала фон дер Гольца. 8 сентября у Вялы они столкнулись с превосходными силами противника и разбили подходившие русские подкрепления. Этим они устранили серьезную опасность для армии, сражавшейся далее к северу. Генерал фон дер Гольц остановился перед Осовцом. Генерал фон Морген захватил после оживленного боя Августов и Сувалки. Великий князь Николай Николаевич намеревался помочь оттуда Ренненкампфу, но это ему не удалось. 13 сентября сражение в существенных частях закончилось. К этому дню войска группировались приблизительно так: крепостные гарнизоны генерала фон Мюльмана — у Млавы; ландверная дивизия фон дер Гольца — перед Осовцом; 3-я резервная дивизия — у Августова и Сувалок.
Таким образом, в центре поля сражения различные корпуса очень тесно сблизились друг с другом. Отчасти им уже не хватало пространства, и они, естественно, являлись первыми освободившимися для дальнейших операций частями. Уже при начале наступления против Ренненкампфа не могло быть никакого сомнения, что оно не будет развито за Неман. Я все время не оставлял мысли, покончив с Ренненкампфом, начать наступление на Нарев. Часть войск должна была быть оставлена для обеспечения восточной границы Восточной Пруссии, остальные силы — перейти через южную границу для совместных действий с австро-венгерской армией, как это мыслил генерал фон Конрад. Соответственные распоряжения уже отдавались, но им не суждено было осуществиться.
VI
Штаб 8-й армии в течение всего времени победоносного шествия войск из Алленштейна на вражескую территорию непосредственно следовал за ними. Я постоянно настаивал на том, чтобы мы сохраняли тесное соприкосновение с честными начальниками и войсками. Для передачи приказаний и доставки донесений это было безусловно необходимо, так как технические средства связи были еще далеко не совершенны. Телефонные перспективы восточно-прусской провинции были весьма неопределенны. Радиостанции действовали хорошо, но они имелись только в кавалерии и в штабе армии. Ввиду этого моим главным средством связи являлись автомобили и посылка офицеров моего штаба. Сотрудники добровольного автомобильного корпуса в роли шоферов делали выдающуюся работу. Они совершали поездки, которые напоминали дерзкие пробеги кавалерийских разъездов. Немногочисленные летчики были полностью использованы для разведок, для службы связи пользоваться ими я не мог. Несмотря на ограниченность средств связи и осведомления, все же удавалось постоянно быть ориентированным и своевременно рассылать приказы штаба армии. Мне самому много приходилось говорить по телефону; я подгонял, где это представлялось целесообразным, и входил в частности, когда считал это необходимым для общего успеха. Такие личные сношения с начальниками штабов были полезны, они давали возможность непосредственно выслушивать и воздействовать.
У нас был ряд новых ночлегов. В Норденбурге мы первый раз попали в город, который продолжительное время был занят русскими. Там все было невероятно загрязнено. Весь рынок был полон нечистот. Помещения были тошнотворно запачканы.
В Инстербурге мы жили в гостинице «Дессауский двор», это помещение только что перед нами покинул Ренненкампф. Великий князь Николай Николаевич тоже лишь в последний момент уехал из города.
Нам представлялось возможным обстоятельно осмотреть русские позиции. Всеми нами владело чувство глубокого удовлетворения, что нам не пришлось их штурмовать, так как это стоило бы нам больших потерь.
В августе и в сентябре многие русские части вели себя при вторжении в Восточную Пруссию образцово. Винные погреба и склады охранялись. Ренненкампф поддерживал в Инстербурге строгую дисциплину. Но война все-таки сопровождалась бесконечным ожесточением и большими ужасами. Казаки были свирепы и дики, они жгли и грабили. Многие жители были убиты, совершались насилия над женщинами, часть населения рассеялась. В большинстве случаев в этих жестокостях не было никакого смысла. Население не оказывало ни малейшего сопротивления. Оно было покорно и, что соответствует и нашим взглядам, не принимало участия в борьбе. Вся ответственность за эти злодеяния ложится на русских.
Русская армия легла тяжелым бременем на Восточную Пруссию. Теперь у нас было гордое чувство, что мы освободили германскую землю от врага. Ликование и благодарность населения были велики. Страна была освобождена не для того, чтобы вновь попасть под чужое иго. От такого позора да сохранит нас Бог.
14 сентября в Инстербурге мы находились в полном ощущении победы и великих достигнутых результатов. Тем неожиданнее было для меня внезапное мое назначение начальником штаба Южной армии, которая должна была формироваться под начальством генерала фон Шуберта в Бреславле.
II. Конным разведкам также разрешено проникать на бельгийскую территорию; но они не могут быть еще поддержаны слишком большими отрядами.
Важно теперь же осторожно воспользоваться этим разрешением с целью занять возможно ближе к люксембургской границе дороги, идущие от фронта Виртон-Ставело (Virton-Stavelot), и дороги, идущие на запад.
III, Необходимо строго внушить отрядам, что они находятся в дружественной и союзной стране, что поэтому они не должны производить никаких реквизиций, прежде чем не станет известной конвенция, находящаяся на пути к заключению, ничего не покупать иначе как по соглашению и за наличный расчет.
Верховный главнокомандующий
Т. к. война объявлена, то никаких ограничений операциям прикрытия, которые могут выполняться постольку, поскольку они вытекают из задач, поставленных различным участкам, ставиться больше не будут.
(Специально для 21-го корпуса.)
Вследствие этого вам разрешается занять перевалы Вогезских гор, от высоты Бономм (Bonhomme) до прорыва Сааль (Saales)
(включит.).
(Телефонограмма, подтвержденная телеграммой.)
Скрепил (pour ampliation): Начальник штаба главноком. (Major general)
Восточные армии
I. Перед 1-й и 2-й армиями неприятельские силы, по-видимому, не превышают количества 6–7 армейских корпусов. Вокруг Метца, перед Тионвиллем и в Люксембурге, по-видимому, находится главная группа германских армий, расположенная" для движения на запад.
На севере одна германская армия проникла на бельгийскую территорию и частью ведет бой против бельгийских сил.
II. Намерение главнокомандующего — искать сражения соединенными силами, опирая на Рейн правое крыло своего общего расположения. При необходимости он отнесет назад левое крыло своего расположения, чтобы избежать завязки сражения, которое может быть решительным для одной из армий, прежде чем остальные будут в состоянии ее поддержать.
Но возможно также, что мы будем иметь достаточно времени, чтобы перенести наше левое крыло вперед, в том случае если германское правое крыло задержится перед Льежем или повернет к югу.
Первоначальное сосредоточение армий и общее наступательное движение должны предусматриваться в следующих условиях:
III. Целью 1-й армии будет германская армия Сарребурга — Ле-Донон — долина де Ла-Брюш (Sarrebourg — le Donon — \Ы1ее de la Bruche), которую она постарается вывести из строя, от бросив ее на Страсбург и в Нижний-Эльзас.
Район действий 1-й армии будет ограничен включительно линией Шарм (Charmes), Сен-Жермен (Saint-Germain), Борвиль (Borville), Морвиле (Morviller), Жебервиле (Geberviller), Фрембуа (Fraimbois), Маренвиле (Marainvillers), Эбермениль (Ebermenil), Муссей (Moussey), Дианн Капелль (Dianne Capelle), Фенестранж (Fenestrange).
7-й корпус облегчает атаку главных сил армии, быстро направившись на Кольмар и Шлештадт (Schlestadt), он обеспечивает безопасность правого крыла, разрушив мосты на Рейне и прикрывая Неф-Бризах (Neui-Brisach). Ему будет придана 8-я кавалерийская дивизия.
Впоследствии на 1-ю группу резервных дивизий, усиленных альпийскими резервными дивизиями, будут постепенно возлагаться задачи наблюдения за Неф-Бризахом, обложения Страсбурга и защиты Верхнего Эльзаса.
IV. 2-я армия, прикрываясь на фронте, обращенном к Мётцу, будет действовать наступательно в общем направлении на Сарребрюк, на фронте Дельм (Delme), Шато-Сален (Chateau-Salins),
Дьез (Dieuze), связываясь с 1-й армией через район Этан (Etangs).
Она оставит в резерве, в распоряжении главнокомандующего, два своих левофланговых корпуса в районе Бемекур (Bemecourt), Розьер-ан-Гей (Rosiere-en-Haye) готовыми завязать бой, фронтом на север.
Y 3-я армия займет место на фронте Флаба (Flabas), Ори (Ornes), Виньелль (Vigneulles), Сен-Боссан (Saint-Baussant), готовая действовать в северном направлении, двигаясь левым крылом на Дамвиллье, или переходить в атаку против всех сил, которые появились бы со стороны Метца,
В первом случае оба левофланговых корпуса 2-й армии на время сражения могли бы быть приданы 3-й армии.
VI. 4-я армия, собранная между Сервон (Servon), Обервилль(Auberville) и Суйи (Souilly), должна быть готова атаковать между Маасом и Арагоннами неприятельские силы, которые перешли бы Маас к северу от Вилоны (Vilosnes), или самой перейти реку к северу от Вердена.
2-й корпус теперь же передается в распоряжение 4-й армии. Этот последний корпус должен избежать положения, при котором его могли бы приковать к себе превосходные силы, и если он очутится под угрозой, то будет опираться на крепость Верден, оставив большую часть своих сил на правом берегу Мааса между Сир-ри-на-Маасе (Sirry-sur-Meuse) и Флаба (Flabas).
VII. 5-я армия займет более сосредоточенное положение, чтобы быть в состоянии с достаточными силами подготовить атаку против всего, что покажется между Музаном (Mouzan) и Мезьером (Mesieres) включительно, или в случае необходимости самой перейти Маас между этими двумя пунктами.
VIII. Разграничительные линии между 3, 4-й и 5-й армиями
следующие: дорога Бар-ле-Дюк (Bar-le-Duc), Вавенкур (\avincourt), Шомон-на-Эре (Chaummont-sur-Aire), Суйи (Souilly), Верден (Verdun), Вашеровилль (Vacherauville), Флаба (Flabas) и дорога Суэн (Souhain), Таюр (Tahure), Сешо (Sechauls), Сенн (Senne), Гранпре(Grandpre), Аррикур (Harricourts), Соммант (Sommanthe)…
4-й корпус займет более сосредоточенное положение в районе своей армии, чтобы дать место 2-му корпусу.
IX. Конный корпус сначала будет прикрывать фронт 5-й армии. В случае если этот корпус будет вынужден снова перейти Маас, он будет держаться на левом фланге 5-й армии (район Шимэ — Мариенбур), чтобы прикрыть сосредоточение английской армии и 4-й группы резервных дивизий.
4-я кавалерийская дивизия будет передана в распоряжение командующего 5-й армией, как только конный корпус начнет обнажать фронт этой армии.
X. 4-я группа резервных дивизий устроит вокруг Вервена (\fervin) позиции таким образом, чтобы обеспечить себе возможность движения фронтом либо на север, либо на восток. Эта группа будет переведена в этот район по мере ее выгрузки, и работы должны начаться немедленно.
XI. Командующие армиями теперь же подготовят свои приказы в предвидении общего предполагаемого наступления, так, чтобы эти приказы могли быть немедленно разосланы по получении соответствующей телеграммы.
Главнокомандующий (подписано)
С целью позволить командующему сосредоточить свое внимание в особенности на наступательной операции вверенной ему армии, части этой армии, имеющие задачи оборонительного характера, с 12 часов дня 17 августа будут подчинены генералу Полю Дюрану (Paul Durand), который, впрочем, останется в подчинении командующего 3-й армией.
Наличность сил, оставленных под начальством генерала Дюрана, кроме 3-й группы резервных дивизий, будет состоять из 67-й резервной дивизии, которая, двигаясь от Шалонского лагеря походным порядком, должна достигнуть 18 августа к концу дневного перехода района Никсевилль — Домбаль (Nixeville — Dombasl) (штаб-квартира), куда генерал Дюран пошлет ей свои распоряжения. Районы Туля и Вердена с 12 ч. дня 16 августа будут подчинены генералу Дюрану в условиях, указанных статьей 144 декрета об управлении крупными соединениями. В этом отношении генерал Дюран будет пользоваться правом командующего армией.
Задачей группы сил генерала Дюрана будет начать постепенное обложение Юго-Западного фронта крепости Метц и задерживать на позициях, оборудованных между Тулем и Верденом, всякую попытку противника, стремящегося к прорыву фронта.
18-й корпус в течение дня будет сменен в пунктах своего расположения тульской резервной дивизией.
Частная инструкция № 9 от 15 августа, 15 ч. 30 м, будет сообщена 3-й армией генералу Дюрану для исполнения.
Подпись:
Телеграмма главнокомандующего военному министру
ч
Мы заняли весь озерный район до западной окраины Фенест-ранж (Fenestrange). Наши части двигаются от р. Сей (Seille), часть переправ которой была эвакуирована немцами. Наша артиллерия находится в Шато-Сален.
В общем, в течение предыдущего дня мы одержали серьезные успехи, делающие большую честь войскам, порыв которых не сравним ни с чем, и начальникам, ведущим их в бой.
Подпись;
Частный приказ 14
Войска, предназначенные вначале служить заслоном против крепости Метц с запада и юга, а затем продолжать обложение этого укрепленного лагеря, отдаются в подчинение генералу Монури.
Они составляют лотарингскую армию. Генерал Монури будет немедленно располагать 3-й группой резервных дивизий, бывших первоначально в распоряжении 3-й армии, кроме 67-й резервной дивизии, которая только что прибыла в Верден; генералу Монури будут подчинены крепости Туль и Верден, в отношении которых он будет пользоваться правами командующего армией.
Генерал Монури будет также располагать 65-й и 75-й резервными дивизиями, высаживающимися 21 и 25 августа в районе Сорси — Вуа (Sorsy — Void).
Впоследствии генерал Монури будет располагать 2-й группой резервных дивизий, приданных в настоящее время 2-й армии, 64-й и 74-й резервными дивизиями, высаживающимися 21 и 23 августа в районе Люневиль (Luneville) — Байон (Вауоп) — Домбаль (Dombasls). Эти две дивизии и 2-я группа резервных дивизий останутся в распоряжении командования 2-й армии до тех пор, пока действия, начатые этой армией в районе Дрез (Draise) — Шато — Сален, не получат разрешения.
Задача войск, находящихся в распоряжении генерала Монури, состоит в подготовке постепенного обложения укрепленного лагеря Метц согласно указаниям, данным командующим III и II армиями в частной инструкции № 9 от 15 августа и в телеграмме от 18 августа. Во всяком случае во время производства работ на укреплениях, построенных к востоку от Нанси и на Маасских высотах, должны держаться сильные резервы, дабы обеспечить при всяких обстоятельствах целость фронтов, оборудованных в этих двух районах.
Примечание. Приказ № 11 от 16 августа отменяется. Забота 3-й армии о вышеупомянутых частях будет заключаться только в обеспечении средствами своего D.E.S. снабжения и эвакуации.
За главнокомандующего Генерал
Записка для всех армий. (Note)
Из сведений, собранных во время боев, происшедших до настоящего дня, можно заключить, что атаки производятся без тесной связи между пехотой и артиллерией; всякая общая операция заключается в ряде частных действий, имеющих целью завоевание опорных пунктов.
Каждый раз как нужно захватить опорный пункт, необходимо подготовить атаку артиллерией, пехоту удерживать и бросать ее на штурм только с такой дистанции, с которой можно быть уверенным в достижении намеченной цели.
Каждый раз как пехоту бросали в атаку с слишком большого расстояния, прежде чем артиллерия давала почувствовать свое действие, пехота попадала под пулеметный огонь и несла потери, которых можно было избежать.
Когда захвачен какой-нибудь опорный пункт, необходимо тотчас же оборудовать ею, укрепиться на нем, подвести туда артиллерию, что помешает возобновлению какой бы то ни было наступательной попытки противника.
По-видимому, пехоте совершенно неизвестна необходимость устраиваться в бою на продолжительное время. Бросая сразу в передовую линию многочисленные и сомкнутые части, пехота сразу подвергает их неприятельскому огню, рассеивающему и останавливающему тем самым в зародыше их наступление, часто подставляет эти части под контратаки.
Пехота, поддерживаемая артиллерией, должна вести бой посредством достаточно разомкнутой стрелковой цепи, численность которой поддерживается постоянно на одном и том же уровне; таким образом пехота затянет бой до того момента, когда будет смысл штурмовать.
Германские кавалерийские дивизии действуют всегда предшествуемые нескольким батальонами, которые перевозятся на автомобилях. До сих пор главные силы неприятельской кавалерии не позволяли нашей кавалерии приблизиться к ним. Они продвигаются за своей пехотой и оттуда бросают кавалерийские части (разъезды и разведку), которые, как только подвергаются атаке, ищут поддержку у своей пехоты. Наша кавалерия преследует эти части и натыкается на сильно удерживаемые рубежи. Необходимо, чтобы наши кавалерийские дивизии всегда имели бы пехотную поддержку, которая подкрепит их и увеличит их наступательную способность. Лошадям надо давать достаточно времени для еды и сна. В противном случае кавалерия преждевременно истощается раньше, чем будет использована.
Подпись:
Общая инструкция 2
I. Т. к. предположенный наступательный маневр не мог быть осуществлен, то последующие операции будут вестись с целью воссоздания на нашем левом крыле путем соединения 4-й, 5-й и английской армий и новых сил, взятых с восточного района, группы (masse), способной вновь перейти в наступлениеие, в то время как остальные армии будут сдерживать натиск противника.
II. В своем отступательном движении каждая из 3-й, 4-й, 5-й армий должны считаться с движениями соседних армий, с которыми вменяется быть в связи. Движение будет прикрыто арьергардами, оставленными на удобных рубежах, с целью использования всякого препятствия, чтобы остановить путем коротких и сильных атак, главным элементом которых будет артиллерия, движение противника или, по крайней мере, его задержать.
III. Разграничительные линии между армиями.
Армия W (британская армия): к северо-востоку от линии Като-Верман (Cateau-Vermand) и Несль (Nesle) включительно.
4-я и 5-я армии: между этой последней линией исключительно на западе и линией Стенэ, Сюипп, Конде-на-Марне на востоке (включительно).
3-я армия, включая Лотарингскую: между линией Сасей (Sassey), Флевилль, Билль-на-Турбе, Витри-ле-Франсуа включительно на западе и линией Виньель, Вуа (Void), Гондрекур включительно на востоке.
IV. На крайнем левом фланге между Пиккиньи (Picquipny) и морем будет создана завеса (barrage) из северных территориальных дивизий, имеющих в резерве 61-ю и 62-ю резервные дивизии.
V. Конный корпус на Оги (Authie), готовый следовать за движением вперед и крайнего левого фланга.
VI. Впереди Амьена между Домар-в-Понтье (Domart-en-Ponthieu) и Корби или за Соммой, между Пиккиньи и Виллер-Бретонне (Villers-Bretonneux), будет создана из частей, перевезенных по ж. д., новая группа сил (7-й корпус, 4 резервные дивизии и, может быть, еще один перволинейный корпус), которая окончит сосредоточение с 27 августа по 2 сентября.
Эта группа должна быть готова перейти в наступление в общем направлении Сен-Поль — Аррас или Аррас — Бапом.
VII. Армия W (британская) расположится за Соммой, от Брэ-на-Сомме (Braye-sur-Somme), до Гамы (Ham), готовая двинуться либо на север, на Бертенкур (Bertincourts), либо на восток, на Кателе.
VIII. 5-я армия расположит свои силы в районе Верман — Сен-Кантен — Муа (наступательный фронт), чтобы начать движение вперед в общем направлении от Боэн (Bohain), удерживая правым флангом линию Ла Фер — Лаон — Краонн — Сент-Ерм.
IX. 4-я армия расположится за р. Эн, на фронте Гиньикур-Вузье (Guignicourt-Vusiers) или, в случае невозможности, на фронте Берри-о-Бак (Berri-au-Bac), Реймс, Реймская Гора (Montagne de Reims), сохраняя все время возможность перейти в наступление фронтом на север.
X. 3-я армия расположится, оперев cвой правый фланг на крепость Верден и деньги — на перевал Гранпре, или у Варенн-Сен-Менеульд (Varennes-Saint-Menehoula).
XI. Все указанные позиции должны быть подготовлены с особенной тщательностью, чтобы иметь возможность представить противнику максимум сопротивления. Из этого положения части перейдут в наступление.
XII. 1-я и 2-я армии будут продолжать сдерживать противостоящие им неприятельские силы. В случае вынужденного отхода район их действий будет следующий:
2-я армия: между дорогой Фруар — Туль — Вокулер включительно и дорогой Байон — Шарм — Мирекур — Виттель — Клермон включительно.
1-я армия: к северу от дороги Шатель — Домпер — Ла-марш — Монтиньи-ле-Руа включительно.
Главнокомандующий
Подпись;
Скрепил: Начальник штаба
Подпись:
Указание для употребления артиллерии
Командующие армиями вновь обратят самым энергичным образом внимание подчиненных им частей на безусловную необходимость обеспечить полную связь между пехотой и артиллерией. До настоящего времени эта связь не всюду была достигнута. Первая атаковала с слишком большой поспешностью. Вторая завязывала бой слишком медленно, нерешительно и скупо. Большую часть потерь, понесенных нашей пехотой, следует приписать этой основной ошибке.
С другой стороны, действия батарей недостаточно согласованы. Часто получается впечатление, будто артиллерия вступает в бой отдельными частями и стреляет по инициативе одних командиров батарей.
Кроме того, следует обобщить успешное употребление несколькими армейскими корпусами стрельбы 75-мм пушки на очень большие дистанции с врытым сошником.
Наконец, следует подражать нашему противнику, широко применяющему самолеты для подготовки своих атак. Эти самолеты летают над местностью впереди фронта и дают возможность артиллерии брать под обстрел на максимальную дальность ее орудий наши сосредоточения и наши колонны, так что мы не можем даже приблизительно определить расположение батарей.
Теперь, когда мы вошли в соприкосновение с противником на всем фронте армий, число самолетов, необходимое для стратегической разведки, сильно сократилось. Таким образом, командующие армиями впредь отдадут в распоряжение командиров армейских корпусов и резервных дивизий некоторое количество самолетов, которые будут применяться для следующих задач:
1. Отыскивать цели.
2. Давать батареям все необходимые сведения для производства стрельбы.
Опыты, произведенные в этой области в течение нескольких лет, достаточно многочисленны, чтобы в каждом армейском корпусе или резервной дивизии командующий артиллерией мог после получения сведений от службы авиации принять необходимые исполнительные меры.
Главнокомандующий
Телеграмма командующему 4-й армией
Я не встречаю препятствий к тому, чтобы вы оставались завтра, 28 августа, на ваших позициях, дабы закрепить свой успех и показать, что наше отступление чисто стратегическое. Но 30 августа все должны находиться в отступлении.
Подпись:
Приказ 1-й и 2-й армиям
Необходимо для 1-й и 2-й армий сохранять свои силы, продолжая приковывать противостоящие им неприятельские силы, и оставаться в связи между собой.
Подпись:
5-я армия должна атаковать возможно скорее силы, которые вчера завязали бой с англичанами.
Подпись:
Общая инструкция № 4
I. Несмотря на тактические успехи 3-й, 4-й и 5-й армий, одержанные в районе Мааса и у Гиза, обходное движение, ведущееся противником против левого крыла 3-й армии, недостаточно остановленное английскими войсками и 6-й армией, заставляет все наше расположение заходить вокруг своего правого крыла.
Как только 5-я армия избежит опасности охвата, армии вновь перейдут в наступление.
II. Отступательное движение может повести армии к отходу в течение некоторого времени в общем направлении с севера на юг.
5-я армия не должна ни в коем случае дать противнику охватить левый фланг своего движущегося крыла; остальные армии. менее стесненные в исполнении своего движения, могут останавливаться, оборачиваться на противника и пользоваться всяким удобным случаем, чтобы нанести ему частное поражение.
Командующие армиями будут действовать так, чтобы не обнажать соседние армии, будут находиться в постоянной связи и все время посылать друг другу сведения, которые сумеют получить.
III. Разграничительные линии следующие:
Между 3-й и 5-й армиями (отряд Фоша): дорога Реймс — Эпер-нэ (для 4-й армии); Монмор, Сезанн, Ромильи (для 5-й армии).
Между 4-й и 3-й армиями: дорога Гранпре — Сен-Менегу — Ревиньи (для 4-й армии).
В районе 4-й армии отряд Фоша будет в постоянной связи с 5-й армией.
Промежуток между этими отрядами и главными силами 4-й армии будет наблюдаться 7-й и 9-й кав. дивизиями, подчиненными 4-й армии, поддержанными отрядами пехоты этой армии.
3-я армия выполнит свое движение под прикрытием Маасских высот.
IV. Пределом отступательного движения, не считая, что это указание заставляет обязательно достигнуть этого предела, можно наметить момент, когда армии будут в следующем положении:
а) один вновь сформированный конный корпус за СеноЙ, к югу от Брэ;
б) 5-я армия за Сеной, к югу от Ножан-на-Сене (Nogent-Sur-Seine);
в) 4-я армия: отряд Фоша, за р. Об (Aube), к югу от Арси-на-
Обе, главные силы за Орнен (Ornain), к югу от Витри;
г) 3-я армия к северу от Бар-ле-Дюка (Bar-le-Duc).
3-я армия в этот момент будет усилена резервными дивизиями, которые покинут Маасские высоты, чтобы участвовать в наступательном движении.
Если обстоятельства позволят, то части 1-й и 2-й армий будут своевременно отозваны, дабы принять участие в наступательном движении.
Наконец, подвижные войска (troupes mobiles) парижского укрепленного лагеря смогут также принять участие в общей операции.
Подпись: Ж.
Главная квартира северных и северо-восточных армий
Господин маршал!
Имею честь благодарить Вас за предложения, переданные Правительству Республики, касающиеся содействия английской армии и сообщенные мне.
Настоящее положение 5-й армии не позволяет ей обеспечить достаточно действенную поддержку английской армии на правом фланге.
Вследствие событий, происшедших в течение 2 последних часов, я не считаю в настоящее время возможным предвидеть общую операцию на Марне всем наличием наших сил. Но я полагаю, что только содействие английской армии может дать благоприятные результаты в условиях, изложенных в прилагаемом при сем письме, которое я адресуют. Военному Министру и копию которого имею честь препроводить Вам.
Примите, господин маршал, выражение моего высокого уважения и моих сердечных товарищеских чувств.
Главная квартира по северным и северо-восточным армиям
Я получил предложение маршала Френча, которое Вы соизволили мне сообщить; эти предложения выражают намерение создать на Марне оборонительную линию, которая будет удерживаться достаточно густыми в глубину частями и особенно усиленными на левом фланге.
Настоящее расположение 5-й армии не позволяет осуществить программу, намеченную маршалом Френчем, и обеспечить английской армии в надлежащее время достаточно действенную поддержку на правом фланге.
Наоборот, английской армии на ее левом фланге обеспечена поддержка со стороны армии генерала Монури, которая должна двинуться для обороны северо-восточного фронта Парижа; при этих условиях английская армия сможет в течение некоторого времени удерживать Марну, затем отойти на левый берег Сены, которую она будет удерживать от Мелена и Жювизи; таким образом английские силы будут содействовать обороне укрепленного лагеря, и их присутствие будет ценной моральной поддержкой для частей укрепленного лагеря.
Должен прибавить что армиям только что даны инструкции с целью связать между собой их движения, и было бы невыгодно изменить эти инструкции. Они имеют целью поставить наши войска в положение, которое им позволит в довольно близком будущем перейти в наступление. День начала движения вперед будет сообщен маршалу Френчу, дабы позволить английской армии участвовать в общем наступлении.
Г. К. восточных армий
Общий план операций общей инструкции № 4 намечает следующие пункты:
а) вывести армии из-под давления противника, привести их в порядок и укрепиться в районе, где они расположатся в конце от хода;
б) расположить все наши силы на линии, проходящей через Пон-на-Ионне, Ножан-на-Сене, Арси-на-Обе, Бриенн-ле-Шато, Жуанвилль (во изменение параграфа 4 общей инструкции № 4), на которой они будут пополнены посылкой из запасных частей (depots);
в) усилить левофланговые армии двумя корпусами, взятыми из армий Нанси и Епиналя;
г) в этот момент на всем фронте перейти в наступление;
д) прикрыть наше левое крыло между Монтеро и Меленом всей свободной конницей;
е) просить английскую армию участвовать в операции:
— удерживая Сену от Мелена до Жювизи;
— двинувшись вперед с этого фронта, когда 6-я армия перейдет в атаку;
ж) одновременно парижский гарнизон будет действовать в направлении на Мо.
Главнокомандующий
Скрепил:
Начальник штаба
Письмо маршалу Д. Френчу
Английская армия, не колеблясь, бросила все свои силы против численно превосходного противника и этим содействовала самым ощутительным образом безопасности левого крыла французской армии.
Своей работой она дала доказательства такой самоотверженности, энергии и добросовестности, которым я считаю своим долгом отдать дань восхищения, и эти самые качества, которые она покажет еще завтра, приведут, несомненно, к торжеству нашего общего дела. Французская армия никогда не забудет оказанной услуги.
Она прониклась тем же духом самоотвержения и решимости победить, который воодушевляет английские силы, и она широко уплатит свой долг благодарности в будущих сражениях.
Подпись:
Общий приказ № 11
Часть наших армий отходит, чтобы занять более сосредоточенное расположение, пополнить свои части и подготовиться со всеми данными на успех к общему наступлению, приказ о возобновлении которого я дам через несколько дней.
Спасение страны зависит от этого наступления, которое должно, согласуясь с натиском наших русских союзников, разорвать германские армии, уже серьезно потрепанные нами в различных пунктах.
Каждый должен быть предупрежден об этом положении и напрячь все свои силы для достижения окончательной победы.
Будут приняты самая крайняя предосторожность и самые драконовские меры, чтобы отступательное движение совершалось в полном порядке, дабы избежать ненужного утомления.
Беглецы, если таковые найдутся, будут преследоваться и расстреливаться.
Командующие армиями дадут приказы запасным частям (депо), чтобы они прислали необходимое очень широко исчисленное количество людей для пополнения потерь, понесенных частями, и тех, которые предвидятся в ближайшие дни. Необходимо также, чтобы наличный состав был по возможности полным, командный состав воссоздан посредством производства и дух поднят на должную высоту для новых трудов, для возобновления в близком будущем движения вперед, которое нам даст окончательный успех.
Подписал:
Главпая квартира восточных армий
В ответ на ваше письмо 622 имею честь довести до вашего све дения, что в мои намерения не входит привлекать территориальные части парижского укрепленного лагеря к участию в операциях, ведущихся действующими вблизи крепости армиями, ввиду слабых маневренных качеств этих частей.
В противоположность этому я оставляю за собой право просить у вас для содействия этим операциям об участии полевых и резервных частей гарнизона, особенно для действия в направлении на Мо в момент перехода в наступление, упомянутого в общей инструкции 4 и указании 3463, экземпляр которого при сем посылаю вам.
Генералу Ж. Галлиени
Мой дорогой товарищ! Посылаю Вам в официальном письме инструкции, касающиеся военных действий сил, подчиненных Вам. Одновременно Вы получите копию письма, посланного мной Френчу. Часть сил генерала Монури теперь же может быть двинута на восток в виде угрозы правому германскому крылу, чтобы английское левое крыло могло себя чувствовать поддержанным с этой стороны. Полезно осведомить об этом генерала Френча и иметь с ним частные сношения.
Общий приказ
I. Следует воспользоваться рискованным положением первой германской армии, чтобы сосредоточить на ней усилия союзных левофланговых армий. Все меры будут приняты 5 сентября с целью двинуться в атаку 6-го.
П. На 5 сентября необходимо занять следующее положение:
а) все свободные силы 6-й армии к северо-востоку от Мо, готовыми перейти Урк, между Лизина-Урке и Мэй-в-Мюльтьене (May-en-Multien) в общем направлении на Шато-Тьери; свободные части 1-го конного корпуса (генерала Сордье), находящиеся вблизи, на время операций будут подчинены генералу Монури;
б) английская армия, расположенная на фронте Шанжи — Куломмье, фронтом на восток, будет готова атаковать в общем направлении на Монмирай;
в) 5-я армия, стянувшись слегка к своему левому флангу, расположится на общем фронте Куртакон — Естернэ — Сезанн, готовая атаковать в общем направлении с юга на север, 2-й конный корпус (генерала Конно) обеспечит связь между английской и 5-й армиями;
г) 9-я армия прикроет правый фланг армии удерживая южные выходы из Сен-Гондских болот и перебросив часть своих сил на северное плоскогорье Сезанна.
III. Указанные армии перейдут в наступление с утра 6 сентября.
4-я и 3-я армии получили свои специальные инструкции к концу дня 5-го.
4-я армия: завтра, 6 сентября, наши левофланговые армии атакуют с фронта и фланга 1-ю и 2-ю германские армии.
4-я армия, остановив свое движение к югу, окажет сопротивление противнику, связывая свое движение с движением 3-й армии, которая, выходя к северу от Ревиньи, переходит в наступление, двигаясь на запад.
3-я армия: 3-я армия, заслоняясь к северо-востоку, бросится на запад, чтобы атаковать левый фланг неприятельских сил, двигающихся к западу от Аргонны.
Свою операцию она свяжет с операцией 4-й армии, имеющей приказ задержать неприятеля.
Главный штаб, 3-е Бюро
Общая инструкция 5
Прибытие подкреплений из 2-й армии, а также необходимость внести большую гибкость в командование армиями привели к следующему изменению в боевом расписании:
3-я армия будет состоять из 5-го, 6-го, 15-го и 21-го армейских корпусов, 65-й, 67-й и 75-й резервных дивизий, 7-й кавалерийской дивизии.
15-й корпус к вечеру 6 сентября должен походным порядком достигнуть Даммари-на-Со (Dammarie-sur-Seux).
21-й корпус по ж. д. от Жуанвилль-Нанси 5, 6, и 7 сентября утром перейдет к Монтиеранде-Лонгвиль (Montierender-Longueville).
21-й корпус будет довольствоваться при 3-й армии, но первоначально будет в распоряжении главнокомандующего.
4-я армия будет состоять из 2-го, 13-го и 17-го армейских корпусов и колониального корпуса.
Армейский отряд Фоша с 5 сентября составит автономную армию — 9-ю в составе 9-го и 11-го армейских корпусов, 42-й и марокканской дивизий, 52-й и 60-й резервных дивизий, 9-й кавалерийской дивизии. Части 9-го армейского корпуса которые еще не смогли присоединиться, выгружаются 4 и 5 в районе Труа (Troyes). 5-я армия сохраняет свой состав с прибавкой конного корпуса, 4-й, 8-й, 10-й кавалерийских дивизий.
II. В целях увеличения плотности сил, которые должны оперировать на благоприятной местности, 4-я армия, вероятно, целиком будет назначена для ведения операций в районе к западу от линии Витри-ле-Франсуа — Бриенн.
III. Намеченный район отхода, указанный раньше в общем приказе № 4 и памятке от 2 сентября, будет изменен в отношении 4-й армии. Эта армия должна будет действовать, продвигаясь возможно дальше, с фронта Мениль-ля-Контесс (Mesnil-la-Comptesse), Жюсейм (Jusseime), Пар-ле-Шаванж (Pars-les-Chavanges).
3-я армия, задачей которой являются действия на правом крыле главной группы армий, медленно отойдет, удерживаясь по возможности на фланге противника и в построении, которое позволило бы ей легко перейти в наступление фронтом на северо-запад.
Общий приказ
В момент, когда завязывается сражение, от которого зависит спасение страны, необходимо напомнить всем, что нельзя больше оглядываться назад; все усилия должны быть направлены на то, чтобы атаковать и отбросить неприятеля; часть, которая не может больше двигаться вперед, должна будет, чего бы это ни стоило, сохранить захваченное пространство и скорее дать убить себя на месте, чем отступить. При настоящих обстоятельствах не может быть терпима никакая слабость.
Письмо генерала Ж. Жоффра генералу Ж. Галлиени
Мой дорогой товарищ!
Считаю своим долгом горячо поблагодарить Вас за быстрый и продуктивный способ, которым Вы сделали армию генерала Мо-нури способной выполнить сложную поставленную ей задачу.
Благодаря Вам и всем средствам, которые Вы ей предоставили, VI армия отлично маневрирует и ее действия очень счастливо помогают общей цели, которую мы все себе ставим.
Чтобы облегчить и сделать более продуктивными действия этой армии, я счел необходимым послать ей непосредственно мои приказы и инструкции. Но я пришлю их Вам в копии, чтобы Вы знали, что она делает, и могли ей оказать свое столь ценное содействие.
Я буду Вам очень признателен, если Вы не пошлете правительству сведений, касающихся операций; в отчетах, которые я ему посылаю, я никогда не ставлю его в известность ни о целях ведущихся операций, ни о своих намерениях. Или, по крайней мере, в том, что я ему передаю, я указываю те части, которые должны оставаться в секрете. Поступая иначе, можно было бы дать возможность противнику узнать некоторые операции своевременно для него.
Вот почему я считаю необходимым, чтобы я один обсуждал эти вопросы совместно с правительством, так как я больше, чем другие, в состоянии судить, что может быть сказано без вреда.
В настоящий момент положение кажется очень хорошим. Перед Монури, англичанами и 5-й армией противник отступает, однако серьезных действий не было. Вероятно, противник старается укрепиться. Восточнее, перед Фошем, де-Ланглем, Сарайлем до 1-й армии, завязались более серьезные действия. Там тоже мы не в плохом положении. Это сражение продолжится, вероятно, несколько дней, Я питаю доверие к его исходу, но будет трудно. Благоволите, мой дорогой товарищ, вновь принять выражение моей признательности и моих чувств верной и сердечной преданности.
Письмо генерала Ж. Жоффра генералу Ж.-М. Монури
Час за часом меня осведомляли об упорных боях, ведущихся в течение трех дней армией, которой Вы командуете, и о сверхчеловеческих усилиях, возложенных на Ваши войска. Удерживая на фронте Урка значительную часть германских сил, мы получили огромное преимущество, которое позволит операциям союзных армий развиваться в желательном мне смысле. Я хочу лично Вам выразить мое удовлетворение и прошу передать его всем войскам, находящимся в Вашем подчинении.
Главнокомандующий — военному губернатору Парижа
Шифрованная телеграмма главной квартиры, полученная губернатором 11 сентября в 18 ч. 5 м:
«Ввиду положения 6-й армии, удаляющейся все больше от парижского укрепленного лагеря, эта армия отныне будет получать приказы непосредственно от главнокомандующего. Военного губернатора Парижа будут продолжать осведомлять об общих инструкциях, даваемых этой армии».
Главная квартира. Шатийои (Chatillon)
Германские. силы отступают на Марне и в Шампани перед союзными армиями центра и левого крыла. Чтобы закрепить этот успех и извлечь из него пользу, необходимо энергично следовать за этим движением и не давать противнику никакой передышки. Следовательно, наступление будет продолжаться на всем фронте в общем направлении на северо-восток.
а) VI армия будет продолжать опирать свое правое крыло на Урк у ручья Сапьер (Sapieres) и на линию Лонпон — Шоден — Курмель — Суассон (Longpont — Chaudun — Courmeiles — Soissons) включит. Конный корпус Бриду должен выиграть пространство на левом крыле и будет стремиться стеснить коммуникации и отступление противника.
б) Британские силы будут продолжать свое победоносное движение между вышеупомянутой линией и дорогой Рокур — Фер-ан-Тарденуа — Мон-Нотр-Дам-Базош, которая будет находиться в их распоряжении.
в) V армия, к востоку от предыдущей линии, обойдет лес с юга и севера от Эпернэ в направлении на запад, прикрываясь от неприятельских частей, которые могут там находиться, и будет готова действовать в восточном направлении к Реймсу против неприятельских колонн, отступающих перед IX армией.
X армейский корпус переидет из района Вертю (Vertus) в направлении на Эпернэ — Реймс, обеспечивая связь между V и IX армиями и оставаясь во всякое время готовым поддержать эту последнюю.
Письмо губернатора Парижа генерала Ж. Галлиени главнокомандующему
…Маршал Френч просит у меня поддержки войсками парижского укрепленного лагеря. У меня создалось впечатление, что он отступит еще, не заботясь ни о Париже, ни о той задаче, которую Вы возложили на него и которая мне неизвестна.
Письмо губернатора Парижа генерала Ж. Галлиени главнокомандующему
Напоминаю Вам еше раз то, что я сказал в трех телефонных разговорах, что я повторил в Совете министров президенту Республики и военному министру: «Париж, если вы не дадите ему в подкрепление тюлевые войска, по крайней мере 3 корпуса, находится в полной невозможности обороняться».
Телефонное сообщение маршала Д. Френча генералу Ж. Галлиени
Маршал поручил мне передать Вам, что он только что получил свои первые подкрепления, которые завтра должны быть распределены по войсковым частям. Он не сможет двинуться в течение дня, но возможно, что он тронется вечером 4-го, особенно если 6-я армия, которая, кажется, больше никого не имеет перед собой, начала бы аналогичное движение, которое ее передвинет на его левое крыло. Может ли район высадки 4-го корпуса быть изменен в соответствии с новой обстановкой для того, чтобы составить со всеми этими силами возможно сильную армию?
Парижская армия, жители Парижа!
Члены Правительства Республики покинули Париж; они придадут новую силу национальной обороне.
Я получил мандат защищать Париж против вторгшегося врага. Этот мандат я выполню до конца.
Военный губернатор Парижа командующий парижской армией
Письмо губернатора Парижа генерала Ж. Галлиени главнокомандующему
Позвольте напомнить вам, что Париж насчитывает значительное число территориальных частей, маневренные качества которых очень незначительны и которые в качестве полевых войск очень слабо снаряжены (не имеют ни боевых, ни полковых обозов); я стараюсь им создать зачатки этих обозов. С другой стороны, эти войска очень слабо снабжены артиллерией и огнеприпасами; они не имеют ни парков, ни перевозочных средств, ни санитарных частей.
Если с Вашей стороны не будет противоположного приказа, я буду держаться в Париже так долго, как смогу.
Письмо губернатора Парижа генерала Ж. Галлиени главнокомандующему
Имею честь просить Вас соблаговолить дать мне инструкции о той роли, которую Вы назначаете в Ваших операциях парижскому укрепленному лагерю и парижской армии.
Послание английской главной квартиры главнокомандующему
Маршал, который вчера после полудня, казалось, очень желал направиться к востоку, чтобы освободить левое крыло 5-й армии, под влиянием советов осторожности, данных ему его начальником штаба, изменил свое решение.
Войска в принципе будут иметь сегодня отдых, но должны быть готовыми двинуться по первому сигналу, чтобы начать отступление за Сену.
Движение выполнится в три периода; первый приведет арьергарды на фронт Манпертюи (к югу от Куломмье) — Фармутье — Тижо — Шантелу (Manperthuis — Farmoutiers — Tigeaux — Chan-teloup).
Если бы 6-я армия двинулась из Парижа в направлении на восток, английская армия будет еще в состоянии поддержать ее на ее левом крыле.
Но если левое крыло 5-й армии будет слишком далеко отброшено к западу или если германское продвижение станет слишком заметным, английская армия будет вынуждена продолжить свое отступательное движение за Сену, удерживая Корбей (Corbeil) своим левым крылом и Мелен — правым.
Главная английская квартира остается сегодня, 4-го, в Мелене.
Генерал Ж. Галлиени, командующий парижскими армиями, — г. генералу Ж.-М. Монури, командующему 6-й армией
Принимая во внимание движение германских армий, которые, кажется, скользят впереди нашего фронта в юго-восточном направлении, я имею намерение двинуть Вашу армию вперед на их фланг в связи с английскими войсками.
Я укажу Вам направление Вашего движения, как только узнаю направление движения английской армии, но примите теперь же меры, чтобы Ваши войска были готовы двинуться сегодня после полудня и начать завтра общее движение на востоке от укрепленного лагеря.
Немедленно двиньте кавалерийскую разведку на всем участке между дорогой в Шантильи и Марной. Теперь отдаю 45-ю дивизию в Ваше распоряжение.
Соблаговолите возможно скорее переговорить со мной лично.
Командующий парижскими армиями
Шифрованная телеграмма английской главной квартиры генералу Ж. Галлиени
Текст: «Маршал еще не вернулся, но теперь же даны приказы английской армии занять завтра, 5-го, линию Ормо — Турнан — Озуар».
Общий приказ № 4
I. Все сведения совпадают в показаниях, что главные силы первой германской армии, сражавшейся против 6-й армии, повернули на юго-восток. Вчера вечером были замечены значительные колонны, направлявшиеся к Марне, чтобы перейти ее между Фер-те-су-Жуарр и Шато-Тьери. Это движение кажется ясно направленным против правого английского крыла и левого крыла 5-й французской армии.
Одна из германских колонн, составляющая, вероятно, правое германское крыло, была сегодня в движении от Нантей-ле-Одуен (Nanteuil-le-Haudoin), на Мо или Лизи-на-Урке. При этих условиях, т. к. Парижу перестала угрожать опасность, все подвижные силы парижской армии должны маневрировать с целью сохранения соприкосновения с германской армией и следовать за ней, чтобы быть готовыми принять участие в будущем сражении.
Английская армия дала знать, что она готовится действовать в таком же смысле.
II. VI армия выдвинет конную разведку в направлении Шантильи, Санлис, Нантей-ле-Одуен, Мо и Лизи-на-Урке.
Приняты меры, чтобы усилить кавалерию 6-й армии всеми свободными частями.
III. Завтра VI армия начнет движение в восточном направлении, удерживаясь на правом (северном) берегу Марны таким образом, чтобы вновь привести свой фронт в уровень Мо и быть готовой 6-го утром атаковать в связи с английской армией, которая будет атаковать на фронте Куломмье — Шанжи.
IV. В предвидении этого движения на восток VI армия будет постепенно усилена следующими частями:
45-я дивизия теперь же переходит в подчинение генерала Мо-нури;
4-й армейский корпус должен быть готов следовать за движением VI армии по мере окончательной выгрузки каждой дивизии. Переход его в подчинение генералу Монури будет установлен особым приказом.
V. Защита укрепленного лагеря будет обеспечена его нормальным оборонительным гарнизоном, усиленным группой резервных дивизий Эбенэ (Еbеner).
Командующий 85-й территориальной дивизией с 5-го числа вновь полностью вступает в командование восточным районом и будет располагать всеми частями своей дивизии.
Группа резервных дивизий Эбенэ будет введена внутрь укрепленного лагеря. Одна дивизия перейдет в район Мениль — Аме-ло (Amelot), так, чтобы достигнуть его 6-го; эта дивизия расквартируется 5-го числа в районе Аттенвиль (Attenville), Марей-ан-Франс (Mareil-en-Frange), Виллье-ле-Сек (Vilhers-le-Sec) (штаб) и Виллен (Villaines).
Другая дивизия группы Эбенэ перейдет в общий резерв. Она расквартируется 6-го в районе, который ей будет указан впоследствии.
6-го числа генерал Эбенэ вступит в командование на северовосточном секторе; он будет располагать 92-й территориальной дивизией. Эта дивизия обеспечит охрану северо-восточного сектора в период между уходом VI армии и прибытием резервной дивизии.
В северном (генерал Мерсье-Милон) и в южном (генерал Мишель) районах ничего не меняется.
Однако ввиду ухода группы резервных дивизий Эбенэ связь между северным и южным районами и наблюдение за правым берегом Уазы должны быть лучше обеспечены. Нужно принять в расчет, что крупные германские кавалерийские части были замечены со стороны Бове, что сегодня видели уланские разъезды недалеко от Понтуаз, и что вследствие ухода конницы Сорде, которая была расположена на Сене, ниже Парижа, не является невозможным, что некоторые неприятельские патрули перейдут Сену и покажутся на нашем западном фронте.
VI. Оборонительные работы в укрепленном лагере будут двинуты с возможно большей энергией.
VII. Штаб-квартира губернатора помещается с сегодняшнего
дня в лицее Дюрюи на бульваре Инвалидов.
Командующий парижскими армиями
Письмо генерала Ж. Галлиени маршалу Д. Френчу
VI армия, перешедшая сегодня утром в наступление, встречает серьезное сопротивление. Были замечены две неприятельские дивизии, двигающиеся с юга к Урку они достигли Марны между Варедд (Va-reddes) и Лизи в 9 часов; чтобы немцы не могли перенести против VI армии части, стоящие против англичан, настоятельная просьба к маршалу Френчу двинуть свою армию вперед, чтобы общее наступление было действительно общим.
Письмо генерала Ж. Галлиени маршалу Д. Френчу
7
Господин маршал.
Я знаю, что Вы находитесь теперь в тесной связи с генералом Монури, которому я посылаю все имеющиеся в моем распоряжении резервы. Считаясь с необходимостью прикрыть Ваш левый фланг, генерал Монури направляет на левый берег Марны 8-ю пехотную дивизию…
Я хочу Вам выразить мою личную благодарность за ту столь действительную помощь, которую Вы оказали нам вчера, и, что касается меня, будьте уверены, что я приложу все усилия, чтобы добиться этого результата.
Письмо парижского губернатора генерала Ж. Галлиени военному
…Наконец, я попросил бы Вас не забывать, что Париж со своими территориальными частями недостаточной численности, со своими плохими и очень открытыми оборонительными сооружениями, со своим устарелым артиллерийским материалом (наши орудия стреляют только на 8 км против немецких, бьющих на 14 км) не может обороняться долго и в хороших условиях.
Письмо парижского губернатора генерала Ж. Галлиени и военному министру
…Я занялся, при очень к тому же ограниченных средствах, которыми я здесь располагаю, посылкой 6-й армии офицеров, людей, лошадей. Затем, полагая, что нам представляется удобный случай припереть 6 германских корпусов, давно уже наседающих на наше левое крыло (5-я армия), за отсутствием ясных указаний из главной квартиры я направил 6-ю армию на наш восточный фронт с общей целью — Урк. Но для успеха мне необходимо было, чтобы английская армия также перешла в наступление. Я неоднократно просил об этом маршала Френча.
Короче говоря, он согласился действовать, но при непременном условии, чтобы его фланги были поддержаны. Вот вследствие чего я был вынужден на свою ответственность направить к югу от Марны 8-ю дивизию 4-го корпуса, которая только что высадилась и которая могла бы быть гораздо лучше использована на левом фланге 6-й армии для действия по путям отступления немцев.
Поэтому-то я занялся воссозданием в 2 дня парижской армии (6-й армии), которая поступала ко мне в довольно жалком виде (mal au point) и бросил ее при помощи самых быстрых средств передвижения на правый фланг немцев. И теперь, когда маневр удался и когда 5-я армия смогла наконец вырваться от противника, преследовавшего ее от Намюра, я посылаю на фронт по мере их выгрузки и всегда самым скорым способом части, которыми я могу располагать.
(Головин Н. Н. (1875–1944) — генерал-лейтенант, Первую мировую войну встретил командиром 2-го лейб-гвардии Гродненского гусарского полка, в ноябре 1914 г. назначен гене рал-квартирмейстером штаба 9-й армии, с 1915 г. начальник штаба 7-й армии, а с апреля 1917 г. начальник штаба румынского фронта. В 1920 г. эмигрировал во Францию. В эмиграции написал серию работ по истории Первой мировой войны.)
Действия русских армий в конце 1914 года руководились той же резко и со страшнейшим напряжением проводимой идеей выручать наших союзников. Верховный Главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич со свойственным ему рыцарством решает стратегические задачи, выпадающие на русский фронт не с узкой точки зрения национальной выгоды, а с широкой, общесоюзнической точки зрения. Но эта жертвенная роль обходится России очень дорого. Русская армия теряет убитыми и ранеными около 1 000 000 людей, и что делает особо чувствительными эти потери — это то, что они почти всецело выпадают на долю кадрового состава армии… В отношении потерянных нами и занятых нами территорий кампания 1914 года на русском театре дает несравненно более благоприятную карту, нежели та, которую мы видим у наших союзников на французском театре. Хотя мы и потеряли небольшую часть Польши на левом берегу Вислы, но мы и не собирались удерживать ее и по плану войны; зато мы овладели Галицией и в Восточной Пруссии вновь подошли с востока к Мазурским озерам. В итоге начертание нашего фронта улучшилось по сравнению с исходным положением в 1914 году…
Германия, строившая весь свой успех войны на быстром поражении поочередно Франции и России, оказалась не в силах разбить ни ту ни другую; германский генеральный штаб был сбит с той позиции, на которой он базировал свою военную мысль в течение долгих годов, и как следствие этого утратил твердую идею плана войны, начав колебаться между западом и востоком. Это сделалось типичной особенностью последующего периода войны, когда вместо одного главного германского фронта против французов, получилось два — французский и русский. И этот важнейший в стратегическом отношении результат является следствием действий на русском фронте.
К сожалению, союзники не отплачивали полноценной монетой за помощь, оказанную им Россией. Нужды последней не учитывались с такой же полнотой.
Из беседы от 1 октября 1915 г. английского военного представителя в России генерала А. Нокса с генерал-квартирмейстером штаба Западного фронта генералом П. П. Лебедевым об испытаниях, выпавших на долю союзников в кампании 1915 г.
«Разговор коснулся доли тягот, выпавших на долю каждого из союзников, и маленький Лебедев, горячий патриот, увлекся вовсю. Он сказал, что история осудит Англию и Францию за то, что они месяцами таились, как зайцы в своих норах, свалив всю тяжесть на Россию. Я, конечно, спорил с ним и указывал ему, что если бы не Англия, то Архангельск и Владивосток были бы заблокированы… Лебедев ответил, что не желает сравнивать, что сейчас делает каждая из армий, но он сожалеет, что в Англии не понимают, что текущая война непосредственно грозит ее существованию. Несомненно, что Англия делает много, но она не делает всего, что она могла бы делать. Россия же ничего не бережет и все отдает; что может быть ей дороже, чем жизнь ее сынов? Но она широко ими жертвует. Англия же широко дает деньги, а людей своих бережет… Англия ведет эту войну, как будто это обыкновенная война, но это не так. Из всех союзников России легче всего заключить сепаратный мир. Правда, она при этом может потерять Польшу, но Польша России совсем не нужна. России придется заплатить контрибуцию, но через 20 лет после этого Россия восстановит все свои силы. Не таково положение Англии. Если Германия выиграет войну, то через 20 лет Германия будет иметь флот в три раза сильнее английского. Затем он сказал: «Мы же продолжаем войну. Мы отдаем все. Думаете ли вы, что нам легко видеть длинные колонны населения, убегающего перед вторгающимися немцами? Мы прекрасно сознаем, что дети на этих повозках не доживут до весны». Что мог я ответить на это, ибо знал, что многое из сказанного Лебедевым правда. Я говорил что мог. Я надеюсь только, что говорил не глупее, чем некоторые из наших государственных деятелей, на беседах которых я присутствовал».
В толще армии и в глубинах народа широко всходила мысль, что будто бы война нам была ловко навязана союзниками, желавшими руками России ослабить Германию… Часто приходилось слышать начиная с зимы 1915/16 года циркулировавшую среди солдатской массы фразу: «Союзники решили вести войну до последней капли крови русского солдата».
I
Начав бой под стенами Вердена, Германия вернулась к первой фазе европейской войны. Какова ее цель? Разбить Францию, чтобы обратиться затем, если представится надобность, против каждой из других союзных армий и покончить с ними.
Хотя резервы, которые неприятель может позволить себе перемещать с одного фронта на другой, уменьшаются как по размеру, так и по качеству, все же проявленный им под Верденом напор оказался очень внушительным; он обладает еще средствами для его продолжения.
Если Германия и пострадала, то все же до сих пор она верила в конечную победу; понесенные жертвы казались ей как бы платой за будущую славу; она перенесет и еще большие жертвы, если в ней сохранится эта вера, и можно думать, что в таком случае она не уступит перед мерами экономического и финансового стеснения, как бы они ни были соответственны и серьезны.
Нет, мы должны поразить дух германской армии и нации и поразить его такими военными успехами, которые могли бы уничтожить в неприятеле всякую надежду на победу.
Как достигнуть этого при настоящем положении коалиции?
II
На главных фронтах положение характеризуется неудачей, хотя бы даже и временной, атаки на Верден. Моральная сила противника, истинная причина его могущества, — поколеблена; уверенность в победоносном окончании битвы пошатнулась.
Теперь германский генеральный штаб вынужден изменить свои предположения.
Первое предположение. Он может упорствовать в своих начинаниях и стараться во что бы то ни стало достигнуть во Франции такого громкого успеха, который мог бы восстановить слабеющее доверие народа. В таком случае он направит на Верден или на другой пункт Западного фронта остающиеся еще у него свободные части, чтобы положить конец сопротивлению французов. Он еще может надеяться этим путем настолько ослабить наши свободные силы, что мы лишь в слабой степени будем в состоянии принять участие в угрожающем ему общем наступлении союзников. Правда, что в таком случае он будет в состоянии оказать на английском и русском фронтах очень ослабленное сопротивление. Тем не менее результат, которого он достигнет этим путем, будет иметь весьма важное значение в дальнейших операциях коалиции, и представляется весьма важным не допустить этого.
Если он потерпит неудачу, то морально он будет разбит.
Второе предположение. Если, наоборот, его части, принимавшие участие в атаках, настолько ослаблены, что он может опасаться противопоставить общему наступлению союзников силы недостаточно большие и расстроенные, или если давление, которое готовятся оказать на него англичане и русские с целью оказать помощь французской армии, вызовет в нем опасения, он может прекратить атаки и перейти на всех своих фронтах к оборонительному образу действий.
Такой образ действий, быть может, будет наиболее соответствовать немецким интересам с военной точки зрения, но очень опасен для морального состояния германского народа, особенно если экономическое положение Германии будет становиться все более и более затруднительным.
В предположении того или другого решения противника были установлены на совещании высших начальников в Шантильи 12 марта и способы действий войск коалиции.
В первом случае общее наступление на каждом фронте будет начато по мере открытия возможности к тому в каждой армии (приготовительные меры для атаки, сосредоточение средств, климатические условия).
Во втором случае общее концентрическое и согласованное наступление всех союзных армий будет начато в срок, признанный благоприятным и назначенный главнокомандующими.
Во всяком случае, ввиду неизвестности предположений противника и согласно заключениям одного из предыдущих совещаний союзники приняли все меры к тому, чтобы немедленно оказать помощь французской армии, атакованной под Верденом.
Англия сменила одну из наших армий и тем дала нам возможность восстановить наши резервы, израсходованные на оборону Вердена. Кроме того, она готовится произвести демонстративную атаку на части своего фронта.
Италия произвела частные атаки на Изонцо, а Россия предприняла такие же наступления на северном участке своего фронта.
На Балканах военное положение изменилось для нас к лучшему.
Благодаря присутствию в Салониках нашего экспедиционного корпуса, а также успехам русских в Армении установилось благоприятное для интересов союзников равновесие.
Турция приведена к бездействию.
Болгария тяготится продолжением войны. Греция находится в тесной зависимости от нас.
Румыния, хотя и не приняла еще окончательного решения, принимает, однако, оборонительные меры на австрийской и болгарской границах.
Предпринять, однако, более решительные действия на этом театре для Франции и Англии не представляется возможным: с одной стороны, все англо-французские силы нужны во Франции; с другой стороны, материальные затруднения (недостаток военных транспортов и пр.) делают в настоящее время невозможными операции с силами, значительно превосходящими те, которые там ныне имеются.
Поэтому экспедиционный корпус не получит никакого подкрепления, кроме восстановленной сербской армии. Роль его, заключающаяся в настоящее время в том, чтобы вводить неприятеля в заблуждение относительно наших истинных намерений и привести к бездействию германо-болгарские резервы, примет более активный характер в период нашего общего наступления.
Однако если положение на Балканах резко изменится в нашу пользу (присоединение к нам новых союзников, отделение от противника балканских его союзников), то восточная армия может начать наступление в благоприятную минуту.
III
Все заставляет думать, что если согласованное наступление, которое коалиция решила предпринять в довольно скором времени, удастся, то вскоре за ним последует и счастливое окончание войны.
Надо, следовательно, напрягать все усилия коалиции для решительного сражения и одержать необходимую победу.
Наилучшее, что может сделать в настоящее время Франция, — это шаг за шагом защищать национальную территорию, сберегая по возможности свои силы и подготовляя одновременно предстоящий переход в наступление. Россия, Италия и Англия должны сосредоточить на главных театрах действий наибольшее количество своих сил и средств и в кратчайшее время довести до наивысшего предела подготовку своих атак, в которые должны быть затем введены все силы до последнего солдата и последнего орудия.
В частности, желательно, чтобы Англия возможно скорее перевезла на французский фронт все силы, оставление коих на других театрах действий не представляется необходимым.
Настал час, когда нужно применить на деле принцип сосредоточения сил, которое всегда сопряжено с некоторым риском на второстепенных театрах действий. Победа во Франции восстановит все и повсюду.
Чтобы достигнуть этого результата, военное совещание, состоявшееся в Шантальи 12 марта, рассмотрев средства союзных армий в людях, орудиях и снарядах, приняло следующие решения.
1. Коалиция предпримет общее наступление в возможно скором времени.
Точный срок его начала будет установлен соглашением между главнокомандующими.
2. Сербская армия в возможно скором времени будет перевезена в Салоники.
Состав Восточной армии в настоящее время изменен не будет; вопрос об этом будет поднят впоследствии и будет решен сообразно с обстоятельствами.
Англо-французские силы получат по мере возможности организацию, необходимую для горной войны.
3. Восточная армия и находящиеся в Албании итальянские войска будут держать противника под угрозой наступления. Последующий образ действий их будет решен сообразно с обстановкой.
4. Совещание выражает пожелание, чтобы экономическая блокада Германии была стеснена, насколько это окажется возможным.
Минувшая операция не внесла существенных изменений в наше стратегическое положение. Хотя и имеется сообщение ген. Жилинского, что намечена переброска с западного германского фронта на наш одного корпуса (22-го), но соотношение сил останется для нас благоприятным и не внушающим опасений. Ростепель и состояние путей положили естественный предел недели на четыре развитию широких операций, и мы имеем время для пополнения потерь, для боевой подготовки и для улучшения материального обеспечения в мере наших средств.
Менее утешительны выводы из минувшей операции в тактическом отношении для будущих наших действий. Намереваясь нанести противнику сильный удар, мы обеспечили себе существенный перевес сил, сосредоточили стратегически в точке удара пятерные силы (236 000 штыков против примерно 46 000 штыков) и не выполнили поставленной себе задачи, проявив малую тактическую подготовку и большую неосведомленность в действиях союзников на французском фронте и наших войск в декабре 1915 г. на Стрыпе. Как 9-я армия попала в клещи флангового огня, так и правый фланг 11-й армии и войска 5-й армии, особенно Двинской группы. Обе наши тактические операции отличались надеждой прорвать расположение противника налетом, отсутствием стремления к точной и разумной постановке артиллерии определенных целей, нужных для подготовки и успеха пехотной атаки.
Наша операция была приостановлена не столько половодьем и наступившей неблагоприятной погодой, сколько сознанием, что после уже понесенных частью корпусов потерь развивать дейстёия по ранее выработанному плану, но с прежними приемами выполнения бесполезно.
Нам необходимо изучить наш дорогой опыт, использовать опыт наших союзников, чтобы в близком будущем подготовиться к более успешному выполнению тех задач, которые необходимо неотложно провести в жизнь, и создать из нашей армии боевой организм, способный не только отбивать немецкие удары, но и с полной уверенностью наносить их. Для выполнения этого, т. е. для всесторонней подготовки к операции, остается немного времени, примерно около месяца — до конца апреля, когда в прошлом году немцами начато вторжение в Рито-Шавельский район и последовали удары на Карпатах.
Срок нашей готовности определяется также и постановлением совещания союзных представителей при французской главной квартире (телеграмма ген. Жилинского от 28 февраля), что «общее наступление всех армий предположено в мае, причем начать его должна русская армия в начале мая, а прочие должны начать его в половине».
Таким образом, к 1 мая наши армии должны быть вполне готовы… во всех отношениях к наступлению.
Конечно, фактически наша операция может начаться и позже под влиянием только что закончившихся действий у нас и еще продолжающейся операции под Верденом, но все мероприятия по подготовке мы должны закончить по возможности ранее 1 мая и никак не позже этого времени, имея в виду вероятность более или менее сильного контрудара противника на нашем фронте в конце уже апреля.
Положение противника. Следует признать, что после Верден-ской операции, особенно если она окончательно решится не в пользу немцев, едва ли они будут в состоянии повторить такое же сосредоточение своих сил на нашей границе, какое было ими произведено в 1915 г. К тому же сильно изменились дело снабжения в наших армиях, их боевая сила и обеспеченность пополнения потерь.
Если Западный фронт пополнит свои 911 батальонов, Северный — 455 батальонов и Юго-Западный — свои 593 до полного штата штыков, то наш перевес увеличится.
Таким образам, пока наш перевес над противником выражается в 671 000 штыков и шашек, а в действительности он, вероятно, еще больше. Но, приняв во внимание нашу тяжелую организацию дивизий в 16 батальонов против немецкой в 12 и даже 9 батальонов, следует перевес этот уменьшить и считать его примерно (в оперативном отношении) в 500 000 штыков и шашек.
Перевес этот резко выражается на театре севернее Полесья, где мы вдвое сильнее противника, и лишь на 1/6 южнее Полесья.
Из этого следует, что германцам наиболее выгодно было бы нанести нам удар на Юго-Западный фронт, где усиление австро-венгерской армии только четырьмя германскими корпусами (84 000 штыков) уравняло бы наши силы. На севере же эти четыре корпуса могут дать средства лишь для частного удара, например, при содействии флота против Риги, сгладить же неравенство сил они не могут. Но удар на Юго-Западном фронте не может иметь решающего в общем ходе войны значения.
Соображения на случай обороны. Если противник атакует нас в половине апреля, т. е. ранее, чем мы сочтем себя готовыми к наступлению, то севернее Полесья он может произвести лишь частный удар или на Ригу, иди Двинск, Молодечно, Минск, ограничиваясь на остальных участках обороной, рассчитывая на нашу малую способность брать его позиции. Нельзя отрицать, что он может надеяться с новыми четырьмя корпусами и с могучей артиллерией сбить нас у Риги, Двинска, Молодечно или Минска. Но всего вероятнее, что этот частный удар, потребовав от нас напряжения и массы усилий, все же будет нейтрализован и прорыв будет устранен. Если противник те же четыре корпуса с резервом тяжелой артиллерии двинет сначала на Юго-Западный фронт, го он может рассчитывать отбросить наши войска от Румынии, парализовать деятельность последней и, предоставив австро-венгерской армии развивать первоначальный успех, перебросить свои корпуса с резервом артиллерии на Ригу или Минск. Тогда часть наших сил будет находиться в пути с севера на юг, и удар будет нам очень чувствителен. Допуская возможность такого плана, не следует слишком обнажать Риги и барановичского направления (так в документе. —
Следовательно, наиболее опасно для нас подвергнуться внезапному нападению на юге. Необходимо иметь к северу от Полесья резерв в распоряжении верховного главнокомандующего для переброски в случае надобности на юг, не нарушая соображений главнокомандующих. Гвардейский отряд по своей громоздкости и перегруженности тыловыми учреждениями, экономическим обществом совершенно не может выполнять роль такого подвижного резерва. Соображения Юго-Западного фронта должны предусматривать возможность такого наступления противника, и фронту нужно быть готовым к отбитию удара, приняв меры к скорейшему окончанию формирования и боевой подготовки новых дивизий.
Таким образом, внезапное наступление противника создаст известный кризис в нашем нынешнем положении только тогда, когда оно последует на юге.
Мера против этого пока единственная: подготовка на севере резервов и хорошо обдуманный план Юго-Западного фронта, выделение им сильных резервов, доведение его войск до полных штатов, скорейшее осуществление всех намеченных организационных работ. Но нельзя допустить только в предположении такого плана переброски сил ныне же на Юго-Западный фронт. Важнейшее стратегическое значение принадлежит театру к северу от Полесья, и здесь мы должны всемерно стремиться к обеспечению для себя превосходства в силах.
Соображения для наступления. К решительному наступлению без особых перемещений мы способны только на театре севернее Полесья, где нами достигнут двойной перевес в силах.
Но нежелательно повторять прежний план и вести атаки в болотистых и лесных районах Постав и Якобштадта. Размокшая почва долго не высохнет, даже к маю; во-вторых, как признают французы по своему опыту, лесные участки представляют продвижению вперед самые серьезные препятствия по легкости устройства проволочных заграждений, трудности их разрушения, поваленных деревьев, укрытой установки пулеметов и артиллерии.
Предстоящую операцию было бы желательно построить на следующих основаниях:
1. Западный фронт производит главный удар из Молодечненского района в направлении Ошмяны, Вильна, может быть, начиная удар на участке Листопады, Вишнев, допускающем охват с обоих флангов, как на участке, вдающемся в нашу боевую линию.
2. Для большой связности в действиях при обороне Двинска и для лучшего использования при наступлении вдающегося в наше расположение участка неприятельской позиции при смежности обоих фронтов 1-я армия передается в Северный фронт и разграничительная линия проходит примерно по долине р. Дисенки.
3. Северный фронт производит главный удар в районе
Двинск, Видзы, для чего соответственно и значительно усиливает 1-ю армию.
4. Два главных удара обоих фронтов разъединены пространством лишь 100 верст.
5. Передачей 1-й армии в Северный фронт последний получает возможность применить свои силы и развить удар вне лесов и болот.
6. Два гвардейских корпуса образуют резерв верховного главнокомандующего и в случае надобности могут усилить удар южнее Двинска. Они не входят в число тех сил, которыми Северный фронт обязан увеличить состав 1-й армии.
7. Для лучшего обеспечения Риги и ее района необходимо оставить там силы вдвое большие, чем имеет противник (42 000), а именно 84 000–100 000 — 4 корпуса.
8. Общее наступление начинается ударом этих корпусов из Рижского района с целью овладения Митавой, что сразу может изменить положение на этом фланге Северного фронта, так как захват Митавы как узла путей сразу составит существенную угрозу противнику.
9. Через несколько дней после атаки из Рижского района, смотря по ходу дел, производится одновременный удар от Молодечно и Двинска.
10. Нужно всемерно стремиться к тому, чтобы Северный фронт, имея в Риге двойное количество сил против неприятеля, из общего количества своих сил (400 000 не считая гвардии) выделил пример но 250 000 против 200 000 неприятеля для удержания его и обеспечения путей на Петроград, а остальные пять корпусов (150 000 чел.) собрал в районе 1-й армии. С 63 000, состоящими ныне в этой армии, получится 213 000 для удара против 43 000 противника (превосходство в пять раз).
11. Западный фронт в свою очередь должен сосредоточить в районе 10-й армии весь свой избыток сил, примерно в 300 000 штыков и шашек, что с 10-й армией (178 000) образует силу в 480 000 против 82 000 неприятеля, т. е. силы почти в шесть раз большие.
12. Конечно, превосходство, намеченное выше, уменьшится от тяжелой организации наших дивизий и корпусов и малого раз вития путей сообщения.
13. Из этой массы Западный фронт должен иметь 3–4 корпуса, считая их временно в резерве верховного главнокомандующего, на случай кризиса на Юго-Западном фронте.
14. Разграничительная линия между Северным и Западным фронтами в общих чертах намечается от Козян на Вилькомир (принадлежит Северному фронту).
15. Корпуса Западного фронта, назначенные для нанесения главного удара Молодечно, Ошмяны, Вильна, сосредоточиваются в районе Молодечно, Минск, чтобы образовать резерв и на случай удара противника со стороны Барановичей.
16. Удобнее было бы 3-ю армию считать на фронте оз. Выгоновское, Чарторийск, объединяя этим оборону Полесья по обе стороны р. Припяти. Тогда все командование южнее Немана (Делятичи) до Полесья было бы объединено в 4-й армии.
Таким образом, по идее намечается удар 695 00 °Cеверного и Западного фронтов против 125 000 противника, чем снова обеспечивается наше численное превосходство. Необходимо усердной работой со всеми начальниками добиться искусства производства тактической атаки, т. е. продуктивного употребления артиллерии и умелого ведения пехоты.
Юго-Западный фронт по-прежнему должен готовиться к производству удара из района Ровно ко времени развития наступления севернее Полесья.
Несомненно, перевес сил у нас велик; таковым он был и в минувшую операцию. Опыт указал, однако, что одно превосходство сил не обеспечивает успеха, что масса сил в наиболее решительные моменты операции, или бездействует, или вводится в дело малыми пакетами, по частям, последовательно.
Здесь намечена для обсуждения общая идея операции, согласованная с современными условиями соотношения и распределения сил. И то и другое в течение месяца может подвергнуться изменениям, что вызовет необходимость некоторых частных изменений, но общие начала должны во всяком случае сохранить свое назначение.
Порядок сосредоточения на пунктах удара. Сбор войск в районах 10-й и 1-й армий должен быть произведен по возможности незадолго до самого удара. До тех пор выгоднее, если войска Северного фронта будут выказывать стремление продолжать удар в Якобштадтском районе, а войска Западного фронта — около Постав и оз. Нарочь. Расположение резервов должно также наводить на мысль о продолжении старого. Вопрос этот требует строгого расчета и детальной разработки.
Характер подготовки удара. Расчеты на успех следует основывать не на выборе участка, где слабее будто бы укрепления противника, что всегда почти обманчиво, а на подготовке атаки артиллерии, согласованности действий пехоты и артиллерии, на тщательном изучении всеми способами неприятельской позиции, на умелом использовании добытых сведений.
Поэтому для главных ударов выбраны по возможности районы сухие, возвышенные, где в случае неполного успеха можно продолжать действия хотя бы в виде позиционной войны, продвигаясь шаг за шагом, достигая успеха продолжительной, упорной работой.
Такая подготовка требует внимательной разработки всех вопросов, указаний; требует распределения и эшелонирования артиллерийских запасов, подготовки эвакуации. Нельзя забывать вопроса о демонстрациях в различных видах (до распространения ложных сведений включительно).
Государь император, утвердив сего апреля журнал совещания, состоявшегося 1 апреля под личным председательствованием его величества, повелел:
1. Общая цель предстоящих действий наших армий — переход в наступление и атака германо-австрийских войск.
2. Главный удар будут наносить армии Западного фронта. Армии Северного и Юго-Западного фронтов оказывают содействие, нанося удары с надлежащей энергией и настойчивостью как для производства частных прорывов в неприятельском расположении, так и для поражения находящихся против них сил противника.
3. Западный фронт атакует противника из Молодеченского района, развивая удар в направлении Ошмяны, Вильна. Северный фронт наносит удар или из района Иллукст, оз. Дрисвяты в направлении на Ново-Александровск, или из района южнее оз. Дрисвяты в общем направлении на Видзы, Уцяны.
Юго-Западный фронт, тревожа противника на всем протяжении своего расположения, главную атаку производит войсками 8-й армии в общем направлении на Луцк.
4. Северному фронту надежно обеспечить Ригу и Рижский район возможно меньшим числом корпусов, но прочных. При на несении удара из Двинского района мы должны быть спокойны за устойчивость нашего крайнего фланга, представляющего для немцев существенное значение в военном и моральном отношениях.
5. Время и порядок перехода армий в наступление будут указаны дополнительно, сообразуясь как с действиями наших союзников, так и с накоплением нами материальных, главным образом артиллерийских, запасов.
6. 1-я армия с 24 часов с 18 на 19 апреля переходит в подчинение главнокомандующему Северным фронтом в составе 4-го и 14-го армейских и 1-го кавалерийского корпусов, 24-ю пехотную и Сибирскую казачью дивизии передать Западному фронту.
Разграничительная линия между Северным и Западным фронтами проходит через Вилькомир, Маляты, Колтыняны, Цейкине, Меленгяны, Медзяны, Москалишки, Бельки, Скураты, Кривки-Устье, Доховляне (на Двине), Горовое, оз. Страдное, Невель, Торопец (карта — 10 верст). Линия эта принадлежит Северному фронту.
7. С указанного в предыдущем пункте времени 4-й кавалерийский корпус с приданной ему 77-й пехотной дивизией передается из 3-й армии в состав Юго-Западного фронта.
Разграничительная линия между Западным и Юго-Западным фронтами проходит через Ратно, Угриничи, Островск, Удрицк, Ольманы, Симоновичи, Лельчицы, Наровль, Любяч, Городня, Новгород-Северск. Линия эта принадлежит Юго-Западному фронту.
8. Подготовку к операции закончить в начале мая, главным образом в техническом отношении, в смысле накопления продовольственных и боевых средств, соответственного их эшелонирования, подготовки дорог, в отношении сближения с противником окопами по возможности по всему фронту.
Сосредоточение войск в соответствии с вырабатываемыми планами атаки исполнить к указанному сроку в мере лишь крайней необходимости, дабы не обнаруживать вполне своих намерений, не прикреплять войска к заранее предрешенным пунктам и не скучивать расположения частей. Этим будет достигнута не только возможность скрыть наши намерения, но и гибкость плана, применимость его к условиям местным, после того когда просохнет почва.
9. Иметь в виду возможность перехода противника в наступление ранее нанесения намеченного нами удара. Этим соображением надлежит руководствоваться при расположении сосредоточиваемых войск в период, предшествующий атаке.
Наступление противника встретить смелой, решительной контратакой, памятуя, что мы должны в полной мере использовать наше численное превосходство и высокое нравственное состояние войск.
10. Время производства атаки будет указано заблаговременно, за 7—10 дней до начала. Этот период предназначается для выполнения окончательного сосредоточения войск сообразно принятым планам.
11. Ввод в боевые линии новых войск на участках атаки производить по возможности перед самым производством ее.
Помимо соответственного распределения резервов необходимо для скрытия наших намерений рассредоточить внимание противника. Французы для этой цели прибегли в свое время к устройству подходов к позициям противника почти по всей линии своего расположения. Немцы перед Верденской операцией произвели ряд частных атак по всему фронту. Такие демонстративные удары, где это возможно, могли бы быть применены и нами.
Особенно выгодно привлечение внимания противника к нашему правому крылу, где атака войск могла бы быть скомбинирована с действиями флота (по очищении ото льда) со стороны Мо-онзунда на побережье Рижского залива. Важно приковать внимание противника, например, на Днестре в районе Латача, у Пинска и пр.
12. Дабы подготовить начальников, не вводя подчиненные им войска заблаговременно в боевые линии, не ставя на избранные позиции артиллерию, надлежит командировать этих лиц на подлежащие изучению участки, прикомандировывая к соответствую щим штабам армий и корпусов. Дружной работой начальников и штабов широко и обстоятельно разработать соображения по изучению и выполнению предположенной задачи.
13. Его величество воспрещает формирование импровизированных отрядов, изменение на время операции и перед началом ее составов корпусов.
14. Государь император изволит выражать уверенность, что на чальствующие лица с полным вниманием отнесутся к предварительной разработке намечаемых действий и сумеют охранить в тоже время необходимую для успеха тайну.
Указания главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта ген. — адъют. Брусилова, данные на совещании командующих армиями сего фронта 5 апреля 1916 г. в Волочинске.
1. Имеются данные, указывающие на возможность перехода противника в решительное наступление против армий Северного фронта.
2. Армии Западного и Юго-Западного фронтов отнюдь не должны оставаться при этом в пассивном бездействии, а перейти в энергичное наступление для оказания дружного содействия атакованному Северному фронту.
3. Переход армий Юго-Западного фронта в наступление будет исполнен на следующих главнейших основаниях:
а) для нанесения противнику главного удара предназначается 8-я армия как ближайшая к Западному фронту;
б) прочие армии должны будут атаковать находящегося перед ними противника, нанося удары в районы, избранные командующими армиями;
в) удары на фронтах армий ввиду ограниченности транспортных средств придется вести накоротке, стремясь прежде всего нанести поражение живой силе противника.
4. Армии теперь же должны приступить к методической подготовке операций, руководствуясь при этом нижеследующим:
а) силы и средства будут определены для каждой армии заблаговременно (17-й армейский корпус будет передан в 11-ю армию);
б) армии постепенно должны исполнить перегруппировку в соответствии с принятым планом действий, с тем чтобы быть в готовности для атаки не позже 1 мая; в) участки, избранные для развертывания ударных групп, должны быть соответствующим образом заблаговременно подготовлены;
г) начальствующим лицам надлежит тщательно изучить путем личных разведок местность, на которой их частям придется действовать;
д) вся подготовка к операции должна исполняться скрытно.
В 8-й армии группа ген. Зайончковского и наша артиллерия проделала во многих местах проходы в заграждениях, разрушила частью бруствера первой линии и несколько капониров. В начале 17 час. пехота бросилась на штурм в районе Черныж — подробных сведений пока не получено. В 39-м корпусе ночью от 406-го полка четыре подрывных партии и восемь партий гренадер произвели прорыв проволочных заграждений у с. Ставок.
Саперы навели между шоссе и Хромяковом 16 мостов через Путиловку, из них два для артиллерии; девять партий 407-го полка прорезали первую и частью вторую линии проволочных заграждений севернее Хромякова.
С рассветом наша тяжелая и мортирная артиллерия начала разрушение укрепленных пунктов участка Ставок, Хромякова, а в девятом часу легкая артиллерия — проволочных заграждений. В 40-м корпусе разрушение окопов первой линии и проволочных заграждений на всем фронте идет вполне успешно. Команды разведчиков 5-го и 6-го стрелковых полков проникли южнее дороги Олыка, Покашево в окопы первой линии на широком фронте, уже брошенные австрийцами, вынесли оттуда шиты, винтовки и ручные гранаты; при подходе же ко второй линии были встречены контратакой и отошли с незначительными потерями.
В 8-м корпусе легкая артиллерия проделала 38 проходов в заграждениях, тяжелая и мортирная — разрушила почти все цепи первой линии, а местами и совершенно сняты бугры убежищ; часть окопов второй линии также обращена в груду земли.
В 32-м корпусе, на фронте 4 версты к югу от Корыто, сделано девять проходов в проволочных заграждениях и разрушено семь фланкирующих построек. По мнению ком. кор., работа артиллерии дает большие, чем ожидалось, результаты.
В 11-й армии, в 17-м корпусе, атака, произведенная 3-й дивизией у Сопанова, увенчалась полным успехом, весь фронт противника прорван, взяты все три линии. Центр атакующих войск продвинулся на вые. 120,1; правый фланг продолжает продвигаться к вые. 109,4 — д. Миньковцы. Взято много пленных, число коих выясняется. В 7-м корпусе идет сильный огневой бой пехоты и артиллерии. Дабы дать возможность частям, занимающим вынесенные вперед окопы, с наступлением темноты перейти в частичное наступление, гарнизон этих окопов усиливается свежими частями из резерва и пулеметами.
В 6-м корпусе атакующие части около 11 час. захватили первую линию окопов на выс. 390, 389 (на фронте Глядки, Воробьевка) и вые. 369 и 363 (к северу и югу от Цеброва), но затем, будучи обстреляны ураганным артиллерийским огнем противника, вынуждены были оставить занятые окопы на выс. 390 и 363; на вые. 389, несмотря на две контратаки противника, нами удерживаются окопы на южном отроге этой высоты, окопы на выс. 369 удержаны полностью и закрепляются. В 18-м корпусе продолжается проделывание проходов в заграждениях противника.
В 7-й армии, в 22-м и 16-м корпусах, ведется артиллерийский огонь по заграждениям противника. Во 2-м армейском корпусе наша артиллерия методическим огнем ведет подготовку атаки.
В 9-й армии, в 41-м корпусе, части 3-й Заамурской дивизии начали атаку в 12 ч. 30 м. К 13 ч. 30 м в центре Самушинского участка были захвачены первая и вторая линии и часть третьей линии неприятельских окопов. К 15 ч. 8-й полк овладел левофланговым участком позиции в районе молочной фермы и вышел затем в тыл противнику в направлении на Шлоссь — захвачено несколько сот пленных.
В 11-м корпусе_в 3 ч. 15 м на участке против выс. 272 при благоприятных условиях выпущены химической командой газы сильной концентрации. В 12 ч. 5 м атакующие части 11-й и 32-й дивизий ворвались на всем атакованном участке па позиции противника и к 12 ч. 25 м выбили противника из окопов укрепленной полосы, продолжая безостановочное движение вперед. С началом атаки наша артиллерия перенесла огонь по высотам 272, 458 и по тылу противника. В 12 ч. 30 м на выс. 458 нами были взорваны горны, однако пулеметный огонь с горы был настолько силен, что захватить сразу выс. 458 не удалось.
В 14 ч. 15 м 11-я дивизия взяла выс. 272. захватив около 2000 пленных, и вошла в непосредственную связь с 3-й Заамурской дивизией; подошедшие полки 19-й дивизии заняли взятые нами австрийские окопы и перелицовывают их.
В 33-м корпусе 2-я Заамурская дивизия в районе Хрумовского леса в 17 ч. 20 м атаковала и взяла первую линию неприятельских окопов и закрепляется. В результате дня к 15 ч. войсками 41-го и 11-го корпусов взят с боя весь участок неприятельской передовой укрепленной полосы от Шлосса, вые. 272, вые. 266 до вые. 458 исключительно, которая еще удерживается противником.
Частями 11 — го корпуса захвачены орудия, число коих выясняется. Захвачено свыше 3000 пленных.
Оперативная сводка. На Юго-Западном фронте к вечеру 28 июня.
В 3-й армии в 4-м конном корпусе после артиллерийской подготовки тяжелой артиллерией противник перешел в наступление в направлении на Пожог, Бережная Воля, вытеснил части Кубанской дивизии и занял Пожог. Контратаки пока успеха не имели. Замечается усиление противника в Любашевском районе и Нов. Червище. В сводном корпусе на участке 27-й дивизии минувшей ночью батальон 106-го полка переправился через Стоход у вые. 77,0 севернее Бол. Обзир и занял рощу, что восточнее указанной высоты. На участке 78-й дивизии пять рот 311-го полка переправились через Стоход в районе д. Заречье и закрепляются; через реку наведены пешеходные мостики. В 46-м корпусе части противника переправились было на правый берег Стохода у Грушенно, но в течение минувшей ночи отброшены на левый берег. В течение дня на фронте армии перестрелка.
В 8-й армии и в группе ген. Шейдемана стрелки окапываются на занятых участках по правому берегу Стохода. Потери туркестанцев за 27 июня: 45 офицеров и 3489 нижних чинов. В 30-м корпусе части 80-й и 4-й Финляндской дивизий в районе Углы, Арсоновичи закрепляются и ведут разведку, в районе Яновка пять батальонов 71-й дивизии залегли на левом берегу Стохода под убийственным огнем противника и несли большие потери. Желая сохранить остатки этих частей, командующий 71-й дивизией приказал им оттягиваться на правый берег, что и было выполнено,
В 1-м и 39-м армейских корпусах совместная атака 93-го и 405-го полков на Свидники успеха не имела, части 408-го полка окончательно выбили германцев из северной окраины Статья Моосор и закрепляются, отбив две контратаки. На остальном фронте — перестрелка.
В 11-й и 7-й армиях — перестрелка.
В 9-й армии в 11-м корпусе на участке Делатынь, Ясна разведывательные партии 32-й дивизии переправились через Прут и, оттеснив слабые части австрийцев, продвигаются, не встречая сопротивления. В 103-й дивизии наши части достигли линии прежних позиций противника, с которой они встречены ружейным и артиллерийским огнем. От 3-го конного корпуса сведений не получено.
Подводя итоги боевой работе Юго-Западного фронта в 1916 году, необходимо признать следующее:
1. По сравнению с надеждами, возлагавшимися на этот фронт весной 1916 года, его наступление превзошло все ожидания. Он выполнил данную ему задачу — спасти Италию от разгрома и выхода ее из войны, а кроме того, облегчил положение французов и англичан на их фронте, заставил Румынию стать на нашу сторону и расстроил все планы и предположения австро-германцев на этот год.
2. Никаких стратегических результатов эта операция не дала, да и дать не могла, ибо решение военного совета 1 апреля ни в какой мере выполнено не было. Западный фронт главного удара так и не нанес, а Северный фронт имел своим девизом знакомое нам с японской войны «терпение, терпение и терпение». Ставка, по моему убеждению, ни в какой мере не выполнила своего назначения — управлять всей русской вооруженной силой и не только не управляла событиями, а события ею управляли, как ветер управляет колеблющимся тростником.
3. По тем средствам, которые имелись у Юго-Западного фронта, он сделал все, что мог и большего выполнить был не в состоянии — я, по крайней мере, не мог. Если бы вместо меня был военный гений вроде Юлия Цезаря или Наполеона, то, может быть, он сумел бы выполнить что-либо грандиозное, но таких претензий у меня не было и быть не могло.,
4. Меня некоторые специалисты упрекали, что я не устроил одного прорыва, к которому я мог бы сосредоточить большие резервы, а устроил несколько ударных групп, поэтому при оказавшемся успехе я, якобы, не мог развить победу в надлежащем размере. На это отвечу, что при прорыве в одном только месте у меня получился бы результат такой же, как у Эверта близ Барановичей.
Но лучше ли это, предоставляю судить читателю.
5. Во всяком случае, вот что пишет в своих воспоминаниях
Людендорф (том 1, стр. 178–180):
«4 июня русские атаковали австро-венгерский фронт восточнее Луцка, у Тарнополя и непосредственно севернее Днестра.
Атака была начата русскими без значительного превосходства сил. В районе Тарнополя генерал граф фон Ботмер, вступивший после генерала фон Линзингсна в командование южно-германской армией, начисто отбил русскую атаку, но в остальных двух районах русские одержали полный успех и глубоко прорвали австро-венгерский фронт. Но еще хуже было то, что австро-венгерские войска проявили при этом столь слабую боеспособность, что положение Восточного фронта сразу стало исключительно серьезным. Несмотря на то, что мы сами рассчитывали перейти в наступление, мы немедленно подготовили несколько дивизий для отправки на юг. Фронт генерал-фельдмаршала принца Леопольда Баварского действовал в этих обстоятельствах таким же образом. Германское верховное командование сделало на этих обоих фронтах большие позаимствования, а также подвезло дивизии с запада. В то время сражение на Сомме еще не началось. Австро-Венгрия постепенно прекратила наступление в Италии и также перебросила войска на Восточный фронт.
Вслед за тем итальянская армия перешла в наступление в Тироле. Обстановка коренным образом изменилась. С началом сражения на Сомме и с выступлением Румынии она вскоре еще раз должна была измениться не в нашу пользу…
В то время мы все еще считались с возможностью атаки у Сморгони или, как это опять начало обрисовываться, на старом мартовском поле сражения у Риги. Как прежде, так и теперь русские располагали в данных пунктах очень крупными силами.
Несмотря на это, мы до крайности ослабили наш фронт, чтобы помочь южнее расположенным армиям. В резерве мы имели на всем растянутом фронте лишь отдельные батальоны. Я формировал батальоны из состава рекрутских депо, хотя мне было совершенно ясно, что если русские где-нибудь одержат настоящий успех, то это будет капля в море».
И далее: «Русские решили добиваться решительной победы на австро-венгерском фронте, но они располагали большим количеством резервов и могли одновременно энергично атаковать и нас, чтобы, по крайней мере, воспрепятствовать дальнейшей переброске сил на юг».
Затем на стр. 182 значится: «Русская атака в излучине Стыри, восточнее Луцка, имела полный успех. Австро-венгерские войска были прорваны в нескольких местах, германские части, которые шли на помощь, также оказались здесь в тяжелом положении, и 7 июля генерал фон Линзинген был принужден отвести свое левое крыло за Стоход. Туда же пришлось отвести с участка южнее Припяти правое крыло фронта генерал-фельдмаршала принца Леопольда Баварского, где была расположена часть армейской группы Гронау.
Это был один из наисильнейших кризисов на Восточном фронте. Надежды на то, что австро-венгерские войска удержат неукрепленную линию Стохода, было мало.
Мы рисковали еше больше ослабить наши силы, на то же решился и генерал-фельдмаршал принц Леопольд Баварский. Несмотря на то что русские атаки могли в любой момент возобновиться, мы продолжали выискивать отдельные полки, чтобы поддержать левое крыло фронта Линзингена северо-восточнее и восточнее Ковеля».
После взятия Брод (11-я армия) 27 июля Гинденбург и Люден-дорф были вызваны к верховному командованию и им была вручена власть над всем Восточным фронтом.
Далее, на стр. 189 значится: «Для укрепления австро-венгерского фронта требовались германские войска. Прежний фронт главнокомандующего Востоком был уже настолько обобран, что в ближайшее время многого от него получить было невозможно». И далее: «На весь фронт, чуть ли не в 1000 километров длины, мы имели в виде резерва одну кавалерийскую бригаду, усиленную артиллерией и пулеметами. Незавидное состояние, когда ежедневно надо быть готовым оказать помощь далеко расположенному участку! Это также свидетельствует, на что мы, немцы, оказались способными».
С этим последним выводом я согласиться без корректива не могу. Нужно добавить: при условии иметь противниками Алексеева, Эверта и Куропаткина. Впрочем, эта оговорка имеет силу применительно ко всему периоду операции Юго-Западного фронта в 1916 году.
В заключение скажу, что при таком способе управления Россия, очевидно, выиграть войну не могла, что мы неопровержимо и доказали на деле, а между тем счастье было так близко и так возможно! Только подумать, что если бы в июле Западный и Северный фронты навалились всеми силами на немцев, то они были бы, безусловно, смяты, но только следовало навалиться по примеру и способу Юго-Западного фронта, а не на одном участке каждого фронта. В этом отношении, что мы ни говорили и ни писали, я остаюсь при своем мнении, доказанном на Деле, а именно: при устройстве прорыва где бы то ни было нельзя ограничиваться участком в 20–25 верст, оставив остальные тысячу и более верст без всякого внимания, производя там лишь бестолковую шумиху, которая никого обмануть не может. Указание, что если разбросаться, то даже в случае спеха нечем будет развить полученный успех, конечно, справедливо, но только отчасти. Нужно помнить пословицу: «По одежке протягивай ножки». Для примера укажу на наш Западный фронт. К маю 1916 года он был достаточно хорошо снабжен, чтобы, имея сильные резервы в пункте главного прорыва, в каждой армии подготовить по второстепенному удару, и тогда, несомненно, у него не было бы неудачи у Барано-вичей. С другой стороны, Юго-Западный фронт был, несомненно, слабейший, и ожидать от него переворота всей войны не было никакого основания. Хорошо, что он выполнил неожиданно данную ему задачу с лихвой. Переброска запоздалых подкреплений в условиях позиционной войны помочь делу не могла. Конечно, один Юго-Западный фронт не мог заменить собой всю многомиллионную русскую рать, собранную на всем русском Западном фронте. Еще в древности один мудрец сказал, что «невозможное — невозможно»!
Я не склонен идеализировать нашу армию. Много горьких истин мне приходится высказывать о ней. Но когда фарисеи — вожди российской революционной демократии, пытаясь оправдать учиненный главным образом их руками развал армии, уверяют, что она и без того близка была к разложению, они лгут. Я не отрицаю крупных недостатков в системе назначений и комплектования высшего командного состава, ошибок нашей стратегии, тактики и организации, технической отсталости нашей армии, несовершенства офицерского корпуса, невежества солдатской среды, пороков казармы. Знаю размеры дезертирства и уклонения от военной службы, в чем повинна наша интеллигенция едва ли не больше, чем темный народ. Но ведь не эти серьезные болезни армейского организма привлекали впоследствии особливое внимание революционной демократии. Она не умела и не могла ничего сделать для их уврачевания, да и не боролась с ними вовсе. Я, по крайней мере, не знаю ни одной больной стороны армейской жизни, которую она исцелила бы или, по крайней мере, за которую взялась бы серьезно и практически. Пресловутое «раскрепощение» личности солдата? Отбрасывая все преувеличения, связанные с этим понятием, можно сказать, что самый факт революции внес известную перемену в отношение между офицером и солдатом и что явление обещало при нормальных условиях, без грубого и злонамеренного вмешательства извне, претвориться в источник большой моральной силы, а не в зияющую пропасть. Но революционная демократия в эту именно рану влила яд. Она поражала беспощадно самую сущность военного строя, его вечные, неизменные основы, оставшиеся еще непоколебленными: дисциплину, единоначалие и аполитичность. Это было, и этого не стало. А между тем падение старой власти как будто открывало новые широчайшие горизонты для оздоровления и поднятия в моральном, командном, техническом отношениях народной русской армии.
Каков народ, такова и армия. И как бы то ни было, старая русская армия, страдая пороками русского народа, вместе с тем в своей преобладающей массе обладала его достоинствами, и прежде всего необычайным долготерпением в перенесении ужасов войны, дралась безропотно почти 3 года, часто шла с голыми руками против убийственной высокой техники врагов, проявляя высокое мужество и самоотвержение, и своей обильной кровью искупала грехи верховной власти, правительства, народа и свои.
Наши союзники не смеют забывать ни на минуту, что к середине января 1917 года эта армия удерживала на своем фронте 187 вражеских дивизий, т. е. 49 % всех сил противника, действовавших на европейских и азиатских фронтах.
Старая русская армия заключала в себе достаточно еще сия, чтобы продолжать войну и одержать победу.
По человеческому разумению центр тяжести нашей обороны в 1917 году должен был лежать на западе, хотя бы острота положения на востоке и продолжаюсь. Непосредственная совместная работа с австро-венгерским командованием являлась уже необходимой не в той мере, как в течение румынского похода, так как командование на Восточном фронте сильно упростилось. Верховное командование всецело отдалось теперь Западному фронту. Я предложил избрать для нашего дальнейшего пребывания Спа или Крейцнах. Спа было отклонено; Крейцнах являлся очень удобным пунктом, так как он был соединен с фронтом многочисленными телеграфными линиями. Там имелось много гостиниц и: меблированных домов, что представляло большие удобства для расквартирования. Ввиду этого, было указано подготовить Крейцнах, Мюн-стер-на-Штейне и Бинген для размещения ставки. Переезд намечался на вторую половину февраля. Временно сохранялась возможность возвращения в Плесс.
Австро-венгерское командование переехало в Баден близ Вены.
1 февраля 1917 года началась подводная крейсерская война. Скоро выяснилось, что какие-либо мероприятия, направленные против Голландии и Дании, излишни. Таким образом, имевшиеся для этого в виду штабы и войска освобождались для Западного фронта.
На западе надо было ожидать продолжения английского наступления на поле сражения на р. Сомме, следовало лишь учитывать, что это наступление, быть может, несколько расширится к северу. Было возможно, что его будет сопровождать французская атака между Руа и Нуайоном, но более вероятным представлялось, что Франция, как и в 1915 году, атакует наш фронт на участке Суассон — Реймс — Аргоны. Таким путем Антанта, напирая на оба фланга нашего фронта, выдвинувшегося дугой внутрь Франции, оказалась в выгодном положении для стратегического использования результатов своих атак. Какая именно часть фронта подвергнется французской атаке, предугадать еще было нельзя. Но и при такой комбинации вспомогательная атака французов у Руа оставалась возможной. Имелись также данные о возможности атак на лотарингском фронте и на Зундгау, где оборудование системы наших укрепленных позиций еще не подвинулось существенно вперед. Там мы всегда испытывали известное чувство слабости, а операции местного значения в этом районе были возможны в любой момент, и мы лишь с трудом могли перебросить туда подкрепления.
Иногда поступали данные, указывавшие на угрозу со стороны Вердена. Здесь французы были в состоянии атаковать в любое время. Наконец, обсуждалась также возможность удлинения фронта английского наступления на север. Таким образом, на всем фронте не оставалось ни одного пункта, на котором нам не надо было бы готовиться к упорной обороне; обстановка оставалась неясной.
Нельзя было сомневаться в том, что бои на фронте Изонцо не прекратятся, так как Триест продолжал составлять цель Италии. В Македонии и на Вардаре атаки были более чем вероятны; в Турции, а также в Палестине и у Багдада надо было с уверенностью ждать наступления.
На востоке я учитывал преимущественно возможность наступления в южной части фронта против австро-венгерских войск. Но в конце января главнокомандующего востоком, а также и нас неожиданно всполошил удар русских в направлении на Митаву; поспешно стянутыми резервами едва удалось его локализировать.
Момент начала большого наступления еще нельзя было предугадать. На востоке едва ли можно было ожидать боевых действий раньше апреля; большое русское весеннее наступление 1916 года началось в марте и сильно затормозилось состоянием дорог и почвы. Столь раннее повторение наступления было маловероятно. Было возможно, что и Антанта на западе задержится до этого времени с наступлением. Но обстановка на р. Сомме была столь напряженной, что мы должны были быть готовы и к более раннему началу.
Общее положение требовало от нас по возможности оттянуть бои на западе, чтобы выгадать время для решительных действий подводных лодок. В пользу этого говорили также тактические соображения и недостаточный запас заготовленных снарядов.
Одновременно мы должны были посредством сокращения фронта стремиться к более выгодной группировке сил и выделению более значительных резервов. В Бельгии и во Франции против наших 154 стояло 190 неприятельских дивизий, частью значительно более сильных; это было для нас весьма невыгодное соотношение сил, особенно при растянутости нашего фронта. Надо было стремиться как можно дольше уклонять участки фронта от крупных неприятельских атак и тем самым препятствовать противнику ввести в дело крупные силы… Одновременно это давало нам позиции, которые могли быть заняты более слабыми и истощившими в боях свои силы дивизиями.
Эти соображения в тесной связи с началом подводной войны вели к решению отвести наш фронт с дуги, выгнутой в сторону Франции, на позицию Зигфрида, которая к началу марта должна была быть уже обороноспособной, и произвести планомерные разрушения в полосе шириною в 15 километров перед новой позицией.
Фронт кронпринца Рупрехта разработал план в виде дневника работ по эвакуации и разрушению, рассчитанный на пять недель и получивший условное название «Альберих». Мы могли в любой момент, если бы нас к этому принудило неприятельское наступление, прервать работы и начать отступление. Суть заключалась в том, чтобы избежать сражения, затем надо было стремиться спасти материальную часть, поскольку она не была безвозвратно израсходована на укрепления, военное сырье, и, наконец, следовало разрушить пути сообщений, селения и колодцы, чтобы на первое время воспрепятствовать неприятелю разместить большие силы против нашей новой позиции. Отравление колодцев было воспрещено.
Решиться отвести назад фронт было чрезвычайно тяжело. Это являлось признанием нашей слабости, которое должно было подействовать воодушевляюще на противника и подавляюще — на нас. Но так как с военной точки зрения отступление являлось необходимым, то выбора не оставалось. Надо было претворить его в жизнь. Генерал фон Куль и я находились по этому поводу в продолжительных сношениях, генерал-фельдмаршал и его величество дали свое согласие, 4 февраля был отдан приказ планомерно осуществлять «Альберих». Первым днем «Альбериха» было 9 февраля. Тем самым отступление назначалось на 17 марта, но под напором неприятеля оно могло начаться в любой момент. При этом помимо крупных потерь в материальной части уменьшилось бы и оперативное значение разрушительных работ. Одновременно подполковник Николаи получил указание ввести неприятеля в заблуждение сообщением ему ложных данных. Подполковник Николаи и полковник фон Гефтен должны были соответственно повлиять на германскую и нейтральную прессу, чтобы произведенное впечатление не нарушалось. Я лично осведомил имперского канцлера о наших предположениях.
Работы «Альбериха» получили планомерное течение. Они удались полностью. Из очищаемого района было вывезено много сокровищ искусства, которые согласно правилам, установленным Гаагской-конференцией для сухопутной войны, были размещены для хранения в пределах оккупированной же области. Что много имущества и добра местного населения погибло, было очень печально, но этого нельзя было избежать. Большая часть населения была эвакуирована на восток, и только небольшая часть сосредоточена в некоторых пунктах, как, например, Нуайон, Гам и Нель, где она была снабжена нами продуктами на несколько дней и покинута…
На английском фронте на р. Сомме бои никогда вполне не замирали. В начале марта появились признаки возобновления наступления севернее р. Соммы. Южнее Руа также резче начали обозначаться наступательные намерения французов. Было ли и то и другое вызвано нашими мероприятиями, оставалось неясным. Тяжелое испытание выпало на нервы частных начальников, которые все же должны были выжидать заранее назначенного момента для начала отступления. Осуществить полностью этого не удалось, так как 11 марта на севере, а 13-го на юге пришлось сделать незначительные изменения в расположении фронта, чтобы уклониться от атак противника, которые становились все более вероятными.
16 марта началось большое планомерное отступление, которое было дружно проведено немногими крупными скачками. Верховное командование стремилось избегать всяких боев, чтобы дать войскам время устроиться на позиции Зигфрида, прежде чем перед ней появится противник в превосходных силах. На некоторых участках находившиеся в резерве дивизии должны были сменить на новых позициях отступавшие части, другие участки занимались частями, находившимися и ранее на фронте.
Боеспособность армии понижена, и рассчитывать на то, что в данное время армия пойдет вперед, очень трудно.
Таким образом:
Приводить ныне в исполнение намеченные весной активные операции недопустимо…
Надо, чтобы правительство все это совершенно определенно и ясно сообщило нашим союзникам, указав на то, что мы теперь не можем выполнить обязательства, принятые на конференциях в Шантильи и Петрограде…
Генерал-лейтенант
Сегодня на военном совете всех командиров фронта под моим председательством единогласно региено: 1) армии желают и могут наступать, 2) наступление вполне возможно, это наша обязанность перед союзниками, перед Россией и перед всем миром, 3) это наступление избавит нас от неисчислимых последствий, которые могут быть вызваны неисполнением Россией ее обязательств, и попутно лишит противника свободы, действий на других фронтах, 4) некоторый недостаток заставит лишь несколько сузить размер наступления, 5) нужно, главное, наладить продовольствие и регулярный подвоз, а это в средствах России и должно быть сделано, 6) настоятельно просим, чтобы никаких шагов перед союзниками в смысле отказа от выполнения наших обязательств не делалось, 7) армия имеет свое мнение, мнение Петрограда о ее состоянии и духе не может решать вопрос; мнение армии обязательно для России; настоящая ее сила здесь, на театре войны, а не в тылах.
Резолюция от ген. — квартирмейстера:
«Какое было бы счастье, если бы действительность оправдала эти надежды».
18/Ш 1917с, 1061,
Германское командование переоценило значение результатов своих наступательных операций. Оно считало своих противников накануне развала, что далеко не соответствовало действительности. С целью нанесения последнего сокрушающего удара Антанте германское командование предпринимает 15 июля новую наступательную операцию на реке Марне и по обе стороны Реймса. В целях поднятия боеспособности солдат, сильно пошатнувшейся в ходе предшествовавших боев, германское командование прокламирует новое наступление как последнее, после победоносного завершения которого последует мир. Для удара немцы сосредоточивают сорок семь дивизий с 2 тыс. орудий. Им уже с трудом удается создать только полуторное превосходство сил. Командование Антанты знало о готовящемся наступлении немцев и приняло ряд предупредительных мер. 15 июля германцы атаковали французов. Восточнее Реймса 4-я французская армия отошла в ночь перед атакой на вторую позицию, и таким образом удар немцев пришелся впустую. Немцам удалось переправиться через Марну, но затем их наступление было остановлено. Провал наступления был очевиден, и Людендорф приказал 17 июля отойти за Марну.
Прекратив наступление 17 июля, германское командование признало неудачу своей последней наступательной операции. Все крупнейшие наступательные операции первой половины 1918 г. стратегически потерпели неудачу. Германским войскам не удалось разгромить своих противников. Провалилось и австро-венгерское наступление против итальянцев, предпринятое в период с 15 по 20 июня и закончившееся поражением австро-венгерцев.
Экономическое положение держав германской коалиции непрерывно ухудшалось. Замысел германского империализма — вторгшись в Советскую страну, свергнуть Советскую власть и превратить Россию в свою колонию, потерпел крах, Потерпела крах, следовательно, и надежда на улучшение своего экономического положения за счет России. Народ, поднятый большевистской партией на борьбу против немецких интервентов, одержал победу. Интервентам не удалось вывезти достаточного для них продовольствия и зерна. Продовольственная катастрофа в Германии нарастала.
Наступательные операции потребовали огромных жертв. Потери германской армии за первую половину 1918 г. превысили 700 тыс. человек. Пополнений не хватало. При средней потребности в 160 тыс. человек поступило лишь 60 тыс. Для создания пополнений приходилось пойти на расформирование дивизий; некомплект стал хроническим. Численность батальона с 750–800 человек снизилась до 650–625…
Между тем, несмотря на значительные потери, понесенные в первой половине 1918 г., силы союзников возрастали за счет ускорения прибытия американских войск, и разница в числе дивизий между противниками постепенно сглаживается.
Силы уравниваются, и перевес их начинает переходить на сторону Антанты (210 дивизий Антанты против 207 германских).
Общее оперативное положение германской армии на западе ухудшилось. Образовавшиеся в результате наступательных операций выступы германского фронта увеличили его протяженность на участке между морем и Аргоннами на одну треть. Эти выступы составили угрозу рокадным железным дорогам севернее и восточнее Парижа и представляли известные оперативно-тактические преимущества при ведении последующих наступательных операций. Но с переходом к оборонительному образу действий значение их менялось. Удлиняя фронт, требуя больше сил для его удержания, эти выступы представляли большие трудности для их обороны и при энергичных ударах по их основанию могли стать ловушками для обороняющих их войск…
18 июля 1918 г. наступил перелом в ходе решающей кампании войны 1914–1918 гг. Оперативным выражением этого перелома явился контрудар 10-й французской армии у Виллер-Коттере.
18 июля 1918 г. на рассвете из леса Виллер-Коттере внезапно, без артиллерийской подготовки двинулась под прикрытием артиллерийского огневого вала полутора тысяч орудий лавина в 340 танков, а за нею пехота — шестнадцать дивизий; сорок авиаэскадрилий содействовали наземным войскам. Это был контрудар 10-й французской армии генерала Манжена, составивший переломный момент в ходе кампании и положивший начало наступательным действиям Антанты. Командование Антанты преследовало цель нанести поражение германцам в Марнском выступе. Вместе с 10-й армией должны были наступать и остальные французские армии, охватывающие Марнский выступ.
Первоначальный удар французов имел успех. Они захватили 12 тыс. пленных, 250 орудий и в течение первого дня ударом 10-й французской армии прорвали германские позиции. Но затем немцам удалось подвести резервы, и продвижение французов замедлилось. Отрезать немцев в Марнском выступе не удалось, С большими потерями они отошли, очистив Марнский выступ. Моральное впечатление от контрудара в германской армии было велико.
Планы сторон
Провал июльской наступательной операции германских армий и успех контрудара союзников 18 июля подняли уверенность командования союзными войсками в победе…
В дальнейшем Фош намечал проведение ряда последовательных операций ограниченного масштаба, имеющих целью улучшение оперативно-тактического положения войск, улучшение сообщений, удержание оперативной инициативы и изнурение противника быстрыми и внезапными ударами.
Ближайшей задачей являлась ликвидация выступов, угрожавших французским коммуникациям и северному горнопромышленному району. Таким образом, рядом последовательных операций союзные войска помимо ликвидированного в период с 18 июля по 4 августа Марнского выступа должны были ликвидировать Амьенский и Сен-Миельский выступы и выступ на реке Лис. По замыслу Фоша, если намеченные операции увенчаются успехом в относительно короткий срок, «то можно уже теперь предусматривать на конец лета или на осень крупное наступление, которое может увеличить наши преимущества, не давая противнику передышки».
Провал июльского наступления, успешный контрудар союзников и вынужденное очищение немцами Марнского выступа сделали поражение Германии очевидным для всего мира. Германское командование в лице генерала Людендорфа признавало неудачу…
2 августа германское командование поставило следующие задачи войскам:
«Положение требует, чтобы мы, с одной стороны, перешли к обороне, а с другой, — как только представится возможность, перешли бы опять в наступление». Предусматривались наступательные операции во Фландрии, но в меньшем объеме, между Мон-Дидье и Суассоном, небольшие атаки к востоку от Реймса и наступательная операция на фронте войск герцога Вюртембергского,
Таким образом, во вторую половину кампании армии Антанты вступили с четко выраженным наступательным планом, не крайне осторожным и методически разрешающим последовательные, ограниченные по масштабу частные задачи. Эта настороженность в значительной мере была продиктована опасениями внутреннего политического взрыва в случае неудачи наступления, подобного нивелевскому в 1917 г.
Германское командование вступало во вторую половину кампании без необходимой оперативно-стратегической целеустремленности. Это приводило к тому, что, не имея реальных возможностей на захват инициативы, но ориентированные на наступательные задачи, хотя и ограниченного масштаба, войска не отдавали всех сил и возможностей на организацию длительной оборонительной борьбы.
Амьенская операция 8—15 августа
8 августа Фош предпринимает операцию по очищению от немцев Амьенского выступа, образовавшегося в результате мартовского наступления германцев. Удар должны были нанести четыре английские и одна французская армии силами двадцати шести пехотных и шести кавалерийских дивизий с 3316 орудиями, 516 танками и 700 самолетами. Превосходство сил у союзников было двойное против германцев. Внезапная атака 8 августа имела крупный успех. Германские войска были отброшены, Амьенский выступ ликвидирован. Также была ликвидирована угроза железной дороге Париж — Амьен. Наступающие захватывают 53 тыс. пленных германцев и 470 орудий. Еще большим было моральное значение этого успеха. Германские солдаты видят безнадежность войны. Они кричат по адресу подходящих с тыла резервов: «Штрейкбрехеры! Долой затягивателей войны!» Последнее явилось следствием влияния Великой Октябрьской социалистической революции. Германское командование вынуждено было отвести войска вновь на позицию Зигфрида, с которой они начали наступление 21 марта. «8 августа представляет самый черный день германской армии в истории мировой войны» — так вынужден оценить результаты операции Людендорф. С этого момента «война приобрела характер бесшабашной азартной игры… Надо было кончать войну».
Пытаясь избежать военного поражения и добиться окончания войны дипломатическим путем, Вильгельм 14 августа дал указания начать мирные переговоры.
Общее наступление Антанты, военное поражение н капитуляция Германии
В сентябре положение германских армий еще более ухудшается: пополнений нет. Для укомплектования частей германское командование должно было расформировать несколько полевых дивизий. Разгром балканского фронта германской коалиции еше более ухудшал положение Германии. Военная катастрофа приближалась. Дипломатия не спасает.
26 сентября армии Антанты переходят в общее наступление с целью последовательными ударами разбить германские армии. 26 сентября американцы и французы наносят удар между Реймсом и Верденом, 27 сентября англичане и французы прорывают германские позиции у Сен-Кантена и Камбре, захватив 60 тыс. пленных и 600 орудий, 28 сентября армии Антанты прорывают германский фронт во Фландрии. Германские армии потерпели поражение и вынуждены были отойти на вторую тыловую оборонительную полосу Германа, Гундинга, Брунгильды, Кримгильды.
28 сентября Людендорф, признав войну окончательно проигранной, потребовал перемирия во что бы то ни стало, «иначе последует катастрофа на фронте».
3 октября германское главное командование делает еще раз представление правительству о немедленном обращении к союзникам с просьбой о мире…
Но время было упущено, маневрировать на дипломатическом фронте уже не было возможности. Союзники реально уже ощущали перевес в своих силах и неизбежное поражение Германии. В ночь с 4 на 5 октября германское командование обращается к союзникам с просьбой о мире.
14 октября армии Антанты атаковали немцев на новых позициях и последовательными ударами к 4 ноября прорвали позиции Германа, Гундинга, Брунгильды, Кримгильды, и германские войска откатываются на третью позицию — Антверпен, Маас; 9 ноября союзники прорывают южный фланг этой линии южнее Седана. На 14 ноября Фош намечает вторжение мощной группы войск в Лотарингию и Рейнскую область, но оно не состоялось. 11 ноября Германия капитулировала.
Таким образом, война была проиграна. Она была проиграна, несмотря на то, что германские войска вели борьбу еще на чужой — французской и бельгийской — территории, несмотря на то, что за спиной германских войск оставались еще сильные оборонительные позиции и выгодные рубежи для сопротивления. Под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции население Германии тяготело к миру. Моральный дух солдат германской армии был низок, экономическое истощение страны достигло предела, за которым с необходимостью должна была последовать катастрофа. В этих условиях удары союзных армий показали безнадежность дальнейшей борьбы. Всякая последующая задержка означала лишь увеличение размеров катастрофы.
Компьенское перемирие. Революция в Германии и Австро-Венгрии
Еще в ночь с 4 на 5 октября, видя безнадежность борьбы… германское правительство просит о немедленном заключении перемирия на суше, на воде и в воздухе. Пока велась дипломатическая переписка, австро-венгерская монархия окончательно развалилась. 27 октября, когда уже в ряде полков австро-венгерской армии вспыхнуло восстание, министр иностранных дел Австро-Венгрии обратился с просьбой о сепаратном мире. 3 ноября Австро-Венгрия капитулировала. 5 ноября от имени союзников было сообщено германскому правительству согласие на переговоры о перемирии…
8 ноября германские делегаты были доставлены в Компьен-ский лес, где на маленькой железнодорожной станции Ретонд их ожидали представители союзников. Здесь им были предъявлены условия перемирия и назначен 72-часовой срок для подписания.
В 5 часов 10 минут 11 ноября текст условий перемирия был подписан. В 11 часов 11 ноября боевые действия, длившиеся 4 года и Зс половиной месяца, закончились…
Громадное революционное влияние Великой Октябрьской социалистической революции, военное поражение германской армии на фронте, кризис государственной власти развязали силы революции. 30–31 октября на кораблях германского флота открытого моря вспыхнуло восстание. 4 ноября к морякам присоединились солдаты кильского гарнизона и был создан Совет солдатских и матросских депутатов. Революционное движение под лозунгом немедленного заключения перемирия и прекращения военной диктатуры охватывает Западную Германию. 8 ноября Бавария была объявлена республикой. Кайзер Вильгельм П. уехавший еще 29 октября из столицы в ставку, поближе к голландской границе, утром 10 ноября бежал в Голландию. К германской ставке в Спа уже шли революционные солдаты, чтобы арестовать его. Германия стала республикой.
Начало военных действий между крупнейшими европейскими государствами, разумеется, не могло не сказаться на международных отношениях. Главной задачей стран Антанты и противостоящей ей коалиции центральных держав стало привлечение на свою сторону как можно большего числа союзников и укрепление собственных рядов…
Уже 5 сентября 1914 года представители России, Англии и Франции подписали соглашение, по которому союзники брали на себя обязательство в течение всей войны не заключать с противником сепаратный мир и не выходить из войны без взаимного согласия. Таким образом, Антанта превратилась в формальный военный союз.
Тем не менее в стане Антанты, особенно в первые годы войны, развернулась острая дипломатическая борьба. Шла она по поводу «призов», которые должна была получить каждая из стран Согласия после успешного окончания военных действий. Самый лакомый кусок для союзников представляла собой Османская империя, чьи владения в те годы простирались почти на весь арабский мир.
Впервые вопрос о судьбе этой страны был поставлен сразу же после начала войны английским министром иностранных дел Греем, который заявил, что в случае присоединения Турции к Германии она должна перестать существовать. Немного позже англичане, крайне заинтересованные в активизации русской армии на Восточном фронте, заявили, что после победы над Германией судьба Константинополя и проливов будет решена в соответствии с интересами России.
Судьба Константинополя и других владений Турции стала одной из главных тем в межсоюзнических отношениях, особенно после того, как 25 февраля 1915 года британские и английские военные корабли обстреляли османские форты у входа в Дарданелльский пролив и приступили к осуществлению Дарданелльской операции. Полагая, что эта операция закончится для союзников быстрым успехом, в ее проведении изъявили желание принять участие греки, что вызвало крайне негативную реакцию в Санкт-Петербурге — здесь опасались, что Афины потребуют в качестве награды Константинополь.[53] В случае успеха задуманной операции проливы в любом случае переходили под контроль Англии и Франции, что заставило Россию потребовать от своих союзников официальных заверений в передаче ей после войны проливов и Константинополя. В ход пошли даже прямые угрозы со стороны российского министра иностранных дел Сазонова. Наиболее негативно относившимся к передачи Константинополя России французам он без обиняков заявил, что уйдет в отставку, а министром в таком случае вполне может стать человек, который с симпатией относится к идее восстановления Союза трех императоров.[54]
Угрозы подействовали, и 12 марта 1915 года Лондон официальной нотой гарантировал передачу России города Константинополя с прилегающими территориями, которые включали в себя западное побережье Босфора и Мраморного моря, Галлипольский полуостров, Южную Фракию по линии Энос — Мидия и кроме того восточное побережье Босфора и Мраморного моря до Исмит-ского залива, все острова Мраморного моря, а также острова Имброс и Тенедос в Эгейском. Однако все это обусловливалось, во-первых, победой союзников по Антанте в войне, а во-вторых, компенсацией Англии и Франции за счет других территорий Азиатской Турции. Причем британцы в качестве основной платы потребовали присоединения к сфере английского влияния доселе нейтральной зоны Персии, что давало им возможность прибрать к рукам обширные нефтяные месторождения. 10 апреля к русско-английской сделке с большой неохотой присоединилась и Франция, которая также рассчитывала на арабские владения Османской империи — Сирию, Ливан и др.
Босфорские соглашения были, безусловно, большой победой российской дипломатии, но уже в те годы думающие люди в стране не могли не задаться простым вопросом: а как, собственно, правительство огромной многонациональной империи, не успевавшее решить одну серьезную внутриполитическую проблему, как тут же возникала другая, собирается распорядиться отдаленной и слаборазвитой турецкой провинцией и что в Петрограде собираются делать с одним из центров мусульманства — Стамбулом. Сможет ли Россия «переварить» такой щедрый подарок? Впрочем, после провала Дарданелльской операции и тяжелых поражений России в ходе кампании 1915 года эти все вопросы стали носить скорее умозрительный характер.
Куда меньше споров между союзниками вызывала проблема территориальных изменений в Европе, которые датжны будут произойти после окончания войны и разгрома коалиции центральных держав. Так или иначе, но союзники сходились во мнении, что после того, как будет сокрушена германская военная машина, Франция возвратит себе утерянные Эльзас и Лотарингию, Дания — Шлезвиг и Гольштейн, Бельгия также получит компенсацию за счет Германии, а Австро-Венгрия превратится в триединую монархию. При этом под эгидой России будет создана целокупная Польша, и не подлежало сомнению, что Сербия получит Боснию и Герцеговину, Не исключалась возможность и других территориальных изменений на Балканах. Кроме того, союзники были едины в том, что Германия непременно должна будет лишиться всех своих заморских колоний.
Однако планы Антанты по послевоенному переустройству мира, как впоследствии показали документы, обнаруженные в немецких архивах, были эталоном скромности по сравнению с аппетитами правителей второго рейха. В Берлине мечтали ни много ни мало о новом и коренном переделе всего мира: под немецкий контроль передаются все английские, французские и бельгийские колонии, Бельгия превращается в немецкий протекторат, Франция расплачивается частью побережья Ла-Манша, железорудным бассейном Бриэй, западными Вогезами, крепостями Бельфор и Верден. С России причитались Польша, прибалтийские губернии и «территории, расположенные к югу от них», Финляндия и даже Кавказ — некоторые из этих земель должны были, по мнению немецких стратегов, войти в состав великой Германии, а другие — стать «буферными» государствами, находящимися в полной зависимости от Берлина. Само собой, все страны — противницы рейха выплачивают немцам огромные репарации и контрибуцию, а Россия помимо всего прочего заключает с Германией торговый договор и становится фактически аграрным придатком. Более «скромными* были планы Австро-Венгрии — они ограничивались установлением полного господства империи Габсбургов на Балканах и подавлением любых устремлений славянских народов к независимости.
Все эти сведения приведены в книге известнейшего немецкого историка Ф. Фишера, основанной исключительно на документальных архивных источниках.[55] Конечно, в германских политических и финансовых кругах не существовало полного единства взглядов на «цели войны» — одни стремились к южным морям и колониям, другие вожделенно посматривали на восток Европейского континента. Но сути это не меняло.
Одной из главных целей дипломатии союзников по Антанте и Тройственному союзу сразу же после начала Первой мировой войны стало привлечение на свою сторону новых союзников. Это была сложная задача, требовавшая немалых усилий.
Не заставила себя долго уговаривать только Япония, быстрее всех сумевшая сориентироваться в новой ситуации. Уже 15 августа Токио направил Берлину ультиматум, в котором потребовал себе Цзяочжоу — фактически немецкую колонию на территории Китая. На ответ немцам было дано восемь дней, но они проигнорировали требования японцев, и 23 августа 1914 года Япония объявила Германии войну, после чего быстро захватила все владения немцев в Китае. Вступив в войну, Страна восходящего солнца преследовала цель не разгромить второй рейх, а только укрепить свои колониальные позиции в дальневосточном регионе, тем не менее этот шаг Токио означал, что Россия может не волноваться за свои дальневосточные владения, и тем самым сплачивал внутренние ряды Антанты.
Куда сложнее обстояли дела с вовлечением в войну Турции. Борьба между Антантой и центральными державами за влияние над этой страной не утихала ни на минуту. Собственно, Стамбулу не приходилось ожидать ничего хорошего ни от одной, ни от другой стороны. Если Россия, Англия и Франция страстно желали расчленить одряхлевшую Османскую империю и поделить ее между собой, то немцы стремились превратить ее в своего бесправного вассала. И все же в турецком правительстве преобладали германофилы, полагавшие, что Берлин поможет Турции решить ее территориальные проблемы, прежде всего за счет славянских соседей. 2 августа 1914 года между Германией и Турцией был подписан секретный договор, по которому в случае начала войны между Германией и Россией Турция обязалась выступить на стороне Берлина. В распоряжение германского генерального штаба, по сути, была передана турецкая армия, а в день подписания секретного договора в Османской империи была объявлена всеобщая мобилизация. Правда, публично турки поспешили заявить о нейтралитете, объяснив его полной неготовностью своей армии к ведению боевых действий.
Больше всех из стран Антанты на данном этапе не была заинтересована во вступлении в войну Турции Россия, которой тогда пришлось бы открывать новый фронт на Кавказе. Именно поэтому она предложила своим союзникам удовлетворить ряд требований стамбульского руководства — гарантировать Турции в случае сохранения ею нейтралитета и демобилизации армии территориальную неприкосновенность, возвратить остров Лемнос и отменить так называемый режим капитуляций. Характерно, что на это предложение российского министра иностранных дел Сазонова английская дипломатия в лице Грея ответила лишь согласием гарантировать территориальную неприкосновенность Турции только на период войны и отвергла все другие предложения.
Но пока на берегах Босфора шло активное тайное дипломатическое зондирование, на фронтах в Европе потерпел крах немецкий план блицкрига. В новой стратегической ситуации как никогда возросла заинтересованность Германии в привлечении Турции на свою сторону.
В этом сложном дипломатическом положении в Берлине было принято решение действовать молниеносно и форсировать развитие событий. Под сильнейшим давлением немцев командующим турецкими военно-морскими силами был назначен немецкий контр-адмирал Сушон. Именно он 29 октября 1914 года отдал приказ офицерам и матросам двух самых современных немецких крейсеров «Гебен» и «Бреслау» сменить фуражки и бескозырки на фески, спустить на судах немецкий флаг и вывесить турецкий, а затем атаковать города на Черноморском побережье России — Севастополь, Одессу, Феодосию и Новороссийск. Это была чистейшая провокация, которая достигла своей цели. В тот же день российский посол в Константинополе М. Н. Гирс затребовал свои паспорта, а 2 ноября Россия объявила войну Турции. 5 и 6 ноября ее примеру последовали Англия и Франция. Так немецкая военщина поставила османское правительство перед свершившимся фактом и втянула турецкий народ в губительную для него авантюру, завершившуюся крахом Османской империи.
К началу 1915 года самой крупной европейской страной, еще не втянутой в мировой конфликт, оставалась Италия. С самого начала войны правительство этой страны стало прикидывать, на чьей стороне окажется победа и за счет каких союзников можно будет получить наиболее ценный приз. Член Тройственного союза, Италия 3 августа 1914 года заявила, что война вызвана нападением Австро-Венгрии на Сербию, а Тройственный союз по своей сути исключительно оборонительный, поэтому Рим не считает себя с этого момента связанным какими-либо союзническими обязательствами и заявляет о своем нейтралитете. Возмущенный кайзер оставил на письме итальянского короля, извещавшего, что обстоятельства возникновения войны не подходят под формулировку casus foederis в тексте договора о Тройственном союзе, краткую пометку: «негодяй». Собственно, итальянцы не могли не понимать, что в силу своего географического положения и безраздельного господства на Средиземном море англо-француского флота, а также экономической зависимости от стран Антанты их страна имела мало шансов на успех в войне с Лондоном и Парижем.
Тем не менее итальянский министр иностранных дел маркиз ди Сан-Джулиано намекнул своим австрийским и немецким коллегам, что при определенных условиях Италия не против рассмотреть вопрос о том, каким способом она могла бы помочь недавним союзникам. На этом итальянское правительство тоже не остановилось и одновременно начало тайные переговоры с Антантой о той территориальной компенсации, которую смог бы получить Рим после вступления в войну на стороне союзников. Надо отметить, что последние на обещания не скупились, тем более что все притязания итальянцев распространялись на территории их врагов — Австро-Венгрии, Турции и на никому не интересной Албании,
Итальянцы не стали довольствоваться этим двойным шантажом, и под шумок в октябре 1914 года оккупировали остров Са-сено, расположенный у входа в Валонский залив, расположенный на Адриатическом побережье Албании. В декабре того же года они оккупировали и саму Валону. После битвы на Марне и краха немецкого плана блицкрига общественное мнение Италии стало все больше и больше склоняться в пользу Антанты. Однако требования, которые итальянцы предъявили Антанте (а они замахнулись на обширные земли в Средиземноморье и территории южных славян), показались чрезмерными России и Франции. Характерно, что, как и в случае с Турцией, Петроград выступал против численного увеличения коалиции. На то у России были свои причины — во-первых, пришлось бы расплачиваться с Италией за ее лояльность Антанте южнославянскими территориями, а во-вторых, Рим требовал со стороны России гарантий в том, что она не ослабит свой нажим на галицийском направлении. Лишь когда русское наступление в Карпатах было остановлено и под сильным давлением Англии российская дипломатия изменила свою позицию, союзники подписали 26 апреля 1915 года в Лондоне договор с Италией, по которому Рим обязался через месяц начать войну против центральных держав. После этого в Италии начались многочисленные демонстрации шовинистов за вступление в войну, возглавляемые социалистом Б. Муссолини и по этом-авангардистом Г. Д'Аннунцио, причем вся кампания была оплачена из французского кармана. Напуганный размахом «народного движения» итальянский парламент предоставил правительству чрезвычайные полномочия. Ярый сторонник вступления Италии в войну на стороне Антанты премьер А. Саландра не преминул воспользоваться благоприятным внутриполитическим положением, и 23 мая 1915 года Итальянское королевство объявило войну Австро-Венгерской империи.
Одновременно с борьбой за привлечение на свою сторону Италии между воюющими коалициями развернулась острая дипломатическая борьба за Балканы. К середине 1915 года, не считая отсталой и раздробленной Албании, в этом регионе осталось только две страны, не определившиеся со своими предпочтениями, — Болгария и Румыния. Причем особо важное значение для союзников приобретала позиция софийского руководства, в силу того, что по географическим и геополитическим причинам к 1915 году Болгария оказалась своеобразным ключом ко всему балканскому полуострову.[56] К тому же из всех Балканских стран Болгария обладала самой боеспособной армией. В случае вступления Болгарии в войну на стороне центральных держав Сербия оказывалась в безвыходном положении, и, наоборот, присоединение Софии к Антанте отрезало от Европы Турцию, обеспечивало Сербии тыл и давало надежду на то, что примеру Болгарии последуют Греция и Румыния. Кульминация борьбы противников за Болгарию пришлась на лето 1915 года.
Российское руководство прекрасно понимало значение Болгарии и с первых же дней войны попыталось привлечь ее на свою сторону. Российская дипломатия лелеяла надежду на восстановление славянского блока времен первой Балканской войны, но сделать это можно было только одним способом — уговорить соседей Болгарии Грецию и Сербию пойти ей на уступки и вернуть земли, захваченные в ходе второй Балканской войны. Министр иностранных дел Сазонов уделил этому особое внимание, но задача оказалась практически невыполнимой — Греция вообще отказалась говорить на эту тему, а давление на нее привело к обратному эффекту — усилению позиций в стране германофилов. Сербы в принципе согласились передать своим соседям часть Македонии, но лишь после получения компенсации за счет балканских владений Австро-Венгрии. Проболгарская позиция российского министра вызвала разногласия и в стане союзников — Англия, которая высоко ценила свои тесные связи с Грецией, полностью ее поддержала и активно противодействовала политике русского правительства.
Более гибкой, как уже говорилось, в отношении компенсаций Болгарии была политика Белграда. Не возражали сербы и против передачи Софии части европейской территории Турции, Но все эти обещания можно было выполнить только после окончания войны, а болгарское правительство Радославова требовало Македонию немедленно.
В этом смысле Берлину и Вене привлечь на свою сторону Болгарию было куда проще: во-первых, основные притязания Софии распространялись на их противника Сербию, потому болгарам была обещана не только вся Македония, но и часть исконно сербских земель. А в случае присоединения Румынии к Антанте болгарам была обещана еще и часть территории этой страны — причем не только Южная Добруджа, но и северная ее часть. Во-вторых, для болгарского царя Фердинанда из немецкой династии Кобургов не существовало проблемы выбора союзнической ориентации — он и душой и мыслями был на стороне центральных держав.
На окончательное решение болгарского царя оказало существенное влияние и положение дел на фронтах — русские войска в 1915 году терпели одно поражение за другим и были вынуждены оставить Галицию, Польшу, Литву, часть Белоруссии, а Дарда-нелльская десантная экспедиция Англии и Франции окончилась неудачей. Осложнилось положение и Сербии, особенно после того, как на подмогу австрийским войскам были переброшены германские части. Жажда захвата чужих территорий для династии Кобургов оказалась сильнее страха перед Антантой, и 3 сентября было подписано болгаро-турецкое соглашение о союзе, а еще через несколько дней — 6 сентября — союзный договор с Германией и Австро-Венгрией. Так Тройственный союз превратился в Четверной.
Чтобы минимизировать последствия от вступления в войну Болгарии, Англия и Франция решили перебросить с Галлиполий-ского полуострова свои войска под Салоники и открыть там новый фронт. Одновременно было оказано сильное воздействие на Грецию, с тем чтобы она в соответствии с греко-сербским союзным договором от 1913 года пришла на помощь своим братьям по вере. Греки сначала вроде бы согласились, но поняв, что союзники не смогут перебросить под Салоники достаточное количество войск, король Константин внезапно уволил проантантски настроенного премьера Венизелоса и подтвердил сохранение Грецией нейтралитета.
А между тем в ночь на 14 октября Болгария напала на Сербию. Одновременно с севера начали наступление объединенные германо-австро-венгерские войска. Это был «путь Сербии на Голгофу», закончившийся эвакуацией остатков сербской армии на греческий остров Корфу.[57]
Своеобразной компенсацией за вступление в войну Болгарии на стороне центральных держав стало присоединение 28 августа 1916 года к Антанте Румынии. Дипломатическая борьба между великими державами за Румынию развивалась приблизительно по тому же сценарию, что и в других балканских государствах: правительство в Бухаресте страстно торговалось из-за новых территорий, которые могло бы получить в том или ином случае, и очень боялось продешевить.[58]
Румыния еще с 1883 года состояла в союзе с Германией и Австро-Венгрией, но к началу Первой мировой войны этот договор так и не наполнился практическим содержанием и потерял всякое реальное значение — обстановка в мире изменилась коренным образом, а характерной чертой румынской внешней политики всегда была ориентация на более сильного. К тому же румынское население в Венгерской Трансильва-нии составляло большинство, а в Банате — весьма существенный процент. Борьба румынского населения Австро-Венгрии за равноправие встречала сочувствие в Румынском королевстве, а потому отношения между Бухарестом и Веной отнюдь не были безоблачными.
31 июля, за день до начала войны, немцы предложили румынам Бессарабию в качестве платы за участие в их коалиции. Приз, конечно, устраивал Бухарест, но лишь в случае, если Россия будет полностью разбита и вынуждена уступить некоторые земли Австро-Венгрии. В противном случае Бессарабию румынам никогда бы удержать не удалось. И хотя немцы как могли успокаивали румын: дескать, после войны Россия будет расчленена и великая Румыния будет граничить с вассальной самостийной Украиной, — в Бухаресте прекрасно понимали, что все предложения Берлина и Вены, пока не падут Париж и Лондон, вилами на воде писаны, и не польстились даже на Одессу.[59] По той же причине румыны не согласились на предложение России, которое она делала дважды, о передаче им Трансильвании. Таким образом, Коронный совет Румынии принял 3 августа 1914 года решение о «вооруженном выжидании».
Нейтралитет Румынии на первом этапе войны носил явно прогерманский характер: румынское правительство беспрепятственно пропускало через свою территорию военные грузы центральных держав в Болгарию и Турцию, а в Берлин и Вену слало телеграммы с поддержкой, давая понять, что в будущем они вполне могут рассчитывать на присоединение Бухареста к Четверному союзу. Просчитав все последствия вступления Румынии в войну на стороне Антанты, российский МИД и Генеральный штаб пришли к выводу, что лучше иметь Румынию нейтральной, чем союзной, — страна обладала протяженной и труднообороня-емой границей, 700 км из нее приходилось на Карпаты, 500 км протянулись по Дунаю, а затем 200 км — по открытой местности в Добрудже. Напрашивалась мысль о том, что враг в самом узком месте (150 км) мог разрезать страну надвое и тогда весь запад Румынии оказался бы в огромном котле.[60] Кроме того, русский генералитет весьма скептически относился к военным возможностям плохо вооруженной румынской армии, а подготовка офицерского состава вообще не выдерживала никакой критики. Нейтральная же Румыния фактически прикрывала российскую границу от Карпат до Черного моря и позволяла избежать непосредственного соприкосновения с болгарской армией.
Тем не менее торг союзников по Антанте с Румынией не прекращался — Англия и Франция были буквально заворожены цифрой в полмиллиона штыков, которые обещала поставить Румыния в случае удовлетворения ее претензий. Как уже отмечалось, сначала румыны потребовали в качестве платы за свой нейтралитет Бессарабию, но Россия категорически отказалась от подобной сделки, и союзники предложили Бухаресту лишь населенную румынами территорию Венгрии от Тисы и до Прута. События на фронтах вынудили самого последовательного противника присоединения Румынии к Антанте российского министра иностранных дел Сазонова изменить позицию. Поражения русской армии в Карпатах в 1915 году и сдача Варшавы свели на нет размышления о преимуществах нейтралитета Бухареста. России требовалась немедленная и конкретная помощь. 21 июля 1915 года Сазонов дал согласие на привлечение Румынии.
Долгие переговоры между Антантой и Румынией были застопорены в связи с поражением русских войск в кампании 1915 года, но шансы Антанты вновь поднялись после Вердена и Брусиловского прорыва. Эффект от победы русских войск в Карпатах в 1916 году в Бухаресте был огромен. После Брусиловского прорыва румынская верхушка окончательно поверила в неизбежность победы Антанты над странами Четверного союза, теперь румыны сами выступили инициаторами переговоров с Антантой.
17 августа 1916 года в Бухаресте в глубокой тайне были подписаны политическая и военные конвенции, документально оформившие присоединение Румынии к Антанте. В конечном итоге румынам были обещаны Трансильвания, большая часть Буковины и Банат. Румыния в свою очередь обещала союзникам не вести сепаратных переговоров, но при этом заявила, что объявит войну одной Австро-Венгрии, в призрачной надежде, что войны с Германией и Болгарией удастся избежать. Этим надеждам осуществиться было не дано. После того как 27 августа 1916 года румынский посланник в Вене вручил декларации об объявлении своей страной войны империи Габсбургов, последовали ответные декларации со стороны Германии, Болгарии и Турции.
Однако дипломатическая победа Антанты, связанная с вступлением Румынии в войну, как и предсказывали российские военные стратеги, оказалась пирровой. Румынская армия ничего не смогла противопоставить своим противникам, позорно бежав с поля боя. В результате, чтобы спасти страну от неминуемого разгрома, в Румынию были введены русские войска, после чего Восточный фронт растянулся более чем на тысячу километров. Силы русской армии, и без того испытывавшей нехватку вооружения, с тех пор стали чрезмерно распылены.
К 1917 году вне войны, таким образом, оставалось одно большое государство, крупнейшая к этому времени в экономическом отношении держава мира — Соединенные Штаты Америки. В начале прошлого столетия вопросы мировой политики, в том числе и разгадывание ребусов европейской дипломатии, не очень волновали Белый дом, предпочитавший руководствоваться принципами изоляционизма. Краеугольным камнем внешней политики США продолжала оставаться так называемая доктрина Монро, суть которой сводилась в двух словах к лозунгу «Америка для американцев». Это означало, что американское правительство полностью отказывается от участия в решении каких-либо проблем за пределами своего континента, но сохраняет за собой как на севере Америки, так и на юге вплоть до мыса Горн решающую роль, вмешательство же в дела американских стран со стороны европейских держав будет рассматриваться как недружественный акт. Эта политика отказа от какого-либо вмешательства в европейские дела встречала полную поддержку со стороны подавляющего большинства американского населения.
Однако после 1912 года и прихода к власти президента В. Вильсона европейские проблемы начали играть все более важную роль в американской внешней политике. Чем острее становилась ситуация в Европе, тем больше правящие круги США стали задумываться о том, как бы усилить роль Соединенных Штатов в мировой политике.
Когда же за океаном стало очевидным, что в Европе вспыхнул пожар невиданной войны, Вильсон поспешил выступить с декларацией о нейтралитете, в которой призвал Соединенные Штаты быть «нейтральными на словах и на деле… беспристрастными в мыслях, так же как и в поступках, избегать поведения, которое может быть истолковано как поддержка одной стороны в ее борьбе против другой».[61] Однако на самом деле политика американского президента не была столь однозначной.
На первых порах мировая война не задевала жизненных интересов Соединенных Штатов — в то время страна находилась, по сути, на периферии мировой политики и не имела серьезного влияния на Европу. С одной стороны, это, а также доминирующие в США пацифистские настроения исключали прямое вовлечение страны в мировой конфликт на первом его этапе. С другой стороны, к началу прошлого столетия США были связаны тесными экономическими, политическими и культурными узами с великими европейскими державами.
Драматические события в Европе требовали их серьезного осмысления в правящей верхушке США. После длительных раздумий и совещаний с политиками и военными Вильсон пришел к выводу, что в настоящий момент Белому дому не нужна решительная победа ни Германии, ни Антанты. В первом случае не только установилось бы господство Берлина во всей Европе, но американцы получили бы реального и очень сильного противника в странах Центральной и Южной Америки, регионе, особо чувствительном для США. Во втором случае, по мнению Вильсона, больше всех выиграла бы Франция, союз с которой никогда не входил в планы США, а также весьма вероятным оказалось бы установление господства самодержавной России над огромным евроазиатским пространством. Поэтому политика Вашингтона в начале мирового конфликта сводилась к тому, чтобы, открыто не поддерживая ни одну из воюющих сторон, в новых благоприятных для страны условиях как можно сильнее укрепить ее промышленный потенциал и извлечь максимум экономической выгоды, выйдя вместе с тем на ведущие роли в мировой политике.[62]
Именно стремлением сыграть на противоречиях между великими европейскими державами для укрепления геополитического положения своей страны объяснялось желание Вашингтона исполнить в мировом конфликте роль «честного маклера», и в первые годы войны президент Вильсон начал активно предлагать себя в качестве посредника между враждующими сторонами. Согласись они воспользоваться посредничеством «честного маклера» Вильсона, и Соединенные Штаты моментально оказались бы в центре мировой политики и значительно укрепили бы свой авторитет и влияние. Так что Америкой двигало отнюдь не идеалистическое желание помирить враждующие стороны во имя идеалов гуманизма, скорее речь может идти о целенаправленной и продуманной политике.
Война в Европе в один момент превратила США в крупнейшую нейтральную державу мира с огромным экономическим потенциалом. В новых условиях в Берлине, не надеясь на сближение с Вашингтоном, вначале пытались сделать все возможное, чтобы не допустить тесного союза Америки с Антантой и превращения США в арсенал и амбар своих противников. Германия сама была необычайно заинтересована в поставках из Соединенных Штатов важных в условиях войны стратегических товаров — прежде всего продовольствия и хлопка. Вот почему в первые годы войны немцы пошли на большие уступки американцам в области ограничения подводной войны и признания миротворческой роли президента Вильсона. Однако такой политики они придерживались недолго.
К концу 1916 года, когда рухнули не только планы блицкрига, но и все попытки немецкого командования решить исход войны при помощи массированного наступления на Западном или Восточном фронте, немецкие стратеги пришли к авантюристическому выводу о возможности за несколько недель при помощи подводной войны поставить на колени Англию и тем самым в короткие сроки завершить военные действия в свою пользу. При этом мнение США, их экономический, военный и людской потенциал в расчет не брались.
К этому времени отношения Вашингтона с союзниками сложились таким образом, что их поражение ставило под угрозу не только экономические интересы США, но и их национальную безопасность. Ни при каких обстоятельствах в 1917 году Белый дом не мог допустить победы Германской империи, это означало бы неприемлемое для США стратегическое изменение баланса сил на международной арене в пользу центральных держав. Облегчала положение американской администрации и неуклюжая самоуверенная политика рейха. Неограниченная подводная война, которая велась в нарушение ряда международных законов, предусматривающих защиту прав нейтральных государств, была прекрасным поводом для вступления Соединенных Штатов в войну на стороне Антанты. Свою роковую для немцев роль здесь сыграла также и печально известная «депеша Циммермана», подкрепившая аргументы сторонников немедленного вступления США в войну. (Депеша была отправлена 16 января 1917 года министром иностранных дел Германии немецкому посланнику в Мексике Экхардту, и в ней в случае войны Германии с США предлагалось заключить союз с Мексикой на условиях возвращения ей Техаса, Аризоны и Нью-Мексики. О депеше узнали англичане и передали ее содержание американской стороне. После опубликования «депеши Циммермана» в американской прессе 1 марта в стране началась антинемецкая кампания.)
К 1917 году настроение рядовых американцев вообще существенно изменилось. Попрание немцами нейтралитета Бельгии и Люксембурга, использование ими впервые в мировой практике химического оружия,[63] жестокое потопление пассажирских судов, натравливание на США Мексики и создание разветвленной шпионской сети рейха в Соединенных Штатах — все это привело к тому, что антинемецкими настроениями вслед за правящей верхушкой прониклись и миллионы простых людей. Это также весьма облегчило Белому дому принятие решения о вступлении в войну на стороне Антанты.
На руку сторонникам решительных действий в США сыграли и события февраля 1917 года в России. Многим американским политическим деятелям, воспитанным на принципах Билля о правах, ранее было несподручно объяснять своим оппонентам, почему это вдруг демократической Америке необходимо как можно быстрее прийти на помощь самодержавной России. Теперь же, по словам Вильсона, «великий, великодушный русский народ присоединился во всем своем первозданном величии к силам, борющимся за свободу в мире, за справедливость и мир».[64] Свержение самодержавия в далекой от США России оказало огромное воздействие на американское общественное мнение и существенно облегчило американскому президенту принятие решения о вступлении в войну. Новая Россия перестала нести ответственность за национальную и репрессивную внутреннюю политику русского императора и его полностью дискредитировавших себя в глазах американцев официальных политиков или неофициальных советников типа Распутина. Россия встала в один ряд с демократическими государствами Западной Европы, в отличие от полудикой Османской империи, кайзеровской Германии и монархических Австро-Венгрии и Болгарии, подавлявших любое проявление свободомыслия и национального самосознания.
Таким образом, объявление Соединенными Штатами в апреле 1917 года войны Германии отнюдь не было случайным событием и не зависело от неграмотных действий немецких дипломатов и генералов. Этот шаг был не чем иным, как закономерным итогом внутри- и внешнеполитического развития США и ознаменовал собой начало превращения далекой заокеанской державы в мирового лидера.
Не подлежит сомнению, что прямое подключение США к Антанте было одним из поворотных моментов в истории Первой мировой войны, во многом предрешившим ее исход. После апреля 1917 года стратегическое положение Берлина начало резко ухудшаться.
Вместе с тем положение на Европейском континенте было столь запутанным, что никто не мог бы с уверенностью предсказать победу какой-либо из противоборствующих сторон. Ситуация вроде бы благоприятствовала Германии: ее войска оккупировали всю Бельгию и значительную часть северных департаментов Франции, Польшу, Литву, часть Латвии и Белоруссии. Сербия и Румыния были разгромлены. Антанта же могла похвастаться только тем, что выстояла и сорвала планы блицкрига, втянув Второй рейх в затяжную войну на выживание. Но в конечном итоге именно этот фактор и сыграл для Берлина роковую роль.
Антанта по сравнению с центральными державами обладала куда большими людскими, продовольственными, экономическими и финансовыми ресурсами — напомним, что в те годы. над Британской империей не заходило солнце, ее территория занимала четвертую часть всей суши, а население подданных британской короны составляло огромную цифру в 419 млн человек. Плечом к плечу с жителями Великобритании воевали канадцы, австралийцы, индусы и многие другие народы. При полном доминировании на морях английского флота в Западную Европу шли бесконечные караваны судов с аргентинской пшеницей и бразильским мясом. Германия же, как неоднократно отмечалось выше, готовилась не к затяжной, а к молниеносной войне, поэтому не позаботилась о стратегических запасах сырья и продовольствия. А пополнить их было нечем — центральные державы находились почти в абсолютной блокаде, связь с внешним миром Берлин мог осуществлять только через нейтральные Голландию и Данию, но англичане разрешили этим странам импортировать товары исключительно для их собственных нужд.
Уже с 1915 года население Германии и Австро-Венгрии стало страдать от недоедания, а в 1916 году голод усилился. Благодаря врожденной самодисциплине немцев и высокой организаторской способности руководителей тыла, которые ввели карточную систему и взяли на строгий учет все средства, в 1916 году удалось избежать голодных бунтов, но все эти меры лишь отсрочивали катастрофу, а никак не уничтожали ее причину.
Учитывая создавшуюся ситуацию, в Берлине решили расколоть коалицию своих противников и вырвать из рядов Антанты ее наиболее слабое звено — Россию. Собственно, уже весной и летом 1915 года немцы начали дипломатическое зондирование по поводу возможного заключения сепаратного мира с Россией. Через датского и шведского королей в Петроград из Берлина были посланы сигналы о готовности немцев пойти на мировую при самых благоприятных для России условиях. Инициатива подобных переговоров исходила от канцлера Бетман-Гольвега. Однако российский император оказался верен слову, данному союзникам в сентябре 1914 года, и от ведения каких-либо переговоров с противником категорически отказался. Против переговоров с немцами решительно выступали и члены российского правительства, особенно министр иностранных дел С. Д. Сазонов.
Очередная попытка немцев склонить Россию к заключению сепаратного мира и выходу из войны относится к лету 1916 года, на что были свои причины. Во-первых, брусиловское наступление показало Берлину, что у русских есть еще порох в пороховницах и говорить о разгроме России преждевременно, а во-вторых, в начале 1916 года в России сменилось правительство и во главе его стал Б. В. Штюрмер — остзейский немец, бесцветный политик, придерживавшийся крайне правых взглядов, друг Распутина и сторонник мира с Германией. Прямым ставленником Распутина был и министр внутренних дел Протопопов.
В Берлине заметили, что в стране заметно уменьшилось влияние тех сил, которые выступали за тесный военно-политический союз с Антантой, зато укрепились сторонники сепаратного соглашения с Германией — Распутин с компанией. Прощупывание новых открывшихся возможностей берлинские стратеги начали летом 1916 года, причем сразу по двум каналам.
В июле 1916 года бывший премьер Витте, а затем представитель Штюрмера Колышко прибыли в Стокгольм для бесед с представителем германского министерства иностранных дел Бокельманом — выразителем интересов промышленного магната Стиннеса. Бокельман сообщил Колышко об условиях, на которых Германия согласна заключить мир с Россией. Эти условия были следующими: включение Курляндии и Эстляндии в немецкие балтийские провинции, присоединение Литвы к Восточной Пруссии, образование независимой и ориентированной на Германию Польши. При этом Россия должна навсегда отказаться от своего влияния на Балканах, хотя и не будет платить репарации.
Тогда же, в июле, и там же, в Стокгольме, произошла встреча немецкого финансиста Ф. Вартбурга с тогда еще товарищем председателя Государственной думы Протопоповым. На этой встрече также обсуждалась возможность заключения мира между Россией и Германией. Вернувшись в Петроград, Протопопов доложил о результатах своих бесед с Вартбургом некоторым членам Думы, а затем был вызван на доклад к Николаю II.
Еще одним признаком усиления в правительстве прогерманских сил стала отставка убежденного сторонника Антанты Сазонова. Его портфель по совместительству принял Штюрмер. Резко ухудшилось к этому времени и внутреннее положение в стране. Казалось, обстановка для заключения сепаратного мира стала особо благоприятной. Это прекрасно понимали в Берлине. «Россию охватывает усталость, и Германия должна постараться заключить с ней сепаратный мир», — писал в те дни кайзер Вильгельм.[65]
Ответственные политики в Берлине в те дни уже были готовы пойти на достойное окончание войны, правда, не знали, как это сделать. Канцлер Бетман-Гольвег и его сторонники собирались вернуться к статусу ante belle (то есть к довоенному положению вещей) с небольшими вариациями — Польшу, по их мнению, надо было вернуть России, Бельгию — освободить и даже пойти на некоторые уступки французам в Лотарингии. Другие германские политики были менее «великодушны», но это уже не играло никакой роли. В Германии к этому времени правил тандем Гинденбург — Людендорф, не признававший никаких компромиссов.
Именно под их давлением германское правительство 5 ноября 1916 года совместно с правительством Австро-Венгрии заявило о создании «независимой» Польши, включавшей исключительно земли, отвоеванные у российской короны. Это вызвало бурю гнева в России, в том числе и у Николая. Если до этого какой-либо компромисс с Германией и был возможен, то теперь исчезла даже гипотетическая вероятность заключения сепаратного мира с немцами. В России резко активизировались сторонники продолжения войны до победного конца любой ценой. 14 ноября лидер кадетов П. Н. Милюков в Думе обвинил Штюр-мера в измене. (В своей ставшей знаменитой речи профессор восклицал после каждой фразы: «Что это? Глупость или измена?») Под давлением национально ориентированных кругов Николай был вынужден снять Штюрмера, на посту председателя Совета министров его заменил Трепов, а министром иностранных дел стал Покровский.
Характерно, что мысли о возможности заключения с Германией сепаратного мира возникали не только в Петрограде, но и в столицах других держав Антанты. Так, лидер британской консервативной партии лорд Ленсдаун, до этого долгие годы занимавший пост министра иностранных дел, выступил перед кабинетом с проектом достижения скорейшего соглашения с противниками. Однако пораженческие настроения на Британских островах были немедленно отвергнуты — там знали, за что воюют. Более того, в стране возникло подозрение, что либеральное правительство Асквита ведет войну не с полным напряжением сил, и в декабре 1916 году он был отправлен в отставку. Место Асквита занял стойкий приверженец войны до победного конца Ллойд Джордж.
Между тем непростая ситуация была и в самой Германии. Вроде бы успех был на ее стороне — войска рейхсвера находились на территории противников, а в декабре 1916 года пал Бухарест. Однако блокада со стороны английского флота свое дело сделала, и в Германии наблюдалась острейшая нехватка самых необходимых для населения товаров, а нормы выдачи продовольствия с каждым месяцем урезались. В народе зрело недовольство, в армии вспыхивали бунты, которые, правда, беспощадно подавлялись. В этих непростых условиях германское правительство решило выступить перед всеми задействованными в конфликте странами с мирным предложением.
Этот шаг германской дипломатии преследовал две далеко идущие цели: в случае вполне вероятного отклонения союзниками по Антанте предложения Германии всем была бы продемонстрирована миролюбивая политика руководства рейха, страстно желающего закончить кровопролитную войну, кроме того, отказ союзников пойти на переговоры послужил бы веским оправданием неограниченной подводной войны, которую вот-вот готовились начать немецкие моряки. Друтой же стратегической задачей германского мирного предложения в декабре 1916 года было внести раскол в стан Антанты и заключить сепаратное соглашение хотя бы с одним из воюющих государств.
12 декабря 1916 года кайзер Вильгельм заявил в рейхстаге о готовности центральных держав начать переговоры с противником. Однако характерно, что, согласившись на переговоры, кайзер ни словом не обмолвился о том, на каких условиях его страна готова их вести. Кроме того, этот демарш был составлен в таких победоносных выражениях, что вряд ли Антанта после него пожелала бы сесть за стол переговоров. Кайзер, например, сказал: «Германия и ее союзники Австро-Венгрия, Болгария и Турция доказали в этой борьбе свою непреодолимую силу. Они одержали большие победы над союзниками, превосходящими их числом и военными материалами».[116]
Предложения Германии союзники расценили как попытку внести раскол в их ряды и отклонили все ее предложения. А что касается условий, на которых Берлин соглашался сесть за стол переговоров, то они были опубликованы 4 ноября 1919 года Парламентской следственной комиссией при Национальном собрании и вызвали шок у победителей. В декабре 1916 года немцы собирались потребовать присоединить к рейху Литву и Курляндию, образовать вассальную Польшу и аннексировать другие земли России, забрать у Бельгии Льеж и установить опеку над этим государством, отторгнуть от Франции районы Лонгви и Брие, присоединить значительную часть английских и французских колоний. Не меньшие аппетиты были и у германских союзников — Австро-Венгрии, Болгарии и Турции. Так что теперь совершенно очевидно, что «мирное» предложение Германии было по сути шумной пропагандистской акцией и лишь в последнюю очередь имело в виду переговоры по заключению справедливого мира.
Буквально через несколько дней после немецкого «мирного» предложения с миротворческим демаршем выступил американский президент Вильсон. Впрочем, он уже давно готовил свое обращение к воюющим сторонам и был крайне недоволен тем обстоятельством, что его опередили немцы.
Президент обратился к воюющим державам 18 декабря 1916. года. Мирная инициатива Вильсона, по сути, представляла собой ноту ко всем участникам войны с требованием определить и публично обозначить цели, которые они преследуют, с тем чтобы «стало возможным их непредвзято сравнить».[67]
Таким образом, перед Антантой лежали два предложения, которые требовали ответа, и он был дан незамедлительно. Немецкое предложение от 12 декабря союзники расценили как военную хитрость, вызванную временными успехами центральных держав на фронтах. К этому времени в прессу просочились и предварительные условия, на которых Берлин был готов сесть за стол переговоров. Что же касается предложения Вильсона, то на него союзники отправили ответ 10 января 1917 года. Характерно, что к этому времени немцы в грубой форме уже отвергли все претензии Вашингтона на роль посредника, заявив, что в любом случае мир будет достигнут только путем переговоров между воюющими сторонами.
Ответ союзников заключался в следующем: Антанта потребовала восстановления независимости Бельгии, Сербии и Черногории и возмещения нанесенного им ущерба, эвакуации немцев со всех занятых ими территорий на условиях соответствующих репараций, изгнания турок из Европы, освобождения чехов, румын, итальянцев и южных славян от чужеземного господства. Таким образом, в конце декабря — начале января 1917 года все противоборствующие стороны вновь провозгласили решимость бороться до победного конца. Результатом этих демаршей, кроме того, стало окончательное решение Соединенных Штатов вступить в войну на стороне Антанты — к этому времени не только отношения Вашингтона с союзниками стали очень тесными, но и немцы не проявили желания принять американское мирное посредничество.
Начало 1917 года ознаменовалось не только вступлением в альянс крупнейшей державы мира, но и Февральской революцией в России, крайне осложнившей ситуацию на Восточном фронте и поставившей под сомнение дальнейшую лояльность Петрограда как надежного союзника. В союзных столицах по-разному отнеслись к свержению самодержавия в России: американцы, как уже отмечалось, ликовали, французы хотели видеть в событиях февраля стремление русских вести войну более эффективно, а англичане надеялись на более рациональную систему государственного правления, способную мобилизовать ресурсы страны на общее для всех демократий дело победы.
Первые заявления нового министра иностранных дел Милюкова свидетельствовали о том, что Россия намерена выполнять все свои союзнические обязательства, а поэтому проблем с признанием нового правительства не возникло: 22 марта все союзные державы признали Временное правительство. События в России, казалось, были под контролем и их развитие не предвещало большой беды.
Между тем в стране царила разруха, под влиянием большевистской пропаганды продолжалось разложение русской армии, уже неспособной к каким-либо осмысленным действиям против врага. В этих условиях в военном и политическом руководстве Германии созрела мысль вновь попытаться заключить с ослабленной внутренними неурядицами Россией сепаратный мир. Помимо этого целью германской политики по отношению к России после февральских событий стало создание в стране обстановки всеобщего хаоса, для чего немецкие стратеги решили поддержать крайне радикальные революционные элементы. Именно с этой целью в апреле 1917 года в Берлине было принято решение переправить в Россию несколько групп большевиков, в одной из которых на-ходился их вождь В. И. Ленин.
Германские политики попытались использовать в своих целях и более умеренных социалистов. Стремясь склонить меньшевиков и эсеров, составлявших в то время большинство в Петроградском совете, к заключению сепаратного мира, по прямому указанию кайзеровского генерального штаба лидер немецких социалистов Шейдеман принялся за подготовку в Стокгольме международной социалистической конференции. Проведение Стокгольмской конференции было сорвано лишь в результате жесткой политики правительств Англии и Франции по отношению к своим собственным социалистам.
Характерно, что и в столице союзницы Германии Вене весной 1917 года началось интенсивное зондирование поисков мира — внутриполитическая ситуация в этой многонациональной монархии была ненамного лучше, чем в России, а после смерти в конце 1916 года старого Франца-Иосифа новый император Карл и его министр иностранных дел граф Чернин поняли окончательно, что единственный способ избежать в стране революции — это заключить мир. Летом 1917 года, действуя в интересах Габсбургов, устами папы мирное посредничество воююшим странам предложил Ватикан.[68]
Неизвестно, как развивались бы события на дипломатическом фронте Европы дальше, если бы Людендорф не пришел к выводу, что в новых условиях рейху выгоднее не вести переговоры с Россией, а добить ее. Это, по мнению германского высшего генералитета, дало бы возможность колонизировать Россию, за короткое время выкачать из нее все ресурсы, а чуть позднее успешно закончить войну на Западе. Мнение Людендорфа оказало решающее влияние на кайзера, и тот снял с поста канцлера сторонника компромисса Бетман-Гольвега, назначив ею преемником Михаэ-лиса — марионетку Людендорфа. Собственно, Вильгельм и раньше не отрицал необходимости военного разгрома России. Еще 20 апреля на совещании в Бад-Кройцнахе он заявил: «Если ожидаемая дезинтеграция России не даст искомых результатов, их следует достичь с помощью оружия».[64] Так закончилась еще одна попытка достичь спасительного мира.
Между тем внутренний кризис в России нарастал не по дням, а по часам. Его итогом стал захват в октябре 1917 года власти большевиками во главе с Лениным, которые в марте 1918 года заключили с немцами сепаратный мирный договор в Брест-Ли-товске. Таким образом Россия вышла из войны и Восточный фронт был ликвидирован.
Незадолго до подписания сепаратного мира в Бресте американский президент Вильсон выступил со своим планом прекращения кровопролития и послевоенного устройства мира — знаменитыми четырнадцатью пунктами. Это был своеобразный ответ на вызовы, брошенные Октябрьской революцией. В 1-м пункте американской программы мира содержалось осуждение тайной дипломатии, что было серьезным ударом не только по планам центральных держав, но и Антанты. Столь смелое заявление со стороны США не было удивительным: сами американцы не участвовали ни в одном договоре и Вильсон хотел в корне изменить характер международной дипломатии, чтобы повысить роль своей страны на мировой арене.
Во 2-м пункте заявлялось о свободе морей, что шло вразрез с гегемонией Британии на море, а 3-й требовал снятия всех ограничений в международной торговле. Это объяснялось просто: флот Америки рос, самой промышленно развитой стране мира нечего было бояться конкурентов, а открытие рынков других стран сулило американцам невиданные дивиденды.
4-й и 5-й пункты программы Вильсона также вполне объяснимы с точки зрения американских интересов: в них говорилось о всеобщем разоружении и урегулировании всех колониальных споров. Колоний у США почти не было, а имея в соседях Канаду и Мексику, Вашингтону было просто говорить о разоружении.
В 6-м пункте, особенно важном для России, Вильсон потребовал полной эвакуации с ее территории иностранных войск и пригласил ее стать членом будущей международной организации. В остальных пунктах содержались требования свободного развития для народов, населявших Австро-Венгрию. В заключительном 14-м пункте Вильсон призвал к созданию некой международной организации, призванной решать все спорные вопросы мирным путем.
Программа Вильсона стала важным событием в международной дипломатии и получила широкий резонанс во всем мире. 14 пунктов напечатали даже большевистские «Известия». Ее, безусловно, можно расценить как шаг американцев навстречу России, что особенно было заметно на фоне заявлений лидеров Англии и Франции. Многие положения программы Вильсона по новому мироустройству впоследствии легли в основу Версальского мирного договора.
Тем не менее под нажимом Ленина Советская Россия подписала сепаратный мирный договор с Германией и ее союзницами. Условия этого договора для страны были катастрофичны — Россия потеряла 2 млн кв. км своей территории, на которой проживала треть ее населения — 62 млн человек. Ликование в Берлине по этому поводу было безмерным. Казалось, используя безграничные материальные ресурсы России, немцы вот-вот одержат победу и на Западе. Но ликование длилось недолго — как часто бывает в истории, победителей погубила жадность. Для того чтобы контролировать обширные территории бывшей Российской империи от Финляндии до Закавказья, для охраны завоеванного, по самым скромным подсчетам, немцам требовалось не менее миллиона солдат. Это были те самые солдаты и офицеры, которые могли решить судьбу немецкого наступления на Западном фронте. Таким образом, Германия подавилась своей добычей.
Для Антанты в Брестском договоре был и еще один позитивный момент: видя, как поступают в Берлине с поверженным противником, народы Франции и Англии, не пожелав разделить судьбу русских, еще сильнее сплотили свои ряды в борьбе против общего противника. Сделали свои выводы и в Соединенных Штатах. После подписания Брестского мира президент Вильсон окончательно потерял надежду на победу демократической оппозиции в Германии и пришел к заключению, что второму рейху может противостоять только грубая сила.
Начиная с весны 1918 года США стали играть все большую роль в военных усилиях Антанты, оказывать все более заметное влияние на ход военных действий. Из-за океана во Францию и Англию всевозрастающим потоком шли амуниция, продовольствие, сырье, а главное, свежие, не уставшие от четырехлетней окопной жизни хорошо обмундированные солдаты и офицеры. И это в то время, когда в странах антиантантовской коалиции свирепствовал голод, а людские и материальные ресурсы находились на грани полного истощения.
Оправившись от немецких ударов весной 1918 года, 18 июля на участке фронта между реками Эн и Марна союзные войска перешли в наступление. 8 августа начался решительный штурм, и английские танки прорвали оборону рейхсвера. На следующий день в атаку пошли французы. Западный фронт начал рушиться.
13 августа в бельгийском курортном городке Спа собрались кайзер, канцлер, министр иностранных дел и генеральский тандем Гинденбург — Людендорф. Все находились в крайне подавленном состоянии. На следующий день к немцам присоединились их австрийские союзники во главе с императором Карлом. Ввиду создавшегося положения на фронте кайзер предложил начать через голландскую королеву переговоры с Антантой о заключении мира.
Между тем оборона центральных держав трещала по всем швам. Только в августе на Европейский континент высадились более 300 тыс. американских солдат. 14 сентября к странам Антанты с нотой о начале мирных переговоров без консультаций с Германией обратилась Австро-Венгрия. 15 сентября началось наступление союзников на салоникском фронте, после чего болгарские войска в панике разбежались. Уже 29 сентября в Салониках было подписано перемирие между воюющими сторонами, по которому Болгария обязывалась немедленно освободить все захваченные ею греческие и сербские территории и демобилизовать свою армию.
В этот же день в Спа состоялось совещание военно-политического руководства Германии, на котором Гинденбург и Людендорф потребовали немедленно заключить перемирие. В ночь на 5 октября новый глава немецкого правительства принц Макс Ба-денский направил телеграмму с соответствующей просьбой на имя американского президента. Берлин соглашался начать переговоры на основе 14 пунктов.
В свою очередь союзники отказались вести сепаратные переговоры с Австро-Венгрией, чем ускорили ее развал. Армия бросала фронт, Чехословакия заявила о своей независимости, а Венгрия отделилась от Австрии и превратилась в самостоятельную республику. Так прекратила свое существование империя Габсбургов, а после того как 30 октября запросила мира Турция, Германия оказалась одна и положение ее стало безнадежным.
Оно усугублялось и внутренними беспорядками в стране; 4 ноября восстали моряки в Киле, а на следующий день рабочие и матросы захватили власть в Любеке, Гамбурге и Бремене.
7 ноября 1918 года между германской делегацией под руководством Эрцбергера и союзным командованием в лице генерала Фоша в штабном вагоне на станции Ротонд в Компьенском лесу начались переговоры о перемирии. По условиям союзников, в течение 15 дней немцы обязывались очистить все оккупированные территории и передать победителям большую часть вооружения. Почти весь немецкий флот также передавался союзникам, а блокада Германии сохранялась. Германия должна была отказаться от Брестского и Бухарестского договоров и капитулировать в Восточной Африке. Перед берлинским руководством ставились и другие условия, а на ответ давалось 72 часа.
Находясь в безвыходном положении, 11 ноября немцы приняли условия перемирия. В 11 часов дня 11-го числа 11-го месяца 1918 года в Компьенском лесу грянул 101 залп артиллерийского салюта. Это были последние выстрелы Первой мировой войны.
Немецкий дирижабль
Изобретатель дирижабля граф Фердинанд Цеппелин
Британский летчик сбрасывает бомбу
Энвер-паша, турецкий военный министр и вице-генералиссимусосманской армии
Турецкие солдаты на марше
На немецким заводе вооружения
Генерал Фердинанд Фош, маршал Франции, главнокомандующий вооружёнными силами Антанты
Английские солдаты во время минной атаки. Maй1915 г.
Немецкие солдаты во время отдыха в окопах
Английский плакат "Страна нуждается в тебе"
Французский солдат в противогазе
Майор У. Черчилль и генерал Файоль среди офицеров
Русские солдаты в северо-восточных Карпатах
Генерал H. И. Иванов
Генерал М. В. Алексеев
Сербский король Пётр с генералами noceщает Госпиталь
Австро-венгерские солдататы-альпинисты
Военные действия в Тироле
Немецкий корабль, тонущий к северу от Оркнейских островов. 1915 г.
Тонушее торговое судно «Чайка»
Плакат “Отомсти за ”Лузитанию” и вступай в ирландский полк”
Сбитый французский самолет за немецкой линией фронта
Солдаты африканского корпуса
Организатор обороны Вердена французский генерал Пэтэн
Немецкая санитарная команда за работой
Посещение Николаем II фронта
Нижеподписавшиеся, должным образом уполномоченные на то соответствующими их правительствами, заявляют о следующем:
Российское, английское и французское правительства взаимно обязуются не заключать сепаратного мира в течение настоящей войны.
Три правительства соглашаются в том, что, когда настанет время для обсуждения условий мира, ни один из союзников не будет ставить мирных условий без предварительного соглашения с каждым из других союзников.
Во свидетельство чего нижеподписавшиеся подписали эту декларацию и приложили к ней свои печати. Подписано в Лондоне в трех экземплярах 5 сентября 1914 г.
Подписали:
Ввиду того что итальянское правительство решило присоединиться к декларации, заключенной в Лондоне 5 сентября 1914 г. французским, британским и российским правительствами, к каковой декларации 6/19 октября 1915 г. присоединилось также японское правительство, нижеподписавшиеся, должным образом уполномоченные своими соответственными правительствами, делают следующую декларацию:
Французское, британское, итальянское, японское и российское правительства взаимно обязуются не заключать сепаратного мира в течение настоящей войны.
Пять правительств соглашаются, что, когда придется обсуждать условия мира, ни одна из союзных держав не выставит условий мира без предварительного соглашения с каждым из остальных союзников.
В удостоверение чего нижеподписавшиеся подписали настоящую декларацию и приложили к ней свои печати.
Учинено в Лондоне в пяти экземплярах 17/30 ноября 1915 г.
Подписали:
Японское правительство, принимая в серьезное соображение настоящее положение и в результате исчерпывающего обмена мнениями с британским правительством в целях укрепления и поддержания общего мира в Восточной Азии, что составляет одну из целей англо-японского союза, пришло к решению принять в силу этого необходимые меры совместно с Великобританией. Но прежде чем принять такие меры, японское правительство сочло соответственным обратиться к германскому правительству с дружеским предложением, которое было сообщено ему с вытекающими из него последствиями 15 августа 1914 года.
1. Все германские военные суда должны быть немедленно удалены из вод, находящихся в соседстве Японии и Китая; суда, которые не могут быть удалены, должны быть разоружены.
2. Германское правительство должно без всяких условий и без компенсаций передать японским властям всю арендованную территорию Киао-Чау до 16 сентября 1914 года в целях возвращения ее Китаю. Японское правительство объявило германскому правительству, что если ответ о безусловном принятии вышеуказанного предложения не будет получен до полудня в воскресенье 23 сего месяца, то японское правительство оценит подобный образ действий так, как оно признает это необходимым.
Существует искренняя надежда, что вышеуказанное предложение со столь широко данным временем для ответа будет принято германским правительством. Но если, к несчастью, германское правительство не примет предложения японского правительства, то последнее будет вынуждено принять необходимые меры, дабы выполнить свои задачи.
Причины, которые повели императорское правительство к решению занять данную позицию, имеют, как уже указано, свое основание не в чем ином, как в желании оградить совместные интересы Японии и Великобритании, изложенные в англо-японском союзе и имеющие в виду укрепление постоянного мира в Восточной Азии, причем японское правительство не имеет никоим образом намерения вступить на путь политики территориальной экспансии или какой-либо иной эгоистической задачи. Соответственно этому, императорское японское правительство имеет решение уважать с наибольшею тщательностью интересы третьих держав в восточной Азии и ни в малейшей степени не нарушать их.
Великобританский посол сообщил мне о намерении Англии присоединить Египет, так как при создавшемся положении только такое присоединение может обеспечить английские интересы. Я ответил, что не встречаю вообще препятствий к осуществлению означенного намерения, но что теперь ввиду последовавшего со стороны Англии согласия на разрешение вопроса о Проливах и о Константинополе я с особенным удовольствием заявляю о согласии императорского правительства на предположенное присоединение Англиею Египта. Благоволите высказаться в этом смысле Грею
На подлиннике собственноручная пометка Николая II: «Отлично». Царское Село, 6 ноября 1914 г.
Некоторые соображения о целях, которых Германия может добиться при помощи победоносной войны, а также о целях, которых не стоит добиваться.
При заключении мира для нас играет роль только следующее: «Что нам нужно и что могло бы нам пригодиться в интересах нашего великого национального будущего?» На этот вопрос необходимо ответить двояким образом:
1) мы должны отказаться от того, что нам хотя н пригодилось бы, но чего мы не могли б
2) мы должны взять все, что нам хотя непосредственно не нужнот но должно быть отобрано
Нам могут пригодиться лучшие порты и более широкое побережье с более свободным выходом в мировой океан, более сильная континентальная позиция по отношению к английскому сопернику: мы нуждаемся в безусловной свободе морей, в колониях с удобными гаванями, которые можно защитить, в колониях, снабжающих нас сырьем и способных стать рынками для сбыта, в колониях способных жить своей собственной экономикой и отличающихся по сравнению с английской колониальной империей сплоченностью и свободой передвижения. Нам не нужны потерянные в мире позиции, которые нельзя удержать. Мы можем это все завоевать, идя по тону мировому политическому пути, на который вступил наш император и за который мы в первую очередь беремся. Нам нужна на западе граница, которая дала бы нам по возможности ключ к Франции. Нам могут пригодиться районы угля и руды, прилегающие непосредственно к нашей границе. С военной точки зрения желательно улучшить восточно-прусскую границу Наконец, нам нужна военная контрибуция, которая связала бы на долгое время Францию в экономическом отношении, лишила бы ее возможности развить в других частях света финансовую деятельность во вред нам.
Это значит, что удовлетворение наших потребностей должно пойти в первую очередь за счет Франции, что необходимо фундаментальное изменение бельгийских условии, для чего необходимо добиться по меньшей мере сильных частичных успехов и борьбе с Англией, и что от России мы можем взять мало или даже вовсе ничего не взять,
В политическом отношении Великобритания стала теперь тем врагом, который противопоставил свои жизненные интересы нашим и с которым мы раньше или позже должны покончить, так как Англия не хочет терпеть рядом с собой сильной, дееспособной Германии, играющей роль в мировой политике. Эта враждебность является картой в нашей будущей мировой исторической игре, и мы не можем и не должны никогда надеяться, что удастся прийти на основе половинчатого компромиса к соглашению, которое носило бы длительный характер… Франция является историческим врагом Германии, и мы должны были с этим веками считаться. Францию можно найти в любой враждебной нам комбинации. Если мы хотам это изменить и будущем, мы должны настолько ослабить Францию и отношении ее силы, территориальной мощи и в экономическом отношении, и ослабить на долгое время, чтобы она не имела ни сил, ни средств вновь составлять заговоры, заостренные против нас. Покой на Западе являтся вопросом нашей жизни, и уже по одному этому мы должны заключить мир главным образом за счет Франции. Этого тем легче побиться, что Франция имеет возможность предложить нам гораздо больше других государств. Что Франция является из всех наших противников самым храбрым, взявшимся за оружие по относительно благородным мотивам, является фактом, не лишенным исторического трагизма. Но нам нечего заботиться о соображениях и воззрениях противника, и мы должны думать лишь о наших германских интересах и потребностях. В этой войне не разрешаются моральные вопросы… Теперешняя война России с Германией основана на временных, а вовсе не на принципиальных противоречиях. Однако в первую очередь Россия хочет нас поразить как союзника Австро-Венгрии, поскольку она вообще сохранила контроль над своей политической волей в результате неопределенной логистики последнего десятилетия, руководившейся не столько интересами страны, сколько инстинктом. Говорят, что в результате этой войны мы должны будем разрешить польский вопрос. Это неверно Собственно, польский вопрос для нас существует лишь во внутренней политике. Исторически этот вопрос НЕЛЬЗЯ полностью разрешить, разве только против нас. Поскольку он
Нам неудобна самостоятельная сильная Польша ввиду той притягательной силы, которую она может иметь на наши земли, заселенные поляками, без которых
Мы ни в коем случае не должны благодаря успехам нашего оружия сделать Австрию настолько сильной и установить такие границы с нею, что мы в будущем вынуждены будем добиваться ее дружбы даже в том случае, когда наши жизненные интересы указывали бы нам другие пути и мы должны были бы сохранить свободу действий…
Не так уже ошибаются люди, утверждающие, что война России с нами рождена не столько русско-французским союзом, сколько германско-австрийским. Дело в том, что Россия отнюдь не была для нас невыносимым соседом, напротив, она была максимально удобным соседом в самые трудные наши времена…
Горнопромышленные районы, прилегающие к Верхней Силе-зии, представляли бы для нас экономическую ценность, но они нам не необходимы, зато кажется необходимой лучшая защита восточно-прусской границы на Немане и Нареве. Так, тяжело пострадавшая теперь прусская провинция будет по праву требовать обеспечения, при котором она не боялась бы, что ее будущая работа по восстановлению всего разрушенного не станет вновь жертвой неприятельских нападений. Россия тем легче и безболезненней откажется от этих земель, не имеющих большого экономического значения, что в ее руках останутся ее польские земли…
Само собой разумеется, что вначале надо будет гораздо больше требовать от России для того, чтобы получить то, что мы желаем, и для того, чтобы она могла с большей легкостью примириться перед лицом всего мира с территориальной жертвой на границе.
Мир с Францией мы можем заключить, лишь одновременно заключив его и с Англией. Ибо колониальные завоевания, которые мы должны сделать за счет Франции и Бельгии, будут носить иллюзорный характер, пока мировые морские пуги не будут вновь свободны и мы не овладеем вновь своими старыми колониями. Закончив победоносно войну с Францией, мы не сможем оспаривать победу у Англии, поддерживаемой Россией…
Судьба Бельгии стоит в центре политических споров и представляет собой тяжелую проблему. Бельгийское побережье до Кале является, конечно, таким же заманчивым и даже желанным, как и прекрасный торговый порт Антверпен. Это означало бы однако полную аннексию Бельгии, с другой стороны, это была бы такая добыча, что Англия вела бы и должна была бы вести войну до конца ради того, чтобы вырвать ее из наших рук. Оккупация побережья Немецкого моря является пригодным средством для того, чтобы заставить Англию заключить выгодный для нас мир, если нам не удастся добиться решающих успехов на море. Если Англия будет долго отказываться от подобного мира, то оккупация неизбежно превратится постепенно в аннексию. Мы должны будем поэтому считаться с тем, что нам, может быть, придется отказаться от своих наиболее смелых бельгийских надежд ради заключения подходящего мира с Англией. Этот выигрыш не следует недооценивать в случае, если мы не пойдем дальше частичных успехов в борьбе с Англией. Само собой разумеется, что грядущий мир с Англией должен был бы предусмотреть передачу Бельгийского Конго в руки Германии.
Мы боремся за свое мировое политическое будущее. Для его обеспечения необходимо в первую очередь обладать достаточной территориальной и союзно-политической гарантией на континенте против нападений на метрополию — гарантией, которая по своей ценности была бы равна той, которую Англия имеет на морях. Эта гарантия нашей безопасности должна основываться на длительном ослаблении Франции и усилении нашей западной границы. Эта гарантия требует ликвидации бельгийских условий, оказавшихся невыносимыми. Она должна предотвратить слишком далеко идущую славянизацию и колонизацию Австро-Венгрии. Она, наконец, не должна допустить, чтобы вновь поднялся сосед, мечтающий о реванше… Она, наконец, заставляет желать, чтобы Англия и Япония находились под постоянным давлением, исходящим от покоренной нами России, ибо так как Россия является мощной политической реальностью, от которой нельзя отмахнуться и мы не ощущаем потребности обогатиться за ее счет, то мы должны заботиться о том, чтобы использовать ее в наших всемирно-политических интересах..
Памятная записка министра иностранных дел России С. Д. Сазонова французскому и великобританскому послам в Петрограде М. Палеологу и Дж. Бьюкенену
Ход последних событий приводит е. в. императора Николая к мысли, что вопрос о Константинополе и проливах должен быть окончательно разрешен и сообразно вековым стремлениям России.
Всякое решение было бы недостаточно и непрочно в случае, если бы город Константинополь, западный берег Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, а также Южная Фракия до линии Энос — Мидия не были впредь включены в состав Российской империи.
Равным образом и в силу стратегической необходимости часть азиатского побережья в пределах между Босфором, рекой Сака-рией и подлежащим определению пунктом на берегу Измирского залива, острова Мраморного моря, острова Имброс и Тенедос должны быть включены в состав империи.
Специальные интересы Франции и Великобритании в вышеупомянутом районе будут тщательно соблюдаться. Императорское правительство льстит себя надеждой, что вышеприведенные соображения будут приняты сочувственно обоими союзными правительствами. Упомянутые союзные правительства могут быть уверены, что встретят со стороны императорского правительства такое же сочувствие осуществлению планов, которые могут явиться у них по отношению к другим областям Оттоманской империи и иным местам.
II
Памятная записка великобританского посольства в Петрограде министру иностранных дел России С. Д. Сазонову
Посол его королевского величества получил инструкции заявить г. Сазонову, что только исходя из соображений пользы общего дела правительство е. в. предприняло операции в Дарданеллах. Великобритания не извлечет из них для себя никакой прямой выгоды: она сама не намерена там обосноваться. Правительство е. королевского величества рискует своими солдатами, своими матросами, своими судами, стремясь сделать Турцию бесполезной в качестве союзницы для Германии, сокрушить ее наступательную силу против России и Великобритании (великий князь верховный главнокомандующий подчеркнул сам важность этой задачи в интересах русских военных операций), а также и для того, чтобы побудить нейтральные балканские государства к сотрудничеству с союзными державами.
Поскольку это касается будущности проливов и Константинополя, сэр Эдуард Грей публично подтвердил сказанное г. Сазоновым в Государственной думе, и хотя в соответствии с конвенцией от 5 сентября всякое окончательное и формальное соглашение должно быть подвергнуто обсуждению с Францией и, вероятно, не может быть заключено ранее окончательных мирных условий, сэр Эдуард Грей не сделал никаких возражений против того, что было сказано по этому поводу г. Сазоновым сэру Дж. Бьюккенену.
Помощь, и особенно военная помощь, Греции на Галлипольс-ком полуострове может представиться важной и существенно необходимой для полного успеха операций, и при данных условиях было бы неразумно и невозможно затруднять их, отклонив эту помощь, если бы она была предложена.
Императорское правительство должно принять во внимание, что неудача Дарданелльской операции повлекла бы за собой очень тяжелые последствия.
Правительство его величества никогда не рассматривало вопроса об аннексии в пользу Греции какой-либо части проливов. Смирна представляет ту часть турецкой территории, которая рассматривалась как компенсация Греции. Правительство е. величества охотно допускает, что Греция не должна иметь точки опоры на проливах, что противоречило бы русским интересам. Правительство е. величества согласно с российским и французским правительствами по этому вопросу, хотя интересы правительства е. величества в настоящее время в Малой Азии ограничиваются вопросом о Смирно-Айдинской жел. дороге. В целях побудить Грецию присоединиться к союзникам правительство е. величества готово поступиться любыми из своих притязаний.
Посол е. величества должен повторно указать, что операции, предпринятые ныне в Дарданеллах, преследуют общую цель самым бескорыстным образом по отношению к притязаниям России в этом районе и с полным сознанием, что непосредственные их результаты будут выгодны не для нас, а для России.
Поэтому в настоящих условиях правительство е. в. не должно быть лишено помощи в той части операций, где последняя могла бы быть нам полезной. Само собой разумеется, что всякая помощь, которая могла бы быть дана, не должна зависеть от какого-либо условия или устанавливать какие-либо притязания, за исключением тех, на которые могли бы согласиться три союзных правительства. Из предшествующих сообщений вполне ясно, что правительство е. в. с первой же минуты жаждало деятельного участия русских судов и войск для доведения этих операций до успешного конца.
Ill
Памятная записка французского посольства в Петрограде министру иностранных дел России С. Д. Сазонову
ч
IV
Памятная записка великобританского посольства в Петрограде министру иностранных дел России С. Д. Сазонову
В случае если война будет доведена до успешного окончания и если будут осуществлены пожелания Великобритании и Франции как в Оттоманской империи, так и в других местах, как то указано в нижеупомянутом русском сообщении, правительство е. величества согласится на изложенное в памятной записке императорского правительства относительно Константинополя и проливов, текст коей был сообщен послу е. величества его высокопревосходительством г. Сазоновым 19 февраля (4 марта) сего года.
Памятная записка великобританского посольства в Петрограде министру иностранных дел России С. Д. Сазонову
Посол е. величества получил инструкцию сделать следующие замечания касательно памятной записки, которую великобританское посольство имело честь препроводить императорскому правительству 27 февраля (12 марта) 1915 года:
Требование, высказанное императорским правительством в памятной записке от 19 февраля (4 марта) 1915 года; значительно превосходит пожелания, предусматривавшиеся г. Сазоновым несколько недель тому назад. Прежде чем правительство е. величества успело выяснить, каковы будут при заключении окончательного мира его собственные пожелания в иных местах, Россия просит определенного обещания, что ее желания будут удовлетворены в отношении того, что, собственно, является наиболее ценным приобретением всей войны. Вследствие сего сэр Э. Грей надеется, что г. Сазонов отдает себе отчет в том, что правительство е. величества не имеет возможности дать большего доказательства дружбы, нежели то, которое дается содержанием вышеупомянутой памятной записки. Этот документ свидетельствует о полном перевороте традиционной политики правительства е. величества и находится в прямом противоречии с взглядами и чувствами, в свое время всецело господствовавшими в Англии и пока еще отнюдь не исчезнувшими. Сэр Э. Грей надеется поэтому, что императорское правительство признает, что недавние общие заверения, данные г. Сазонову, выполнены самым лояльным и полным образом. Ныне, представляя свою памятную записку, правительство е. величества верит и надеется, что прочная дружба между Россией и Великобританией будет обеспечена, как только будет достигнуто предположенное соглашение.
Из великобританской памятной записки следует, что пожелания правительства е. величества, какое бы они ни имели значение для английских интересов в других частях света, не будут содержать в себе ни одного условия, которое могло бы затронуть русское господство над территориями, описанными в русской памятной записке от 19 февраля (4 марта) 1915 года.
Ввиду того обстоятельства, что Константинополь всегда останется торговым складом для Юго-Восточной Европы и Малой Азии, правительство е. величества будет просить, чтобы Россия, когда она войдет в обладание им, установила бы свободный порт для транзита товаров, обмениваемых между нерусскими территориями. Правительство е. величества будет также просить о том, чтобы была установлена свобода обращения для торговых судов, проходящих через проливы, как было уже обещано г. Сазоновым.
В настоящее время стало совершенно ясным, что — независимо от того значения, которое могут иметь для общего дела со-юзников предпринятые правительством е. величества операции в Дарданеллах, операции эти, как бы успешны они ни были, не могут принести какую бы то ни было выгоду правительству е. величества при заключении мира. Россия одна, если война будет успешна, получит непосредственные плоды этих операций. Россия не должна была бы поэтому, по мнению правительства е. величества, ставить теперь препятствия на пути всякой державы, которая может на разумных условиях предложить союзникам свою помощь. Единственная держава, которая могла бы принять участие в операциях в проливах, — Греция, Адмирал Карден просил адмиралтейство прислать ему еще истребителей, но таковых свободных не имеется. Помощь греческой флотилии, если бы ею возможно было заручиться, была бы, следовательно, чрезвычайно ценной для правительства е. величества.
Одной из главных целей, которые имело в виду правительство е. величества, когда им были предприняты операции в Дарданеллах, было побудить нейтральные государства присоединиться к союзникам. Правительство е. величества надеется, что Россия употребит все усилия, чтобы рассеять опасения Болгарии и Румынии касательно того, будто обладание Россией проливами и Константинополем невыгодно для них. Правительство е. величества надеется также, что Россия сделает все, что в ее власти, чтобы придать сотрудничеству этих государств заманчивый для них характер.
Сэр Э. Грей отмечает, что будет, очевидно, необходимо принять во внимание весь вопрос о будущих интересах Франции и Англии в том, что теперь является Азиатской Турцией; формулируя пожелания правительства его величества касательно Оттоманской империи, он должен сговориться с французским правительством, так же как и с русским. Как только, однако, станет известно, что Россия получит Константинополь при окончании войны, сэр Э. Грей хотел бы заявить, что в течение всех переговоров правительство е. величества настаивало, чтобы мусульманские священные места и Аравия остались при всех обстоятельствах под независимым мусульманским владычеством.
Сэр Э. Грей не в состоянии пока сделать определенного предложения по какому-либо пункту английских пожеланий; но одним из этих пожеланий будет пересмотр касающейся Персии части англо-русского соглашения 1907 года в смысле признания нынешней нейтральной сферы как сферы английской.
До тех пор, пока союзники не будут в состоянии дать балканским государствам, и в особенности Болгарии и Румынии, удовлетворительное заверение относительно их общего положения в отношении территорий, соприкасающихся с их границами и к обладанию которыми они заведомо стремятся; и до того времени, когда будет достигнуто более определенное соглашение касательно французских и английских пожеланий для окончательных мир-
ных условий, сэр Э. Грей также считает, что весьма желательно, чтобы соглашение, к которому теперь пришли русское, французское и великобританское правительства, оставалось бы тайным.
VI
Вербальная нота французского посольства в Петрограде министру иностранных дел России С. Д. Сазонову
Правительство республики даст свое согласие на памятную записку, переданную его превосходительством российским послом в Париже г-ну Делькассе 6 марта с. г. и касающуюся Константинополя и проливов, при условии, что война будет доведена до победного конца, и в случае осуществления Францией и Англией их планов на Востоке, равно как и в других местах, как это сказано в русской памятной записке.
До меня дошли сведения из нескольких источников, в том числе нейтрального источника, несомненно, хорошо к нам расположенного, что за последнее время германские агенты в России прилагают большие усилия, чтобы посеять рознь между нашими с тобой странами, возбуждая недоверие и распространяя ложные слухи о намерениях моего правительства. В частности, я слышал, что повторяется слух, которому в некоторых местах верят, что Англия намерена противодействовать обладанию Россией Константинополем или оставлению его за нею. Подозрений такого рода не может быть у твоего правительства, которое знает, что соглашение от марта 1915 г. было выработано моим правительством при содействии лидеров оппозиции, которые были призваны специально для этой цели в совет и которые в настоящее время являются членами правительства.
Но мне горько думать, что где бы то ни было в России может существовать сомнение насчет искренности Великобритании и постоянства ее намерений. Я и мое правительство считаем, что обладание Константинополем и другими территориями, как это установлено в соглашении, заключенном нами с Россией и Францией в течение этой войны, является одним из важнейших и постоянных условий мира, когда война будет доведена до победного конца.
Я серьезно надеюсь, что, когда ты сочтешь это желательным, ты уполномочишь своих министров вступить в самые искренние объяснения с моим правительством по данному или по другим вопросам или сам непосредственно снесешься со мною.
Ты знаешь, мой дорогой Ники, как я тебе предан, и я могу уверить тебя, что мое правительство питает такое же горячее чувство дружбы к твоей стране, и мы решили твердо придерживаться тех обещаний, которые мы дали в качестве твоего союзника. Поэтому ты не должен допускать, чтобы твой народ был введен в заблуждение злостными махинациями наших врагов.
Благодарю тебя за откровенное выражение твоего огорчения по поводу возможности существования в моей стране сомнения относительно искренности Великобритании,
Я писал тебе неоднократно, что я счастлив видеть, как чувства глубокой дружбы по отношению к Англии все более укрепляются в моем народе, армии и флоте, Конечно, имеются отдельные лица, которые не разделяют этого мнения, но я постараюсь справиться и с ними. Еще более серьезным объектом для борьбы я считаю влияние некоторых из наших банков, которые до войны были в германских руках и влияние которых дает себя незримо, но сильно чувствовать — особенно в медленности выполнения приказов об изготовлении военных припасов, снаряжения и т. д. Я часто обращал внимание моего правительства на это обстоятельство. Я надеюсь, что г. Барк преодолеет эту трудность.
Я уверен, что короткое официальное сообщение моего правительства, устанавливающее, что Англия и Франции считают обладание Россией Константинополем и проливами неизменным условием мира, успокоило бы все умы и рассеяло бы всякое недоверие.
Памятная записка великобританского и французского посольств в Петрограде министру иностранных дел России С Д. Сазонову
Французское и английское правительства, убедившись на основании дошедших до них сведений, что арабские народности как на Аравийском полуострове, так и в провинциях Оттоманской империи живейшим образом настроены против турецкого владычества и что в настоящее время было бы возможно образовать арабское государство или федерацию, одновременно враждебные турецкому правительству и благоприятно настроенные по отношению к державам Согласия, — вступили в переговоры и совместно рассмотрели этот вопрос. В результате этого обмена мнениями они пришли к соглашению относительно следующих принципов, которые оба правительства желают сообщить российскому правительству, прежде чем идти дальше.
Статья 1.
Франция и Великобритания готовы признать и взять под свое покровительство независимое арабское государство или федерацию арабских государств под сюзеренитетом арабского вождя в зонах (А) и (В), указанных в прилагаемой при сем карте. В зоне (А) Франция и в зоне (В) Великобритания будут иметь право приоритета в предприятиях и местных займах. В зоне (А) Франция и в зоне (В) Великобритания будут иметь исключительное право назначать иностранных советников и чиновников по просьбе арабского государства или федерации арабских государств.
Статья 2.
В синей зоне Франция и в красной зоне Великобритания будут вправе установить по соглашению с арабским государством или федерацией государств такое управление, прямое или косвенное, или такой контроль, которые они пожелают и которые они сочтут подходящими.
Статья 3.
В коричневой зоне будет учреждено международное управление, форма которого будет решена после совещания с Россией, а также по соглашению с другими союзниками и представителями меккского шерифа.
Статья 4.
Великобритании будет предоставлено: 1) порты Кайфа и Аккра; 2) гарантия определенного количества воды Тигра и Евфрата в зоне (А) для зоны (В). Правительство его величества обязуется со своей стороны не вступать ни в коем случае в переговоры в целях уступки Кипра третьей державе без предварительного согласия французского правительства.
Статья 5.
Александретта будет вольным портом, поскольку это касается торговли Британской империи, и здесь не будет установлено ни различия в отношении портовых сборов, ни особых привилегий, в которых было бы отказано английским флоту и товарам; будет установлена свобода транзита для английских товаров через Александретту и по железной дороге, пересекающей синюю зону, независимо от того, идут ли эти товары в красную зону, зону (В), зону (А) или идут оттуда; также не будет установлено никакого различия в режиме (прямого или косвенного) в ущерб английским товарам на какой бы то ни было железной дороге, равно как и в ущерб английским товарам и судам во всех портах, обслуживающих упомянутые зоны.
Кайфа будет вольным портом, поскольку это касается торговли Франции, ее колоний и ее протекторатов, и не будет ни различия в условиях пользования портом, ни привилегий в отношении портовых сборов, в которых может быть отказано французскому флоту и товарам. Будет установлена свобода транзита для французских товаров через Кайфу и по английской железной дороге, пересекающей коричневую зону, независимо от того, идут ли эти товары из синей зоны, зоны (А) или зоны (В) или же идут туда; также не будет никакого различия в режиме (прямого или косвенного) в ущерб французским товарам и судам в каком бы то ни было порте, обслуживающем упомянутые зоны.
Статья 6.
В зоне (А) Багдадская железная дорога не будет продолжена к югу далее Мосула и в зоне (В) — к северу далее Самарры до тех пор, пока не будет закончена железная дорога в долине Евфрата, соединяющая Багдад с Алеппо, и только при содействии обоих правительств.
Статья 7.
Великобритания будет иметь право постройки, управления и нераздельной собственности на железную дорогу, соединяющую Кайфу с зоной (В). Кроме того, она будет иметь постоянное право перевозки своих войск.
Статья 8.
В течение 20 лет турецкие таможенные тарифы останутся в силе на всем протяжении синей и красной зон, а также и в зонах (А) и (В) и никакое повышение в размере пошлин или замена пошлин «ad valorem» специфицированными пошлинами не могут быть сделаны без согласия на то обеих держав.
Не будет внутренних таможен между какими-либо из вышеупомянутых зон. Таможенные пошлины, собираемые с товаров, предназначенных внутрь страны, будут взиматься в портах их поступления и передаваться администрации зоны, для которой эти товары предназначены.
Статья 9.
Английское и французское правительства как покровители арабского государства придут к соглашению о неприобретении и недопущении к приобретению третьей державой территориальных владений на Аравийском полуострове или к сооружению морской базы на островах в восточной части Красного моря… Это не будет, однако, препятствием к такому исправлению аденской границы, которое будет сочтено необходимым в результате опыта недавнего нападения турок.
Статья 10.
Переговоры с арабами относительно границ государства или федерации арабских государств будут продолжаться тем же путем, как и до сих пор, от имени двух держав.
Статья 11.
Принято, что меры контроля над ввозом оружия на арабскую территорию будут вырабатываться обоими правительствами.
II
Памятная записка российского Министерства иностранных дел французскому и велобританскому послам в Петрограде М. Палеоло-гу и Дж. Бьюкенену
Ввиду того что англо-французский проект относительно установления различных зон в Малой Азии и Аравии подлежит рассмотрению специальной комиссии, обмен мнениями по этому поводу должен свестись в настоящее время к изложению общих принципов, а именно;
1. Российское правительство готово было бы заявить о полной своей незаинтересованности в области, расположенной к югу от линии, идущей через Амадию — Ибн Омар — Диарбекир — Самсат — Мараш — Адана, и примет без всяких затруднений всякое соглашение, которое может состояться на этот счет между Францией и Англией.
2. Оно настаивает на необходимости включения в русскую зону Битлисских проходов и области Урмийского озера и предлагает взамен уступить Франции территорию Малой Армении между Сивасом — Харпутом — Кесарией.
3. Что касается Палестины, то российское правительство согласится на всякий проект, обеспечивающий всем православным учреждениям, находящимся в Святой Земле, свободное отправление своего культа, равно как и сохранение их прежних прав и ^привилегий, и не выставит никаких принципиальных возражений против поселения еврейских колонистов в этой стране.
Само собой разумеется, что согласие России на предыдущие пункты остается обусловленным осуществлением его соглашения с Францией и Англией относительно Константинополя и проливов.
F
Памятная записка министра иностранных дел России С. Д. Сазонова французскому послу в Петрограде М. Палеологу
Ссылаясь на памятные записки императорского Министерства иностранных дел от 4/17 и 8/21 марта с. г., имею честь довести до сведения Вашего превосходительства, что в результате бесед моих с г. Жорж Пико, специальным делегатом французского правительства, относительно признания соглашения, подлежащего заключению между Францией и Англией, об образовании государства или федерации арабских государств и о назначении территории Сирии, Киликии и Месопотамии императорское правительство готово утвердить соглашение, установленное на основах, которые ему были сообщены, при соблюдении следующих условий:
1. Россия аннексирует области Эрзерума, Трапезонда, Вана и Битлиса до подлежащего определения пункта на побережье Черного моря к западу от Трапезонда.
2. Область Курдистана, расположенная к югу от Вана и Битлиса, между Мушем, Сортом, течением Тигра, Джезире — ибн Омаром, линией горных вершин, господствующих над Амадией, и областью Мергевера, будет уступлена России, которая взамен признает собственностью Франции территории, заключенные между Ала-Дагом, Кесарией, Ак-Дагом, Ильдиз-Дагом, Зарой, Эгином и Харпутом. Кроме того, начиная от области Мергевера, граница арабского государства пойдет по линии горных вершин, отделяющих в настоящее время оттоманскую территорию от персидской. Эти пределы указаны в общих чертах с допущением изменений в деталях, могущих быть предложенными комиссией по разграничению, имеющей собраться впоследствии на местах.
Императорское правительство соглашается сверх того допустить сохранение во всех частях оттоманской территории, таким образом уступленных России, железнодорожных и других концессий, предоставленных французским гражданам оттоманским правительством. Если императорское правительство выразит желание, чтобы они были позднее изменены для согласования их с законами империи, это изменение состоится по соглашению с правительством республики.
Что касается учреждений, управлений, религиозных, школьных и больничных заведений и т. д., зависящих от этих двух наций, то они и впредь будут пользоваться привилегиями, которые им до сих пор были обеспечены договорами, соглашениями и контрактами, заключенными с оттоманским правительством. Во всяком случае остается в силе, что, принимая означенную оговорку, оба правительства не имели в виду требовать сохранения в будущем прав юрисдикции, религиозного протектората и капитуляций в областях, таким образом аннексируемых Россией и Францией, но лишь обеспечить дальнейшее существование учреждениям и заведениям, в настоящее время существующим, и открыть путь для переговоров между обеими державами после заключения мира. Наконец, оба правительства допускают в принципе, что каждое из государств, аннексирующих турецкие территории, должно принять участие в служебных органах оттоманского долга.
IV
Нота французского посольства министру иностранных дел России С. Д. Сазонову
Имею честь уведомить о получении сообщения, препровожденного мне сегодня Вашим превосходительством, относительно признания императорским правительством на следующих условиях соглашения, подлежащего заключению между Францией и Англией, об образовании государства или федерации арабских государств и обеспечения за Францией территории Сирии, Киликии и Месопотамии на основах, указанных ему специальным уполномоченным французского правительства.
С своей стороны правительство республики поручило мне довести до Вашего сведения, что оно решило утвердить соглашение, о котором идет речь.
1. Россия аннексирует области Эрзерума, Трапезонда, Вана и Битлиса до подлежащего определению пункта на побережье Черного моря к западу от Трапезонда.
2, Область Курдистана, расположенная к югу от Вана и Битлиса, между Мушем, Сортом, течением Тигра, Джезире — ибн Омаром, линией горных вершин, господствующих над Амадией и областью Мергевера, будет уступлена России, которая взамен предоставит Франции территории, заключенные между Ала-Дагом, Кесарией, Ак-Дагом, Ильдиз-Дагом, Зарой, Эгином и Харпутом. Кроме того, начиная от области Мергевера, граница арабского государства пойдет по линии горных вершин, отделяющих в настоящее время оттоманскую территорию от персидской. Эти пределы указаны в общих чертах с допущением изменений в деталях, могущих быть предложенными комиссией по разграничению, имеющей собраться впоследствии на местах.
Правительство республики с удовлетворением принимает к сведению, что императорское правительство соглашается, кроме того, допустить сохранение во всех частях оттоманской территории, таким образом уступленных французским гражданам оттоманским правительством, железнодорожных и других концессий. Если императорское правительство выразит желание, чтобы они были позднее изменены для согласования их с законами империи, это изменение состоится по соглашению с правительством республики.
Что касается учреждений, управлений, религиозных, школьных и больничных заведений и т. д., зависящих от этих двух наций, то они и впредь будут пользоваться привилегиями, которые им до сих пор были обеспечены договорами, соглашениями и контрактами, заключенными с оттоманским правительством. Во всяком случае остается в силе, что, принимая означенную оговорку, оба правительства не имели в виду требовать сохранения в будущем прав юрисдикции, религиозного протектората и капитуляций в областях, таким образом аннексируемых Россией и Францией, но лишь обеспечить дальнейшее существование учреждениям и заведениям, в настоящее время существующим, и открыть путь после заключения мира для переговоров, в счастливом исходе которых не позволяет сомневаться дружба между обеими странами.
Наконец, оба правительства допускают в принципе, что каждое из государств, аннексирующих турецкие территории, должно принять участие в служебных органах оттоманского долга.
Примите и пр.
Российский посол в Лондоне Л. К. Бенкендорф — министру иностранных дел России С. Д. Сазонову
Грей обратился ко мне с нотой, сообщающей, что английское правительство получило через французского посла копий нот, которыми обменялись в Петрограде по вопросу о франко-английском соглашении об образовании арабского государства. Грей с чувством удовлетворения принимает к сведению, что императорское правительство одобрило это соглашение, и уведомил меня, что великобританское правительство, чтобы сделать это соглашение полным, готово признать условия, формулированные Россией и принятые французским правительством в результате обмена ногами 26-го прошлого месяца. Поскольку эти соглашения затрагивают англо-русские отношения, Грей предлагает императорскому правительству присоединиться к соглашению в 5 пунктах, которые я передаю телеграммой за № 2. Не поручите ли Вы мне ответить Грею нотой, в которой бы я дал испрашиваемое согласие от имени российского правительства? Прошу инструкций.
VI
Российский посол в Лондоне А. К. Бенкендорф — министру иностранных дел России С. Д. Сазонову
F
«Поскольку эти соглашения непосредственно затрагивают отношения России и Великобритании, я имею честь предложить правительству Вашего превосходительства присоединиться к соглашению на следующих условиях:
1. Россия аннексирует область Эрзерума, Трапезонда, Вана, Битлиса, вплоть до пункта, подлежащего определению впоследствии, на побережье Черного моря, к западу от Трапезонда.
2. Область Курдистана, расположенная к югу от Вана и Битлиса, между Мушем, Сортом, течением Тигра, Джезире — ибн Омаром, линией горных вершин, господствующих над Амадией и областью Мерге-вера, будет уступлена России; начиная от области Мергевера граница арабского государства пойдет по линии горных вершин, отделяющих в настоящее время оттоманскую территорию от персидской. Эти пределы указаны в общих чертах и подлежат изменению в деталях, которые будут предложены комиссией по разграничению, имеющей собраться на местах.
3. Российское правительство признает сохранение во всех частях оттоманской территории, таким образом уступленных России, концессий, предоставленных британским подданным оттоманским правительством. Если российское правительство выразит желание, чтобы они были позднее изменены для согласования
4. Во всех частях оттоманской территории, таким образом уступленных России, существующие британские права навигации и преимущественного права получения концессий (право заявки), а также права и привилегии британских религиозных, школьных и больничных учреждений должны быть сохранены. Правительство его величества со своей стороны признает, что аналогичные русские права и привилегии будут сохранены в тех областях, которые в силу настоящего соглашения будут или вполне британскими, или в которых британские интересы будут признаны преобладающими. 5. Оба правительства признают в принципе, что каждое из государств, аннексирующих часть Оттоманской империи, должно участвовать в служебных органах оттоманского долга».
На подлиннике собственноручная пометка Николая II (черта и две точки) и резолюция: «Согласен, кроме 1-й ст. Если нашей армии удастся дойти до Синопа, то там и должна будет пройти наша граница». Царская ставка, 22 мая 1916 г.
1. Обе договаривающиеся стороны сохранят строгий нейтралитет в существующем между Австро-Венгрией и Сербией конфликте.
2. В том случае если бы Россия вмешалась при посредстве действительных военных мер в конфликт и сделала бы таким образом необходимым для Германии выполнение своего долга и своих обязанностей союзницы по отношению к Австро-Венгрии, то этот долг и эти обязанности подлежали бы выполнению также и для Турции.
3. В случае войны германская военная миссия останется в распоряжении оттоманского правительства.
Оттоманское правительство обеспечит осуществление действительного влияния и действительной власти этой миссии в общих операциях турецкой армии.
4. Если оттоманские территории подвергнутся угрозе со стороны России, Германия защитит Турцию в случае нужды силой оружия.
5. Настоящее соглашение, заключенное с целью предохранения обоих государств от международных осложнений, могущих
проистечь из современного конфликта, вступит в силу со дня его подписания и будет действительным до 31 декабря 1918 года.
6. Если ни одна из обеих договаривающихся сторон не откажется от него за шесть месяцев до истечения этого срока, то настоящее соглашение будет по-прежнему подлежать исполнению в течение следующих пяти лет.
8. Настоящее соглашение останется секретным и может быть опубликовано лишь в случае согласия, установленного между обеими договаривающимися сторонами.
Ссылаюсь на мою телеграмму № 611
Из дальнейших моих объяснений с великим визирем я заключаю, что Порта, сохраняя до поры до времени нейтралитет, все же хочет быть готова ко всяким случайностям, твердо решив воспользоваться или возможным изменением Бухарестского трактата в пользу Болгарии, или всяким другим обстоятельством, могущим принести какую-либо прибыль Турции. Нет сомнения, что, опасаясь нас и подозревая нас вследствие наветов наших недоброжелателей в намерении захватить ныне же Босфор, она в душе желает успеха наших врагов. Это чувство сильно поддерживается офицерами немецкой комиссии, по-видимому, остающимися в Турции. Это элемент крайне нежелательный, так как он несомненно натравливает турок на нас, но Порта, полагаю, не решится удалить его до выяснения результатов нашей борьбы с Германией. По отзыву нашего военного агента, турецкая армия в настоящий момент в таком состоянии, что не представляет для нас-пока опасности. При этих условиях я полагал бы, что, принимая все меры предосторожности в наших пределах, нам не следовало бы при нынешних событиях входить с нею в какие-либо препирательства по поводу военных ее мероприятий, пока они не носят агрессивного против нас характера. Я полагал бы, однако, крайне желательным, чтобы Англия или Франция не допустили прихода сюда дредноута «Осман».
Ссылаюсь на телеграмму Гирса № 718
В пояснение этой телеграммы считаю долгом сообщить, что несколько дней тому назад Энвер делал следующие предложения: ]) турки отзывают войска с кавказской границы; 2) предоставляют нам армию во Фракии, могущую действовать против любого балканского государства, в том числе и Болгарии, если она пойдет против нас; 3) удаление всех немецких инструкторов из Турции.
За это Турция получает компенсацию: 1) во Фракии по водоразделу по линии меридиана Гюмильджина и 2) Эгейские острова.
Одновременно с этим заключается между Россией и Турцией оборонительный союз на 10 лет.
Положение дел на французском театре военных действий сильно возбуждает турок, считающих, что общая победа вполне будто бы обеспечена за Германией. Ввиду этого временное сравнительно благоприятное впечатление, произведенное на Порту нашим предложением письменно гарантировать неприкосновенность территории Турции, сильно сглаживается, и она не проявляет особенного нетерпения связать себя с нами. Тем не менее считаю, что нам надлежит, не теряя времени, продолжать переговоры и усилия привлечь турок на нашу сторону. Между тем мой французский коллега не имеет еще указаний касательно письменных гарантий. Необходимо, чтобы они были самого положительного свойства и чтобы сверх их ясно определялось, что мы будем уважать неприкосновенность и защищать от других в случае сохранения строгого нейтралитета Турцией. Необходимо, чтобы три державы Согласия ныне же выработали редакцию письменных гарантий, чтобы могли немедленно выступить с ней как только найдем благоприятным момент. События идут так быстро, что, может быть, не окажется возможным воспользоваться редакцией, но все же до последней минуты следует настаивать перед Турцией и быть готовыми выступить уже с оформленным предложением.
Продолжаю придерживаться мнения, что нам важно сохранить мирные отношения с Турцией, пока не определится решительный перевес русско-французских войск над австро-германскими.
Считаю поэтому нежелательным какое-либо вызывающее действие против турок, могущее усилить влияние тех турецких деятелей, которые стоят за войну.
Сам по себе выход «Гебена» в Черное море не означает разрыва, и меры против него теперь допустимы только в случае полной уверенности в успехе. С общей политической точки зрения, разделяемой Францией и Англией, весьма важно, чтобы война с Турцией, если бы она оказалась неизбежной, была вызвана самой Турцией. В настоящее время нами ведутся переговоры с балканскими государствами, имеющие целью путем компенсаций склонить Болгарию занять определенное положение против Турции. Успех этих переговоров и благоприятное выяснение обшей политической обстановки в значительной степени будет зависеть, по моему мнению, от успехов наших войск, особенно против Австрии, в ближайшие дни. Все эти соображения склоняют меня к выводу о нежелательности инициативы разрыва с Турцией с нашей стороны.
Послу в Константинополе поручено уведомлять адмирала Эбер-гардта о всяких обстоятельствах, могущих служить угрожающим признаком, поскольку телеграфные сношения будут обеспечены.
Германский посол сказал мне, что здесь в германских военных кругах еще существуют разногласия по вопросу о том, достаточно ли уже защищены Дарданеллы против нападения со стороны англичан. Барон Вангенгейм высказал своему правительству, что он тогда только сочтет, что для флота наступил момент действовать, когда все знатоки единодушно признают Дарданеллы в полной безопасности. Я вполне разделяю его мнение. Выступление турецкого флота в Черное море было бы во всяком случае в высшей степени важно, потому что русская [пропуск] Черного моря произвела бы сильное впечатление на Румынию и могла бы ее заставить обнаружить, на чьей она стороне. Неизвестно, каков был бы результат действий против Одессы или [пропуск].
Но если бы удалось выступлением флота привлечь на нашу сторону Румынию, то и турецкая сухопутная армия могла бы решиться выступить активно в сотрудничестве с румынскими силами.
Сегодня утром Делькассе получил от Бомпара телеграмму со следующими подробностями: тотчас по передаче Порте условленных 50 000 000 герм. посол потребовал от нее немедленного выступления против Р. В состоявшемся совете турецких министров голоса разделились, и, чтобы выиграть время, было решено послать в Вену Халиль-бея. Тогда герм. посол по соглашению с преданными Германии министрами отдал приказание турецкому флоту под началом германских офицеров открыть против нас военные действия. Ввиду сего Гирс, Бомпар и Маллет, обсудив положение, пришли к заключению, что следовало бы заявить Порте, что, если она тотчас же не уволит всех немецких сухопутных и морских офицеров, она будет ответственна за их действия и тем самым очутится в войне со всеми тремя союзниками.
По мнению Бомпара, Т., конечно, уже не может освободиться от давления Германии, но подобный способ разрыва с нею будет выгоднее для союзников. Бомпар присовокупляет, что наш посол в момент отправления его телеграммы, т. е, вчера вечером, не имел никакого предписания из Петрограда и что Гирс просит Вас телеграфировать ему не только прямо, но и через посредство фр. правительства и посла. Делькассе телеграфировал сегодня утром о вышеизложенном Палеологу.
Наместнику его императорского величества на Кавказе адмиралу Эбергардту и директору канцелярии при штабе верховного главнокомандующего
Сообщается в Бордо, Лондон, Рим, Бухарест, Софию, Афины, Цетинье и Ниш.
Турки открыли военные действия против незащищенного порта, Феодосии и канонерки, стоявшей в одесском порту.
Вследствие сего благоволите сделать распоряжение о выезде наших консулов, передав охрану наших интересов итальянскому послу.
Вместе с сим заявите Порте, что вследствие упомянутых враждебных действий Вам предписано покинуть Константинополь с подведомственными Вам чинами.
Я просил итальянского посла передать турецкому правительству, что с его представителями и подданными в России будет поступлено так же, как с нашими в Турции.
17 декабря. Я беседовал с Греем также о положении во Франции, об американском посредничестве, о будущей Бельгии, об Италии и т. д. Я указал на русские претензии относительно Константинополя и проливов. Грей сказал, что мы должны выполнить обещания, данные нами в 1908 г., а именно, Россия должна получить право свободного прохода своих военных судов из Черного моря в Средиземное и обратно в мирное время, в военное же время участники войны будут пользоваться равными правами. Я заметил, что в случае ухода турок из Константинополя создается положение, совершенно отличное от того, при котором давались все эти обещания; что в правах и привилегиях, предоставляемых России, нельзя отказать Румынии, имеющей границу по Черному морю, или Болгарии. Правильное решение заключалось бы в следующем: Константинополь превращается в вольный город, все форты на Дарданеллах и Босфоре разрушаются, к Дарданеллам и Босфору применяется под европейской гарантией режим Суэцкого канала. Грей сомневается в согласии России на такие условия. Вообще вопрос о распоряжении Константинополем и проливами явится камнем преткновения, когда настанет время для обсуждения подобных предметов.
22 февраля…Я надеюсь, что общественное мнение в Англии и за границей заставит державы отвергнуть в принципе русскую точку зрения о правах москвичей в отношении Константинополя и проливов между Черным и Средиземным морями. Боюсь, что Грей в этом вопросе не занимает такой твердой позиции, какой я желал бы; я имею в виду интернационализацию по принципам режима Суэцкого канала; это не удовлетворило бы Извольского и его хозяина. Наше новейшее и крупнейшее судно «Королева Елизавета» в Дарданеллах; у нас там очень крупные силы.
26 февраля…Здесь все больше возрастает подозрительность касательно намерений России в отношении Константинополя. Считают целесообразным, чтобы Англия и Франция (в этом вопросе Англия ставится вне Франции) заняли Константинополь раньше России, дабы московит не имел возможности совершенно самостоятельно решить вопрос о будущем этого города и проливов — Дарданелл и Босфора.
19.
Четверг, 29 октября 1914 г
Сегодня, в три часа утра, два турецких миноносца ворвались в одесский порт, потопили русскую канонерку и обстреляли французский пароход «Португалия», причинив ему некоторые повреждения. После этого они удалились полным ходом, преследуемые русским миноносцем.
Сазонов принял известие с полным хладнокровием. Тотчас приняв распоряжения от императора, он сказал мне:
— Его величество решил не отвлекать ни одного человека с германского фронта. Прежде всего нам нужно победить Германию. Поражение Германии неизбежно повлечет за собою гибель Турции. Итак, мы ограничимся возможно меньшей завесой против нападений турецких армий и флота.
Впечатление в обществе очень велико.
Пятница, 30 октября.
Русскому послу в Константинополе Михаилу Гирсу поведено требовать паспорта.
По просьбе Сазонова три союзных правительства пытаются тем не менее вернуть Турцию к нейтралитету, настаивая на немедленном удалении всех германских офицеров, состоящих на службе в оттоманских армии и флоте. Попытка, впрочем, не имеет никаких шансов на успех, так как турецкие крейсера бомбардировали только что Новороссийск и Феодосию. Эти нападения без объявления войны, без предупреждения, этот ряд вызовов и оскорблений возбуждают до высочайшей степени гнев всего русского народа.
Воскресенье, 1 ноября.
Так как Турция не пожелала отделиться от германских государств, послы России, Франции и Англии покинули Константинополь.
К западу от Вислы русские войска продолжают победоносно наступать по всему фронту.
Вторник, 10 ноября.
Нападение турок нашло отклик в самых глубинах русского сознания.
Естественно, что взрыв изумления и негодования нигде не был сильнее, чем в Москве, священной метрополии православного национализма. В опьяняющей атмосфере Кремля вдруг пробудились вновь все романтические утопии славянофильства. Как во времена Аксаковых, Киреевского, Каткова, идея провиденциальной мировой миссии России возбуждает в эти дни умы москвичей.
Прошу Вас заявить правительству и, если найдете соответственным, королю следующее:
«В ответственную минуту, переживаемую ныне, поведение Болгарии, быть может, навсегда предопределит отношение к ней России. Руководителям болгарской политики предоставляется возможность рассеять все недоразумения, восстановить с новой силой узы Болгарии с Россией и выйти из предстоящего испытания, приблизившись к осуществлению народных идеалов. Для этого требуется добросовестное, честное согласование болгарской политики с начинаниями России. Болгария может получить от этого действительные выгоды в случае территориальных приобретений Сербии. Если же вместо того она начнет возбуждать смуту в Македонии и питать какие-либо злые умыслы против Сербии, то ввиду вступления России в войну такое поведение Болгарии будет рассматриваться нами как открытый враждебный акт против России и навсегда разроет пропасть между обоими народами. Руководители Болгарии возлагают на себя личную ответственность за последующую политику, и мы хотим верить, что, памятуя лучшие заветы своей истории, Болгария им не изменит и решительно заявит о своем намерении теперь же вступить с нами в переговоры о согласованности наших взаимных видов».
Милостивый государь Сергей Дмитриевич.
События идут таким невероятно быстрым темпом, что даже телеграфная переписка иногда не успевает за ними следовать. Поэтому воздерживаюсь от депеш и писем, тем более что у Вас нет лишнего времени на их чтение, но все-таки считаю долгом доложить Вам о своей аудиенции у короля и сообщить некоторые имеющие значение и интерес подробности насчет здешнего политического положения за последние дни.
Получив Вашу секретную телеграмму от 21 июля за № 1655, тотчас же испросил аудиенцию у короля и, прочтя его величеству текст инструкции, развил в полуторачасовом разговоре ее главные положения, стараясь на основании некоторых фактов и подробностей доказать королю всю гибельность для Болгарии ее нынешней политики.
Я начал с знаменитого письма 23 июня мин. года, написанного королю теперешними его министрами, в котором давался совет, порвав с Россией, обратиться к Австрии. «Люди, подписавшие это письмо, — сказал я, — были призваны вашим величеством к власти и по сию пору ее сохраняют в своих руках. Ваше величество можете судить сами о том впечатлении, которое это должно производить в России. После объяснений, которые давались неоднократно мне как Радославовым, так и Генна-диевым насчет этого письма, после их заверений, что в письме этом не заключается политической программы и что оно теперь утратило всякое значение, императорское правительство в своей бесконечной благожелательности согласилось стать на эту точку зрения осознанно, когда увидело тяжелые во всех отношениях условия, которые ставились болгарскому правительству берлинскими банками во время недавних переговоров о займе; правительство решило великодушно прийти Болгарии на помощь и совместно с Францией предложило весь легкий и выгодный заем. Что же встретили мы, к нашему огромному удивлению? Упорное нежелание правительства даже рассмотреть французские предложения и ничем не оправдываемое решение взять немецкие деньги. Эти обстоятельства в связи с тем неслыханным нарушением всякой законности, к которому прибегло правительство при обсуждении займа в народном собрании, с очевидностью доказали нам, что речь шла не о простом займе, а о займе политическом, что правительство было связано известными обязательствами и не смело их нарушить. Было ли это то обязательство, которое, как уверяют, было подписано министром иностранных дел вашего величества Геннадиевым в октябре минувшего года в Вене, сейчас, после того, что он уверял нашего посла в Париже о решении согласовать свою политику с видами России, или какое-либо другое соглашение с Австрией — письменное или устное — я не знаю, да это и безразлично; но наличность такового доказывается не объяснимым иначе поведением болгарского правительства». При этих словах король поднял плечи и с горькой усмешкой сказал: «Геннадиев подписывает соглашение с Веной!»
Затем я продолжал: «Пока Россия не была в войне, подобная политика, хотя и была преступна, но она была преступна лишь против Болгарии, а теперь она становится недопустимой для нас, и такое поведение Болгарии мы будем рассматривать как открытый враждебный акт, способный навсегда создать пропасть между двумя странами. Оставляя в стороне соображения чувства и благодарности, я совершенно отказываюсь понять, как по соображениям собственного интереса Болгария может ожидать чего-нибудь от Австрии, от той Австрии, которая за свое вероломное и эгоистичное отношение к союзникам и «друзьям» так ужасно брошена в критический момент и Италией, и Румынией, изверившимися в ней и не получившими из этого сближения никакого удовлетворения своих интересов. Это отпадение вызывает негодование в Берлине и Вене, но оно вполне заслужено, а нам оно облегчает победу над смутителями европейского мира и врагами славянства. Если эта победа будет нам дарована, то одной из забот России будет установление действительного и прочного равновесия на Балканском полуострове, а не того эфемерного, к которому всегда стремилась в своем коварстве Австрия, дорожившая иметь возможность ловить рыбу в мутной воде, и тогда, если Болгария будет пред Россией безупречна, она наверное в обиде не останется.
Принятый вчера вашим величеством посланник ваш в Белграде должен был доложить вашему величеству, что и сама Сербия сознает справедливость того, чтобы ваше благожелательное отношение к ней во время войны было должным образом вознаграждено». Король подтвердил доклад Чапрашикова.
«Но бог войны капризен; неизвестно, несмотря на все находящиеся у нас шансы, на чью сторону склонится военное счастье, можете вы сказать. Прекрасно. Рассмотрим даже ту кажущуюся невозможной случайность, что Австрия выйдет из войны победительницей: ее первым шагом будет уничтожение с лица земли Сербии, которой мы больше не найдем ни на одной географической карте, а вторым — обращение ненужной больше ей Болгарии в ничто, вассальный организм, который не мешал бы осуществлению заветного стремления Австрии к Салоникам, к Эгейскому морю». «О да! Салоники!» — прошептал король, закатив глаза и подняв плечи.
Я закончил свой разговор, настаивая, что все хорошее в бу-душем может прийти для Болгарии только от России, как это было в прошлом, а для этого мы не требуем ничего другого, как честного соблюдения нейтралитета до конца войны и воздержания от возбуждения смуты в Македонии и злых замыслов против Сербии,
На мое замечание, что мне доподлинно известно — с именами, цифрами и другими подробностями, — что образование чет в Болгарии поощряется и что есть четы, которые уже перешли сербскую границу, король сказал: «Это для меня положительно сюрприз, я уверен, что никакого четнического движения нет». Говоря это, король сказал заведомую неправду, так как мне положительно известно, что дворец снабжал деньгами шефов банд, которые вербовались лицами, имеющими личные и непосредственные сношения с дворцом.
Король просил меня оставить ему как памятную записку заго-товленый мной заранее французский перевод Вашей инструкции и обещал мне, переговорив с Радославовым, дать ответ…
Прошу Ваше высокопревосходительство принять уверение в глубоком моем уважении и неизменной преданности.
Из предыдущих моих телеграмм Ваше высокопревосходительство знаете, что между компенсациями, которые могут быть предложены Болгарии, Македония занимает в умах и чувствах болгар совершенно исключительное место. С Фракией у болгар связаны слишком тяжелые воспоминания, и, кроме того, они считают, что на эту территорию у них нет конкурентов; к Добрудже они относятся сравнительно холоднее, а Македония стала теперь для всех прямо неотступною мечтой. С другой стороны, по поступающим сведениям видно, что в настоящее время ни Греция, ни Румыния на территориальные уступки не идут. Несмотря на то что война начата нами для защиты Сербии и что мы ей готовим в будущем особо крупные приобретения, конечно, было бы несправедливо отнести исключительно на ее счет болгарские компенсации, особенно в тот момент, когда она так героически борется с сильнейшим врагом, если бы к этому не принуждали ее же собственные интересы. С каждым днем неравная борьба становится тяжелее и тяжелее, убыли в войсках весьма чувствительны, военные припасы и люди истощены и нуждаются в самом необходимом, наступают холода, и от Шабаца до Вальева и Ниша недалеко. Между тем австрийцы, проигрывая кампанию против нас, захотят удовлетворить свое самолюбие, раздавив окончательно Сербию. На это есть прямые указания в телеграмме Штрандтмана № 851 ив том внимании, которое австрийцы стали уделять в последнее время сербскому театру; психологически это только понятно. При этих условиях не благоразумнее ли сербскому правительству самому взять инициативу уступки Болгарии Македонии взамен за выступление болгар на австрийском театре?
Болгары настолько дорожат Македонией, что я уверен, что если с согласия и по почину Сербии мы бы предложили открыто комбинацию, то ни одно правительство не устояло бы пред натиском общественного мнения. Ввиду остроты сербо-болгарских отношений можно было бы позаботиться, чтобы две армии действовали в различных местностях и не были связаны общим командованием. Если бы все-таки было признано более целесообразным, чтобы занятие Македонии произошло после окончания войны, то теперь можно было бы сделать болгарскому правительству торжественное, гарантированное тремя державами Согласия заявление, предоставив правительству сообщить Народному собранию, что если Болгария посодействует успешному окончанию нами войны, то в вознаграждение за это три державы гарантируют Македонию в пределах договора 1912 года. Быть может, при этой комбинации удастся двинуть Болгарию и против Турции. Помимо предохранения таким путем Сербии от полного разгрома и обеспечения содействия Болгарии, это развяжет руки Румынии и Греции. Искушенный опытом, Пашич не может не оценить положения во всем его значении: именно его патриотизм и любовь к Сербии заставят его найти те слова убеждения к сербскому общественному мнению, которые оправдают пред последним его решение.
Сообщаю вам текст выработанного мною совместно с французским и великобританским послами заявления болгарскому правительству:
«Правительства трех союзных держав с чувством удовлетворен ния приняли к сведению заявления, сделанные председателем совета министров Болгарии посланнику его величества короля Великобритании в Софии.
Если согласно этим заявлениям Болгария принимает обязательство соблюдать по отношению к Румынии, Греции строгий нейтралитет, державы Согласия гарантируют ей, что при окончательном урегулировании всех вопросов после войны примут во внимание линию ее поведения и предоставят ей значительные территориальные компенсации.
Компенсации эти будут увеличены в том случае, если Болгария решится выступить против Турции или Австро-Венгрии».
Во время разговора со мною министр-председатель сначала настаивал на том, что его не удовлетворяет одно обещание сербских областей, которые займет своими войсками Болгария, и просил письменного подтверждения этого обещания, безусловного или обусловленного нейтралитетом.
Мне удалось его уговорить касательно последнего, но он не надеется, что, если бы он и решился обратиться с этой просьбой к германскому представителю, с которым он по этому поводу еще не говорил, его желание было бы исполнено.
Утратив эту надежду, министр-председатель сказал, что иметь обещание сербских областей, которые будут заняты Болгарией, все же лучше, чем совсем не иметь такового, и что он желал бы его получить.
Я старался его убедить в том, что в письменных заверениях нужды нет, однако он сказал, что придает значение подобному заверению. Он обещал не только держать означенный документ в тайне и никому его не показывать, но и не ссылаться на него в случае, если бы ему пришлось давать объяснения в парламенте, и ни при каких обстоятельствах не говорить, что он получил от нас формальное заверение. Последнее могло бы в случае надобности послужить исключительно как основа разъяснений, которые в таком случае носили бы общий характер.
Хотя я не думаю, чтобы поведение Болгарии в дальнейшем зависело от того, получит ли она от нас означенное обещание, все же я рекомендовал бы его дать под условием абсолютной тайны. Я считаю, что мы можем положиться на обещание министра-председателя, и потребую при этом от него, чтобы он в случае выступления в парламенте с разъяснениями представил на мое усмотрение их текст.
Министр-председатель спрашивал меня, получен ли мною ответ на мое обращение по поводу письменных заверений в компенсациях.
Я сказал ему, что еще не получил определенного ответа, но что я думаю, что в Вене не склонны давать Болгарии определенных обещаний за ее бездейственность и что, напротив того, там готовы дать заверение относительно той части сербской территории, которая была бы занята болгарскими войсками.
Министр-председатель сказал, что такой ответ вполне соответствовал бы как нашему, так и германскому взгляду на положение вещей, так как и мы, и они, как это вчера было высказано министру-председателю германским посланником, желаем немедленных действий со стороны Болгарии. Правительство же последней могло бы лишь пожалеть о таковом ответе, ввиду того, что представители Антанты обратились к Болгарии с письменным предложением, согласно коего за сохранение нейтралитета Болгарии гарантируется получение большей части Македонии и Фракии до Энос — Мидия. Записка по сему вопросу якобы находится у короля, и сегодня министр не мог мне ее показать.
Я сказал, что от нас Болгария могла бы получить значительно больше: от Болгарии лишь требуется, чтоб она это взяла.
Обещания держав Согласия, которые, как в том убежден не Только я, но и министр-председатель, не выйдут из войны победителями, лишены какой-либо цены. Никто в Болгарии не будет ждать, чтобы Сербия заняла Боснию, что является предварительным условием выполнения своих обещаний державами Согласия.
Министр-председатель сказал, что моя оценка положения была бы правильной, если бы Болгария была в состоянии тотчас занять Македонию, однако же ввиду того, что последнее невозможно и [пропуск] предложение держав Согласия приходится считать более выгодным. Это обстоятельство, по его словам, могло бы оказать соответственное влияние на правительство.
По ликвидации в течение нескольких дней текущих дел в палате он предложит на рассмотрение короля принципиальный вопрос о русской политике, и его величество решит, может ли положение быть признано удовлетворительным.
Я сказал ему, что положение серьезно, что как правительству, так и королю очень хорошо известно, что только при посредстве Империи они могут получить Македонию, что единственно составило бы действительно ценное приобретение для Болгарии; что министр-председатель должен отдать себе отчет в действительном положении вещей. Мы и Германия желаем, чтобы Болгария приступила к действиям, и не хотим никакого промедления. Министр-председатель всегда отговаривается тем, что Болгария еще не готова к войне, он, однако, не говорит, что как только будет готова, то сейчас же выступит.
Мой собеседник ответил на это, что Болгария хорошо знает, что занятие Македонии невозможно без военного выступления, поэтому она и готовится к нему серьезно.
Я спросил, не вызывается ли то обстоятельство, что Болгария еще не вполне готова, недостатком снаряжения, мой собеседник ответил, что, по его мнению, это именно так и есть, но добавил, что военный министр надеется быть в полной боевой готовности к 15-му. «Тогда Болгария тотчас же приступит к военным действиям?» — сказал я и услышал в ответ, что этот вопрос будет разрешен правительством, сам же министр-председатель не может единолично определить срок. Я сказал, что это далеко не определенный ответ, собеседник же мой заметил, что он желает нашей победы и что если бы он был убежден, что она зависит от болгарского выступления, то он тотчас же предпринял бы его; он убежден, однако, что положение от этого лишь ухудшится, так как Греция и Румыния тоже не останутся нейтральными. Между тем, если бы Болгария еще некоторое время сохранила спокойствие, а мы разбили бы Сербию, то ни Греция, ни Румыния тогда уже не стали бы на сторону Сербии, и здесь-то болгарское выступление могло бы оказать нам действительную помощь.
Министр-председатель выразил надежду, что он все же получит от нас и от Германии просимое им письменное обещание. Он обратился с тем же и к германскому посланнику.
Французский посол Палеолог, которого я видел вчера вечером, просил меня сообщить лично вашему величеству следующие его слова:
«Ныне Болгарии представляется самый удобный момент для восстановления своего народного единства. Для форсирования Дарданелл потребуется самое большое 2 месяца, но, может быть, это произойдет и ранее.
Если Болгария объявит, что выступит с Тройственным согласием и назначит для этого определенный срок, то я гарантирую ей границы по линии Мидия — Энос, исполнение договора 1912 г., Петербургского протокола, Каваллу и все финансовые облегчения. Тройственное согласие готово также обеспечить Болгарию от возможного выступления Румынии и Греции,
Для десанта в Турцию у нас достаточно войска: со стороны России — 100 000, Англии — 60 000 и Франции — 50 000. Численность войск может быть увеличена, если Болгария не пожелает вмешаться в войну.
Я говорю вам об этом лишь как друг вашего царя и Болгарии, о которых храню самые лучшие воспоминания.
Ваше вмешательство необходимо ныне же, ибо впоследствии оно будет излишним.
История предопределила вам блестящую роль, и от вас самих зависит выполнить ее или нет.
Хотя вопрос о будущем Константинополя еще не решен, но союз трех держав останется незыблемым и после войны. Это будет могущественный фактор, и всякий, кто будет ему противиться, [пропуск] от безденежья.
После падения Венизелоса король Константин пригласил нашего посланника и заявил ему, что ни он, ни его страна не выступят с противниками Тройственного согласия и что Греция будет держаться той же политики по отношению к Тройственному Согласию, как и при Венизелосе.
Вот почему Болгария должна поспешить занять место, которое подобает ей как самой жизнеспособной из балканских держав»,
В заключение Палеолог сказал: «Подобное сообщение, быть может, сделает вам и Бькженен». В своем рапорте я донес вашему величеству, что и Сазонов сделал мне. такое же заявление.
Война вступила в решительную фазу, когда настоятельным долгом каждого из союзников является приложить все старания и принести все жертвы, необходимые для того, чтобы война могла быть доведена до победы.
Сербия, без сомнения, согласится признать, что, ведя эту войну, союзники принесли огромные жертвы, направленные между прочим к тому, чтобы охранить существование Сербии как независимого государства. Она должна понять, что и ей с ее стороны необходимо принести некоторые жертвы, дабы облегчить выполнение той огромной задачи, которая стоит как перед нею, так и перед союзниками, сражающимися совместно за общее дело и для достижения общей цели.
Содействие Болгарии, как это должно быть понятно для Сербии, является в этой великой борьбе фактором огромного значения, и есть серьезные основания опасаться, что Болгария, в том случае если ей не будут гарантированы значительные компенсации, может не только воздержаться от участия, но и предпринять такие выступления, которые могут составить серьезную опасность для общего положения и, в частности, подвергнуть серьезному риску положение самой Сербии.
Высоко ценя доблестное поведение и полную лояльность Сербии, союзники вынуждены просить Сербию согласиться уступить по окончании войны бесспорную зону в Македонии Болгарии, в случае если эта последняя окажет немедленное и действительное содействие своей вооруженной силой. Союзники готовы согласиться на то, чтобы по заключении мира Сербия получила на Адриатическом море, в Боснии и Герцеговине и проч. местах крупные компенсации, которые уже были ей предназначены; они согласны также выполнить и полностью удовлетворить ее наиболее важные политические и экономические стремления. Сербия, однако, должна в свою очередь понять, что поскольку болгарское содействие будет обеспечено на тех условиях, с которыми союзники намерены ознакомить Болгарию, и если Болгария получит в свое владение бесспорную зону, а также компенсации во Фракии и прочих местах по окончании войны, то выполнить свое намерение в смысле предоставления Сербии значительных и обширных приобретений, а также удовлетворить ее национальные стремления союзники смогут не иначе как при условии, что Сербия не будет чинить никаких препятствий в вопросе об указанных выше компенсациях.
Во всяком случае граница между Грецией и Сербией будет сохранена.
В тот роковой час, когда злосчастная Болгария поднимает свой меч против возродившей ее России и становится под немецкие и турецкие знамена, русский народ отдает, на суд истории имя того, кто является истинным виновником этой беспримерной измены.
Когда австрийская интрига возвела на болгарский престол немецкого принца, русское правительство не могло не почувствовать тревоги за будущность освобожденной русскою кровью Болгарии и отказало Фердинанду в признании.
Первые годы царствования князя не могли окончательно рассеять коренного недоверия России к австрийскому ставленнику, тем не менее некоторые факты, как, например, вступление в лоно православной церкви княжича Бориса, а равно и нежелание ввергать еще не окрепшее государство в опасную смуту, побудили русское правительство через несколько лет согласиться на признание Фердинанда.
Однако и после этого Фердинанд Кобургский остался болгарским князем только по имени. Вся его внутренняя политика подготовляла пути к установлению в стране германского влияния… Великодушие России не позволило ей вымещать на Болгарии поведение ее князя. Мало того, когда между Турцией и Болгарией возникли серьезные недоразумения на почве денежных расчетов, грозившие войною, русское правительство вмешалось и предупредило осложнения путем финансовой жертвы; часть турецкого долга России была переведена на Болгарию… Реально обеспечив таким образом независимость Болгарии, Россия, побуждаемая теми же чувствами великодушия по отношению к болгарскому народу, сделала дальнейший шаг и признала Фердинанда болгарским царем.
Победоносная война, объединившая балканские народы в борьбе с вековым врагом — Турцией, покрыла болгарское оружие славой и обеспечила Болгарии почетное место в славянской семье.
Но, следуя все тем же австро-германским наущениям, вопреки совету русского царя и без ведома болгарского правительства кобургский принц двинул 16 июня 1913 года болгарские войска на сербов. Этим преступным актом Фердинанд создал пропасть между двумя братскими союзными народами…
Разгром обманутой им Болгарии и кара, наложенная на несчастную страну Бухарестским миром, лишившим ее почти всех плодов ее победы, нанесли тяжелый удар самолюбию Фердинанда. Он замыслил не только возвращение утраченной по его вине Македонии, но и расширение своих владений за счет всех прочих балканских государств. Следствием этого явилось окончательное подчинение свободной страны германскому влиянию…
Целый год союзники старались вырвать злосчастный болгарский народ из цепких рук поработившего его немца; Болгарии предоставлялась возможность вернуть утраченные земли и покрыть себя новой славой в общей борьбе против германского варвара: с болью в сердце доблестная Сербия приносила на алтарь единения тяжелые жертвы. Но король Фердинанд остался глух ко всяким увещеваниям. В чудовищном для Болгарии союзе с турками и немцами он отверг все предложения, клонившиеся к благу доверившей ему свои судьбы страны, и пошел войною на Сербию и ее союзников. В течение почти тридцати лет кобургский принц стоял между Россией и Болгарией. В течение этого времени Россия не переставала надеяться на просветление близкого ей народа. И ныне, когда Болгария приносится в жертву германскому коварству, Россия все еще не утратила надежды, что рука верных своим историческим заветам болгар не подымется на сыновей русских воинов, легших костьми за Болгарию.
4 октября. Фердинанд связал свою судьбу с бошами, чего можно было ожидать. Я не понимаю, как можно было предполагать, что он не продался, принимая во внимание, что его правительство получило заем в Германии и получало оттуда военное снаряжение, а также отправляло туркам разного рода грузы из Германии; несмотря на все это, русские удивлены и говорят о неблагодарности болгар. Возможно, что если бы в начале войны Россия не медлила высказать свои намерения недвусмысленным образом и если бы она пригрозила избалованному ребенку или подготовила бы посылку войск в Варну или Бургас, дела приняли бы иной оборот.
Положение Румынии существенно разнится от положения Сербии и Греции. Если последним двум государствам угрожает серьезная опасность от возможного на них нападения Болгарии и Турции, то, наоборот, перед Румынией заискивают все балканские государства, а Россия и Австрия дают ей дружеские заверения. Ввиду вышеизложенного я уверен, что Румыния не пойдет ни на какие территориальные уступки в пользу Болгарии, тем более что занятое ею нейтральное положение не позволяет ей вступать в обсуждение вопроса о соответствующих компенсациях за счет Австрии. Я считал бы даже опасным возбуждение здесь нами вопроса о подобных уступках, так как это могло бы побудить румынское правительство обеспечить свою территориальную неприкосновенность посредством какой-либо враждебной нам комбинации.
Члены правительства не говорят о данных Австрией обещаниях за вооруженное содействие Румынии, но мне известно из вполне достоверного источника, что за последнее время австрийское правительство обещало особенный статут для Трансиль-вании и незначительное исправление границы в Буковине. Кроме того, в случае победы Австрии и Германии Румыния должна получить всю Бессарабию с Одессой. Для того же чтобы Румыния не боялась в будущем нашего соседства, германское правительство уверяло некоторых здешних военных деятелей в том, что Румыния после войны будет отделена от России вассальным Австрии великим княжеством Украиной. Когда принц Карл покидал Германию в начале войны, то император Вильгельм повторил ему упомянутые в последнем абзаце обещания и прибавил, что через двадцать лет к Румынии будет присоединена и Трансильвания. До сих пор не замечено, чтобы вышеизложенные предложения произвели здесь особенное впечатление, и пожелания здешнего общественного мнения высказываются в пользу
завладения румынскими областями Австро-Венгрии.
В результате переговоров, которые мы вели, имею честь сде лать Вам следующее сообщение:
Россия обязуется противиться всякому покушению против территориального status quo Румынии на протяжении ее теперешних границ. Она одновременно обязуется признать за Румынией право присоединить к себе те местности австро-венгерской монархии, которые населены румынами. В отношении Буковины принцип большинства населения должен составить основу территориального разграничения между Россией и Румынией.
Это разграничение будет совершено после специальных исследований на месте, для чего между министерствами будет образована комиссия, которой будет дана инструкция, составленная в том примирительном духе, которым одушевлены оба правительства.
Румыния займет упомянутые выше территории, когда она сочтет это нужным.
Россия позаботится о том, чтобы упомянутые выше обязательства были подтверждены лондонским и парижским кабинетами.
Само собой разумеется, что настоящая декларация должна содержаться в тайне до момента аннексии Румынией тех территорий, о которых идет речь,
Сегодня я впервые виделся с Диаманди, который наметил следующие земельные приращения, которые Румыния желала бы получить за выступление вместе с нами против Австро-Венгрии: Буковину до Прута, Трансильванию, Банат до Тисы и часть Венгрии по линии от Сегедина до слияния Самоша с Тисой и далее по Карпатам до Буковины. Я ответил, что подобные притязания неприемлемы, так как мы не можем согласиться ни на отдачу под власть Румынии русского населения Буковины и Угоршины, ни на допущение румын к самому Белграду, для которого они могут стать не меньшей угрозой, нежели до сих пор были австрийцы. На этом пока кончился наш первый разговор, носивший, впрочем, вполне дружелюбный оттенок.
Ваша телеграмма № 261 получена.
О принятии нами линии Прута речи быть не может. Разграничение Буковины должно быть произведено, как было условлено 18 сентября, на основании этнографического начала с допущением лишь поправок путем взаимного обмена небольшими участками для лучшего очертания границы. Русское население Угоршины также не может быть отдано Румынии. В Банате нельзя согласиться на удовлетворение тех притязаний румын, которые явно нарушают законные интересы сербов. Поэтому, если Братиано будет настаивать на означенных неприемлемых требованиях, нам не удастся прийти к соглашению, тем более что Франция и Англия вполне разделяют наши взгляды, а с военной точки зрения верховный главнокомандующий уже не придает теперь румынскому выступлению прежнего значения. Вышеизложенное передается Вам не для передачи Братиано, а для Вашего личного руководства в беседах с ним.
Ссылаюсь на телеграммы Поклевского за №№ 339 и 340.
Принимая во внимание настоящую военную обстановку, не могущую измениться к лучшему в близком будущем, считаю очень важным не отклонять предложений Братиано. Действительное военное выступление Румынии было бы, конечно, наиболее ценным сейчас же, но так как это недостижимо, то можно с военной точки зрения примириться и с ее выступлением через пять недель, ибо самый благоприятный момент для ее кооперации уже прошел. Теперь же самое важное — не упускать момента для закрепления Румынии в нашем лагере, так как переход ее в лагерь противника в случае возможного нашего отступления из Галиции несомненен. Для достижения этого, по моему убеждению, мы можем принять все политические условия, поставленные Братиано, причем предложенный в телеграмме № 339 способ ведения переговоров представляется вполне целесообразным, а именно, согласившись немедленно на политические условия Румынии, обязать ее взамен выступить через не позже пяти недель со дня названного предложения и сейчас же начать переговоры о военной конвенции. В общем, образ действий окажется тождественным с тем, какой был принят в переговорах с Италией. К сему прибавлю следующие соображения частного военного характера:
1. Желательно тотчас по заключении политического соглашения, чтобы Румыния безусловно закрыла свою границу для транзита военных грузов в Турцию. Это возможно, сохраняя до поры до времени в тайне состоявшееся соглашение.
2. Относительно Баната: надо выговорить для Сербии необходимую для защиты Белграда зону.
С военной точки зрения важнее, чтобы пространство, выговариваемое для Сербии, было меньше (но не менее 20 верст шириною) но с правом укрепления, чем наоборот.
3. Относительно военного снабжения надо ясно установить, что мы можем обещать Румынии продовольствие, лошадей, скот и т. п., но не снаряды, пушки, ружья и т. п., в которых сами нуждаемся. Это могли бы обещать и союзники.
Русский посланник в Бухаресте уполномочен передать румынскому правительству следующий проект соглашения, имеющего быть заключенным между Россией, Великобританией, Францией и Италией, с одной стороны, и Румынией — с другой.
1. Великобритания, Франция, Италия и Россия гарантируют неприкосновенность территории румынского королевства на всем протяжении ее теперешних границ.
2. Румыния принимает на себя обязательство при условиях, предусмотренных военным соглашением, объявить войну Австро-Венгрии и напасть на нее; Румыния равно обязуется прервать со всеми врагами союзников как дипломатические, так и экономические сношения, а также прекратить и торговый обмен с ними.
3. Великобритания. Франция, Италия и Россия признают за Румынией право присоединения территорий Австро-Венгерской империи в границах, указанных параграфом 4.
4. Границы территорий, перечисленных в предыдущем параграфе, определяются следующим образом;
Пограничная линия начнется с Прута, с нынешней границы между Россией и Румынией, около Новоселицы, и поднимется по этой реке до границы Галиции и Буковины, до слияния Прута и Черемоша. Затем она пойдет по границе Галиции и Буковины и по границе Галиции и Венгрии до Стога 1655. Отсюда она пойдет по линии водораздела между Тисой и Визо до места соединения Тисы с Визо. Линия границы на протяжении от Стога до слияния Тисы и Визо будет окончательно установлена позднее смешанной русско-румынской комиссией, которая примет во внимание экономические интересы местного населения. Начиная с этого пункта, она спустится по течению Тисы до слияния Тисы и Самеш и пойдет далее в четырех километрах к северу от указанного слияния с присоединением к Румынии деревни Ва-зарос-Намени в юго-западном направлении до места, находящегося в шести километрах вправо от города Дебречина. Отсюда она пойдет в том же направлении, минуя на расстоянии 3 километров к западу слияние Грикс, а затем пойдет к югу и, обогнув деревню Бекешам-сон на 3 километра к западу, соединится с Тисой на высоте деревни Альджио (N N Сегедин [так в документе. —
Румыния обязуется не возводить укреплений против Белграда в зоне, подлежащей последующему определению, и не иметь в этой зоне иных сил, кроме необходимых для несения полицейской службы.
Румынское королевское правительство обязуется возместить расходы тем сербам из области Банат, которые в течение двух лет со времени заключения мира захотели бы покинуть свои участки, с тем чтобы эмигрировать.
5. Великобритания, Франция, Италия и Россия, с одной стороны, и Румыния — с другой, обязуются не заключать сепаратного мира как с Австро-Венгрией, так и со всякой иной враждебной державой, которой Румыния объявила бы войну, до тех пор, пока указанные параграфом 4 и занятые союзниками или Румынией территории не будут присоединены к последней; что касается прочих территорий, упоминаемых тем же параграфом, названные державы гарантируют Румынии их присоединение к ней, поскольку это окажется возможным в связи с общим положением после войны.
6. Румыния будет пользоваться правами наравне с союзниками.
7. Договаривающиеся державы обязуются хранить настоящее соглашение в тайне впредь до заключения общего мира.
Нижеподписавшиеся: 1) русский военный агент в Румынии полковник А. Татаринов, 2) французский военный агент в Бухаресте А. Депре, 3) С. Б. Томсон, великобританский военный агент в Бухаресте, и 4) итальянский военный агент в Бухаресте подполковник Фериго, особо уполномоченные верховными командованиями их армий, с одной стороны, и его превосходительство председатель совета министров, военный министр румынского королевства г. Иван Ж. О. Братиано, с другой стороны, договорились о нижеследующем:
Статья 1.
В дополнение к договору о союзе, заключенному 4 (17) августа 1916 г. между Россией, Францией, Великобританией, Италией и Румынией, Румыния обязуется, мобилизовав все свои сухопутные и морские силы, напасть на Австро-Венгрию не позже 15 (28) августа 1916 г. (через 8 дней после салоникского наступления). Наступательные действия румынской армии начнутся в самый день объявления войны.
Статья 2.
С момента подписания настоящей конвенции и в течение мобилизации и сосредоточения румынской армии русская армия обязуется действовать самым энергичным образом на всем австрийском фронте с целью обеспечить вышеупомянутые румынские операции. Эти действия будут специально наступательными и сильными в Буковине, где русские войска должны будут, по крайней мере, удерживать свои позиции, а также сохранять свою теперешнюю численность.
Начиная с 12 (25) августа 1916 г. российский флот должен будет обеспечивать безопасность Констанцского порта, препятствовать всякой высадке неприятельских войск на румынских берегах и всякому проникновению в Дунай выше устья этой реки.
Со своей стороны Румыния признает за российским черноморским флотом право пользования Констанцским военным портом, а также право принимать необходимые меры против подводного неприятельского флота. Российские военные суда, которые будут пользоваться Дунаем как для защиты берегов, так и для оказания содействия, румынским армии и флоту, будут находиться под начальством верховного командования румынских армий и действовать на этой реке совместно с эскадрой румынских мониторов. Подробности этих совместных действий будут установлены согласно статьям настоящей конвенции.
Статья 3.
Россия обязуется послать во время мобилизации румынской армии в Добруджу две пехотные дивизии и одну кавалерийскую для совместных действий с румынской армией против болгарской армии.
Союзники обязуются начать решительное наступление сало-никских армий, по крайней мере, за восемь дней до начала Румынией военных действий, дабы облегчить мобилизацию и сосредоточение всех румынских военных сил. Это наступление начнется 7 (20) августа 1916 г. Если бы в течение военных операций союзные державы по соглашению подлежащих генеральных штабов признали нужным увеличить контингенты своих войск, действующих совместно с румынской армией, то это увеличение сил ни в чем не изменит постановлений заключенных конвенций.
Статья 4.
Россия, Франция, Великобритания и Италия обязуются снабжать Румынию военными припасами и материалами, которые будут перевозиться румынскими и союзными судами и проходить транзитом через Россию.
Эти доставки и перевозки должны будут производиться с расчетом обеспечить возможно непрерывное поступление в Румынию по меньшей мере 300 тонн в день по среднему расчету за месяц перевозок.
В случае если бы у союзников появились новые пути, которые облегчат провоз военных припасов, Румыния будет иметь право ими пользоваться.
Статья 5.
Союзники равным образом обязуются доставлять Румынии в пределах возможного лошадей, медикаменты, продовольствие и предметы снаряжения, о коих бы она просила, в том количестве и тех категорий, которые будут установлены с общего согласия.
Статья 6.
Союзники предоставляют в распоряжение Румынии технический персонал, необходимый для изготовления в стране военных припасов и материалов.
Статья 7.
По заключении настоящей конвенции генеральные штабы русско-румынских армий, а равно и генеральный штаб салоникс-ких армий, условятся относительно образа их совместных действий. Согласование военных операций русско-румынских армий или всякое изменение, разъяснение и дополнение для поддержания постоянной связи будет устанавливаться подлежащей главной квартирой, как о том будет указано ниже.
Статья 8.
Совместные действия союзных армий не предполагают подчинения одной договаривающейся стороны другой; они имеют в виду только свободное принятие распоряжений или изменений, вытекающих из общего положения, из потребностей, вызываемых преследуемой целью, и из братства по оружию.
Статья 9.
В принципе королевские румынские и императорские российские войска будут сохранять свое собственное командование, свою отдельную оперативную зону и полную независимость в ведении операций. Демаркационная линия между двумя армиями пройдет от Дорны-Ватры, по Быстрице и долинам рек Шайо и Самеш к Дебречину. Румынские действия будут иметь главной целью, поскольку это позволит военная обстановка к югу от Дуная, движение через Трансильванию на Будапешт.
Русские войска, предусматриваемые статьей 3 и предназначенные для совместных действий с румынской армией, будут находиться под начальством верховной команды румынской армии.
В случае если бы контингент русских войск, действующих к югу от Дуная, был значительно увеличен, притом настолько, что он оказался бы по численности равным или большим, чем румынские войска, с которыми он будет совместно действовать, то такой контингент может образовать по выходе из румынской территории независимую армию, которая будет подчинена русскому верховному командованию. В таком случае эта армия, действующая вне румынской территории, должна будет иметь отдельную оперативную зону и будет управляться согласно распоряжениям верховного русского командования, вполне сообразуясь с планами обеих главных квартир, на основаниях, установленных выше.
Если бы ввиду преследуемой цели имели место военные операции совместными русско-румынскими силами, командование этими силами будет определено соответствующей оперативной зоной. Все приказы и распоряжения относительно ведения этих операций будут составлены на русском и румынском языках.
Статья 10.
В принципе на национальную территорию, так же как и на территорию, занятую армией одной из договаривающихся сторон, армии другой договаривающейся стороны могут вступать только в том случае, если того потребуют общий интерес и общая цель, и по предварительном и письменном согласии в каждом отдельном случае.
Статья 11.
Каждый раз, когда в течение операций союзные армии были бы вынуждены пользоваться одной или несколькими железными дорогами на территории союзного государства для перевозки войск, припасов и военного снабжения, такое пользование, будет устанавливаться в каждом отдельном случае делегатами союзных главных квартир.
Управление, организация подвоза и снабжения местными средствами во всех случаях будут лежать на обязанности территориальных властей.
Статья 12.
Пленные, военная добыча и трофеи, взятые одной из армий, будут принадлежать этой армии.
Военная добыча, взятая в совместных боях и на том же самом поле битвы, будет распределена пропорционально численности войск, принимавших участие в этих боях. Однако для облегчения снабжения румынской армии императорское российское командование уступит ей военный материал и припасы из этой смешанной военной добычи, в которых она будет настоятельно нуждаться.
Статья 13.
Для согласования действий румынской, русской и союзных армий и для более верного достижения военных целей в главных квартирах русской и союзных армий во время открытия Румынией военных действий должен находиться представитель румынской армии, которому в случае необходимости будет придано в помощь известное количество офицеров. Равным образом представители русской и союзных армий и их помощники должны находиться в главной квартире румынской армии. Главные квартиры совместно действующих армий должны взаимно и своевременно обмениваться сведениями о военной обстановке, распределении сил и ходе операций.
Статья 14.
Если бы в течение операций возникли обстоятельства, требующие принятия новых мер и возбуждающие вопросы, непредвиденные в настоящей конвенции, то все такие вопросы будут обсуждаться в каждой главной квартире с делегатом союзной армии и будут окончательно решаться только по соглашению главнокомандующих.
Статья 15.
Дабы иметь возможность принять подготовительные меры для начала операций, договаривающиеся стороны должны сговориться относительно плана военных действий до открытия румынской армией военных действий.
Статья 16.
Вопрос о перемириях будет решаться с общего согласия верховными командованиями совместно действующих армий.
Статья 17.
Настоящая конвенция остается в силе со времени подписания до заключения общего мира.
Учинено в пяти экземплярах в Бухаресте, 4 (17) августа 1916 г.
Русский военный агент полковник
Французский военный агент
Великобританский военный агент
Итальянский военный агент
Председатель совета министров, военный министр Румынии
Из доверительного источника узнаю, что существует предложение предложить Греции, в случае если она решится немедленно прийти на помощь Сербии, Болгарскую Фракию до Дедеагача. Относясь вообще отрицательно к постоянному увеличению вознаграждений, предлагаемых за греческое выступление, я тем не менее готов на этот раз горячо поддержать указанное предположение, если только оно способно побудить Грецию к безотлагательному выполнению своего обязательства в отношении Сербии.
Подп.
Бриан сказал мне, что новый греческий кабинет производит здесь самое невыгодное впечатление. Он составлен из теотоскистов и анти-венизелистов, т. е. из явных противников союзников. К тому же он несомненно имеет политический характер, а следовательно, не отвечает требованиям принятой Грецией ноты 8 июня. Наконец, он, очевидно, имеет целью произвести выборы, исход коих предрешается заранее не в пользу союзников. При таких условиях Бриан считает необходимым поставить вопрос, могут ли союзники допустить подобную комбинацию и не следует ли им выступить с совместными представлениями перед королем. Он телеграфирует в этом смысле в Петроград и Лондон. На мой вопрос, какая им намечается дальнейшая программа действий, он ответил мне, что, по его личному убеждению, следовало бы произвести высадку войск, дабы поставить короля Константина в надлежащие рамки — по его выражению: «encadrer le roi». Ясно, что на этом пути он встречает противодействие со стороны Англии и если не противодействие, то, по-видимому, мало сочувствия со стороны России. Настоящий вопрос будет рассматриваться завтра в здешнем совете министров.
Подп.
На подлинном собственною Николая II рукою написано: «Я называю это полным вмешательством во внутренние дела Греции. Очень скользкий путь». Царская ставка, 9 сентября 1916 г.
Венизелос говорил со мной 11 июня, как будто он уже правит страной. Он ожидает к завтрашнему дню отставки Заимиса и предполагает в четверг стать со главе собственного кабинета. «Если новый король не окажется строго конституционным, с ним поступят как у вас в России». Принятие им управления фактически означает выход Греции из нейтралитета и восстановление союза с Сербией. В этом отношении Венизелос дал мне самые положительные заверения в присутствии сербского посланника. Он рассчитывает призвать 2 класса 1916 и 1917 годов, которые с находящимися под ружьем призывом 1915 г. должны дать 70 000, не считая частей на фронте. Обучение их возьмет 3 месяца. Офицеры, не желающие участвовать в войне, могут подать в отставку. Палата 1915 г., считаемая им незаконно распущенной бывшим королем, будет немедленно созвана. Не берусь судить, в какой мере удастся ему осуществить начинания при несомненном глухом противодействии частей офицерского состава. Со своими противниками Венизелос поступит беспощадно. Гунарису он намерен разрешить вернуться, чтобы дать ему возможность судебным порядком оправдаться за нарушение конституции. В общем, я нашел Венизелоса обнадеженным и бодрым. Я высказал ему полную уверенность в предстоящем русском наступлении.
Нам было сегодня весьма доверительно сообщено, что итальянский м-р иностр. д., уведомляя германского посла о намерении Италии остаться нейтральной, прибавил, что Италия готова рассмотреть способы оказания помощи своим союзникам, если предварительно будут точно установлены условия, отвечающие итальянским интересам. Под этими условиями, по-видимому, подразумевается удовлетворение вожделений Италии в отношении Трентино и Валоны. По этому поводу нам было заявлено, что ввиду малой надежды получить желаемое от Германии и Австрии Италия могла бы вступить в обмен мнений с нами на означенной почве. Основываясь на Вашей телеграмме № 284, мы ответили, что не только мы, но и Франция, наверное, согласится предоставить возможность Италии приобрести Валону. Что касается Трентино, то, не имея с своей стороны возражений против присоединения его к Италии, мы еще не высказались, так как хотели бы предварительно осведомиться через Вас о взглядах на этот счет Франции.
Полагаю, что в случае согласия на это французского правительства мы могли бы приступить к весьма доверительным переговорам с Италией с целью выяснить, какую помощь она могла бы доставить нам в борьбе с Австрией и Гер\1анией ценою вышеизложенных обещаний.
Французский и английский послы телеграфируют сегодня своим правительствам, предлагая им сделать через своих представителей в Риме следующее заявление: «Французское (английское) правительство было осведомлено о частных беседах, которые в течение последних дней имел в Петербурге г. Сазонов с послом его величества короля по поводу возможного присоединения Италии к Тройственному Согласию.
Французское (английское) правительство согласно на нижеприводимые формулированные г. Сазоновым предложения:
1. Итальянские армия и флот немедленно выступят против армии и флота Австро-Венгрии.
2. После войны Триент, порты Триест и Валона будут присоединены к Италии,
Французское (английское) правительство надеется, что королевское правительство согласится на эти предложения.
Ввиду этого, а также ввиду спешности французское (английское) правительство было бы весьма признательно королевскому правительству, если бы оно препроводило маркизу Карлотти необходимые полномочия для выработки совместно с г-ном Сазоновым условий соглашения, которое должно быть заключено между Италией и правительствами Тройственного Согласия.
Прибавка для Рима. Благоволите переговорить в этом смысле с м-ром иностранных дел и побудить его дать испрашиваемые указания Карлотти.
Прошу Ваше Превосходительство известить г. фон Ягова о моей телеграмме Кор. Послу в Вене (№ 1). Вы будете любезны выразить министру иностранных дел настроение итальянского общественного мнения и заметную в Италии связь между вопросами внешней и внутренней политики. Заметное же в известной части общественного мнения направление в пользу нейтралитета не означает отказа от интересов Италии на Балканах и в Адратике и от национальных чаяний, но только убеждение в том, что эти интересы и эти чаяния более осуществимы при сохранении нейтралитета. Но если бы на деле оказалось противоположное, то поворот общественного мнения был бы настолько серьезным и значительным, что обязал бы Королевское Правительство предвидеть и по возможности предупредить его последствия,
Я тоже считаю, что нам ничего нельзя ожидать от продолжения переговоров с бароном Бурианом по поводу территориальных компенсаций на почве седьмого параграфа. Но мне все-таки кажется небесполезным ясно резюмировать следующие установленные пункты, которые вытекают из последовательно сделанных нами в предыдущих беседах заявлений:
1) что никакие военные действия Австро-Венгрии на Балканах не могут быть начаты ранее того, как будет доведено до конца предшествующее им соглашение о компенсациях в строгой соответственности с текстом параграфа VII;
2) что всякое нарушение вышеизложенного нами будет рассматриваться как открытое нарушение трактата, при наличности чего Италия для обеспечения собственных прав и интересов возвращает себе полную свободу действий;
3) что никакое предложение или обсуждение компенсаций не может привести к соглашению, если при этом не имеется в виду уступка принадлежащих ныне Австро-Венгрии земель;
4) что, считаясь с постановлениями параграфа седьмого, мы требуем компенсаций за один только факт начала военных действии Австро-
Венгрией на Балканах, независимо от результатов, достигнутых этими действиями, не исключая, конечно, того, что могут быть выговорены и другие компенсации в условной форме и в пропорции с теми выгодами, которые в действительности удастся извлечь Австро-Венгрии;
5) что эта определенная часть компенсаций, предназначающаяся
служить уравновешением самого открытия военных действий вне зависимости от их результатов должна будет, несмотря на свой секретный характер, быть выполненной в форме действительной передачи уступленных территории и немедленной оккупации их Италией;
6) что по различным представленным барону Буриану Вашим Превосходительством причинам мы не допускаем никаких рас суждений о компенсациях с нашей стороны за оккупацию нами Додеканеза и Валоны,
Грей, вероятно, ознакомил Вас с ходом своих переговоров с
итальянским послом и с теми соображениями, которые он высказал в телеграмме Бьюкенену в пользу новых уступок с нашей стороны Италии. На мой взгляд, при всей желательности побудить последнюю к скорейшему выступлению против Австрии наша уступчивость должна иметь известный предел. Мы уже согласились на весьма крупные приобретения Италии, едва ли соразмерные с ее боевым значением. Окончательное же принесение в жертву итальянским притязаниям интересов Сербии и Черногории не может быть оправдано. При ведении нами переговоров с римским кабинетом не следует забывать, что для Италии не менее важно, чем для нас, достигнуть соглашения, ибо только этим путем она может рассчитывать получить при сравнительно небольшом напряжении военной силы крупные приобретения как за счёт Австрии, так и в Турции. В Риме должны сознавать, что при неудачном исходе лондонских переговоров Италии придется отказаться не только от Триеста, Далмации и Адалии, но, вероятно, даже и от Трентино, так как, если Германия и Австрия узнают, что соглашение с союзниками не состоялось, они едва ли сочтут нужным пойти на земельные уступки в пользу Италии для удержания ее от вмешательства в войну. Допустить же возможность перехода Италии на сторону австро-германцев при известном настроении итальянского народа и ввиду явной в таком случае несбыточности мечтаний о господстве на Адриатике представляется немыслимым.
Сообщается в Париж.
На подлиннике царская пометка: «Хорошо». Царское Село.
14 марта 1915 г.
Принимая во внимание повторные настояния английского и французского правительств, переданные ему через послов означенных правительств, г. Сазонов выражает согласие на внесение в виде последней уступки в его памятную записку от 17 (30) сего марта следующих изменений:
Часть Далмации от мыса Планка до черногорской границы, в том числе полуостров Сабиончелло, неотделимый от побережья, так же как и все острова и островки вдоль этой части Далмации, кроме четырех островов, определенно указанных ниже, будут предоставлены Сербии,
Острова Дисса, Бузи, Кацца и Дагоста отойдут к Италии.
Все острова, полуостров Сабиончелло и часть побережья между Зарой и устьем Наренты будут объявлены нейтральными, так же как и бухта Катарро. Таким образом, нельзя будет утверждать, что Италии недостаточно гарантирована безопасность от агрессивных попыток со стороны сербского флота, который, впрочем, не имеет, по-видимому, шансов быть созданным в скором времени.
Демаркационная линия, имеющая отойти от мыса Планка и служить границей между Италией и Сербией в Далмации, будет установлена позднее смешанной комиссией, которая должна будет выработать ее на месте. В случае надобности в состав этой комиссии могли бы войти делегаты Англии, Франции и России в целях облегчения работы уполномоченным Италии и Сербии.
Решаясь на эти последние уступки, г. Сазонов считает своим долгом прибавить, что делает это исключительно с целью прийти в соответствии с желаниями Англии и Франции к немедленному соглашению с Италией для того, чтобы она согласно своих заявлений открыла военные действия против Австрии в конце апреля по новому стилю. Если бы Италия, убедившись в согласии держав исполнить почти все ее желания, стала стремиться под разными предлогами оттянуть свое выступление, все сделанные теперь Россией уступки утратили бы всякую для нас обязательность.
Дорогой и высокий друг.
Да будет мне дозволено вашим величеством высказать ему, сколь опасным мне представляется замедление в присоединении союзников к итальянскому меморандуму.
Генерал Жоффр, так же как и его императорское высочество великий князь Николай Николаевич, желает, чтобы выступление Италии произошло возможно скорее, но единственный способ ускорить дело — это немедленно подписать соглашение. До тех пор пока оно не будет подписано, можно опасаться, как бы переговоры не были неожиданно прерваны в силу каких-нибудь непредвиденных обстоятельств. Приняв же на себя обязательство подписанием соглашения, Италия, напротив, была бы уже вынуждена приступить к действиям, как только она получила бы материальную возможность это сделать, и мы постараемся подвинуть ее на это решение. Отсрочка, которую она просит, могла бы быть сокращена, поскольку она действительно будет нашим союзником, но тогда мы будем иметь уверенность и основания полагать, что она просит ее не для того, чтобы уклониться от действий, что ей действительно необходимо сделать некоторые предварительные приготовления и что, отказывая ей в предоставлении небольшой отсрочки, мы рисковали бы тем, что она осталась бы в нейтралитете. Пусть лучше она присоединится позднее, чем не присоединится никогда.
Ваше величество со свойственным ему столь высоким и просвещенным пониманием интересов союзных стран не поколеблется перед тем, чтобы предотвратить разрыв, могущий повлечь за собой серьезные последствия. В конце концов несомненно, что Италия не может открыто объявить о своем присоединении к декларации 5 сентября до того дня, когда она приступит к действиям. Чем долее будут медлить с подписанием соглашения, тем на более долгий срок будет она поставлена в необходимость не объявлять о своем присоединении.
Я прошу меня извинить за то, что, вынужденный к тому неотложностью дела, я передаю это обращение по телеграфу, а не непосредственно вашему величеству, и прошу вас верить моей неизменной и преданной дружбе.
По распоряжению своего правительства итальянский посол в Лондоне маркиз Империали имеет честь сообщить статс-секретарю по иностранным делам высокоуважаемому сэру Э. Грею и их превосходительствам, французскому послу г. П. Камбону и российскому послу г. графу Бенкендорфу следующую памятную записку:
Статья 1. Французский, великобританский, российский и итальянский главные штабы незамедлительно заключают военную конвенцию; конвенцией этой устанавливается минимум военных сил, которые Россия должна будет направить против Австрии для того, чтобы воспрепятствовать этой державе сконцентрировать все свои силы против Италии в том случае, если бы Россия решила направить свои усилия главным образом на борьбу с Германией. Военной конвенцией регулируется вопрос о перемириях, зависящих, по существу, от главного командования армиями.
Статья 2. Италия с своей стороны обязуется использовать свои силы и средства в совместной с Францией, Великобританией и Россией борьбе со всеми их врагами.
Статья 3. Французский и английский флоты будут оказывать Италии деятельную и постоянную помощь впредь до уничтожения австрийского флота или до заключения мира. Между Францией,
Великобританией и Италией будет немедленно заключена морская конвенция.
Статья 4. По мирному договору Италия подучит Трентино, цизальпинский Тироль с его географической и естественной границей, границей Бреннера, а также Триест, графства Горицу и Гра-диску, всю Истрию до Кварнеро, включая Волоску и истрийские острова Керзо, Люссин. так же как и малые острова Плавник, Униз, Канидолэ, Палаццуоло, Сан-Пиетро ди Немби, Азинелло, Груику и соседние островки.
Примечание № 1. Необходимая для обеспечения выполнения статьи 4 граница будет проведена следующим образом: от вершины Умбрайля до пункта к северу от Стельвио она пойдет вдоль хребта Рейнских Альп до источников Адидже и Эйзака, проходя затем по горам Решен, по Бреннеру и по вершинам Этца и Циллера. Затем граница направится к югу, пересечет гору Тоблах и достигнет нынешней границы Карнийских Альп. Она пойдет вдоль этой границы до горы Тарвиз, а далее — по линии водораздела Юлийских Альп через перевал Предиль, гору Мангард, Трикорно и по водоразделу ущелий Подбердо, Подланескам и Идрии. Отсюда граница направится на юго-восток к Шнебергу. оставив вне итальянской территории весь бассейн Савы и ее притоков, текущих от Шнебер-га; граница спустится к берегу так, чтобы включить в итальянскую территорию Кастую, Матулью и Волоску.
Статья 5. Италия получит также Далмацию в ее настоящих административных границах, включая на севере Лиссарику и Три-банию на юге — до линии, идущей от мыса Планка на побережье к востоку, по вершинам возвышенностей, образующих водораздел, таким образом, чтобы все долины и реки, спускающиеся к Себе-нико, как Чиколо, Керка, Бутисника и их притоки, вошли в состав итальянской территории. Она получит также все расположенные к северу и к западу от Далмации острова, начиная от Прему-ды, Сельве, Ульбо, Скерды, Маон, Паго и Пунтадуры на севере до Меледы на юге, в том числе Сан-Андреа, Бузи, Лиссун. Терколлу, Курцолу, Каццу и Лагосту, так же как и расположенные крутом скалы и островки, и Пелагозу, за исключением лишь островов Большой и Малой Зироны, Буа, Сольта и Брацца. Будут нейтрализованы:
О Весь берег моря от мыса Планка на севере до южной конечности полуострова Сабиончелло на юге таким образом, чтобы сюда вошел весь этот полуостров.
2) Часть береговой полосы, начинающейся на севере в 10 километрах к югу от Рагуза-Веккия и спускающейся на юг к реке Воюссе, включая залив и гавани Катарро, Антивари, Дульциньо, Сен-Жан ди Медуа, Дураццо, без нарушения прав Черногории, вытекающих из деклараций, которыми обменялись державы в апреле и мае 1909 года. Права эти, касающиеся только нынешней территории Черногории, не могут быть распространены на те. тер-ритории или порты, которые могут быть предоставлены Черногории. Таким образом, ни одна часть ныне принадлежащего Черногории побережья не может быть нейтрализована. Останутся в силе ограничения для порта Антивари, на которые Черногория сама согласилась в 1909 году.
3) И наконец, острова, которые не будут предоставлены Италии.
Примечание № 2. Нижеперечисленные территории Адриатики будут четырьмя союзными державами предоставлены Кроа-ции, Сербии и Черногории: в северной части Адриатического моря весь берег от бухты Волоски на границе Истрии до северной границы Далмации, включая берег, принадлежащий в настоящее время Венгрии, и весь кроатский берег с портом Фиуме и малыми гаванями Нуови, Карлопаго, а также и острова Веглио, Первиккио, Грегорио, Голи и Арбе. В южной части Адриатического моря, в области, в которой заинтересованы Сербия и Черногория, — весь берег от мыса Планка до реки Дрина с важными портами Спалато, Рагуза, Катарро, Антивари, Дульциньо и Сен-Жан ди-Медуа и острова Большой и Малой Зироны, Буа, Сольта, Брацца, Жаклиан и Каламота. Порт Дураццо останется во владении независимого мусульманского государства Албании.
Статья 6. Италия получит в полное владение Валону, острова Сасено и территорию, достаточно обширную для того, чтобы обеспечить защиту этих пунктов, между Воюссой на севере и на востоке и приблизительно до северной границы округа Кимара на юге.
Статья 7. Если Италия получит Трентино и Истрию согласно статье 4, Далмацию и острова Адриатического моря в границах, указанных статьей 5, и Валонскую бухту, и если центральная часть Албании будет оставлена для образования небольшого автономного нейтрального государства, она не будет противиться тому, чтобы северные и южные части Албании, если таково будет желание Франции, Великобритании и России, были разделены между Черногорией, Сербией и Грецией. Побережье от южной границы итальянского владения Валоны — смотри статью 6 — до мыса Сти-лоса будет объявлено нейтральным. Италия будет нести представительство государства албанского в его внешних сношениях. Италия, с другой стороны, соглашается во всяком случае оставить на восток от Албании достаточную территорию для того, чтобы обеспечить общую между Грецией и Сербией границу к западу от Охридского озера.
Статья 8. Италия получит в полное владение острова Додека-неза, которые она занимает в настоящее время.
Статья 9. Франция, Великобритания и Россия признают в принципе, что Италия заинтересована в поддержании равновесия на Средиземном море и что в случае полного раздела Азиатской Турции она должна будет получить соответствующую часть в местностях, прилегающих к Средиземному морю, смежных с провинцией Адалией, где Италия уже приобрела права и имеет интересы, которые послужили предметом итало-британской конвенции. При определении в свое время границ зоны, которая может быть предоставлена Италии, должны быть учтены существенные интересы Франции и Великобритании. Интересы Италии будут равным образом приняты во внимание в том случае, если будет сохранена неприкосновенность территории Азиатской Турции и если бы были внесены какие-либо изменения в зонах, в которых заинтересованы державы. F-Сли бы Франция, Великобритания и Россия заняли во время войны части территории Азиатской Турции, соседняя с провинцией Адалией местность в указанных ниже границах будет предоставлена Италии, которая получит право ее занять.
Статья 10. Италия получит в Ливии права и привилегии, которые в настоящее время принадлежат султану в силу Лозаннского договора.
Статья 11. При возмещении военных убытков Италия получит долю, соответствующую ее усилиям и жертвам.
Статья 12. Италия заявляет о своем присоединении к сделанной Францией, Англией и Россией декларации в целях оставления Аравии и мусульманских священных мест под властью независимой мусульманской державы.
Статья 13. В случае если бы Франция и Англия расширили свои колониальные владения в Африке за счет Германии, обе державы признают в принципе, что Италия может требовать равноценных компенсаций, а именно, урегулирования в ее пользу вопросов о границах итальянских колоний в Эритрее, Сомали и Ливии, смежных с французскими и английскими.
Статья 14. Англия обязуется облегчить немедленное заключение на справедливых условиях на лондонском рынке займа на сумму не менее 50 000 000 фунт, стерлингов.
Статья 15. Франция, Англия и Россия поддержат Италию в ее сопротивлении всякому предложению, клонящемуся к допущению представителя престола к участию во всех переговорах о мире и об урегулировании вопросов, выдвигаемых настоящей войной.
Статья 16. Настоящее соглашение должно оставаться тайным. Только присоединение Италии к декларации 5 сентября 1914 г. будет обнародовано тотчас после объявления войны Италией или Италии. Ознакомившись с вышеизложенной памятной запиской, представители Франции, Великобритании и России, должным образом на то уполномоченные, заключили с представителями Италии, также надлежащим образом уполномоченными, следующее соглашение: Франция, Великобритания и Россия изъявляют полное согласие с представленной итальянским правительством памятной запиской. Ссылаясь на статьи 1, 2 и 3 записки, предусматривающие военное и морское сотрудничество четырех держав, Италия заявляет, что она вступит в войну возможно скорее и во всяком случае не позднее как через месяц по подписании настоящего соглашения. В удостоверение чего нижеподписавшиеся подписали настоящее соглашение и приложили к нему свои печати. Составлено в Лондоне в четырех экземплярах. 26 апреля 1915 г.
Нота итальянского посла в Вене Аварна на имя австро-венгерского министра иностранных дел Берхтольда
Союз между Италией и Австро-Венгрией представлялся при своем возникновении в качестве элемента и гарантии мира и прежде всего имел главной своей целью общую защиту.
Перед лицом позднейших событий и нового положения вещей, которое создалось в итоге их, правительства обеих держав должны были поставить себе другую не менее существенную цель, и в процессе последовательных возобновлений договора они стремились сохранить существование их союза, утвердив принцип предварительных соглашений относительно Балкан в целях примирения противоречащих интересов и тенденций обеих держав.
Совершенно очевидно, что этих соглашений, лояльно соблюдаемых, было бы достаточно, чтобы получить базу для общего и плодотворного действия.
Напротив, Австро-Венгрия, в течение лета 1914 года, без какого-либо соглашения с Италией, без малейшего предупреждения ее и совершенно не обращая внимания на советы умеренности, с которыми обращалось к ней королевское правительство, предъявило Сербии 23 июля ультиматум, ставший Причиной и отправным пунктом настоящего европейского пожара.
Австро-Венгрия, пренебрегая обязанностями, вытекающими из договора, глубоко потрясла балканский status quo и создала положение, из которого ей одной предназначалось получить выгоду в ущерб интересам самой большой важности, которые ее союзник столько раз защищал и провозглашал.
Столь разительное нарушение буквы и духа договора не только оправдало отказ Италии встать на сторону союзников в войне, вызванной без ее ведома, но одновременно лишила союза и его главного содержания, и его смысла.
Даже предусмотренное договором обязательство благожелательного нейтралитета оказалось скомпрометированным этим нарушением, В самом деле, и разум и чувство согласно отрицают, чтобы можно было соблюдать благожелательный нейтралитет, когда один из союзников берется за оружие для проведения программы, диаметрально противоположной тем жизненным интересам другого союзника, обеспечение которых составляет основной смысл самого союза.
Несмотря на это, Италия в течение нескольких месяцев силилась создать условия, благоприятные для восстановления между обеими державами тех дружественных отношений, что составляют главный фундамент всякого сотрудничества в области общей политики. В этой цели и в этой надежде королевское правительство заявило о своей готовности пойти на соглашение, основанное на удовлетворении в справедливых пределах законных национальных вожделений Италии и способное в то же время ослабить различие взаимного положения обеих держав в Адриатике.
Переговоры эти не привели, однако, ни к какому обязательному результату. Все усилия королевского правительства наталкивались на противодействие императорского и королевского правительства, которое по прошествии нескольких месяцев решилось всего-навсего признать особые интересы Италии в Валоне и обещать неудовлетворяющую уступку территорий в Трентино, уступку, никаким образом не создающую нормального выхода из положения ни с этнической точки зрения, ни с точки зрения политической или военной. Уступка эта, сверх того, должна была быть выполнена лишь в неопределенный срок, т. е. лишь по окончании войны.
При таком положении вещей итальянское правительство должно отказаться от надежды достичь соглашения и вынуждено взять обратно все свои предложения о соглашении.
Равным образом бесполезно поддерживать за союзом формальную видимость, которая служила бы лишь для сокрытия действительности, заключающейся в постоянном недоверии и в ежедневных противоречиях. Поэтому Италия, уверенная в своей правоте, заявляет и провозглашает, что она возвращает себе с этого момента полную свободу действий и объявляет аннулированным и лишенным отныне действия свой союзный договор с Австро-Венгрией.
Согласно ст. 1 итальянского меморандума, подписанного в Лондоне 13 (26) апреля 1915 года, а также ст. 2 военной конвенции, подписанной 19 апреля (2 мая) 1915 года в Париже французским военным министром и делегатами итальянского, английского, русского и французского главных штабов, представители высшего командования русской и итальянской армий: генерал от инфантерии Янушкевич от России и подполковник Раполло от Италии, собравшись 8 (21) мая в главной квартире русской армии, в присутствии и с одобрения представителей высшего командования французской и английской армиями: дивизионного генерала Лагиша со стороны Франции и генерал-майора сэра Джона Хенбюри Уильямса со стороны Англии, приняли следующие решения. Решения эти сообщены высшему командованию сербской и черногорской армий: подполковнику Лонткевичу со стороны Сербии и генерал-майору Мартиновичу со стороны Черногории.
Статья 1. Ввиду того, что Италия присоединилась к соглашению между Россией, Францией и Англией, высшее командование армиями этих четырех держав сим обязуются действовать совместно, напрягая все усилия к достижению конечной цели, каковой является победа над общим врагом. Союзники должны делать все возможное в целях оказания друг другу помощи, комбинируя, насколько возможно, свои операции как при определении в каждом отдельном случае их цели, так и при выборе наиболее благоприятного для их выполнения момента.
Статья 2. Итальянская армия обязуется выступить не позднее 26 мая 1915 года нового стиля; наступление должно быть ей облегчено операциями остальных трех союзных армий, которые с своей стороны обязуются принять энергичные военные меры для того, чтобы помешать врагу сконцентрировать на итальянской границе подавляющие силы.
Статья 3. В случае если бы австро-венгерско-германские армии предприняли раньше Италии военные действия против нее, три остальные союзные армии обязуются энергичными операциями с их стороны, насколько возможно, парализовать наступление врага на итальянскую армию с целью дать последней возможность закончить свою концентрацию.
Статья 4. При настоящих условиях главной целью итальянской армии и сосредоточенных в Галиции русских сил явится поражение находящегося на общем австро-венгерском театре военных действий врага, а именно, в местности между Карпатами и составляющими итальянскую границу Альпами.
Для достижения этой цели русская и итальянская армии взаимно обязуются сосредоточить на этом фронте возможный максимум своих сил, оставив на всех остальных фронтах только силы, безусловно, необходимые для того, чтобы не подвергнуть опасности стратегическое положение каждой из армий и как в начале, так и во время хода операций сообща вырабатывать согласованные с положением обеих армий директивы.
Сербская и черногорская армии должны оказывать свое содействие для достижения вышеупомянутой цели, а именно, признается желательным, чтобы сербская армия предприняла наступление предпочтительно в северо-западном направлении для того, чтобы возможно ранее связать свои действия с действиями правого крыла итальянской армии, которая направляется на Дейбах.
Статья 5. В случае коренного изменения в настоящей группировке австро-венгерско-германских сил операционный план будет выработан с общего согласия высшим командованием русской и итальянской армий, причем должно быть учтено новое положение, могущее создаться для каждого из союзников, но прежде всего должна преследоваться главная цель.
Статья 6. В целях поддержания самой тесной связи между высшим командованием союзных армий, необходимой в интересах полного согласования совместных операций, к главным штабам каждого из высших командований будут прикомандированы специально для этого назначенные офицеры.
Подписали: генерал Янушкевич, генерал де Лагиш, подполковник Е. Раполло, Дж. Хенбюри Уильяме, генерал-майор, генерал Митар Мартинович, подполковник Лонткевич.
Главная квартира русской армии. 3(16) мая 1915 г.
Дорогой начальник!
Надежда на скорое свидание побуждала меня надеяться, что я смогу лично выразить Вам свое мнение о том, как блестяще Вы справляетесь с трудностями, возникающими перед Вами изо дня в день.
Ваше обращение о нейтралитете — одно из прекраснейших Ваших деяний; оно встречено всеобщим одобрением. Ежедневно республиканские газеты в своих передовых говорят о Вас так, как если бы Вы принадлежали к их партии, а не были предметом поклонения нашей партии.
…Война, конечно, продолжает быть элементом, порождающим беспорядок и неопределенность. Досадно, что Япония вмешалась в общую драку, ибо это возлагает на нас дополнительную заботу о том, чтобы не оказаться также вовлеченными.
Самое печальное во всем этом положении для меня то, что ничего хорошего от него нельзя ожидать. Если победят союзники, то это главным образом будет означать господство России на Европейском континенте. Если же победит Германия, это означало бы пришествие на целые поколения несказанной тирании милитаризма.
В основном немцы выполняют роль, не свойственную их природным инстинктам и наклонностям, и это только показывает, какими извращенными могут стать люди под действием привычки и окружающей среды.
Успех Германии в конечном счете означал бы большие заботы для нас. Нам пришлось бы сойти с того пути, который Вы осветили для будущих поколений, с постоянным миром как конечная цель и новым международным кодексом морали как путеводной звездой, и вместо этого создавать военную машину грандиозных размеров.
Верный и преданный Вам
Дорогой герр Циммерман!
Благодарю Вас за Ваше письмо от 1 августа. Я показывал его президенту, и он снова выразил глубокое сожаление о том, что попытки добиться лучших отношений между великими державами кончились такой крупной неудачей.
Со все большей скорбью наблюдает он теперешнюю войну; его предложение посредничества не было пустым звуком, он считал бы великой честью положить начало движению за мир.
Теперь, когда его величество так блестяще показал мощь своей армии, не будет ли соответствовать стремлению всей его жизни к сохранению мира его согласие на то, чтобы были сделаны первые шаги в этом направлении?
Если бы я мог в какой-нибудь степени быть полезен как посредник, то это было бы для меня источником большого счастья, и я готов немедленно начать действовать исходя из любого предложения, какое Ваше превосходительство конфиденциально передаст мне.
Примите уверения в глубочайшем уважении к Вам, мой дорогой Циммерман.
Искренне Ваш
Дорогой начальник!
Сегодня ко мне пришел Бернсторф. Я предложил ему встретиться с сэром Сесилем Спринг-Райсом на обеде. Он дал согласие.
Я пишу сэру Сесилю, спрашивая его, сможет ли он приехать в Нью-Йорк в ближайшие дни, но не упоминаю
В настоящий момент Англия главенствует над своими союзниками. Впоследствии этого может и не быть. Пожалуй, в настоящее время Англия согласилась бы на договор о всеобщем разоружении и о компенсации Бельгии. Германия, я считаю, будет рада такому предложению. Продолжать ли мне или придумать для сэра Сесиля какой-нибудь благовидный предлог для этого приглашения?
Поскольку теперь я поддерживаю связь с Бернсторфом, я надеюсь уговорить его на время держать язык за зубами. Он обещает, что ни одно человеческое существо не узнает об этих переговорах.
Мир ожидает, что Вы сыграете главную роль в этой трагедии, и так оно и будет, ибо господь дал Вам силу видеть вещи в верном свете.
Верный и преданный Вам
Дорогой полковник Хауз!
Я очень рад был услышать от моего личного секретаря до министерству иностранных дел Друммонда, что выработан шифр, при помощи которого мы сможем непосредственно сообщаться друг с другом. Это очень удобный способ.
Если, как Вы полагаете, США вступят в войну с Германией, влияние США на общие перспективы мира будет доминирующим и, возможно, решающим, так как США единственная страна, которая не может быть ни побеждена, ни истощена. (Под общими перспективами мира я подразумеваю те, которые относятся к сохранению мира в будущем в отличие от местных обстоятельств, как, например, судьба Эльзас-Лотарингии — обстоятельство чисто европейского значения.) Но я предвижу, что желание американского народа избежать войны с Германией может привести к тому, что вопрос о «Лузитании» будет похоронен, в результате чего Германия вовсе не будет считаться с американским влиянием, а другие воюющие страны будут ожидать от него очень немного, и в будущем общая тенденция будет направлена к тому, чтобы вовсе не принимать в расчет этого влияния.
Искренне Ваш
(Архив полковника Хауза. Т. 2. С. 44.)
26 февраля. Сражение под Верденом все еще продолжается без решительного результата в ту или иную сторону; в одной из своих радиотелеграмм немцы утверждают, что внезапной атакой они заняли вчера вооруженный форт Дуомон, один из концов главной линии постоянных укреплений к северо-востоку от Вердена. Здесь это известие опровергается,
Когда Гауз был здесь, он сказал, что не пройдет шести месяцев, и Соединенные Штаты будут на стороне Антанты. В Лондоне он зондировал Грея относительно мирного посредничества Америки на следующих условиях: Франция эвакуируется, Бельгия также, Франция получает Эльзас-Лотарингию в обмен на некоторые колонии. Грей передал эти условия Камбону, который презрительно рассмеялся над ними. Грей мне об этом ничего не говорил.
Немцы косвенно предлагали, а правительство Соединенных Штатов прямо зондировало относительно следующих условий мира: Бельгия и Франция подлежат эвакуации; Франция получает Эльзас-Лотарингию и отдает некоторые колонии, но не платит никаких возмещений, Англия должна платить. Немцы намекнули, что Соединенные Штаты получат от Дании Гренландию взамен Филиппин, которые Дания затем уступит Германии в обмен на северный Шлезвиг.
Соединенные Штаты не удовольствуются Гренландией. Я думаю, что они согласятся взять датские Вест-Индские острова в обмен на Филиппины и смотреть сквозь пальцы на то, что будет с ними делать Дания. Немцам Филиппины нужны для действий против Японии в будущем. Японцы никогда не помирились бы с переходом этих островов в руки немцев.
Дорогой начальник!
…Если немцы не откажутся от своей теперешней политики, разрыв, кажется, будет неизбежным. Не считаете ли Вы, что прежде, чем он произойдет, следовало бы телеграфно сообщить Грею о положении вещей и спросить его, что будет более разумным: вмешаться сейчас или же ждать разрыва?
Наше превращение в воюющую сторону будет иметь свои преимущества, так как оно укрепит Вашу позицию внутри страны и среди союзников. Оно устранит необходимость привлечения на конференцию какой-нибудь нейтральной страны, ибо единственной целью их вовлечения могло бы быть включение нас самих.
Вместо того чтобы уменьшиться, Ваше влияние на мирной конференции возрастет до огромных размеров, ибо на конференции мы окажемся единственной страной, не желающей ничего иного, кроме конечного блага человечества.
Мы все еще сможем быть той силой, которая остановит войну, когда наступит благоприятный момент, путем, изложенным мною Вам в Вашингтоне.
Преданный Вам
Вашему прев-ству было угодно сделать мне 22 числа этого месяца сообщение о послании, которое г. президент Соединенных Штатов Америки направил в тот же день американскому сенату. Императорское правительство ознакомилось с содержанием послания с тем серьезным вниманием, которое должно быть оказано полным чувства ответственности мыслям г. президента. Я могу с величайшим удовлетворением констатировать, что руководящие линии этого важного заявления совпадают в широкой мере с принципами и желаниями, которые исповедует также и Германия. Сюда относятся в первую очередь право на самоопределение и равноправие всех наций; признание этого принципа Германия искренно приветствовала бы, если бы такие народы, как Ирландия и Индия, не пользующиеся благодеянием государственной независимости, отныне получили свою свободу. Союзы, которые народы заключают в соперничестве за власть, отвергает также и германский народ. Напротив, его мирное сотрудничество обеспечено всем усилиям, которые направлены на недопущение будущих войн. Свобода морей в качестве предварительного условия для свободного существования мирного общения народов всегда принадлежала, так же как и открытые двери для торгового общения всех наций, к руководящим принципам германской политики. Тем больше императорское правительство сожалеет, что враждебное миру поведение ее противников делает невозможным для всего света то, чтобы уже теперь было приступлено к осуществлению этих возвышенных целей. Германия и ее союзники были готовы тотчас же вступить в мирные переговоры и выставили в качестве основы гарантию существования, чести и свободы развития своих народов. Их планы не были направлены, как они то определенно подчеркнули в ноте от 12 декабря 1916 года, на разгром или уничтожение противника, и по их убеждению эти планы согласовывались с правами других наций. Что касается в особенности Бельгии, которая составляет предмет теплых симпатий в Соединенных Штатах, то рейхсканцлер несколько недель тому назад заявил, что инкорпорация Бельгии никогда не входила в намерения Германии. Германия хотела только в мирном договоре, который должен быть заключен с Бельгией, принять меры предосторожности к тому, чтобы эта страна, с которой императорское правительство желает жить в добрососедских отношениях, не могла быть использована противниками для направления враждебных ударов. Такая мера предосторожности представлялась тем более настоятельно необходимой, что неприятельские властители в многократно повторявшихся речах и в особенности в постановлениях Парижской экономической конференции высказывали неприкрытым образом намерение не признавать Германию за равноправную даже и после восстановления мира, но, напротив, систематически бороться с нею и впредь. Пред лицом завоевательных стремлений противников, которые хотят диктовать мир, рухнула мирная попытка четырех союзников. Под вывеской принципа национальностей [противники] обнаружили, что их военная цель — расчленить и обесчестить Германию, Австро-Венгрию, Турцию и Болгарию. Желанию примирения они противопоставляют свою волю к уничтожению. Они хотят борьбы до последнего предела. Таким образом, создалось положение, вынуждающее также и Германию к новым решениям. В течение двух с половиной лет Англия злоупотребляет силою своего флота в преступной попытке привести Германию к подчинению путем голода. В грубом неуважении к международному праву группа руководимых Англией держав не только пресекает законную торговлю своих противников, но путем беззастенчивого давления принуждает также нейтральные государства отказываться от всякого неугодного им торгового общения или ограничивать торговлю по их произвольным предписаниям. Американский народ знает те усилия, которые были сделаны, чтобы побудить Англию и ее товарищей по союзу вновь вступить на почву международного права и уважения к закону свободы морей. Английское правительство неуклонно стоит на своей [идее] войны до голодного истощения, которое хотя и не поражает силы сопротивления противника, но тем не менее заставляет женщин и детей, больных и старцев переносить ради отечества болезненные и разрушающие народную мощь лишения.
Таким образом, британская жажда владычества с холодным сердцем нагромождает страдания мира, не обращая внимания на заповеди человечности, не обращая внимания на протесты терпящих тяжелые ущербы нейтральных стран, не обращая даже внимания на глухое стремление к миру среди народов их собственных товарищей по союзу. Всякий день, в который продолжается ужасная борьба, приносит новые опустошения, новую нужду и новые смерти. Всякий день, на который война будет сокращена, сохраняет на той и на другой стороне жизнь тысячам храбрых бойцов и является благодеянием для пораженного страданием человечества. Императорское правительство не могло бы держать ответ перед собственной совестью, перед германским народом и перед историей, если бы оно оставило не испробованным какое бы то ни было средство для ускорения конца войны. Вместе с г. президентом Соединенных Штатов оно надеялось достигнуть этой цели путем переговоров. Когда же на попытку к соглашению его противники ответили обещанием усиленной борьбы, императорское правительство должно, если оно желает служить человечеству в высшем смысле и не погрешить против своих собственных соотечественников, продолжать отныне снова навязанную ему борьбу за существование с полным применением всего своего оружия. Оно должно поэтому отбросить ограничения, которые оно до сих пор накладывало на себя при применении своих средств борьбы на море. В уверенности, что американский народ и его правительство не останутся глухи к основаниям этого решения и к его необходимости, императорское правительство надеется, что Соединенные Штаты оценят новое положение с высокого поста беспристрастности и со своей стороны будут помогать прекращению дальнейших бедствий и жертв человеческими жизнями, которых можно избежать.
…Я позволю себе одновременно ожидать, что американское правительство будет предостерегать американские корабли от посещения… запретных зон, а своих граждан оно будет предостерегать от того, чтобы они доверяли кораблям, сообщающимся с портами запретной зоны, пассажиров или товары…
Нынешняя подводная война Германии против торговли является войной против всего человечества. Это война против всех стран. Американские суда потоплены, американские жизни загублены методами, известие о которых вызвало в нас глубокое возмущение. Суда и люди нейтральных и дружественных стран были потоплены и поглощены пучиной подобным же образом. Не делалось никаких различий. Вызов брошен всему человечеству. Каждая страна должна решить за себя, как она его примет.
Выбор, который мы делаем для себя, должен быть сделан с осторожностью и сдержанностью, присущими нашему характеру и нашим мотивам как нации. Мы должны отбросить чувство возбуждения. Наша цель — не месть или победоносное утверждение физической мощи нации, но лишь восстановление права, человеческого права, единственным поборником которого мы являемся.
Есть только один выбор, которого мы не можем, не в состоянии сделать. Мы не изберем пути подчинения, мы не пожертвуем нашими правами и не потерпим пренебрежения или нарушения самых священных прав нашей страны и народа. Зло, против которого мы вооружаемся, не является обычным злом, оно подрывает самые корни человеческого существования.
С глубоким сознанием огромной важности, и даже трагичности предпринимаемого мною шага и серьезной ответственности, которую он за собой влечет, непоколебимо следуя тому, что я считаю своим конституционным долгом, я советую конгрессу: объявить нынешнюю политику имперского правительства Германии не чем иным, как войной против правительства и народов Соединенных Штатов; официально объявить военное положение, к чему его принудили, и немедленно предпринять шаги не только к тому, чтобы привести страну в состояние наилучшей оборонной способности, но также употребить все усилия и мобилизовать все ресурсы к ограничению германского правительства и окончанию войны.
Теперь, когда мы занимаемся этими в высшей степени важными делами, необходимо уяснить себе и всему миру, каковы наши мотивы и цели.
Наша цель сейчас, как и всегда, — восстановить принцип мира и справедливости в международной жизни против эгоистической и автократической силы и установить среди действительно свободных и самоуправляющихся народов мира такое согласие целей и действий, которое и впредь обеспечит соблюдение этих принципов.
У нас нет недоразумений с немецким народом. У нас нет иного чувства к нему, кроме симпатии и дружбы. Не по его почину его правительство вступило в войну. Это произошло без ведома и одобрения германского народа.
Эта война была предпринята так же, как предпринимались войны в недобрые старые времена, когда народы не привлекались их правителями к обсуждению, и войны провоцировались и велись в интересах династий или небольших групп честолюбивых людей, которые привыкли пользоваться своими согражданами как орудием для достижения своих целей.
Одним из обстоятельств, убедивших нас в том, что прусская автократия не была и никогда не может быть нашим другом, послужило то, что с самого начала этой войны она наводняла наше ничего не подозревающее общество и даже правительственные учреждения шпионами и создавала повсюду преступные интриги для подрыва нашего национального единства и согласия, мира внутри страны и вовне, нашей промышленности и торговли.
В самом деле, теперь совершенно доказано, что их шпионы были здесь даже до начала войны; и что это, к сожалению, не плод воображения, а факт, доказанный нашим судом: интриги, которые не один раз непосредственно угрожали расстройством промышленности страны, велись по подстрекательству, при поддержке и даже под личным руководством официальных агентов имперского правительства, аккредитованных при правительстве Соединенных Штатов.
Но они сыграли свою роль в том, чтобы, наконец, убедить нас, что их правительство не питает настоящей дружбы к нам и намеревается в подходящий момент нарушить наш мир и безопасность. Оно намеревается восстановить против нас врагов у самых наших границ, красноречивым доказательством чего служит перехваченная нота германскому министру в Мексике.
Мы принимаем этот враждебный вызов, потому что мы знаем, что в лице такого правительства, действующего подобными методами, мы никогда не можем иметь друга и что при наличии в его распоряжении организационных сил, постоянно находящихся в готовности осуществить неизвестные нам цели, не может быть полной безопасности для демократических стран мира.
Мы сейчас готовы вступить в борьбу с этим исконным врагом свободы и, если это будет необходимо, употребим все силы нашей страны, чтобы сдержать и уничтожить его притязания и его мощь. Мы рады тому, что видим теперь факты без покрова лжи, мы рады бороться за окончательный мир во всем мире и за освобождение народов, включая и германский народ, за права больших и малых стран, за право людей везде и всюду избирать свой путь в жизни.
Миру должна быть обеспечена демократия. Мир должен быть установлен на прочной основе политической свободы.
Мы не преследуем эгоистических целей. Мы не хотим ни побед, ни власти, нам не нужны военные контрибуции и никакие материальные компенсации за жертвы, которые мы добровольно принесем. Мы только боремся за права человечества. Мы будем удовлетворены тогда, когда эти права будут обеспечены так, как могут обеспечить их только доверие и свобода наций.
Ввиду того, что имп. германское правительство совершило повторные акты вооруженного выступления против правительства и народа Соединенных Штатов, американским сенатом и палатой представителей, собравшимися в составе американского конгресса, решено объявить состояние войны между Соединенными Штатами Америки и имп. германским правительством, которое было навязано Соединенным Штатам.
При этом официально объявляется, что президент уполномочивается использовать все морские и сухопутные вооруженные силы Штатов и ресурсы правительства в целях ведения войны против имп. германского правительства и доведения конфликта до успешного конца. Все необходимые для этого ресурсы страны будут предоставлены в его распоряжение конгрессом Штатов.
Самая ужасная война, которую история когда-либо видела, свирепствует скоро в течение двух с половиною лет в большей части света. Эта катастрофа, которую не могли сдержать узы совместной тысячелетней цивилизации, грозит человечеству в его наиболее ценных достижениях. Она угрожает превратить в обломки духовный и материальный прогресс, который составлял гордость Европы в начале двадцатого столетия.
Германия и ее союзники Австро-Венгрия, Болгария и Турция показали в этой борьбе свою непреодолимую силу. Они одержали значительные успехи над своими врагами, превосходящими их численностью и военным материалом. Ряды их войск непоколебимо стоят перед непрекращающимися нападениями неприятельских войск. Недавнее наступление на Балканах было быстро и победоносно отброшено. Последние обстоятельства показывают, что и дальнейшее продолжение войны не может побороть силы их сопротивляемости, а что общее положение скорее дает основание ожидать дальнейших успехов.
Для защиты своего существования и свободы своего национального развития четыре союзные державы были принуждены взяться за оружие. Славные дела их войск ничего в этом не изменили. Они держались всегда того убеждения, что их собственные права и обоснованные притязания не стоят ни в каком противоречии с правами других наций. Они не имеют целью разгромить и уничтожить своих противников.
Руководимые сознанием своей военной и хозяйственной силы и готовые продолжить в случае надобности до крайних пределов навязанную им борьбу, но воодушевленные одновременно желанием предупредить дальнейшее кровопролитие и положить конец ужасам войны, четыре союзные державы предлагают немедленно приступить к мирным переговорам. Предложения, которые они представят на этих переговорах и которые будут направлены к тому, чтобы обеспечить существование, честь и свободу развития их народов, составляют, по их убеждению, подходящую основу для восстановления длительного мира.
Если, несмотря на это предложение мира и примирения, борьба должна была бы продолжаться, то четыре союзные державы полны решимости довести ее до победного конца. Они, однако, торжественно слагают с себя всякую ответственность в этом перед человечеством и историей.
…Президент полагает, что наступило время получить от всех воюющих ныне держав соображения как об условиях, на которых война могла бы быть закончена, так и о формах, которые по их мнению могли бы быть признаны в качестве действительной гарантии против ее возобновления или недопущения подобных конфликтов в будущем, дабы было возможно откровенно сравнить все эти соображения…
Он берет на себя смелость обратить внимание на то обстоятельство, что те цели, которые имеют в виду на обеих сторонах в этой войне государственные люди воюющих, на деле одни и те же, насколько это видно из тех общих обращений, которые они делают своим народам и всему миру. Каждая сторона желает, чтобы на будущее время права и привилегии слабых народов и малых государств были ограждены против нападений или против отрицания их права на существование в такой же мере, как и права и привилегии великих и могущественных стран, ныне воюющих. Каждый желает обеспечить себя на будущее время наравне с другими нациями и народами против возвращения войн, подобных этой, и против нападения или эгоистического вмешательства всякого рода. Каждый, желая предупредить возможность неопределенного равновесия власти, осложненного возрастающими подозрениями, смотрел бы неодобрительно на дальнейшее образование враждующих между собою союзов. Но каждый готов войти в обсуждение вопроса об образовании некой Лиги Наций для обеспечения мира и справедливости на всем свете. Но прежде чем можно будет перейти к этому последнему шагу, каждый считает необходимым разрешить прежде всего вопрос об исходе настоящей войны на условиях, могущих верным образом обеспечить независимость, территориальную целость и политическую и торговую свободу замешанных в конфликте наций.
В тех мерах, которые должны быть приняты для того, чтобы обеспечить будущий всеобщий мир… Соединенные Штаты заинтересованы столь же жизненно и непосредственно, как и воюющие ныне правительства. Кроме того, их интерес к мероприятиям, могущим освободить малые и более слабые народы от опасности причинения зла и насилия, столь же решителен и горяч, как интерес любого другого народа или правительства… Но война должна быть прежде всего закончена. Условия, на которых она должна быть закончена, они не берут на себя смелости предлагать, но президент считает себя вправе и считает своей обязанностью отметить проявляемый ими (Штатами) искреннейший интерес к окончанию войны, ибо существует опасность, что иначе будет слишком поздно достигнуть великих задач, возникающих после ее окончания, что положение нейтральных наций, уже ныне чрезвычайно тяжелое, сделается совсем невыносимым и что, и это самое главное, цивилизации будет нанесен удар, который нельзя будет смягчить или исправить.
Президент поэтому считает себя в полном праве поднять вопрос о немедленном сравнении тех точек зрения, которые должны предшествовать окончательному соглашению о всеобщем мире, которого все желают и в каковом соглашении нейтральные нации наравне с нациями воюющими готовы играть вполне ответственную роль. Если борьба должна продолжаться для того, чтобы идти к неопределенным целям путем медленного истощения до тех пор, пока та или другая группа воюющих не выбьется из сил, если должны идти на заклание миллион за миллионом человеческих жизней до тех пор, пока та или другая сторона не будет больше располагать людьми, то можно опасаться достижения такого состояния мрачной злобы, которое никогда не удастся стереть, а также появления глубокого отчаяния, от которого не будет спасения, и все надежды на мир и добровольное соглашение свободных народов сделаются пустыми и безнадежными.
Жизнь повсеместно испытала глубокое потрясение. Все части великой семьи человечества ощутили тяготы и ужас не имевшего прецедента столкновения. Ни один народ в цивилизованном мире поистине не может быть уверенным, что ему удастся остаться вне растлевающего влияния или оградиться от разлагающих последствий этого столкновения, и, несмотря на это, конкретные цели, из-за которых оно происходит, никогда не были точно установлены.
Руководители воюющих стран в общих выражениях, как сказано, излагали эти цели. Но, высказанные в общих выражениях, они кажутся одинаковыми на обеих сторонах. Никогда еще авторитетные голоса не излагали точно тех задач, которые в случае их достижения удовлетворили бы их самих и их народы в такой мере, чтобы война могла бы быть окончена. Каждый свободен предполагать, какие конечные результаты, какой реальный обмен гараниями, какие политические или территориальные изменения или исправления, даже какая степень военного успеха могли бы привести войну к концу.
Может быть, мир ближе, чем мы думаем. Может быть, условия, на которых воюющие обеих сторон считали бы нужным, настаивать, не столь несогласуемы, как того боятся. Может быть, обмен мнениями расчистил бы, по крайней мере, пути для переговоров и сделал бы надежду на постоянное согласие между нациями возможной в ближайшем будущем, а соглашение между нациями непосредственно осуществимым.
Президент не предлагает мира, он даже не предлагает посредничества, он только предлагает, чтобы было приступлено к зондировке, дабы мы все — нейтральные и воюющие — могли узнать, насколько близка пристань мира для всего человечества, которое стремится к нему с настойчивым и все увеличивающимся вожделением…
Нашей программой является программа всеобщего мира. Эта программа, единственная возможная программа, следующая:
1. Открытые мирные договоры, открыто обсужденные, после которых не будет никаких тайных международных соглашений какого-либо рода, а дипломатия всегда будет действовать откровенно и на виду у всех.
2. Абсолютная свобода судоходства на морях вне территориальных вод как в мирное, так и военное время, кроме случаев, когданекоторые моря будут частью или полностью закрыты в международном порядке для исполнения международных договоров.
3. Устранение, насколько это возможно, всех экономических барьеров и установление равенства условий для торговли всех наций, стоящих за мир и объединяющих свои усилия к поддержанию такового.
4. Справедливые гарантии того, что национальные вооружения будут сокращены до предельного минимума, совместимого с государственной безопасностью.
5. Свободное, чистосердечное и абсолютно беспристрастное разрешение всех колониальных споров, основанное на строгом соблюдении принципа, что при разрешении всех вопросов, касающихся суверенитета, интересы населения должны иметь одинаковый вес по сравнению со справедливыми требованиями того правительства, права которого должны быть определены.
6. Освобождение всех русских территорий и такое разрешение всех затрагивающих Россию вопросов, которое гарантирует ей самое полное и свободное содействие со стороны других наций в деле получения полной и беспрепятственной возможности принять независимое решение относительно ее собственного политического развития и ее национальной политики и обеспечение ей радушного приема в сообществе свободных наций при том образе правления, который она сама для себя изберет. И более чем прием, также и всяческую поддержку во всем, в чем она нуждается и чего она сама себе желает. Отношение к России со стороны наций, ее сестер, в грядущие месяцы будет пробным камнем их добрых чувств, понимания ими ее нужд и умения отделить их от своих собственных интересов, а также показателем их мудрости и бескорыстия их симпатий.
7. Бельгия — весь мир согласится — должна быть эвакуирована и восстановлена без попытки ограничить суверенитет, которым она пользуется наравне со всеми другими свободными нациями.
Никакое другое действие не может более чем это послужить к восстановлению между народами доверия к тем законам, которые они сами установили и определяли в качестве руководства для своих взаимных сношений. Без этого целительного акта все построение и все действие международного права будет навсегда поражено.
8. Вся французская территория должна быть освобождена и оккупированные части возвращены, а зло, нанесенное Франции Пруссией в 1871 году в отношении Эльзас-Лотарингии, которое нарушало всеобщий мир почти что 50 лет, должно быть исправлено, чтобы мирные отношения могли снова быть установлены в интересах всех.
9. Исправление границ Италии должно быть произведено на основе ясно различимых национальных границ.
10. Народы Австро-Венгрии, место которых в Лиге Наций мы хотим видеть огражденным и обеспеченным, должны получить широчайшую возможность автономного развития.
11. Румыния, Сербия и Черногория должны быть эвакуированы. Занятые территории должны быть возвращены. Сербии должен быть предоставлен свободный и надежный доступ к морю.
Взаимоотношения различных балканских государств должны быть определены дружественным путем в соответствии с исторически установленными принципами принадлежности и национальности. Должны быть установлены международные гарантии политической и экономической независимости и территориальной целости различных балканских государств.
12. Турецкие части Оттоманской империи в современном ее составе должны получить обеспеченный и прочный суверенитет, но другие национальности, ныне находящиеся под властью турок, должны получить недвусмысленную гарантию существования и абсолютно нерушимые условия автономного развития. Дарданеллы должны быть постоянно открыты для свободного прохода судов и торговли всех наций под международными гарантиями.
13. Должно быть создано независимое Польское государство, которое должно включать в себя все территории с неоспоримо польским населением, которому должен быть обеспечен свободный и надежный доступ к морю, а политическая и экономическая независимость которого, равно как и территориальная целость, должна быть гарантирована международным договором.
14. Должно быть образовано общее объединение наций на основе особых статутов в целях создания взаимной гарантии политической независимости и территориальной целости как больших, так и малых государств.
(Уполномоченные: союзников — Кальторп, Турции — Рауф, Хикмет и Саадула.)
Статья 1. Открытие Дарданелл и Босфора и свободный доступ к Черному морю. Военная оккупация союзниками портов Дарданелл и Босфора.
Статья 2. Указание союзникам мест расположения мин в турецких водах и оказание содействия в их тралении.
Статья 3. Сообщение всех сведений о минах, находящихся в Черном море.
Статья 4. Все союзные военнопленные, все военнопленные и интернированные армяне должны быть собраны в Константинополе для того, чтобы без всяких условий быть переданными союзникам.
Статья 5. Немедленная демобилизация турецкой армии, кроме войск, необходимых для охраны границ и для поддержания внутреннего порядка…
Статья 6. Сдача всех военных судов, находящихся ныне в турецких водах или в водах, занятых турками…
Статья 7. Союзники будут иметь право оккупировать все стратегические пункты в случае, если обстоятельства сделались бы угрожающими для безопасности союзников. Статья 8. Свободное пользование союзными судами всеми портами и причалами, ныне занимаемыми турками, и запрещение врагу пользоваться этими портами…
Статья 9. Пользование всеми починочными средствами, находящимися в портах Турции и в ее арсеналах.
Статья 10. Военная оккупация союзниками системы туннелей Тавра.
Статья 11. Немедленный отход турецких войск на северо-запад Персии за довоенную границу был уже предписан и будет продолжен.
Турецкие войска уже получили приказ эвакуировать часть Закавказья, причем оставшиеся войска будут удалены, если союзники потребуют того по изучении положения на местах.
Статья 12. Радиотелеграфные станции и кабели будут поставлены под контроль союзников, кроме депеш турецкого правительства.
Статья 13. Запрещение разрушать какой-либо морской, военный или торговый материал.
Статья 14. Союзникам будут даны льготы для покупки угля, масел, мазута и морского материала, который можно будет получить из турецких источников после обеспечения потребности страны. Ни один из этих предметов не может быть вывезен.
Статья 15. Будут назначены союзные офицеры для наблюдения за всеми железными дорогами, включая те части закавказских дорог, которые находятся ныне под контролем Турции и которые должны быть предоставлены в свободное и полное распоряжение союзных властей с учетом потребности населения. Из этого постановления следует, что союзники имеют право занимать Батум. Турция не сделает никаких возражений против оккупации Баку союзниками.
Статья 16. Сдача всех гарнизонов в Геджасе, Ассире и Йемене, Сирии и Месопотамии союзному командованию… Уход [турецких войск] из Каликии.
Статья 17. Сдача всех турецких офицеров в Триполитании и в Киренаике ближайшему итальянскому гарнизону…
Статья 18. Сдача ближайшему союзному гарнизону всех портов, занятых в Триполитании и Киренаике, включая Мизурату.
Статья 19. [Эвакуация с турецкой территории всех военных и гражданских немецких и австрийских подданных].
Статья 21. К турецкому министерству продовольствия будет причислен союзный представитель для ограждения интересов союзников.
Статья 22. Турецкие пленные будут оставлены в распоряжении союзных держав. Освобождение турецких гражданских пленных и пленных, перешедших возраст военной службы, будет изучено.
Статья 23. Обязательство для Турции прекратить все сношения с центральными державами.
Статья 24. В случае беспорядков в одном из армянских вилайетов союзники сохраняют за собой право занять часть его.
Статья 25. Неприятельские действия между союзниками и Турцией прекратятся в четверг 31 октября 1918 года в полдень по местному времени.
(Уполномоченные союзников: 7 человек во главе с Бадольо, Австро-Венгрии — 7 человек во главе с Вебенау.)
1. Военные положения.
Статья 1. Немедленное прекращение неприятельских действий на земле, на море и в воздухе.
Статья 2. Полная демобилизация австро-венгерской армии и немедленный отход всех единиц, производящих операции на фронте от северного моря до Швейцарии. [Оставление за Австро-Венгрией лишь 20 дивизий. Сдача Соединенным Штатам половины австрийской артиллерии.]
Статья 3. Эвакуация всей территории, в которую Австро-Венгрия вторглась с начала войны… Все эвакуированные территории будут оккупированы войсками союзников и Соединенных Штатов Америки.
Сохранение на месте всего военного материала и железных дорог противника, находящихся на подлежащих эвакуации территориях.
Сдача союзникам и Соединенным Штатам всего этого материала, включая запасы угля и иные…
Статья 4. Возможность для армий объединившихся держав свободно передвигаться по всем дорогам, железным дорогам и речным путям австро-венгерских территорий с правом пользоваться всеми нужными австро-венгерскими транспортными средствами.
Оккупация армиями объединенных держав всех стратегические пунктов в Австро-Венгрии, поскольку они в любой момент будут признаны подлежащими оккупации со стороны этих держав, чтобы сделать возможными всякие военные операции и для поддержания порядка. Статья 5, Полная эвакуация в течение 15 дней всех германских войск не только на итальянском и балканском фронтах, но и со всех австро-венгерских территорий.
Интернирование всех германских войск, которые не покинули бы до этого срока австро-венгерскую территорию…
Статья 7. Немедленная репатриация, без взаимности, всех союзных подданных военнопленных, интернированных и эвакуированного гражданского населения.
2. Морские положения.
Статья 1. Немедленное прекращение всех неприятельских действий на море и точное указание местонахождения и передвижений всех австро-венгерских судов. Нейтральным будет сообщено о предоставленной военному и торговому судоходству союзных и объединившихся держав свободе плавать во всех территориальных водах без того, чтобы был поднят вопрос о нейтралитете.
Статья 2. Сдача союзникам и Соединенным Штатам Америки 15 австро-венгерских подводных лодок… и всех германских подводных лодок, находящихся в австро-венгерских территориальных водах или могущих в них проникнуть. Полное разоружение… всех других австро-венгерских подводных лодок, которые должны будут оставаться под наблюдением союзников и Соединенных Штатов Америки.
Статья 3. Сдача им же в полном вооружении 34 австро-венгерских военных судов. Все другие австро-венгерские надводные военные суда должны быть сконцентрированы в австро-венгерских морских базах, разоружены там и поставлены под наблюдение союзников и Соединенных Штатов Америки.
Статья 4. Свобода судоходства для всех военных и торговых судов союзных и объединенных держав в Адриатике, включая территориальные воды на Дунае и на его притоках в австро-венгерской территории. Право союзных и объединившихся держав тралить мины. Чтобы обеспечить свободу судоходства по Дунаю, союзники и Соединенные Штаты Америки будут иметь право занимать или разоружать все оборонительные или крепостные сооружения.
Статья 5. Оставление в силе блокады со стороны союзных и объединившихся держав на действующих условиях, причем застигнутые в море австро-венгерские суда по-прежнему будут подлежать захвату, кроме случаев, разрешенных комиссией, назначенной союзниками и Соединенными Штатами Америки.
Статья 6. Сосредоточение в австро-венгерских базах… всех воздушных и морских сил и запрещение покидать эти базы.
Статья 7. [Эвакуация всего итальянского побережья].
Статья 8. Оккупация союзниками и Соединенными Штатами Америки сухопутных и морских укреплений и островов, составляющих оборону Полы, равно как ее верфей и арсеналов.
Статья 9. Возвращение всех торговых судов союзных и объединившихся держав, задержанных в Австро-Венгрии.
Статья 10. Запрещение какого бы то ни было разрушения- судов и материалов до эвакуации, сдачи или возвращения.
Статья П. Возвращение без взаимности всех военнопленных [служивших] в военных и торговых флотах союзных и объединившихся держав, находящихся во власти австро-венгерцев.
(Уполномоченные: союзников — Франше д'Эспере, Болгарии — Ляпчев и Луков)
Статья 1. Немедленная эвакуация… еще занимаемых в Греции и Сербии территорий. С этих территорий не будут вывозиться ни скот, ни хлеб, ни какое-либо продовольствие. При отходе не будет причиняться никакого вреда. Болгарская администрация будет продолжать действовать в частях Болгарии, ныне занятых союзниками.
Статья 2. [Немедленная демобилизация всей болгарской армии, кроме трех пехотных дивизий и четырех кавалерийских полков для охраны восточных границ, Добруджи и железных дорог].
Статья 3. Сдача в местах по определению [союзного] верховного командования оружия, снаряжения и военных перевозочных средств, принадлежащих демобилизованным единицам, причем сданное будет затем помещено в склады распоряжением болгарских властей и под контроль комиссий. Лошади равным образом будут сданы союзникам.
Статья 4. Сдача Греции снабжения греческого 4-го армейского корпуса, взятого у греческой армии в момент оккупации восточной Македонии, поскольку оно не было выслано в Германию.
Статья 5. Части болгарских войск, находящиеся ныне к западу от меридиана Ускюба и принадлежащие к П-й германской армии, сложат оружие и до нового приказания будут рассматриваться как военнопленные. Офицеры сохранят свое оружие.
Статья 6. Использование до заключения мира союзными армиями болгарских пленных на востоке без взаимности для союзных военнопленных. Последние будут незамедлительно переданы союзным властям, а высланные гражданские лица будут иметь полную свободу вернуться в места своего жительства.
Статья 7. Германия и Австро-Венгрия получат четырехнедельный срок для ухода из Болгарии их войск и военных органов. В тот же срок должны будут покинуть территорию царства дипломатические и консульские представители центральных держав, равно как и их подданные.
Приказания о прекращении военных действий будут даны с момента подписания настоящей конвенции.
Германская нота Соединенным Штатам Америки с предложением начать мирные переговоры, направленная рейхсканцлером Максом Баденским 3 октября 1918 г. через германскую миссию в Швейцарии.
Германское правительство просит президента Соединенных Штатов Америки взять в свои руки установление мира, известить об этой просьбе все воюющие государства и пригласить их послать уполномоченных в целях начала переговоров. Оно принимает программу, выставленную президентом Соединенных Штатов Америки в послании к конгрессу от 8 января 1918 года и в его позднейших заявлениях, в частности в речи от 27 сентября, за основу мирных переговоров.
Чтобы избежать дальнейшего кровопролития, германское правительство просит о немедленном заключении всеобщего перемирия на суше, на воде и в воздухе.
(Уполномоченные: союзников — Фош и Уэмис, Германии Эрцбергер, Оберндорф, Винтерфельд и Ванзелов.)
А. На Западном фронте
Статья 1. Прекращение военных действий на суше и в воздухе в течение 6 часов после подписания перемирия.
Статья 2. Немедленная эвакуация занятых стран: Бельгии, Франции, Люксембурга, равно как Эльзас-Лотарингии — так, чтобы она была осуществлена в течение 15 дней…
Статья 4. Уступка германской армией следующего военного материала: 5 тысяч пушек, 25 тысяч пулеметов, 3 тысячи минометов и 1700 аэропланов, включая сюда все Д. 7 и все аэропланы для ночной бомбардировки.
Статья 5. Эвакуация германскими армиями местностей на левом берегу Рейна.
Местности на левом берегу Рейна будут управляемы местными властями, но под контролем оккупационных войск союзников и Соединенных Штатов.
Войска союзников и Соединенных Штатов произведут оккупацию этих местностей гарнизонами, занимающими главные переправы на Рейне (Майнц, Кобленц и Кельн) с предмостными укреплениями этих пунктов в районе 30 километров на правом берегу.
Будет создана на правом берегу Рейна, от границы Голландии до границы Швейцарии, нейтральная зона, между рекой и линией, проведенной параллельно предмостным укреплениям и реке и в 10 километрах от них…
Статья 6. Во всех эвакуированных неприятелем территориях будет воспрещена всякая эвакуация жителей. Не будет нанесено никакого ущерба или вреда лицам или имуществу жителей… Не будет произведено никакого рода разрушений…
Статья 7. [Запрещение порчи средств сообщения и связи и водных путей. Уступка союзникам 5 тысяч паровозов, 150 тысяч вагонов и 5 тысяч грузовиков. Оставление на месте всего персонала и материала эльзас-лотарингских железных дорог и имеющихся на них запасов угля и всего оборудования.]
Статья 9. Содержание оккупационных войск в Рейнских землях (не включая Эльзас-Лотарингии) будет на обязанности германского правительства.
Статья 10. Немедленная репатриация без взаимности… всех военнопленных, принадлежащих к армиям союзников и Соединенных Штатов, включая находящихся под следствием и обвиненных…
В. Положения о восточных границах Германии
Статья 12. Все германские войска, ныне находящиеся на территориях, которые составляли до войны часть Австро-Венгрии, Румынии и Турции, должны немедленно вернуться в пределы Германии. Все германские войска, которые ныне находятся на территориях, составлявших до войны Россию, должны равным образом вернуться в пределы Германии… как только союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий.
Статья 13. Немедленное приведение в исполнение эвакуации германских войск и отозвание всех инструкторов, военнопленных и гражданских и военных агентов Германии, находящихся на территориях России (в границах 1 августа 1914 года).
Статья 14. Немедленное прекращение германскими войсками в Румынии и в России (в границах 1 августа 1914 года) всех реквизиций, захватов или понудительных мер в целях получения средств снабжения, предназначенных для Германии…
Статья 16. Союзники будут иметь свободный доступ на территории, эвакуированные немцами на восточных границах, либо через Данциг, либо через Вислу, чтобы иметь возможность продовольствовать население и в целях поддержания порядка.
С. В Восточной Африке
Статья 17. Эвакуация в срок, определяемый союзниками, всех военных германских сил, оперирующих в Восточной Африке…
D. Общие положения
18. Репатриация без взаимности… всех гражданских интернированных, включая заложников.
Финансовые положения.
Статья 19. Не нарушая ни в чем права союзников и Соединенных Штатов, отказаться в будущем от каких-либо требований и претензий. Возмещение убытков.
На время срока перемирия неприятелем не будет израсходовано ничего из государственных ценностей, могущих служить союзникам залогом обратного получения военных возмещений. Немедленное возвращение кассовой наличности Бельгийского национального банка.
[Общее возмещение всех документов и ценностей, затрагивающих государственные и частные интересы в оккупированных странах.]
Возвращение русского или румынского золота, взятого немцами или им переданного.
Это золото будет взято на хранение союзниками до заключения мира. […]
Е. Морские положения
Статья 22. Сдача союзникам и Соединенным Штатам всех подводных лодок (включая подводные крейсеры и минные транспорты), ныне существующих, с их вооружением и снаряжением в портах, указанных союзниками и Соединенными Штатами.
Подводные лодки, которые не могут выйти в море, будут разоружены… и должны остаться под наблюдением союзников и Соединенных Штатов.
Подводные лодки, которые готовы выйти в море, должны будут покинуть германские порты немедленно по получении по радиотелеграфу приказания отправиться в порт, назначенный для их сдачи…
Статья 23. Надводные германские военные суда, указанные союзниками и Соединенными Штатами, будут немедленно разоружены, затем интернированы в нейтральных портах или, при отсутствии таковых, в союзных портах, указанных союзниками и Соединенными Штатами. Они останутся в этих портах под наблюдением союзников и Соединенных Штатов, причем на борту останутся только отряды сторожей.
[Все другие германские надводные военные суда должны быть сконцентрированы в германских военных базах и помещены там под наблюдением союзников и Соединенных Штатов.]
Статья 25. Свободный вход и выход из Балтики для военных и торговых флотов союзных и объединившихся держав, обеспеченные путем оккупации в Германии всех портов, оборонительных сооружений, батарей и укреплений всякого рода на всех фарватерах, идущих от Каттегата к Балтике, и путем траления и разрушения всех мин или заграждений в германских территориальных водах и вне их…
Статья 26. Оставление в силе блокады со стороны союзных и объединившихся держав на действующих для нее условиях, причем настигнутые в море германские суда по-прежнему будут под- лежать захвату.
Союзники и Соединенные Штаты имеют в виду на время перемирия снабжение Германии продовольствием в количестве, которое будет признано необходимым.
Статья 27. [Концентрирование в германских базах, указанных союзниками и Соединенными Штатами, всех воздушных сил Германии и запрещение таковым передвижения. ] […]
Статья 29. Эвакуация Германией всех портов Черного моря и передача союзникам и Соединенным Штатам всех русских военных судов, захваченных немцами в Черном море…
Статья 32. [Нотификация Германией нейтральным державам о снятии всех воспрещений для торговли их судов с союзными и объединившимися державами.]
Статья 33. Никакой перевод германских торговых судов под какой-либо нейтральный флаг не будет иметь места после подписания перемирия.
Срок действия перемирия
Статья 34. Срок перемирия определяется в 36 дней с правом продления. Во время этого срока перемирие может быть, если положения его не будут выполняться, денонсировано одной из договаривающихся сторон, которая должна будет предупредить о том за 48 часов. [Создание в принципе под руководством союзного главнокомандования международной постоянной комиссии о перемирии.]
…3. Заявление представителей союзников о дополнении перемирия следующим постановлением:
«В случае если германские суда не будут сданы в указанные сроки, то правительства союзников и Соединенных Штатов будут иметь право занять Гельголанд для обеспечения сдачи».
5 октября я приехал в Версаль на несколько совещаний с Клемансо и Орландо и нашими военными советниками о положении, которое создалось после прекращения военных действий в Болгарии. Мы признали, что этот успех должен быть использован в трех направлениях: прежде всего, мы должны отрезать Турцию от центральных держав и заставить ее выйти из войны; далее, мы должны войти в Румынию и помочь ей изгнать гарнизоны австрийских войск, дав ей таким образом возможность снова вступить в войну на стороне союзников; наконец, мы должны создать угрозу самой Австрии путем передвижения по направлению к Дунаю. Из всех этих моментов ближайшим во времени представлялось нам крушение Турции, и мы поэтому приступили к обсуждению условий, на которых можно будет заключить перемирие с Турцией. Указания маршала Фоша были сделаны им в форме нескольких замечаний, которые он набросал на листке из блокнота; этот листок сейчас, когда я пищу эти строки, находится перед мной. Вот его содержание:
«Мой совет:
1. Отрезать железнодорожные пути, ведущие из Германии в Константинополь. В Нише отрезать только одну часть пути. На Марице повыше Адрианополя отрезать все пути.
2. Овладеть стратегическими пунктами в Болгарии, обеспечивающими разоружение болгарской армии.
3. Перебросить один армейский корпус на Дунай, чтобы отрезать там речные сообщения неприятеля и в случае нужды оказать помощь Румынии.
4. Когда эти условия будут выполнены, рассмотреть, тщательно изучить и подготовить операцию против Турции.
4/10/18.
Подпись:
В это время Алленби продолжал свою победоносную кампанию в Сирии. Дамаск пал I октября, а 6 октября в Версале я узнал, что делегат Турции уже прибыл в Митилену на пути в Афины. У меня был с собой черновик договора о перемирии с Турцией, который получил уже одобрение британского военного кабинета, и я показал этот проект членам конференции. Он был передан на заключение военным экспертам и после их исправлений принял следующую форму:
«1. Немедленная демобилизация турецкой армии за исключением тех войск, которые необходимы для наблюдения за границами и для поддержания внутреннего порядка в стране (контин-генты этих войск будут определены союзниками).
2. Открытие Дарданелл и Босфора и свободный доступ для союзников в Черное море. Союзники оккупируют форты Дарданелл и Босфора.
3. Союзные суда получают свободный доступ во все порты и на все пристани, которые находятся в турецком владении; неприятель лишается этого права.
4. Все военные корабли, находящиеся в турецких водах или в водах, ныне занятых турками, сдаются союзникам. Эти корабли будут интернированы в портах по указанию союзников.
5. Управление беспроволочным телеграфом и телеграфными станциями переходит в руки союзных властей.
6. Турецкие власти должны указать союзникам расположение минных полей, местонахождение торпед и всех других заграждений военного характера в турецких водах; они должны также помочь союзникам взорвать или удалить эти заграждения в случае необходимости.
7. Турецкие власти должны дать союзникам всю доступную им информацию о расположении минных полей в Черном море.
9. Союзники используют Константинополь как свою морскую базу; им предоставляется право использовать все ремонтные приспособления в турецких портах и арсеналах для нужд своих судов. Союзники должны получить возможность приобретать уголь, нефть и морские материалы из турецких источников.
10. Союзные войска оккупируют все важные стратегические пункты.
11. Устанавливается контроль союзников над всеми железными дорогами, включая те участки закавказских железных дорог, которые сейчас находятся в руках Турции; эти дороги должны быть предоставлены в полное распоряжение союзных властей. Настоящий пункт включает также оккупацию союзниками Баку и Батума.
12. Союзники оккупируют туннельную сеть Тавра.
13. Турция немедленно отводит свои войска из северо-западной Персии и Закавказья к довоенным границам.
14. Все турецкие гарнизоны в Геджасе, Ассире, Йемене, Сирии, Киликии и Месопотамии сдаются ближайшему союзному военному начальнику или арабскому представителю по принадлежности.
15. Все турецкие офицеры в Триполитании. и Киренаике сдаются ближайшему итальянскому гарнизону.
16. Все оккупированные турками порты в Триполитании и Киренаике, включая Миссурату, должны быть переданы ближайшим итальянским гарнизонам.
17. Все германцы и австрийцы, моряки, военные и гражданские лица, сдаются ближайшему британскому или союзному командиру.
18. Турецкие власти должны соблюдать правила, которые будут изданы относительно использования и расположения турецкой армии и ее снаряжения, вооружения и амуниции, включая транспортные средства.
19. Союзники назначают своих представителей для контроля над военными запасами турецкой армии.
20. Все военнопленные союзных армий, а также интернированные и взятые в плен армяне должны быть доставлены в Константинополь и здесь безоговорочно переданы союзным властям.
21. Турция обязуется прервать всякие сношения с центральными державами».
Мы получили сообщение, что турецкий султан хотел бы обеспечить только два пункта в любом соглашении, которое будет ему предложено: 1) он сохраняет трон; 2) Турция остается независимой страной. Легко видеть, что вышеприведенное соглашение о перемирии не нарушает ни одного из этих двух пунктов.
Турецкие армии оказывали еще все ослабевавшее сопротивление нашим наступающим войскам в Сирии и Месопотамии; это могло продолжиться еще некоторое время. Было ясно, что наш успех в Болгарии позволит нам оказать дополнительное давление на Турцию с севера и приблизить момент ее капитуляции. Генерал Франше д'Эспере не только ответил специальным меморандумом на запрос Клемансо о ходе дальнейших операций против турок, но, не дожидаясь утверждения своего плана, начал уже, как мы узнали, проводить его в жизнь. Британская армия занимала до сих пор правый фланг союзной линии; это был никак не самый спокойный сектор фронта. Теперь генерал Франше д'Эспере собирался совсем расформировать британские силы в Салониках, находившиеся под командованием генерала Милна. Часть из них он решил использовать в Болгарии, а другая часть под командованием французского генерала должна была наступать вместе с французскими войсками на Константинополь. Французы очень хотели завладеть этим городом собственными силами. Они, кажется, в тайниках души побаивались, что если мы, англичане, наложим руку на Константинополь, то мы, возможно, начнем независимо от союзников строить свои собственные планы насчет дальнейшей судьбы этого города. Нечего и говорить, что эти опасения были совершенно лишены основания, и я заявил самый энергичный протест по поводу развязного обращения генерала Франше д'Эспере с нашими войсками и их генералом. Клемансо сейчас же уступил в этом вопросе и послал д'Эспере инструкцию вернуть британские части на прежние позиции на восточном секторе союзной линии. В следующей телеграмме он сообщил д'Эспере постановление конференции о дальнейшем ходе операций на балканском фронте. Эти решения гласили:
«Британское, французское и итальянское правительства считают, что операции союзников по использованию положения, создавшегося на Балканах, должны развиваться на следующих основах:
1. Части союзных армий Востока, наступающие на Константинополь, должны находиться под непосредственным начальством британского генерала, который в свою очередь подчиняет ся приказам союзного главнокомандующего.
2. Части союзных армий Востока, наступающие на Константинополь, должны состоять главным образом из британских войск, но должны включать также войска французские, итальянские, греческие и сербские.
3. В свою очередь британские войска должны принять участие в операциях на севере».
В тот день, когда были опубликованы обе эти ноты, германская и австрийская, я находился на пути в Париж. Я ехал в Париж, чтобы принять участие в конференциях о положении в Болгарии и Турции; эти конференции должны были происходить совместно с французским и итальянским правительствами. О положении в Болгарии и Турции я говорил уже выше. В первый день конференции мы еще не имели официального извещения о мирных нотах. Президент Вильсон еще не выпускал их из своих рук, несмотря на то что германская нота просила его «познакомить все воюющие государства с этим нашим обращен немо. Он решил составить и отправить свой собственный ответ, не посоветовавшись со своими компаньонами по общему делу.
Пока мы не имели официального извещения об этих нотах, мы не могли, естественно, и принять какие-либо официальные решения, но, как я сообщал имперскому военному кабинету после моего возвращения в Англию:
«Представители трех правительств все же встречались ежедневно и обсуждали положение. Они беседовали также с маршалом Фошем и начальником его штаба, с военными представителями в Версале и в качестве предварительного шага обратили их внимание на необходимость разработки условий перемирия».
Принципы, на базе которых могло бы быть заключено перемирие с Германией и Австрией, были изложены военными представителями в таком виде:
1. Полная эвакуация занятых неприятелем территорий Франции, Бельгии, Люксембурга и Италии.
2. Немцы должны отступить за Рейн в Германию,
3. Эльзас-Лотарингия должна быть эвакуирована германскими войсками без оккупации ее союзниками.
4. Те же условия должны быть применены к Трентино и Истрии.
5. Неприятель должен эвакуировать Сербию и Черногорию.
6. Эвакуация Кавказа.
7. Должны быть немедленно приняты меры к эвакуации всех территорий, которые до войны принадлежали России и Румынии.
8. Немедленное прекращение подводной войны. (Мы признали также, что союзная блокада не должна быть снята. Это решение может показаться суровым, но мы опасались, что Германия может использовать период перемирия для подготовки к возобновлению военных действий.)
На заседании 8 октября мы уже имели сообщение маршала Фоша о тех условиях, которые он считает необходимым обеспечить при заключении перемирия с Германией. Вот эти условия:
«Не может быть и речи о прекращении военных действий раньше, чем оперирующими во Франции и Бельгии армиями не будет достигнуто следующее:
I. Освобождение всех стран, которые были заняты вопреки всякому праву, а именно: Бельгии. Франции, Эльзас-Лотарингии, Люксембурга. Население должно вернуться на места своего жительства. Неприятель должен эвакуировать эти территории в те-чение двух недель, а население их должно быть немедленно возвращено на родину.
Это г- первое условие перемирия.
2. Обеспечение такой военной обстановки в момент перемирия, которая позволит нам продолжать войну вплоть до полного истребления неприятельских сил, если мирные переговоры почему-либо не приведут к должным результатам.
В соответствии с этим мы должны получить в свои руки два или три моста на Рейне, на высоте Раштадта, Страсбурга и Ней-Брайзаха (полуциркульный мост на правом берегу с радиусом в 30 километров; конец этого моста на правом берегу) в двухнедельный срок.
Это — второе условие перемирия.
3. Обеспечение репараций, которые должны быть взысканы в возмещение за разрушения, произведенные неприятелем в союзных странах. Счет на эти репарации будет предъявлен в ходе переговоров о заключении мирного договора.
Неприятельские войска должны эвакуировать левый берег Рейна в 30-дневный срок; союзные войска оккупируют эти области и будут управлять ими в согласии с местными властями вплоть до момента подписания мирного договора.
Это — третье условие перемирия.
Кроме того, необходимо поставить еще следующие дополнительные условия:
5. Воинские части, которые не эвакуируют вышеуказанные территории в течение установленного срока, будут разоружены, солдаты будут объявлены военнопленными.
6. Железнодорожные материалы — как уже проложенные пути, так и запасы всякого рода — должны быть оставлены на месте и не подвергаться никаким разрушениям. Все захваченные бельгийские и французские материалы должны быть возвращены (либо заменены таким же количеством равноценных).
7. Все военные постройки, лагери, бараки, парки, арсеналы и т. п., должны быть оставлены в сохранности; неприятель не имеет права ни переносить их в другое место, ни уничтожать.
8. То же самое относится к промышленным предприятиям и фабрикам всякого рода.
9: Военные действия будут прекращены через 24 часа после того, как настоящие условия перемирия будут подписаны договаривающимися сторонами.
Когда эти условия были зачитаны, г. Бонар Лоу заметил, что это фактически равносильно безоговорочной капитуляции. Барон Соннино сказал, что и Фош, и военные представители требуют слишком многого, я склонялся к тому же мнению. Все же чувствовали, что на этой стадии еще не стоит обсуждать вопрос во всем его объеме, поскольку еще совершенно неясно, как намерен отвечать на германскую и австрийскую ноты президент Вильсон. Американская пресса считала несомненным, что президент отклонит это предложение, которое он рассматривает как маневр для того, чтобы завлечь союзников в переговоры о мире без победы. И в этом была доля правды. Людендорф и Гинденбург видели в немедленном заключении перемирия единственную надежду сохранить свою армию в целости, чтобы она могла еще оказать впоследствии сопротивление, если мирные условия окажутся для них неприемлемыми. Но ни американцы, ни мы сами не знали в ту пору, как близка была Германия к краху и какие безнадежные перспективы открывались перед ее верховным командованием.
Во вторник 8 октября Лансинг вручил швейцарскому поверенному в делах в Вашингтоне, который выступал посредником в сношениях между Соединенными Штатами и Германией, ответ президента Вильсона на германское обращение о перемирии:
Сэр, имею честь подтвердить от имени президента получение Вашей ноты от 6 октября, включавшей обращение германского правительства к президенту. Президент поручил мне просить Вас передать германскому имперскому канцлеру следующее.
Прежде чем ответить на просьбу имперского германского правительства и для того, чтобы этот ответ был так искренен и прям, как это необходимо по самому характеру затронутых в германской ноте важнейших вопросов, президент Соединенных Штатов считает необходимым предварительно уточнить смысл ноты имперского канцлера. Хочет ли имперский канцлер сказать, что имперское германское правительство принимает те условия, которые были изложены президентом в его послании конгрессу Соединенных Штатов 8 января этого года и в последовавших за этим речах президента, и что поэтому конференция должна будет разрабатывать только детали практического применения этих условий? Президент чувствует себя обязанным сказать, что по вопросу о предлагаемом перемирии он не найдет в себе смелости предложить правительствам, с которыми правительство Соединенных Штатов объединилось в борьбе против центральных держав, прекратить военные действия до того, пока армии этих держав находятся на территории союзников. Добрая воля центральных держав может быть подтверждена только их согласием немедленно увести свои войска с территорий, которые они заняли.
Президент считает себя также вправе спросить, говорит ли имперский канцлер от имени тех официальных властей империи, которые до сих пор вели эту войну. Он считает ответ на все эти вопросы существенным со всех точек зрения.
Примите, сэр, мои уверения в моем постоянном высоком уважении.
На последнем заседании нашей конференции в Версале, 9 октября, мы уже имели перед собой текст ответа президента Вильсона.
Г-н Клемансо заявил, что это — великолепный документ. Не посоветовавшись с союзниками, президент Вильсон потребовал эвакуации Франции, Бельгии, Италии и Люксембурга. Таким образом, мы во всяком случае не были связаны никакими обязательствами. Когда немцы получат ответ, они, вероятно, предложат нам обсудить условия перемирия. Мы должны будем тогда, естественно, обратиться к нашим военным советникам и спросить, какие условия они считают необходимыми. Было бы ошибкой говорить, пока нас не спрашивают; это сыграло бы только на руку немцам. Поэтому Клемансо считал, что нынешнее положение вполне удовлетворительно и ничего предпринимать не следует.
Я не мог согласиться с этим взглядом. Я указал, что речь от 5 октября, в которой принц Макс Баденский защищал и объяснял германскую мирную ноту перед рейхстагом, была речью премьер-министра побежденной страны. Если бы Клемансо или я произнесли такую речь, весь мир сказал бы, что мы признали себя побежденными. На месте принца Макса я принял бы все предложения президента Вильсона безоговорочно. Принц, несомненно, охотно примет эти 14 пунктов. Но есть вопросы, о которых я хотел бы знать больше, чем знаю. Таков, например, принцип «свободы морей», который совершенно неприемлем для английской нации. Принц Макс, несомненно, безоговорочно примет требование эвакуации занятых территорий как условие перемирия. Но ведь немцы уже сейчас эвакуируют эти территории, и только маршал Фош до сих пор мешал им быстро выполнить эту операцию тем, что наседал на них и жестоко их бил. Трудность возникла уже
Я указывал далее, что теперь уже американское правительство официально известило нас о своем ответе, и мы в свою очередь должны как-нибудь откликнуться. Более того, американский ответ появился в газетах, прежде чем он был доставлен нашим правительствам. Если мы после опубликования ответа в печати просто пройдем мимо этого и ничем не выразим нашего отношения к нему, то это будет значить, по моему мнению, что мы уже в большой мере связали себя в этом вопросе. Поэтому я предложил конференции набросок составленного мною ответа, который, по моему мнению, надо было послать Вильсону. Этот набросок подвергся обсуждению на конференции, и на этой основе был составлен и утвержден официальный ответ президенту.
Получив наше сообщение, президент Вильсон 5 ноября 1918 г. послал еще одну ноту Германии. В ней он ссылался на свою предыдущую ноту от 23-го и сообщал, что он уже выяснил точку зрения союзных правительств по вопросам, затронутым в переписке между ним и Германией. Он приводил текст нашего меморандума и заявлял, что он согласен с тем толкованием его взглядов, которые мы даем в заключительном параграфе меморандума. Он сообщал далее, что маршал Фош уполномочен правительствами Соединенных Штатов и союзников принять аккредитованных представителей германского правительства и сообщить им условия перемирия.
Мы тогда уже были вполне уверены, что сможем в конце концов принудить Германию к сдаче. На той стадии мы еще не рассчитывали, что она примет без сопротивления те очень суровые условия, которые были выработаны в Версале. Я спросил как-то Фоша в Версале, считает ли он, что немцы подпишут это соглашение. Он сказал, что не думает этого, но, во всяком случае, он сможет одолеть их к рождеству.
Как бы то ни было, драма шла к финалу. Правительство Германии металось в полной растерянности. Флот, который должен был выйти в конце октября в море, взбунтовался и отказался воевать. Кайзер сбежал в Спа, он искал убежища в своей армии. Принц Макс, канцлер, заболел инфлуэнцой и слег; чрезмерная доза снотворного погрузила его в забытье на 36 решающих часов с 1 по 3 ноября. Когда он проснулся, оказалось, что последние союзники Германии — Турция и Австро-Венгрия — уже вышли из войны, а беспорядки, разжигаемые большевистскими агитаторами, вспыхнули во всей Германии. Нога президента Вильсона от 5 ноября не оставляла сомнений в том, что условия перемирия будут для Германии очень суровыми. Но ничего не оставалось делать, как просить об этом перемирии. Генерал Тренер, который взял на себя руководство армией после отставки Людендорфа, нашел армию в безнадежно хаотическом состоянии, между тем как уход союзников оставлял Германию на ее южной границе совершенно беззащитной. 6 ноября германское правительство направило к Фошу делегацию членов рейхстага во главе с Эрцберге-ром. Утром в пятницу 8 ноября они прибыли в железнодорожном вагоне в Компьенский лес, где маршал Фош, представитель союзных армий, и адмирал Уэмисс, представитель союзного флота, уже их ждали.
«Чего вы хотите, господа?» — спросил Фош.
«Мы хотим получить ваши предложения о перемирии».
«О, у нас нет никаких предложений о перемирии, — сказал Фош. — Нам очень нравится продолжать войну».
Германские делегаты посмотрели друг на друга.
«Но нам нужны ваши условия, — убеждали они. — Мы не можем продолжать борьбу».
«Ах, так вы, значит, пришли просить о перемирии? Это другое дело».
Фош передал им условия перемирия, составленные верховным военным советом, и сказал делегатам, что они имеют в своем распоряжении 72 часа, до одиннадцати часов утра И ноября, чтобы их подписать. Делегаты ушли, чтобы познакомиться с этими условиями. Они были совершенно потрясены их суровостью. Условия фактически означали требование полной капитуляции Германии, и в такой форме, которая оставляла ее совершенно беззащитной, не давала возможности противиться мирным условиям, какими бы они ни оказались впоследствии. Делегаты не решились подписать эти условия и попросили разрешения послать кого-нибудь в Берлин, чтобы получить инструкции своего правительства. Это разрешение было им дано.
Вестник нашел свою страну в полной растерянности. Уже 31 октября Шейдеман указал принцу Максу, что немедленное добровольное отречение кайзера совершенно необходимо, чтобы спасти тыл от полного краха. Только затянувшийся сон принца Макса не позволил ему раньше сделать Вильгельму определенные предложения в этом смысле. В промежутке волнения и мятежи в стране чрезвычайно усилились. Теперь речь шла уже не о спасении монархии — теперь уже казалось сомнительным, сможет ли вновь созданное правительство спасти себя от большевистской революции. Начиная с 6 ноября принц Макс убеждал кайзера отречься. Утром 9-го он узнал, что революционные настроения охватили уже не только городские массы, но и самую армию с такой силой, что нельзя уже было рассчитывать, что солдаты защитят императора или поддержат порядок в стране. Верховное военное командование посоветовало кайзеру отречься, и принц Макс, узнав, что кайзер уже дал свое согласие, выпустил декларацию об этом прежде, чем получил официальное подтверждение этого факта. Вильгельм сбежал в Голландию, и германский делегат, который привез с собой новости об условиях перемирия, нашел за линией фронта, на котором германские солдаты все еще дрались упорно и мужественно, бурлящую страну и новое социалистическое правительство Германской республики. Это правительство в полной растерянности заседало в пышных дворцах, где еще до вчерашнего дня император и короли и князья древних династий правили как верховные наследственные самодержцы.
Пусть условия были очень суровы — возражать было некому. Руководители армии знали, что армия воевать больше не будет. Руководители армии не могли больше рассчитывать на то, что войска будут продолжать борьбу, которая, как это знал каждый солдат, была совершенно безнадежной. Говорят, что многие солдаты были развращены политической агитацией. Может быть, это и так, но с этой политической агитацией можно было бы не считаться, если бы вся армия не была охвачена и подавлена чувством разочарования и горечи, граничившими с отчаянием. И не было большого вождя, гражданского ли, военного ли, сильного и властного, который своим личным обаянием смог бы объединить страну вокруг себя. Из кайзера, Гинденбурга и Людендорфа, вместе взятых, не вышел бы один Фридрих Великий, который сумел бы мобилизовать все ресурсы страны и своим магнетическим влиянием заставить истощенную, подавленную нацию успешно бороться против превосходящих сил врага. Ни принц Макс, ни Шейдеман не обладали драматической и ораторской мощью какого-нибудь Гамбетты, чтобы суметь поднять побежденный народ на отчаянное сопротивление победителю. Гражданские власти не могли больше рассчитывать на повиновение гражданского населения. В Компьенский лес была послана телеграмма, которая уполномочила Эрцбергера и его коллег подписать перемирие. Они это сделали 11 ноября в 5 часов утра, а в 11 часов утра артиллерийская канонада прекратилась по всей линии фронта от голландских болот до горных уступов Швейцарии. После четырех с четвертью лет великая война была окончена.
Мы с большими надеждами следили за ходом переговоров, которые велись в Компьене в следующие два дня. Некоторые из пунктов предполагаемого перемирия вызвали сильные протесты и возражения германских делегатов, и, поощряя их уступчивость, мы внесли несколько поправок. Но даже и в таком виде это были очень далеко идущие условия. Они включали не только эвакуацию занятых неприятелем территорий Бельгии, Люксембурга и Франции, и Эльзас-Лотарингии, но и всей германской территории к западу от Рейна и десятикилометровой полосы на восточном берегу, предмостных укреплений радиусом в 30 километров к востоку от Майнца, Кобленца и Кельна; репатриацию всех заложников
В депеше, которую Клемансо послал мне вечером 9 ноября, он дал очень характерный для него выразительный и безжалостный отчет о происходивших тогда переговорах. Клемансо только что виделся с Фошем, который рассказал ему, как идет дело. Немцы, говорил он, «не сделали никаких замечаний по вопросу о мостах на Рейне и флоте. Они очень упирали на тот факт, что Германия находится на грани большевизма и что, если мы не поможем им восстановить порядок, мы сами впоследствии испытаем на себе это бедствие. Они просили разрешить им не так скоро покинуть левый берег Рейна, потому что им нужно создать армию для борьбы с большевизмом и для восстановления порядка. Фош ответил, что им будет разрешено сформировать такую армию на правом берегу. Они, далее, указывали, что мы забираем у них слишком много пулеметов и им не из чего будет стрелять в своих соотечественников. Фош ответил, что они все же имеют в своем распоряжении винтовки. Они интересовались, как мы предполагаем вести себя на левом берегу Рейна. Фош ответил, что он еще этого не знает и что во всяком случае это не их дело. Они, наконец, просили дать им продовольствие и сообщили, что они уже почти голодают. Фош ответил, что в таком случае было бы вполне достаточно, если бы они передали нам в «общий котел» свой флот, и тогда они смогут получить продовольствие. После этого они попросили, чтобы им дали право свободного передвижения для германских судов. Они жаловались, что мы конфискуем слишком много паровозов, так как в настоящий момент их собственные паровозы рассеяны по разным странам. Фош ответил, что мы только получаем обратно то, что они у нас забрали. Они казались подавленными. Время от времени у Витерфельдта вырывались рыдания. В таких условиях подписание перемирия кажется мне вполне обеспеченным…»
10 ноября в 6 часов 30 минут вечера германская главная квартира послала своим делегатам у Фоша следующее сообщение: «Германское правительство передает германской главной квартире следующий документ. Государственному секретарю Эрцбергеру. Ваше превосходительство уполномочены подписать перемирие. Одновременно благоволите сделать следующее формальное заявление:
«Германское правительство обязуется выполнить все изложенные в соглашении условия. Одновременно нижеподписавшиеся считают себя обязанными указать, что выполнение некоторых пунктов этого соглашения заставит голодать те части Германии, которые не будут оккупированы. Обязательство оставить все запасы продовольствия, которые предназначались для войск, в районах, подлежащих эвакуации, ограничение средств сообщения и сохранение в то же время блокады (которая равносильна запрещению доставки продовольствия) делают наши попытки решить продовольственный вопрос и как-нибудь организовать питание населения совершенно бесцельными. Нижеподписавшиеся просят поэтому обсудить эти пункты и изменить их таким образом, чтобы можно было обеспечить нормальное питание населения».
Через 10 минут из Берлина в подтверждение прибыла новая телеграмма. Она гласила:
«Германское правительство — германским уполномоченным в союзных армиях. Германское правительство принимает условия перемирия, предложенные ему 8 ноября.
Подписано: имперский канцлер».
Клемансо переслал мне текст обоих сообщений с запиской такого содержания:
«Я лично думаю, что мы должны принять это заявление, сделав специальную оговорку по вопросу о снабжении продовольствием. От обсуждения этого вопроса мы, в конце концов, не можем отказаться. В самом деле, факт тот, что выполнение пункта перемирия о флоте сейчас действительно не может иметь места. Сообщите мне Ваше мнение по этому вопросу. Нет ли у Вас еще каких-нибудь соображений, которые вы желали бы предложить? Мы ничего не будем опубликовывать прежде, чем маршал Фош не сообщит нам о подписании перемирия. Клемансо». Еще одна ночь прошла в дискуссиях по различным пунктам и вопросам, связанным с условиями перемирия. 11 ноября в-пять часов утра германские делегаты подписали перемирие.
События октября 1917 года коренным образом изменили ситуацию на Восточном фронте. Ленин и его сторонники взяли власть в свои руки не для того, чтобы продолжать изнурительную кровопролитную войну с теми, на чьи деньги они совсем недавно безбедно существовали. Уже 8 ноября 1917 года II съезд Советов рабочих и крестьянских депутатов принял так называемый Декрет о мире, в котором предложил всем воюющим странам заключить мир без аннексий и контрибуций. Как и следовало ожидать, этот демагогический лозунг не был услышан ни в странах Антанты, ни в столицах центрального блока.
Не получив ответа, новое российское правительство перешло к практическим шагам и потребовало 21 ноября от главнокомандующего армией генерала Духонина немедленно заключить перемирие с немцами. На следующий день аналогичное предложение было отправлено послам Антанты в Петрограде. Случилось то, чего больше всего опасались недавние союзники России. Однако никакого ответа на эти предложения большевиков опять не последовало.
22 ноября 1917 года большевистское правительство своим приказом сместило с поста главнокомандующего Духонина, а на его место назначило прапорщика Н. В. Крыленко. В тот же день солдатам и матросам бывшей русской армии было предложено взять дело мира в свои руки. 26 ноября новый главнокомандующий обратился к противнику с вопросом: согласно ли немецкое командование начать с ним переговоры о перемирии?
Ответ на этот вопрос для немцев был не таким простым, как могло показаться на первый взгляд. Руководство Берлина в отношении России стояло перед альтернативой: с одной стороны, можно прорвать уже почти не существующую линию фронта, занять Петроград и одержать окончательную военную победу с другой — заключить мирный договор с Россией на жестких немецких условиях. Главным недостатком первого варианта развития событий была необходимость задействования на Восточном фронте — огромных просторах России — довольно значительных сил, тогда как стало уже совершенно очевидно, что судьба второго рейха решается на Западе.[70] В те дни, когда большевистское правительство молило о переговорах, Людендорф вызвал к себе командующего штабом Восточного фронта генерала Гофмана и задал ему один-единственный вопрос: можно ли иметь дело с новым русским правительством? Позднее Гофман вспоминал: «Я ответил утвердительно, так как Людендорфу необходимы были войска и перемирие высвободило бы наши части с Восточного фронта. Я много думал, не лучше ли было бы германскому правительству и верховному главнокомандованию отклонить переговоры с большевистской властью. Дав большевикам возможность прекратить войну и этим удовлетворить охватившую весь русский народ жажду мира, мы помогли им удержать власть».[71]
Согласившись на переговоры с Россией, Людендорф поставил перед министерством иностранных дел условия, на которых должны вестись эти переговоры, — сдача Россией Польши, Финляндии, Прибалтики, Молдавии, Восточной Галиции и Армении, а в дальнейшем заключение с Петроградом формального союза. Правда, союзники Берлина были готовы пойти и на менее жесткие условия. Раздираемые внутренними противоречиями австрийцы, по словам их министра иностранных дел О. Чернина, были готовы «удовлетворить Россию как можно скорее, а затем убедить Антанту в невозможности сокрушить нас и заключить мир, даже если придется от чего-то отказаться».[72]
Между тем, 1 декабря, после того как восставшими моряками был убит последний главнокомандующий русской армией Духонин, большевикам удалось захватить ставку в Могилеве. А за три дня до этого Людендорф дал согласие начать 2 декабря официальные мирные переговоры с Россией. Местом переговоров был назначен Брест-Литовск.
Германскую делегацию на переговорах возглавил государственный секретарь по иностранным делам Кюльман, австрийцы тоже послали в Брест-Литовск главу своего внешнеполитического ведомства Чернина, болгары — министра юстиции, а турки — главного визиря и министра иностранных дел. Членами делегаций центральных держав были, как правило, военные и профессиональные дипломаты.
По сравнению с ними, делегация большевиков в Брест-Литов-ске представляла собой весьма любопытное зрелище. Возглавлял делегацию профессиональный революционер, выходец из богатой купеческой семьи, врач по профессии А. А. Иоффе. По словам военного эксперта делегации подполковника Д. Г. Фокке, этот человек с «характерным семическим лицом» имел «неприятный, довольно презрительный взгляд. Такой взгляд — у трусов по натуре, когда они чувствуют себя в безопасности и в удаче». При этом его длинные грязные волосы, поношенная шляпа и сальная нестриженая борода вызывали у собеседников чувство брезгливости. Не менее колоритно, по описанию Фокке, выглядели и другие представители революционного российского народа. Л. М. Карахан представлял собой «типичного армянина, почти того карикатурного «восточного человека», который способен переходить от сонного лежебочества к крикливой, подвижной ажитации». О единственной женщине в делегации А. А. Биценко было известно только, что она убила военного министра генерала Сахарова, за что и получила семнадцать лет каторги.
Отправляясь в Брест, уже на подъезде к Варшавскому вокзалу в Петрограде, руководители делегации с ужасом вспомнили, что у них нет ни одного представителя крестьянства. На их удачу по улице как раз шел старик «в зипуне и с котомкой». Делегаты предложили подвезти «сиво-седого, с кирпичным загаром и глубокими старческими морщинами» крестьянина до вокзала, а по дороге уговорили сопротивлявшегося деда за командировочные представлять на переговорах с немцами интересы крестьянства. Не менее импозантно выглядели на брестских переговорах и представители России от рабочих, солдат и матросов.[73]
На первом же заседании глава советской делегации предложил переговаривающим сторонам положить в основу переговоров недавно принятый Декрет о мире и одновременно сделать перерыв сроком на десять дней для приезда представителей стран Антанты (большевики свято верили, что за этот срок успеет свершиться мировая революция как в измученных войной Германии и Австро-Венгрии, так и в странах Антанты). Немцы, однако, в мировую революцию не верили, а потому Кюльман заявил, что, поскольку брестские переговоры являются сепаратными, а не всеобщими, Германия и ее союзники не связаны ни с кем никакими обязательствами и обладают полной свободой действий.
4 декабря советская делегация изложила свои условия: перемирие заключается сроком на 6 месяцев, при этом на всех фронтах прекращаются военные действия, немцы обязуются очистить Моонзундский архипелаг и Ригу и не перебрасывать свои войска на Западный фронт[74] — рвать окончательно с недавними союзниками большевики пока не хотели. При этом советская делегация постоянно подчеркивала, что речь может идти только о всеобщих, а не о сепаратных переговорах.
Немцы поначалу были в недоумении — по словам генерала Гофмана, такие условия могли ставить только победители, а не проигравшая сторона. Переброска войск на Запад продолжалась полным ходом, но под угрозой срыва переговоров 15 декабря между двумя сторонами все же была достигнута договоренность, согласно которой Россия и центральный блок держав заключали перемирие сроком на 28 дней. В случае разрыва перемирия противники обязывались уведомить друг друга об этом за 7 дней. После подписания перемирия делегации возвратились домой для консультаций со своими правительствами.
Время, предоставленное для подготовки мирных переговоров, стороны использовали по-разному. Советское правительство, например, 22 декабря призвало народы всего мира объединиться в борьбе против империалистов за заключение демократического мира.[75] В Германии в ставке верховного главнокомандования 18 декабря под председательством кайзера Вильгельма состоялось совещание военного и политического руководства страны. Вопрос рассматривался практически один — какие территориальные требования необходимо предъявить новому руководству России. Как вспоминал позднее Людендорф, на совещании было решено добиваться присоединения к рейху Литвы и Курляндии и освобождения Россией территорий Эстляндии и Лифляндии.[76]
К этому времени развал русской армии уже принял неконтролируемый характер. После призыва к братанию 21 ноября вождь большевиков обратился к солдатам с новым призывом — немедленно выбирать уполномоченных для переговоров с неприятелем о перемирии.[77] Привлечение крестьян в «серых солдатских шинелях» к дипломатическим переговорам подорвало остатки дисциплины в армии. Она оказалась еще больше расколотой на противников переговоров, к которым принадлежало большинство офицеров и кадровых военных, и сторонников мира любой ценой из числа солдатской массы. Их психология была проста: «Я — вологодский (архангельский, уральский, сибирский). До нас немец не дойдет».
На следующий день после ленинского призыва Совнарком принял декрет о постепенном сокращении армии, согласно которому в бессрочный запас увольнялись все солдаты 1899 года призыва. Приказ тотчас разослали по радиотелефону во все штабы. Но составлен он был столь юридически неграмотно, отличался такой расплывчатостью и нечеткостью формулировок, что только взбудоражил солдатские массы. Ответственные за проведение демобилизации назначены не были, в результате из армии, и без того пораженной вирусом дезертирства, началось повальное бегство.[78]
Одновременно стала осуществляться «демократизация» российской армии, когда в массовом порядке увольняли прошедших «огонь, воду и медные трубы» офицеров и генералов, а на их место назначали выдвиженцев из народа, единственной заслугой которых была лояльность к новому режиму. Неуправляемость войск ускорила окончательный развал действующей армии. 27 ноября первым заключил перемирие с противником Северный фронт, затем Юго-Западный, Западный, Румынский и, наконец, последним — Кавказский.
В такой обстановке и начался первый раунд переговоров в Брест-Литовске о заключении мира между Россией и центральными державами. На этот раз советская делегация была усилена историком М. Н. Покровским, видным большевиком Л. Б. Каменевым, военными консультантами были контр-адмиршт В. Альтфатер, А. Самойло, В. Липский, И. Цеплит. Германскую и австро-венгерскую делегации возглавили министры иностранных дел Кюльман и Чернин, болгарскую — министр юстиции Попов, а турецкую — председатель меджлиса Талаат-паша.
Сепаратную мирную конференцию в Брест-Литовске 22 декабря 1917 года открыл главнокомандующий Восточным фронтом принц Леопольд Баварский, место председателя занял Кюльман. Уже на одном из первых заседаний советская делегация предложила свою программу мира, которая состояла из шести пунктов.
В пункте первом говорилось о недопущении насильственного присоединения захваченных во время войны территорий, а войска, которые к данному моменту оккупировали эти территории, должны быть выведены оттуда в наикратчайшие сроки. Во втором пункте призывалось восстановить в полном объеме самостоятельность тех народов, которые в ходе войны этой самостоятельности были лишены. В третьем — национальным группам, не имевшим самостоятельности до войны, гарантировалась возможность решить на референдуме вопрос о принадлежности к какому-либо государству, причем этот референдум должен быть организован таким образом, чтобы обеспечить свободное голосование и эмигрантам, и беженцам. По отношению к территориям, населенным несколькими национальностями, в четвертом пункте предлагалось обеспечить культурно-национальную, а при наличии возможностей и административную автономию. В пятом пункте заявлялось об отказе от контрибуций, а в шестом — предлагалось решать все колониальные проблемы между государствами на основании I, 2, 3-го и 4-го пунктов.[79]
После того как все предложения советской делегации были объявлены, союзники по коалиции центральных держав попросили перерыв на один день для их обсуждения. Заседания возобновились 25 декабря, и тогда же, к удивлению многих, Кюльман заявил, что «пункты русской декларации могут быть положены в основу переговоров о мире», и предложил установить мир без аннексий и контрибуций[81]". На самом деле согласие немцев на «демократический» мир не вызывает удивления, если повнимательней присмотреться к политической карте конца 1917 года.
Мир без аннексий и контрибуций, по сути, означал признание правительствами и народами стран Антанты своего военного и политического поражения. Каких бы политических взглядов ни придерживался простой англичанин, француз, бельгиец или серб, этот «мир» для него означал лишь то, что опустошившие его родную землю немцы и австрийцы смогут безнаказанно вернуться в свои никогда не находившиеся под оккупацией и артобстрелами города и деревни. Поднимать из руин свое разрушенное хозяйство при таком раскладе народам Антанты придется на собственном горбу. Вот что означал для них мир без контрибуций. Мир без аннексий предполагал, что французам навсегда придется расстаться с мыслью вернуть себе потерянные Эльзас и Лотарингию, а славянским народам — с идеей восстановить собственную государственность.
Безусловно, сама идея лозунга мира без аннексий и контрибуций была порождена представлениями российских большевиков о Первой мировой войне как сугубо империалистической. У здравомыслящих людей, к какой бы национальности они ни принадлежали, сегодня не возникает сомнений в ошибочности этого утверждения, а соответственно и выдвинутых большевиками лозунгов.
Да и сами немцы, поддержав на словах эти лозунги, интерпретировали их очень своеобразно и весьма неожиданно для советской делегации. 26 декабря за чашкой чая генерал Гофман сказал, что Германия не может освободить Польшу, Литву и Курляндию, во-первых, потому, что там находится много предприятий, работающих на оборону рейха, а во-вторых, раз уж русские признают право народов на самоопределение вплоть до отделения, то им также следует признать самостоятельность Польши и прибалтийских народов и их право решать свою судьбу вместе с Германией. Для советской делегации заявление немцев прозвучало как гром среди ясного неба. «С Иоффе точно удар случился», — записал Гофман в дневнике.[82] Факт этот, на наш взгляд, достаточно ярко свидетельствует о степени реализма советского правительства.
Все точки над i немцы поставили 18 января 1918 года, когда все тот же генерал Гофман во время переговоров положил на стол карту и попросил ознакомиться с ней российскую делегацию. Германия потребовала перенести границу России по линии восточнее Моонзундского архипелага и Риги, и далее западнее Двинска на Брест-Литовск. Россия таким образом теряла свыше 150 тыс. кв. км своей территории.
Ознакомившись с позицией союзников, советская делегация запросила перерыв для консультаций со своим правительством и отбыла в Петроград. Именно тогда среди партийного руководства и разыгрались драматические дебаты по поводу того, принимать или нет немецкие требования.
Так, левые коммунисты во главе с Н. И. Бухариным считали вообще недопустимыми накануне мировой революции какие-либо соглашения с миром капитала, требовали немедленно прекратить переговоры и объявить международному империализму революционную войну по всем фронтам. Против заключения мира выступал и нарком иностранных дел Л. Д. Троцкий. 8 января на совещании в ЦК РСДРП(б) он предложил не подписывать мир, развязывающий руки немецкой военщине, а вместо этого войну прекратить и войска демобилизовать.[82] Стремившийся заключить мир с немцами любой ценой Ленин в тот раз в ЦК остался в меньшинстве. Однако назначенному новому руководителю советской делегации Троцкому было поручено всеми силами затягивать переговоры, но в случае, если немцы предъявят ультиматум, немедленно принять его.
Время перерыва на переговорах даром не теряли и немцы. Именно тогда в умах германских стратегов окончательно утвердилась идея курса на дезинтеграцию России и поддержки сепаратистских националистических движений. Впрочем, этот курс никак нельзя было назвать новым. Еще в сентябре 1917 года в Литве в условиях немецкой оккупации возникло литовское националистическое движение Тариба, провозгласившее своей целью образование независимого государства на демократической основе. Тогда это немцев не могло особенно порадовать — Литва ими мыслилась исключительно под скипетром прусского короля. 11 декабря Тариба заявила о восстановлении независимого Литовского государства, но почему-то со столицей в населенном преимущественно поляками Вильно. Этот односторонний акт, возможный исключительно в условиях немецкой оккупации, не был признан ни странами Антанты, ни Россией. Теперь немцам оставалось лишь посадить на литовский престол подобающего кандидата. Таковым оказался герцог Вильгельм фон Урах, один из представителей Вюртембергской династии. Ему даже придумали соответствующее имя — Миндаугас II, но тут наступил ноябрь 1918 года и литовцам пришлось обойтись без короля.
Но самым лакомым куском для немцев, конечно, была Украина. В начале 1918 года внутреннее положение там отличалось крайней неустойчивостью. Центральная Рада — объединение разнородных партий националистического толка — еще 23 июня 1917 объявила об автономии Украины в составе России. 24 января 1918 года, воспользовавшись хаосом в России, Центральная Рада провозгласила самостийность Украины, негласно согласившись на оккупацию своей страны немецкими и австрийскими войсками. Однако 8 февраля Киев был взят Красной Армией, в Харькове образовано советское правительство, а Центральная Рада бежала на Волынь.
Надо отметить, что отъезд советской делегации в Петроград вызвал неоднозначную реакцию в стане центральных держав. В Вене, например, очень опасались, что большевики больше не вернутся за стол переговоров. Скорейшего мира требовало измученное многолетней войной и голодом население не только Австро-Венгрии, но и Германии, где только в стачке на крупнейших берлинских заводах приняло участие более 400 тыс. рабочих. В этих условиях союзники решили заключить мир с Украиной в лице представителей Центральной Рады.
Решение заключить мир с фиктивным правительством союзникам далось непросто. 21 февраля главы делегаций Германии и Австро-Венгрии выехали в Берлин, чтобы проконсультироваться по вопросу: а стоит ли вообще подписывать мир с Центральной Радой, чей суверенитет, по образному выражению Троцкого, ограничивался комнатой, занимаемой в Бресте. Да и в сам город делегаты самостийной Украины смогли пробраться, только заявив представителям Красной Армии, что они являются членами советской делегации.
Как бы то ни было, 27 февраля в Брест-Литовске представители четверного союза и Центральной Рады подписали мирный договор. По нему до 31 июля того же года Украина обязывалась поставить Германии и Австро-Венгрии 1 млн тонн хлеба, 400 млн штук яиц, не менее 50 тыс. тонн мяса в живом виде, сахар, марганцевую руду и еще много чего. В ответ союзники обещали оказать Раде помощь в борьбе против большевиков. Договор с Украиной оказался как нельзя более кстати для союзников по центральной коалиции, особенно для Австро-Венгрии, где запасов продовольствия по самым «голодным» нормам оставалось только на месяц. Средства массовой информации немедленно распропагандировали этот, по словам Чернина, «хлебный» договор, что способствовало нормализации внутренней обстановки в стране. Вот как оценивал Брестский договор с Украиной известный немецкий историк Ф. Фишер: «Особенностью этого мира было то, что он был совершенно сознательно заключен с правительством, которое на момент подписания не обладало никакой властью в собственной стране. В результате все многочисленные преимущества, которыми немцы владели лишь на бумаге, могли быть реализованы лишь в случае завоевания страны и восстановления в Киеве правительства, с которым они подписали договор».[83]
Подписав договор с Украиной, в Берлине решили заговорить более жестким тоном и с Петроградом. В день подписания мира с Радой генерал Людендорф послал телеграмму Кюльману, в которой напомнил об обязательстве через сутки после подписания мира с Украиной прервать переговоры с российской делегацией. Предъявления советской делегации ультиматума о принятии германских условий мира от своего министра иностранных дел в приказном порядке потребовал и кайзер Вильгельм II. Кюльман четко выполнил данные ему инструкции и предъявил российской делегации ультиматум с категорическим требованием принятия германских условий. Ответ на него большевикам предстояло дать не позднее 10 февраля.
Руководитель советской делегации Троцкий, как того требовали немцы, дал свой ответ, но он был довольно неожиданным и противоречил полученным от Ленина инструкциям. «Мы выходим из войны, но вынуждены отказаться от подписания мирного договора», — заявил Троцкий.[84] Одновременно он отправил телеграмму главнокомандующему Крыленко с требованием немедленно издать по армии приказ о прекращении состояния войны с Германией и ее союзниками и о всеобщей демобилизации. Этот приказ был получен всеми фронтами 11 февраля.
Что же касается германской стороны, то она заявила о том, что неподписание Россией мирного договора автоматически влечет за собой прекращение перемирия, после чего Троцкий покинул Брест-Литовск.
13 февраля 1918 года верхушка второго рейха собралась в небольшом курортном городке Бад-Хомбурге на западе Германии, чтобы оценить ситуацию, сложившуюся после срыва мирных переговоров. На совещании присутствовали Вильгельм, Кюльман, канцлер Гертлинг, почти все высшее военное командование, в том числе, естественно, и Гинденбург с Людендорфом. Как вспоминал последний, на совещании было принято решение «нанести короткий, но сильный удар расположенным против нас русским войскам, который позволил бы нам при этом захватить большое количество военного снаряжения».[85] 16 февраля генерал Гофман уведомил оставшегося в Бресте представителя советской делегации А. А. Самойло, что 18 февраля ровно в 12 часов пополудни Германия начинает наступление на всем протяжении Восточного фронта.
Ровно в указанное время 47 пехотных и 5 кавалерийских дивизий противника двинулись вперед. В кинофильмах и других художественных произведениях советского периода последующие события описываются как обрушившийся на нашу страну все сметающий на своем пути огненный тевтонский смерч. На самом деле события развивались совсем по другому сценарию. К февралю 1918 года совместные германо-австро-венгерские войска на Восточном фронте насчитывали не более 450 тыс. человек (осенью 1916 года — более 1,5 млн), и состояли они в основном из солдат старших призывов — все наиболее боеспособные части давно уже были переброшены на Запад, где решалась судьба этой великой битвы народов.
Подробные описания событий февраля 1918 года содержатся в дневниках генерала Гофмана: «Это самая комическая война,'Какую можно себе представить. Она ведется только на железной дороге и грузовиках. Сажают какую-нибудь сотню пехотинцев с пулеметами и с одной пушкой и отправляют до ближайшей станции. Берут станцию, большевиков арестовывают и продвигаются дальше». Он приводит ужасающие факты, когда один лейтенант и 6 солдат взяли в плен 600 казаков, без борьбы захватывались пушки, автомобили, локомотивы.[86] Да что пушки! Без борьбы, на основании только панических слухов сдавались большие города. Так, 18 февраля немецкий отряд менее чем в 100 штыков взял Двинск. где в ту пору находился штаб 5-й армии Северного фронта. 19 февраля был сдан Минск, 20-го — Полоцк, 21-го — Репина и Орша, 22-го — латвийские Вольмар и Венден и эстонские Валк и Гапсала, 24-го небольшой отряд немецких мотоциклистов заставил капитулировать огромный русский гарнизон в Пскове, 25-го большевики позорно оставили Борисов и Ревель. Только Нарва оборонялась до 4 марта. За 5 дней немецкие и австрийские войска продвинулись в глубь российской территории на 200–300 км. Это были одни из самых черных дней в многовековой истории России. Под угрозу было поставлено само ее историческое бытие.
Что же касается Украины, то и там наблюдалась подобная картина. Наступление немцев и австрийцев шло исключительно по железной дороге, а разрозненное сопротивление оккупантам оказывали лишь части Чехословацкого корпуса. 21 февраля немецкие войска вошли в Киев, где была восстановлена власть Центральной Рады.
Наступление немцев по всему фронту заставило Ленина предпринять решительные шаги, и в результате острой борьбы в руководстве ЦК большевистской партии ему удалось сломить сопротивление левых по вопросу о подписании договора с Германией. Уже утром 19 февраля в Берлин была послана телеграмма с согласием Советского правительства принять немецкие условия мира. Немцы, однако, наступления не прекратили и потребовали от российской стороны официального письменного уведомления. 21 февраля, в день взятия немцами Киева, Совнарком принял декрет-воззвание «Социалистическое отечество в опасности!». Началось спешное формирование Красной Армии для отпора вражескому наступлению.
23 февраля советским правительством из Берлина были получены новые условия мира, значительно более жесткие, чем прежние.
Новый ультиматум состоял из 10 пунктов. Если первые два повторяли требования от 9 февраля, то есть отвод войск за «линию Гофмана», то в других от России требовалось полностью очистить Лифлян-дию и Эстляндию, признать правительство Центральной Рады и вывести войска из Украины и Финляндии, а также вывести полностью войска из Турции и возвратить ей анатолийские провинции. Кроме того, русская армия должна быть полностью демобилизована, всем кораблям следовало вернуться в порты и разоружиться, а в Ледовитом океане до заключения мира устанавливалась немецкая блокада. На принятие этого ультиматума отводилось двое суток.[87]
Ультиматум был обсужден на созванном в тот же день заседании ЦК. Ленин потребовал немедленно согласиться на условия немцев, а в противном случае пригрозил отставкой. За предложение лидера большевиков проголосовало 7 человек, 4 были против и еще 4 воздержалось. Вечером того же дня решение ЦК было поддержано и правительством большевиков — ВЦИК и СНК. Сообщение об этом было отправлено в Берлин 24 февраля, в ответ пришло требование подписать мир в течение трех дней с момента прибытия советской делегации в Брест-Литовск. В тот же день немцы приостановили свое наступление.
Советская делегация возвратилась в Брест-Литовск 1 марта. Министры иностранных дел противной стороны даже не стали ее дожидаться и уехали в Бухарест заключать мир с Румынией. По приезде глава делегации заявил, что Советская Россия дает свое согласие на условия, которые «с оружием в руках продиктованы Германией российскому правительству», и отказался вступать в какие-либо дискуссии, чтобы не создавать видимость переговоров.[88]
Брест-Литовский мирный договор был подписан 3 марта. Экстренно созванный 6–8 марта 1918 года VII съезд РКП(б) одобрил позицию Ленина в вопросе о заключении этого, по его образному выражению, «похабного», мира, а IV съезд Советов 15 марта договор ратифицировал.
Брестский договор состоял из нескольких документов: самого мирного договора между Россией, с одной стороны, и Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией — с другой, заключительного протокола к договору о таможенных пошлинах и тарифах на отдельные товары, русско-германского дополнительного договора к мирному договору, русско-австро-венгерского, русско-болгарского и русско-турецкого дополнительных договоров.
Сам по себе мирный договор состоял из 13 статей. В нем констатировалось прекращение состояния войны между Россией и союзниками по центральной коалиции, но Россия теряла огромные территории — Украину, Польшу, Прибалтику и часть Белоруссии, всего около 1 млн кв. км с населением более 50 млн человек. На этой территории добывалось 90 % угля, производилось 54 % промышленной продукции России. Страна оказалась откинутой к допетровским временам.
Одновременно Россия выводила с указанных территорий все свои войска, а Германия, наоборот, их туда вводила и сохраняла за собой контроль над Моонзундским архипелагом и Рижским заливом. Кроме того, русские войска должны были покинуть Финляндию, Аландские острова близ Швеции, округа Каре, Аргадан и Батум передавались Турции. С линии Нарва — Псков — Мил-лерово — Ростов-на-Дону, на которой в день подписания договора находились немецкие войска, они должны были быть выведены только после подписания всеобщего договора.
Брестский договор восстанавливал крайне невыгодные для России таможенные тарифы 1904 года с Германией. Любопытно, что 27 августа 1918 года, когда даже германский генеральный штаб пришел к выводу, что поражение второго рейха неминуемо, большевики согласились подписать с Берлином дополнительный договор, касающийся финансовых проблем. По нему Россия должна была уплатить Германии контрибуцию в различных формах в размере более 6 млрд золотых марок.
Вот таким оказался «мир без аннексий и контрибуций», предложенный России Германией. После подписания Брестского мира в Берлине царила эйфория. Сам документ в рейхстаге был ратифицирован почти единогласно — против выступила только небольшая группка независимых социалистов. Шовинистическое безумие в стране подкрепил и Бухарестский договор от 7 мая 1918 года, по которому Румыния, признав свое поражение, теряла всю Добруджу и стратегические карпатские перевалы, что открывало путь для вторжения в страну венгерских войск в любое время года. Румыния обязывалась выплачивать бывшим противникам огромную контрибуцию и на 50 лет отдавала все свои природные богатства, включая «излишки» урожая в распоряжение немцев.[89]
Между тем именно в те дни, когда в Берлине откупоривались бутылки с шампанским в честь победы германского оружия над Россией и Румынией, многим наиболее дальновидным немецким государственным и политическим деятелям было совершенно очевидно, что дни рейха сочтены. Вроде бы дела шли неплохо: не говоря уже о востоке Европейского континента, немецкие войска находились на территории Бельгии и Франции. Правда, после присоединения Греции к Антанте несколько осложнилась ситуация на Балканах, но и там пока все выглядело благополучно. Однако судьба уже окончательно отвернулась от центральных держав.
На грани агонии находилась Австро-Венгрия, ее новый кайзер Карл одолевал своего «старшего брата* мольбами о заключении скорейшего мира. Страну сотрясали не только забастовки рабочих и выступления национальных меньшинств, стала бунтовать даже армия. Ненамного лучше обстояли дела и в самой Германии — в стране свирепствовал голод и паек горожанина был рассчитан исходя из 1400 калорий в день, а солдата — из 2500 (американские солдаты получали по 4200 калорий, а британские — 3800). Все попытки центральных держав облегчить свое продовольственное положение за счет ограбления Украины были сведены на нет царившим там хаосом и гражданской войной.
Парадоксально, но Брестский мир в том виде, в каком он был подписан, имел один позитивный момент для стран Антанты: всем стало ясно, какая судьба будет им уготована в случае военной победы Берлина. Таким образом, в результате событий на Восточном фронте дух англичан и французов не только не был сломлен, но и существенно укрепился.
Однако самым печальным для Германии и ее союзников стало все возрастающее участие в войне Соединенных Штатов Америки. Именно после Брестского мира американский президент окончательно потерял надежду на внутреннюю оппозицию в Германии и понял, что Берлину может успешно противостоять лишь грубая военная сила. С Германией договариваться стало просто не о чем, и в Америке началась подлинная мобилизация военных усилий.[90] В Европу не только возрастающим потоком потекли вооружение и амуниция, но и стали прибывать сытые, хорошо вооруженные солдаты и офицеры. К лету 1918 года на западноевропейский театр военных действий ежемесячно прибывали более 300 тыс. американцев,
Именно массированная американская помощь помогла союзникам быстро оправиться от июльского наступления немцев и самим перейти в контратаку Западный фронт затрещал по всем швам. Катастрофа второго рейха стала неизбежной, и 14 августа кайзер решил через голландскую королеву запросить мира у союзников (напомним, что 27 августа большевики подписали с немцами дополнительный договор к Брестскому миру, по которому Россия попадала в кабальную финансовую зависимость от Берлина).
Чисто военная составляющая часть Первой мировой войны была завершена 11 ноября 1918 года с подписанием Компьенско-го перемирия сроком на 36 дней. В течение этого времени германские представители пять раз предлагали союзникам заключить хотя бы предварительный, прелиминарный мир, но Антанта не соглашалась. И дело здесь было не в официальном предлоге — отсутствии Вильсона, а в том, что победители не смогли еще договориться хотя бы об основных условиях всеобщего мира. Собственно, это было неудивительно: после достижения общей цели пути союзников существенно расходились, слишком разные задачи они ставили перед собой. Да и вклад в общую победу был неравным: США, например, потеряли относительно немного солдат, а страна вышла из войны экономически окрепшей, в то время как французы потеряли миллионы своих сограждан, а некогда про-мышленно развитые северные французские города были практически стерты с лица земли в ходе четырехлетней войны.
В связи с тем что союзники долго не могли, закончить предварительные консультации, Компьенское перемирие дважды продлевалось. Положение усугублялось и тем, что в самой Германии бушевала Ноябрьская революция, ввергшая страну в хаос.
Как бы то ни было, но к окончанию войны у победителей сложились более или менее конкретные требования, которые они были готовы предъявить побежденным. Больше всех и в людском, и в материальном отношении от немцев пострадали французы, соответственно именно их требования в отношении «бошей» были наиболее жесткими. Положение усугублялось и тем, что во главе республики стоял «тигр» Клемансо: целью жизни этого свидетеля разгрома французов пруссаками при Седане и активного участника событий Парижской коммуны было возвращение утерянных земель и полное уничтожение Германии как великой державы и конкурента Парижа в Европе. Клемансо полагал, что для полной ликвидации угрозы реванша со стороны восточного соседа необходимо, помимо возвращения французам Эльзаса и Лотарингии и передачи всего угольного района долины реки Саар, чтобы западная граница Германии проходила по естественному рубежу — Рейну. Рейнланд, Пфальц и другие немецкие земли по левому берегу Рейна должны быть отторгнуты от самой Германии и превращены в автономные и самостоятельные государства, связанные тесными узами с Парижем. Кроме того, Клемансо поставил перед французской дипломатией задачу превратить страны Восточной и Юго-Восточной Европы — Польшу, Чехословакию, Румынию и Югославию в своих союзников и одновременно в барьер между Германией и большевистской Россией. Самые серьезные планы французы имели и в отношении Ближнего Востока, ранее являвшегося составной частью сокрушенной Османской империи. Выполнение всех этих планов Клемансо превращало Францию в ведущее государство Европы.
Иную позицию в отношении будущего Германии занимала Англия. Для Лондона главную угрозу представляли планы Берлина по превращению Германии в морскую державу, равную по мощи Британии и способную отобрать ее колонии. После ноября 1918 года Германская империя как морская и колониальная держава перестала существовать: ее флот был перепрашген на британскую военно-морскую базу Скапа-Флоу, а колонии рейха почти автоматически большей частью перейти под английское управление. Также под управление Лондона перешли самые лакомые куски Османской империи — Месопотамия, Аравия, Палестина. Свою задачу англичане, казалось, уже выполнили, поэтому сверхмощная Франция с ее интересами на Балканах и в других частях Европы им была уже не нужна — резкое усиление Франции за счет Германии и самоизоляция России коренным образом меняли расклад сил на континенте. Нейтрализовать Францию на Уайт-холле рассчитывали с помощью усиления Италии и активного противодействия влиянию Парижа на малые балканские страны. Из этой позиции и вытекало желание Англии сохранить Германию в качестве сухопутной военной державы и не допустить ее расчленения.
Свой взгляд на будущее Европы существовал и у Соединенных Штатов. Первая мировая война крайне благоприятно отразилась на экономическом развитии страны. Из должника Европы Соединенные Штаты превратились в страну-кредитора, которой задолжали немалую по тем временам сумму в 10 млрд долларов. США приняли непосредственное участие в войне только на последнем ее этапе, на их территории не велись военные действия, зато Вашингтон поставлял во все возрастающем количестве, главным образом странам Антанты, боеприпасы, вооружение, амуницию, важные стратегические товары и продовольствие. В результате такого развития событий роль США в мировой политике значительно возросла. Если до Первой мировой войны Соединенные Штаты были крупнейшей экономической державой с региональными интересами, то к 1918 году они превратились в великую державу без всяких скидок. Геополитические интересы Вашингтона простирались отныне не только на страны Американского континента, но и на Европу, Дальний и Ближний Восток. Решение важнейших международных проблем без участия Соединенных Штатов теперь становилось немыслимым.
Что же касается позиции США на международной мирной конференции, то у главы американской делегации президента Вильсона была задача не допустить полного разгрома Германии и кардинального изменения расклада политических сил на континенте в пользу главного конкурента США на морских просторах, «владычицы морей» Британии, а также Франции, интересы которой отнюдь не во всем совпадали с интересами Белого дома. Кроме того, у США были и свои специфические интересы на Дальнем Востоке, где главной задачей американской дипломатии стало расторжение англо-японского союза.[91]
По задумке американского президента, его страна должна была выполнять роль некоего балансира между великими державами, от позиции которого будет зависеть исход того или иного спора. Первым успехом Вильсона в этом деле стало согласие всех воюющих держав начать переговоры о заключении всеобщего мира на основе 14 пунктов.
Парижская мирная конференция открылась 18 января 1919 года — именно в этот день в далеком 1871 году в Версале была провозглашена теперь бесславно канувшая в лету Германская империя — второй рейх. На конференцию съехалось более тысячи делегатов, представляющих на тот момент почти все независимые государства мира. Не была приглашена лишь находившаяся в состоянии хаоса Россия. Все участники конференции были поделены на четыре категории. В первую входили воюющие державы, имеющие «интересы общего характера», — США, Великобритания, Франция, Италия и Япония. Представители этих стран должны были принимать участие во всех заседаниях и комиссиях. Ко второй группе были отнесены воюющие державы, «имеющие интересы частного характера», — Бельгия, Румыния, Сербия, Португалия, Китай, Никарагуа, Либерия, Гаити. Они получили приглашение принять участие только в тех заседаниях, которые непосредственно их касались. В третью категорию вошли страны, находившиеся в состоянии разрыва дипломатических отношений с блоком центральных держав. К ним были отнесены Боливии, Перу, Уругвай и Эквадор. Делегаты этих стран также могли принять участие в заседаниях, если на них обсуждались вопросы, непосредственно их касающиеся. И наконец, четвертую группу составляли нейтральные государства или страны, находившиеся в процессе образования. Их делегаты могли выступать устно или письменно только после того, как их пригласит это сделать одна из пяти главных держав, и только по вопросам, специально касающимся этих стран.
Соответственно, и представительство на конференции было распределено таким образом, чтобы у стран, имевших более высокую категорию, и делегатов было больше. США, Британская империя, Франция, Италия и Япония могли послать на конференцию по 5 полномочных представителей, Бельгия, Сербия и Бразилия — по 3, другие страны второй категории и британские доминионы — по 2, а все остальные получили право послать по одному своему представителю.
Однако несмотря на то, что регламент парижской мирной конференции был продуман до мелочей, ее порядок часто нарушался, а некоторые совещания вообще велись без протокольных записей. К тому же разделение стран-участниц на категории предопределило и весь ход конференции — по сути, все самые важные проблемы решались в Совете десяти, в который входили главы правительств и министры иностранных дел пяти великих держав. От США — президент Вильсон и государственный секретарь Лансинг (кстати, это была первая официальная зарубежная поездка американского президента за все время существования этой страны), от Франции — премьер министр Клемансо и министр иностранных дел Пишон, от Британской империи — премьер-министр Ллойд Джордж и министр иностранных дел Бальфур, от Италии — Орландо и Соннино, а Японию представляли Макино и Шинда.
Итак, Парижская мирная конференция открылась 18 января в здании французского министерства иностранных дел. Уже на первом заседании стало очевидным, что между великими державами продолжают существовать серьезные противоречия по поводу послевоенного устройства мира. Так, открывая конференцию президент Франции Р Пуанкаре потребовал строго наказать виновников развязывания войны и предложил расчленить Германию. Союзники Парижа отказались поддержать его в этом вопросе, а президент Вильсон предложил начать конференцию с обсуждения проблем, связанных с оформлением новой международной организации — Лиги Наций. Это, в свою очередь, вызвало недовольство других членов Совета десяти, ибо. по их мнению, принятие устава Лиги Наций затруднило бы решение столь важных для них территориальных и финансовых проблем с побежденными.
Жаркие дискуссии шли четыре дня — Вильсон настаивал на том, чтобы устав Лиги Наций и мирный договор составляли единое целое, а европейцы требовали их разделить. Так столкнулись два подхода к решению международных проблем — «идеалистическое» стремление Вильсона создать новый, справедливый миропорядок при решающем значении вердикта мирового общественного мнения и жесткий «реализм» англичан и французов, мыслящих категориями возмездия и безопасности своих границ. Собственно, ни проблема германского реванша, ни размер репараций, ни территориальные границы новой Европы особенно и не интересовали американского президента. Его куда больше беспокоило совершенно очевидное развитие революционной ситуации в побежденных странах и тот вызов, который бросили всему миру большевики с их идеей принципиально нового миропорядка, идеей, которая, бесспорно, отвечала чаяниям определенной категории народных масс, доведенных до отчаяния лишениями, связанными с войной.
Только 25 января союзники договорились передать вопрос о создании новой международной организации на рассмотрение специальной комиссии, которую возглавил сам американский президент.
Решив, казалось, вопрос о Лиге Наций, участники конференции перешли к решению более важных для них проблем, в частности, колониальных. Все заинтересованные страны согласились с тем, что Германия должна быть лишена всех своих колоний, но по поводу того, каким образом разделить их между участниками Антанты, опять возникли разногласия. Каждая из стран представила свой список претензий. Так, Франция стремилась разделить Того и Камерун, Япония надеялась прибрать к рукам ранее принадлежавший Берлину Шаньдунскии полуостров в Китае и ряд тихоокеанских островов, были свои планы по расширению колониальных владений за счет поверженных противников и у Италии.
Против такого хода развития событий опять выступил Вильсон. У Соединенных Штатов в те годы не было далеко идущих колониальных амбиций, а потому и делить они ничего не собирались. С другой стороны, лидерство в авторитетной международной организации и позиции крупнейшей в экономическом отношении державы дали бы возможность Вашингтону значительно усилить свой авторитет на международной арене. Вот почему Вильсон снова настоял на том, чтобы вопросы о германских колониях и разделе территории бывшей Османской империи были разрешены исключительно в рамках Лиги Наций.
В пику своим европейским коллегам, Вильсон предложил осуществить опеку над бывшими германскими колониями и турецкой территорией, населенной арабами, «передовым нациям», желающим в соответствии со своим историческим опытом или географическим положением взять на себя бремя этой ответственности. Подобная опека, по замыслу американского президента, могла бы осуществляться на основании особых мандатов, выданных Лигой Наций. Против идеи Вильсона выступили все участники Совета десяти, а английский премьер-министр выдвинул требование британских доминионов — считать территории, которые эти доминионы заняли в ходе Первой мировой войны, входящими в их состав. Тут уже начали активно возражать американцы.
Не вдохновила их и идея французов: в случае принятия принципа мандатов немедленно распределить их между странами. Заседания по колониальным вопросам проходили в крайне напряженной атмосфере, по кулуарам даже поползли слухи, что американский президент и его команда покидают Париж.
Угроза отъезда Вильсона и срыва мирной конференции не на шутку встревожила всех ее участников. Ллойд Джордж решил предложить компромисс: пусть устав Лиги Наций считается интегральной частью мирного договора, выработка отдельных положений устава ничего принципиально не изменит, а потому можно, не дожидаясь окончания работы над ним, приступить к распределению мандатов над подопечными территориями.[92] Но и после этого Вильсон не изменил своего мнения: если колонии будут уже поделены, то и сама Лига Наций останется лишь формальным инструментом, а для того, чтобы так не получилось, надо сначала утвердить ее устав. Для окончания работы своей комиссии Вильсон попросил десять дней, и англичанам пришлось уступить.
Между тем 17 февраля 1919 года заканчивался срок перемирия с Германией. На берега Мозеля в Трир на переговоры выехал маршал Фош. Воспользовавшись своим положением главнокомандующего, он потребовал от немцев очистить Познань, всю Верхнюю Силезию и значительную часть Нижней Силезии. Эти требования вызвали негодование у немецкой стороны, а немецкий министр иностранных дел Брокдорф-Ранцау даже пригрозил своей отставкой. Положение спасли американцы, которые прибыли в Берлин и заявили, что вопрос о Верхней Силезии на мирной конференции не будет решен в пользу Польши. Поверив голословным обещаниям Вашингтона, немцы согласились выполнить требования Фоша.
Таким образом, между Германией и союзниками вновь было заключено кратковременное перемирие с условием обязательно уведомить о его разрыве за трое суток. Одновременно немцы соглашались прекратить все наступательные операции против поляков в районе Познани и в других местах.
Между тем Вильсон прикладывал массу усилий, чтобы к определенному сроку — 13 февраля — возглавляемая им комиссия смогла закончить разработку устава Лиги Наций. После длительных обсуждений за основу было решено принять совместный англо-американский проект, согласованный во время неформальных встреч «большой тройки». 14 февраля американский президент в торжественной обстановке представил на обсуждение проект устава первой международной организации. В тот же день пленарное заседание мирной конференции утвердило проект. А на следующий день Вильсон покинул Европу.
Принятие устава Лиги Наций, на котором столь активно настаивали американцы, сняло преграды для обсуждения собственно условий мирного договора. Наконец-то активно приступил к работе Совет десяти, хотя состав его к этому времени существенно изменился. Вслед за Вильсоном на родину отбыл Ллойд Джордж, затем уехал в Рим Орландо, а пораженный пулей анархиста Клемансо отлеживался в постели. Глав правительств заменили министры иностранных дел. По предложению англичанина лорда Бальфура обсуждение наиболее животрепещущего вопроса о границах и колониях Германии и возмещении ею убытков было решено завершить к середине марта.
Именно во время обсуждения этого вопроса между странами-победительницами разгорелась наиболее острая и упорная дипломатическая борьба. Япония, например, потребовала передачи ей немецких владений в Китае — Шаньдуна, чему, естественно, воспротивились сами китайцы. Последних поддержали американцы, опасавшиеся укрепления на Дальнем Востоке позиций Страны восходящего солнца.
Что же касается будущих границ Германии в Европе, то Кле-. мансо настоятельно требовал передвинуть их за Рейн, а на освободившихся территориях создать самостоятельное государство, лишенное права на воссоединение с Германией и полностью демилитаризованное. Против такого развития событий категорически возражали американцы и особенно президент Вильсон.
Наступила середина марта, но к этому времени не были выработаны даже основные параметры мирного договора. Между тем в Европу возвратился Вильсон, который сразу же заявил, что приложит максимум усилий для того, чтобы мирный договор был принят на основе неразрывности устава Лиги Наций и самого договора. Правда, позиции американского президента были уже не столь крепки, как прежде, — в США возникли очень серьезные внутренние проблемы, после того как целый ряд консервативных американских-сенаторов категорически выступили против вовлечения Соединенных Штатов в европейские дела. В стране все чаще стали раздаваться голоса о том, что своими действиями Вильсон нарушил святые для всех американцев принципы доктрины Монро.
Как бы то ни было, в вопросе о границах Германии Вильсону удалось привлечь на свою сторону англичан, также опасавшихся чрезмерного усиления в Европе французского влияния. Отвергнув требование Клемансо о том, чтобы граница новой Германии проходила по Рейну, англичане и американцы предложили французам гарантировать ее восточные границы. Клемансо в ответ на это выступил с идеей создания Рейнской республики лишь на определенное время, но и это предложение было отвергнуто американцами. Вильсон полагал, и не без основания, что увеличение Франции за счет земель на левом берегу Рейна неизбежно создаст очаг международной напряженности, подобно Эльзасу и Лотарингии.
Жесткие противоречия между Францией и Соединенными Штатами на мирной конференции неожиданно усугубились обострением взаимоотношений между Вашингтоном и Лондоном. Яблоком раздора, как часто бывало в прошлом, стала все та же Турция. Британия потребовала, по мнению Вильсона, слишком много территорий в качестве компенсаций от Османской империи. И на этот раз американцев поддержал Клемансо, обиженный отсутствием надлежащей поддержки Лондона в вопросе о рейнских областях. Итоги дискуссий между державами подвел Вильсон. «Мы разошлись по всем вопросам», — мрачно заявил он своему советнику Хаузу.[43] О непримиримых разногласиях между участниками переговоров ходили столь упорные слухи, что их уже стало трудно скрывать и они начали просачиваться в средства массовой информации. Чтобы избежать этого, по требованию Ллойд Джорджа Совет десяти был превращен в Совет четырех, и с тех пор все важнейшие вопросы рассматривались только главами правительств США, Великобритании, Франции и Италии. Япония была исключена из этого списка, потому что ее не представлял глава правительства. По сути, однако, и «четверка» давно превратилась в «тройку» — все вопросы решали Вильсон, Ллойд Джордж и Клемансо.
Между великими державами на Парижской мирной конференции возникли серьезные разногласия и по другим вопросам. Так, французская делегация потребовала ограничения немецкого военного производства и установления над ним строгого международного контроля, против чего выступили Англия и особенно США. Более того, Вильсон предлагал оставить Германии все имеющееся у нее вооружение.
Еще более острыми были дискуссии по вопросу о репарациях, причитающихся с Германии и ее поверженных союзников. Только на восстановление своих северо-восточных департаментов, наиболее пострадавших от войны, французы потребовали 60 млрд золотых марок, больше, чем все достояние Франции к 1917 году. Американцы и англичане, в свою очередь, полагали, что таким образом Клемансо «убьет курицу, приносящую золотые яйца» — ведь деньги с Германии можно будет получить только в том случае, если страна останется платежеспособной. Американские эксперты, например, считали возможным востребовать с Германии только 25 млрд марок. Споры вызвал и вопрос о распределении репараций между союзниками. Ллойд Джордж предложил такую формулу: 50 % — Франции, 30 % — Англии, остальным странам — 20 %. Клемансо же меньше чем на 56 % для своей страны никак не соглашался, а для Англии определил сумму в 25 % от репараций. В конце концов главы делегаций ведущих стран решили не фиксировать суммы репараций, а поручили это сделать особой репарационной комиссии, которая должна будет не позже 1 мая 1921 года предъявить соответствующие требования Германии и ее союзникам.
Казалось, переговорам никогда не наступит конец и они зашли в тупик. Но 14 апреля Клемансо сообщил американцам, что Франция, в случае передачи ей мандата на Саарскую область, готова согласиться с оккупацией англо-французскими войсками левого берега Рейна сроком на 15 лет в качестве гарантии выполнения Германией условий мирного договора и демилитаризацией рейнских провинций глубиной на 50 км по правому берегу Рейна. Тем самым снималось прежнее требование французов о западной границе Германии по Рейну. Вильсон согласился с предложениями французского премьера, и дело, казалось, сдвинулось с мертвой точки.
Разрешение спора о будущих границах Германии дало возможность 28 апреля на пленарном заседании конференции принять устав Лиги Наций. Учредителем этой международной организации стали страны, участвовавшие в борьбе против Германии, и вновь образованные государства — Польша, Чехословакия и другие. Другую группу составили страны, получившие приглашение вступить в Лигу Наций немедленно, — Аргентина, Венесуэла. Дания, Испания, Колумбия, Нидерланды, Норвегия, Парагвай, Персия, Сальвадор, Чили, Швейцария, Швеция. Все они, кроме Швейцарии, вошли в Лигу Наций в ноябре-декабре 1920 года. Швейцария сделала ставку на строгий нейтралитет и вступать в какие-либо международные организации отказалась. К третьей группе относились все остальные государства. Они могли быть приняты в Лигу Наций только при согласии двух третей ее членов.
Главным руководящим органом Лиги Наций был ее Совет, состоявший из девяти членов — 5 постоянных (США, Франция, Великобритания, Италия, Япония) и 4 временных, которые сменялись раз в год.
Основной задачей Лиги Наций, собственно, ради чего она и создавалась, было принятие мер во избежание войны. Стороны согласились, что, если между какими-либо странами возникнет конфликт, он должен быть подвергнут разбирательству на третейском суде. Если же член Лиги Наций, несмотря на взятые на себя обязательства, все же попытается решать спорные вопросы вооруженным путем, все члены этой организации должны разорвать с ним торговые и финансовые отношения.
Пресловутые мандаты было решено разделить на три категории. К первой были отнесены страны, достигшие относительных успехов в своем развитии, и мандат на них предполагался только до того момента, пока они не обретут экономическую и политическую способность руководить собой. Центральная Африка, отнесенная к второй категории, управлялась на условиях запрещения работорговли, торговли оружием, алкоголем и сохранения религиозных верований народов подмандатных территорий. К третьей категории были отнесены колонии в Юго-Западной Африке и на Тихом океане, которые управлялись на основании законов государств, обладавших мандатом.
Казалось, споры между державами в Париже закончились, однако на конференции продолжали возникать конфликты, и не только между представителями «большой тройки». В частности, непомерные требования в отношении Китая выдвинула Япония, а делегация Италии даже демонстративно покинула конференцию, обидевшись на то, что союзники отказались передать ей город Фиуме на Адриатике.
Строя планы создания нового миропорядка, победители совсем не обращали внимания на повергнутых недавних противников. Германские представители, например, бьиш приглашены в Версаль только 25 августа. Правда, надо отметить, что немцы знали о разногласиях в стане Антанты и не раз пытались втихую сыграть на этих противоречиях. Особенно большие надежды на берегах Шпрее возлагали на Соединенные Штаты — представители Вильсона посещали Берлин и советовали немецкому руководству подписать мирный договор; не выходяший за рамки 14 пунктов. В свою очередь и сами немцы создали у себя несколько комиссий для подготовки собственного проекта мирного договора.
7 мая 1919 года немецкая делегация была вызвана в Версаль. «Час расплаты настал», — завидев своих врагов, заявил Клемансо. Такое начало не сулило ничего хорошего немцам и их союзникам. В тот же день германской делегации был передан проект мирного договора и на ответ давался срок в 15 дней. При этом союзники заявили, что никаких устных дискуссий они не допустят, а все замечания должны быть представлены исключительно в письменном виде. В свою очередь глава немецкой делегации Брокдорф-Ранцау заявил, что его страна принимает 14 пунктов и признает несправедливость, совершенную немцами по отношению к Бельгии, но виновником войны Берлин себя не считает.
Условия мирного договора, изложенные союзниками, вызвали бурю негодования в Берлине. Совсем недавно растащившие на куски Россию, немцы очень обиделись, когда им предложили вернуть Эльзас и Лотарингию и передать полякам их земли. А ведь, казалось, в Берлине совсем недавно очень пеклись о независимой Польше — независимой от России, но никак не от Германии. В Берлине бушевали демонстрации протеста против условий мирного договора, официальные представители слали в Париж телеграмму за телефаммой, чтобы смягчить условия капитуляции, но тщетно.
Все попытки немцев сыграть на разногласиях победителей успехом не увенчались. 16 июня Брокдорф-Ранцау был вручен окончательный текст мирного договора. Уступки немцам в нем были минимальны — французы отказались лишь от своих планов господства в Саарской области и согласились передать этот спорный регион под опеку Лиги Наций. Для управления областью были назначены пять верховных комиссаров. Еще немцы сумели добиться проведения плебисцита в Верхней Силези'и, и на этом их успехи закончились. Делегация Германии возвратилась в Берлин, получив на обсуждение мирных условий одну неделю.
В правительстве Германии по этому поводу наметился серьезный раскол. Некоторые министры, в том числе и министр иностранных дел, категорически отказывались принять такие жесткие условия, другие, опасаясь внутриполитических осложнений, были готовы пойти на мир любой ценой. Правда, и те и другие были едины в одном — в том, что ни при каких условиях нельзя выполнять положении этого навязанного мира. В конце концов все решило мнение Гинденбурга, когда на соответствующий запрос, поступивший из правительства, он ответил, что армия к сопротиатению не готова и будет разбита. Точка зрения Брокдорф-Ранцау была отвергнута, и он ушел в отставку. 23 июня Национальное собрание Германии приняло решение подписать мир без каких-либо оговорок, а еще через пять дней — 28 июня 1919 года — в Зеркальном зале Версальского дворца был подписан мирный договор, получивший название Версальского мира. Таким образом, формально под Первой мировой войной была подведена черта.
По условиям договора Германия возвращала Франции Эльзас и Лотарингию в границах 1870 года со всеми мостами через Рейн. В собственность Франции переходили угольные копи Саарского бассейна, а сама Саарская область передавалась на 15-летний срок под управление Лиги Наций. Статут этой международной межправительственной организации являлся составной частью Версальского мирного договора.
Войсками Антанты на 15 лет оккупировался левый берег Рейна, а 50-километровая зона к востоку от Рейна полностью деми-л итаризировалась.
К Бельгии после плебисцита отошли округа Эйпен и Мальме — ди, к Дании — районы Шлезвиг-Гольштейна. Германия признавала независимость Чехословакии и Польши и в пользу первой отказывалась от Гульчинского района на юге Верхней Силезии, а в пользу Польши — от ряда районов Померании, Познани, части Западной и Восточной Пруссии. Город Данциг с областью переходил под управление Лиги Наций, которая должна была превратить его в вольный город. Таким образом, германская территория была разделена польским коридором.
Германия отказывалась в пользу союзников от всех своих колоний, в результате чего Англия и Франция поделили между собой Камерун и Того, а немецкие колонии в Юго-Западной Африки отошли Южно-Африканскому союзу. Владения Берлина на востоке Африки были поделены между Англией, Бельгией и Португалией. Австралия получила в наследство от Германской империи часть Новой Гвинеи, Новая Зеландия — архипелаг Самоа, а все немецкие тихоокеанские острова, лежащие к северу от экватора, стали японскими.
Германия потеряла в целом 1/8 часть территорий и 1/12 часть населения.
Кроме того, Германия полностью отказывалась от всех своих прав и преимуществ в Китае, Таиланде, Либерии, Марокко, Египте и соглашалась на протекторат Франции в Марокко, а Англии — в Египте. Она также соглашалась признать договоры, которые будут заключены союзниками с Турцией и Болгарией, и обязывалась отказаться от Брестского и Бухарестского договоров. За Россией признавалось право потребовать у Германии соответствующие репарации.
Всеобщая воинская повинность в Германии отменялась, а армия, состоящая целиком из добровольцев, не должна была превышать 100 тыс. человек, включая 4 тыс. офицеров. Генеральный штаб Германии распускался, подводный флот запрещался, а надводный был сведен к минимуму, необходимому для защиты прибрежных вод.
Договор предусматривал выплату Германией репараций в течение 30 лет. К 1 мая 1921 года Германия обязана была выплатить союзникам 20 млрд. марок золотом, товарами, ценными бумагами и т. д., передать союзникам все свои торговые суда водоизмещением более 1600 т, половину судов водоизмещением свыше 1000 т, четверть рыболовных судов и пятую часть речного флота. В течение 10 лет Германия обязывалась поставить Франции до 140 млн. т угля, Бельгии — 80 млн. т, Италии — 77 млн. т, а также передать победителям половину своего запаса красяших и химических веществ.
Однако подписанием Версальского мирного договора с Германией подведение итогов Первой мировой войны не закончилось. Покончив со своим главным врагом, победители приступили к союзникам второго рейха. Версальский договор рассматривался как системообразующий, и именно по его образу и подобию были подписаны соответствующие договоры со странами — союзнииами Германии.
10 сентября 1919 года был заключен Сен-Жерменский мирный договор с Австрией. Согласно этому договору империя Габсбургов перестала существовать, а на ее обломках возникли новые независимые государства — Чехословакия, Югославия, Венгрия. Австрия передавала Италии Южный Тироль и часть других приаль-пийских территорий, а в Клагенфурте был проведен плебисцит, который закончился в пользу Австрии. Югославия получила часть Крайны, Далмацию, Южную Штирию и Юго-Восточную Карин-тию, а Чехословакия — Богемию, Моравию, две общины Нижней Австрии и часть Силезии. Буковина была передана Румынии. Армия Австрии не должна была превышать 30 тыс. человек, а торговый флот передавался победителям.
27 ноября 1919 года в Нейи был подписан договор с другой союзницей Германии — Болгарией. За свое участие в войне Болгария лишилась переданной Греции Фракии и тем самым потеряла доступ к Эгейскому морю, вся Добруджа была закреплена за Румынией, а часть болгарской территории получила Югославия. Болгария лишалась всего флота и обязывалась выплатить контрибуцию в размере 2,5 млрд. золотых франков.
Договор победителей с Венгрией, раздираемой в это время гражданской войной, был подписан в Большом Трианонском дворце Версаля 4 июня 1920 года и получил название Трианонс-кого. Это была фактическая копия Сен-Жерменского — в тексте зачастую даже путались прилагательные «венгерский» и «австрийский». Тем не менее и Трианонский договор имел свою специфику, особенно в отношении территориальных изменений в Центральной Европе. Словакия и Прикарпатская Русь теперь переходили в состав Чехословакии, а к Югославии отошли Словения и Хорватия. Румыния получила за счет Венгрии Трансиль-ванию и Банат, за исключением части, отошедшей к Югославии. Венгерская армия не должна была превышать 30 тыс. человек, страна лишалась выхода к морю, а над судоходством по Дунаю устанавливался контроль специально созданной Союзнической комиссии.
Договор с последней союзницей Германии — Турцией союзниками был подписан 10 августа 1920 года в пригороде Парижа Севре. Ко времени подписания договора большая часть бывшей Османской империи уже была оккупирована странами-победительницами. По Севрскому договору бывшие части империи Палестина и Ирак передавались Великобритании, Сирия и Ливан — Франции, Турция также отказывалась от всех своих прав на Аравийский полуостров и Северную Африку, признавала английский протекторат над Египтом, аннексию Лондоном Кипра, передавала Италии Додеканесские острова (ныне Южные Спорады). а Греции — Галлиполийский полуостров. Зона черноморских проливов подлежала полной демилитаризации и передавалась под контроль специальной. союзнической комиссии. Турция лишалась также своих исконных территорий в Малой Азии и Курдистане. Условия Севрского мирного договора были столь неблагоприятны для турок, что это вызвало массовое недовольство в стране, даже султан не решился ратифицировать договор. В дальнейшем в результате победы турок в войне 1919–1922 годов с греками и кемалийской революции ситуация в Турции полностью вышла из-под контроля европейских стран. В 1922–1923 годах на Лозаннской конференции лидеру Турции Мустафе Кемалю Ататюрку удалось добиться отмены положений Севрского договора и заключить с победителями более благоприятное для его страны соглашение.
Все эти договоры и составили послевоенную версальскую систему. Ее творцы хотели установить длительный мир в Европе под эгидой США, Великобритании и Франции, но история показала, что сделать им это так и не удалось. С одной стороны, тяжелые условия еще сильнее сплотили побежденных, вызвали у населения центральных держав злобу и ненависть в отношении победителей. С другой стороны, и серьезные, глубинные разногласия в стане победителей не позволили создать прочный заслон на пути немецкого реваншизма. Пытаясь извлечь сиюминутную выгоду, каждый из бывших союзников начал вести переговоры с Германией за спиной своих недавних друзей, часто натравливая их друг на друга. В конечном итоге с миром произошло то, чего так опасались в 1919 году лучшие европейские мыслители: не прошло и 20 лет после торжественного подписания Версальского договора, как человечество оказалось втянуто в кровавую пучину Второй, еще более жестокой мировой войны.
Генерал А. А. Брусилов
Тонущий английский корабль
Английские летчики смотрят в подзорную трубу
Немецкий самолет
Восстание в Аравии. Войска шейха Хусейна вступают в Дамаск
Лоуренс Аравийский знаменитый английский археолог и разведчик
Король Гeopг V с генералом посещает кладбище. 12 июля 1917 г.
Президент США В. Нильсон
Руины мэрии Арраса. Май 1917 г.
Дезертиры перед расстрелом
Убитые немецкие солдаты в артиллерийской воронке
Американские женщины работают в тылу
Умирающий немецкий солдат после газовой атаки у Камбрэ
Демонстрация в Петрограде
Распутин со своим окружением
Антивоенная демонстрация в Петрограде Май 1917 г.
Подписание перемирия между Россией и Германией. 15 декабря 1917 г
Керенский на автомобиле приветствует войска
Генерал Корнилов перед солдатами
Троцкий
Два сербских солдата: старик и подросток
Британская эскадрилья
Знаменитый германский лётчик М. Рихтгофен с офицерами
Британский генерал Алленби вступает в Иерусалим. 9 декабря 1917 г.
Немецкий канцлер граф Г. Гертлинг
Восставшие солдаты у берлинского дворца
Ф. Фош и американский генерал Дж. Першинг. 17 июни 1918г
Кайзер Вильгельм II сдаётся голландским пограничникам
Между полномочными представительствами верховных главнокомандований Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции, с одной стороны, и России — с другой, заключается нижеследующее перемирие для достижения длительного и для всех сторон почетного мира.
1. Перемирие начинается с 17 декабря 1917 года в поддень (4 декабря 1917 года в 14 часов по русскому времени) и продлится до 14 января 1918 года до полудня (1 января 1918 года 14 часов по русскому времени). Договаривающиеся стороны вправе денонсировать перемирие на 21-й день с семидневным сроком. Если этого не последует, то перемирие будет автоматически продолжать действовать, пока одна из сторон не денонсирует его с семидневным сроком.
4. Для развития и укрепления дружеских отношений между народами договаривающихся сторон разрешается организованное общение войск на следующих условиях:
1) Общение разрешается для парламентеров, для членов комиссий по перемирию и для их представителей… 2) На каждом участке русской дивизии может иметь место примерно в двух или в трех местах организованное общение. Для этого в нейтральной зоне по соглашению с противостоящей дивизией должны быть устроены пункты для сообщения между демаркационными линиями, причем эти пункты должны быть обозначены белыми флагами. Общение допускается лишь днем от восхода до захода солнца. В местах для общения могут находиться одновременно не более 25 лиц от каждой стороны без оружия. Обмен сведениями и газетами разрешается. Открытые письма могут быть передаваемы для дальнейшей доставки. Продажа и обмен товарами повседневного потребления разрешается в пунктах для общений…
9. Договаривающиеся стороны приступят немедленно после подписания договора о перемирии к мирным переговорам.
10. Исходя из принципа свободы, независимости и территориальной неприкосновенности нейтрального Персидского государства турецкое и русское главнокомандование заявляют о готовности отозвать войска из Персии. Они вступят немедленно в сношения с персидским правительством, чтобы урегулировать подробности отозвания и те мероприятия, которые были бы еще необходимы для закрепления указанного выше принципа.
…Мы полагаем, что после продолжительных прений и всестороннего рассмотрения вопроса наступил час решений. Народы ждут с нетерпением результатов мирных переговоров в Брест-Литовске. Народы спрашивают, когда кончится это беспримерное самоистребление человечества, вызванное своекорыстием и властолюбием правящих классов всех стран? Если когда-либо война и велась в целях самообороны, то она давно перестала быть таковой для обоих лагерей. Если Великобритания завладевает африканскими колониями, Багдадом и Иерусалимом, то это не есть еще оборонительная война; если Германия оккупирует Сербию, Бельгию, Польшу, Литву и Румынию и захватывает Моонзундские острова, то это также не оборонительная война. Это — борьба за раздел мира. Теперь это ясно: яснее, чем когда-либо.
Мы более не желаем принимать участия в этой империалистической войне, где притязания имущих классов явно оплачиваются человеческою кровью. Мы с одинаковою непримиримостью относимся к империализму обоих лагерей, и мы более не согласны проливать кровь наших солдат в защиту интересов одного лагеря империалистов против другого.
В ожидании того — мы надеемся, близкого — часа, когда угнетенные трудящиеся классы всех стран возьмут в свои руки власть, подобно трудящемуся народу России, мы выводим нашу армию и наш народ из войны. Наш солдат-пахарь должен вернуться к своей пашне, чтобы уже нынешней весной мирно обрабатывать землю, которую революция из рук помещика передала в руки крестьянина. Наш солдат-рабочий должен вернуться в мастерскую, чтобы производить там не орудия разрушения, а орудия созидания и совместно с пахарем строить новое социалистическое хозяйство.
Мы выходим из войны. Мы извещаем об этом все народы и их правительства. Мы отдаем приказ о полной демобилизации наших армий, противостоящих ныне войскам Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии. Мы ждем и твердо верим, что другие народы скоро последуют нашему примеру. В то же время мы заявляем, что условия, предложенные нам правительствами Германии и Австро-Венгрии, в корне противоречат интересам всех народов. Эти условия отвергаются трудящимися массами всех стран, в том числе и народами Австро-Венгрии и Германии. Народы Польши, Украины, Литвы, Курляндии и Эстляндии считают эти условия насилием над своей волей; для русского же народа эти условия означают постоянную угрозу. Народные массы всего мира, руководимые политическим сознанием или нравственным инстинктом, отвергают эти условия в ожидании того дня, когда трудящиеся классы всех стран установят свои собственные нормы мирного сожительства и дружеского сотрудничества народов. Мы отказываемся санкционировать те условия, которые германский и австро-венгерский империализм пишет мечом на теле живых народов. Мы не можем поставить подпись русской революции под условиями, которые несут с собой гнет, горе и несчастье миллионам человеческих существ.
Правительства Германии и Австро-Венгрии хотят владеть землями и народами по праву военного захвата. Пусть они свое дело творят открыто. Мы не можем освящать насилия. Мы выходим из войны, но мы вынуждены отказаться от подписания мирного договора.
В связи с этим заявлением я перелаю объединенным союзническим делегациям следующее письменное и подписанное заявление:
Именем Совета Народных Комиссаров правительство Российской Федеративной Республики настоящим доводит до сведения правительств и народов воюющих с нами, союзных и нейтральных стран, что, отказываясь от подписания аннексионистского договора. Россия, со своей стороны, объявляет состояние войны с Германией, Австро-Венгрией. Турцией и Болгарией прекращенным. Российским войскам одновременно отлается приказ о полной демобилизации по всему фронту
(Уполномоченные: РСФСР — Сокольников, Карахан, Чичерин и Петровский; Германии — Кядьман, Розенберг, Гоффман и Горн; Австро-Венгрии — Чернин. Мерей фон Каиос Мере и Чичерич фон Бачанн; Болгарии — Тошев, Ганчев и Анастасов; Турции — Хакки-паша и Зеюси-паша.)
Статья I. Россия, с одной стороны, и Германии, Австро-Венгрия, Болгария и Турция
Статья
Статья 3. Области, лежащие к западу от… линии [начиная от пролива, отделяющего острова Даго и Эзель от материка, через Рижский залив, к востоку от Риги через Фрилрихштадг и Двинск, Свенцяны, Ошмяны, к востоку от Лиды, через Волковыск, Пружаиы, Каменец-Литовск и к северу от Брест-Литовска] и принале лежавшие раньше России, не будут боже находиться под ее верховной властью…
Россия отказывается от всякого вмешательства во внутренние дела этих областей. Германия и Австро-Венгрия намереваются определить будущую судьбу этих областей по сношении с их населением.
Статья 4. Германия готова, как только будет заключен всеобщий мир и проведена полностью русская демобилизация, очистить территорию, лежащую восточнее указанной в абзаце I Статьи 3 линии, поскольку Статья 6 не постановляет иного. Россия оделяет все от нее зависящее, чтобы обеспечить скорейшее очищение провинций восточной Анатолии и их упорядоченное возвращение Турции.
Округа Ардагана, Карса и Батуми также незамедлительно очищаются от русских войск. Россия не будет вмешиваться в новую организацию государственно-правовых и международно-правовых отношений этих округом, а предоставит населению лик округов установить новый строй в согласии с соседними государствами, в особенности с Турцией.
Статья 5, [Обязательство России произвести полную демоби-лизацию своей армии, включая войсковые части, вновь сформированные Советским правительством. Перевод военных судов России в русские порты и оставление их гам до заключения всеобщего мира. Удаление минных заграждений в Балтийском море и в подвластных России частях Черного моря. Немедленное возобновление торгового судоходства в этих морях и объявление его свободным]
Статья 6. Россия обязывается немедленно заключить мир с Украинской народной республикой и признать мирный договор между этим государством и державами четверного союза. Территория Украины незамедлительно очищается от русских войск и русской Красной гвардии. Россия прекращает всякую aг итацию или пропаганду против правительства или общественных учреждений Украинской народной республики.
Эстляндия и Лифлянлия также незамедлительно очищаются от русских войск и русской Красной гвардии. Восточная граница Эстляндии проходит в общем по реке Нарове Восточная граница
Лифляндин проходит в общем через озёра Чудское и Псковское… потом через Любанское озеро в направлении к Ливенгофу Эст-ляндия и Лифляндия будут заняты германской полицейской властью до тех пор, пока общественная безопасность не будет там обеспечена собственными учреждениями страны и пока не будет там установлен государственный порядок. Россия немедленно освободит всех арестованных или уведенных жителей Эстляндии и Лнфляндии и обеспечит безопасное возвращение всеx уведенных эстляндцев и лифляндцев.
Финляндия и Аландские острова также будут немедленно очищены от русских войск и русской Красной Гвардии, а финские порты — от русского флота и русских военно-морских сил… Россия прекращает всякую агитацию или пропаганду против правительства или общественных учреждений Финляндии.
Воздвигнутые на Аландских островах укрепления должны быть снесены при первой возможности. Что касается запрещения впредь воздвигать на этих островах укрепления, а также вообще их положения в отношении военном и техники мореплавания, то относительно них должно быть заключено особое соглашение между Германией, Финляндией, Россией и Швецией. Стороны согласны, что к этому соглашению по желанию Германии могут быть привлечены и другие государства, прилегающие к Балтийскому морю.
Статья 7. Исходя из факта, что Персия и Афганистан являются свободными и независимыми государствами, договаривающиеся стороны обязуются уважать политическую и экономическую независимость и территориальную неприкосновенность Персии и Афганистана.
Статья 8. [Установление взаимного обмена военнопленными.]
Статья 9: [Провозглашение взаимного отказа от возмещения военных расходов и возмещения военных убытков.]
Статья 10. Дипломатические и консульские сношения между договаривающимися сторонами возобновятся немедленно после ратификации мирного договора… Относительно допущения консулов обе стороны оставляют за собой право вступить в особые соглашения.
Статья 13. При толковании настоящего договора аутентичными текстами являются для отношений между Россией и Германией — русский и немецкий, между Россией и Австро-Венгрией — русский, немецкий и венгерский, между Россией и Болгарией — русский и болгарский, между Россией и Турцией — русский и турецкий.
Приложение № 1. [Карта.]
Приложение № 2. [Экономические взаимоотношения между Россией и Германией.]
…1. Русско-германский торговый договор 1894/1904 года не вступает больше в действие.
Договаривающиеся стороны обязуются начать возможно скорее после заключения всеобщего мира между Германией, с одной стороны, и находящимися с ней в настоящее время в состоянии войны европейскими государствами, С. Ш. Америки и Японией—с другой, переговоры относительно заключения нового торгового договора.
2. В основу русско-германских торговых взаимоотношений кладется прибавление первое к приложению 2, действующее до 1 января 1920 года, с правом денонсации за шесть месяцев…
[Прибавление 1 к приложению 2 воспроизводит текст русско-германского торгового договора 1894/1904 года с некоторыми изменениями в пользу Германии, в частности с предоставлением ей транзита на Восток.]
Приложение 3. [Экономические отношения между Россией и Австро-Венгрией.]
[Те же положения, что и в приложении 2; восстановление фактического действия русско-австрийского торгового договора 1906 года.]
Приложение 4. [Экономические отношения между Россией и Болгарией.]
1. [После заключения всеобщего мира будет приступлено к
заключению нового торгового договора.]
2. [До 1 января 1920 года взаимное предоставление права наибольшего благоприятствования с последующим правом денонсации за шесть месяцев.]
Приложение 5. [Экономические отношения между Россией и Турцией. Содержание аналогично содержанию приложения 4.]
Премьер-министры и министры иностранных дел стран Согласия, собравшиеся в Лондоне, считают своей непременной обязанностью констатировать то политическое преступление, которое под именем германского мира было совершено против русского народа.
Россия была безоружна. Забывая, что в течение четырех лет Германия боролась против независимости народов и прав человечества, русское правительство в порыве странной доверчивости ожидало достигнуть путем убеждения «демократического мира», которого оно не могло достигнуть путем войны. Результатом было то, что последовавшее тем временем перемирие не успело еще истечь, как германское командование, хотя и обязанное не изменять расположения своих войск, перебросило их массами на Западный фронт, а Россия была так слаба, что она даже не посмела поднять протест против этого вопиющего нарушения данного Германией слова.
То, что последовало, когда «германский мир» превратился в действительность, имело такой же характер. Оказалось, что [этот мир] содержит в себе вторжение в русскую территорию, разрушение или захват всех оборонительных средств России и такую организацию русской земли, которая выгодна Германии. Эти методы не отличаются от понятия «аннексия», хотя само это слово тщательно избегалось.
Тем временем те из русских, которые сделали военные операции невозможными, увидели, что дипломатия бессильна. Их представители были принуждены провозгласить, что, отказываясь прочесть представленный им договор, они не имеют иного выбора, как только подписать его; они его подписали, не зная, является ли его истинным смыслом мир или война, и не учитывая того, насколько национальная жизнь России сведена этим миром к призраку.
Для нас, правительств Согласия, суд, который будет произнесен свободными народами мира над этими действиями, никогда не вызовет сомнения. Зачем тратить время на заверения Германии, когда мы видим, что ни в один период истории ее завоеваний — ни в тот момент, когда она вторгалась в Силезию, ни когда она делила Польшу — она не проявляла такого цинизма при разрушении национальной независимости, не была беспощадным врагом прав человека и достоинства цивилизованных наций.
Польше, героический дух которой пережил самую жестокую из всех национальных трагедий, угрожает четвертый раздел, и для того, чтобы усилить ее несчастья, те предпосылки, путем которых должны быть уничтожены последние остатки ее независимости, основываются на обманных обещаниях свободы.
То, что верно в отношении России и Польши, не менее верно в отношении Румынии, которая, как и они, является жертвой беспощадного стремления к господству.
Громко говорят о мире, но под маской словесных лозунгов скрываются грубые истины войны и жестокий закон бесправной силы.
Таких мирных договоров, как эти, мы не будем и не можем признавать. Наши собственные цели совершенно иные. Мы боремся и думаем продолжать бороться, чтобы покончить раз навсегда с этой политикой грабежа и водворить на ее место мирное царство организованного правосудия.
По мере того как события этой длинной войны развиваются перед нашими глазами, мы все более и более ясно видим, что проявления борьбы за свободу всюду связаны между собой; что эти последние не нуждаются в особом перечислении и что во всяком случае единственным, но вполне исчерпывающим призывом является призыв к справедливости и праву.
Победят ли справедливость и право? Поскольку исход зависит от еще грядущих битв, народы, судьбы которых которых поставлены на карту, могут свободно ввериться своим армиям, которые в условиях даже более тяжелых, чем настоящие, показали, что они находятся более чем на высоте великого дела, порученного их доблести.
Отдел I. Конференция, собранная для того, чтобы установить условия мира, первоначально путем мирных прелиминарии, а затем путем окончательного мирного договора, будет состоять из представителей воюющих союзных и объединившихся держав.
Воюющие державы, имеющие интересы общего характера — Соединенные Штаты Америки, Британская империя, Франция, Италия и Япония, — будут участвовать во всех собраниях и комиссиях.
Воюющие державы, имеющие интересы частного характера — Бельгия, Бразилия, Британские доминионы и Индия, Китай, Куба, Греция, Гватемала, Гаити, Геджас, Гондурас, Либерия, Никарагуа, Панама, Польша, Португалия, Румыния, Сербия, Сиам и Чехословацкая республика, — будут участвовать в тех заседаниях, на которых обсуждаются вопросы, касающиеся их.
Державы, находящиеся в состоянии разрыва дипломатических сношений с неприятельскими державами — Боливия, Эквадор, Перу и Уругвай, — будут участвовать в заседаниях, на которых будут обсуждаться вопросы, касающиеся их.
Нейтральные державы и государства, находящиеся в процессе образования, могут быть выслушаны либо устно, либо письменно в тех случаях, когда они будут приглашаться державами, имеющими интересы общего характера, на заседания, посвященные специально рассмотрению вопросов, прямо их касающихся, но только постольку, поскольку эти вопросы затронуты.
Отдел II. Державы будут представлены полномочными делегатами в числе: пяти — от Соединенных Штатов Америки, Британской империи, Франции, Италии и Японии; трех — от Бельгии, Бразилии и Сербии; двух — от Китая, Греции, короля Геджаса. Польши, Португалии, Румынии, Сиама и Чехословацкой республики; одного — от Кубы, Гватемалы, Гаити, Гондураса, Либерии,
Никарагуа и Панамы; одного — от Боливии, Эквадора, Перу и Уругвая.
Британские доминионы и Индия будут представлены нижеследующим образом: по два делегата — от Австралии, Канады, Южной Африки и Индии, включая туземные государства, и один делегат — от Новой Зеландии.
Хотя число делегатов не должно будет превышать упомянутых выше цифр, каждая делегация будет иметь право требовать для себя применения panel system. Представительство доминионов, включая Ньюфаундленд и Индию, может быть включено в представительство Британской империи на основе panel system.
Черногория будет представлена одним делегатом, но правила, касающиеся назначения этого делегата, не будут установлены до тех пор, пока политическое положение этой страны не будет выяснено.
Условия представительства России будут установлены конференцией в тот момент, когда будут рассматриваться дела, касающиеся России.
Отдел III. Каждая делегация уполномоченных может сопровождаться должным образом назначенными техническими делегатами и двумя стенографами.
Технические делегаты могут присутствовать на заседаниях для дачи справок, когда таковые будут от них потребованы. Им будет разрешаться говорить для дачи всякого требуемого разъяснения.
Отдел IV. Делегаты располагаются по старшинству, основанному на алфавитном порядке держав на французском языке.
Отдел V. Конференция будет объявлена открытой президентом Французской Республики. Председатель французского совета министров будет временно немедленно после этого облечен председательствованием.
Комиссия в составе по одному уполномоченному от каждой из великих союзных или объединившихся держав приступит немедленно к проверке полномочий всех присутствующих членов.
Отдел VI. В течение первого заседания конференции последняя приступит к избранию постоянного председателя и четырех вице-председателей, избранных из числа уполномоченных великих держав в алфавитном порядке.
Отдел VII. Секретариат, назначенный не из числа уполномоченных и составленный по одному представителю от Соединенных Штатов Америки, одному — от Британской империи, одному—от Франции, одному — от Италии, одному — от Японии, будет представлен на одобрение конференции председателем, который будет являться контролирующей властью, ответственной за его работу.
Этому секретариату будет поручена обязанность редактирования протоколов собраний, классификация архивов, попечение по ведению конференции и по ее организации и вообще обеспечение регулярного и точного хода работы, ему порученной. На главу секретариата ляжет обязанность и ответственность по протоколам и архивам. Архивы будут всегда открыты для членов конференции.
Отдел VIII. Гласность работ будет обеспечена официальными коммюнике, составляемыми секретариатом и опубликовываемыми. В случае разногласия в отношении редактирования этих коммюнике вопрос будет разрешаться главными уполномоченными или их представителями…
Отдел X. Все документы, предназначенные для внесения в протоколы, должны быть вручены в письменном виде представляющими их уполномоченными. Ни один документ и ни одно предложение не могут быть представлены иначе, как одним из уполномоченных или от его имени.
Отдел XI. Уполномоченные, желающие сделать предложения, не имеющие связи с вопросом, стоящим на повестке дня, или не вытекающие из прений, должны уведомить об этом за 24 часа, чтобы облегчить прения. Однако исключения из этого правила могут быть сделаны в случаях поправок или второстепенных вопросов, но не в случаях существенных предложений.
Отдел XII. Петиции, меморандумы, замечания или документы, представляемые конференции лицами иными, чем уполномоченные, должны получаться и классифицироваться секретариатом. Те из этих сообщений, которые являются чисто политическими, будут кратко излагаться в списке, который будет раздаваться всем уполномоченным. Этот список будет пополняться при получении аналогичных сообщений. Все подобные документы будут храниться в архивах.
Отдел XIII. Обсуждение подлежащего разрешению вопроса будет состоять из первого и второго чтения. Первое будет состоять из общего обсуждения в целях достижения соглашения по важным вопросам. После этого будет следовать второе чтение для более детального рассмотрения.
Отдел XIV. Уполномоченные будут иметь право, при условии согласия конференции, разрешать своим техническим делегатам представлять технические объяснения по тем пунктам, по которым это будет признано подобающим.
Если конференция сочтет это полезным, то техническое рассмотрение отдельных вопросов может быть поручено комиссиям технических делегатов, обязанностью которых будет сделать доклад и предложить решение.
Отдел XV. Протоколы, составленные секретариатом, будут печататься и раздаваться в корректуре делегатам в наикратчайший
срок. Чтобы ускорить работу конференции, сделанные таким образом вперед сообщения заменят чтение протоколов в начале каждого заседания. Если уполномоченными не будет предложено изменений, текст будет почитаться одобренным и сдаваться в архив.
Если будет предложено какое-либо изменение, то его текст будет зачитываться председателем в начале следующего заседания. Во всяком случае, протокол должен зачитываться полностью по просьбе любого уполномоченного.
Отдел XVI. Для редактирования принятых резолюций будет образована комиссия. Эта комиссия будет заниматься только теми вопросами, которые решены. Ее единственной задачей будет выработка текста принятого решения и представление его на одобрение конференции.
Она будет составлена из пяти членов, не являющихся полномочными делегатами, и состоять из одного представителя от Соединенных Штатов Америки, одного от Британской империи, одного от Франции, одного от Италии, одного от Японии.
Статут Лиги Наций
Высокие Договаривающиеся Стороны,
принимая во внимание, что для развития сотрудничества Между народами и для гарантии их мира и безопасности, важно принять некоторые обязательства не прибегать к войне,
поддерживать в полной гласности международные отношения, основанные на справедливости и чести,
строго соблюдать предписания международного права, признаваемые отныне действительным правилом поведения правительств,
установить господство справедливости и добросовестно соблюдать все налагаемые Договорами обязательства во взаимных отношениях организованных народов, принимают настоящий Статут, который учреждает Лигу Наций.
Статья 1.
Первоначальными членами Лиги Наций являются те из Подписавшихся, имена которых значатся в Приложении к настоящему Статуту, а также Государства, равным образом названные в Приложении, которые приступят к настоящему Статуту безо всяких оговорок, посредством декларации, сданной в Секретариат в течение двух месяцев по вступлении в силу Статута, о чем будет сделано оповещение другим Членам Лига.
Все государства, доминионы или колонии, которые управляются свободно и которые не указаны в Приложении, могут сделаться членами Лиги, если за их допущение выскажутся две трети собрания, поскольку ими будут даны действительные гарантии их искреннего намерения соблюдать международные обязательства и поскольку они примут положения, установленные Лигой касательно их военных, морских и воздушных сил и вооружений.
Всякий член Лиги может после предварительного, за два года, предупреждения выйти из Лиги, при условии, что он выполнил к этому моменту все свои международные обязательства, включая и обязательства по настоящему Статуту…
Статья 11.
Определенно объявляется, что всякая война или угроза войны, затрагивает ли она прямо или нет кого-либо из членов Лиги, интересует Лигу в целом и что последняя должна принять меры, способные действительным образом оградить мир наций. В подобном случае генеральный секретарь немедленно созывает Совет по требованию всякого члена Лиги.
Кроме того, объявляется, что всякий член Лиги имеет право дружественным образом обратить внимание собрания или Совета на всякое обстоятельство, способное затронуть международные отношения и, следовательно, грозящее поколебать мир или доброе согласие между нациями, от которого мир зависит.
Статья 12.
Все члены Лиги соглашаются, что если между ними возникнет спор, могущий повлечь за собой разрыв, то они подвергнут его либо третейскому разбирательству, либо рассмотрению Совета. Они соглашаются еще, что они ни в каком случае не должны прибегать к войне до истечения трехмесячного срока после решения третейских судей или доклада Совета.
Во всех случаях, предусмотренных этой статьей, решение третейских судей должно быть вынесено в течение разумного срока, а доклад Совета должен быть составлен в течение шести месяцев, считая со дня представления спора на его рассмотрение.
Часть Ш. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ ЕВРОПЫ
Отдел 1. Бельгия
Статья 31.
Германия, признавая, что Договоры от 19 апреля 1839 года, которые установили до войны режим Бельгии, не соответствуют более существующим обстоятельствам, соглашается на отмену
этих Договоров и обязуется отныне: признавать и соблюдать все какие бы то ни было соглашения, которые могут заключить Главные Союзные и Объединившиеся Державы или некоторые из них с правительствами Бельгии или Нидерландов с целью замены названных Договоров 1839 года. Если потребуется ее формальное присоединение к этим Конвенциям или к некоторым из их постановлений, то Германия отныне обязуется дать таковое.
Статья 32.
Германия признает полный суверенитет Бельгии над всей целиком спорной территорией Морэнэ (называемой Нейтральный Морэнэ).
Статья 33.
Германия отказывается в пользу Бельгии от всяких прав и пра-вооснований на территорию прусского Морэнэ, расположенную на запад от дороги из Льежа в Аахен; часть дороги, окаймляющая эту территорию, будет принадлежать Бельгии.
Статья 34.
Германия отказывается, кроме того, в пользу Бельгии от всяких прав и правооснований на территории, заключающие в себе целиком уезды (Kreise) Эйпен и Мальмеди.
В течение шести месяцев, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, в Эйпене и в Мальмеди будут открыты бельгийской властью записи и жители названных территорий будут иметь право письменно высказать свое желание видеть эти территории в целом или в части оставленными под германским суверенитетом. […]
Отдел II. Люксембург
Статья 40.
Германия отказывается, поскольку то касается Великого Герцогства Люксембургского, от выгоды всяких постановлений, внесенных в ее пользу в Договоры от 8 февраля 1842 года, 2 апреля 1847 года, 20–25 октября 1865 года, 18 августа 1866 года, 21 февраля и 11 мая 1867 года, 10 мая 1871 года, 11 июня 1872 года, 11 ноября 1902 года, а также во всякие Конвенции, последовавшие за названными Договорами.
Германия признает, что Великое Герцогство Люксембургское перестало с 1 января 1919 года входить в состав Германского таможенного союза, отказывается от всяких прав на эксплуатацию железных дорог, присоединяется к отмене режима нейтралитета Великого Герцогства и заранее принимает всякие международные соглашения, заключенные Союзными и Объединившимися Державами относительно Великого Герцогства. […]
Отдел III. Левый берег Рейна
Статья 42.
Германии запрещается содержать или сооружать укрепления как на левом берегу Рейна, так и на правом берегу Рейна к западу от линии, начертанной в 50 километрах восточнее этой реки.
Статья 43.
Равным образом запрещается в зоне, определенной в статье 42, содержание или сосредоточение вооруженных сил, как постоянное, так и временное, так же как и всякие военные маневры, какого бы рода они ни были, и сохранение всяких материальных средств для мобилизации.
Статья 44.
В случае если бы Германия каким бы то ни было образом нарушила постановления статей 42 и 43, она стала бы рассматриваться как совершившая враждебный акт по отношению к державам, подписавшим настоящий Договор, и как стремящаяся поколебать всеобщий мир.
Отдел IV. Саарский бассейн
Статья 45.
В качестве компенсации за разрушение угольных копей на севере Франции и в счет суммы репараций за военные убытки, причитающейся с Германии, последняя уступает Франции в полную и неограниченную собственность, свободными и чистыми от всяких долгов или повинностей и с исключительным правом эксплуатации угольные копи, расположенные в Саарском бассейне, в таких границах, какие указаны в статье 48. […]
Отдел V. Эльзас-Лотарингия
Статья 51.
Территориии, уступленные Германии в силу Прелиминарного Мира, подписанного в Версале 26 февраля 1871 года, и Франкфуртского договора от 10 мая 1871 года, возвращаются под французский суверенитет со дня перемирия 11 ноября 1918 года.
Постановления Договоров, устанавливающих начертание границы до 187] года, снова войдут в силу. […]
Отдел VI. Австрия
Статья 80.
Германия признает и будет строго уважать независимость Австрии в границах, которые будут установлены Договором, заключенным между этим государством и Главными Союзными и Объединившимися Державами; она признает, что эта независимость будет неотчуждаема, разве только последует согласие Совета Лиги Наций.
Отдел VII. Чехо-Словацкое государство
Статья 81.
Германия признает, как это уже сделали Союзные и Объединившиеся Державы, полную независимость Чехо-Словацкого государства, которое включит в себя автономную территорию Русин к югу от Карпат Она заявляет о согласии на границы этого государства, как они будут определены Главными Союзными и Объединившимися Державами и другими заинтересованными государствами.
Статья 82.
Граница между Германией и Чехо-Словацким государством будет определяться бывшей границей между Австро-Венгрией и Германской империей, как она существовала к 3 августа 1914 года.
Отдел VIII. Польша
Статья 87.
Германия признает, как это уже сделали Союзные и Объединившиеся Державы, полную независимость Польши и отказывается в пользу Польши от всяких прав и правооснований на территории, ограниченные Балтийским морем, восточной границей Германии, определенной так, как сказано в статье 27 части II (Границы Германии) настоящего Договора, до пункта, находящегося приблизительно в 2 километрах к востоку от Лорцендорфа, затем линией, идущей до острого угла, образуемого северной границей Верхней Силезии, приблизительно в 3 километрах к северо-западу от Зимменау, затем границей Верхней Силезии, до встречи ее с бывшей границей между Германией и Россией, затем этой границей до того пункта, где она пересекает течение Немана, вслед за тем северной границей Восточной Пруссии, как она определена в статье 28 упомянутой выше части II.
Однако условия настоящей статьи не применяются к территориям Восточной Пруссии и Вольного города Данцига, как их границы определены в названной статье 28 части II (Границы Германии) и в статье 100 отдела XI (Данциг) настоящей части.
Границы Польши, не обозначенные настоящим Договором, будут установлены впоследствии Главными Союзными и Объединившимися Державами.
Комиссия, состоящая из семи членов, из которых пять будут назначены Главными Союзными и Объединившимися Державами, один — Германией и один — Польшей, будет образована через пятнадцать дней по вступлении в силу настоящего Договора для установления на месте пограничной линии между Польшей и Германией.
Решения этой комиссии будут приниматься по большинству голосов и будут обязательны для заинтересованных сторон. […]
Отдел X. Мемель
Статья 99.
Германия отказывается в пользу Главных Союзных и Объединившихся Держав от всяких прав и правооснований на территории, заключенные между Балтийским морем, северо-восточной границей Восточной Пруссии, описанной в статье 28 части II (Границы Германии) настоящего Договора, и бывшими границами между Германией и Россией.
Германия обязуется признать постановления, которые Главные Союзные и Объединившиеся Державы примут относительно этих территорий, в особенности поскольку то касается гражданства жителей. […]
Статья 102.
Главные Союзные и Объединившиеся Державы обязуются образовать из города Данцига с указанной в статье 100 территорией Вольный город. Он будет поставлен под защиту Лиги Наций. […]
Отдел XV. Россия и русские государства
Статья 116.
Германия признает и обязуется уважать, как постоянную и не-отчуждимую, независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской империи к 1 августа 1914 года.
Согласно с постановлениями, включенными в статьи 259 и 292 Частей IX (Финансовые положения) и X (Экономические положения) настоящего Договора, Германия окончательно признает отмену Брест-Литовских договоров, а также всяких иных договоров, соглашений или конвенций, заключенных ею с Максималистским Правительством в России.
Союзные и Объединившиеся Державы формально оговаривают права России на получение с Германии всяких реституций и репараций, основанных на принципах настоящего Договора.
Статья 117.
Германия обязуется признать полную силу всех договоров или соглашений, которые Союзные и Объединившиеся Державы заключили бы с Государствами, которые образовались или образуются на всей или на части территорий бывшей Российской империи, как она существовала к 1 августа 1914 года, и признать границы этих государств, как они будут соответственно этому установлены.
Часть IV. ГЕРМАНСКИЕ ПРАВА И ИНТЕРЕСЫ ВНЕ ГЕРМАНИИ
Статья 118.
Вне своих границ в Европе, как они установлены настоящим Договором, Германия отказывается от всех каких-либо прав, правооснований или привилегий на все территории, принадлежащие ей самой, или ее союзникам, или касающихся этих территорий, а также и от всяких прав, правооснований и привилегий, которые могли бы принадлежать ей, на каком бы то ни было правооснований, по отношению к Союзным и Объединившимся Державам.
Германия отныне обязуется признать и принять все распоряжения, которые приняты или будут приняты Главными Союзными и Объединившимися Державами в согласии в случае надобности с третьими Державами, в видах урегулирования последствий приведенного выше постановления.
В особенности Германия заявляет, что она принимает поста-новления следующих ниже статей, касающихся некоторых специальных предметов.
Отдел I, Германские колонии
Статья 119.
Германия отказывается в пользу Главных Союзных и Объединившихся Держав от всех своих прав и правооснований на свои заморские владения. […]
Часть V. ВОЕННЫЕ, МОРСКИЕ И ВОЗДУШНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ
С целью сделать возможной подготовку общего ограничения вооружений всех наций, Германия обязуется строго соблюдать установленные ниже положения — военные, морские и воздушные.
Отдел I. Военные положения
Глава I. ЧИСЛЕННЫЙ СОСТАВ И КАДРЫ ГЕРМАНСКОЙ АРМИИ
Статья 159.
Германские военные силы будут демобилизованы и сокращены на установленных ниже условиях.
Статья 160.
1. Самое позднее с 31 марта 1920 года германская армия не должна будет насчитывать более семи дивизий пехоты и трех дивизий кавалерии.
С этого момента общий численный состав армии государств, образующих Германию, не должен превышать ста тысяч человек, включая офицеров и нестроевых, и будет исключительно предназначен для поддержания на территории порядка и для пограничной полиции.
Общий численный состав офицеров, включая персонал штабов, каково бы ни было их построение, не должен будет превышать четырех тысяч.
2. Дивизии и штабы армейских корпусов будут построены в согласии с таблицей № 1, приложенной к настоящему отделу.
Количество и численный состав единиц пехоты, артиллерии, инженерных войск и технических служб и войск, предусмотренных в названной таблице, составляют максимумы, которые не должны быть превышаемы.
Указанные ниже единицы могут иметь собственные нестроевые части: Пехотный полк, Кавалерийский полк. Полк полевой артиллерии, Саперный батальон.
3. Дивизии не могут быть распределены более чем между двумя штабами армейских корпусов.
Сохранение или образование иначе сгруппированных сил или иных органов командования или подготовки к войне воспрещаются.
Германский большой генеральный штаб и всякие иные подобные формирования будут распущены и не могут быть восстановлены ни в какой форме.
Офицерский или приравненный к нему персонал военных министерств различных государств Германии и состоящих при них управлений не должен будет превышать трехсот офицеров, включенных в максимальный численный состав в четыре тысячи, предусмотренный настоящей статьей. […]
Статья 163.
Сокращение военных сил Германии, установленное в статье 160, может быть осуществлено постепенно следующим образом.
В течение трех месяцев, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, общий численный состав должен быть низведен до 200 000 человек, а число единиц не должно превышать более чем в два раза число, предусмотренное в статье 160.
По истечении этого срока и в конце каждого последующего трехмесячного периода Конференция военных экспертов Главных Союзных и Объединившихся Держав установит для следующего трехмесячного периода сокращения, которые должны быть произведены таким образом, чтобы самое позднее 31 марта 1920 года германский общий численный состав не превышал максимальной цифры 100 000 человек, предусмотренной в статье 160. При этих постепенных сокращениях должны сохраняться между числом солдат и офицеров и между числом различного рода единиц те же соотношения, которые предусмотрены в названной статье. […]
Комплектование и военное обучение
Статья 173.
Всякого рода всеобщая обязательная военная служба будет отменена в Германии.
Германская армия может строиться и комплектоваться только путем добровольного найма.
Статья 174.
Наем унтер-офицеров и солдат должен производиться на двенадцать лет без перерыва.
Соотношение людей, покидающих службу по какой бы то ни было причине до истечения срока их найма, не должно превышать ежегодно пяти процентов общего численного состава, установленного настоящим Договором. […]
Статья 177.
Учебные заведения, университеты, общества бывших военных, стрелковые и спортивные или туристские объединения и вообще объединения всякого рода, каков бы ни был возраст их членов, не должны заниматься никакими военными вопросами.
Им в особенности будет воспрещено производить обучение или упражнения своих членов или заставлять их обучаться или упражняться в военном искусстве или употреблении военного оружия.
Эти общества, объединения, учебные заведения и университеты не должны иметь никакой связи с военными министерствами и ни с какой другой военной властью.
Статья 178.
Всякие меры по мобилизации или клонящиеся к мобилизации воспрещаются.
Ни в каком случае части войск, службы или штабы не должны заключать в себе дополнительных кадров. […]
Глава IV. Укрепления
Статья 180.
Все сухопутные укрепления, крепости и укрепленные места, расположенные на германской территории к западу от линии, начертанной в пятидесяти километрах к востоку от Рейна, будут разоружены и срыты.
В двухмесячный срок со дня вступления в силу настоящего Договора те из сухопутных укреплений, крепостей и укрепленных мест, которые находятся на территории, не занятой Союзными и Объединившимися Войсками, должны быть разоружены и во второй четырехмесячный срок должны быть срыты. Те из них, которые находятся на территории, занятой Союзными и Объединившимися Войсками, должны быть разоружены и срыты в сроки, установленные Союзным Верховным Командованием.
Постройка всяких новых укреплений, каков бы ни был их род или значение, воспрещается в зоне, указанной в первом разделе настоящей статьи.
Система укреплений южной и восточной границ Германии будет сохранена в ее современном состоянии. […]
Статья 183.
По истечении двухмесячного срока со дня вступления в силу настоящего Договора общий численный состав лиц, причастных к германскому военному флоту и занятых как в экипажах флота, в обороне берегов, в семафорной службе, так и в береговой администрации и в береговых службах, включая офицеров и персонал всякого чина и всякого рода, не должен превышать пятнадцати тысяч человек.
Общий численный состав офицеров и «warrant офицеров» не должен превышать одной тысячи пятисот.
В двухмесячный срок, считая со вступления в силу настоящего Договора, персонал, превышающий указанный выше численный состав, будет демобилизован.
Никакое морское или военное формирование, никакие резервные образования не могут быть созданы в Германии для служб, причастных к флоту, сверх установленного выше численного состава. […]
Часть VII. санкции
Статья 227.
Союзные и Объединившиеся Державы предъявляют Вильгельму II Гогенцоллерну, бывшему германскому императору, публичное обвинение в высшем оскорблении международной морали и священной силы договоров.
Специальный суд будет образован, чтобы судить обвиняемого, обеспечив ему существенные гарантии права защиты.
Он будет состоять из пяти судей, назначенных каждой из пяти следующих держав, а именно: Соединенными Штатами Америки, Великобританией, Францией, Италией и Японией.
Суд будет судить по мотивам, внушенным высшими принципами международной политики, и в заботе об обеспечении уважения к торжественным обязанностям и международным обязательствам, а также к международной морали. Ему будет надлежать определить наказание, которое по его суждению должно быть применено.
Союзные и Объединившиеся Державы обратятся к правительству Нидерландов с просьбой о выдаче бывшего императора в их руки для того, чтобы он был судим. […]
Часть VIII. РЕПАРАЦИИ
Отдел 1. Общие постановления
Статья 231.
Союзные и Объединившиеся Правительства заявляют, а Германия признает, что Германия и ее союзники ответственны за причинение всех потерь и всех убытков, понесенных Союзными и Объединившимися Правительствами и их гражданами вследствие войны, которая была им навязана нападением Германии и ее союзников. […]
Статья 233.
Размер названных убытков, которые Германия обязана возместить, будет установлен Междусоюзной комиссией, которая примет наименование Репарационной комиссии и будет образована в форме и с правами, указанными ниже и в помещенных при сем Приложениях II–VII,
Эта Комиссия изучит претензии и предоставит Германскому правительству справедливую возможность быть выслушанным.
Заключения этой Комиссии, поскольку то касается размера определенных выше убытков, будут составлены и сообщены Германскому правительству самое позднее 1 мая 1921 года как представляющие совокупность его обязательств. […]
Часть XIV. ГАРAНТИИ ИСПОЛНЕНИЯ
Отдел I.
Западная Европа
Статья 428.
В качестве гарантии исполнения Германией настоящего Договора, германские территории, расположенные на запад от Рейна, вместе с предмостными укреплениями, будут оккупированы войсками Союзных и Объединившихся Держав в течение пятнадцатилетнего периода, считая со вступления в силу настоящего Договора. […]
Восточная Европа
Статья 433.
В качестве гарантии исполнения постановлений настоящего Договора, по которым Германия окончательно признает отмену Брест-Литовского договора и всех договоров, конвенций и соглашений, заключенных ею с Максималистским Правительством в России, и в целях обеспечения восстановления мира и хорошего управления в балтийских провинциях и в Литве, все германские войска, которые в настоящее время находятся в названных территориях, возвратятся внутрь границ Германии, как только правительства Главных Союзных и Объединившихся Держав сочтут момент уместным, сообразуясь с внутренним положением этих территорий. Эти войска должны будут воздерживаться от всяких реквизиций, захватов и от всяких иных принудительных мер, имеющих целью получение предназначенных для Германии поставок, и они не должны будут никаким образом вмешиваться в такие меры национальной обороны, какие могут принять Временные Правительства Эстонии, Латвии и Литвы.
Никакие другие германские войска не будут допущены в названные территории до их эвакуации или после их полной эвакуации.
Часть III. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ ЕВРОПЫ
Отдел I. Италия
Статья 36.
Австрия отказывается, поскольку то ее касается, в пользу Италии от всяких прав и правооснований на территории бывшей австро-венгерской монархии, расположенные по ту сторону границ Австрии, как они установлены в статье 27—2° части II (Границы Австрии), и заключенные между этими границами бывшей австро-венгерской границей с Италией, Адриатическим морем и восточной границей Италии, как она будет установлена впоследствии.
Австрия отказывается равным образом, поскольку то ее касается, в пользу Италии от всяких прав и правооснований на другие территории бывшей австро-венгерской монархии, признанные входящими в состав Италии всякими Договорами, заключенными в видах урегулирования современного положения вещей.
Комиссия, состоящая из пяти членов, из которых один будет назначен Италией, трое — другими Главными Союзными и Объединившимися Державами и один — Австрией, будет образована в течение пятнадцати дней, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, для установления на месте пограничной линии между Италией и Австрией. Решения Комиссии будут приниматься по большинству голосов и будут обязательны для заинтересованных сторон. […]
Отдел II. Сербо-Хорвато-Словенское государство
Статья 46.
Австрия признает, как это уже сделали Союзные и Объединившиеся Державы, полную независимость Сербо-Хорвато-Словенского государства.
Статья 47.
Австрия отказывается, поскольку то ее касается, в пользу Сербо-Хорвато-Словенского Государства от всяких прав и правооснований на территории бывшей австро-венгерской монархии, расположенные по ту сторону границ Австрии, как они описаны в статье 27 части II (Границы Австрии), и признанные настоящим Договором или всякими иными Договорами, заключенными в видах урегулирования современного положения вещей, как входящие в состав Сербо-Хорвато-Словенского государства. […]
Статья 49.
Жители района Клагенфурта будут призваны в той мере, в какой определено ниже, указать путем голосования государство, к которому они желают, чтобы эта территория была присоединена. […]
Отдел III. Чехо-Словацкое государство
Статья 53.
Австрия признает, как это уже сделали Союзные и Объединившиеся Державы, полную независимость Чехо-Словацкого государства, которое включит в себя автономную территорию Русин к югу от Карпат.
Статья 54.
Австрия отказывается, поскольку то ее касается, в пользу Чехословацкого государства от всяких прав и правооснований на территории бывшей австро-венгерской монархии, расположенные по ту сторону границ Австрии, как они установлены в статье 27 части II (Границы Австрии), и признаны в соответствии с настоящим Договором как входящие в состав Чехо-Словацкого государства. […]
Статья 56.
Чехо-Словацкое государство обязуется не воздвигать никаких военных укреплений на части своей территории, расположенной на правом берегу Дуная к югу от Братиславы (Прессбурга). […]
Отдел IV. Румыния
Статья 59.
Австрия отказывается, поскольку то ее касается, в пользу Румынии от всяких прав и правооснований на часть бывшего герцогства Буковинского, заключенную по эту сторону границ Румынии, как они будут впоследствии установлены Главными Союзными и Объединившимися Державами. […]
Отдел V. Россия и русские государства
Статья 87.
1, Австрия признает и обязуется уважать как постоянную и неотчудимую (так в документе. —
Согласно с постановлениями, включенными в статью 210 части IX (Финансовые положения) и в статью 244 части X (Экономические положения) настоящего Договора. Австрия окончательно признает, поскольку то ее касается, отмену Брест-Литовских Договоров, а также всяких Договоров, соглашений или конвенций, заключенных ею с Максималистским Правительством в России.
Союзные и Объединившиеся Державы формально оговаривают права России на получение с Австрии всяких реституций и репараций, основанных на принципах настоящего Договора.
2. Австрия обязуется признать полную силу всех договоров или соглашений, которые Союзные и Объединившиеся Державы заключили бы с государствами, которые образовались или образуются на всей или на части территорий бывшей Российской империи, как она существовала к 1 августа 1914 года, и признать границы этих государств, как они будут соответственно этому установлены.
Отдел VIII. Общие постановления
Статья 88.
Независимость Австрии неотчуждаема, разве только последует согласие Совета Лиги Наций. Вследствие этого Австрия обязуется воздержаться без согласия названного Совета от всякого акта, способного прямо или косвенно нарушить ее независимость каким бы то ни было путем, а в особенности и до ее допущения в качестве члена Лиги Наций путем участия в делах какой-либо другой Державы.
Статья 89.
Австрия отныне заявляет, что она признает и принимает границы Болгарии, Греции, Венгрии. Польши, Румынии, Сербо-Хорвато-Словенского государства и Чехо-Словацкого государства в том виде, как эти границы будут установлены Главными Союзными и Объединившимися Державами.
Статья 90.
Австрия обязуется признать полную силу мирных договоров и дополнительных конвенций, которые заключены или будут заключены Союзными и Объединившимися Державами с Державами, сражавшимися на стороне бывшей австро-венгерской монархии, согласиться на постановления, которые были или будут приняты касательно территорий бывшей Германской империи, Венгрии, Болгарского царства и Оттоманской империи, и признать новые Государства в границах, которые для них таким образом установлены. […]
Часть IV.
Отдел I. Военные положения Глава I. Общие положения
Статья 118.
В течение трех месяцев, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, военные силы Австрии должны быть демобилизованы в указанной ниже степени. " Статья 119.
Обязательная для всех военная служба будет отменена в Австрии. Австрийская армия станет в будущем строиться и комплектоваться только добровольным наймом.
Глава II. Численный состав и кадры австрийской армии Статья 120.
Общее число военных сил в австрийской армии не должно будет превышать 30 000 человек, включая офицеров и нестроевые части. […]
Отдел III. Положения, касающиеся военного н морского воздухоплавания
Статья 144.
Военные силы Австрии не должны заключать в себе никакой военной или морской авиации. Никаких управляемых воздушных шаров не будет сохранено.
Статья 145.
В течение двухмесячного срока со дня вступления в силу настоящего Договора воздухоплавательный персонал, значащийся в настоящее время в списках австрийской армии и флота, будет демобилизован.
Часть III. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ
Сербо-Хорвата-Словенское государство
Статья 36.
Болгария признает, как то уже сделали Союзные и Объединившиеся Державы, Сербо-Хорвато-Словенское государство.
Статья 37.
Болгария отказывается в пользу Сербо-Хорвато-Словенского государства от всяких прав и правооснований на территории болгарской монархии, расположенные по ту сторону границ Болгарии, как они описаны в статье 27 части II (Границы Болгарии) и признаны настоящим Договором или всякими иными Договорами, заключенными в видах урегулирования современного положения вещей, как входящие в состав Сербо-Хорвато-Словенского государства. […]
Глава II. Греция
Статья 42.
Болгария отказывается в пользу Греции от всяких прав и право-оснований на территории болгарской монархии, расположенные по ту сторону границ Болгарии, как они описаны в статье 27 части II (Границы Болгарии) и признаны настоящим Договором или всякими иными Договорами, заключенными в видах урегулирования современного положения вещей, как входящие в состав Греции. […]
Отдел III. Фракия
Статья 48
Болгария отказывается в пользу Главных Союзных и Объединившихся Держав от. всех своих прав и правооснований на территории Фракии, которые принадлежали болгарской монархии и которые, будучи расположены по ту сторону новых границ Болгарии, как они описаны в статье 27—3° части II (Границы Болгарии), в настоящее время не составляют предмета какого-либо предоставления.
Болгария обязуется признать постановления, которые Главные Союзные и Объединившиеся Державы примут относительно этих территорий, в особенности поскольку то касается гражданства жителей.
Главные Союзные и Объединившиеся Державы обязуются к тому, чтобы свобода экономического выхода Болгарии к Эгейскому морю была гарантирована.
Условия этой гарантии будут установлены впоследствии. […]
Статья 65.
Обязательная для всех военная служба будет отменена в Болгарии. Болгарская армия будет строиться и комплектоваться в будущем только путем добровольного найма.
Глава III. Численный состав и кадры болгарской армии
Статья 66.
Общее число военных сил в болгарской армии не должно будет превышать 20 000 человек, включая офицеров и нестроевые части.
Формирования, образующие болгарскую армию, будут определены по усмотрению Болгарии, но с соблюдением следующих условий:
1) что численный состав формированных единиц будет обязательно заключаться между максимальным числом и минимальным числом, занесенными в таблицу IV, приложенную к настоящему Отделу;
2) что соотношение офицеров, включая персонал штабов и служб, не будет превышать одной двадцатой общего численного состава, находящегося на службе, а соотношение унтер-офицеров — одной пятнадцатой, равным образом, всего численного состава, находящегося на службе;
3) что число пулеметов, пушек и мортир не будет превышать чисел, установленных в таблице V, приложенной к настоящему Отделу, на одну тысячу человек общего численного состава, находящегося на службе.
Болгарская армия будет исключительно предназначена для поддержания порядка на протяжении территории Болгарии и для пограничной полиции. […]
Статья 68.
Всякие меры по мобилизации или имеющие отношение к мобилизации воспрещаются.
Формирования, административные службы и штабы не должны будут ни в коем случае заключать в себе дополнительные кадры.
Запрещено выполнять подготовительные меры в видах реквизиции животных или иных средств военного транспорта. […]
Часть VII. РЕПАРАЦИИ
Статья 121.
Болгария признает, что, приняв участие в наступательной войне, которую Германия и Австро-Венгрия предприняли против Союзных и Объединившихся Держав, она причинила этим последним всякого рода потери и жертвы, по которым она должна обеспечить полные репарации.
С другой стороны, Союзные и Объединившиеся Державы признают, что ресурсы Болгарии недостаточны, чтобы позволить ей произвести эти полные репарации.
Вследствие этого Болгария обязуется уплатить, а Союзные и Объединившиеся Державы обязуются принять сумму в два миллиарда двести пятьдесят миллионов (2 250 000 000) золотых франков как представляющую собой те репарации, бремя которых Болгария способна взять на себя.
Уплата этой суммы будет производиться с соблюдением помещенных ниже постановлений при посредстве полугодичных платежей, срок которых будет падать на 1 января и 1 июля каждого года. Первый срок наступит 1 июля 1920 года.
Платежи, произведенные 1 июля 1920 года и 1 января 192 года, будут заключать в себе годовой процент в 2 % (два процен та), исчисленный со дня 1 января 1920 года с общего размера причитающейся с Болгарии суммы. Каждый из последующих полугодичных платежей будет заключать в себе, кроме уплаты процентов в размере 5 % в год (пять процентов), платеж необходимое дотации в обеспечение погашения в 37 лет со дня 1 января 192 года причитающейся с Болгарии общей суммы.
Эти суммы будут при посредстве Междусоюзной комиссии предусмотренной в статье 130, уплачиваться созданной Договором с Германией от 28 июня 1919 года Репарационной комиссии, как она составлена по Договору с Австрией от 10 сентября 1919 года часть VIII, Приложение II, § 2; эта Комиссия обозначается в следующих ниже статьях названием Репарационной комиссии. Эта последняя обеспечит их назначение согласно с ранее установленными правилами.
Платежи, которые должны быть произведены в деньгах, в силу изложенных выше постановлений могут во всякий момент приниматься Репарационной комиссией по предложению Междусоюзной комиссии в виде движимых и недвижимых имуществ, товаров, прав и концессий на болгарской территории или вне этой территории, кораблей, облигаций, акций или ценных бумаг всякого рода или денег Болгарии или иных государств; при этом их стоимость при замене в отношении золота будет установлена по справедливому и лояльному курсу самой Репарационной комиссией.
Репарационная комиссия будет иметь право во всякий момент выпустить в продажу или использовать всяким иным образом золотые боны, обеспечивающие платежи, которые Болгария должна произвести. Устанавливая номинальную сумму этих бонов, она будет учитывать постановления статей 122, 123 и 129 настоящей части, запросит мнение Междусоюзной комиссии и ни в каком случае не будет иметь права превысить размер капитальных сумм, еще причитающихся с Болгарии.
Болгария обязуется в подобном случае передать Репарационной комиссии при посредстве Междусоюзной комиссии необходимые количества бонов в таких условиях формы, числа, размера и способов платежа, какие установит Репарационная комиссия.
Эти боны составят прямое обязательство со стороны Болгарского Правительства, но все постановления, относящиеся к уплате по ним, будут установлены Междусоюзной комиссией. Эта последняя взыщет из полугодичных уплат, причитающихся с Болгарии во исполнение настоящей статьи, суммы, необходимые для платежа процентов по бонам, погашение бонов и всяких иных касающихся их повинностей. Возможный остаток будет по-прежнему вноситься на счет Репарационной комиссии.
Эти боны будут свободны от всяких сборов и повищюстей всякого рода, которые установлены или могут быть установлены в Болгарии.
Часть III. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ ЕВРОПЫ
Отдел I. Италия
Статья 36.
Венгрия отказывается, поскольку то ее касается, в пользу Италии от всяких прав и правооснований, на которые она могла бы притязать, на территории бывшей австро-венгерской монархии, признанные входящими в состав Италии, согласно со статьей 36, раздел 1, мирного договора, заключенного 10 сентября 1919 года между Союзными и Объединившимися Державами и Австрией; […]
Отдел П. Сербо-Хорвато-Словенское государство
Статья 41.
Венгрия признает, как это уже сделали Союзные и Объединившиеся Державы, полную независимость Сербо-Хорвато-Словенского государства.
Статья 42.
Венгрия отказывается, поскольку то ее касается, в пользу Сербо-Хорвато-Словенского государства от всяких прав и правооснований на территории бывшей австро-венгерской монархии, расположенные по ту сторону границ Венгрии, как они описаны в статье 27 части II (Границы Венгрии), и признанные настоящим Договором или всякими иными Договорами, заключенными в видах урегулирования современного положения вещей, как входящие в состав Сербо-Хорвато-Слове некого государства. […]
Отдел III. Румыния
Статья 45.
Венгрия отказывается, поскольку то ее касается, в пользу Румынии от всяких прав и правооснований на территории бывшей австро-венгерской монархии, расположенные по ту сторону границ Венгрии, как они установлены в статье 27 части II (Границы Венгрии) и признаны настоящим Договором или всякими иными Договорами, заключенными в видах урегулирования современного положения вещей, как входящие в состав Румынии. […]
Отдел IV. Чехо-Словацкое государство
Статья 48.
Венгрия признает, как это уже сделали Союзные и Объединившиеся Державы, полную независимость Чехо-Словацкого государства, которое включит в себя автономную территорию Русин к югу от Карпат. […]
Статья 51.
Чехо-Словацкое государство обязуется не воздвигать никаких военных укреплений на части своей территории, расположенной на правом берегу Дуная к югу от Братиславы (Прессбурга).
Статья 52.
Доля и природа финансовых повинностей Венгрии, которые Чехо-Словацкое государство должно будет нести в связи с поставленной под его суверенитет территорией, будут установлены согласно со статьей 186 части IX (Финансовые положения) настоящего Договора.
Последующие конвенции урегулируют всякие вопросы, которые не были бы урегулированы настоящим Договором и которые могла бы породить уступка названной территории. […]
Отдел V. Австрия
Статья 71.
Венгрия отказывается в пользу Австрии от всяких прав и пра-вооснований на территории бывшего Венгерского королевства, расположенные по ту сторону границ Венгрии, как они установлены в статье 27—1 части II (Границы Венгрии).
Комиссия, состоящая из семи членов, из которых пять будут назначены Главными Союзными и Объединившимися Державами, один — Венгрией и один — Австрией, будет образована в течение пятнадцати дней, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, для установления на месте начертания пограничной линии, предусмотренной выше.
Гражданство жителей территорий, указанных в настоящей статье, будет урегулировано согласно с постановлениями статей 61, 63–66.
Отдел VI Poccия и русские государства
Статья 72.
1. Венгрия признает и обязуется уважать, как постоянную и неотчуждаемую, независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской империи к 1 августа 1914 года.
Согласно с постановлениями, включенными в статью 193 части IX (Финансовые положения) и в статью 227 части X (Экономические положения) настоящего Договора, Венгрия окончательно признает отмену Брест-Литовских договоров, а также всяких иных договоров, соглашений или конвенций, заключенных бывшим Австро-Венгерским правительством с Максималистским Правительством в России.
Союзные и Объединившиеся Державы формально оговаривают права России на получение с Венгрии всяких реституций и репараций, основанных на принципах настоящего Договора.
2. Венгрия обязуется признать полную силу всех Договоров или соглашений, которые Союзные и Объединившиеся Державы заключили бы с государствами, которые образовались или образуются на всей или на части территорий бывшей Российской империи, как она существовала к 1 августа 1914 года, и признать границы этих государств, как они будут соответственно этому установлены.
Отдел IX. Общие постановления
Статья 73.
Независимость Венгрии неотчуждаема, разве только последует согласие Совета Лиги Наций. Вследствие этого Венгрия обязуется воздерживаться без согласия названного Совета от всякого акта, способного прямо или косвенно нарушить ее независимость каким бы то ни было путем, а в особенности — и до ее допущения в качестве члена Лиги Наций — путем участия в делах какой-либо другой державы.
Статья 74.
Венгрия отныне заявляет, что она признает и принимает границы Австрии, Болгарии, Греции, Польши, Румынии, Сербо-Хорвато-Словенского государства и Чехо-Словацкого государства в том виде, как эти границы будут установлены Главными Союзными и Объединившимися Державами.
Венгрия обязуется признать полную силу мирных Договоров и дополнительных конвенций, которые заключены или будут заключены Союзными и Объединившимися Державами с Державами, сражавшимися на стороне бывшей австро-венгерской монархии, согласиться на постановления, которые были или будут приняты касательно территорий бывшей Германской империи, Австрии, Болгарского царства и Оттоманской империи, и признать новые Государства в границах, которые для них таким образом установлены.
Статья 75.
Венгрия отказывается, поскольку то ее касается, в пользу Главных Союзных и Объединившихся Держав от всех своих прав и правооснований на территории, которые раньше принадлежали бывшей австро-венгерской монархии и которые, будучи расположены по ту сторону новых границ Венгрии, как они описаны в статье 27 части II (Границы Венгрии), не составляют в настоящее время предмета какого-либо иного условия. […]
Глава II. Численный состав и кадры венгерской армии
Статья 104.
Общее число военных сил в венгерской армии не должно будет превышать 35 000 человек, включая сюда офицеров и нестроевые части.
Формирования, образующие венгерскую армию, будут устанавливаться по усмотрению Венгрии, но с соблюдением следующих условий:
1. что численный состав сформированных единиц будет обязательно заключаться между максимальным числом и минимальным числом, занесенными в таблицу IV, приложенную к настоящему отделу;
2. что соотношение офицеров, включая персонал штабов и специальных служб, не будет превышать одной двадцатой общего численного состава, находящегося на службе, а соотношение унтер-офицеров — одной пятнадцатой общего численного состава, находящегося на службе;
3. что число пулеметов, пушек и мортир не будет превышать чисел, установленных в таблице V, приложенной к настоящему отделу, на 1000 человек всего численного состава, находящегося на службе.
Венгерская армия будет исключительно предназначена для поддержания порядка на протяжении территории Венгрии и для ее пограничной полиции. […]
Статья 106.
Всякие меры по мобилизации или имеющие отношение к мобилизации воспрещаются.
Формирования, административные службы и штабы не должны будут ни в каком случае заключать в себе дополнительные кадры,
Запрещено выполнять подготовительные меры в видах реквизиции животных или иных средств военного транспорта.
Статья 107.
Число жандармов, таможенных чиновников, лесной стражи, агентов сельской или городской полиции или иных аналогичных чиновников не должно будет превышать числа людей, которые выполняли подобную функцию в 1913 году и которые служат в настоящее время в территориальных границах Венгрии, как они установлены настоящим Договором. Однако Главные Союзные и Объединившиеся Державы могут увеличивать это число, в случае если Контрольная комиссия, предусмотренная в статье 137, после изучения на месте сочла бы, что оно недостаточно. […]
Часть VIII. репарации
Отдел I. Общие постановления
Статья 161.
Союзные и Объединившиеся Правительства заявляют, а Венгрия признает, что Венгрия и ее союзники ответственны за причинение потерь и убытков, понесенных Союзными и Объединившимися Правительствами и их гражданами вследствие войны, которая была им навязана нападением Австро-Венгрии и ее союзников.
I
Статья 162.
Союзные и Объединившиеся Правительства признают, что ресурсы Венгрии недостаточны, учитывая постоянное уменьшение этих ресурсов, которое проистекает из других постановлений настоящего Договора, для обеспечения полного возмещения этих потерь и этих убытков.
Союзные и Объединившиеся Правительства требуют, однако, а Венгрия в том обязуется, чтобы были возмещены в определенных ниже условиях убытки, причиненные в течение периода, когда каждая из Союзных или Объединившихся Держав находилась в состоянии войны с Венгрией, гражданскому населению Союзных и Объединившихся Держав и их имуществу названным нападением на суше, на море и с воздуха, и, обидим образом, все убытки, определенные в помещенном при сем Приложении I. […]
Глава II. Положения, относящиеся к Дунаю
Постановления, общие для речных систем, объявленных международными
Статья 275.
Объявляется международным: Дунай от Ульма вместе со всякой судоходной частью этой речной системы, от природы служащей доступом к морю более чем для одного государства, с перегрузкой с одного судна на другое или без этого, а также боковые каналы и русла, которые были бы построены либо для удвоения или улучшения судоходных от природы участков названной речной системы, либо для соединения двух судоходных от природы участков одного и того же водного течения.
По соглашению, заключенному между прибрежными Государствами, международный режим может быть распространен на всякую часть вышеназванной речной системы, которая не будет включена в общее определение.
Севрский мирный договор
Часть III. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОЛОЖЕНИЯ
Отдел I. Константинополь
Статья 36.
С соблюдением постановлений настоящего Договора Высокие Договаривающиеся Стороны согласны на то, что правам и право-основаниям Оттоманского правительства на Константинополь не будет нанесено ущерба и что это правительство, а также Его Величество Султан, будут вольны пребывать в нем и сохранять в нем столицу Оттоманского государства.
Однако в том случае, если бы Турция уклонилась от лояльного соблюдения постановлений настоящего Договора или дополнительных договоров или конвенций, в особенности поскольку то касается уважения прав меньшинств этнических, религиозных или по языку, Союзные Державы определенно оставляют за собой право изменить предшествующее условие, а Турция отныне обязуется признать всякие постановления, которые были бы приняты в этом отношении.
Отдел II. Проливы
Статья 37.
Судоходство в Проливах, включающих Дарданеллы, Мраморное море и Босфор, будет впредь открыто в мирное и в военное время для всех торговых или военных судов и для военных и торговых воздушных судов, без различия флага.
Эти воды не будут подвергаться блокаде, никакое право войны не может осуществляться в них, и никакие враждебные акты не могут совершаться в них, кроме как в случаях исполнения решения Совета Лиги Наций. Статья 38.
Оттоманское правительство признает, что необходимо принять новые меры в видах обеспечения предусмотренной в статье 37 свободы судоходства, и, поскольку то его касается, делегирует вследствие этого Комиссии, которая получит наименование «Комиссия Проливов» и ниже обозначается словом «Комиссия», контроль над водами, обозначенными в статье 39.
Эллинское правительство, поскольку то его касается, делегирует Комиссии те же полномочия и обязуется предоставить ей во всех отношениях те же льготы.
Контроль будет осуществляться от имени Оттоманского и Эллинского правительств по принадлежности и в порядке, обусловленном настоящим отделом.
Статья 39.
Власть Комиссии будет распространяться на все воды, заключающиеся между входом в Дарданеллы со стороны Средиземного моря и входом в Босфор со стороны Черного моря и на расстоянии трех миль в море от каждого из этих входов.
Эта власть может осуществляться на побережье, поскольку то будет необходимо для выполнения постановлений настоящего отдела.
Статья 40.
Комиссия будет состоять из делегатов, назначенных по принадлежности Соединенными Штатами Америки, в том случае и с того дня, когда они захотят принять в ней участие, Британской империей, Францией, Италией, Японией и Россией, если она сделается и с того дня, как она сделается членом Лиги Наций, Грецией, Румынией, а также Болгарией и Турцией, если обе последние сделаются и с того дня, как они сделаются членами Лиги Наций. Каждая Держава назначит одного представителя. Представители Соединенных Штатов Америки, Британской империи, Франции, Италии, Японии и России будут иметь каждый два голоса. Представители Греции, Румынии, а также Болгарии и Турции будут иметь каждый один голос. Никто из комиссаров не может быть устранен от своих функций иначе чем назначившим его Правительством. […]
Отдел III. Курдистан
Статья 62.
Комиссия, имеющая местопребывание в Константинополе и состоящая из трех членов, назначенных по принадлежности британским, французским и итальянским правительствами, подготовит в течение шести месяцев со вступления в силу настоящего Договора местную автономию для тех областей, в которых преобладает курдский элемент и которые расположены к востоку от Евфрата, к югу от южной границы Армении, как она может быть определена впоследствии, и к северу от границы Турции с Сирией и Месопотамией, в соответствии с описанием, данным в статье 27, 11—2° и 3°. При отсутствии единодушного согласия по какому-либо вопросу этот последний будет передаваться членами Комиссии своим Правительствам по принадлежности. Этот план должен содержать в себе полные гарантии защиты ассиро-халдейцев и иных этнических или религиозных меньшинств внутри этих областей, и с этой целью Комиссия, заключающая в себе Британского, Французского, Итальянского, Персидского и Курдского представителей, посетит места, чтобы рассмотреть и решить, какие исправления должны быть в случае надобности сделаны на границе Турции, там, где в силу постановлений настоящего Договора эта граница соприкасается с границей Персии. […]
Отдел IV. Смирна
Статья 65.
Город Смирна и прилегающая территория, описанная в статье 66, будут подчинены впредь до установления их окончательного статута в соответствии со статьей 83 постановлениям настоящего Отдела. […]
Отдел V- Греция
Статья 84.
С соблюдением границ, предоставленных Болгарии Мирным договором, подписанным в Нейи-сюр-Сен 27 ноября 1919 года, Турция отказывается в пользу Греции от всяких прав и правоос-нований на территории бывшей Оттоманской империи, расположенные в Европе вне границ Турции, установленных настоящим Договором.
Острова Мраморного моря не включены в передачу суверенитета, обусловленную в предшествующем разделе.
Турция отказывается, кроме того, в пользу Греции от всех своих прав и правооснований на острова Имброс и Тенедос. Решение, принятое Лондонским совещанием послов во исполнение статей 5 Лондонского договора от 17/30 мая 1913 года и 15 Афинского договора от 1/14 ноября 1913 года, сообщенное Эллинскому правительству 13 февраля 1914 года, касательно суверенитета Греции над другими островами Средиземного моря, в особенности Лемносом, Самофракией, Митиленой, Хиосом, Самосом и Никарией, подтверждается без нанесения ущерба условиям настоящего Договора, касающимся островов, поставленных под суверенитет Италии и указанных в статье 122, а также островов, расположенных менее чем в трех милях от азиатского берега (см. карту № I).
Однако в части зоны Проливов и Островов, предусмотренных в статье 178 и поставленных в силу настоящего Договора под эллинский суверенитет, Греция принимает и обязуется соблюдать, если нет противоположных условий настоящего Договора, все обязательства, которые в видах обеспечения свободы Проливов настоящий Договор налагает на Турцию в части названной зоны, включая острова Мраморного моря, остающиеся под оттоманским суверенитетом. […]
Отдел VI. Армения
Статья 88.
Турция заявляет, что она признает Армению, как то уже сделали Союзные Державы, в качестве свободного и независимого государства.
Статья 89.
Турция и Армения, а также другие Высокие Договаривающиеся Стороны соглашаются представить на третейское решение Президента Соединенных Штатов Америки определение границы между Турцией и Арменией в вилайетах Эрзерума, Трапезунда, Вана и Битлиса и принять его решение, а также всякие меры, которые он может предписать относительно выхода Армении к морю и относительно демилитаризации всякой отоманской территории, прилегающей к названной границе. […]
Отдел VII. Сирия, Месопотамия, Палестина
Статья 94.
Высокие Договаривающиеся Стороны согласны, чтобы Сирия и Месопотамия, в согласии с параграфом 4 статьи 22 части I (Статут Лиги Наций) были временно признаны независимыми государствами, под условием, что советы и помощь мандатария будут направлять их управление впредь до того момента, когда они окажутся способными сами руководить собой.
В течение пятнадцати дней, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, будет образована Комиссия для установления на месте описанной в статье 27, и 2° и 3° пограничной линии. Эта Комиссия будет состоять из трех членов, назначенных по принадлежности Францией, Великобританией и Италией, и одного члена, назначенного Турцией. В этой Комиссии будет, в зависимости от дела, присутствовать представитель Сирии, поскольку то касается границы с Сирией, и представитель Месопотамии, поскольку то касается границы с Месопотамией. Другие границы названных государств, а также избрание мандатария, будут определены Главными Союзными Державами. […]
Отдел IX. Египет, Судан и Кипр
1. Египет
Статья 101.
Турция отказывается от всех своих прав и правооснований в Египте и над Египтом. Этот отказ будет действителен с 5 ноября 1914 года. Турция заявляет, что, соответственно с действиями Союзных Держав, она признает протекторат над Египтом, объявленный Великобританией 18 декабря 1914 года. […]
2. Судан
Статья 113.
Высокие Договаривающиеся Стороны заявляют, что им сделалась известной и что ими принята к сведению Конвенция, заключенная между Британским правительством и Египетским правительством, определяющая статут Судана и регулирующая управление им, подписанная 19 января 1889 года и измененная дополнительной Конвенцией, относящейся к городу Суакину, подписанной 10 июля 1899 года. […]
3. Кипр
Статья 115.
Высокие Договаривающиеся Стороны заявляют о признании аннексии Кипра, провозглашенной Британским правительством 5 ноября 1914 года.
Статья 116.
Турция отказывается от всех своих прав и правооснований на Кипр или по поводу его, включая право на дань, прежде уплачивавшуюся Султану этим островом. […]
Отдел X. Марокко, Тунис
Статья 118.
Турция признает протекторат Франции над Марокко и принимает все его последствия. Это признание будет действительно с 30 марта 1912 года. […]
Отдел XI. Ливия н острова Эгейского моря
Статья 121.
Турция окончательно отказывается от всяких прав' и привилегий, которые в силу Лозаннского договора от 12 октября 1912 года были сохранены за Султаном в Ливии.
Статья 122.
Турция отказывается в пользу Италии от всех се правооснований на острова Эгейского моря, а именно: стампа-лию (Astro-palia), Родос (Rhodes), Калки (Kharki), Скарпанто, Казос (Casso), Пископис (Tilos), Мизирос (Nisyros), Каяимнос (Kalymnos), Лерос, Патмос, Липсос (Lipso), Сими (Syrni) и Кос (Kos), оккупированные в настоящее время Италией, и на зависящие от них островки, а также на остров Кастеллориц-цо. […]
Часть VОтдел I. Военные положения
Глава I. Общие положения
Статья 152.
Вооруженная сила, которой будет располагать Турция, может заключать в себе только:
1. личную гвардию Султана;
2. войска жандармерии, предназначенные поддерживать внутри порядок и безопасность и обеспечивать защиту меньшинств;
3. специальные части, предназначенные для усиления деятельности войск жандармерии в случае серьезных волнений и, при
случае, для обеспечения надзора за границами. […]
Часть VII. САНКЦИИ
Статья 226.
Оттоманское правительство признает за Союзными Державами право привлечения к их военным судам лиц, обвиняемых в совершении действий, противных законам и обычаям войны. Предусмотренные законами наказания будут применены к лицам, признанным виновными. Это постановление будет применяться независимо от всяких процессов или преследований в суде Турции или ее союзников.
Оттоманское правительство должно будет выдать Союзным Державам или той из них, которая к нему обратится с просьбой о том, всяких лиц, которые, будучи обвинены в совершении действий, противных законам и обычаям войны, были бы указаны либо поименно, либо по чину, обязанности или должности присвоенным этим лицам Оттоманским правительством. […]
Статья 230.
Оттоманское правительство обязуется выдать Союзным Державам лиц, требуемых ими в качестве ответственных за те зверства. которые во время состояния войны совершались на всякой территории, составлявшей к 1 августа 1914 года часть Оттоманской империи.
Акты, подписанные в Лозанне 30 января и 24 июля 1923 г. Письма и соглашения от 24 июля 1923 г., относящиеся к различным положениям этих актов
Часть I. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ
Статья 1.
Со дня вступления в силу настоящего Договора состояние мира будет окончательно восстановлено между Британской империей, Францией, Италией, Японией, Грецией, Румынией, Сербо-Хорвато-Словенским государством, с одной стороны, и Турцией, с другой стороны, а также между их гражданами, по принадлежности.
С той и с другой стороны буду! существовать официальные отношения, и на соответствующих территориях дипломатическим и консульским агентам будет предоставлен, без нарушения подлежащих заключению отдельных соглашений, режим, освященный общими принципами международного права. […]
Статья 16.
Турция заявляет, что она отказывается от всяких прав и правооснований какого бы то ни было рода на территории, расположенные вне предусмотренных настоящим Договором границ, или касательно этих территории, и на острова, иные чем те, суверенитет над которыми признан за нею названным Договором, причем судьба этих территорий и островов регулируется или будет регулироваться заинтересованными сторонами.
Постановления настоящей статьи не наносят ущерба отдельным условиям, которые заключены или будут заключены между Турцией и приграничными странами в силу их соседства. […]
Часть II. ОСОБЫЕ ПОСТАНОВЛЕНИЯ
Статья 23.
Высокие Договаривающиеся Стороны соглашаются признать и провозгласить принцип свободы прохода и судоходства по морю и в воздухе как в мирное время, так и в военное время в Дарда-нелльском проливе, Мраморном море и Босфоре, как то предусмотрено в особой Конвенции, заключенной сего числа относительно режима Проливов. Эта Конвенция будет иметь те же силу и значение в отношении Высоких Договаривающихся здесь Сторон, как если бы она входила в настоящий Договор.
Конвенция касательно режима проливов
Статья 1.
Высокие Договаривающиеся Стороны согласны признать и провозгласить принцип свободы прохода и судоходства по морю и в воздухе в Дарданелльском проливе, Мраморном море и Босфоре, значащихся ниже под общим наименованием «Проливы».
Статья 2.
Проход и судоходство торговых кораблей и торговых воздушных судов и военных воздушных судов в Проливах в мирное время и в военное время будут впредь регулироваться постановлениями находящегося при сем Приложения. […]
Статья 9.
Если в случае войны Турция или Греция, пользуясь их правом воюющих Держав, были бы вынуждены внести изменения в предусмотренное выше состояние демилитаризации, то они были бы обязаны восстановить по заключении мира режим, предусмотренный настоящей Конвенцией.
Статья 10.
Будет учреждена в Константинополе международная комиссия, составленная, как то сказано в статье 12, которая примет наименование «Комиссия Проливов».
Статья 11.
Комиссия будет осуществлять свои функции над водами Проливов.
Статья 12.
Комиссия будет состоять под председательством представителя Турции из представителей Франции, Великобритании, Италии, Японии, Болгарии, Греции, Румынии, России и Сербо-Хорвато-Словенского государства, поскольку они являются Державами, подписавшими настоящую Конвенцию, и по мере ратификации последней этими Державами.
Присоединение к настоящей Конвенции повлечет за собой для Соединенных Штатов право иметь равным образом представителя в Комиссии.
Такое же право будет сохранено на таких же условиях за независимыми прибрежными к Черному морю государствами, не упомянутыми в первом разделе настоящей статьи. […]
Статья 18.
Желая, чтобы демилитаризация Проливов и соседних зон не сделалась с военной точки зрения причиной неоправдываемой опасности для Турции и чтобы военные действия не ставили под
угрозу свободу Проливов или безопасность демилитаризованных зон, Высокие Договаривающиеся Стороны соглашаются о следующих постановлениях:
Если бы нарушение постановлений о свободе прохода, неожиданное нападение или какое-либо военное действие, или угроза войны поставили под угрозу свободу судоходства в Проливах или безопасность демилитаризованных зон, то Высокие Договаривающиеся Стороны и, во всех случаях, Франция, Великобритания, Италия и Япония сообща помешают таковым всеми теми средствами, о которых Совет Лиги Наций постановит с этой целью.
Как только прекратятся обстоятельства, обусловившие действия, предусмотренные предыдущим разделом, статут Проливов, как он оформлен постановлениями настоящей Конвенции, вновь будет строго применяться.
Настоящее постановление, образующее составную часть тех постановлений, которые относятся к демилитаризации и к свободе Проливов, не наносит ущерба правам и обязанностям, которые Высокие Договаривающиеся Стороны могут иметь в силу статута Лиги Наций.
11 часов. Заседание Четырех у Вильсона. Участвует также Сон-нино. Перед заседанием Вильсон, Клемансо, Ллойд Джордж снова обмениваются впечатлениями по поводу вчерашней речи Брок-дорф-Рандау.
Вильсон. Я не думаю, чтобы Брокдорф-Ранцау действительно являлся выразителем точки зрения нынешнего германского правительства.
Ллойд Джордж. Я вчера убедился в том, какое чувство ненависти может испытывать француз. Со вчерашнего дня я чувствую себя французом.
Клемансо. Это — не ненависть, это — отвращение.
Ллойд Джордж. Жаль, что ему позволили говорить.
Клемансо. Я узнал, что Брокдорф-Ранцау заявил, будто он не подпишет договора. Кажется, вчера ночью все делегаты были пьяны, за исключением Брокдорф-Ранцау, который хорошо держался; министр юстиции был отнесен на постель за руки и за ноги. Рассматривается предложение Брокдорф-Ранцау о назначении смешанной комиссии для обсуждения некоторых статей договора с Германией.
Клемансо. Нет, это противоречит принятым решениям. Устные дискуссии исключены.
Вильсон. У меня имеется подготовленный американской делегацией обзор положения, в котором в настоящее время находятся вопросы, касающиеся границ бывшей австро-венгерской территории. По некоторым границам все эксперты пришли к соглашению, по остальным соглашения не достигнуто. Американские, французские и английские эксперты договорились о границах, относящихся к Болгарии, Греции, Чехо-Словакии, Румынии, Югославии. Вопрос о границе между Бельгией и Голландией не обсуждался. Правда, это не входит в компетенцию настоящей конференции. Относительно Польши соглашения не было достигнуто, кроме вопросов, касающихся Германии и границы между Польшей и Чехо-Словакией. Границы Албании и границы России пока еще не установлены. Возможно также, что заинтересованные стороны будут не согласны с нашими экспертами.
Ллойд Джордж. Предлагаю следующие резолюции:
1. Военный, морской и авиационный комитет маршала Фоша, выработавший условия мира с Германией, соберется с целью передачи на обсуждение Верховного совета проекта морских, военных и авиационных статей, которые должны быть включены в текст мирного договора с Австрией и мирного договора с Венгрией.
Доклады различных комиссий могут быть приняты в качестве общего руководства при разрешении вопроса о границах Австрии и Венгрии.
2. Группа финансовых экспертов, которая под непосредственным руководством Верховного совета завершила выработку статей, касающихся репараций, включаемых в текст мирного договора с Германией, соберется для передачи на рассмотрение Верховного совета проекта статей, подлежащих внесению в текст мирного договора с Австрией и мирного договора с Венгрией.
3. Группа экспертов, которая под непосредственным руководством Верховного совета закончила выработку финансовых статей для включения в текст мирного договора с Германией, соберется для передачи на обсуждение Верховного совета проекта статей, подлежащих включению в текст мирного договора с Австрией и мирного договора с Венгрией.
Орландо. Что касается резолюции второй, решение уже принято, и соответствующая комиссия займется этим вопросом на заседании, которое должно состояться сегодня же.
Ллойд Джордж. Вы в этом уверены?
Орландо. Да.
Ллойд Джордж. Вы разрешите мне подумать? Кто соберет военных?
Клемансо. Я.
Хэнки. Но у них уже состоялось заседание, они заявили, что не могут принять решения до тех пор, пока не будут разрешены территориальные вопросы.
Ллойд Джордж. Лучше, если вопрос обсудят версальские технические консультанты, без Фоша, который так упрям.
(Принимаются предложенные Ллойд Джорджем резолюции.)
Ллойд Джордж. Мы должны обсудить общие принципы по территориальным вопросам, как я предлагал вчера.
Клемансо. Это следует сделать поскорее: австрийцы приезжают 12-го.
Ллойд Джордж. Как только будут разрешены территориальные вопросы, касающиеся Австрии и Венгрии, мы сможем рассмотреть вопросы, по которым имеются расхождения среди союзников.
i
Вильсон. Трудность заключается в следующем: после того как будет заключен мир с Австрией и Венгрией и страны эти окажутся юридически отделенными одна от другой и после того как мирные договоры с ними будут заключены, нынешняя конференция не сможет сохранить дольше свой авторитет. Могут возникнуть серьезные затруднения, если разрешение спорных между ними вопросов будет предоставлено государствам-наследникам. Я считаю весьма важным сохранить за настоящей конференцией силу, что обяжет новые государства принять установленные нами границы.
Ллойд Джордж. Трудность эту можно преодолеть, включив в мирный договор статью, обязывающую Австрию и Венгрию соответственно признать границы соседних с ними стран, установленные союзными и присоединившимися к ним державами.
Вильсон. Статья эта не может, однако, обязать новые государства уважать решения главных держав. Если таким образом цель не будет достигнута, это заставит нас вновь окунуться в целый океан переговоров.
Ллойд Джордж. Прошу моих итальянских коллег извинить меня. Я не требую, чтобы они соглашались или не соглашались со мной относительно того, что я сейчас скажу. Окружающая нас атмосфера не кажется мне благоприятной для разрешения более спорных вопросов. В настоящее время наблюдается большое общественное возбуждение, частью непроизвольное, частью же искусственное. Лучше всего было бы все предоставить времени. Для установления мира союзными и присоединившимися державами с Австрией и Венгрией нецелесообразно разрешать в этих условиях вышеупомянутые вопросы.
Вильсон. Мне хотелось бы установить такой порядок, при котором разрешение вопросов о границах между различными государствами не откладывалось бы до заключения отдельных соглашений по ним. Поэтому я предлагаю ввести в мирный договор условие, обязывающее Австрию и Венгрию к соответственному признанию примыкающих к ним государств в тех границах, которые удалось установить; в тех же случаях, где невозможно установить границы. теперь же, они должны быть определены каким-либо авторитетным органом, например Лигой Наций.
Ллойд Джордж. Мне кажется, что Лигу Наций не следует с самого начала отягощать разрешением этих потрясающе трудных проблем. Их следовало бы разрешить союзным и присоединившимся державам.
Вильсон. Лучше всего, если проблемы эти будут разрешены главными союзными и присоединившимися державами. Мы не должны лишать себя всякого авторитета.
Ллойд Джордж. Наоборот, авторитет этот должен быть поддержан. Но мы должны ускорить наши работы. Австрия и Венгрия умирают от голода. Касающиеся их мирные трактаты должны быть заключены как можно скорее. Когда я слушал вчера речь г Брок-дорф-Ранцау, мне один-единственный раз стало не по себе: это было в тот момент, когда он намекнул на сотни тысяч умерших от голода со дня заключения перемирия до нынешнего дня.
Клемансо. Но это утверждение должно быть доказано.
Ллойд Джордж. Во всяком случае нет сомнения в том, что в Австрии и Венгрии умирают от голода.
Вильсон. Мы не должны поддаваться впечатлению, вызванному тем, что вчерашняя речь г. Брокдорф-Ранцау нам не понравилась. Нет сомнения в том, что много народу спаслось бы от голодной смерти, если бы мирный договор смог быть заключен раньше.
Ллойд Джордж. Между тем еще сегодня утром Эрве в газете «Victoire» признал, прочитав краткое содержание врученного вчера мирного договора, что ему по справедливости следовало бы взять обратно прежние нападки на медленность подготовки договора.
Клемансо. Я мог бы дать возможность президенту Вильсону посетить женщин от 14 до 60 лет, изнасилованных немцами.
Ллойд Джордж. Комиссия по вопросам нарушения права войны сообщила мне, что в материалах расследования имеются столь отвратительные документы, что их даже невозможно зачитать.
Вильсон. Резюмирую дискуссию, касающуюся границ, нижеследующим образом: там, где они могут быть установлены, это будет сделано; там, где это будет невозможно, высокие договаривающиеся стороны возьмут на себя обязательство принять то, что будет решено по этому поводу главными союзными и присоединившимися державами. (Никто не возражает.)
Украина.
Ллойд Джордж. Украины не существует. Она изобретена немцами. Это — малая Россия.
Вильсон. Мне кажется, что мы могли бы просить совет министров иностранных дел произвести тщательное расследование и представить затем предложения относительно всех бесспорных границ бывшей австро-венгерской территории, за исключением границ, касающихся Италии.
Ллойд Джордж. Вы предлагаете, чтобы министры иностранных дел представили нам территориальные границы?
Соннино. Также и между различными государствами. Напомню, что часть границы между Австрией и Югославией тесно связана с итальянской проблемой. Речь идет о зоне Марбурга и Кла-генфурта. Она должна быть пересмотрена. Железнодорожная линия между Триестом и Веной окажется проходящей по югославской территории, если проблема не будет разрешена в ином порядке. Министрам иностранных дел следовало бы пересмотреть то, что было до настоящего времени сделано различными комиссиями, дополнить и представить предложения в Совет четырех.
(Предложение утверждается, и выносится решение, чтобы министры иностранных дел собрались сегодня же с этой целью.)
Ллойд Джордж. Предлагаю потребовать от редакционного комитета возможно скорее приступить к работе по выработке договора с Австрией и Венгрией.
Вильсон. Мне кажется, что редакционный комитет заслуживает некоторого отдыха после большой работы, которую он вынужден был провести в связи с подготовкой договора с Германией.
(Собрание выражает согласие.)
Речь заходит о необходимости для комиссии изучить вопрос о том, какие союзные силы следует держать на левом берегу Рейна.
Вильсон. Было бы лучше, если бы маршал Фош оставался в стороне от обсуждения этого вопроса. Его психология такова, что он не мог бы с пользой повести дело.
Ллойд Джордж. Да, Фош и Фиуме — два слишком жгучих вопроса.
Вильсон. Как следует поступить в вопросе о санкциях против виновников войны и актов, нарушающих законы и обычаи войны?
Ллойд Джордж. Положение в данном случае неодинаково в отношении Германии и Австрии. Например, в Австрии императора, объявившего войну, нет в живых. Император Карл — безответственный молодой человек.
Орландо. Однако большое количество преступлений было совершено за время войны против Италии, и эти случаи равным образом аналогичны тем, в отношении которых были внесены соответствующие пункты в договор с Германией.
Соннино. Подтверждаю сказанное премьером Орландо, добавив к этому, что и австрийцы также должны нести ответственность за подводную войну.
Вильсон. Мне говорили, что во многих случаях не удавалось различить, были ли это австрийские или германские лодки.
Соннино. Однако имеются верные доказательства, что в некоторых случаях это были именно австрийские подводные лодки.
Ллойд Джордж. Но кто-то, однако, должен был давать соответствующие указания в Австрии. Я считаю, что в мирный договор с Австрией должны быть включены соответствующие пункты.
(Предложение принимается.)
Вильсон. Рассмотрению подлежит также проблема водных путей сообщения, портов и железных дорог.
(Выносится решение, что особая комиссия, подготовившая статьи по этому вопросу для договора с Германией, подготовит таковые и для договора с Австрией и Венгрией.)
Ллойд Джордж. Нужно рассмотреть также экономические вопросы. Разрешение некоторых из них было отложено до возвращения итальянских делегатов.
(Решено выслушать экспертов Экономического совета завтра в 10 час. 30 мин у президента Вильсона.)
Ллойд Джордж. Состоится ли заседание сегодня днем?
Вильсон. Не будет ли неудобно, если я сегодня днем отправлюсь на скачки? Сегодня, кажется, состоятся интересные скачки. Я обещал поехать туда.
Ллойд Джордж. Я никогда в жизни не бывал на скачках.
Днем в 16 часов происходит заседание на Кэ д'Орсе, в котором участвуют министры иностранных дел Америки. Англии, Франции, Италии, Японии со своими секретарями и экспертами. Председательствует Пишон.
Пишон. Мне казалось бы удобным начать обсуждение с вопроса о намеченных границах Румынии. Я просил бы г. Тардье изложить результаты работ соответствующей комиссии.
Бальфур. Я полагаю, что, перед тем как приступить к обсуждению отдельных докладов, следовало бы установить, что будут представлять собою Австрия и Венгрия с территориальной стороны. Например, Форарльберг. Будет ли он швейцарским или австрийским?
Соннино. Для нас Форарльберг есть Австрия. Форарльберг как независимая единица мне неизвестен. (Продолжается обсуждение вопроса о Форарльберге и других возможных случаях отделения народностей от Австрии. Лансинг замечает, что не следовало бы допускать отделения населения бывшей Австро-Венгрии, если это делается во избежание усиления экономических тягот, ложащихся на население в случае его оставления на старой территории. Тардье докладывает о работах отдельных комиссий, изучавших вопрос о границах между Венгрией и Югославией, между Венгрией и Чехо-Словакией.)
Обсуждается вопрос о том, есть ли необходимость в изменении границы между Австрией и Венгрией. Полагают, что необходимости в этом не ощущается, но что во всяком случае комиссия может изучить вопрос на тот случай, если он будет поставлен. Соннино говорит: «К чему подстрекать их таким образом к постановке вопроса?»
Вопрос об остальных границах Австрии будет рассмотрен завтра. В совещании принимали участие главным образом Соннино, Бальфур от Англии, Лансинг от Америки. Между Соннино и Лансингом заметно известное расхождение. В эти дни Ллойд Джордж обнаруживал сердечность и дружелюбие; Клемансо казался враждебно настроенным; Вильсон — в душе враждебным, но внешне медоточиво любезным.
Из Рима пришло известие, что Баррер в поисках разрешения наших затруднений выехал в Париж. Пишон делает вид, что это ему неизвестно.
Из Рима же приходит известие, якобы проникшее на страницы печати, о высказываниях Соннино в 1914 г. в том смысле, что Италия должна идти вместе с Германией и Австро-Венгрией. Говорю об этом Соннино, который мне отвечает: «Публичных заявлений не было». Так как в печати указывалось также на одно его письмо к Гвиччардини или Бертолини, выражавшее ту же мысль, я спрашиваю его: «Вы желали бы выступить с опровержением?» Соннино отвечает: «Я ничего не говорю. Здесь нечего сказать». Империали рассказывает, что у Стида будто бы имеется копия одного письма Соннино в вышеуказанном смысле.
Еду в автомобиле с Соннино в Сен-Жермен.
Молчание в течение всего пути.
Замок Сен-Жермен походит на крепость и местами на тюрьму. Часть замка в настоящее время отведена под геологический музей. Мне вчера рассказывали, что на стенах зала, в котором состоится вручение мирных условий, сделаны различные надписи, одна из которых, расположенная как раз напротив стола, за которым будут заседать австрийские делегаты, гласит: «Кости вымерших пород животных». Клемансо, приехав в замок, пожелал убедиться, все ли в порядке для заседания. Его спросили, исследует ли стереть эту надпись. «Нет, — ответил он, — она очень кстати в данном случае».
За подъемным мостом, по которому мы проходим пешком, на архитраве входного портала мое внимание привлекают два горельефа XVIII века, по-видимому изображающие Победу и Славу.
Входим во двор. Среди орнаментов нахожу саламандру — символ Франциска I, реставрировавшего замок и пожелавшего, как мне говорили, придать двору форму греческой дельты, совпадающей с начальной буквой имени Дианы Пуатье.
Во дворе встречаемся с Фошем… Обращаясь к Соннино, он говорит с улыбкой: «Вы приехали свернуть шею вашему врагу!»
Соннино молчит.
В нижнем этаже при входе вижу изображения римских побед: триумфальные арки или колонны Траяна.
Греческий посланник в Риме.
Поднимаемся по лестнице. В одной из комнат, через которую. пройдут австрийские уполномоченные, рассматриваю оружие отдаленнейших времен, между прочим топор, состоящий из большого куска камня, вставленного в олений рог; дикие варварские орудия, которые связываются в моем представлении с оружием, которым наш враг пользовался в этой войне.
Вильсон опаздывает, как говорят, из-за автомобильной аварии или же из-за обращения к врачу. Югославские представители, поддержанные некоторыми союзными экспертами, настаивали сегодня утром перед Ллойд Джорджем и Клемансо на том, чтобы вопрос о Клагенфурте был отложен. Эти последние согласились. Орландо представляют документ, редактированный в этом смысле и подписанный Ллойд Джорджем и Клемансо. Орландо не возражает. Югославы возвращаются к Вильсону, который вопреки вчерашним своим заявлениям выражает согласие. Вопрос о Клагенфурте ком бассейне и плебисците, таким образом, откладывается и не будет фигурировать в черновиках мирных условий, которые через несколько минут будут вручены австрийцам.
Церемония протекает примерно в том же порядке, как это имело место 7 мая в Версале при вручении мирных условий немцам, но в весьма смягченном тоне. Когда все союзники заняли свои места, вошли австрийцы. Справа от австрийской делегации находятся среди победителей югославские делегаты с Пашичем и среди них Доглер, который был министром императора Карла Габсбургского, чехо-словаки во главе с Бенешем и другие экс-австрийцы. Клемансо встает и спокойно произносит:
«Господа представители Австрийской республики!
Союзные и присоединившиеся к ним державы поручили мне передать вам если не полный текст проекта мирных условий, то по крайней мере готовые его части.
Имею честь сообщить вам, что при этом будет соблюдена следующая процедура: устные переговоры не будут иметь места и ваши замечания должны быть представлены в письменном виде».
Ни одного намека об ответственности, о жестокостях войны или расплате, один лишь любезный, чисто формальный и процессуальный акт.
Так же поступает Реннер, стоя прочитывающий по-французски свой ответ с любезными улыбками и приветливыми поклонами:
«Дунайская монархия, с которой союзные и примкнувшие к ним державы находились в войне и с которой они заключили перемирие, перестала существовать. 12 ноября 1918 г, может считаться днем ее исчезновения.
…Наша молодая республика… является лишь несчастной жертвой ужасающего преступления, содеянного в 1914 г. бывшими правительствами, но не народами…»
Реннер заключает свой ответ следующими словами:
«Мы знаем, господа, что вы — победители; вы нам продиктуете условия мира, и мы готовы лойяльно рассмотреть все ваши предложения, равно как и все советы, которые мы получим от вас…»
Так как обе речи переведены не только на английский, как было условлено, но и на итальянский язык, мне вручают листок с французским текстом, который был зачитан Реннером.
Я прочитываю его по-итальянски, не преминув отметить любопытные фонетические заметки, нанесенные карандашом в тексте, отпечатанном на машинке, с тем чтобы облегчить Реннеру произношение незнакомых ему французских слов.
В Версале союзные и неприятельские делегаты вышли в две различные двери, в те же двери, через которые они входили вначале. Дютаста указал Клемансо, что таким же образом следовало бы поступить и в настоящем случае, но это не было принято во внимание.
При выходе Диацу и Орландо были поднесены цветы. За завтраком Орландо выглядит бодрее, чем за последние дни. «Следует досрочно созвать палату», — говорит он, но, по-видимому, он не питает иллюзий и не обнаруживает желания остаться в составе правительства. Орландо продолжает: «Во всяком случае Бреннер обеспечен. Из остального мы ничем не пожертвовали».
Соннино продолжает безмолвствовать. Его сомкнутые уста не произнесли ни единого слова о том, что сегодняшний день явился днем завершения его мысли, его трагической ответственности, пятилетнего непрерывного труда.
Навстречу концу
Если б в книге великой войны не было уже давно главы о геройстве немецкой армии, то она была бы начертана
Да, «выдержать». Какое самоотречение после стольких славных дней и такого большого успеха! Для меня зрелище такой самоотверженной борьбы не уменьшается отдельными картинами упадка Духа и отказа от борьбы. В такой самоотверженной борьбе, где нет чувства победоносности, сильнее должны проявляться человеческие слабости.
Для непрерывных линий не хватало сил. Сопротивление оказывают маленькие части. Только они имеют успех, потому что явно утомляют противника. Там, где не прокладывает еще путь блиндированный автомобиль, где вражеская артиллерия не умертвила еще все способное к битве, — там противник редко приступает к большим битвам. Он не бросается стремительно на наше сопротивление, нет, он постепенно внедряется в нашу разгромленную боевую линию. На этом факте я и строил свою надежду, надежду выдержать до полного изнеможения противника.
У нас уже больше нет новых сил, как у врага. Вместо Северной Америки у нас усталые союзники, которые определенно идут к падению. Сколько еще времени наш фронт сможет выдержать эту ужасную тяжесть? Передо мной вопрос, самый тяжкий из всех вопросов: «Когда мы придем к концу?» Если в таких случаях обратиться к великой наставнице человечества — истории, то она учит не осторожности, а смелости. Но, обращаясь к нашему величайшему государю, я получаю ответ: «Выдержать». Конечно, с тех пор за 160 лет времена изменились. Теперь войну ведет не навербованное войско, а весь народ, он истекает кровью и страдает. Но, по существу, человечество осталось тем же, со своей силой и со всеми своими слабостями. И горе тому, кто слабеет раньше времени. Я могу оправдать все, только не это!
Так на поле сражения одновременно идет еще другая борьба. Она происходит в душе человека. И в этой борьбе он одинок. Никто нам не поможет, кроме нашего собственного убеждения и совести. Ничто не поддержит нас, кроме нашей надежды и веры. Они достаточно крепки во мне, чтобы еще поддерживать других.
Но вокруг нас становится все темнее. Какое бы противодействие ни оказывало противнику немецкое мужество, как бы ни ослабевали Франция и Англия, как бы бесплодно ни истекала кровью Америка, наши силы все же явно слабеют. Они тем скорее сокрушатся, чем сильнее на них будут действовать известия с Востока. Кто восполнит трещину, если Болгария падет окончательно? Кое-что мы еще можем сделать, но мы не в состоянии построить новый фронт. Правда, новая армия организуется в Сербии, но как слабы эти части! Наш альпийский корпус едва ли еще боеспособен: одна из вновь прибывших австро-венгерских дивизий объявлена совершенно негодной; она состоит из чехов, которые уже заранее отказываются от боя. Если сирийский театр военных действий не имеет решающего значения для войны, то все же поражение этого фронта несомненно разлагающе влияет на верную Турцию, которой грозит опасность уже со стороны Европы. Как будет вести себя Румыния, что будет делать огромная русская развалина? Все эти вопросы теснятся вокруг меня и заставляют принять решение — найти конец. Разумеется, конец с честью. Никто не скажет, чтобы это было слишком рано!
С такими мыслями и с назревшим решением застает меня мой первый генерал-квартирмейстер в полдень 28 сентября. Я вижу по нему, что привело его ко мне. Как это часто бывало и раньше, с 23 августа 1914 г., мы угадывали мысль друг друга, прежде чем произносили слова. Наше самое трудное решение основано на одинаковом убеждении.
Перед обедом 29 сентября состоялось наше совещание с государственным секретарем министерства иностранных дел. Наше внешнее положение определяется им немногими словами: «До сих пор все попытки мирных переговоров с противником отклонялись, и нельзя рассчитывать достичь сближения с неприятельскими правительствами через посредство нейтральных держав». Государственный секретарь обсуждает далее внутреннее положение родины: революция у порога. Нужно сделать выбор — встретить ли ее диктатурой или уступками; парламентский режим является, но его мнению, лучшим оборонительным средством.
На самом ли деле лучшим? Мы знаем, какую тяжесть возлагаем на родину именно теперь, нашим шагом к перемирию и миру, шагом, который создаст, конечно, тяжелую заботу о положении на фронте и о нашем будущем.
И в этот момент, когда хоронятся все надежды, когда усиливаются самые горькие разочарования, когда каждый смотрит на государство как на опору, — в этот момент политические страсти должны достичь высшего напряжения.
Конечно, порядок не будет сохранен, а начнется дальнейшее разрушение. Те, кто сеял плевелы в наш посев, считают, что время для сбора наступило. Мы начинаем катиться вниз по наклонной плоскости. Разве можно рассчитывать смягчить уступками такого противника, который не подчинился даже оружию? Спросите тех из наших солдат, которые под влиянием неприятельского соблазна, к сожалению, добровольно побросали оружие. Обращение с обманутыми немцами не было ни на йоту человечнее, чем с их товарищами, защищавшимися до последней возможности. Мы должны также опасаться, что образование нового правительства еще задержит тот шаг, который мы так долго оттягивали. Ведь мы не так скоро решились на него. Неужели будет еще задержка из-за нового государственного порядка?
Все это заботит и меня, и генерала Людендорфа.
После нашего совещания мы докладываем Его Величеству Государю о нашем предложении сделать шаг к мирным переговорам. На меня возложено представить высшему военачальнику картину военного положения для обоснования этого политического акта. Серьезность положения уже известна Государю. Его Величество стойко соглашается с тем, что мы предлагаем.
Как и до сих пор, так и теперь наши заботы об армии сплетаются с заботами о родине. Если не выдержит одна сторона, то рухнет и другая. В этот момент это яснее, чем когда бы то ни было.
Мой высший военачальник возвращается на родину, куда я следую за ним 1 октября. Я бы хотел быть около Государя, если бы в эти дни я ему понадобился. Оказывать политическое влияние мне было не свойственно. Я готов был дать объяснения новому правительству и давал ответы на его вопросы, поскольку я считал это возможным по своим убеждениям. Я надеялся побороть пессимизм и снова возродить надежду. Но внутренние потрясения оказались слишком тяжелыми, чтобы достичь этой цели. Я сам тогда еще был уверен, что, несмотря на убыль наших сил, мы месяцами можем задерживать вторжение неприятеля на нашу землю. Если бы это удалось, то и политическое положение было бы не безнадежно. Конечно, это было бы возможно при условии, если бы нам не угрожали с востока и с юга и если бы внутреннее положение нашей родины было прочно.
В ночь с 4 на 5 октября мы послали наше предложение президенту Соединенных Штатов Северной Америки. Мы приняли все остальные пункты «справедливого мира», выставленные президентом в январе этого года.
Нам оставалось теперь только продолжать борьбу. Ослабление напряжения в войске, уменьшение числа бойцов, постоянное вторжение неприятеля заставили нас на Западном фронте постепенно отступать на более короткие линии. То, о чем я докладывал 3 октября правительству, выполнялось теперь: мы держались как можно крепче за вражескую землю. Передвижения и бои были такого же характера, как и с середины августа. Убыли нашей боеспособности соответствовала также и неохота к наступлению у неприятеля. Если враг заблуждался в своем убеждении, что мы сломлены совершенно, то и мы ошибались в своей надежде, что враг окончательно утомлен. Таким образом, нельзя было уже изменить конечный исход борьбы. Массовое возбуждение народа могло бы произвести впечатление на нашего противника и на нашу собственную армию. Но разве у нас была такая опора, такая самоотверженная масса? Во всяком случае, напрасна была наша попытка перебросить эту массу на фронт.
Родина ослабела раньше, чем армия. При таких обстоятельствах мы не могли противопоставить никакой силы упорному давлению президента Соединенных Штатов Северной Америки. Наше правительство пошло на уступки в надежде на мягкость и справедливость. Немецкий солдат и немецкий политик шли различными путями. Теперь уже нельзя было заполнить образовавшуюся пропасть. Моя попытка к объединению видна из следующего моего письма к государственному канцлеру от 24 октября
1918 г:
«Перед Вашим великогерцогским высочеством я не могу скрыть, что во мне больно отозвались отсутствие в последних речах в рейхстаге горячего призыва к армии и в пользу армии. Я надеялся, что новое правительство соберет все силы народа для обороны родины. Этого не случилось. Напротив, за малым исключением, говорилось только о примирении, а не о победе над врагом, угрожающим родине. На армию это подействовало сначала угнетающее, а затем потрясающе. Многие серьезные явления доказывают это. Для обороны родины армии нужны не только люди, но и убеждение в необходимости борьбы, а также душевный подъем для этой великой задачи. Ваше вели ко герцогское высочество должны быть также убеждены, что, признавая решающее значение морали для вооруженного народа, правительство и народное представительство должны вносить в народ и войско этот дух и поддерживать его.
К Вашему велико герцоге кому высочеству как к главе нового правительства я обращаю свой призыв — быть на высоте этой святой задачи».
Но было уже поздно. Политика требовала своих жертв. Первая жертва была принесена 26 октября.
Вечером этого дня я выехал из столицы, куда я приезжал со своим первым генерал-квартирмейстером для доклада нашему высшему военачальнику. Теперь я возвращался в нашу главную квартиру один. Его Величество согласился на отставку генерала Людендорфа, мою же просьбу об отставке отклонил.
На следующий день я входил в помещение, которое до сих пор служило для нашей обшей работы, с таким чувством, точно я только что вернулся с похорон дорогого усопшего и вошел в опу-стевшую квартиру.
До сегодняшнего дня — я пишу это в сентябре 1919 г. — я еще не видел моего долголетнего верного помощника и советчика. Я тысячу раз возвращался к нему мыслями и благодарным сердцем!
Мой высочайший военачальник назначил по моей просьбе генерала Тренера первым генерал-квартирмейстером. Тренера я знал по его прежним боевым заслугам. Я знал, что он прекрасный организатор и знаток внутренних отношений нашей родины. В дальнейшем я получил доказательства того, что не ошибся в моем новом сотруднике.
Задачи, которые возлагались на генерала, были и трудны, и неблагодарны. Они требовали самостоятельной деятельности, полного самоотвержения и отказа от славы с единственным удовлетворением от сознания исполненного долга и признания этого ближайшими сотрудниками. Мы все знали размеры и трудность задач, возложенных на него.
Наше общее положение все ухудшалось. Я бы хотел несколько осветить его. На востоке было сломлено последнее сопротивление оттоманско-азиатского государства. Мосул и Алеппо почти без сопротивления перешли в руки неприятеля. Месопотамская и сирийская армии перестали существовать. Мы должны были очистить Грузию, и не потому, что нас к тому вынудила военная сила, а потому, что оказались невыполнимыми или, по крайней мере, безуспешными наши хозяйственные планы там. И те части, которые мы послали на защиту Константинополя, были отозваны. Антанта, однако, не тронула Фракию. Мы не знаем причины этой нерешительности. Может быть, решающим моментом для Антанты были политические соображения.
Наши немецкие части, которые еще находились в Турции, стягивались по направлению к Константинополю. Они покинули обороняемую страну, сохранив уважение рыцарской Турции, которой мы помогали в ее борьбе не на жизнь, а на смерть. Все, что было там против нас, исходило из тех кругов, которые проявлением своей ненависти хотели завоевать расположение вновь прибывающих. Настоящий турок знал, что мы могли оказать помощь не только в этой борьбе, но и в дальнейшем строительстве. Энвер и Талаат-паша оставили поле своей деятельности, обесчещенные своими противниками, но в общем безупречные.
Из Болгарии были выведены наши последние войска. Благодарное чувство и благодарное воспоминание остались о них в Болгарии. Это было выражено в письме ко мне болгарского командующего войсками. Я не мог отделаться от впечатления, что в строках этого письма было именно то, что я не раз чувствовал в этом честном офицере: «Если бы я был политически свободен, то я бы иначе действовал в военном отношении». Это было сказано слишком поздно и им, и другими.
Австро-Венгрия распалась в политическом отношении так же, как и в военном. Она пожертвовала не только собой, но и нашей границей. В Венгрии разразилась революция и вспыхнула ненависть к немцам. Могло ли это поразить нас? Правда, во время войны, когда русский стучался у границы, к нам относились иначе. С каким торжеством встречались тогда немецкие войска, как их снабжали и даже баловали, когда дело шло о том, чтобы покорить Сербию! С каким воодушевлением нас встречали, когда мы появились для завоевания Трансильвании! Благодарность никогда не играла роли в человеческой жизни и еще меньше в жизни государств.
Напротив, в Румынии мы всегда встречали благодарность. Там были того мнения, что без разгрома России не может осуществиться свободная румынская жизнь.
Когда теперь в Германии в некоторых кругах нам указывают на ненависть к нам тогдашних наших союзников и находят в этом доказательство ошибочности наших политических и военных действий, то при этом проглядывают, что вспышки ненависти друг к другу проявлялись и во вражеском лагере. На наших глазах французские солдаты с бранью показывали кулаки английским союзникам. Ведь нам кричали французские солдаты: «Сегодня с Англией против вас, а завтра с вами против Англии». При виде развалин собора Сент-Кентен кричал уже один французский солдат в марте 1918 г., дрожа от гнева, своим английским товарищам, вместе с ним взятым в плен: «Это ваше дело». Надеюсь, что недоразумения между нами и нашими прежними союзниками мало-помалу прекратятся, когда рассеется туман, скрывающий правду и мешающий теперь нашим боевым товарищам без предвзятого мнения смотреть на общее поле славы, где была положена немецкая жизнь ради осуществления также и их планов и мечтаний.
Кризис обнаруживается к концу октября всюду; меньше всего — на Западном фронте. Все слабее становится натиск, а также наше сопротивление. Все меньше число вражеских войск, все шире промежутки на оборонительных позициях. Только немного свежих немецких дивизионов — и великое свершилось бы. Напрасные желания, суетные надежды. Мы тонем, потому что тонет родина. Она не может нам дать ни одной жизни, ее сила истощена.
Генерал Тренер отправляется 1 ноября на фронт. Ближайшая наша забота — отвод нашей обороны на позицию Антверпен — Маас. Решение очень простое, но выполнение трудное. Здесь еще находится дорогой боевой материал, но дороже для нас, чем его спасение, отправка 80 000 раненых в лазареты, находящиеся впереди. Проведение решения замедляется из благодарности к нашим раненым товарищам Конечно, такое положение не может продолжаться долго. Для этого слишком слабы наши силы, и мы слишком устали. При этом натиск слишком силен со стороны свежих американских масс, обрушившихся на нас в самом чувствительном месте, в области Мааса. Борьба этих масс, должно быть, показала Соединенным Штатам, что военное ремесло не может быть изучено в несколько месяцев, что незнание этого ремесла в серьезных случаях ведет к потокам крови.
На немецких боевых линиях еще чувствуется живая связь с родиной, есть еще внутренняя спайка, хотя в некоторых местах видны уже мрачные картины. Долго это продолжаться не может. Напряжение достигло максимума. Если где-нибудь, на родине или в армии, произойдет толчок, то крушение неизбежно.
Таковы мои впечатления в первых числах ноября. Этот толчок недолго заставляет себя ждать. На родине он очень силен. Начинается революция. Еще 5 ноября генерал Тренер спешит в столицу. Он предвидит, что может произойти, если в эти последние часы мы не будем вместе. Он вступается за своего короля и рисует те последствия, которые могут произойти, если лишить армию ее главы. Напрасно. Революция шагает неудержимо, и только благодаря случайности генерал при возвращении в главную квартиру не попадает в руки революционеров. Это было вечером 6 ноября.
Лихорадка потрясает весь народный организм. Спокойное обсуждение становится невозможным. Теперь уже не думают об общих последствиях, а только об удовлетворении своих страстей. Не останавливаются перед сумасбродными планами. Что может быть сумасброднее, чем лишить армию возможности существовать? Видано ли когда-нибудь большее преступление человеческой мысли и человеческой злобы? Тело становится бессильным, правда, оно еще бьется, но уже умирает. Удивительно ли, что противник делает с этим телом что хочет? Он предъявляет свои условия в более жестоком виде, чем сам их написал раньше. Все обещания, которые провозглашались неприятельской пропагандой, замолкли. Месть выступает в неприкрытом виде; «горе побежденным» — вот слова, которые подсказываются не только ненавистью, но и страхом.
Таково положение 9 ноября. Драма не заканчивается в этот день, она получает только новую окраску. Революция побеждает. Не будем останавливаться на ее причинах. Она прежде всего уничтожающе подошла к опоре армии, немецкому офицерству. Она срывает у него, как говорит один иностранец, заслуженный лавровый венок с головы и надевает мученический венец на его окровавленный лоб. Сравнение поразительное по своей правде. Пусть оно проникнет в сердце каждого немца.
Внешний признак победы новой силы — падение трона. Немецкий царь низложен.
Об отказе от престола объявляется раньше, чем государем было принято это решение. Темными путями совершаются события в эти дни и часы. Надо надеяться, что они когда-нибудь выйдут на свет истории.
Возникает мысль водворить порядок на родине с помощью наших фронтовых частей. Однако многие командиры, заслуживающие полного доверия, заявляют, что наши войска, которые едва ли охранят фронт против неприятеля, ни в коем случае не повернут его против родины.
Я в эти часы был около моего высшего военачальника. Он возлагает на меня задачу привести армию на родину. 9 ноября, после полудня, я покидаю своего государя, чтобы никогда больше не увидеть его. Он ушел, чтобы уменьшить жертвы родины, чтобы создать для нее более благоприятные условия мира. Среди этого сильного военного и политического напряжения немецкая армия потеряла свою внутреннюю спайку. Сотни тысяч верных офицеров и солдат потеряли теперь почву для своих мыслей и желаний. Возникли тяжелые внутренние конфликты. Я думал, что облегчу многим из лучших разрешение этих конфликтов тем, что пойду вперед той дорогой, которую мне указывали воля моего государя, моя любовь к родине и армии и мое чувство долга. Я остался на своем посту.
Мы подошли к концу.
Подобно Зигфриду, повергнутому коварным ударом остроги злобного Хагена, был повергнут наш обессиленный фронт. Нашей задачей было теперь спасение оставшихся сил армии для будущего строительства родины. Настоящее было потеряно. Осталась надежда только на будущее. Скорее к делу.
Я понимаю, что многих офицеров охватило желание уйти от мира, где совершалось крушение всего того, что им было дорого и мило. По человечеству, очень понятно желание «ничего не знать» о мире, где взбудораженные страсти до неузнаваемости исказили все качества нашего народа. Но я все-таки должен сказать откровенно то, что я думаю.
Я твердо верю, что и на этот раз, как и тогда, будет сохранена или восстановлена связь с нашим великим и богатым прошлым. Старый немецкий дух снова пробьется, если он и должен будет пройти через горнило страстей и страданий. Наши противники знали силу этого духа; они наблюдали за ним и ненавидели его в мирной работе, они удивлялись ему и боялись его на полях битв великой войны. Они старались объяснить нашу силу своим народам словом «организация». Но о духе, который все это создал и поддерживал, они умалчивали. Этот дух поможет нам строить заново.
Германия, которая воспринимала и творила столько неисчерпаемых ценностей человеческой цивилизации и культуры, до тех пор не погибнет, пока в ней жива будет вера в ее всемирно-историческую миссию. Я твердо верю, что лучшим людям нашей родины удастся соединить новые идеи с драгоценными сокровищами прежнего времени и создать таким образом долговечные ценности ко благу нашей родины.
Это мое несокрушимое убеждение, с которым я покинул кровавое поле битвы народов. Я видел геройскую борьбу моей родины и никогда не поверю, что это была ее смертная борьба.
Мне предлагали вопрос, чем я руководился в самые тяжелые моменты войны, возлагая надежды на конечную победу. Я мог только указать на мою веру в справедливость нашего дела, на мою надежду на родину и армию.
В эти важные часы годами длившейся борьбы и в последующее время мною овладели такие мысли и чувства, которые прекрасно выражены в словах прусского военного министра, генерал-фельдмаршала Германа фон Байена в 1811 г. Он писал своему государю в момент самых больших политических и военных затруднений:
«Я не упускаю из виду опасности нашего положения, но там, где выбор остается только между порабощением и честью, там дает религия мне силы делать все то, чего требуют право и долг».
Никогда человек с уверенностью не может предвидеть исхода начатого предприятия. Но тот, кто, по своему глубокому убеждению, следует только своему долгу, носит вокруг себя как бы щит. В каждом положении в жизни это несет ему успокоение и часто само ведет к счастливому исходу.
Я говорю вовсе не словами возбужденной фантазии — это выражение религиозного чувства, которым я обязан своим воспитателям; они научили меня еще в молодые годы любить как самое святое на земле паря и отечество.
В настоящее время весь наш прежний государственный порядок погребен под бурным потоком диких политических страстей и речей, которые уничтожили, по-видимому, все святые предания старины. Но этот поток уляжется. Тогда на вечно волнующемся народном море вырастет снова скала, на которую возлагали надежды наши отцы и на которой нашими силами пятьдесят лет тому назад было воздвигнуто будущее нашего отечества: германская империя. И когда снова возродится эта национальная идея, это национальное сознание, тогда нам принесут нравственно ценные плоды теперешние горькие дни и великая война, на которую ни один народ не сможет оглянуться с большей гордостью и с более чистой совестью, чем наш, пока он был верен. Если это случится, то не напрасно пролилась кровь всех тех, кто пал с верой в величие Германии.
С этим упованием и с надеждой на тебя, немецкое юношество, я кладу перо!
Ответ президента Вильсона на наше предложение от 5 октября был получен в Берлине по радио 9 октября. В военном отношении он выдвигал как предпосылку для заключения перемирия очищение оккупированной территории на западе. К этому требованию мы были готовы. Путь для дальнейших переговоров нота оставляла открытым.
По желанию принца Макса я поехал в Берлин. Мы вели с ним с глазу на глаз продолжительную беседу. Я уже был знаком с принцем Максом; он дважды приезжал в ставку. Во время его приездов мы имели продолжительные беседы и выслушивали друг друга с большим интересом. У нас было много общего. Вице-канцлер фон Пайер указал теперь на него как на единственного возможного кандидата для занятия поста имперского канцлера. В общем, я мог удовольствоваться этой кандидатурой. Я считал принца Макса, как принца и офицера, подходящим лицом для того, чтобы ввести нас в новую эпоху. Я предполагал, что он будет давать, но в то же время и тормозить. Ведь он все же принадлежал к старой династии, которая горячо принимала к сердцу величие Германии. Таким образом, в столь трудные времена, он мог, казалось, принести пользу германскому народу. Эти надежды не исполнились.
Принц Макс предложил мне дать ответы и объяснения по целому листу вопросов, на которые в точности ответить вообще было невозможно, но которые зато очень характерно обрисовывают, насколько в Берлине мало понимали сущность войны. Я ответил, насколько это представлялось возможным. Мои ответы не выходили из круга тех идей, которыми я руководствовался до сего времени. Я не имел основания изменять свою точку зрения. Нота Вильсона оставляла еще надежду, что нам удастся заключить мир, который не обрекал бы нас на уничтожение.
Наступил час, когда надлежало окончательно выяснить — желает ли германский народ продолжать войну, если переговоры с противником не приведут к приемлемому для нас миру? В утвердительном случае была пора приступить к соответственным приготовлениям. Из суждений печати верховное командование получило благоприятное представление относительно возможности продолжать войну. После своей речи 5 октября принц Макс еще ничего не сделал для осуществления выраженных им тогда на крайний случай намерений. Я обратился по этому поводу с соответственным запросом. Мне также нужно было знать, на какую точку зрения станет новое правительство в вопросе о восточных областях, чтобы сообразовать с ней военные мероприятия верховного командования. Ответ на первую ноту Вильсона был отправлен с обоюдного согласия правительства и верховного командования. Мне удалось присовокупить к началу ответа вопрос, становится ли Англия и Франция также на точку зрения этих 14 пунктов. Верховное командование не принимало никакого участия в составлении внутренне-политической программы, с тоном которой оно не могло соглашаться. Наши действия вновь показывали недостойную торопливость — выбрасывать за борт все, что до сих пор было для нас свято. Противник должен был с удовольствием наблюдать, как мы все ближе приближались к перевороту.
Во всем мире внезапно замолкли разговоры о соглашательском мире со всеми его идеальными лозунгами. Впрочем, это было неудивительно: пресса всего мира по мгновению ока повиновалась неприятельской пропаганде, а последняя перестала нуждаться в этом понятии. Антанта с его помощью достигла своей цели и теперь могла сбросить свою маску и домогаться насильственного мира. Но и у нас слова о соглашательском мире звучали уже лишь робко. Те люди, которые до сих пор являлись глашатаями этой идеи и утверждали ле гкую осуществимость мира, основанного на праве и примирении, не нашли в себе гражданского мужества откровенно признаться, что они ошиблись в намерениях неприятеля, и лишь смутили народ и ввергнули его в несчастье. Часть их не остановилась перед тем, чтобы отказаться от германского мышления и оценивать мир на основании 14 пунктов Вильсона как мир справедливый. Мы уже теряли собственное достоинство. Они вели энергичную травлю против меня: своим преждевременным предложением перемирия я навлек новое несчастье, а раньше безмерностью своих требований препятствовал заключению всякого мира. Таким образом, гнев народа и армии направлялся на меня. Если бы те, которые прежде говорили только о соглашательском мире, сосредоточивали свою мысль на войне и на ужасах поражения и если бы они поддержали мои усилия извлечь из народа его последние силы и сохранить его духовную боеспособность, то мне не пришлось бы теперь выступать с предложением перемирия. Впоследствии это все станет ясно.
12 октября была отправлена вторая нота в Америку. […]
IX
Тем временем сражение, загоревшееся в конце сентября на Западном фронте, продолжало развиваться. Противник прикладывал величайшие усилия прорвать фронты кронпринца Рупрехта и фон Боена в направлении на Гент и Мобеж, а также в районе стыка фронтов кронпринца германского и фон Гальвица по обе стороны Аргон, в направлении на Шарлевиль — Седан. Начиная с 1915 г. одна и та же идея ложилась в основу всех наступательных операций Антанты. До сих пор осуществить ее ей не удавалось вследствие нашего сопротивления и наступавшего истощения сил противника. Теперь мы были ослаблены, и та или другая дивизия всегда оказывалась не на высоте требований положения. Число халупников позади фронта росло с ужасающей быстротой. Тыловые власти, которые должны были препровождать в свои части одиночных людей, уже не справлялись со своей задачей. Впереди дрались герои, но для обширного протяжения фронта число их являлось слишком недостаточным и они чувствовали себя покинутыми. Глаза солдата смотрели на офицера, на котором лежала вся тяжесть боя. С преданными ему людьми офицер делал чудеса храбрости. Командиры полков, бригад и даже начальники дивизий с офицерами и кучкой солдат, состоявшей часто из их писарей и денщиков, лично восстанавливали положение. Они отражали попытки прорыва сильно превосходящего, но также уже шедшего в бой без воодушевления противника. Мы можем гордиться этими людьми, которые совершали геройские подвиги. Но расход сил был велик; все лучшее оставалось на кровавой арене. Часть наших батальонов уже представляла всего две роты. Верховное командование отменило отпуска. Отпускные, находившиеся в данный момент на родине, должны были ввиду трудного положения транспорта временно задержаться там. Они оставались на родине долее, чем это было желательно. В критические дни ноября в Германии должно было бы находиться лишь незначительное количество отпускных. К сожалению, это было не так.
Срок, предоставляемый дивизиям для отдыха и для приведения в порядок своего снаряжения и обмундирования, становился все короче. К хорошим частям предъявлялось больше требований, чем к не вполне надежным. Это также вело к досадным последствиям, так как они не отдавали себе отчета, почему им так часто приходится затыкать пустые места, и охота, с которой они шли в бой, частенько начинала падать. Тяготы и лишения все росли, а силы истощались. Было чрезвычайно трудно уравнивать нагрузку и в то же время выручать ослабевшие участки. Участились случаи, когда дивизии, находившиеся во второй линии, поспешно вводились в бой и происходило полнейшее смешение частей.
К нервам начальников, находившихся на фронте, предъявлялись все большие требования, но, несмотря на эту тяжелую нагрузку, они не утратили ясного понимания крайности, в которой находилось отечество, и сохранили гордое мужество. Ничто не могло подорвать его.
В начале октября 4-я армия в непрерывном бою была оттеснена на Рулэ и Менин; ее правое крыло удержалось на Изере, ниже Диксмюде, а левое — у Армантьера. Произошел целый ряд местных боев, окончившихся безрезультатно. 14 октября противник возобновил наступление. В направлении на Рулэ он захватил город и продвинулся далее. Куртрэ также было потеряно. В направлении на Менин противник, наоборот, одержал лишь незначительные успехи. У Вервика он был отбит. 15 октября противник также одержал ряд местных успехов, и армия была вынуждена отойти на линию Диксмюде — Торгут — Ингельмунстер — Куртрэ. Численный состав дивизий 4-й армии был очень слаб. Если противник не одержал более крупных успехов, то это объясняется помимо образцового управления 4-й армией лишь тем, что неприятель также шел в бой уже неохотно. 4-й армией продолжал еще командовать генерал Сикст фон Армии. Начальником его штаба был теперь майор Гумзер, одаренная в военном отношении личность.
Условия в 4-й армии стали столь критическими, что верховное командование должно было решиться временно вывести ее из соприкосновения с противником и сократить ее фронт. Она получила приказ отойти на позицию Германа, за канал Экло и за р. Лис. Тем временем база подводного флота была эвакуирована. 17 октября, когда я вновь поехал в Берлин на совещание относительно второй полученной ноты Вильсона, маневр 4-й армии находился в стадии выполнения.
В более глубоком тылу шли усиленные работы по укреплению позиции Антверпен — Маас. Я приказал рекогносцировать новую позицию вдоль германской границы. На итальянском фронте было спокойно, но ходили слухи о предстоящей атаке Антанты. Таковой надо было ожидать с большой опаской; австро-венгерские войска очень плохо сражались в Сербии.
На Балканском полуострове события продолжали развиваться не в нашу пользу; Болгария сложила оружие перед Антантой.
Катарро был оставлен, и база подводного флота перенесена в Полу.
В Сербии генерал фон Кевес был поставлен во главе войск, предназначенных для зашиты Венгрии. Ему подчинялись войска, которые под командой генерала фон Пфланцер-Балтина отошли из Албании в Черногорию, и союзные войска на Мораве, находившиеся в ведении 11-й германской армии генерала фон Штей-бена. Генералу фон Кевесу предстояли трудные задачи. Австро-венгерские войска были низкого качества, германские войска состояли из людей старших сроков призыва и находились в слабом составе. Альпийский корпус был истощен.
Австро-венгерские части должны были в долине р. Моравы южнее Ниша прикрыть развертывание германских и австро-венгерских дивизий. Они дрались плохо, и 12 октября сосредоточение должно было быть отнесено на высоты севернее города. Надо было рассчитывать и на дальнейшее отступление, 16-го мы уже располагались севернее Алексинача на высотах обоих берегов Моравы. Севернее Западной Моравы установилась связь с германскими частями, отступавшими через Митровицу.
Войска, отступавшие через Софию, ушли дальше на Лом-Па-ланку с целью переправиться там через Дунай. Французские дивизии следовали за ними и 17 октября достигли Дуная. Беспокойство в Румынии росло.
Штаб армии Шольца передвинулся в Румынию и по указанию генерал-фельдмаршала фон Макензена взял на себя оборону Дуная. Постепенно прибывали подкрепления с Кавказа и из Украины,
Таким образом, положение в Сербии и на Дунае не являлось обеспеченным, но и полного развала еще не было.
У Адрианополя и ниже по течению Марицы уже находились английские войска. Турецкая граница была очень слабо прикрыта. Германские войска и представители германской власти в Константинополе готовились в случае атаки Антанты сесть в городе на пароходы и отправиться в Одессу.
Таково было общее военное положение, которым я должен был руководствоваться, устанавливая свою точку зрения на вторую ноту Вильсона.
X
Ответ Вильсона на нашу вторую ноту не давал нам ничего и также не указывал, становится ли Антанта на почву его 14 пунктов. Но он требовал прекращения подводной войны, рассматривал ведение нами войны на Западе как противное международному праву и в туманных выражениях вновь сильно вмешивался в вопросы нашей внутренней политической жизни. После этого у нас не могло быть никаких сомнений относительно намерений наших врагов и преобладающего влияния Клемансо и Ллойд Джорджа. Вильсон не был склонен противодействовать обширным требованиям Англии и Франции, Нам надо было принять тяжелое решение, надо было ясно и просто ответить, хотим ли мы сдаться на гнев и милость Антанты или правительство призовет народ к последней отчаянной борьбе. Мы должны были твердо, с достоинством ответить на ноту, подчеркнуть наше искреннее желание установить перемирие и в то же время энергично выступить в защиту чести нашей храброй армии. Мы не имели права складывать то оружие, которое представляла подводная война, так как это означало бы вступление на путь капитуляции.
17 октября в Берлине состоялось заседание военного кабинета, посвященное обсуждению ноты; на нем присутствовали полковник Гейэ и я. Я просил прибыть на заседание также генерала Гофмана. В этот день на фронте в 18-й армии шел тяжелый бой.
Имперский канцлер опять поставил различные вопросы и вначале, обращаясь ко мне, высказал следующее: мы получили теперь новую ноту, в которой Вильсон повысил свои требования; Вильсон, по-видимому, был поставлен внешними влияниями в затруднительное положение. Как кажется, Вильсон рассчитывает, что мы дадим возможность продолжать переговоры с нами и преодолеем сопротивление сторонников войны. Прежде чем дать ответ на ноту; надо дать себе ясный отчет в условиях военного положения Германии.
У меня было другое представление об образе мышления наших, противников, и в данный момент я видел лишь нависшую над нами волю противника нас уничтожить.
Ответ Вильсону был отправлен 20 октября. Подводная война была принесена в жертву. Эта уступка Вильсону глубочайшим образом задела армию и особенно флот; у моряков настроение должно было невероятно понизиться. Кабинет сложил оружие.
22 октября имперский канцлер заявил: «Кто честно становится на точку зрения справедливого мира, тот одновременно берет на себя обязательство не склониться без боя перед насильственным миром. Такое правительство, которое бы этого не понимало, заслуживало бы презрение воюющих и трудового народа». Но от его слов ничто не изменилось. За этими словами не последовало никаких действий. Ничего не делалось, чтобы поднять настроение на родине и в армии. Принц Макс и его сотрудники вынесли собственный приговор.
Только военный министр работал, чтобы изготовить укомплектование. Но и в этой области ничего не удалось достигнуть, так как часть запасных отказывалась ехать на фронт. Правительство уступило.
XI
23 или 24 октября был получен ответ Вильсона. Это было меткое использование нашего малодушия. Теперь он ясно высказывал, что условия перемирия могут быть лишь таковыми, которые лишат Германию возможности возобновить военные действия и дадут союзным державам неограниченное право установить в подробностях мир, на который идет германское правительство. С моей точки зрения, никто больше не мог сомневаться в необходимости продолжать войну. На основании впечатлений, вынесенных мною из заседания 17 октября, я полагал, что народ еще возможно привлечь к продолжению войны, хотя опять были потеряны драгоценные дни…
Император в ближайшее время должен был вызвать меня в замок Бельвю. Меня уже ничего больше не удивляло; сомнений в моей участи у меня не оставалось. Еще не успел закончиться разговор с полковником Гефтеном, как мы в неурочное время были неожиданно вызваны к его величеству.
По дороге от здания генерального штаба до замка Бельвю я сказал генерал-фельдмаршалу о только что полученных мною, сведениях. Впоследствии я узнал, что принц Макс заявил императору, что если я останусь, то кабинет подаст в отставку.
Император, по сравнению с предыдущим днем, совершенно изменил тон и высказал, обращаясь исключительно ко мне, свое несогласие с приказом по армии от вечера 24 октября. Мне пришлось пережить самые горькие минуты моей жизни. Я почтительно доложил его величеству о создавшемся у меня болезненном впечатлении, что я не располагаю больше доверием его величества, ввиду чего я всеподданнейше прошу меня уволить. Император выразил свое согласие,
Я уехал оттуда один. Императора я больше не видел. Возвратившись в здание генерального штаба, я с глубокой скорбью сказал моим сотрудникам, в том числе и полковнику фон Гефтену, что через две недели у нас больше не будет императора. Им это тоже представлялось ясным. 9 ноября Германия и Пруссия стали республиками.
Генерал-фельдмаршал еще зашел ко мне на минутку в мою комнату. Я мог только показать мое прошение об отставке, которое три часа тому назад он помешал мне отправить. На том мы расстались.
Я немедленно сдал свою должность. Я отправил свое прошение об отставке, которое было подписано утром; теперь следовало бы изменить его текст.
26 вечером я возвратился в Спа, чтобы попрощаться со свои ми сотрудниками, с которыми в течение долгих лет делил радость и горе, и привести в порядок личные дела.
Днем 27 октября я был в ставке и после обеда распрощался. Я был взволнован. Мне было больно в такой тяжелый момент расставаться со своими сотрудниками и с армией. Но при моих взглядах на отношения между мной как офицером и моим военным вождем, как бы бесконечно тяжело это мне ни было, я не мог поступить иначе, чем поступил. В течение всей своей солдатской жизни я следовал только по одному пути, а именно по прямому пути долга. Мною руководила только одна великая мысль — любовь к отечеству, к армии и к наследстве иному царствующему дому; я жил этой мыслью последние четыре года. У меня была единственная забота — сломить стремление неприятеля уничтожить нас и обеспечить Германию от нового нападения неприятеля.
27 октября, находясь в расцвете сил, я закончил в Спа свою военную карьеру, которая открыла передо мной обширное поле для творчества, но в то же время возложила на меня такую ответственность, которую лишь немногим людям приходилось нести. Вечером я покинул Спа. В Аахене я отыскал помещение своего первого ночлега во время войны. Я думал о Льеже. Я показал там себя как боец и с тех пор не изменился. Мои мускулы сохранили свою упругость. Я возвратился на родину.
17(30) переговоры возобновились. Глава советской делегации Троцкий, только что возвратившийся из Петрограда, получил прямое указание В. И. Ленина: «…мы держимся до ультиматума немцев, после ультиматума мы сдаем». Однако Троцкий, как показали последующие события, не выполнил это указание.
Вынужденный подчиняться дисциплине и не желая вносить разлад в делегации, Лев Михайлович (Карахан. —
— Немцы хотят заставить меня признать, что присоединение иностранных территорий, которое осуществляется Германией, не является аннексией. Я не могу пойти на такое признание, даже если это будет связано с падением нового режима в России.
До глубины души Лев Михайлович был возмущен тем, как легко и свободно жонглирует Троцкий судьбой Советской власти.
Германские милитаристы заговорили на мирных переговорах с советской делегацией в ультимативном тоне. Однако официального предъявления ультиматума советской стороне еще сделано не было. Тем не менее Троцкий, нарушив прямое указание В. И. Ленина, объявил 28 января (10 февраля) о том, что мира с немцами он не подписывает, войну с Германией прекращает и дает приказ о демобилизации русской армии. Это был пресловутый лозунг Троцкого «Ни мира, ни войны».
Затем суть своего заявления Троцкий изложил в виде официального документа, который за его подписью и подписями других членов делегации был направлен делегациям австро-германского блока. Л. М. Карахан не подписал этого документа.
Мирные переговоры в Бресте прерваны. Советская делегация возвратилась в Петроград. Кайзеровская Германия получила желанный предлог для разрыва переговоров и развертывания военного наступления. Недаром представитель германского ведомства иностранных дел Лерснер писал из Бреста в Берлин: «Здесь почти все считают, что для нас вообще не могло произойти ничего более благоприятного, чем решение Троцкого».
18 февраля 1918 г. германские войска, нарушив условия Перемирия, начали наступление против Советской России. Над Страной Советов нависла смертельная опасность.
В эти грозные дни В. И. Ленину пришлось вести напряженнейшую борьбу против «левых коммунистов» и троцкистов, а также меньшевиков и эсеров, убеждая их в срочной необходимости заключения мира. В ночь на 19 февраля Совнарком направил правительству Германии радиограмму, в которой заявил протест против вероломного наступления, изъявив одновременно согласие подписать мир. Лишь 23 февраля Советское правительство получило ответ (он был датирован 21 февраля), в котором Германия выдвигала новые, еще более тяжелые условия мира. А наступление германских войск продолжалось. Они захватили Псков, угроза нависла над Петроградом.
24 февраля Советское правительство сообщило Германии и ее союзникам о согласии подписать мир на предложенных ими ультимативных условиях. В тот же день на заседании ЦК РСДРП(б) были обсуждены германские условия, утвержден новый состав советской делегации для подписания мира с немцами. На этом историческом заседании ЦК партии В. И.Ленин, а затем Я. М. Свердлов, не колеблясь ни минуты, назвали фамилию Льва Михайловича Карахана в качестве кандидата в состав советской мирной делегации.
В тот же вечер после заседания ЦК советская делегация в составе Л. М. Карахана, Г. И. Петровского, Г. В. Чечерина под председательством Г. Я. Сокольникова выехала специальным поездом в Брест под охраной 18 красногвардейцев, вооруженных винтовками и двумя пулеметами. Предосторожность была не лишней: поезда не долили, солдаты покидали фронт, кучки анархиствующих вооруженных людей мародерствовали, нередко убивали представителей Советской власти.
Это была самая тяжелая поездка Л. М. Карахана в Брест.
В архивных материалах сохранилось описание этого трудного путешествия, составленное одним из сотрудников делегации. К 8 часам утра 25 февраля делегация едва добралась до станции Новоселье, километрах в сорока от Пскова. Дальше поезд идти не мог: железнодорожные пути забиты воинскими эшелонами, а впереди на линии взорван мост. Учитывая, что срок немецкого ультиматума истекал, решили направить в Псков на дрезине двух делегатов и нескольких расторопных красногвардейцев выяснить обстановку и при возможности известить командование немецких частей о прибытии делегации. Одновременно направили телеграмму В. И. Ленину с сообщением о вынужденной задержке. Она вызвала резкую реакцию Владимира Ильича. «Не вполне понимаем вашей телеграммы, — писал он в тот же день, 25 февраля. — Если вы колеблетесь, это недопустимо. Пошлите парламентеров и старайтесь выехать скорее к немцам». Опасения В. И. Ленина были вызваны, по-видимому, тем, что двое — глава делегации Г. Я. Сокольников и консультант А. А. Иоффе — высказывали колебания, отказывались от участия в делегации и поехали в Брест только после специального постановления ЦК партии. Делегация ответила Владимиру Ильичу, что она задержалась против своей воли и при первой же возможности двинется вперед.
На ночь делегация распорядилась вывести поезд за версту от станции, так как около вагонов стали шнырять какие-то подозрительные личности. Во избежание неожиданностей заночевали в открытом поле. Не рассчитывая на такой оборот дела, делегация никакой провизии не захватила. Выручил Карахан, с трудом раздобывший немного хлеба и картофеля. Всю ночь за окнами вагона завывал ветер, мела поземка.
Утром 26 февраля на крестьянских санях отправились в Псков. Там делегаты разместились в гостинице «Лондон». Г. В. Чичерин и Л. М. Карахан сразу же направились к немецкому коменданту города, чтобы официально известить о прибытии советской делегации.
Весть «о прибытии большевиков» с быстротою молнии разнеслась по городу. У гостиницы «Лондон» собралась громадная толпа враждебно настроенных лиц — бывшие русские офицеры, чиновники, лавочники. Раздавались истеричные крики: «Смерть большевикам!» Толпа попыталась ворваться в гостиницу.
Л. М. Карахан решил вновь отправиться к коменданту и просить о размещении делегации в более спокойном месте. Внизу его ожидал автомобиль. Подогретая шовинистическими контрреволюционными кругами, толпа сразу же окружила Карахана и с криками: «Изменник! Предатель! Убить его!» — стала стаскивать с сиденья автомобиля.
«Наш пылкий кавказец, — вспоминал один из очевидцев этой опасной минуты, — бледный, крепко стиснув в кармане браунинг, обратился к стоявшему неподалеку немецкому часовому с предложением поехать с ним к коменданту. Только когда солдат сел рядом с ним, автомобилю удалось тронуться в путь».
Немецкий комендант распорядился перевести советскую делегацию в целях безопасности на вокзал. Лев Михайлович поехал вновь к гостинице за другими членами делегации. И снова ему пришлось еще дважды пробираться сквозь враждебно настроенную толпу.
На вокзале их разместили в какой-то комнате на третьем или четвертом этаже здания. Все сели у большого обеденного стола, молча переживая происходящие события. Настроение было нерадостное. Лишь когда на столе появился самовар и кое-что из съестного, делегаты оживились и вспомнили, что с утра ничего не ели. Однако ели без особого аппетита. Вскоре сообщили, что поезд подан. Поздно вечером делегация оставила негостеприимный Псков. Но злоключения на этом не кончились. Через час езды поезд остановился у речки. Поскольку мост был взорван, делегатам пришлось по льду перебираться на другой берег, куда немцы обещали прислать другой поезд. Шли цепочкой, каждый нес чемодан. Но опять разочарование: обещанного поезда не оказалось. Пришлось заночевать в сторожке. В тускло освещаемой висячей лампой комнатушке, члены советской мирной делегации устроились в самых фантастических позах на сдвинутых стульях. «Всеобщую зависть вызывает Карахан, захвативший на полу место вставшего для караульной службы немецкого солдата и важно растянувшийся на соломе», — вспоминал один из членов делегации. Утром 27 февраля подали поезд, и делегация отправилась в Брест. На станции Остров неожиданно встретили возвращающихся советских дипломатических курьеров В. А. Баландина и С. М. Нахимсона, которые еще 26 февраля 1918 г. вручили командующему германской армией пакет с письмом В. И. Ленина о согласии на условия мира, предложенные немцами. Дипкурьеры уведомили немцев также о выезде в Брест советской делегации. Теперь Л. М. Карахан и другие члены делегации могли чувствовать себя несколько более спокойно. В эту ночь они впервые уснули.
Днем 28 февраля 1918 г. советская мирная делегация прибыла в Брест, а уже на другой день начались заседания. Советская делегация сразу же по прибытии поставила вопрос о прекращении военных действий. Однако немцы не соглашались. Членам советской делегации стало ясно, что реальных перспектив на изменение условий договора в лучшую сторону не имеется.
2 марта 1918 г. Л. М. Карахан направил в Петроград В. И. Ленину телеграмму: «Как и предполагали, обсуждение условий мира совершенно бесполезно, ибо они ухудшены сравнительно с ультиматумом 21 февраля и носят ультимативный характер. Ввиду этого, а также вследствие отказа немцев прекратить до подписания договора военные действия, мы решили подписать договор, не входя в его обсуждение и по подписании выехать».
На другой день. 3 марта 1918 г., Лев Михайлович вместе другими членами советской делегации подписал Брестский мир. «Наш Карахан… — писал один из очевидцев это процедуры, — с каким-то ожесточением выкуривал одну папироску за другой; у Чичерина волосы прилипли к покрытому потом лбу… Это были тяжелые минуты. И только безграничная вера в правоту Ленина помогла членам делегации подписать со стиснутыми зубами этот аннексионистский мирный договор. «Мы чувствовали себя страшно: ведь подписан грабительский, страшный мир», — вспоминал член делегации Г. И. Петровский.
Брестский мирный договор был чрезвычайно тяжел и унизителен для Советской России, поскольку он предусматривал отторжение от страны обширных территорий Прибалтики. Украины, Белоруссии и др. Советская Россия должна была заключить мир с буржуазным правительством украинских националистов, провести демобилизацию армии, разоружить военный флот, согласиться на ряд унизительных экономических требований, включая возмещение убытков в связи с экспроприацией земельной собственности, концессий и акций германских подданных и граждан других стран — членов Четверного союза.
Сразу же по подписании мирного договора Л. М. Карахан сообщил об этом в Петроград: «Генерал Гофман от имени германского верховного командования заявил о прекращении боевых действий сегодня с 1 часа дня». В 7 часов утра 4 марта 1918 г. весть об этом событии и о подписании мирного договора стала известна в Петрограде. Советская Россия получила долгожданную мирную передышку. Но борьба за мир продолжалась…
(Верховский Александр Иванович — генерал-майор, участник Первой мировой войны, с мая 1917 г. командующий войсками Московского ВО, с августа 1917 г. — военный министр.)
Выйдя из состава Временного правительства, я уехал в Финляндию. Как здесь тихо, хорошо. Душа отдыхает. Даже газеты не приходят на этот далекий, печальный в пелене осеннего тумана остров. Кажется, что водоворот жизни, бешено крутясь, выбросил меня на берег, и странно в первую минуту вместо кипения и сумятицы кругом, вместо людей взволнованных, рвущихся, бьющихся в путах жизни, увидеть лишь тихий лес и молчаливое озеро. И все же дает о себе знать рана в душе, предчувствие неизбежности катастрофы, с которой люди не только не хотели бороться, но даже не хотели ее осознавать. Опять воспоминания только что пережитого волнуют и мучают. 19-го я заявил о своей отставке, 20-го объехал все руководящие политические центры Петрограда, а вечером делал доклад в соединенной комиссии по обороне и иностранным делам Предпарламента. С открытой трибуны я не мог сказать всего, но на закрытом заседании говорил всю правду, как она раскрылась передо мной сейчас, после краткосрочной работы в министерстве, ничего не скрывая. Я шел на все последствия и толкования моего поступка, так как в минуту, когда все готово рухнуть, не место дипломатии. Глубокое знакомство с обстановкой в армии и в стране привело меня к сознанию бессилия что-либо сделать при том объеме прав, которые мне предоставлены, а потому нужно или это положение изменить, чтобы возможно было перейти к решительной борьбе, или уйти, подчеркнув тем еще раз всю серьезность положения страны.
Тезисы моего доклада комиссии Предпарламента были следующие:
1. Армия в девять с половиной миллионов человек стране не по средствам. Мы ее не можем прокормить. По данным министра продовольствия, только что лично побывавшего на юге, максимум, что мы можем содержать, это семь миллионов человек. Дальше. Мы не можем эту армию ни одеть, ни обуть. Вследствие падения производительности труда после революции и недостатка сырья количество изготовляемой обуви упало вдвое против 1916 года, теплой одежды к октябрю едва хватит для удовлетворения потребности наполовину. Только к январю мы сможем дать на весь фронт нужное количество одежды. Между тем, отпустив 600–700 тыс. человек, Ставка категорически заявила, что дальше ни один солдат отпущен быть не может. Ставка, стоящая во главе этого дела, после всех расчетов и зная обстановку внутри страны, считает дальнейшее сокращение армии опасным с точки зрения обороны. Не будучи хозяином этого дела, я не могу изменить решения Ставки; здесь, значит, непримиримый тупик, если люди, руководящие обороной страны, не будут заменены другими, способными найти выход из создавшегося противоречия. Если же оставить все это в его теперешнем положении, то иного выхода, как заключение мира, нет.
2. Наши расходы достигли в день 65 млн рублей, из которых только 8 идет на общегосударственные нужды, все остальное — на войну, считая довольствие, обмундирование, снаряды, оружие, постройки, пайки семьям, примерно по 6 рублей в среднем на каждого призванного. Между тем, по сообщению министра финансов, мы живем
3. Армию разрушает агитация большевиков, внося разложение в самые основы ее организации, в отношения к командному со ставу. Но средства борьбы с большевизмом нет, так как он обещает мир и масса на его стороне, поэтому разрушение армии прогрессирует, и его остановить нечем. Мы же со своей стороны никаких реальных шагов для приближения мира, единственного, что может изменить психологию масс и тем самым дать нам опору в силе оружия, не предпринимаем, считая, что управимся с движением иначе. Так как все это совершенно неверно, так как, ссылаясь на нашу неспособность, нас выбросят вон, и те, кто нас заменит, не постесняются заключить какой угодно мир, это снова тупик, ужасный, с одним только выходом: вынудить союзниковсогласиться на переговоры о мире, иначе это им же принесет не. исчислимый вред.
4. Армию можно строить, лишь опираясь на командный состав. В теперешних условиях это невозможно. Офицеры требуют исполнения своего долга перед Родиной — идти на смерть, видя в этом спасение страны, солдаты, сбитые с толку пропагандой, не понимают, за что они должны умирать. На этом создается разрыв между офицером и солдатом, делающий командование армией не возможным. Мер к разъяснению этого народу мы не принимаем.
Поэтому взгляд солдата на офицера как на своего врага, заставляющего его «бессмысленно» умирать, не меняется, и исправить дела нельзя, если не пойти на крупные решения, на которых я настаивал.
Члены Предпарламента меня спросили: «Что же делать?» Я изложил свою программу, не скрыв, что подал в отставку, так как не имею возможности се осуществить, Я чувствовал, что мог бы сделать многое, но для этого нужно иметь специальные полномочия, специальные права. Впечатление на собрание было произведено потрясающее, но я видел ясно, что это впечатление враждебно сказанному мной. Люди не верят той правде, которая развернута перед ними во всей своей неприглядности. Действительно, жутко делается, сердце сжимается мукой от всего, что приходится переживать. Политики убеждены, что, пережив уже не один кризис власти, и на этот раз можно будет как-нибудь обойтись без крупных решений. Молчать в такую минуту преступно. Зная, что не получу поддержки, я все же считал, что такой доклад в предпарламенте был необходим как апелляция к обществу, ко всем людям, которые думают в минуту, когда еще не поздно что-то сделать. Сейчас ведь от руководящих политических кругов требуется одно — санкция и поддержка предложенного им решения в области международной политики. Решение трудное, так как союзники сразу не согласятся на те шаги, на которых я настаиваю. Увы! Они еще меньше понимали обстановку в стране, чем мы. Не учитывали, что путь, который я указывал, один только может сохранить Россию как военную силу. Иначе разрушение армии и выход России из коалиции неминуемы. Другое большое решение — сокращение армии дальше нормы, указанной Ставкой, и борьба с анархией силой оружия. Надо рискнуть во имя общих интересов страны пренебречь численностью армии — одним из элементов ее силы. При этом мы должны быть готовы к тому, что противник будет в состоянии оттеснить нас на восток, занять многие важные центры. Но эта опасность, конечно, гораздо менее страшна, чем выход из коалиции и сепаратный мир. Что же касается борьбы с анархией силой оружия, то я представляю себе вой негодования черни и крики: «Контрреволюция!», если эта мысль будет осуществлена. Тем не менее я глубоко верил в успех этой борьбы.
Я хотел уйти так, чтобы это не произвело вредного впечатления на армию. Военный министр уходит в отставку вследствие несогласия Временного правительства идти на мир с Германией, а я боялся, что именно так может быть истолкован мой уход. Вопрос о мире в армии стал настолько больным, что мои товарищи по кабинету не решались громко назвать причины моего ухода. Я подал в отставку 19 октября, а они 22-го поместили приказ, что я увольняюсь в отпуск на 2 недели без прошения. Поэтому мне пришлось молчать и слушать весь вздор, все гадкие сплетни, всю грязь, которую тогда обо мне говорили. Люди видели «революционную фразу», «революционный жест» и не замечали сути и целей, ради чего все делалось. А так хотелось, чтобы массы поверили искреннему желанию работать над спасением страны, стремлению отвести Россию от пропасти, в которую ее тянет Германия. Впрочем, часть этой задачи мной осуществлена. Доверие есть. Я знаю сейчас определенно, что в любую минуту могу даже вывести массы на улицу. Но для русского общества я новый человек и не могу убедить в необходимости тех резких шагов, на которых настаиваю и без которых катастрофа кажется неизбежной. В то же время если нет сотрудничества всей интеллигенции и всего народа в такую страшную минуту, как сегодня, то ничего для спасения страны сделать нельзя. И вот… скопленный капитал доверия масс погибает без пользы.
Непонимание моей работы доходит до того, что многие боятся, не захочу ли я использовать создавшееся положение для авантюры. Керенский взял даже с меня слово, что я срочно уеду из Петрограда. Все это бесконечно больно, тяжело. Судьба народа слагается из тысячи причин, и видно, пока не создастся единого языка для интеллигенции и народа, до тех пор мучения России не кончатся и пойдут своим естественным ходом. Лишь зажегшаяся под влиянием горьких несчастий национальная идея даст этот общий язык, и счастливы будут люди, которым придется работать тогда, объединяя все усилия всего народа к одной общей всем цели.
Приплыв на пароходе в Сердоболь, я из газет и рассказов финнов узнал о том, что произошло в Петрограде за 9 дней. Временное правительство арестовано. Большевики захватили власть. Никто, кроме юнкеров и женщин-ударниц, не заступился за него, а эшелоны, даже казачьи, переходят один за другим на сторону большевиков. Керенский на последнем заседании в Предпарламенте заявил, что на Парижской конференции будет рассмотрен вопрос об общем мире, выработаны его общие условия и предложены Германии. Почему же они теперь пошли на то, на. что не соглашались раньше, когда обстановка была в наших руках?! Но теперь уже поздно. Временное правительство пало. Большевики заняли его место. Объявили декреты о мире и о земле, два вопроса, наиболее волнующие массы, разрешив их в многообещающем для народа смысле. Появилась как бы действительно «народная власть», обещающая срочно осуществить все мечты и чаяния народа. Вопрос о мире — как лампа Аладдина, кто ее взял, тому служат духи, тому дается власть в руки. Теперь мы, русские, должны будем испить горькую чашу унижения и позора, кару, заслуженную нами, а Россия — заплатить всю страшную цену за свою темноту, за поддержку, оказанную тем, кто поведет ее к позорному миру. Выйдя впервые к большой государственной работе, русское общество, сменившее царское правительство, оказалось не подготовленным к принятию власти, к большим решениям.
Теперь пришли другие люди, которые не будут разговаривать. Они будут действовать. Проделают для темного народа свой «наглядный» опыт обучения, и, лишь пройдя через горькое падение, просветленный народ найдет свою правду. Что же, да будет воля Божия.
Сегодня говорил с несколькими делегатами, прибывшими только что из переизбранного армейского комитета. Все большевики. Говоря о происшедшем, я указал им на главную опасность, по моему мнению, от захвата власти большевиками — это переход управления в руки людей, совершенно незнакомых с делом. От незнания могут быть сделаны ошибки непоправимые. Не зная меня, не зная, с кем говорят, они ответили фразой, отражающей, как мне кажется, настроение широких масс: «Нас восемь месяцев водили за нос знающие, но так ничего и не сделали. Теперь попробуем сами своими рабочими руками свое дело сделать, плохо ли, хорошо, а как-нибудь выйдет».
В этом сказалась вся темнота народная, с одной стороны, неумение понять происшедшее, всю объективную невозможность что-либо сделать в обстановке разрухи, оставленной нам в наследство, а с другой — весь ужас потери веры народом в кого бы то ни было, если люди решаются взяться за дело, в котором, они сами чувствуют, ничего не понимают.
Заключение. 1918 год.
Великая скорбь посетила родную землю. Обессиленная лежит Россия перед наглым, торжествующим врагом. Интеллигенция, рабочие, буржуазия и крестьянство — все классы, все партии России несут муку и позор поражения. Все лозунги провозглашены, все программы перепробованы, все партии были у власти, а страна все-таки разбита, унижена безмерно, отрезана от моря, поделена на части, и каждый, в ком бьется русское сердце, страдает без меры.
Многие, многие потеряли веру в свой родной край, в силы земли наших предков. Что же?
Пусть малодушные плачут, пусть теряют веру в свой народ. Но сильные верят и будут бороться за возрождение России.
Определить и доказать причины нашей неудачи должны будут многотомные исследования, написанные в тиши библиотек и архивов, когда смолкнет ревущая стихия народной смуты. Нам же ясно до очевидности, до боли в глазах от яркого света этой правды, мы разбиты потому, что мало любили свою Родину, единую для всех. Не социалистическую, не буржуазную, а просто Родину, где мы впервые увидели свет, поля и леса которой мы любим, потому что они наши родные, народ которой, какой бы он ни был, наш родной народ, который мы любим и будем любить и будем верить в него и его возрождение к новой, лучшей, светлой жизни.
Мы все виноваты. Мы разбиты потому, что перед лицом злобного врага мы занялись внутренними счетами и вместо общих усилий для обороны страны в междоусобной злобе надорвали свои последние силы.
Довольно же злобы, довольно ненависти, довольно политических метаний и мечтаний. У нас есть Родина, измученная, истерзанная, брошенная под ноги торжествующего победителя! Будем же бороться во имя родной земли, во имя родного народа! Только общими усилиями мы спасем его.
Пусть лозунгами нашими будет «Родина, единение и правда», лозунгами новой общей работы во имя возрождения великой России!
Смертной мукой, невыносимым страданием были для всех, кто любит свою родную землю, эти страшные годы войны и месяцы революции. Голгофа русской армии. Голгофа русской земли. Великим мучением очищается душа народная от старых грехов, обновляется, ищет правды. С Голгофы же страдания засияет и новый свет; начнет строиться новая русская земля, где все будут иметь равное право на место под солнцем, где все классы общества будут братьями, одинаково любимыми общей матерью-Родиной, где закон и меч защитят каждого человека от всяких попыток насилия.
Велики переживаемые нами испытания, но в горе нашем найдем в себе силы прощения. И тогда весь единый народ с единой любовью к Родине скажет: «Пусть живет Великая Родина наша! Пусть под знамя Родины идет каждый, в ком сердце бьется, у кого в жилах течет русская кровь. Тогда не погибнет Великая Россия, не погибнет и русский народ!»
17(30) переговоры возобновились. Глава советской делегации Троцкий, только что возвратившийся из Петрограда, получил прямое указание В. И. Ленина: «…мы держимся до ультиматума немцев, после ультиматума мы сдаем». Однако Троцкий, как показали последующие события, не выполнил это указание.
Вынужденный подчиняться дисциплине и не желая вносить разлад в делегации, Лев Михайлович (Карахан. —
— Немцы хотят заставить меня признать, что присоединение иностранных территорий, которое осуществляется Германией, не является аннексией. Я не могу пойти на такое признание, даже если это будет связано с падением нового режима в России.
До глубины души Лев Михайлович был возмущен тем, как легко и свободно жонглирует Троцкий судьбой Советской власти.
Германские милитаристы заговорили на мирных переговорах с советской делегацией в ультимативном тоне. Однако официального предъявления ультиматума советской стороне еще сделано не было. Тем не менее Троцкий, нарушив прямое указание В. И. Ленина, объявил 28 января (10 февраля) о том, что мира с немцами он не подписывает, войну с Германией прекращает и дает приказ о демобилизации русской армии. Это был пресловутый лозунг Троцкого «Ни мира, ни войны».
Затем суть своего заявления Троцкий изложил в виде официального документа, который за его подписью и подписями других членов делегации был направлен делегациям австро-германского блока. Л. М. Карахан не подписал этого документа.
Мирные переговоры в Бресте прерваны. Советская делегация возвратилась в Петроград. Кайзеровская Германия получила желанный предлог для разрыва переговоров и развертывания военного наступления. Недаром представитель германского ведомства иностранных дел Лерснер писал из Бреста в Берлин: «Здесь почти все считают, что для нас вообще не могло произойти ничего более благоприятного, чем решение Троцкого».
18 февраля 1918 г. германские войска, нарушив условия Перемирия, начали наступление против Советской России. Над Страной Советов нависла смертельная опасность.
В эти грозные дни В. И. Ленину пришлось вести напряженнейшую борьбу против «левых коммунистов» и троцкистов, а также меньшевиков и эсеров, убеждая их в срочной необходимости заключения мира. В ночь на 19 февраля Совнарком направил правительству Германии радиограмму, в которой заявил протест против вероломного наступления, изъявив одновременно согласие подписать мир. Лишь 23 февраля Советское правительство получило ответ (он был датирован 21 февраля), в котором Германия выдвигала новые, еще более тяжелые условия мира. А наступление германских войск продолжалось. Они захватили Псков, угроза нависла над Петроградом.
24 февраля Советское правительство сообщило Германии и ее союзникам о согласии подписать мир на предложенных ими ультимативных условиях. В тот же день на заседании ЦК РСДРП(б) были обсуждены германские условия, утвержден новый состав советской делегации для подписания мира с немцами. На этом историческом заседании ЦК партии В. И.Ленин, а затем Я. М. Свердлов, не колеблясь ни минуты, назвали фамилию Льва Михайловича Карахана в качестве кандидата в состав советской мирной делегации.
В тот же вечер после заседания ЦК советская делегация в составе Л. М. Карахана, Г. И. Петровского, Г. В. Чечерина под председательством Г. Я. Сокольникова выехала специальным поездом в Брест под охраной 18 красногвардейцев, вооруженных винтовками и двумя пулеметами. Предосторожность была не лишней: поезда не долили, солдаты покидали фронт, кучки анархиствующих вооруженных людей мародерствовали, нередко убивали представителей Советской власти.
Это была самая тяжелая поездка Л. М. Карахана в Брест.
В архивных материалах сохранилось описание этого трудного путешествия, составленное одним из сотрудников делегации. К 8 часам утра 25 февраля делегация едва добралась до станции Новоселье, километрах в сорока от Пскова. Дальше поезд идти не мог: железнодорожные пути забиты воинскими эшелонами, а впереди на линии взорван мост. Учитывая, что срок немецкого ультиматума истекал, решили направить в Псков на дрезине двух делегатов и нескольких расторопных красногвардейцев выяснить обстановку и при возможности известить командование немецких частей о прибытии делегации. Одновременно направили телеграмму В. И. Ленину с сообщением о вынужденной задержке. Она вызвала резкую реакцию Владимира Ильича. «Не вполне понимаем вашей телеграммы, — писал он в тот же день, 25 февраля. — Если вы колеблетесь, это недопустимо. Пошлите парламентеров и старайтесь выехать скорее к немцам». Опасения В. И. Ленина были вызваны, по-видимому, тем, что двое — глава делегации Г. Я. Сокольников и консультант А. А. Иоффе — высказывали колебания, отказывались от участия в делегации и поехали в Брест только после специального постановления ЦК партии. Делегация ответила Владимиру Ильичу, что она задержалась против своей воли и при первой же возможности двинется вперед.
На ночь делегация распорядилась вывести поезд за версту от станции, так как около вагонов стали шнырять какие-то подозрительные личности. Во избежание неожиданностей заночевали в открытом поле. Не рассчитывая на такой оборот дела, делегация никакой провизии не захватила. Выручил Карахан, с трудом раздобывший немного хлеба и картофеля. Всю ночь за окнами вагона завывал ветер, мела поземка.
Утром 26 февраля на крестьянских санях отправились в Псков. Там делегаты разместились в гостинице «Лондон». Г. В. Чичерин и Л. М. Карахан сразу же направились к немецкому коменданту города, чтобы официально известить о прибытии советской делегации.
Весть «о прибытии большевиков» с быстротою молнии разнеслась по городу. У гостиницы «Лондон» собралась громадная толпа враждебно настроенных лиц — бывшие русские офицеры, чиновники, лавочники. Раздавались истеричные крики: «Смерть большевикам!» Толпа попыталась ворваться в гостиницу.
Л. М. Карахан решил вновь отправиться к коменданту и просить о размещении делегации в более спокойном месте. Внизу его ожидал автомобиль. Подогретая шовинистическими контрреволюционными кругами, толпа сразу же окружила Карахана и с криками: «Изменник! Предатель! Убить его!» — стала стаскивать с сиденья автомобиля.
«Наш пылкий кавказец, — вспоминал один из очевидцев этой опасной минуты, — бледный, крепко стиснув в кармане браунинг, обратился к стоявшему неподалеку немецкому часовому с предложением поехать с ним к коменданту. Только когда солдат сел рядом с ним, автомобилю удалось тронуться в путь».
Немецкий комендант распорядился перевести советскую делегацию в целях безопасности на вокзал. Лев Михайлович поехал вновь к гостинице за другими членами делегации. И снова ему пришлось еще дважды пробираться сквозь враждебно настроенную толпу.
На вокзале их разместили в какой-то комнате на третьем или четвертом этаже здания. Все сели у большого обеденного стола, молча переживая происходящие события. Настроение было нерадостное. Лишь когда на столе появился самовар и кое-что из съестного, делегаты оживились и вспомнили, что с утра ничего не ели. Однако ели без особого аппетита. Вскоре сообщили, что поезд подан. Поздно вечером делегация оставила негостеприимный Псков. Но злоключения на этом не кончились. Через час езды поезд остановился у речки. Поскольку мост был взорван, делегатам пришлось по льду перебираться на другой берег, куда немцы обещали прислать другой поезд. Шли цепочкой, каждый нес чемодан. Но опять разочарование: обещанного поезда не оказалось. Пришлось заночевать в сторожке. В тускло освещаемой висячей лампой комнатушке, члены советской мирной делегации устроились в самых фантастических позах на сдвинутых стульях. «Всеобщую зависть вызывает Карахан, захвативший на полу место вставшего для караульной службы немецкого солдата и важно растянувшийся на соломе», — вспоминал один из членов делегации. Утром 27 февраля подали поезд, и делегация отправилась в Брест. На станции Остров неожиданно встретили возвращающихся советских дипломатических курьеров В. А. Баландина и С. М. Нахимсона, которые еще 26 февраля 1918 г. вручили командующему германской армией пакет с письмом В. И. Ленина о согласии на условия мира, предложенные немцами. Дипкурьеры уведомили немцев также о выезде в Брест советской делегации. Теперь Л. М. Карахан и другие члены делегации могли чувствовать себя несколько более спокойно. В эту ночь они впервые уснули.
Днем 28 февраля 1918 г. советская мирная делегация прибыла в Брест, а уже на другой день начались заседания. Советская делегация сразу же по прибытии поставила вопрос о прекращении военных действий. Однако немцы не соглашались. Членам советской делегации стало ясно, что реальных перспектив на изменение условий договора в лучшую сторону не имеется.
2 марта 1918 г. Л. М. Карахан направил в Петроград В. И. Ленину телеграмму: «Как и предполагали, обсуждение условий мира совершенно бесполезно, ибо они ухудшены сравнительно с ультиматумом 21 февраля и носят ультимативный характер. Ввиду этого, а также вследствие отказа немцев прекратить до подписания договора военные действия, мы решили подписать договор, не входя в его обсуждение и по подписании выехать».
На другой день. 3 марта 1918 г., Лев Михайлович вместе другими членами советской делегации подписал Брестский мир. «Наш Карахан… — писал один из очевидцев это процедуры, — с каким-то ожесточением выкуривал одну папироску за другой; у Чичерина волосы прилипли к покрытому потом лбу… Это были тяжелые минуты. И только безграничная вера в правоту Ленина помогла членам делегации подписать со стиснутыми зубами этот аннексионистский мирный договор. «Мы чувствовали себя страшно: ведь подписан грабительский, страшный мир», — вспоминал член делегации Г. И. Петровский.
Брестский мирный договор был чрезвычайно тяжел и унизителен для Советской России, поскольку он предусматривал отторжение от страны обширных территорий Прибалтики. Украины, Белоруссии и др. Советская Россия должна была заключить мир с буржуазным правительством украинских националистов, провести демобилизацию армии, разоружить военный флот, согласиться на ряд унизительных экономических требований, включая возмещение убытков в связи с экспроприацией земельной собственности, концессий и акций германских подданных и граждан других стран — членов Четверного союза.
Сразу же по подписании мирного договора Л. М. Карахан сообщил об этом в Петроград: «Генерал Гофман от имени германского верховного командования заявил о прекращении боевых действий сегодня с 1 часа дня». В 7 часов утра 4 марта 1918 г. весть об этом событии и о подписании мирного договора стала известна в Петрограде. Советская Россия получила долгожданную мирную передышку. Но борьба за мир продолжалась…
(Верховский Александр Иванович — генерал-майор, участник Первой мировой войны, с мая 1917 г. командующий войсками Московского ВО, с августа 1917 г. — военный министр.)
Выйдя из состава Временного правительства, я уехал в Финляндию. Как здесь тихо, хорошо. Душа отдыхает. Даже газеты не приходят на этот далекий, печальный в пелене осеннего тумана остров. Кажется, что водоворот жизни, бешено крутясь, выбросил меня на берег, и странно в первую минуту вместо кипения и сумятицы кругом, вместо людей взволнованных, рвущихся, бьющихся в путах жизни, увидеть лишь тихий лес и молчаливое озеро. И все же дает о себе знать рана в душе, предчувствие неизбежности катастрофы, с которой люди не только не хотели бороться, но даже не хотели ее осознавать. Опять воспоминания только что пережитого волнуют и мучают. 19-го я заявил о своей отставке, 20-го объехал все руководящие политические центры Петрограда, а вечером делал доклад в соединенной комиссии по обороне и иностранным делам Предпарламента. С открытой трибуны я не мог сказать всего, но на закрытом заседании говорил всю правду, как она раскрылась передо мной сейчас, после краткосрочной работы в министерстве, ничего не скрывая. Я шел на все последствия и толкования моего поступка, так как в минуту, когда все готово рухнуть, не место дипломатии. Глубокое знакомство с обстановкой в армии и в стране привело меня к сознанию бессилия что-либо сделать при том объеме прав, которые мне предоставлены, а потому нужно или это положение изменить, чтобы возможно было перейти к решительной борьбе, или уйти, подчеркнув тем еще раз всю серьезность положения страны.
Тезисы моего доклада комиссии Предпарламента были следующие:
1. Армия в девять с половиной миллионов человек стране не по средствам. Мы ее не можем прокормить. По данным министра продовольствия, только что лично побывавшего на юге, максимум, что мы можем содержать, это семь миллионов человек. Дальше. Мы не можем эту армию ни одеть, ни обуть. Вследствие падения производительности труда после революции и недостатка сырья количество изготовляемой обуви упало вдвое против 1916 года, теплой одежды к октябрю едва хватит для удовлетворения потребности наполовину. Только к январю мы сможем дать на весь фронт нужное количество одежды. Между тем, отпустив 600–700 тыс. человек, Ставка категорически заявила, что дальше ни один солдат отпущен быть не может. Ставка, стоящая во главе этого дела, после всех расчетов и зная обстановку внутри страны, считает дальнейшее сокращение армии опасным с точки зрения обороны. Не будучи хозяином этого дела, я не могу изменить решения Ставки; здесь, значит, непримиримый тупик, если люди, руководящие обороной страны, не будут заменены другими, способными найти выход из создавшегося противоречия. Если же оставить все это в его теперешнем положении, то иного выхода, как заключение мира, нет.
2. Наши расходы достигли в день 65 млн рублей, из которых только 8 идет на общегосударственные нужды, все остальное — на войну, считая довольствие, обмундирование, снаряды, оружие, постройки, пайки семьям, примерно по 6 рублей в среднем на каждого призванного. Между тем, по сообщению министра финансов, мы живем
3. Армию разрушает агитация большевиков, внося разложение в самые основы ее организации, в отношения к командному составу. Но средства борьбы с большевизмом нет, так как он обещает мир и масса на его стороне, поэтому разрушение армии прогрессирует, и его остановить нечем. Мы же со своей стороны никаких реальных шагов для приближения мира, единственного, что может изменить психологию масс и тем самым дать нам опору в силе оружия, не предпринимаем, считая, что управимся с движением иначе. Так как все это совершенно неверно, так как, ссылаясь на нашу неспособность, нас выбросят вон, и те, кто нас заменит, не постесняются заключить какой угодно мир, это снова тупик, ужасный, с одним только выходом: вынудить союзниковсогласиться на переговоры о мире, иначе это им же принесет не. исчислимый вред.
4. Армию можно строить, лишь опираясь на командный состав. В теперешних условиях это невозможно. Офицеры требуют исполнения своего долга перед Родиной — идти на смерть, видя в этом спасение страны, солдаты, сбитые с толку пропагандой, не понимают, за что они должны умирать. На этом создается разрыв между офицером и солдатом, делающий командование армией не возможным. Мер к разъяснению этого народу мы не принимаем. Поэтому взгляд солдата на офицера как на своего врага, заставляющего его «бессмысленно» умирать, не меняется, и исправить дела нельзя, если не пойти на крупные решения, на которых я настаивал.
Члены Предпарламента меня спросили: «Что же делать?» Я изложил свою программу, не скрыв, что подал в отставку, так как не имею возможности се осуществить, Я чувствовал, что мог бы сделать многое, но для этого нужно иметь специальные полномочия, специальные права. Впечатление на собрание было произведено потрясающее, но я видел ясно, что это впечатление враждебно сказанному мной. Люди не верят той правде, которая развернута перед ними во всей своей неприглядности. Действительно, жутко делается, сердце сжимается мукой от всего, что приходится переживать. Политики убеждены, что, пережив уже не один кризис власти, и на этот раз можно будет как-нибудь обойтись без крупных решений. Молчать в такую минуту преступно. Зная, что не получу поддержки, я все же считал, что такой доклад в предпарламенте был необходим как апелляция к обществу, ко всем людям, которые думают в минуту, когда еще не поздно что-то сделать. Сейчас ведь от руководящих политических кругов требуется одно — санкция и поддержка предложенного им решения в области международной политики. Решение трудное, так как союзники сразу не согласятся на те шаги, на которых я настаиваю. Увы! Они еще меньше понимали обстановку в стране, чем мы. Не учитывали, что путь, который я указывал, один только может сохранить Россию как военную силу. Иначе разрушение армии и выход России из коалиции неминуемы. Другое большое решение — сокращение армии дальше нормы, указанной Ставкой, и борьба с анархией силой оружия. Надо рискнуть во имя общих интересов страны пренебречь численностью армии — одним из элементов ее силы. При этом мы должны быть готовы к тому, что противник будет в состоянии оттеснить нас на восток, занять многие важные центры. Но эта опасность, конечно, гораздо менее страшна, чем выход из коалиции и сепаратный мир. Что же касается борьбы с анархией силой оружия, то я представляю себе вой негодования черни и крики: «Контрреволюция!», если эта мысль будет осуществлена. Тем не менее я глубоко верил в успех этой борьбы.
Я хотел уйти так, чтобы это не произвело вредного впечатления на армию. Военный министр уходит в отставку вследствие несогласия Временного правительства идти на мир с Германией, а я боялся, что именно так может быть истолкован мой уход. Вопрос о мире в армии стал настолько больным, что мои товарищи по кабинету не решались громко назвать причины моего ухода. Я подал в отставку 19 октября, а они 22-го поместили приказ, что я увольняюсь в отпуск на 2 недели без прошения. Поэтому мне пришлось молчать и слушать весь вздор, все гадкие сплетни, всю грязь, которую тогда обо мне говорили. Люди видели «революционную фразу», «революционный жест» и не замечали сути и целей, ради чего все делалось. А так хотелось, чтобы массы поверили искреннему желанию работать над спасением страны, стремлению отвести Россию от пропасти, в которую ее тянет Германия. Впрочем, часть этой задачи мной осуществлена. Доверие есть. Я знаю сейчас определенно, что в любую минуту могу даже вывести массы на улицу. Но для русского общества я новый человек и не могу убедить в необходимости тех резких шагов, на которых настаиваю и без которых катастрофа кажется неизбежной. В то же время если нет сотрудничества всей интеллигенции и всего народа в такую страшную минуту, как сегодня, то ничего для спасения страны сделать нельзя. И вот… скопленный капитал доверия масс погибает без пользы.
Непонимание моей работы доходит до того, что многие боятся, не захочу ли я использовать создавшееся положение для авантюры. Керенский взял даже с меня слово, что я срочно уеду из Петрограда. Все это бесконечно больно, тяжело. Судьба народа слагается из тысячи причин, и видно, пока не создастся единого языка для интеллигенции и народа, до тех пор мучения России не кончатся и пойдут своим естественным ходом. Лишь зажегшаяся под влиянием горьких несчастий национальная идея даст этот общий язык, и счастливы будут люди, которым придется работать тогда, объединяя все усилия всего народа к одной общей всем цели.
Приплыв на пароходе в Сердоболь, я из газет и рассказов финнов узнал о том, что произошло в Петрограде за 9 дней. Временное правительство арестовано. Большевики захватили власть. Никто, кроме юнкеров и женщин-ударниц, не заступился за него, а эшелоны, даже казачьи, переходят один за другим на сторону большевиков. Керенский на последнем заседании в Предпарламенте заявил, что на Парижской конференции будет рассмотрен вопрос об общем мире, выработаны его общие условия и предложены Германии. Почему же они теперь пошли на то, на. что не соглашались раньше, когда обстановка была в наших руках?! Но теперь уже поздно. Временное правительство пало. Большевики заняли его место. Объявили декреты о мире и о земле, два вопроса, наиболее волнующие массы, разрешив их в многообещающем для народа смысле. Появилась как бы действительно «народная власть», обещающая срочно осуществить все мечты и чаяния народа. Вопрос о мире — как лампа Аладдина, кто ее взял, тому служат духи, тому дается власть в руки. Теперь мы, русские, должны будем испить горькую чашу унижения и позора, кару, заслуженную нами, а Россия — заплатить всю страшную цену за свою темноту, за поддержку, оказанную тем, кто поведет ее к позорному миру. Выйдя впервые к большой государственной работе, русское общество, сменившее царское правительство, оказалось не подготовленным к принятию власти, к большим решениям.
Теперь пришли другие люди, которые не будут разговаривать. Они будут действовать. Проделают для темного народа свой «наглядный» опыт обучения, и, лишь пройдя через горькое падение, просветленный народ найдет свою правду. Что же, да будет воля Божия.
Сегодня говорил с несколькими делегатами, прибывшими только что из переизбранного армейского комитета. Все большевики. Говоря о происшедшем, я указал им на главную опасность, по моему мнению, от захвата власти большевиками — это переход управления в руки людей, совершенно незнакомых с делом. От незнания могут быть сделаны ошибки непоправимые. Не зная меня, не зная, с кем говорят, они ответили фразой, отражающей, как мне кажется, настроение широких масс: «Нас восемь месяцев водили за нос знающие, но так ничего и не сделали. Теперь попробуем сами своими рабочими руками свое дело сделать, плохо ли, хорошо, а как-нибудь выйдет».
В этом сказалась вся темнота народная, с одной стороны, неумение понять происшедшее, всю объективную невозможность что-либо сделать в обстановке разрухи, оставленной нам в наследство, а с другой — весь ужас потери веры народом в кого бы то ни было, если люди решаются взяться за дело, в котором, они сами чувствуют, ничего не понимают.
Заключение. 1918 год.
Великая скорбь посетила родную землю. Обессиленная лежит Россия перед наглым, торжествующим врагом. Интеллигенция, рабочие, буржуазия и крестьянство — все классы, все партии России несут муку и позор поражения. Все лозунги провозглашены, все программы перепробованы, все партии были у власти, а страна все-таки разбита, унижена безмерно, отрезана от моря, поделена на части, и каждый, в ком бьется русское сердце, страдает без меры.
Многие, многие потеряли веру в свой родной край, в силы земли наших предков. Что же?
Пусть малодушные плачут, пусть теряют веру в свой народ. Но сильные верят и будут бороться за возрождение России.
Определить и доказать причины нашей неудачи должны будут многотомные исследования, написанные в тиши библиотек и архивов, когда смолкнет ревущая стихия народной смуты. Нам же ясно до очевидности, до боли в глазах от яркого света этой правды, мы разбиты потому, что мало любили свою Родину, единую для всех. Не социалистическую, не буржуазную, а просто Родину, где мы впервые увидели свет, поля и леса которой мы любим, потому что они наши родные, народ которой, какой бы он ни был, наш родной народ, который мы любим и будем любить и будем верить в него и его возрождение к новой, лучшей, светлой жизни.
Мы все виноваты. Мы разбиты потому, что перед лицом злобного врага мы занялись внутренними счетами и вместо общих усилий для обороны страны в междоусобной злобе надорвали свои последние силы.
Довольно же злобы, довольно ненависти, довольно политических метаний и мечтаний. У нас есть Родина, измученная, истерзанная, брошенная под ноги торжествующего победителя! Будем же бороться во имя родной земли, во имя родного народа! Только общими усилиями мы спасем его.
Пусть лозунгами нашими будет «Родина, единение и правда», лозунгами новой общей работы во имя возрождения великой России!
Смертной мукой, невыносимым страданием были для всех, кто любит свою родную землю, эти страшные годы войны и месяцы революции. Голгофа русской армии. Голгофа русской земли. Великим мучением очищается душа народная от старых грехов, обновляется, ищет правды. С Голгофы же страдания засияет и новый свет; начнет строиться новая русская земля, где все будут иметь равное право на место под солнцем, где все классы общества будут братьями, одинаково любимыми общей матерью-Родиной, где закон и меч защитят каждого человека от всяких попыток насилия.
Велики переживаемые нами испытания, но в горе нашем найдем в себе силы прощения. И тогда весь единый народ с единой любовью к Родине скажет: «Пусть живет Великая Родина наша! Пусть под знамя Родины идет каждый, в ком сердце бьется, у кого в жилах течет русская кровь. Тогда не погибнет Великая Россия, не погибнет и русский народ!»
Последнее заседание политической комиссии 28 января (10 февраля) носило торжественный характер.
Немцы были подготовлены к тому, что большевики не подпишут мирного договора. Но, по-видимому, никто из них не отдавал себе отчета, что же все-таки произойдет.
Заседание началось мелочами.
Ф.-Кюльман возражал против приобщения к делам конференции уже известных нам материалов по национальному вопросу: декларации Мицкевича —.т-. Капускаса, заявления Побинского и Радека и др. Генерал Гофман заявил протест против увеличения численности большевистских войск на территории Финляндии, что противоречило заключенному договору о перемирии.
Ф.-Кюльман в довольно настойчивом гоне потребовал объяснений по поводу опубликованного главковерхом Крыленко приказа с целью распространения его среди германских войск, приказа, в котором русским войскам вменяется в обязанность агитировать среди германских солдат, подстрекая их к убийству германских же генералов и офицеров.
Троцкий заявил, что ему о таком приказе ничего неизвестно. А вот немецкие газеты, издаваемые на русском языке соответствующими учреждениями с целью распространения их среди русских военнопленных и на русском фронте, пытаются ниспровергнуть Советскую власть, распространяя ложные сведения об аресте большевистского верховного главнокомандующего прапорщика Крыленко и относительно того, что большинство городов России восстало против Советов.
Ф.-Кюльман пожимает плечами и предлагает перейти к порядку дня:
— Я предлагаю делегациям союзных держав ввиду серьезности сегодняшнего заседания отказаться от каких бы то ни было полемических приемов и строго ограничиться обсуждением вопросов, дающих нам возможность прийти к определенным практическим результатам.
Затем, возвращаясь к намеченному ранее плану работы, германский ст[атс]-секретарь напоминает, что на предыдущем заседании было решено заслушать отчет подкомиссии, созданной по делу о границе: «Если г. председатель русской делегации ничего не имеет против, я попросил бы председателя подкомиссии по территориальным вопросам дать отчет о работе подкомиссии».
Доктор Грац докладывает
— Не придя ни к какому соглашению относительно спорного вопроса о границах, подкомиссия сегодня закончила свою работу.
Ф.-Кюльман говорит тогда, обращаясь к Троцкому:
— Подкомиссия была образована вчера по обоюдному соглашению. Делегированные нами эксперты должны были рассмотреть вопросы прежде всего с их технической стороны. Насколько я понимаю, мы не уполномочивали подкомиссию представить нам свои окончательные заключения по затронутым вопросам.
Поэтому я хотел бы спросить г. председателя русской делегации, не сообщит ли он нам свои соображения, которые помогли бы прийти к удовлетворительному решению вопроса.
Троцкий встает, нервно подергивая свою мефистофельскую бородку. Глаза горят злым и удовлетворительным блеском. Горбатый нос и выступающий вперед острый подбородок сливаются в одно обращенное к противной стороне оскаленное острие.
Троцкий читает звонким металлическим голосом, отчеканивая каждое слово:
«Задачей подкомиссии, как мы ее понимаем, являлось ответить на вопрос, в какой мере предложенная противной стороной граница способна хотя бы в минимальной степени обеспечить русскому народу право на самоопределение.
Мы выслушали сообщения наших представителей, вошедших в состав подкомиссии по территориальным вопросам, и мы полагаем, что после продолжительных прений и всестороннего рассмотрения вопроса наступил час решения. Народы ждут с нетерпением результатов мирных переговоров в Брест-Литовске. Народы спрашивают, когда кончится это беспримерное самоистребление человечества, вызванное своекорыстием и властолюбием правящих классов всех стран. Если когда-либо война и велась в целях самообороны, то она давно перестала быть таковой для обоих лагерей. Если Великобритания завладевает африканскими колониями, Багдадом и Иерусалимом, то это не есть еще оборонительная война. Если Германия оккупирует Сербию, Бельгию, Польшу, Литву и Румынию и захватывает Моонзундские острова, то это также не оборонительная война. Это борьба за раздел мира. Теперь это ясно, яснее, чем когда-либо.
Мы более не желаем принимать участие в этой чисто империалистической войне, где притязания имущих классов оплачиваются явно человеческой кровью. Мы с одинаковой непримиримостью относимся к империализму обоих лагерей, и мы больше не согласны проливать кровь наших солдат в защиту интересов одного лагеря империал истов против другого,
В ожидании того, мы надеемся, близкого часа, когда угнетенные трудящиеся классы всех стран возьмут в свои руки власть, подобно трудящемуся народу России, мы выводим нашу армию и народы наши из войны. Наш солдат-пахарь должен вернуться к своей пашне, чтобы уже нынешней весной мирно обрабатывать землю, которую революция из рук помещика передала в руки крестьянина. Наш солдат-рабочий должен вернуться в мастерскую, чтобы производить там не орудия разрушения, а орудия созидания и совместно с пахарем строить новое социалистическое хозяйство. Мы выходим из войны. Мы извещаем об этом все народы и их правительства. Мы отдаем приказ о полной демобилизации наших армий, противостоящих ныне войскам Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии. Мы ждем и твердо верим, что другие народы скоро последуют нашему примеру.
В то же время мы заявляем, что условия, изложенные нам правительствами Германии и Австро-Венгрии, в корне противоречат интересам всех народов. Эти условия отвергаются трудящимися массами всех стран, в том числе и народами Австро-Венгрии и Германии. Народы Польши, Украины, Литвы, Курляндии и Эстляндии считают эти условия насилием над своей волей. Для русского же народа эти условия означают постоянную угрозу. Народные массы всего мира, руководимые политическим сознанием или нравственным инстинктом, отвергают эти условия в ожидании того дня, когда трудящиеся классы всех стран установят свои собственные нормы мирного сожительства и дружеского сотрудничества народов.
Мы отказываемся санкционировать те условия, которые германский и австро-венгерский империализм пишет мечом на теле живых народов. Мы не можем поставить подписи русской революции под условиями, которые несут с собой гнет, торе и несчастье миллионам человеческих существ.
Правительства Германии и Австро-Венгрии хотят владеть землями и народами по праву военного захвата. Пусть они свое дело творят открыто. Мы не можем освящать насилия. Мы выходим из войны, но мы вынуждены отказаться от подписания мирного договора.
В связи с этим заявлением я передаю объединенным союзническим делегациям следующее письменное и подписанное заявление:
«Именем Совета Народных Комиссаров правительство Российской Федеративной Республики настоящим доводит до сведения правительств и народов воюющих с нами союзных и нейтральных стран, что, отказываясь от подписания аннексионистского договора, Россия со своей стороны объявляет состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией прекращенным. Российским войскам одновременно отдается приказ о полной демобилизации по всему фронту.
Л. Троцкий, А. Иоффе, М. Покровский, А. Биценко, В. Карелин»».
Троцкий кончил.
Впечатление — взорвавшейся бомбы. Декларация грянула как гром среди ясного неба. Ничего подобного немцы не ждали. Безмолвно сидело все собрание, выслушав эти странные и столь дико звучавшие слова. Изумление было всеобщее. Ф.-Кюльман, пораженный, сумел, однако, быстро овладеть собой и обратился к Троцкому с просьбой дать возможность делегациям Четверного союза обсудить только что выслушанное заявление:
«Анализируя создавшееся положение, я прихожу к выводу, что Германия и Австро-Венгрия и их союзники находятся в настоящий момент в состоянии войны с Россией.
На основании договора о перемирии военные действия, несмотря на продолжающееся состояние войны, пока прекращены. При аннулировании же этого договора военные действия автоматически возобновятся. То обстоятельство, что одна из сторон демобилизует свои армии, ни с фактической, ни с правовой стороны ничего не меняет в данном положении. Самым характерным признаком состояния мира является существование международных сношений государств, а также правовых и торговых сношений. Прошу г. председателя русской делегации высказаться по вопросу о том, во-первых, намерено ли российское правительство заявить о прекращении состояния войны меж обеими сторонами; во-вторых, где именно в точности проходит внешняя граница российского государства? Ответ на эти вопросы является необходимым условием возобновления консульских, экономических и правовых сношений. И наконец, согласно ли правительство народных комиссаров возобновить торговые и правовые сношения в пределах, соответствующих прекращению состояния войны и наступлению состояния мира».
Троцкий подтвердил, что состояние войны со стороны российского правительства объявляется прекращенным и во исполнение этого решения им отдан приказ о полной демобилизации армии на всех внешних фронтах: «Что касается практических затруднений, вытекающих из создавшегося положения, то я не могу предложить никакой юридической формулы для их разрешения. Невозможно подыскать формулу, определяющую взаимоотношения российского правительства и центральных держав».
Ф.-Кюльман просил назначить на завтра пленарное заседание, на котором союзнические делегации могли бы высказать свою точку зрения относительно создавшегося положения.
Троцкий отвечает еще раз:
— Что касается нас, то мы исчерпали все полномочия, какие мы имеем и какие до сих пор могли получить из Петрограда, Мы считаем необходимым вернуться в Петроград, где мы и обсудим совместно с правительством Российской Федеративной Республики все сделанные нам союзническими делегациями сообщения и дадим на них соответствующий ответ.
После этого заявления все члены большевистской делегации встали из-за стола и, не попрощавшись, вышли из зала.
Ф.-Кюльман успел еще спросить Троцкого, каким образом в дальнейшем могла бы снестись немецкая делегация с советской.
Троцкий уже на ходу ответил, что до открытия мирных переговоров сношения велись по радио. Кроме того, в Петрограде в данное время находится делегация Четверного союза, имеющая возможность сноситься со своими правительствами. В настоящее время он, Троцкий, связан здесь, в Бресте, прямым проводом с Петроградом. Одним из этих способов можно сговориться о форме дальнейших сношений. Взволнованный и потрясенный Ф.Кюльман закрыл заседание в 6 ч. 50 мин, оставив за собою право на свободу действий.
Отъезд русской делегации состоялся той же ночью.
Около часу ночи большая часть участников переговоров, кроме Иоффе и еще нескольких лиц… прибыла на вокзал.
На перроне никого, кроме коменданта штаб-квартиры, симпатичного майора Ф.-Камеке, в сопровождении нескольких адъютантов.
С нами, военными экспертами, он был всегда более непринужденным. Мне майор сказал на прощание:
— Ну что же теперь будет? Неужели мы теперь будем с вами опять воевать?
Я в ответ пожал плечами. Экстренный поезд двинулся обратно по тому же пути, которым мы ехали около месяца назад.
Большевики держались уверенно, весело обмениваясь впечатлениями по поводу того, как они подкузьмили империалистов…
По возвращении в Петроград немедленно по распоряжению Троцкого большевистский главковерх прапорщик Крыленко обратился ко «Всем! Всем! Всем!» со знаменитым приказом о демобилизации.
Утро достопамятного дня 11 ноября J918 года выпало серое, сырое, неприветливое. Мы уже знали из газет, что ровно в одиннадцать часов утра наступит торжественная минута: на фронтах всех армий прозвучит долгожданный сигнал «Отбой!» сигнал, знаменующий конец испытаний и страданий четырех лет войны.
И все же больно еще было чувствовать, что для меня, как представителя той армии, которая принесла столько жертв для разгрома вильгельмовской Германии, нет места на этом торжестве.
Лучшим средством для борьбы с черными мыслями является физический труд, и потому, вооружившись киркой и лопатой, я с утра с остервенением выкорчевывал твердые, как железо, корни старых кленов на нашем огороде.
За тоненькой и наполовину завалившейся железной решеткой, отделявшей нас от соседнего огорода, перекапывал землю мой сосед — отставной майор. Под ветхим костюмом чернорабочего, в тяжелых sabots (деревянных башмаках) трудно было распознать в этом высохшем необщительном старике еще недавно блестящего офицера, наездника. «Cadres Noirs» Сомюрской кавалерийской школы. Всю свою жизнь он имел больше дело не с людьми, а с лошадьми, и теперь, уволенный по предельному возрасту в отставку, он по привычке пытался «дрессировать», как он выражался, забитую уже им болезненную жену, трех непокорных дочерей и добродушного породистого сеттера.
За выкрашенными заново стенами двухэтажного дома майора, выходившего фасадом на наш огород, разыгрывалась уже не «собачья», а «человеческая» драма, отзвуки которой доносились до нас лишь под вечер, когда в час ужина обычно неразговорчивый, но любезный до приторности майор разражался диким ревом на запуганную им семью. Он мог существовать на пенсию и ренту с капитала жены, не зная, казалось бы, нужды, но богатство Франции основано на скупости ее граждан, и скупой майор остался верен своему скопидомству даже в те дни, когда от денег зависела жизнь его любимой дочери.
— Я, к сожалению, — говорил он, — не имею средств послать ее в горы, как этого требуют врачи, признавшие ее туберкулезной!..
Так последовательно, на моей памяти, майор похоронил и жену, и двух дочерей.
Однако в это "утро 11 ноября в его обросшем шерстью сердце возникло сожаление о бесцельно прожитой жизни. Опершись на лопату и смахнув навертывавшуюся слезу, старик сказал:
— Да, mon general (мой генерал), за что мы с вами так долго служили? Какую награду получили? Этот торжественный час победы мы проводим с вами здесь, вдали от ликующих наших товарищей, ковыряясь на наших огородах…
Я ничего не ответил этому жалкому и неприятному для меня человеку. Да, мне было тяжело и одиноко. Но я глубоко верил, что жизнь моя не кончена. Я смотрел вперед. Я знал: труден и тернист будет мой путь на Родину. Но без нее я не представлял своей жизни. Тот час, когда нога моя ступит на родную землю и я вдохну запах родных русских полей и лесов, будет для меня высшей наградой, о которой могу я мечтать сейчас.
Но меня все же тянуло в Париж. Хотелось хоть украдкой, со стороны взглянуть, что там происходит, и еще засветло мы с Наташей вышли из поезда на вокзале Сен-Лазар. Метро не действовало, такси и автобусы не ходили, и мы пешком двинулись на свою квартиру на Кэ Бурбон.
Широкая улица Обэр, выводившая нас на площадь де л'Опе-ра, успела уже принять праздничный вид. Со всех балконов свешивались флаги союзных наций: приятные в своей простоте сине-бело-красные — французские, пестрые бело-красные — английские и более редко встречавшиеся — американские, и то тут, то там — флаги всех других союзных государств. Тщетно глаз искал свой родной — русский: старый трехцветный флаг отжил свой век, а наш красный символизировал самую страшную для всего капиталистического мира опасность — пролетарскую революцию!
Нас обгоняли люди всех возрастов и сословий, спешившие к Большим бульварам, откуда доносились звуки музыки, прерываемые отдаленными криками толпы.
Как оказалось, площадь де л'Опера представляла центр ликования народа, освободившегося от бремени войны. Люди опьянели от свалившегося на них счастья.
По казавшимся когда-то широким, а теперь уже тесным для автомобильною движения бульварам двигалась бесконечная колонна открытых. грузовиков, набитых до отказа солдатами. Серо-голубые шинели французских солдат тонули в необъятной массе френчей цвета хаки союзников. Все уже успели хорошо подвыпить, и даже невозмутимые англичане, прозванные «томми», оживились.
— Хип, хип, ура! — дружно, в один голос, кричали они в ответ на восторженные крики «Браво, англичане!» экспансивных парижанок, махавших платочками:
Главную же массу проезжавших солдат составляли новые «спасители Франции» — прибывшие к шапочному разбору американцы. Понять, что такое они кричат, было столь же трудно, как и различить, что же собственно это за люди, столь отличные и по наружности, и по жестам от европейцев.
Между тем за плотной стеной бульварных зевак, любовавшихся проезжавшими солдатами, на асфальтированной площадке перед зданием театра «Гранд-Опера» продолжался непрерывный бал.
Схватившись за руки и захватывая на ходу прохожих, молодежь образовала непрерывную цепочку и вместо хороводов бегала в такт оркестру, меняя направление и следуя за головными. Этот древний танец «фарандола» как нельзя лучше отражал тот единый порыв радости, что спаял в этот день ликующих парижан.
Мы примостились в сторонке, на углу площади у газетного киоска. Вид у меня был непраздничный — прямо с огорода, в мягкой фетровой шляпе, подержанном осеннем пальто, с большим закинутым через плечо теплым вязаным шарфом…
Заглядевшись по старой военно-агентской привычке на грузовики с солдатами, я и не заметил, как цепочка фарандолы стала приближаться к киоску, незаметно расширяя круг, образовавшийся около нас. И вдруг неожиданно, как по знаку невидимого дирижера, вся эта кружившаяся возле нас толпа молодежи воскликнула:
— Vive la Russie! — Да здравствует Россия!
Сердце мое, казалось, разорвется от радости, гордости и счастья. Сигнал был подан, и возгласы «Да здравствует Россия!» неслись уже со всех сторон, заглушая оркестр и приветствия другим
союзникам.
Я снял шляпу, кричал: «Vive la France!» — «Да здравствует Франция!» — а к жене, стоявшей за моим плечом, подбежал незнакомый солдат в берете альпийского стрелка и сказал на ухо: «On a fete comme en apu!» — «Отпраздновали как могли!»
Стало ясно, что меня кто-то узнал, и надо было уходить. Но толпа окружила нас и провожала по широкому авеню де л'Опера до самой реки Сены.
Приказ грозного Клемансо не в силах был подавить благодарных чувств французского народа к России, и никакие парады, на которые меня уже не приглашали, не могли сравниться с тем праздником, что представляла для меня эта демонстрация вспомнивших о заслугах родной русской армии парижан в самый счастливый для них день — день перемирия!
Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань уже была видна. Она уже пережила бурю, когда все обрушилось на нее. Все жертвы были принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления закончились; снарядный голод побежден; вооружение шло широким потоком; более сильная, более многочисленная, гораздо лучше снабжаемая армия держала огромный фронт; тыловые сборные пункты были переполнены людьми. Алексеев руководил армией, а Колчак — фронтом. Кроме того, никаких особенно трудных действий больше не надо было предпринимать; нужно было оставаться на посту; оказывать мощное давление на широко растянувшиеся позиции германских войск; удерживать слабеющие силы противника на своем фронте, не проявляя при том особой активности; иными словами, надо было удержаться; вот и все, что стояло между Россией и плодами общей победы.
Людендорф, оценивая военную обстановку на конец 1916 года, писал: «России удалось создать новые мощные формирования. Численность дивизий была сокращена до 12 батальонов, батареи — до 6 орудий. Новые дивизии формировались численностью меньшей на 4 батальона, на каждую батарею приходилось 7–8 орудий. В результате такой реорганизации значительно возросла мощь русской армии». Фактически это означало, что Российская империя к 1917 году располагала значительно большей и лучше экипированной армией, чем та, с которой Россия начинала войну.
В марте царь находился на престоле; Российская империя и русский народ держались, фронт был обеспечен, и победа казалась бесспорной.
Согласно поверхностным суждениям, характерным для нашего времени, царский режим принято считать недальновидной, прогнившей, ни на что не способной тиранией. Однако обзор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен скорректировать эти легковесные представления и привести главные факты. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она выдерживала, по бедствиям, которые она перенесла, по неистощимым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, которые она осуществила.
В правительствах государств, в которых происходят великие события, лидер нации, кто бы он ни был, несет ответственность за неудачи и прославляется за успехи. И не имеет значения, кто выполнял эту тяжелую работу, кто планировал операцию; верховной ответственной власти принадлежат упреки и похвала.
Почему Николаю II отказывают в этом суровом испытании? Он совершил много ошибок, а кто из правителей их не совершал? Он не был ни великим полководцем, ни выдающимся правителем. Он был всего лишь простым и искренним человеком средних способностей, мягкого нрава, в своей повседневной жизни во всем следовал своей вере в Бога. Однако бремя принятия важнейших решений лежало на нем. В верхах, где, решая проблемы, надо говорить «за» или «против», где события переступают пределы человеческого разумения, где все неисповедимо, ответы давать приходилось ему. Стрелкою компаса был он. Воевать или не воевать? Наступать или отступать? Идти вправо или влево? Согласиться на демократизацию или держаться твердо? Уйти или проявить стойкость? Вот поля сражений Николая II. Почему же не воздать ему за это должное? Самоотверженный порыв русских войск, которые спасли Париж в 1914 году; преодоление мучительного бесснарядного отступления; медленное восстановление сил; победы Брусилова; вступление России в кампанию 1917 года непобедимой, более сильной, чем когда-либо. Разве во всем этом не было его доли? Несмотря на ошибки, большие и страшные, режим, который он олицетворял, во главе которого он стоял и которому своим личным характером он придавал жизненную искру, к этому моменту выиграл войну для России.
Вот его сейчас сразят. Сначала вмешивается темная рука, облеченная безумием. Царь сходит со сцены. Его и всех любящих его предают на страдание и смерть. Его усилия приуменьшают; его деяния осуждают; его память порочат. Остановитесь и скажите: а кто другой был способен на это? В людях талантливых и смелых, людях честолюбивых и гордых духом, отважных и властных недостатка не было. Но никто не в состоянии был ответить на несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России. Держа победу уже в руках, она пала на землю заживо, как древний Ирод, пожираемая червями.
Но не напрасны были ее героические поступки. Гигант, сраженный насмерть, умирая, успел передать эстафету с Востока через океан новому Титану, терзаясь сомнением, кто же теперь появится и начнет мощно вооружаться. Российская империя пала 16 марта, 6 апреля в войну вступили Соединенные Штаты Америки.
О роли России в первой мировой войне
История предъявит счет военному командованию Франции и Англии, которое в своем эгоистическом упрямстве обрекло своих русских товарищей на гибель, тогда как Англия и Франция так легко могли спасти русских и таким образом помогли бы лучше всего и себе.
«Меморандум из Фонтенбло»
Из меморандума «Некоторые соображения для мирной конференции до того, как она окончательно сформулирует свои условия» (т. н. Меморандум из Фонтенбло).
Величайшая опасность в данный момент заключается, по моему мнению, в том, что Германия может связать свою судьбу с большевиками и поставить все свои материальные и интеллектуальные ресурсы, весь свой огромный организаторский талант на службу революционным фанатикам, чьей мечтой является завоевание мира для большевизма силой оружия.
Территориальный раздел мира в результате мировой войны 1914–1918 гг. был юридически оформлен и закреплен Версальским мирным договором между «союзными и объединившимися державами» и побежденной Германией, заключенным 28 июня 1919 г. и вступившим в силу 10 января 1920 г.
Раздел центральных держав
В силу мирного договора Германия потеряла значительные части территории метрополии (67 273 кв. км, т. е. 1/8 ее площади с населением 5138 тыс, чел.) и все колонии (2953 тыс. кв. км с населением 13 млн чел.).
Франция получила Эльзас-Лотарингию со всеми мостами через Рейн и богатейшими железными рудниками (площадь в 14 525 кв. км с 1,5 млн жителей), доставлявшими 76 % железной руды, 64 % томас-шлака и 26 % калия. Кроме того, в собственность Франции перешли угольные копи Саарской области, дававшие в 1913 г. 12 млн т угля. Управление областью было передано Лиге Наций сроком на 15 лет, после должен быть проведен плебисцит.
Бельгия получила часть области Морена, округа Эйшен и Мальмеди и часть округа Моншау (989 кв. км с 61 тыс. жителей).
Чехо-Словакия получила Гульчинский округ и юго-западную часть Силезии (286 кв. км с 45 тыс. жителей).
Польша получила части Познани, Западной Пруссии, Силезии (потеря 95 % силезского угля), Померании и Восточной Пруссии, служившей для Германии продовольственной базой (42 865 кв. км с 2,9 млн населения), а также — вопреки плебисциту — правый берег Вислы шириной в 50 м.
Данциг, ставший Вольным городом, находящимся под протекторатом Польши, получил небольшую территорию в устье Вислы (1920 кв. км с населением 327 тыс. чел.). Область Мемеля (2700 кв. км с 140 тыс. жителей) становится «автономной» и переходит под суверенитет Литвы. Образуется специальный Польский коридор, отделяющий Восточную Пруссию от остальной Германской империи. В результате плебисцита часть Северного Шлезви-га (3983 кв. км с населением 165 тыс. жителей) отошла к Дании.
Колонии, отнятые у Германии по Версальскому договору, включены были в систему мандатов Лиги Наций и распределены следующим образом.
Немецкая Восточная Африка (Танганьика) отошла к Великобритании, Камерун и Того — к Великобритании и Франции, Руанда, Урунди — к Бельгии, треугольник Конго — к Португалии, германская Юго-Западная Африка — к Южно-Африканскому Союзу, тихоокеанские острова к северу от экватора — к Японии.
Германская Нован Гвинея отошла к Австралии, Самоа — к Новой Зеландии, Кяо-Чао и концессии в Шандуне — к Японии.
В Марокко и Египте Германия теряет свои договорные права и государственное имущество и признает протекторат Франции над Марокко и Великобритании — над Египтом.
В результате распада Австрии образовались самостоятельные государства: Австрия, Чехо-Словакия и Венгрия.
В Австрию вошли земли: Тироль, Зальцбург, Каринтия, Шти-рия, Верхняя и Нижняя Австрия с Веной и Бургенланд (Западная Венгрия). Объединившая в своих границах 6,4 млн жителей, из которых около 2 млн живет в Вене, Австрия является государственным образованием, лишенным сырья для промышленности и собственных продовольственных ресурсов.
Чехо-Словакия образовалась почти целиком из прежних австрийских земель: Богемии, Моравии, большей части Австрийской Силезии, из Венгерской Словакии и Прикарпатской Руси на территории 140 485 кв. км. Она объединила около 14 млн жителей. К ней отошло 75 % промышленности бывшей Австро-Венгрии, в то время как по площади и количеству населения она составляет лишь 20 % старой габсбургской империи. Чехо-Словакия получила 53 % австрийской химической промышленности, 75 % — бумажной, 76 % — угольной, 78 % — металлургической, около 85 % — текстильной, 93 % — стекольной и!00 % — фарфоровой промышленности.
Около половины старой Венгрии отошло к Румынии, Югославии и Чехо-Словакии, и таким образом новая Венгрия охватывает территорию в 100 000 кв. км с населением в 20 с лишним миллионов жителей. В результате раздела она потеряла большую часть своей промышленности и угольные бассейны и превратилась в страну главным образом аграрную.
Турция потеряла в Европе все свои владения до линии Мон-ко — Тырново, Ортакей — устье р. Марицы. В Малой Азии и Азии мандат на Палестину получила Англия, на Сирию и Киликию — Франция, приобрел самостоятельность Геджас, были отделены Курдистан и Армения. Кроме того, Турция окончательно лишилась Кипра и Египта и полученных по Брестскому миру от России Ар-дагана, Карса и Батума и мелких островов перед Дарданеллами.
Изменение территорий европейских стран
Британская империя получила в результате раздела мира самую большую долю добычи: в ее руках оказалось почти все восточное побережье Африки. Все пространство между Египтом и Индией в той или иной форме подчинено Англии. Она получила мандаты на Палестину и область к востоку от Иордана. Самостоятельность Геджаса и Йемена, Месопотамии и Аравии достаточно иллюзорна.
Бельгия получила Эйпен, Мальмеди и Морен и мандат на Руанду и Угунди в германской Восточной Африке.
Франция' приобрела Эльзас-Лотарингию и получила мандат на большую часть Камеруна, на половину Того и на область в Сирии и Каликии.
Италия получила порт Фиуме, небольшую долю турецких владений, греческие острова Додеканес, Родос и другие, албанский остров Сасено. В виде компенсации за отказ от мандатов она получила от Англии область на западной границе Египта, приобрела Триполи и Киренаике.
Дания аннексировала северный Шлезвиг.
Балканы
Югославия охватывает прежнюю Сербию и Черногорию, большую часть Македонии и принадлежавшие до мировой войны Австро-Венгрии Хорватию, Словению, Воеводину, Бачку, часть Ба-ната, Далмацию, Боснию и Герцоговину. Площадь — 248 987 кв. км. Население — 13 млн человек.
Болгария в результате балканской и мировой войн потеряла Южную Добруджу в пользу Румынии и западные окраины — в пользу Югославии и приобрела часть Македонии и часть Фракии. Площадь Болгарии — 103 146 кв. км, население — 5,8 млн человек.
Греция получила Западную Фракию (Ортакей — устье Мари-цы), Южную Македонию и некоторые прежние турецкие острова. Площадь — 140 135 кв. км. Население — 6,4 млн человек.
Румыния получила Трансильванию, большую часть Южной Венгрии, Южную Буковину, Банат, Галицию и Южную Добруджу Площадь ее увеличилась со 137 тыс. кв. км до 294 тыс. кв. км и число жителей — с 9,5 млн до 18 млн человек.
Колониальные владения великих держав в 1914 г.
1 История дипломатии. Т. 2. М., 1963. С. 142.
2 См.: История первой мировой войны 1914–1918. Т. 1. М., 1975. С. 130–131.
3См.: История военно-морского искусства. Т 3. М., 1953. С. 130.
См.: Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (J906-1914 гг.). М., 1968. С. 22
5См.: Добров А. Дальневосточная политика США в период русско-японской войны. М, 1952. С- 146–161.
6См.: Тарле Е. В. Европа в эпоху империализма 1871–1919 гг. М.;Л., 1928. С. 139–140.
7 См.: ИгнатьевА. В. Внешняя политика России в 1905–1907 гг. М… 1986. С. 97.
См.: British Documents on the Origin of the A\kr. Ed. By G. Gooch, H. Temperly, vol. P. 344–349.
9История дипломатии. Т. 2. С. 618.
10Игнатьев А. В. Внешняя политика России 1907–1914. Тенденции. Люди. События. М., 2000. С. 70.
История дипломатии. Т. 2. С. 776–777.
Цит. по: Полетика Н. Н. Возникновение мировой войны. М… 1935. С. 313.
См.: Такман Б. Первый блицкриг. Август 1914. М; СПб., 1999. С. 59.
См.: Залесский К. А. Первая мировая война. Правители и военачальники. М., 2000. С. 8.
См.: Вержховский Д. В., Ляхов В. Ф. Первая мировая война 1914–1918 гг. М., 1964. С. 49.
См.: История первой мировой войны 1914–1918. Т. 1. С. 297.
См.: Ростунов И. И. Русский фронт первой мировой войны. М… 1976. С. 123.
См.: Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. 1. М, 1920. С. 133
Фалькенгайн Э. Верховное главнокомандование 1914–1916 гг. в его важнейших решениях, М., 1923. С. 31
Лодзинская операция 2 ноября — 14 декабря. М., 1934. С. 56—76
См.: Яковлев Н. Н. 1 августа 1914. М„1999. С. 90–91
См.: Шишов А. В. Кавказский фронт // Первая мировая война. Пролог XX века. М., 1998. С. 580.
См.: Корсун Н. Г. Саракамышская операция на Кавказском фронте мировой войны в 1914–1915 тт. М., 1941. С. 132.
См.: Зайончковский А. М. Мировая война 1914–1918 гг. Т. 1. М., 1938. С. 264–265
См.: Генслиан Р., Бергендорф Ф. Химическое нападение и оборона. М., 1925. С. 67.
См.: Зайончковский А. М. Мировая война 1914–1918 гг. Т. 1. С. 335
См.: Международные отношения в эпоху империализма. Серия III. Т. 1.Ч. 1.М.;Л., 1935. С. 392–393
Подробнее см.: Коленковский А. К. Дарданелльская операция. М, 1938.
См.: Мировая война в цифрах. М.; Л., 1926. С. 40 — 41.
Зайончковский А. М. Мировая война 1914–1918 гг. Т. 1. С. 101
Накануне Первой мировой войны Великобритания располагала 20 дредноутами, причем еще 12 находились в постройке, 9 линейными крейсе¬рами (в постройке 1), 40 линкорами додредноутсного типа, 98 эскадрен¬ными миноносцами, в то время как Германия имела 14 дредноутов (5 строилось), 4 линейных крейсера (строилось 3). 20 старых линкоров и 97 эскадренных миноносцев. ВМС России, Франции, Италии, Австро-Венгрии и Японии значительно уступали силам этих двух стран. (Вильсон X. Морские операции в первой мировой войне. М., 1935. С. 16.)
См.: Каверин И. Н. За кулисами английской блокады. М., 1955. С. 34–35.
См.: Алафузов В. А. Доктрины германского флота. М., 1956. С. 22—23
См.: Флот в первой мировой войне. Т. 2. М., 1964. С. 16
В результате этого боя немцы потеряли 3 легких крейсера «Кельн», «Майнц» и «Ариадна», 1 эскадренный миноносец и 1 тральщик, а также 1093 человека личного состава. (Гроос О. Война на море 1914–1918 гг. Т. 1, Пп, 1921. С. 216.) Англичане в этом сражении понесли легкие потери: 32 моряка погибли, 55 — ранены.
Helfench К. Der Wfeltkrieg. Bd, 2. Berlin, 1919. P. 300.
Вильсон Х. Морские операции в первой мировой войне. М., 1935. С. 16.
Тирпиц А. Воспоминания. М., 1957. С. 168.
См.: Foreign Relations of the United States, 1915, Supplement. P. 127–128, 138.
См.: Birnbaum K. Peace Moves and U-Boat Warfare. A Study of Imperial Germany's Policy toward the United States. April 18, 1916 — January 9, 1917. Stockholm, 1958. P. 24.
Spindler A. Der Handelskrieg mit U-Booten. Berlin, 1932. P. 83, 145; Birnbaum K. Op. cit. P. 25.
Politisches Archiv des auswrtigen Amts, (далее PAAA) Answartigen Amts im Grosse des Hauptquartiers, Amerika, R22426, Джерард — Ягову, 12.2.1915.
Еще через неделю об опасности резкого ухудшения германо-американских отношений из-за объявленной Берлином подводной войны предупредил посол Германии в Вашингтоне граф И. Берншторф, заявивший, что «уничтожение американских судов может привести к чрезвычайно рискованному возбуждению, которое будет иметь самые тяжелые последствия". (PAAA, Wfeltkrieg 2 geh., R20449, Берншторф — в МВД, 19.02.1915.) В Берлине стало очевидным, что жесткие меры имеют шанс спровоцировать полный разрыв с еще сохранявшими свой нейтралитет государствами.
См.: История первой мировой войны 1914–1918. Т. 2. С. 100.
См.: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 404. Собственно, и в последующие годы вплоть до окончания войны борьба надводных флотов на средиземноморском и балтийском театрах с обеих сторон носила локальный и оборонительный характер при почти полном отсутствии ярких событий. (История первой мировой войны. Т. 2. С. 256, 268. 391.) Единственное исключение здесь составляет Моон- зундская операция немецкого флота в октябре 1917 г. После нее, встретив отчаянное сопротивление российских моряков и так и не сумев прорваться в Финский залив, немцы прекратили дальнейшие наступательные действия. Следует, однако, отметить, что в Берлине существовали весьма влиятельные лица, которые опасались обострения споров США по поводу подводной войны. 24 апреля 1916 г. в имперской канцелярии в присутствии ведущих политиков и военных состоялось совещание по этой проблеме. Большинство его участников, в том числе сам канцлер, министр иностранных дел Г фон Ягов, его заместитель А. Циммерман, министр внутренних дел К. Гельферих, морской министр Э. фон Капелле — преемник на этом посту Тирпица, и многие другие пришли к выводу об абсолютной необходимости уступок США. Двусмысленную позицию занял лишь начальник генерального штаба гросс-адмирал Гольцендорф. Совещание в конечном итоге пришло к выводу о целесообразности уступок Соединенным Штатам и ведении впредь подводной войны по правилам крейсерской. Приблизительно такой же точки зрения на события к этому времени стал придерживаться и кайзер. 4(1 См.: Флот в первой мировой войне. Т. 2. С. 118.
См.: Флот в первой мировой войне. Т. 2. С. 118.
См.: Людендорф Э. Мои воспоминания о войне. 1914–1918 гг. Т. 1. М., 1923. С. 249
См.: Александров А. П., Белли В. А., Исаков И. С. Операции подводных лодок. Т. 1.Л., 1933. С. 219.
В См.: История первой мировой войны 1914–1918 гг. Т. 2. С. 335. -° См.: Головин Н. Н. Военные усилия России в мировой войне. Т. 2. Париж, 1939. С. 191.
См.: История первой мировой войны 1914–1918 гг. Т. 2. С. 335. -° См.: Головин Н. Н. Военные усилия России в мировой войне. Т. 2. Париж, 1939. С. 191
Став начальником Главка, генерал Пониделко в числе первых своих распоряжений издал приказ о перекраске внутренних стен помещений" ОВД в единообразный бежевый цвет.
См.: Людендорф Э. Мои воспоминания о войне. 1914–1918 гг. Т. 2. С. 114.
См.: История дипломатии. Т. 3. М., 1965.
См.: Уткин А. И. Забытая трагедия: Россия в первой мировой войне. Смоленск. 2000. С. 127
См.: Fischer F. Griff nach der Weltmacht. Dusseldorf, 1962. P. 107–115, 149–167.
См.: Шкундин Г. Д. Болгарская дилемма в дипломатической стратегии Антанты (октябрь 1915 года) // Первая мировая война. Пролог XX века. М., 1998.
См.: Писарев Ю. А. Сербия на Голгофе и политика великих держав. 1916 г. М„1993. С. 14.
См.: Виноградов В. Н. К оценке дипломатии Ионела Брэтиану//Первая мировая война. Дискуссионные проблемы истории. М., 1994. С. 84— 102.
См.: Нотович Ф. И. Дипломатическая борьба в годы Первой мировой войны. Т. 1.М., 1947. С. 245.
Подробнее см.: Виноградов В. Н. Румыния в Первой мировой войне. М., 1969.
Papers relating to the Foreign Relations of the United States, 1914. Washington, 1915. P. 552.
См.: Уткин А. И. Дипломатия Вудро Вильсона. М., 1989. С. 44–45.
Впервые химическое оружение (хлор) было применено немцами 22 апреля 1915 г. в бою под городом Ипром в Бельгии (отсюда и широко известное название — иприт). Вслед за немцами отравляющие химические вещества стали использовать и другие государства. Химическое оружие было запрещено в 1925 г. Женевским протоколом. В ходе Второй мировой войны, опасаясь ответного удара, Германия химическое оружие не использовала.
Цит. по: Уткин А. И. Дипломатия Вудро Вильсона. С. 135.
Цит. no: Fischer F. Germany's Aims in the First World War. N.-Y., 1967. P. 244.
Цит. по: Hohlfeld J. Deutsche Reichsgeschichte in Dokumenten. 1849–1926. B. 2. Berlin, 1927. P. 209.
FRUS, 1916. P. 98.
См.: История дипломатии. Т. 2. С. 47.
Цит. но: Mayer F. J. Political origins of the New Diplomacy. New-Haven, 1959. P. 316–317.
См.: Уткин А. И. Забытая трагедия: Россия в первой мировой войне. С. 440.
Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918. Л., 1929. С. 231.
Czernin О. In the World War. N.-Y, 1920. P. 242.
См.: Архив русской революции. Т. XX. Берлин, 1930. С. 15–16.
См.: История дипломатии. Т. 3. С. 68.
См.: Документы внешней политики СССР. Т. 1. С. 58–59.
См.: Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. Т. 2. М., 1924. С. 112.
См.: Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 35. С. 82.
См.: Базанов С. Н. Демобилизация русской армии // Военно-исторический журнал. 1998. № 2.
См.: Мирные переговоры в Брест-Литовске. Т. 1. М., 1920. С. 8.
Там же. С. 9
См. См. См. Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918. С. 240–241.
См.: Чубарьян А. О. Брестский мир. М., 1964. С. 129.
Fischer F. Griff nach der Weltmacht. Die Kriegszielpolitik des kaiserlichen Deutchland. 1914–1918. Dusseldorf, 1967. P. 287.
Цит. по: Фелыитинский Ю. Г Крушение мировой революции. Брестский мир: октябрь 1917 г. — ноябрь 1918 г. М., 1992. С. 242–243.
Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. Т. 2. С. 132.
Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918. С. 240–241.
История дипломатии. Т. 3. С. 93.
Ксенофонтов И. Н. Мир, которого хотели и который ненавидели. М., 1991. С. 351.
См.: Виноградов В. Н. Румыния в годы первой мировой войны. М., 1969. С. 287.
См.: Уткин А. И. Забытая трагедия: Россия в первой мировой войне. С. 500.
См.: История дипломатии. Т. 3. С. 139.
См.: История дипломатии. Т. 3. С. 144.
Цит. по: Архив полковника Хауза. Т. 4. С. 305.