<p>Агата Кристи</p> <p>Дочь священника</p>

— Хорошо бы, — заявила Таппенс, мрачно кружа по офису, — нам удалось помочь дочери какого-нибудь священника.

— Что за идея? — удивился Томми.

— Может, ты забыл, что когда-то я сама была дочерью священника? А я не забыла. Отсюда у меня альтруистская потребность проявить участие, это вдумчивое отношение, внимание к окружающим…

— Готовишься стать Роджером Шерингемом, как я посмотрю, — прервал ее муж. — Если позволишь немного критики, то говоришь ты уже столько же, сколько он, правда, не так здорово.

— Напротив, — возразила Таппенс, — мои рассуждения проникнуты женственной утонченностью, неким je ne sais quoi,[1] чего никогда не добиться от какого-нибудь мужлана. Кроме того, я обладаю способностями, неведомыми моему прототипу — я правильно говорю: действительно прототипу? С этими терминами никогда не знаешь: звучит вроде хорошо, а означает в точности противоположное тому, что ты думала.

— Давай, давай, — добродушно сказал Томми.

— Я и даю. Просто сделала паузу перевести дух. Так вот, о способностях… Я намерена сегодня помочь дочери священника. И вот посмотришь, Томми, первой, кто пожелает заручиться сегодня поддержкой непревзойденных детективов Бланта, будет именно дочь священника.

— Спорим, не будет, — заявил Томми.

— Заметано, — сказала Таппенс. — Шш! Кто-то идет. По местам.

Когда дверь в офис мистера Бланта открылась, пишущая машинка уже вовсю стрекотала, создавая деловую атмосферу.

— Мисс Моника Дин, — торжественно объявил Альберт. Симпатичная, но очень бедно одетая девушка с каштановыми волосами переступила порог и остановилась в нерешительности. Томми двинулся вперед.

— Доброе утро, мисс Дин. Пожалуйста, присаживайтесь и расскажите, что мы можем для вас сделать. Кстати, позвольте представить вам моего личного секретаря, мисс Шерингем.

— Рада познакомиться, мисс Дин, — сказала Таппенс. — Ваш отец был священником, я полагаю?

— Да. Но как вы узнали?

— О! У нас свои методы, — улыбнулась Таппенс. — Кстати, не обращайте внимания на мою трескотню. Мистер Блант не выносит тишины. Говорит, разговоры помогают ему думать.

Девушка, кажется, немного удивилась. Красивой ее вряд ли можно было назвать, но у нее была хорошая фигурка и милое задумчивое личико. Мягкие волосы имели, к сожалению, какой-то мышиный оттенок, зато глаза были темно-синими и очень красивыми, несмотря на залегшие под ними тени, свидетельствующие о волнениях и тревогах.

— Может, все-таки расскажете, что вас привело к нам, мисс Дин? — напомнил ей Томми.

Девушка с благодарностью повернулась к нему.

— Это очень длинная и запутанная история, — начала она. — Меня зовут Моника Дин. Мой отец был приходским священником в Литтл Хэмпсли, что в Суффолке.[2] Три года назад он умер, оставив меня с матерью в совершенно бедственном положении. Я начала было работать гувернанткой, но здоровье матери ухудшилось настолько, что мне пришлось вернуться домой, чтобы за ней ухаживать. Мы были ужасающе бедны, но вот однажды пришло письмо от адвоката, извещающее о том, что тетя моего отца скончалась и завещала мне все свое состояние. Отец часто рассказывал мне про эту тетю, с которой рассорился много лет назад, и я знала, что она очень богата. Казалось, все наши беды пришли к концу. Однако на деле получилось совсем не так, как мы ожидали. Я унаследовала от тети дом, в котором она жила, и, после выплаты налогов, выяснилось, что денег практически нет. Думаю, тетя потеряла свое состояние во время войны, а может, просто прожила его. Однако оставался еще дом, и довольно скоро подвернулась возможность продать его по очень выгодной цене. Я весьма легкомысленно отказалась это сделать. Мы тогда снимали крошечную, но очень дорогую квартирку, и я подумала, что гораздо лучше самим жить в этом доме, где для матери будут все необходимые условия, а прокормиться всегда можно, сдавая комнаты внаем.

— Мне так понравился этот план, что я отклонила и следующее, еще более выгодное предложение джентльмена, желавшего купить дом. Мы переехали, и я разместила в газетах объявления о сдаче комнат. Сначала все шло хорошо, у нас появились первые жильцы, и мы со старой служанкой тети, которая осталась с нами, вдвоем делали всю работу по дому. А потом стали происходить необъяснимые вещи.

— Какие же?

— Очень странные. Казалось, кто-то заколдовал дом. Картины сами собой падали со стен, посуда внезапно разбивалась вдребезги… Однажды утром оказалось, что за ночь вся мебель передвинута. Сначала мы думали, что нас кто-то разыгрывает, но вскоре от этого объяснения пришлось отказаться. Случалось, что, когда мы сидели внизу в столовой, в верхних комнатах раздавался ужасающий треск и грохот, а поднявшись туда, мы находили какой-либо предмет обстановки, со страшной силой разбитый об пол, и ни единой живой души.

— Полтергейст![3] — возбужденно вскричала Таппенс.

— Доктор О'Нил употребил то же самое слово, но я так и не поняла, что оно означает.

— Это такая разновидность духов, которые обожают злые шутки, — пояснила Таппенс, в действительности представляющая себе предмет весьма смутно и не вполне даже уверенная, правильно ли она произносит само слово «полтергейст».

— Как бы то ни было, последствия оказались плачевны. Жильцы были напуганы до смерти и постарались побыстрее съехать. Мы снова дали объявление, но новые жильцы бежали с не меньшей поспешностью. Я была просто в отчаянии, и, в довершение всех бед, мы неожиданно потеряли нашу скромную ренту:[4] компания, куда мы вложили средства, лопнула.

— Ах вы, бедняжка, — сочувственно пробормотала Таппенс. — Тяжело же вам пришлось. И вы хотите, чтобы мистер Блант разобрался со всеми этими привидениями?

— Не совсем так. Видите ли, три дня назад нас посетил некий джентльмен, доктор О'Нил. Он представился членом общества по изучению паранормальных явлений, сказал, что наслышан о наличии таковых в нашем доме и весьма заинтересован. Заинтересован настолько, что готов купить дом для проведения некоторых экспериментов.

— И что же?

— Разумеется, сначала я пришла в восторг. Казалось, появился прекрасный выход из положения. Но затем…

— Да?

— Вы, наверное, подумаете, что это только мое воображение… Может, так оно и есть. Но — о! я уверена, что не ошиблась. Это тот самый человек!

— Что значит тот самый?

— Тот, который хотел купить дом раньше. Я просто уверена, что это он.

— Но что же здесь плохого?

— Вы не понимаете. Это были как будто два совершенно разных человека с разными именами. Первый — молодой элегантный брюнет лет под тридцать. А доктору О'Нилу никак не меньше пятидесяти, у него седая борода, он сутулится и носит очки. Но я заметила у него во рту золотую коронку. Она видна, только когда он смеется. Так вот, у молодого коронка была точно на том же зубе. А еще я обратила внимание на уши, у того, у первого: они довольно характерной формы, почти без мочки. Так вот у доктора О'Нила точно такие же. Мне показалось, что для простого совпадения это уж слишком. Я все думала, думала и в конце концов написала ему, что приму решение в течение недели. А тут мне попалось на глаза объявление мистера Бланта в газете… Старая такая газета, которую постелили на дно одного из кухонных ящиков. Я вырезала объявление и приехала в город.

— И совершенно правильно сделали, — заявила Таппенс, энергично кивая головой. — В этом нужно разобраться.

— Очень интересный случай, мисс Дин, — объявил Томми. — Мы с удовольствием возьмемся за него. Не правда ли, мисс Шерингем?

— С огромным удовольствием, — подтвердила Таппенс. — И, будьте уверены, докопаемся до сути.

— Насколько я понял, — продолжил Томми, — в доме живете только вы с матерью и еще служанка. Не могли бы вы рассказать о ней поподробней?

— Ее фамилия Крокет. Она служила у тети не то восемь, не то десять лет. Такая пожилая женщина, не очень приятная в общении, зато в хозяйстве лучше нет. Очень гордится своей сестрой, которая вышла замуж за какого-то весьма зажиточного господина. А о племяннике отзывается не иначе как о «самом настоящем джентльмене».

— Хм, — промычал Томми, совершенно не представляя, как быть дальше.

Таппенс, до сих пор пристально разглядывавшая Монику Дин, решительно вмешалась:

— Думаю, лучше всего сделаем так… Поскольку уже час пополудни, мы с мисс Дин отправимся обедать и спокойно обсудим там все детали.

— Отлично, мисс Шерингем, — обрадовался Томми, — так и поступим.

— Послушайте, — начала Таппенс, когда они с мисс Дин уютно устроились за столиком в соседнем кафе, — мне нужно знать, нет ли какой-нибудь особой причины, которая бы подтолкнула вас разобраться во всем этом?

Мисс Дин покраснела.

— Ну, понимаете…

— Выкладывайте уж начистоту, — подбодрила ее Таппенс.

— Ну, есть два человека, которые… которые хотели бы на мне жениться.

— Обычная история, как я понимаю? Один беден, другой богат, и нравится вам именно бедный?

— Откуда вы знаете? — смутилась девушка.

— Вообще-то это в порядке вещей, — объяснила Таппенс, — и совершенно естественно. Случается с каждым, со мной в том числе.

— Понимаете, даже если я продам дом, этих денег не хватит, чтобы жить на них. Джеральд такой милый, но он отчаянно беден — хотя он очень способный инженер. Если бы у него было немного денег, владельцы фирмы сделали бы его партнером. А мистер Патридж, он очень хороший человек, я уверена, и обеспеченный, и если я выйду за него замуж, то конец всем нашим мучениям, но, но…

— Я знаю, — ласково сказала Таппенс. — Но это совсем не то. Можно без конца твердить себе, какой он хороший и достойный человек, бесконечно подсчитывать его положительные качества, но от перестановки слагаемых сумма не меняется.

Мисс Дин молча кивнула.

— Так, ладно, — решила Таппенс. — Думаю, лучше всего нам немного проветриться и осмотреть все на месте. Какой, вы говорите, у вас адрес?

— Это в Стортоне-на-болотах. А там вам любой укажет… Красный дом под черепичной крышей. Таппенс записала адрес в блокнот.

— Я еще не спрашивала, — начала мисс Дин, краснея, — об условиях…

— У нас оплата только по результатам, — сурово заявила Таппенс. — Если секрет вашей недвижимости чего-то стоит, в пользу чего свидетельствует столь горячее желание завладеть ею, — мы вправе получить некоторый процент. Если нет, то и нам ничего не причитается.

— Огромное вам спасибо, — с чувством сказала девушка.

— И больше ни о чем не волнуйтесь, — бодро заявила Таппенс. — Теперь все будет в порядке. Давайте-ка лучше обедать и поболтаем о чем-нибудь действительно интересном.