— Ну и что вы предлагаете?

— Я вижу одно решение. Взорвать.

— Опять?

— Не опять, а снова (мрачно).

— Кажется, я знаю, у кого вы заимствовали эту шутку…

— Вот к нему и придется обратиться.

— Господа, а вам не кажется, что мы все сошли с ума?

— Или, по крайней мере, некоторые из нас…

— А что, есть другие предложения?

— Послушайте, если и нет разумных предложений, все равно не следует выдвигать сумасшедшие.

— Во-первых, доктор, вы волнуетесь и поэтому говорите неграмотно.

Сумасшедшими бывают люди, а не предложения.

— Душевнобольными… (мрачно).

— Хорошо, душевнобольными. Во-вторых что тут душевнобольного — взорвать Центр? Однажды ведь это сделали. В-третьих, как говорится, мне ли и вам ли рассказывать, что произошло? Вас, как врача, устраивает, что эпидемии психических заболеваний нет. Отлично. Кое-кого устраивает, что народ в среднем живет неплохо, то есть плохо, но постепенно делается лучше. Какое-то производство, какая-то торговля, соседи не нападают…

— Что они здесь забыли… (мрачно).

— Спасибо за ценную реплику, я продолжу, хорошо? Итак, все вроде бы в порядке, но поговорите с педагогами. В школах полный провал. Никто ничего не хочет. Дети не хотят учиться, причем даже нельзя сказать, что они поглупели — они просто ничего не хотят. На уроках сидят как зомби, ничего не делают. Учителя не знают, что с этим делать, и, по социологическим данным, уже треть их просто отчаялась. Приходят, проговаривают свое, отметки ставят — какие попало, лишь бы выглядело прилично. Уровень экзаменов в учебные заведения следующей ступени пришлось снизить до нуля. Иначе некого принимать. (Пауза).

Круглосуточные отупляющие передачи. А теперь посмотрите, как доблестные слуги порядка задержали преступника X, а теперь посмотрите, как нехороший человек Y стреляет в плохого человека Z, а теперь посмотрите на голых девочек.

— Доктор, вы дитя. Дело не в стрельбе и не в голых девочках. Дело в специфической системе восприятия, воспитывающей полную пассивность и отучающей от выбора, от принятия решения. Она даже создает теперь иллюзию выбора — но это только иллюзия.

— Вы полагаете, что это продуманная система?

— Нет, она сложилась стихийно. Да, она сложилась сама — самой простой и эффективной, какая только могла бы быть. Шарик скатывается в ямку.

И нечего искать злодейский умысел.

— А могло еще и сказаться то… ну, общая ситуация. Все плохо, жизнь трудная, нужно что-то этакое… легкое и успокаивающее…

— Так вы хотите это отнять?

— Нет. Но понемногу ослаблять. Иначе через поколение все станут идиотами.

— Ладно, для полноты картины, я вам кое-что добавлю, Вепрь. Я разговаривал с многими родителями. Они еще понимают, зачем детям надо учиться, но уже совершенно забыли, как это делается. Абсолютное нежелание что-либо делать. В южных морях есть такая штука — медузы…

— Понятно. Так как вам моя идея?

— Идея, очевидно, совершенно безумная. Центр охраняется пуще прежнего.

— Нет. Саму систему генераторов и весь этот блок восстановили точно. Так было проще всего — чертежи сохранились. Только камеры поставили.

— Это ни на что не влияет. Дополнительная охрана не поспеет.

— Поспеет, не поспеет… А как насчет старой идеи Мак Сима про газовые гранаты?

— А, он и вам рассказывал? Не получится. То есть могло бы получиться, если бы они были.

— Но их нет. А разработать?

— Где? У Мака под крылом, разве что? Но там стукач на стукаче.

— Да уж, как выяснилось, и у нас…

— Не надо об этом (быстро).

— Слушайте, есть идея. Обратиться к Маку.

— Все-таки сошли с ума… Если крыша была бы, она бы точно слетела?

— Так, шутка.

— А я знаю, у кого вы и ее подхватили.

— Кто пойдет к Маку?

— Я (пауза).

— Да, Вепрь, это лучше всего вам…

… Он еще успел подумать: не порвать бы сухожилия. Туго ударил в лицо воздух…