Артур оплатил счёт у гостиничной стойки. У него ещё оставалось время, чтобы прогуляться по кварталу. Носильщик вручил ему квитанцию, он убрал её в карман пиджака. Потом пересёк двор и зашагал по улице Боз-Ар. Мостовые, вымытые мощными струями воды, подсыхали в первых лучах солнца. На рю Бонапарт уже открывались витрины магазинов. Артур задержался перед кондитерской, потом продолжил путь. Чуть подальше белела в свете нарождающегося дня колокольня церкви Сен-Жермен-де-Пре. Он дошёл до площади Фюрстенберг, ещё безлюдной. Вверх поехали металлические жалюзи. Артур помахал молоденькой цветочнице в белом халате, в котором она походила на очаровательную лаборантку. Буйные букеты, что она нередко составляла с участием Артура, украшали все три комнаты квартиры, в которой он жил ещё два дня назад. Цветочница ответила ему, не зная, что больше его не увидит. Вернув вчера, вечером пятницы, ключи консьержке, он поставил точку в своей заграничной жизни, длившейся несколько месяцев, и в весьма вызывающем архитектурном проекте, который осуществил: франко-американский Культурный центр.

Возможно, он ещё вернётся сюда вместе с женщиной, занимавшей его мысли. Он познакомил бы её с узенькими улочками этого квартала, который так любит, они гуляли бы вдвоём по набережным Сены, где он привык прохаживаться даже в дождливые дни, такие нередкие в столице.

Он присел на скамейку, чтобы написать письмо, не дававшее ему покоя. Когда оно было почти закончено, он сложил его, убрал в конверт и, не заклеивая, сунул в карман.

Такси вовремя доставит его в аэропорт, самолёт вылетит через три часа.

Вечером этого же дня, после долгого вынужденного отсутствия, он вернётся в свой город.

Небо над бухтой Сан-Франциско пламенело. В иллюминаторе был виден выступающий из облака мост «Золотые Ворота». Самолёт медленно снижался над шпилем «Тибурона», курсом на юг, прошёл над мостом «Сан-Матео» и снова повернул. Находясь внутри лайнера, можно было подумать, что цель полёта — соляные озера, переливавшиеся внизу тысячами бликов.

Кабриолет «сааб» протиснулся между двумя грузовиками, срезал по диагонали три ряда, не обращая внимания на мигание фар недовольных водителей. Машина съехала с шоссе 101 на ответвление, ведущее в международный аэропорт Сан-Франциско. Перед эстакадой Пол притормозил, чтобы свериться со световым табло. Под конец пути он всё-таки ошибся и, ворча себе под нос, больше ста метров проделал задним ходом, чтобы оказаться перед заездом на стоянку.

Бортовой компьютер в кабине пилотов показывал высоту 700 метров. Вид внизу непрерывно менялся. Предзакатное солнце озарило лес небоскрёбов, один современнее другого. Опустились подкрылки, увеличивая площадь несущих поверхностей и ещё больше замедляя скорость. Скоро раздался глухой шум — это были выпущены из люков шасси.

Табло внутри терминала сообщало, что рейс «Эр Франс» 007 уже совершил посадку. Запыхавшийся Пол сбежал по эскалатору и заторопился по проходу. Мрамор пола был скользким, его занесло на бегу, он ухватился за рукав командира корабля, шагавшего в противоположную сторону, пробормотал извинения и продолжил безумную гонку.

Аэробус А-340 авиакомпании «Эр Франс» медленно двигался по лётному полю. Казалось, его причудливый нос сейчас уткнётся в стеклянную стену терминала. Рёв турбин сменился протяжным свистом, к фюзеляжу пополз рукав раздвижного трапа.

За перегородкой, в зале прибытия международных рейсов, Пол пытался отдышаться, нагнувшись и упёршись ладонями в колени. Раздвижные двери поехали в стороны, и в зал хлынул поток прилетевших.

Продираясь в толпе, Пол издали махал рукой своему лучшему другу.

— Полегче, не так крепко, — сказал Артур Полу, стиснувшему его в объятиях.

За ними наблюдала растроганная киоскёрша.

— Перестань, неудобно! — проворчал Артур.

— Представь, я по тебе скучал. — Пол подталкивал друга к лифтам, ведущим на стоянку. Друг посматривал на него насмешливо.

— Что это на тебе за гавайская рубаха? Возомнил себя Магнумом?

Пол посмотрел на своё отражение в зеркале лифта, скривился и застегнул пуговицу на рубашке.

— Позавчера я побывал в твоей новой квартире. Надо было впустить туда перевозчиков. Сколько же коробок они затащили! Я кое-как навёл там порядок. Ты скупил весь Париж или тамошним магазинам ещё осталось чем торговать?

— Спасибо за заботу! Как квартира, ничего?

— Сам увидишь. Думаю, тебе понравится. И до агентства недалеко.

Когда Артур завершил работу над Культурным центром, Пол делал все, чтобы убедить его вернуться в Сан-Франциско. Ничто не могло заполнить пустоту, образовавшуюся в его жизни после отъезда человека, которого он любил, как брата.

— Город не слишком изменился, — сказал Артур.

— Мы возвели два небоскрёба между Четырнадцатой и Семнадцатой улицами, одну гостиницу, много офисов. И ты после этого утверждаешь, что город не изменился?

— Как поживает архитектурное агентство?

— Если не говорить о наших проблемах с твоими парижскими клиентами, то все более-менее. Морин возвращается из отпуска через две недели, она оставила тебе письмецо, ждёт не дождётся встречи с тобой.

Пока шла парижская стройка, Артур и его ассистентка беседовали по несколько раз в день, она брала на себя все его текущие дела.

Пол едва не пропустил спуск с автострады и рванулся через несколько рядов к повороту на 3-ю стрит. Его опасный манёвр был встречен целым концертом клаксонов.

— Весьма сожалею, — пробормотал он, косясь в зеркало заднего вида.

— Не переживай. Если бы ты побывал на площади Этуаль, то уже ничего не боялся бы.

— Это что?

— Величайшая автомобильная пробка на свете. Бесплатное развлечение!

Пол воспользовался остановкой на пересечении с авеню Ван-Несс, чтобы поднять нажатием кнопки крышу. Раскладывание кожуха сопровождалось душераздирающим скрипом.

— Не могу с ней расстаться, — признался Пол. — Конечно, у машинки ревматизм, но вообще-то она ещё о-го-го!

Артур опустил стекло и вдохнул морской воздух.

— Как там Париж? — радостно осведомился Пол

— Сплошные парижане!

— А парижанки как?

— Сама элегантность.

— Ты и парижанки? Приключения? Артур помедлил, прежде чем ответить.

— В монахи я не постригался, если ты об этом.

— Нет, я о чем-нибудь серьёзном. Ты не влюбился?

— А ты? — спросил Артур Пола.

— По-прежнему холост!

«Сааб» свернул на Пасифик-стрит и поехал на север. На углу Филмор-стрит Пол затормозил у тротуара — Вот он, твой новый дом — твоя крепость. Надеюсь, тебе приглянется. Если нет, то с агентством недвижимости всегда можно договориться. Когда выбираешь не для себя, можно и ошибиться…

Артур прервал друга, ему здесь понравится, он в этом нисколько не сомневался.

Они миновали заставленный чемоданами вестибюль небольшого здания. Лифт поднял их на третий этаж. Проходя по коридору мимо двери квартиры ЗВ, Пол сообщил Артуру, что видел его соседку. «Красотка!» — шепнул он, поворачивая ключ в замке двери напротив.

Из гостиной открывался захватывающий вид на крыши района Пасифик-Хейтс. В комнату ворвалась звёздная ночь. Перевозчики кое-как расставили прибывшую из Франции мебель и собрали возле окна чертёжный стол. Коробки из-под книг опустели, а их недавний груз выстроился на книжных полках.

Артур тут же взялся за переделки: поставил диван напротив широкого окна, пододвинул к маленькому камину одно из двух кресел.

— Твоя мания никуда не делась, как я погляжу.

— Разве так не лучше?

— Просто замечательно! — заверил его Пол. — Теперь ты доволен?

— Вот теперь я чувствую себя как дома.

— Поздравляю с возвращением в родной город, в родной квартал и в твою жизнь, если повезёт!

Пол провёл Артура по остальным комнатам. Спальня оказалась просторной, с большой кроватью, двумя ночными тумбочками и столиком на выгнутых ножках. Лунный свет проникал в окошко соседней ванной комнаты. Артур тут же выглянул в него и остался доволен открывшимся видом.

Зато Пол был раздражён: он предпочёл бы не расставаться с другом в этот вечер, но его ждал рабочий ужин: архитектурное агентство боролось с конкурентами за крупный проект.

— Я бы с радостью пошёл с тобой, — сказал Артур.

— Нет, разница в часовых поясах — серьёзная штука, лучше оставайся дома. Завтра я за тобой заеду, пообедаем вместе.

Пол ещё раз обнял Артура и повторил, до чего счастлив, что тот вернулся. Выходя из ванной, он оглянулся и указал пальцем на стену.

— Ты не заметил ещё одну замечательную особенность этой квартиры.

— Какую? — спросил Артур.

— Тут нет ни одного шкафа!

В самом сердце Сан-Франциско, по Потреро-авеню, мчался ярко-зелёный «триумф». Джон Маккензи, главный охранник автостоянки Мемориального госпиталя Сан-Франциско, отложил газету. Он узнал особый звук этого двигателя. Значит, молодая докторша уже оставила позади пересечение с 22-й стрит. Шины кабриолета взвизгнули у самой будки. Маккензи слез с табурета и уставился на капот машины, въехавшей под самый шлагбаум и касавшейся его ветровым стеклом.

— Вы несётесь оперировать Большого Босса или специально меня злите? — спросил он, качая головой.

— Небольшая доза адреналина вашему сердцу не повредит, а значит, вы мой должник, Джон. Не соблаговолите ли пропустить?

— Сегодня вечером вы не дежурите, у меня нет для вас места.

— Я забыла в столе учебник по нейрохирургии, мне надо подняться всего на минуту!

— Где-нибудь вы убьётесь, доктор: либо на работе, либо в этом вашем болиде. Езжайте прямо, потом направо. Место двадцать семь свободно.

Лорен одарила охранника улыбкой, шлагбаум поднялся, и она тут же надавила на акселератор; снова визг покрышек, ветер разметал её волосы, приоткрыв на лбу шрам от старой раны.

Артур стоял посреди гостиной, привыкал к новому жилищу. На полке книжного шкафа Пол приткнул небольшую стереосистему.

Артур включил радио и стал разбирать последние ящики, составленные в углу. В дверь позвонили, Артур пересёк комнату. Ему протягивала руку очаровательная пожилая дама.

— Роза Моррисон, ваша соседка!

Артур пригласил её в квартиру, но она отказалась.

— С радостью поболтала бы с вами, — сказала она, — но у меня очень загруженный вечер. Давай те сразу договоримся: никакого «рэпа», никакого «техно». «Ритм-энд-блюз» — ещё туда-сюда, но толь ко хороший, насчёт «хип-хопа» посмотрим. Если вам что-нибудь понадобится, звоните в дверь и по настойчивее, я глуха, как пень!

Выдав эту тираду, мисс Моррисон прошагала по коридору к своей двери. Позабавленный, Артур немного постоял на пороге, не сразу вернувшись к прерванному занятию.

Через час у него подвело живот, он вспомнил, что в последний раз ел ещё в самолёте. Без особой надежды открыл холодильник и с удивлением обнаружил бутылку молока, пачку масла, упаковку нарезанного хлеба, пачку свежих макарон и записку от Пола с пожеланием приятного аппетита.

В приёмном покое «неотложки» было столпотворение. Заняты были все носилки, кресла-каталки, простые кресла, скамейки. Лорен просмотрела список поступивших пациентов за стеклом регистратуры. С большой белой доски не успевали стирать фамилии получивших первую помощь, чтобы заменять их новыми.

— В моё отсутствие произошло землетрясение? — спросила она у дежурной насмешливо.

— Вы очень кстати, у нас Вавилон.

— Сама вижу! Что стряслось? — спросила Лорен.

— Прицеп грузовика оторвался и врезался в витрину супермаркета. Двадцать три раненых, из них десять тяжёлых. Семеро в боксах, трое на сканировании, я позвонила в реанимацию и попросила подкрепление. — И Бетти протянула ей стопку карточек.

— Вечер начинается неплохо! — проворчала Лорен, натягивая халат.

Она вошла в первую смотровую палату.

На койке недвижно лежала молодая женщина лет тридцати. Из левого уха стекала струйка крови. Лорен понимала, что это значит. Она быстро заглянула в карточку поступления и, достав из кармана халата фонарик, приподняла женщине веки. Зрачки не отреагировали на пучок света. Взглянула на посиневшие кончики пальцев и осторожно опустила руку женщины. Для очистки совести приставила стетоскоп к основанию её шеи, потом натянула на голову умершей простыню. Сверившись с настенными часами, сделала пометку в блокноте и перешла в следующий бокс. На служебном листке, оставленном на койке, было записано время: 20 часов 21 минута. Время смерти должно указываться так же точно, как и время рождения.

Артур облазил все кухонные углы, выдвинул все до одного ящики и наконец погасил огонь под закипавшей в кастрюльке водой. Затем пересёк лестничную площадку и позвонил в дверь соседки. Ответа не было, он уже собирался возвращаться ни с чем, когда дверь открылась.

— У вас это называется «настойчивый звонок»? — спросила мисс Моррисон.

— Не хотелось вас беспокоить. У вас не найдётся соли?

Мисс Моррисон недоуменно уставилась на него.

— Не могу поверить, что мужчины до сих пор прибегают к таким грубым приёмам заигрывания!

В глазах Артура читалось недоумение. Пожилая дама от души расхохоталась.

— Ну и вид у вас! Входите, пряности в корзине рядом с мойкой, — сказала она, указывая на смежную с гостиной кухоньку. — Берите всё, что вам нужно, а я вас оставляю, я ужасно занята.

И поспешила обратно в глубокое кресло напротив телевизора. Артур в замешательстве посматривал из-за кухонной стойки на седую макушку мисс Моррисон, ёрзавшей в кресле.

— Послушайте, мой мальчик, либо вы остаётесь, либо уходите, делайте что хотите, только без шума! Через минуту Брюс Ли совершит невероятное «ката» и устроит хорошую взбучку малютке заправиле триад, который начинает действовать мне на нервы.

Старушка жестом пригласила Артура устроиться в соседнем кресле, только молча!

— Когда кончится эта сцена, выньте из холодильника тарелку с мясом и досмотрите со мной фильм, не пожалеете! К тому же ужинать вдвоём всегда лучше, чем в одиночестве!

Окровавленный мужчина на операционном столе страдал от множественных переломов ног. Судя по его мертвенно-бледному лицу, «страдал» было самым подходящим словом.

Лорен достала из шкафчика с медикаментами стеклянную ампулу и шприц.

— Я не выношу уколов! — простонал пациент.

— У вас сломаны обе ноги, а вы боитесь иголки? Мужчины не перестают меня удивлять!

— Что вы собираетесь мне ввести?

— Древнейшее на свете средство от боли.

— Оно ядовито?

— Боль вызывает стресс, тахикардию, повышение давления, навсегда оставляет мнестические следы… Поверьте, это гораздо вреднее нескольких миллиграммов морфина.

— Мнестические?..

— Чем вы занимаетесь, мистер Ковач?

— Я автомеханик.

— Давайте с вами договоримся: доверьте мне своё здоровье, а я как-нибудь пригоню вам свой «триумф» и позволю делать с ним всё, что вам вздумается.

Лорен ввела иглу в катетер и нажала на поршень шприца. Поступление в кровь алкалоида должно было прекратить мучения Фрэнсиса Ковача. Жидкость с содержанием опия проникла в плечевую вену, оттуда достигла мозгового ствола и немедленно затормозила неврологический сигнал боли. Лорен присела на скамеечку на колёсиках и, вытирая пациенту лоб, следила за его дыханием. Ему полегчало.

— Этот препарат называется морфином в честь Морфея, так что вы теперь можете отдыхать. Вам сильно повезло.

Ковач театрально возвёл глаза к потолку.

— Я спокойно отправляюсь за покупками, — пробормотал он. — В отделе замороженных продуктов меня сбивает грузовик, теперь у меня раздроблены ноги. Что же в вашей профессии понимается под «везением»?

— А то, что вы не лежите в соседнем боксе!

Штора смотровой палаты отъехала в сторону. Профессор Фернстайн был не в духе.

— Хотелось верить, что в этот выходной вы отдыхаете, — мрачно проворчал он.

— Вера — это из области религии, — ответила Лорен ему в тон. — Я просто заехала на минутку, но, как вы сами видите, работы здесь невпроворот, — добавила она, ни на миг не отвлекаясь от больного.

— В отделении «неотложной помощи» никогда не сидят без дела. А вы, рискуя собственным здоровьем, пренебрегаете здоровьем ваших больных. Сколько часов вы продежурили на этой неделе? Сам не знаю, зачем я вас об этом спрашиваю, вы же ответите, что в любви счёт неуместен. — И Фернстайн в негодовании покинул бокс.

— Вот именно, — пробормотала Лорен, приставляя стетоскоп к груди автомеханика, со страхом смотревшего на неё. — Не волнуйтесь, я всегда в рабочей форме, а он всегда такой ворчун.

В бокс заглянула Бетти.

— Давай я сама им займусь. Ты нужнее рядом, мы сбиваемся с ног!

Лорен встала и попросила медсестру позвонить её матери. Она останется здесь на всю ночь, так что матери придётся позаботиться о её собаке Кали.

Мисс Моррисон мыла тарелки, Артур задремал у неё на диване.

— По-моему, вам пора отправляться на боковую:

— Я тоже так думаю, — согласился Артур, потягиваясь. — Большое спасибо за компанию.

— Добро пожаловать в дом 212 по Пасифик-стрит. Сама я иногда слишком скромничаю, но вы всегда можете позвонить мне в дверь, если вам что-то понадобится.

Уже оставляя её, Артур обнаружил чёрно-белую собачонку, растянувшуюся под столом.

— Это Пабло, — объяснила мисс Моррисон. — Когда он так валяется, можно подумать, что он мёртвый, но он всего лишь спит, это его любимое занятие. Кстати, пора его будить и вести на прогулку.

— Хотите, чтобы его вывел я?

— Вам лучше лечь, у вас такое состояние, что чего доброго я найду вас обоих завтра утром храпящими под каким-нибудь деревом.

Артур попрощался с ней и вернулся к себе. Ему хотелось продолжить уборку, но усталость взяла верх.

Растянувшись на кровати и заложив руки за голову, он стал смотреть через приоткрытую дверь спальни. Громоздившиеся в гостиной коробки будили воспоминания о другом вечере, о других временах, когда он обитал на последнем этаже викторианского домика неподалёку отсюда.

Был уже третий час ночи, и старшая медсестра искала Лорен. Отделение «неотложной помощи» наконец-то опустело. Воспользовавшись передышкой, Бетти решила пополнить запасы в аптечных шкафчиках смотровых палат. Пройдя в конец коридора, она отодвинула шторку последнего бокса. Лорен безмятежно спала, свернувшись калачиком на койке. Бетти снова закрыла бокс и удалилась, качая головой. Артур проснулся около полудня. В окно гостиной заглядывало тёплое солнце, уже добравшееся до зенита. Он приготовил себе скудный завтрак и позвонил Полу на мобильный телефон.

— Привет, лежебока, — обрадовался его друг, — ты проспал целую половину суток, как я погляжу. — И сейчас же предложил вместе пообедать, но у Артура имелся другой план.

— Короче говоря, — подвёл итог Пол, — ты предоставляешь мне выбор: отпустить тебя в Кармел пешком или отвезти?

— Нет, лучше я заберу «форд» из гаража твоего отчима, и мы отправимся туда вместе.

— Твоя машина не ездила невесть сколько времени. Хочешь проторчать все выходные на шоссе, дожидаясь техпомощи?

На это Артур ответил, что его любимцу доводилось простаивать гораздо дольше, к тому же он знает страсть отчима Пола к старым машинам, тот наверняка сдувал с него пылинки.

— Мой старичок «форд» шестидесятых годов находится в лучшем состоянии, чем твой доисторический кабриолет!

Пол посмотрел на часы. Оставалось несколько минут, чтобы позвонить в гараж. Придётся Артуру встретиться с ним там.

В три часа дня друзья сошлись у гаражных ворот. Пол повернул ключ в замочной скважине и вошёл в мастерскую. Среди ждущих ремонта полицейских автомобилей Артур как будто узнал старую «скорую помощь», спавшую под брезентовым чехлом. Он подошёл к ней и приподнял брезент. Уже вид решётки радиатора пробудил в нём ностальгические чувства. Артур обошёл кузов. Не сразу решился откинуть задний борт. Внутри кузова, под толстым слоем пыли, он разглядел носилки. В нём ожило столько воспоминаний, что Полу пришлось повысить голос, чтобы пробудить его от грёз.

— Брось тыкву, Золушка, и иди сюда. Чтобы выкатить твой «форд», придётся переставить три машины. Мы же собрались ехать в Кармел, так давай не пропустим закат!

Артур вернул на место край чехла, похлопал «скорую» по капоту.

— До свидания, Дейзи, — пробормотал он.

Четыре нажатия на педаль акселератора, всего три «чиха» — и двигатель «форда» завёлся. После нескольких манёвров Артура под аккомпанемент ругательств Пола машина выкатилась из гаража и устремилась в северную часть города, к автостраде номер 1, идущей вдоль берега Тихого океана.

— Ты всё ещё думаешь о ней? — спросил Пол.

Вместо ответа Артур открыл окно и впустил внутрь машины тёплый ветер.

Пол постучал пальцем по зеркальцу заднего вида, словно проверял микрофон.

— Раз-два-три, раз-два-три, так, работает, попробую ещё раз. Ты всё ещё о ней думаешь?

— Случается, — ответил Пол.

— Часто?

— Немножко утром, немножко днём, немножко вечером, немножко ночью.

— Ты правильно сделал, что уехал во Францию, чтобы забыть её: судя по твоему виду, ты полностью выздоровел! По выходным она тоже не выходит у тебя из головы?

— Я не говорил, что запрещал себе жить. Тебе хотелось знать, думаю ли я о ней, я ответил, вот и все. У меня были там свидания, если это тебя успокаивает. И вообще давай сменим тему, не хочу об этом говорить.

Машина мчалась к заливу Монтеррей, Пол любовался в окно океанскими пляжами. Несколько километров они проехали в полном молчании.

— Надеюсь, ты не намерен пытаться снова её повстречать? — спросил Пол.

Артур ничего не ответил, и в машине снова повисла тишина.

Машина ехала то мимо пляжей, то мимо болот. Пол выключил радио, которое барахлило всякий раз, когда по сторонам дороги вырастали холмы.

— Быстрее, не то мы не успеем до заката!

— У нас ещё два часа в запасе, и потом, с каких пор у тебя такие буколические пристрастия?

— Просто не люблю потёмки! Девушки на пляже — вот что меня интересует!

Солнце уже заходило, его лучи проникали между книжными полками, закрывавшими угловое окно гостиной. Лорен проспала добрую часть дня. Посмотрев на часы, она побрела в ванную. Вымыв лицо, открыла шкаф и замерла в нерешительности, поднеся руку к спортивным брюкам. У неё оставалось совсем немного времени для пробежки в парке у берега океана, а потом надо было торопиться на ночное дежурство. Однако она чувствовала необходимость освежиться.

Она натянула костюм. Придётся обойтись без ужина, дурацкое у неё расписание, ничего, проглотит что-нибудь по пути. Она нажала на телефоне кнопку воспроизведения сообщений. Звонил её бойфренд, напоминавший, что этим вечером они должны быть вдвоём на показе последнего документального фильма, который он снял. Она стёрла сообщение, прежде чем голос Роберта назвал время встречи.

«Форд» съехал с шоссе номер 1 уже четверть часа назад. Вдали, на холме, показалась ограда имения. Артур резко повернул и помчался в сторону Кармела.

— У нас ещё полно времени, давай сперва завезём сумки, — предложил Пол.

Но Артур не пожелал возвращаться, у него была идея получше.

— Жаль, что я не купил прищепки, — заворчал Пол. — Представляю, как мы пробираемся среди паутины! Наверняка дом изрядно запущенный.

— Иногда я спрашиваю себя, повзрослеешь ли ты когда-нибудь. Там регулярно убирались, постели застелены свежим бельём. Может быть, ты не знаешь, но во Франции есть телефон, компьютеры, Интернет, даже телевидение! Только в кафетерии Белого дома до сих пор считают, что французы живут без водопровода.

Они свернули на дорогу, взбиравшуюся на холм Перед ними протянулась чугунная кладбищенская ограда Как только Артур вышел из машины, за руль уселся Пол.

— Скажи-ка, в этой волшебной избушке, которая сама себя поддерживает в порядке, пока тебя нет, плита с холодильником часом не договорились насчёт ужина для нас?

— Нет, такого не предусмотрено.

— Тогда надо что-то купить, пока не закрылись магазины. Я скоро! — И Пол добавил радостным голосом: — Надо ведь позволить тебе немного побыть наедине с твоей матушкой.

Минимаркет располагался километрах в двух. Артур проводил взглядом машину, дождался, когда уляжется поднятая пыль, повернулся и зашагал к воротам. Все заливал мягкий свет: казалось, душа Лили парит вокруг него, так часто случалось после её смерти. В конце аллеи стоял побелевший на солнце надгробный камень. Артур зажмурился, в саду пахло дикой мятой. Он тихо заговорил…

Мне вспоминается один день в розовом саду. Я играл, сидя на земле, мне было лет шесть, может быть, семь. Это было на заре нашего последнего года. Ты вышла из кухни и села под верандой. Я тебя не заметил. Энтони ушёл к морю, и я занялся, пока его нет, запрещённой игрой: подстригал розовые кусты его секатором, который был для меня великоват. Ты слезла с качелей и спустилась ко мне по ступенькам, чтобы не дать мне пораниться.

Услышав твои шаги, я решил, что ты сейчас закричишь, ведь я предал твоё доверие ко мне, и отберёшь у меня инструмент — так снимают медаль с груди того, кто её не достоин. Но ничего подобного, ты села рядом со мной и смотрела на меня. Потом взяла мою руку в свою и направила секатор вдоль стеблей. Голосом, смягчённым улыбкой, ты сказала мне, что резать надо всегда над глазками, иначе можно поранить розу, а ведь мужчина никогда не должен ранить розы, правда? А думает ли кто-нибудь о том, что ранит мужчин?

Наши взгляды встретились. Ты приподняла мне пальцем подбородок и спросила, не одиноко ли мне. Я отрицательно покачал головой — изо всех сил, чтобы только хватило отогнать ложь. Ты не могла всегда быть со мной в промежутке, отделяющем мой возраст от твоего, и мне приходилось заполнять это время по-своему. Мама, веришь ли ты в неизбежность, заставляющую нас воспроизводить поведение наших родителей?

Я помню то, что ты написала в своём последнем письме, которое ты мне оставила. Я тоже отступился, мама.

Я не представлял, что могу любить так, как любил её. Я поверил в неё, как верят в сон. Когда сон развеялся, я исчез вместе с ним. Я думал, что мне достанет смелости и самоотречения, чтобы отмахнуться от всех тех, кто уговаривал меня больше с ней не встречаться. Выйти из комы — всё равно что заново родиться. Лорен нужна была вся её семья. А семьёй её были мать и молодой человек, с которым она снова сошлась. Кто для неё я, если не незнакомец? Во всяком случае, не тот, кто открыл бы ей глаза и сказал, что все, кто её окружал, согласились на её смерть. Я был не вправе нарушать ненадёжное спокойствие, в котором она так нуждалась.

Её мать умоляла меня не говорить ей, что и она от неё отказалась. Нейрохирург убеждал меня, что это вызовет шок, от которого она, возможно, уже не оправится. Бойфренд, вернувшийся в её жизнь, оказался последним барьером, выросшим между нею и мной.

Я знаю, что ты думаешь. И правда не только в этом, и пугает множество вещей. Мне потребовалось время, чтобы признаться самому себе: я не поверил в то, что смогу увлечь её в свои сны, выдержать их высоту, сделать их реальностью, оказаться, в конце концов, тем человеком, которого она ждала; мне было страшно сказать себе, что она меня забыла, Я тысячи раз собирался снова её отыскать, но и тут меня останавливал страх, что она мне не поверит, что я не сумею снова изобрести наш с нею смех вдвоём, что она уже не будет той, которую я любил, но особенно страх опять её потерять, на это у меня уже не хватило бы сил. Я уехал за границу, чтобы оказаться подальше от неё. Но, когда любишь, любые расстояния не в счёт. Стоило незнакомой женщине на улице напомнить мне о ней — и я уже видел её, моя рука выводила на бумаге её имя, словно это могло перенести её ко мне, мои глаза закрывались, чтобы увидеть её глаза, я искал тишины, чтобы услышать её голос. Тем временем я запарывал самый многообещающий проект в моей жизни! Я построил Культурный центр со сплошным фасадом, смахивающим на больничный!

Уезжая туда, я бежал от собственной трусости. Я отступился, мама, и если бы ты знала, как я кляну себя за это! Я живу в противоречии: надеюсь, что жизнь снова устроит нам встречу, и не знаю, посмею ли с ней заговорить. Теперь мне надо сделать шаг вперёд, я знаю, ты поймёшь, почему я хочу так поступить с твоим домом, и не рассердишься на меня. Но не волнуйся, мама, я не забыл, что одиночество — это сад, где ничего не растёт. Даже если сегодня я живу без неё, больше я никогда не буду одинок, пока она где-то существует.

Артур погладил белый мрамор и сел на камень, ещё сохранивший тепло дня. Вдоль стены, тянущейся у могилы Лили, росла виноградная лоза. Каждое лето на ней вызревало несколько гроздьев ягод, и их склёвывали птицы Кармела.

Раздался шорох гравия и, обернувшись, Артур увидел Пола, присевшего перед стелой в нескольких метрах от него. Пол тоже заговорил, как на исповеди:

— Дела обстоят неважно, госпожа Тармакова! Место вашего погребения так запущено, что даже стыдно! Я давно здесь не был, но учтите, не меня надо в этом винить. Из-за женщины, призрак которой явился этому болвану, он решил бросить своего лучшего друга. Но, как вы сами знаете, лучше поздно, чем никогда. Я принёс всё, что необходимо.

Пол достал из пакета с покупками щётку, пузырёк жидкого мыла, бутылку воды и принялся с силой тереть камень.

— Можно узнать, чем ты занимаешься? — спросил Артур. — Ты знаешь эту госпожу Тармакову?

— Она умерла в тысяча девятьсот шестом году!

— Пол, прерви хотя бы ненадолго свои глупости! Здесь полагается благоговеть, а не паясничать!

— Вот я и благоговею — навожу чистоту.

— На могиле незнакомки?

— Это не незнакомка, старина, — возразил Пол, вставая. — Ты столько раз заставлял меня сопровождать тебя на кладбище, где покоится твоя мать, что глупо закатывать сцену ревности, если я начал симпатизировать её соседке.

Пол ещё полил на камень, которому вернул былую чистоту, и теперь с удовлетворением созерцал результат своего труда. Артур озадаченно посмотрел на него и тоже выпрямился.

— Дай мне ключи от машины!

— До свидания, госпожа Тармакова, — произнёс Пол. — Не волнуйтесь, что он уходит, до Рождества мы с вами увидимся ещё не менее двух раз. К тому же теперь совсем другое дело, до осени тут у вас останется чисто.

Артур взял друга за руку.

— Я должен был сказать ей кое-что важное.

Пол повёл его к большим чугунным воротам кладбища.

— Прекрасно. Я купил мясо на рёбрышках, мне будет важно узнать твоё мнение о нём.

Над аллеей, где покоилась лицом к океану Лили, шумели ветвями старые деревья. Артур и Пол подошли к машине, ждавшей их на склоне холма. Пол посмотрел на часы. Солнце должно было вот-вот скрыться за горизонтом.

— Кто поведёт — ты или я? — спросил Пол.

— Старый мамин «форд»? Ты шутишь! То, что ты сейчас ездил на нём в магазин, — исключение.

Машина спускалась с холма.

— Больно надо мне водить твой старый «форд»!

— Почему тогда ты всегда задаёшь этот вопрос?

— Да пошёл ты!

— Ты собираешься приготовить рёбрышки в камине на вертеле?

— Нет, я их зажарю на книжных полках.

— Предлагаю после пляжа полакомиться в порту лангустами, — сказал Артур.

Горизонт уже кутался в бледно-розовый шёлк, длинные розовые полосы тянулись от океана к самому небу.

Лорен запыхалась от бега. Чтобы отдышаться и съесть сэндвич, она села на скамейку перед маленькой пристанью для яхт. Мачты парусников покачивались на несильном ветру. Появился Роберт.

— Я знал, что найду тебя здесь, — проговорил он, не вынимая руки из карманов.

— Ты ясновидящий или следишь за мной?

— Колдовство мне ни к чему, — сказал Роберт, опускаясь на скамейку рядом с ней. — Я же тебя знаю. Либо ты в больнице, либо в постели, либо бегаешь.

— Я очищаюсь!

— В том числе от меня? Ты не отвечала на мои звонки.

— Роберт, у меня нет никакого желания снова заводить этот разговор. После каникул заканчивается моя интернатура, а мне надо ещё многое доделать, если я хочу, чтобы меня приняли в штат.

— Ты думаешь только о работе. После твоей аварии многое изменилось.

Лорен выбросила недоеденный сэндвич в корзину для мусора и поднялась, чтобы перевязать шнурки кроссовок.

— Мне необходима разрядка. Ты не возражаешь, если я ещё пробегусь?

— Идём, — сказал Роберт, беря её за руку.

— Куда?

— Хоть однажды постарайся довериться мне.

И он повлёк её под руку к стоянке. Скоро машина тронулась в сторону Пасифик-Хейтс.

Два друга устроились на краю пирса. Волны маслянисто переливались, небо горело огнём.

— Конечно, я лезу в то, что меня не касается, но на случай, если ты не заметил, подскажу: солнце садится с другой стороны, — сказал Артур Полу, усевшемуся лицом к пляжу.

— Да, ты вечно суёшься не в своё дело! Твоё солнце и завтра утром никуда не денется, а вот о тех двух девицах этого сказать нельзя.

Артур осмотрел двух молодых женщин, сидевших на песке. Тех разбирал смех. Одной растрепало ветром волосы, другая протирала запорошённые песком глаза.

— Ты неплохо придумал с этими лангустами! — воскликнул Пол, хлопнув Артура по колену. — Я слишком нажимаю на мясо, немного рыбки мне очень полезно.

В небе над заливом Монтеррей загорались первые звёзды. На пляже несколько пар наслаждались недолгим безветрием.

— Лангусты — это ракообразные, — поправил Артур друга, шагая в ногу с ним по пирсу.

— Да уж, эти лангусты — страшные задаваки. Чего они только мне ни наплели про себя! В общем, девушка слева в твоём вкусе, смахивает на леди Каспер, а мне подавай ту, что справа.

— Твой ключ при тебе? — спросил Роберт, роясь в карманах. — Я забыл свой на работе.

Она вошла в квартиру первой. Ей хотелось освежиться, она оставила Роберта в гостиной. Он сел на диван и услышал шум душа.

Он осторожно приоткрыл дверь спальни, побросал на кровать всю свою одежду и на цыпочках прокрался к ванной. Зеркало сильно запотело. Он отодвинул занавеску и вошёл в кабину.

— Хочешь, потру тебе спину?

Лорен не отвечала, она прижалась к кафельной стене. Прикосновение к её животу было приятным. Роберт положил ладони ей на затылок, помассировал ей плечи. Его ласки становились настойчивее. Она уронила голову, уступая ему.

Метрдотель усадил их за столик у огромного окна. Рассказы Пола вызывали у Онеги безудержный хохот. Их с Артуром юность в пансионе, студенческие годы, первые шаги основанного ими на пару архитектурного агентства… Историй хватило до конца ужина. Артур всё это время сидел молча, потерянно глядя на океан. Когда шеф-повар предложил им полюбоваться гигантскими лангустами, Пол лягнул Артура ногой под столом.

— У вас отсутствующий вид, — шёпотом, чтобы не перебивать Пола, упрекнула его Матильда, соседка.

— Можете говорить громко, он всё равно не услышит… Жаль, но это правда, я задумался. Я только что вернулся из долгого путешествия, к тому же эта история мне прекрасно известна, ведь я в ней участвовал!

— Ваш друг рассказывает её каждый раз, когда вы приглашаете женщин поужинать? — весело осведомилась Матильда.

— Разве что с небольшими отклонениями, немного приукрашивая мою роль, — ответил Артур.

Матильда долго рассматривала его, потом вымолвила:

— Вы ведь по кому-то скучаете? Глаза выдают вас.

— Нет, просто эти места всегда будят во мне кое-какие воспоминания.

— Мне потребовалось полтора долгих месяца, чтобы оправиться после последнего разрыва. Говорят, на выздоровление после любовной истории нужна половина времени, которое ушло на неё саму. А потом просыпаешься однажды утром и обнаруживаешь, что вся тяжесть прошлого по какому-то волшебству исчезла. Вы не представляете, какую лёгкость при этом ощущаешь. Лично я сейчас свободна как ветер.

Артур перевернул руку Матильды, словно интересуясь линиями судьбы у неё на ладони.

— Вам сильно повезло, — проговорил он.

— А сколько времени длится ваше выздоровление?

— Уже несколько лет!

— Вы так долго пробыли вместе? — спросила молодая женщина потеплевшим голосом.

— Нет, всего четыре месяца.

Матильда Беркейн, уставившись в тарелку, с яростью набросилась на своего лангуста.

Роберт, лёжа на кровати, потянулся за джинсами.

— Что ты ищешь? — спросила Лорен, вытирая полотенцем волосы.

— Пачку.

— Ты собрался тут курить?

— Жевательная резинка! — Роберт гордо показал ей коробочку, извлечённую из кармана штанов.

— Прежде чем выбросить, заверни твою гадость в бумажку. Для других она отвратительна!

Она натянула брюки и синюю рубашку с аббревиатурой Мемориального госпиталя Сан-Франциско.

— Это в самом деле смешно, — проговорил Роберт, заложив руки за голову. — Каких только ужасов ты не насмотрелась у себя в больнице, а не парковочной выносишь моей жвачки.

Лорен надела блузку и поправила перед зеркалом воротник. Когда она подумала о своей работе, об атмосфере в отделении «неотложной помощи», к ней вернулось хорошее настроение. Она взяла со столика свои ключи и вышла из спальни, но, дойдя до середины гостиной, вернулась. Глядя на Роберта, растянувшегося голышом на постели, она произнесла:

— Не изображай душку-спаниеля, тебе же просто нужна спутница для генеральной репетиции премьеры сегодня вечером. Ты думаешь только о себе, я для тебя — просто приложение.

Она закрыла дверь квартиры и спустилась на стоянку. Через несколько минут она уже катила сквозь тёплый вечер, крепко держа руль своего «триумфа». На Грин-стрит зажигались один за другим уличные фонари, словно приветствуя её появление. От этой мысли она улыбнулась.

Престарелый «форд» взбирался на холм под рыжей луной, освещавшей весь залив Монтеррей. Пол не произнёс ни слова с тех пор, как они проводили двух женщин до их отеля. Артур выключил радио и остановил машину на парковочной площадке над обрывом. Он заглушил мотор и упёрся подбородком в руки, сложенные на бакелитовом руле. Внизу угадывались контуры дома. Он опустил стекло, и в машине запахло дикой мятой, покрывавшей эти холмы.

— Почему ты сидишь с таким видом? — спросил Артур.

— Ты принимаешь меня за идиота? — Пол стукнул кулаком по приборной доске. — От этой машины ты тоже собрался избавиться? Вздумал освободиться от всех воспоминаний?

— Ты это о чём?

— Я тебя раскусил. «Сначала на кладбище, потом на пляж, поедим лучше лангустов…» Думал, в темноте я не увижу на заборе объявление «продаётся»? Ты давно принял это решение?

— Несколько недель назад. Но ещё не получил серьёзных предложений.

— Я советовал тебе перевернуть страницу с той женщиной, а не сжечь библиотеку с прошлым. Если ты избавишься от дома Лили, то потом очень пожалеешь. Рано или поздно приедешь сюда и будешь прохаживаться вдоль забора и звонить в ворота, чужие люди впустят тебя в твой собственный дом. Когда они подведут тебя к дверям твоего детства, ты почувствуешь себя совсем одиноким.

Артур снова запустил мотор. Зелёные ворота имения были открыты, скоро машина остановилась под тростниковой крышей стоянки.

Вылезая из машины, Пол проворчал:

— Ты упрямее осла!

— У тебя их было много?

Небо было безоблачным. При ярком лунном свете Артур узнавал окрестности. Друзья спустились по каменной лесенке, параллельной дороге. На полпути Артур различил справа остатки розария. Парк заброшен, но на каждом шагу тысячи ароматов вызывали хороводы воспоминаний.

Спящий дом выглядел так же, как в последнее их общее с Лорен утро. Фасад с закрытыми ставнями ещё сильнее обветшал, но черепица крыши оставалась нетронутой.

Пол подошёл к крыльцу, поднялся по ступенькам и окликнул Артура из-под веранды.

— У тебя есть ключи?

— Они в агентстве. Подожди, внутри есть ещё одна связка.

— Собираешься пройти сквозь стену?

Артур не ответил. Он направился к угловому окну и не задумываясь вынул из-под ставня клинышек. Ставень со скрипом открылся. Ещё чуть сдвинуть раму с места и приподнять её… Больше ничто не мешало Артуру проникнуть внутрь.

Маленький кабинет погружён в темноту, но Артур ориентировался в нём с закрытыми глазами. Детские воспоминания были живы, он знал наизусть каждый угол. Стараясь не поворачиваться, чтобы не увидеть кровать, он приблизился к шкафу, открыл дверцу и опустился на колени. Достаточно протянуть руку — и можно прикоснуться к чёрному кожаному чемоданчику, все ещё хранившему тайны Лили. Он отодвинул две защёлки, откинул крышку. Из чемоданчика по-прежнему пахло благовонием, которое Лили смешивала в большом графине жёлтого хрусталя с матовой серебряной пробкой. Но это было не единственное воспоминание о матери, от которого у него сжалось сердце.

Артур взял длинный ключ там, где оставил его в тот день, когда в последний раз запирал дом. То есть сразу после отъезда полицейского, забравшего Лорен в больничную палату, откуда Артур и Пол похитили её, чтобы спасти от запрограммированной смерти.

Артур вышел из кабинета. В коридоре он зажёг свет. Паркет скрипел под его ногами. Он вставил ключ в замочную скважину и повернул Пол вошёл в дом — С ума сойти! Магнум и Мак Гивер в одном доме!

Войдя в кухню, Артур отвернул вентиль газового баллона под раковиной и уселся за большой деревянный стол. Пол, наклонившись над газовой плитой, наблюдал, как на конфорке варится в итальянском кофейнике кофе. Чарующий аромат уже наполнял кухню. Пол взял с потемневшей деревянной полки две чашки и сел напротив друга.

— Сохрани эти стены и прогони из своей головы ту женщину, она и так натворила там бед.

— Не собираюсь опять начинать этот разговор!

— Я, что ли, сижу с похоронной миной, когда мы приглашаем поужинать два создания, о которых можно только мечтать? — не унимался Пол, разливавший обжигающую жидкость.

— Вот ты и мечтай!

— Пора навести в твоей жизни какой-то порядок! — возмущённо заявил Пол. — У тебя новая квартира, вдохновляющее тебя дело, гениальный партнёр, девушки, к которым пристаю я, слушают меня из вежливости, а сами спят и видят, чтобы ими заинтересовался ты.

— Ты о той, что пожирала тебя глазами?

— Я не об Онеге, а о второй! В общем, тебе пора поразвлечься.

— Я и так развлекаюсь, Пол. Может быть, не так, как ты, но все равно развлекаюсь, поверь. Лорен нет больше в моей жизни, но она — часть меня. И потом, я уже говорил тебе, что не запрещаю себе жить. Это первый наш вечер после моего возвращения, и мы уже, если я не путаю, ужинали не одни.

Пол как заведённый помешивал ложечкой в чашке.

— Ты не кладёшь себе в кофе сахар… — пробор мотал Артур, накрывая рукой руку друга.

Ночь была ясной, в кухне старого дома на берегу океана двое сообщников молча смотрели друг на друга.

— Стоит мне вспомнить эту немыслимую историю, которую мы пережили, как у меня появляется острое желание отхлестать тебя по щекам, чтобы ты окончательно очнулся, — говорил Пол. — Предположим, у тебя хватит глупости попытаться снова её увидеть. Что бы ты ей сказал? Когда ты рассказал мне о том, что с тобой приключилось, я заставил тебя сделать сканирование мозга… Это я-то, твой лучший друг! А она врач, если бы ты сказал ей правду, то она надела бы на тебя смирительный балахон, с капюшоном или без, не знаю! Ты совершил то, что был обязан совершить, я восхищаюсь тобой. Тебе хватило смелости защищать её до самого конца.

— Лучше мне лечь спать, я очень устал, — сказал Артур, вставая.

Он уже брёл по коридору, когда Пол окликнул его. Артур просунул голову в дверь.

— Я твой друг, ты знаешь это? — произнёс Пол.

— Да!

Артур вышел через заднюю дверь и обошёл дом. Задел плечом ржавые качели, огляделся. На веранде разошлись половицы; стены, хранившие следы летних ожогов и солёных зимних подтёков, заросший сад — всё было воплощением печали. Артур поёжился на свежевшем ветру. Он достал из кармана куртки конверт с письмом, которое начал в Париже — скамейка, площадь Фюрстенберг — дописал последнюю страницу и снова убрал в карман.

Ночной туман с океана дотянулся до города. У стойки «Парижского кафе», что напротив входа в отделение «неотложки», Лорен читала меню.

— Не пойму, что вы делаете в этот ночной час и моем баре, да ещё одна, — сказал хозяин, наливая ей содовую.

— Допустим, у меня передышка.

— Вечером клиентов было хоть отбавляй. Настоящий балет карет «скорой помощи»! — не унимался хозяин, протирая стаканы. — Спасти весь мир — дело хорошее, но вы бы лучше подумали об одной-единственной жизни — о собственной.

Лорен наклонилась к нему, как будто решилась на откровенность.

— Просветите меня: здесь только обо мне и болтают или вечером здесь ужинал доктор Фернстайн?

— Вон он сидит, — подтвердил хозяин кафе, указывая глазами в глубь зала.

Лорен слезла с табурета и нашла профессора за отгороженным столиком.

— Будете корчить такие гримасы, я вернусь за стойку и поужинаю там одна, — предупредила Лорен, ставя свой стакан на его стол.

— Чем болтать глупости, лучше садитесь.

— Ваши вчерашние внушения в присутствии пациента были излишни. Иногда вы обращаетесь со мной, как со своей внучкой.

— Вы мне не внучка, а хуже: я создал вас собственными руками. После аварии я сшил вас на живую нитку…

— Спасибо, профессор, что хотя бы вынули из моего черепа болты.

— У меня получилось лучше, чем у Франкенштейна, разве что с характером я промахнулся. Не желаете разделить трапезу старого эскулапа — оладьи и много кленового сиропа?

— В таком порядке — пожалуй.

— Сколько больных вы обработали за сегодняшнюю смену? — спросил Фернстайн, пододвигая ей тарелку.

— Добрую сотню, — доложила она, накалывая на вилку целую стопку оладий. — А вы почему здесь задержались? Вам-то ни к чему накапливать дежурства, чтобы побольше заработать.

— Похвальный задор для субботы, — заметил Фернстайн с набитым ртом.

За витриной видавшего виды заведения ужинали старый профессор-медик и его ученица — сообщники, наслаждавшиеся мгновением покоя под конец ночной смены. В стационарном отделении «неотложки» ещё несколько часов могли не замечать их отсутствия. Над улицей погасли раскачивающиеся фонари. В бледном небе занималась заря.

Артур задремал прямо на качелях. Вокруг разлилась нежность зарождающегося дня. Он открыл глаза и посмотрел на дом, который, казалось, мирно спал. Внизу океан лениво облизывал песок, заканчивая свою ночную работу. Пляж снова выглядел гладким, нетронутым. Артур встал и глубоко втянул свежий утренний воздух. Потом заторопился к крыльцу, пробежал по коридору, влетел на лестницу, забарабанил в дверь и ворвался, запыхавшийся, в комнату Пола.

— Ты спишь?

Пол подскочил на кровати и рывком сел. Оглядевшись, он увидел в дверном проёме Артура.

— Немедленно иди спать! Забудь о моём существовании, пока часовая стрелка будильника не доберется до приличной цифры — скажем, до одиннадцати. Тогда и только тогда ты сможешь задать мне свой дурацкий вопрос.

Пол отвернулся и накрыл голову большой подушкой. Артур побрёл было прочь, но посередине коридора передумал и вернулся.

— Хочешь к завтраку свежий батон?

— Вон отсюда! — рявкнул Пол.

Лорен открыла дистанционным пультом ворота гаража, въехала внутрь и сразу заглушила двигатель. Кали ненавидела «триумф» и при первых же звуках его мотора разражалась лаем. Лорен прошла коридором, взбежала по главной лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и вошла в квартиру.

Часы на камине показывали половину шестого утра. Кали спрыгнула с дивана и радостно встретила хозяйку. Поласкавшись, собака снова уснула, теперь уже на коврике цвета кокоса посредине гостиной. Лорен начала с заваривания травяного чая. На дверце холодильника мать оставила для Лорен записку, прикрепив её магнитом в виде лягушки: «Кали ужинала и гуляла». Лорен натянула ночную рубашку, которая была ей велика, и с наслаждением свернулась калачиком под тёплым одеялом. Уже через мгновение ею овладел сон.

Пол спускался по лестнице с вещами. Забрав из коридора сумку Артура, он крикнул ему, что подождёт снаружи. Он сел в «форд», на место пассажира, повертел головой, засвистел. Потом осторожно перелез через ручку переключения передач и оказался за рулём.

Артур запер изнутри входную дверь. Зашёл в кабинет Лили, открыл шкаф и посмотрел на чёрный кожаный чемоданчик на полке, отпер замки, положил в чемодан заклеенный конверт, принесённый в кармане, вернул на место ключ. И вылез через окно.

Ставя на место клинышек, державший ставни закрытыми, он слышал голос своей матери, всегда, когда они уезжали вдвоём в город за покупками, сердившейся на Энтони, который никак не починит ставни. Потом увидел Лили в саду: она пожимала плечами и говорила, что у домов тоже есть право на морщины. Этот деревянный клин свидетельствовал о времени, которое не возвращается.

— Подвинься! — приказал он Полу, открывая дверцу машины.

Сев в машину, он наморщил нос.

— Какой-то тут странный запах…

Автомобиль тронулся с места. Немного погодя стекло со стороны Пола опустилось, показалась рука, в кончиках пальцев — пластиковый пакет с эмблемой мясной лавки; Пол бросил его в мусорный бак у выезда из имения. Они отправились в путь задолго до обеденного времени, чтобы избежать пробок, обычно возникающих к концу уик-энда. В середине дня они должны быть в Сан-Франциско.

Лорен с наслаждением вытянула вверх руки. Всегда было жаль покидать свою постель, свою спальню. По обыкновению она начала с приготовления еды для собаки в тяжёлой глиняной миске, затем собрала поднос себе. Она уселась в гостиной, в алькове, куда проникал свет солнца, заглядывавшего в окно. Оттуда она могла любоваться мостом «Золотые Ворота», соединяющим берега залива, домиками, прилепившимися к склонам холма Сасалито, даже «Тибуроном» с его маленьким рыбацким портом. Далёкие гудки невидимых в тумане грузовых судов, мешаясь с криками чаек, придавали томительность этому воскресному утру.

Поглотив большую часть своего обильного завтрака, она поставила поднос в мойку и перешла в ванную. Сильный душ, которому никогда не удастся смыть с кожи шрамы, окончательно её разбудил.

— Хватит крутиться, Кали, я же не отказываюсь вести тебя гулять!

Лорен с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем и голой грудью доставала из шкафа джинсы, футболку и рубашку. Она решила обойтись без косметики. Надела футболку, сняла её, надела рубашку, сняла и её, снова надела футболку. Посмотрела на часы: до встречи с матерью оставался час, Кали устала ждать и уснула на диване. Лорен села рядом, взяла со столика, заваленного книгами и бумагами, большой учебник по нейрохирургии и погрузилась в чтение, пожёвывая карандаш.

«Форд» затормозил перед домом номер 27 на бульваре Сервантеса. Пол взял с заднего сиденья свою сумку и вылез из машины.

— Хочешь, сходим вечером в кино? — предложил он Артуру, наклоняясь к его окну.

— Я не смогу, я обещал провести вечер с одним человеком.

— С одним или с одной? — радостно спросил Пол — Тет-а-тет на телевизионной съёмочной площадке.

— Это хорошая новость! С кем или это нескромный вопрос?

— Так и есть.

— Что?

— Нескромный!

Машина удалялась по Филмор-стрит. На пересечении с Юнион-стрит Артур притормозил, пропуская грузовик, который остановился перед ним. Кабриолет «триумф», прятавшийся за прицепом, воспользовался этим, чтобы проскочить перекрёсток и устремиться в сторону прогулочного порта. Собака на переднем сиденье подняла отчаянный лай. Грузовик миновал перекрёсток, и «форд» стал взбираться на холм Пасифик-Хейтс.

Судя по частым движениям мордочки Кали, собака была совершенно счастлива. Она тщательно обнюхивала газон, выясняя, что за зверь осмелился рыться в траве до неё. Время от времени она поднимала голову и возвращалась к своей семье, а повертевшись в ногах у Лорен и миссис Клайн, снова убегала, чтобы исследовать новый участок. Когда она проявляла излишнее внимание к гуляющим парам и к их детишкам, мать Лорен прикрикивала на неё.

— Видела, как у неё болят лапы? — сказала Лорен, провожая Кали взглядом.

— Она стареет! Как и мы, кстати, — не знаю, замечаешь ли ты это.

— Что у тебя с настроением? Проиграла в бридж?

— Ты шутишь? Наоборот, я обыграла всех этих старых дев! Просто я за тебя переживаю.

— Напрасно! У меня все отлично: я занимаюсь делом, которое люблю, у меня почти прошли мигрени, и я счастлива.

— Да, ты права, мне лучше смотреть на вещи с хорошей стороны. Неделя вышла удачной, ты выкроила два часа, чтобы заняться собой, это уже прогресс!

Лорен указала на женщину и мужчину, гулявших впереди них по пирсу маленького порта.

— Он был примерно таким? — спросила она мать.

— Кто?

— Не знаю почему, но со вчерашнего дня я снова думаю о нём. Послушай, хватит уклоняться от этого разговора всякий раз, когда я его завожу!

Миссис Клайн вздохнула.

— Мне нечего тебе сказать, дорогая. Я не знаю, что за человек посещал тебя в палате. Он был мил, очень вежлив. Скорее всего, заскучавший пациент, нашедший себе развлечение и очень этим довольный.

— Пациенты не расхаживают по больничным коридорам в твидовых пиджаках. И потом, я проштудировала список больных, которые содержались тогда в том же крыле. И никого похожего.

— Ты выясняла подобные вещи? Ну и упрямство! Что именно ты хочешь найти?

— То, что от меня скрывают, принимая за идиотку. Я хочу знать, кто это был и почему он там находился все эти дни.

— Зачем? Все это уже в прошлом.

Лорен позвала Кали, убежавшую слишком далеко. Собака оглянулась и сначала посмотрела на хозяйку, потом подбежала.

— Когда я вышла из комы, он был рядом; когда мне в первый раз удалось пошевелить рукой, он взял её в свою, чтобы меня подбодрить; когда я просыпалась среди ночи, он был там… Однажды утром он обещал рассказать мне невероятную историю — и исчез.

— Этот человек — предлог для тебя, чтобы не жить нормальной жизнью, думать только о работе. Ты превратила его в сказочного принца. Легко любить кого-то, до кого не дотянуться, так ведь ничем не рискуешь.

— А ведь именно этим тебе и удавалось заниматься целых двадцать лет рядом с папой.

— Если бы ты не была мне дочерью, я бы отвесила тебе пощёчину. Ты этого заслуживаешь.

— Странная ты, мама. Ты ведь ни разу не усомнилась, что у меня хватит сил самостоятельно выйти из комы, так почему же ты так мало доверяешь мне теперь, когда я вернулась к жизни? Почему бы хоть раз в жизни мне не перестать слушать свой здравый смысл и логику, почему не внять тихому голосу, звучащему в глубине моей души? Почему всякий раз замирает сердце, когда начинаю к нему прислушиваться? Разве не важно задаться этим вопросом? Очень печально, что папа пропал, печально, что он тебя обманул, но это ведь не наследственная болезнь. Не все мужчины похожи на моего отца!

Миссис Клайн громко рассмеялась. Она положила руку дочери на плечо и внимательно посмотрела на неё.

— Хочешь преподать мне урок? Но ведь ты всегда встречалась только со славными мальчиками, которые взирали на тебя как на Деву Марию, как на чудо в их собственной жизни! Это вдохновляет, правда? Когда знаешь, что другой не в силах тебя оставить, что бы ты ни выкинула. Но я, по крайней мере, любила!

— Если бы ты не была мне матерью, то сейчас пощёчину заработала бы ты.

Миссис Клайн на ходу открыла сумочку, достала оттуда пакетик конфет и предложила одну дочери. Та отказалась.

— Единственное, что меня трогает во всём, что ты говоришь: наперекор той жизни, которую ты ведёшь, в тебе ещё поблёскивает искорка романтики. А огорчает, что ты с таким простодушием портишь себе жизнь. Чего ты ждёшь? Если бы тот человек действительно был мужчиной твоей жизни, то он отыскал бы тебя, бедная моя дочка! Его никто не прогонял, он сам исчез. Так что перестань злиться на весь свет, особенно на свою мать, словно это я во всём виновата.

— Возможно, у него были свои причины…

— Например, другая женщина или дети? — мрачно бросила миссис Клайн.

Можно было подумать, что Кали надоело напряжение между матерью и дочерью. Она подобрала палку, положила её к ногам Лорен и настойчиво залаяла. Лорен подняла импровизированную игрушку и бросила её как можно дальше.

— Ты сохранила все своё умение не лезть за словом в карман. Мне нельзя задерживаться, надо ещё изучить к завтрашнему дню одну историю болезни, — сказала Лорен.

— Тебе в твоём возрасте приходится делать уроки по воскресеньям? Я задаюсь вопросом, когда ты бросишь свою гонку за успехом. Возможно, тебе смертельно скучно с твоим приятелем, но, по-моему, ты никогда по-настоящему не скучаешь, ведь по воскресеньям ты либо спишь, либо дела ешь домашнее задание. Если это не так, то я полная дура!

Лорен застыла перед матерью, борясь с желанием её придушить.

— Мужчина моей жизни будет гордиться тем, что я люблю своё дело, и не станет считать мои рабочие часы!

От негодования у неё выступили синие прожилки на висках.

— Завтра утром мы попытаемся удалить у девочки мозговую опухоль, — продолжила она. — Это может показаться пустяком, но представь, от этой опухоли она слепнет. Поэтому накануне операции я никак не решу, чем мне заняться: пойти с Робертом в кино, целоваться с ним и грызть попкорн, или постараться как следует подготовиться к завтрашнему дню.

Лорен свистом подозвала собаку, покинула бульвар, тянувшийся вдоль прогулочного порта, и направилась к стоянке.

Собака заняла своё место на сиденье справа, Лорен пристегнулась ремнём безопасности, и «триумф» покинул Приморский бульвар под аккомпанемент беспрерывного собачьего лая. Она свернула на Сервантес-стрит и стала подниматься по Филмор-стрит. На пересечении с Гринвич-стрит она замедлила ход, подумывая, не взять ли в прокате фильм. Она мечтала ещё раз полюбоваться на Гэри Гранта и Дебору Керр в «Она и он». Но, вспомнив, что её ждёт с утра, переключилась на вторую передачу и, набирая скорость, проехала мимо старого «форда» 1961 года, стоявшего рядом с видеоклубом.

Артур тщательно изучал названия фильмов в разделе «Боевые искусства».

— Хочу сделать сегодня вечером сюрприз своей знакомой, — сказал он работнику проката. — Что вы мне посоветуете?

Продавец полез под прилавок и торжественно извлёк оттуда картонную коробочку. Открыл жестом фокусника упаковку и подал кассету Артуру.

— «Гнев дракона», коллекционное издание! Здесь три боевые сцены, вырезанные из традиционной версии. Только вчера привезли. Она у вас с ума сойдёт!

— Вы считаете?

— С Брюсом Ли вы не прогадаете. Вот увидите, ей понравится.

Артур просиял.

— Тогда беру!

— У вашей подружки случайно нет сестры?

Артур покинул видеоклуб в приподнятом настроении. Вечер начинался неплохо. По пути он ненадолго остановился у заведения, предлагавшего на вынос готовые блюда, от одного вида которых рот наполнялся слюной, выбрал и возвратился домой с лёгким сердцем. «Форд» он припарковал перед домиком на перекрёстке Пасифик и Филмор-стрит.

Как только за ним закрылась дверь, он положил пакет с покупками на кухонный стол, включил стереосистему, поставил диск Фрэнка Синатры и с удовольствием потёр руки.

Комнату заливал красноватый свет летнего вечера. Громко напевая мелодию из «Strangers in the Night», Артур со вкусом накрыл низкий столик в гостиной на две персоны. Затем он откупорил бутылку «мёрло» 1999 года, разогрел лазанью, разложил итальянские закуски на двух тарелках белого фарфора. Теперь всё было готово. Он прошагал через гостиную, вышел на лестничную площадку, оставив входную дверь открытой, и громко постучал в дверь напротив. Послышались лёгкие шаги.

— Я глуха, но не до такой же степени! — встретила его пожилая дама широкой улыбкой.

— Вы не забыли про нашу вечеринку?

— Ты шутишь!

— Вы не возьмёте с собой собаку?

— Пабло дрыхнет как убитый, между прочим, он так же стар, как и я.

— Вы совсем не старая, мисс Моррисон.

— Старая, старая, можешь мне поверить! — произнесла она, под руку увлекая его в коридор.

Артур усадил мисс Моррисон поудобнее и налил в её бокал вино.

— У меня для вас сюрприз! — объявил он, показывая кассету.

Прелестное личико мисс Моррисон засветилось радостью.

— Сцена драки в порту по праву вошла в антологии.

— Вы её уже видели?

— Неоднократно.

— И вам не надоело?

— А ты видел Брюса Ли с голым торсом?

Кали вскочила с места, схватила зубами свой поводок и завертелась, как юла, стараясь поймать собственный хвост. Лорен нежилась на диване в пеньюаре и толстых шерстяных носках. Выкрутасы Кали заставили её отвлечься от чтения и с любопытством уставиться на собаку. Пришлось захлопнуть трактат по неврологии.

— Сейчас пойдём, дай только одеться. — Она нежно обняла собаку.

Через несколько минут Кали уже резвилась на Грин-стрит. Молодой тополь чуть подальше, на тротуаре Филмор-стрит, источал, видимо, необыкновенный запах, раз Кали потащила хозяйку туда. Лорен задумалась, вечерний ветер пробирал её.

Ей не давала покоя завтрашняя операция, она предчувствовала, что Фернстайн начнёт ею командовать. Приняв решение уйти в конце года на пенсию, старый профессор все чаще требовал её на операции, словно торопился закончить её обучение. Сейчас она вернётся домой, зажжёт лампу у изголовья и станет снова и снова перечитывать свои записи.

Мисс Моррисон была в восторге от вечеринки. Теперь она вытирала на кухне тарелки, которые мыл Артур.

— Можно задать тебе вопрос?

— Любой, какой захотите.

— Ты не любишь карате. И не рассказывай мне, что такому молодому человеку, как ты, не с кем провести вечер воскресенья, кроме как с восьмидесятилетней старухой.

— В сказанном вами нет вопроса, мисс Моррисон.

Старая дама положила руку на руку Артура и состроила недовольную гримасу.

— Есть, и ещё какой! Он подразумевается, и ты его хорошо понял. И кончай с «мисс Моррисон», лучше называй меня Розой.

— Мне нравится проводить воскресный вечер в вашем обществе, так мне проще ответить на тот вопрос, который вы подразумевали.

— Мой милый мальчик, похоже, ты прячешься от кого-то.

Артур посмотрел на мисс Моррисон.

— Хотите, я выйду с вашей собакой?

— Это угроза или вопрос? — спросила Роза.

— То и другое!

Мисс Моррисон пошла к себе, чтобы разбудить и привести Пабло, уже в ошейнике.

— Почему вы так его назвали? — спросил Артур с порога.

Старушка ответила ему на ухо, что так звали её возлюбленного, который запомнился ей лучше остальных.

— Мне было тридцать восемь лет, он был моложе меня не то на пять, не то на десять лет. В моём возрасте память слабеет, особенно когда это оказывается кстати. Мой великолепный кубинец был большим оригиналом Он танцевал, как дьявол, и был побойчее самого Джека Рассела, можешь поверить мне на слово.

— Охотно вам верю, — сказал Артур, вытягивая из коридора собаку, упиравшуюся всеми четырьмя лапами.

— Ах, Гавана! — И мисс Моррисон со вздохом закрыла дверь.

Артур и Пабло двинулись вниз по Филмор-стрит. Собака задержалась под тополем. По неведомой Артуру причине это дерево внезапно вызвало у неё живейший интерес. Артур засунул руки в карманы и привалился к невысокой стене. Пабло представилась нечастая возможность сполна удовлетворить своё собачье любопытство.

В кармане у Артура завибрировал телефон. Он вынул его.

— Хорошо проводишь время? — спросил Пол.

— Прекрасно!

— Чем занимаешься?

— Как твоё мнение, Пол, сколько времени нужно собаке на обнюхивание ствола дерева?

— Лучше я разъединюсь, — озадаченно проговорил Пол — Надо скорее отправиться спать, прежде чем ты задашь мне ещё один вопрос!

В двух кварталах оттуда, на втором этаже викторианского домика, нависшего над Грин-стрит, в окне спальни молодой женщины-нейрохирурга погас свет.

Звонок будильника на ночном столике вырвал Лорен из такого глубокого сна, что ей было невыносимо трудно открыть глаза. Из-за усталости, накопившейся за год, она порой пробуждалась по утрам в сером, безрадостном, как предрассветные часы, настроении. На часах ещё не было семи, а она уже поставила свой «триумф» на госпитальную стоянку. Через десять минут она в медицинском халате покинула этаж отделения «неотложки» и поднялась в палату 307. Её встретила обезьянка, уцепившаяся за шею жирафа. Чуть подальше дремал белый мишка. На подоконнике собрался весь зоопарк Марсии. Рисунки на стенах были удивительно хороши для ребёнка, ослепшего несколько месяцев назад и рисовавшего по памяти.

Лорен присела на койку и погладила проснувшейся Марсии лоб.

— Ку-ку, — пропела Лорен, — вот и новый день.

— Ещё нет, — ответила Марсия, приоткрывая веки. — Пока что ночь.

— Осталось уже немного, моя милая, совсем чуть-чуть. Скоро за тобой придут и начнут готовить.

— Ты останешься со мной? — взволнованно спросила Марсия.

— Мне тоже надо идти готовиться, мы встретимся у входа в отделение.

— Меня будешь оперировать ты?

— Я буду ассистировать профессору Фернстайну, дяде с очень строгим голосом, как ты его называешь.

— Ты боишься? — спросила девочка.

— Ты меня опередила, я хотела спросить тебя о том же.

Девочка ответила, что не боится, потому что доверяет.

— Я иду наверх. Скоро мы с тобой встретимся.

— Сегодня вечером я выиграю пари.

— Что ты загадала?

— Я придумала, какого цвета у тебя глаза, и записала это на листочке, он лежит сложенный в ящике моей ночной тумбочки. После операции мы развернём его с тобой вдвоём.

— Развернём, даю тебе слово, — пообещала Ло-рен, выходя из палаты. На пороге она задержалась, чтобы потихоньку понаблюдать за Марсией.

Та свесилась с койки, не замечая Лорен.

— Знаю-знаю, ты где-то прячешься, хотя тебе совершенно нечего бояться, — говорила девочка, залезшая под койку.

Её ручка ощупывала пол, пока не наткнулась на плюшевую сову. Марсия погладила птицу и усадила её перед собой.

— Ты должна отсюда выйти, тебе совершенно нечего бояться света, — заговорила она. — Если ты будешь доверять мне, я покажу тебе краски; ведь ты мне доверяешь, да? Теперь твоя очередь: ты думаешь, я не боялась темноты? Знаешь, трудно описать тебе день, он просто красивый, и все. Я предпочитаю зелёное, но красное тоже люблю, у красок есть запах, по нему их и узнают, погоди, не двигайся, я тебе покажу.

Девочка выбралась из своего убежища и осторожно перешла к тумбочке, чтобы вынуть оттуда чашку и стакан. Снова устроившись под койкой, она показала сове клубнику и произнесла решительно:

— Вот это красное, а вот это зелёное (указывая на мяту в стакане). Видишь, как хорошо пахнут цвета? Если хочешь, можешь попробовать, а мне нельзя, перед операцией у меня должен быть пустой живот.

Лорен вернулась в палату.

— С кем ты разговариваешь?

— Я знала, что ты здесь, — ответила девочка. — Я разговариваю со своей подругой, но показать её тебе не могу, она всё время прячется, потому что боится света и людей.

— Как её зовут?

— Эмилия! Тебе не узнать, что она говорит.

— Почему?

— Тебе не понять.

Лорен опустилась на колени.

— Можно мне к тебе под кровать?

— Можно, если ты не боишься темноты.

Девочка подвинулась, пуская в своё убежище Лорен.

— Можно мне взять её с собой наверх?

— Нет, по старому дурацкому правилу зверей в операционную не пускают. Не беспокойся, рано или поздно правило отменят.

Денёк выдался солнечный. Артур решил прогуляться пешком до своего архитектурного агентства на Джексон-стрит.

Пол дожидался его на улице.

Дверь приоткрылась, и в ней показалось смеющееся лицо Пола.

— Ну и сколько? — спросил он.

— Сколько — что? — переспросил Артур, нажимая на кнопку кофейного автомата. — …времени собачонка обнюхивала дерево?

— Двадцать минут!

— Завидую я тому, как ты проводишь вечера, старичок! Я говорил по телефону с двумя нашими знакомыми из Кармела, они вернулись и не прочь поужинать сегодня с нами. Можешь захватить собачонку, если боишься заскучать.

Пол постучал пальцем по циферблату часов, им нужно было спешить. Предстояла встреча с важным клиентом.

Лорен вошла в стерилизационный шлюз, вытянула вперёд руки и надела халат, поданный медсестрой. Продев руки в рукава, молодая нейрохирург завязала за спиной тесёмки, подошла к стальной раковине и стала тщательно мыть руки. Она замирала от страха. Медсестра вытерла ей руки, посыпала тальком ладони и вскрыла упаковку с парой стерильных перчаток, которые Лорен поспешно надела. В светло-голубой пилотке, с закрытой маской ртом Лорен сделала глубокий вдох и вошла в операционную.

За пультом сидел Адам Петерсон, специалист по функциональному нейросканированию, и следил за системой подготовительной эхографии. В машину уже были введены картинки ядерно-магнитного резонанса мозга Марсии. Сравнивая эти изображения с теми, которые будет предоставлять в реальном времени эхограф, компьютер сможет точно определить удаляемую часть опухоли. Управляемая Адамом, система станет в процессе операции выдавать новые снимки мозга.

Профессор Фернстайн вошёл через несколько минут вместе со своим коллегой, доктором Ришаром Лалондом, приехавшим из Монреаля.

Доктор Лалонд поздоровался с бригадой, устроился за аппаратом нейронавигации и взялся за две его рукоятки. Умело управляемые хирургом, механические руки, связанные с главным компьютером, могли с точностью до микрона резать опухолевую массу. На протяжении всей операции точность хирургического вмешательства сохраняла критическое значение. При малейшем отклонении от траектории Марсия могла лишиться дара речи или способности двигаться, хотя и излишняя осторожность могла сделать операцию бесполезной. Лорен сосредоточенно молчала, перебирая в голове детали процедуры, которая вот-вот начнётся и планированием которой она так напряжённо занималась уже несколько недель.

Марсию подготовили в соседней палате и вкатили на каталке. Медсёстры со всеми предосторожностями устроили её на операционном столе. Капельницу на штативе присоединили к её руке.

Норма, главная медицинская сестра Госпиталя, рассказывала Марсии, что усыновила детёныша панды.

— Как же вы его привезли? Вам разрешили? — допытывалась Марсия.

— Нет, — отвечала Норма смеясь, — он останется у себя на родине, в Китае, но мы будем обеспечивать его всем необходимым, пока он не сможет жить отдельно от своей мамы. Только вот никак она не подберёт для зверёныша кличку, — добавила Норма. — Как лучше назвать панду?

Пока девочка ломала голову над этим вопросом, Норма поставила ей на грудную клетку разноцветные пластинки, соединённые с электрокардиографом, а врач-анестезиолог ввёл ей в указательный палец крохотную иглу. Это был зонд, с помощью которого можно контролировать состав крови. Врач ввёл препарат в капельницу и заверил Марсию, что та сможет продолжить раздумья об имени для детёныша панды после операции. А пока следовало сосчитать вместе с ним до десяти. Анестетик опустился по катетеру и проник в вену. Марсия уснула между цифрами «два» и «три». Реаниматолог следил по мониторам за показателями жизнедеятельности. Норма замкнула на лбу у Марсии обруч, чтобы исключить какие-либо движения головой.

Подобно умелому дирижёру, Фернстайн произвёл перекличку своей бригады. Каждый участник доложил со своего поста о готовности. Фернстайн подал сигнал доктору Лалонду, и тот нажал на рукояти аппарата нейронавигации. Лорен следила за ним не отрываясь.

Первый надрез был произведён в 9 часов 27 минут, началось двенадцатичасовое путешествие в сокровенные глубины детского мозга.

Проект, представленный Полом и Артуром, как будто приглянулся клиентам. Директора консорциума, выбиравшие архитекторов для своей новой штаб-квартиры, сидели вокруг огромного стола красного дерева в зале заседаний. Все утро Артур расписывал, каким будет вестибюль, какими — залы, какими — прочие помещения; в полдень его сменил Пол с диапозитивами чертежей и рисунков, появлявшимися на экране у него за спиной. Когда часы на стене показали четыре часа дня, председательствовавший поблагодарил двоих архитекторов за выполненную ими работу. Члены совета директоров все обсудят и до конца недели примут решение, какому из двух представленных проектов отдать предпочтение.

Артур и Пол встали, попрощались с присутствующими и вышли. В лифте Пол длинно зевнул.

— Кажется, всё вышло неплохо, как твоё мнение?

— Вероятно, — тихо откликнулся Артур.

— Тебя что-то не устраивает? — спросил его друг.

— Как ты думаешь, в универмаге «Мейси» продаются поводки-рулетки?

Пол поднял глаза к потолку кабины. Прозвучал звонок, двери раздвинулись на третьем уровне подземного гаража.

— Я совершенно вымотан, — сказал Пол. — Такие презентации чрезвычайно изнуряют.

Артур сел в машину, ничего не сказав.

Сердечный ритм Марсии был стабилен, Фернстайн потребовал постепенного увеличения анестезии. Вторая серия эхограмм подтвердила нормальный ход резекции. Миллиметр за миллиметром электронные руки под управлением доктора Лалонда резали опухоль в затылочной доле мозга Марсии и поднимали срезы на поверхность. На четвёртом часу работы Лалонд оторвался от работы.

— Смену! — потребовал он, его глаза выражали беспредельное утомление.

Фернстайн подал Лорен знак занять место за аппаратом. На мгновение она растерялась, взгляд профессора подбадривал и возвращал уверенность.

Тысячи раз она повторяла эти движения на стимуляторе, и вот настал день, когда от её умения зависела человеческая жизнь.

Как только она села к аппарату, страх сняло как рукой. Лорен сияла. Кончиками пинцета она ухватила свою мечту.

Её действия были безупречны, её умение ошеломляло. Вся бригада следила за ней, Норма уже читала в глазах профессора гордость за способную ученицу.

Лорен сидела у манипулятора до начала седьмого часа операции. Когда ей тоже понадобилась замена, компьютер показывал, что резекция сделана на 76 процентов. Лалонд занял своё место, одобрительно подмигнув молодой сотруднице.

— Я высажу тебя у агентства, а сам смоюсь домой, — сказал Пол.

— Лучше довези меня до Юнион-сквер, мне надо купить кое что.

— Можно мне узнать, чего это ты вздумал покупать поводок, не имея собаки?

— Для одной знакомой!

— Успокой меня: у неё-то по крайней мере собака есть?

— Ей семьдесят девять лет, если это сможет тебя успокоить.

— Не сказал бы, — вздохнул Пол, тормозя у тротуара перед большим универмагом «Мейси».

— У нас сегодня ужин. Где встречаемся? — спросил Артур, вылезая из машины.

— «Клиф-Хаус», в восемь вечера. Будь добр, сделай над собой усилие, а то в последний раз ты вовсе не блистал вежливостью. Тебе предоставляется второй шанс произвести хорошее первое впечатление, постарайся его не упустить!

Артур проводил кабриолет взглядом, посмотрел на витрину и ступил во вращающиеся двери универмага.

Анестезиолог заметил на мониторе отклонение в показаниях и проверил содержание кислорода в крови. Бригада увидела, как он переменился в лице. Инстинкт подсказывал ему, что нужна осторожность.

— У вас кровотечение? — спросил он.

— Пока ничего не видно. — Фернстайн наклонился к монитору доктора Петерсона.

— Но что-то не так! — настаивал анестезиолог.

— Делаю повторную эхограмму! — доложил специалист по нейросканированию.

От безмятежности, царившей в операционной, не осталось следа.

— Малое промывание! — сухо распорядился доктор Кобблер, увеличивая поступление кислорода.

Лорен почувствовала себя бессильной. Она уставилась на доктора Фернстайна. По глазам профессора было видно, что положение вот-вот станет критическим.

— Возьмите её за руку, — сказал ей шёпотом наставник.

— Что делать? — спросил у Фернстайна Лалонд.

— Продолжаем! Адам, что на эхограмме?

— Пока ничего особенного, — был ответ.

— У меня начало аритмии, — доложила Норма, глядя на мигающий электрокардиограф.

Ришар Лалонд со злостью хлопнул ладонью по пульту.

— Рассечение задней мозговой артерии! — сухо проговорил он.

Все члены бригады переглянулись. Лорен перестала дышать и зажмурилась.

Было семнадцать часов двадцать две минуты. Через минуту повреждённая стенка артерии, подававшей кровь в заднюю часть мозга Марсии, прорвалась на участке в два сантиметра. Под давлением хлынувшей потоком крови разрыв неуклонно увеличивался. Несмотря на спешно поставленный Фернстайном дренаж, кровь стремительно заливала мозг.

В семнадцать часов двадцать семь минут на глазах у всей бессильной что либо изменить бригады — четырех врачей и медицинских сестёр — Марсия навсегда перестала дышать. Ручка девочки, которую стискивала Лорен, разжалась, словно выпуская последнее дыхание жизни, которое она ещё удерживала в ладони.

Бригада молча вышла из операционной и разбрелась по коридору. Сделать ничего было нельзя. Опухоль, в своей злокозненности, прятала от самых современных приборов аневризму мелкой артерии в мозгу Марсии.

Лорен осталась одна, не выпуская неподвижные пальцы девочки. Норма подошла и осторожно вынула мёртвые пальцы из сжатой руки нейрохирурга.

— Ступайте.

— Я обещала… — прошептала Лорен.

— Это — единственная ошибка, которую вы сегодня совершили.

— Где Фернстайн? — спросила она.

— Пошёл, наверное, к родителям малышки.

— Лучше бы это сделала я.

— По-моему, вы уже исчерпали свою дневную норму переживаний. Позвольте дать вам совет: прежде чем ехать домой, побродите по большому магазину.

— Зачем?

— Чтобы увидеть жизнь. Сотни жизней!

Лорен погладила Марсию по лбу и закрыла голову ребёнка зелёной простыней, после чего покинула операционную.

Норма смотрела, как она удаляется по коридору. Покачав головой, она выключила свет над операционным столом. Помещение погрузилось в темноту.

Артур набрёл на своё счастье на четвёртом этаже огромного магазина: поводок-рулетка, который наверняка порадует мисс Моррисон. В ненастные дни она сможет оставаться под козырьком, скрытая от дождя, меж тем как Пабло будет всласть шарить на обочине.

Артур отошёл от кассы в центре зала, где расплатился за свою покупку. Ему улыбнулась женщина, выбиравшая мужскую пижаму. Он улыбнулся в ответ и направился к эскалатору. На механической лестнице на плечо легла лёгкая рука. Артур оглянулся, женщина спустилась к нему на одну ступеньку.

Из всех своих любовных связей он сожалел всего об одной…

— Не говори, что не узнал меня, — сказала Кэрол Энн.

— Прости, я был занят своими мыслями.

— Знаю. Мне известно, что ты жил во Франции. Тебе полегчало? — осведомилась она сочувственным тоном.

— Да, а что?

— Я узнала, что та девица, из-за которой ты от меня ушёл… В общем, что ты овдовел, какая жалость…

— О чём это ты болтаешь? — воскликнул поражённый Артур.

— В прошлом месяце я столкнулась на одном коктейле с Полом. Мне действительно очень жаль.

— Я в восторге от встречи с тобой, но, к сожалению, немного опаздываю, — бросил Артур.

Он хотел уйти, но Кэрол Энн вцепилась ему в рукав и гордо показывала кольцо на пальце.

— На следующей неделе мы отмечаем первый год нашего брака. Помнишь Мартина?

— Смутно, — отозвался Артур, огибая парапет и торопясь к эскалатору, ведущему на второй этаж.

— Ты не мог забыть Мартина. Он же капитан хоккейной команды! — с упрёком и гордостью сказала Кэрол Энн.

— Ах, да, высокий блондин!

— Наоборот, брюнет.

— Ладно, брюнет, но ведь высокий?

— Ещё какой!

— Вот! — И Артур уставился на носки своих ботинок.

— Значит, ты так и не устроил свою жизнь? — продолжила Кэрол Энн с состраданием.

— Отчего же, устроил, а потом расстроил. Подумаешь, жизнь! — Артуру было все труднее сдерживаться.

— Неужели ты будешь утверждать, что такой парень, как ты, до сих пор холост?

— Нет, я не буду этого утверждать, потому что ты все равно забудешь все это через десять минут. И потом, это совершенно не важно, — пробормотал Артур.

Снова парапет, снова надежда, что Кэрол Энн надо будет что-то купить на этом этаже, но она потащилась за ним дальше, вниз.

— У меня куча незамужних подружек! Если придёшь на наше празднование, я познакомлю тебя со следующей женщиной твоей жизни. Я неподражаемая сваха, у меня попросту дар угадывать, кто кому подходит. Ты по-прежнему любишь женщин?

— Я люблю одну! Спасибо, приятно было с тобой встретиться. Передавай привет Мартину.

Артур помахал Кэрол Энн и бросился от неё прочь. При виде витрины с французской косметикой известной марки его посетило воспоминание, такое же приятное, как аромат духов, которые продавщица демонстрировала одной из покупательниц. Он закрыл глаза и вспомнил, как шагал однажды здесь, одержимый любовью невидимой, но сильной. Он был тогда счастлив, как никогда прежде в жизни. Полный этих воспоминаний, он шагнул в барабан вращающихся дверей.

Опомнился он на тротуаре Юнион-сквер. На манекене в витрине было выставлено вечернее платье, элегантное и собранное на талии. Тонкая деревянная ручка легкомысленно указывает пальцем на прохожего. Собственная обувь в оранжевых отблесках солнца кажется невесомой. Артур неподвижен, мысли его далеко. Он не слышит несущейся на него сзади мотоциклетной коляски. Мотоциклист потерял управление на повороте Полк-стрит, одной из четырех улиц, вливающихся в большую площадь. Он пытается объехать женщину на переходе, чуть не падает, мотоцикл несёт юзом, мотор оглушительно ревёт. Людей на улице охватывает паника, мужчина в костюме бросается на мостовую, чтобы увернуться от мотоцикла, ещё один отскакивает назад, женщина кричит и прячется за кабиной телефона-автомата. Коляска влетает на тротуар, обрушивает рекламный щит, но парковочный автомат, принимающий на себя следующий удар, прочно вделан в асфальт, и от столкновения с ним коляска и мотоцикл разделяются. Коляску ничего больше не удерживает, она подобна снаряду и формой, и скоростью полёта. Она врезается Артуру в ноги, отрывает его от тротуара и подбрасывает в воздух. Время замедляется, течёт неторопливо, похожее на ничем не нарушаемую тишину. Обретший свободу мотоцикл влетает в огромную витрину, и она взрывается мириадами осколков. Артур катится по тротуару и ударяется о руку манекена, лежащего теперь на стеклянном ковре. Его глаза заволакивает пелена, свет меркнет, во рту появляется металлический привкус. Артуром овладевает оцепенение, ему хотелось бы сказать людям, что произошла дурацкая случайность. Но слова застревают в горле.

Ему хочется подняться, но ещё рано. У него трясутся колени, в уши врывается чей-то голос, кричащий, что ему надо лежать, скоро придёт помощь.

Пол будет вне себя, если он опоздает. Надо вывести собаку мисс Моррисон, ведь сегодня воскресенье? Или понедельник? Надо заглянуть в агентство, подписать чертежи. Где парковочный билет? У него наверняка порван карман, он засунул туда руку, а теперь эта рука у него за спиной и немного болит. Не тереть голову, эти осколки стекла очень острые, того и гляди порежешься. Теперь свет слепит глаза, звуки мало-помалу приобретают отчётливость. Слепота оказалась недолгой. Открыть глаза. Конечно, лицо Кэрол Энн! Никак от него не отцепится, хотя он не желает, чтобы его знакомили с женщиной его жизни, он с ней уже знаком, чёрт возьми! Надо носить обручальное кольцо, тогда его оставят в покое. Сейчас он вернётся в магазин и купит себе кольцо. Пол ни за что его не одобрит, но его самого это неплохо позабавит.

Издалека доносятся звуки сирены. Непременно надо встать самому, прежде чем подъедет «скорая», нечего их попусту беспокоить, ему нигде не больно, разве что во рту, наверное, он прикусил себе щеку. Щека — это не страшно, язвочка, конечно, будет долго беспокоить, но это можно вытерпеть. А вот пиджак жаль, он, наверное, непоправимо испорчен. Артур обожает этот свой твидовый пиджак. Сара считала, что твид устарел, но мало ли что болтала Сара, посмотрела бы на свои собственные остроносые туфли-лодочки — этакая вульгарность! Он правильно сделал, сказав Саре, что ночь, проведённая вместе — случайность, они просто не созданы друг для друга, и никто в этом не виноват. Как там мотоциклист? Наверное, этот мужчина в шлеме. Кажется, он легко отделался, а посокрушаться ему полезно.

«Сейчас я протяну руку Кэрол Энн, и она растрезвонит всем своим подружкам, что спасла мне жизнь. Она ведь поможет мне подняться…»

— Артур?

— Кэрол Энн?

— Так и знала, что жертва этой ужасной катастрофы — ты, — пролепетала испуганная женщина.

Он спокойно отряхнул плечи пиджака, оторвал лоскут кармана, свисавший самым жалким образом, потряс головой, избавляясь от осколков.

— Какой ужас! Тебе очень повезло, — проговорила Кэрол Энн сдавленным голосом.

Артур серьёзно посмотрел на неё.

— Все относительно, Кэрол Энн. Мой пиджак загублен. Я весь в порезах, меня преследуют встречи-катастрофы, что бы я ни предпринял, даже если отправляюсь всего лишь за поводком для соседки.

— Поводок для соседки… Тебе очень повезло, что ты почти не пострадал в такой аварии! — возмутилась Кэрол Энн.

Артур смотрел на неё. Он напустил на себя задумчивый вид и очень старался оставаться в рамках приличий. Его раздражал не только голос Кэрол Энн, все в ней было для него невыносимо. Он попытался обрести подобие безразличия, принуждая себя к раскованному и равнодушному тону.

— Ты права, я не очень справедлив. Мне повезло: я ушёл от тебя, потом повстречал женщину моей жизни, только она находилась в коме! Родная мать собиралась подвергнуть её эвтаназии, но мне снова безумно повезло: лучший друг согласился помочь мне похитить её из больницы.

Кэрол Энн испуганно отступила, Артур, наоборот, шагнул к ней.

— В каком смысле «похитить»? — робко поинтересовалась она, прижимая к груди сумочку.

— Мы украли её тело! Это Пол угнал машину «скорой помощи», поэтому он считает своим долгом всем рассказывать, что я вдовец. А на самом деле, Кэрол Энн, я вдовец всего наполовину! Очень необычное положение.

У Артура подкашивались ноги, он слегка покачнулся. Кэрол Энн хотела его поддержать, но он сам выпрямился.

— Но настоящая удача не в этом, а в том, что Лорен сумела помочь мне сохранить жизнь. Всё-таки полезно быть врачом, когда твоё тело и твоя душа разлучаются: ты можешь сам о себе позаботиться.

Кэрол Энн непроизвольно приоткрыла рот, чтобы набрать воздуху. В отличие от неё, Артуру требовался не воздух, а равновесие. Он схватил Кэрол Энн за рукав, она вздрогнула и испуганно вскрикнула.

— А потом она очнулась, что тоже было огромной удачей. Так что сама видишь, Кэрол Энн, на стоящее везение — не наш с тобой разрыв, не этот музей в Париже, не мотоцикл с коляской, настоящее везение всей моей жизни — это она!

Выговорив все это, он в изнеможении опустился на остов коляски.

У тротуара затормозил новенький фургон больничного центра. Старший санитарной бригады кинулся к Артуру, на которого Кэрол Энн глазела, широко разинув от изумления рот.

— Вы в порядке, сэр? — спросил санитар.

— Какое там! — ответила за пострадавшего Кэрол Энн.

Санитар взял его под руку, чтобы отвести к «скорой».

— Уверяю вас, со мной все в порядке, — сказал Артур, высвобождаясь.

— Надо наложить швы на рану у вас на лбу, — настаивал санитар, видя отчаянную жестикуляцию Кэрол Энн, означавшую, что Артура надо поскорее забирать.

— Мне нигде не больно. Я отлично себя чувствую, будьте так добры, позвольте мне самому вернуться домой.

— Тут столько битого стекла, что вам в глаза вполне могли попасть микроосколки. Я обязан увезти вас. От усталости Артур сдался. Санитар уложил его на носилки и накрыл ему глаза стерильной марлей, чтобы до промывания избежать повреждения роговицы из-за неосторожных движений. Повязка на лице погрузила Артура в неприятную темноту.

«Скорая» провезла его по Саттер-стрит, надрываясь сиреной, и, свернув на авеню Ван-Несс, устремилась к Мемориальному госпиталю Сан-Франциско.

Зазвенел колокольчик. Двери лифта открылись на площадке третьего этажа. На стене висела табличка неврологического отделения. Лорен вышла из кабины, не здороваясь с коллегами, спускавшимися на нижние этажи. Неоновые светильники на потолке длинного коридора отражались в сияющем линолеуме, туфли извлекали из пола нестерпимый скрип. Она подняла руку, чтобы негромко постучаться в дверь палаты 307, но рука сразу упала, став невероятно тяжёлой. Она вошла без стука.

На кровати не было больше ни белья, ни подушки. Прямой, как скелет, штатив для капельницы одиноко стоял в углу, рядом с неподвижной занавеской ванной. Радио на тумбочке безмолвствовало, плюшевое зверьё, ещё сегодня утром улыбавшееся с подоконника, отправилось поднимать настроение малолетним пациентам в других палатах. От детских рисунков, недавно висевших на стенах палаты, остались только обрывки скотча.

Малышка Марсия угасла днём, скажут одни, другие скажут просто, что она умерла, но для всех, кто работал, на этом этаже, эта палата ещё на несколько часов останется её комнатой. Лорен села на матрас, погладила подстилку. Подрагивающая рука дотянулась до тумбочки и выдвинула ящик. Лорен взяла сложенный вчетверо листок и немного подождала, прежде чем прочесть доверенную ему тайну. Девочка, упорхнувшая с этого света слепой, имела зоркую душу. Цвет глаз Лорен никто не смог бы различить сейчас: они затуманилась слезами. Она судорожно и безнадёжно съёжилась на кровати.

Дверь приоткрылась, но Лорен не услышала дыхания мужчины с седыми висками, смотревшего, как она рыдает.

Сантьяго, весь воплощение благородства и элегантности в своём чёрном костюме, с седой бородой, чуть подбритой на щеках, подошёл к ней мягкими шагами, сел рядом, положил руку на плечо.

— Вы ни в чём не виноваты, — прошептал он с лёгким аргентинским акцентом. — Вы же всего лишь врачи, а не боги.

— А вы кто? — спросила Лорен между рыданиями.

— Её отец. Я пришёл за её вещами. У её матери нет сил. А вам надо взять себя в руки. Здесь есть другие дети, которым вы нужны.

— Всё должно быть наоборот, — пролепетала Лорен, превозмогая всхлипы.

— Наоборот? — не понял мужчина.

— Это мне положено утешать вас. — И она расплакалась с новой силой.

Мужчина, пленник своей сдержанности, немного поколебался, потом обнял её и прижал к себе. Его морщинистые глаза с лазоревой радужной оболочкой тоже увлажнились, и только теперь он, словно за компанию с Лорен, будто бы из вежливости, дал волю своему горю.

«Скорая» остановилась под козырьком отделения неотложной помощи. Водитель и санитар подвели Артура к застеклённой стойке.

— Вот и прибыли, — услышал Артур.

— Может, избавите меня от этой повязки? — взмолился он. — Уверяю вас, со мной все в порядке, я хочу одного — вернуться домой.

— Какое совпадение! — властным тоном перебила Бетти, проглядывая карточку поступления, полученную от санитара. — Я бы тоже предпочла, чтобы вы оказались у себя дома. Ещё мне хотелось бы, — продолжила она, — чтобы все люди, ждущие в зале, разошлись по домам, а после этого я сама тоже могла бы отправиться по своим делам. Но в ожидании исполнения Господом нашей мольбы вы пройдёте осмотр, как и они. Вас вызовут.

— Сколько мне ждать? — спросил Артур почти с робостью.

Бетти посмотрела на потолок, воздела туда же руки и воскликнула:

— Это ведомо Ему одному! Усадите его в зале ожидания, — велела она носильщикам, удаляясь.

Отец Марсии встал и открыл дверцу шкафа, чтобы забрать оттуда небольшую коробку с вещами дочери.

— Она вас очень любила, — сообщил он, не оборачиваясь.

Лорен уронила голову.

— Собственно, это совсем не то, что я собирался сказать. — Лорен продолжала молчать. Он продолжал: — Что бы я ни говорил в этих стенах, вы обязаны соблюдать медицинскую тайну, правда?

Лорен ответила, что он может рассчитывать на её слово. Сантьяго подошёл к кровати, сел рядом и пробормотал:

— Я хотел поблагодарить вас за то, что вы позволили мне плакать.

И оба застыли, не шевелясь.

— Вы когда-нибудь рассказывали Марсии сказки? — тихо спросила Лорен.

— Я жил далеко от своей дочери и вернулся только перед операцией. Но я каждый вечер звонил ей из Буэнос-Айреса, она клала трубку на свою подушку, и я принимался рассказывать историю народа зверей и растений, жившего посреди леса, на поля не, остававшейся неведомой для людей. Сказка эта тянулась больше трех лет. Кого я только ни выдумывал: и кролика-волшебника, и оленей, и деревья, но сящие имена, и орла, всегда летающего кругами, потому что одно крыло у него короче другого. Иногда я сам начинал путаться в своих выдумках, но Марсия исправляла малейшие мои ошибки. К истории мудрого помидора или смешливого огурца можно было вернуться только на том месте, на котором мы его оставили накануне.

— А жила на этой поляне сова?

Сантьяго улыбнулся.

— Вот уж странное создание! Эта Эмилия была ночным сторожем. Пока все другие звери спали, она бодрствовала, охраняя их покой. Но такое занятие она придумала себе для отвода глаз, а на самом деле была страшной трусихой. На рассвете она улетала в пещеру и там пряталась, потому что боялась света. Зато кролик всегда был молодцом, знал тайну совы, но не выдавал её. Марсия часто засыпала, не дослушав до конца очередной эпизод, я несколько минут слушал её дыхание, прежде чем мать клала за неё трубку. Это детское дыхание было самой прекрасной музыкой, которую я забирал с собой, погружаясь ночами в сон.

Отец девочки замолчал, поднялся и пошёл к двери.

— Знаете, там, в Аргентине, я строю плотины, это огромные сооружения, но моя гордость — она!

— Подождите! — еле слышно произнесла Лорен.

Нагнувшись, она заглянула под кровать. Там ждала, сложив крылья, маленькая белая сова. Она достала плюшевую игрушку и протянула её Сантьяго. Тот подошёл, взял птицу, нежно погладил мех.

— Берите вы, — сказал он, отдавая сову Лорен. — Вылечите ей глаза, вы ведь врач, вам это под силу.

Верните ей свободу, сделайте так, чтобы она больше не знала страха.

Он кивнул на прощание и вышел из палаты. В коридоре, где не было больше ни души, он прижал к себе коробку.

Пейджер Лорен завибрировал, её вызывали в приёмный покой «неотложки». Она пошла на пост медицинских сестёр того этажа, где находилась палата Марсии, и сняла телефонную трубку. Бетти поблагодарила небо за то, что Лорен ещё не ушла, в отделении сбиваются с ног, опять требуется её помощь.

— Я спускаюсь, — сказала Лорен и повесила трубку.

Выходя из палаты, она сунула удивительную сову в карман халата; этому существу было необходимо человеческое тепло, ведь она только сегодня лишилась лучшего друга.

Артур не мог больше ждать. Он хотел нашарить в правом кармане пиджака мобильный телефон, но у пиджака больше не было правого кармана.

С завязанными глазами он мог только догадываться, который сейчас час. Пол будет вне себя! Он вспомнил, что уже думал сегодня о праведном гневе Пола, забыл только из-за чего. Он поднялся и на ощупь двинулся к стойке регистрации. Бетти поспешила ему навстречу.

— С вами просто невозможно!

— Больницы вызывают у меня ужас.

— Раз вы здесь, воспользуемся этим и заполним анкету. Вы уже к нам поступали?

— А что? — отозвался Артур, держась за стойку.

— Если в компьютере уже есть ваши данные, дело пойдёт быстрее.

Артур ответил отрицательно. У Бетти была хорошая зрительная память, и лицо мужчины показалось ей смутно знакомым, несмотря на повязку у него на глазах. Может быть, она с ним встречалась где-то ещё? Хотя какая разница, у неё слишком много дел, чтобы сейчас ломать над этим голову.

Артуру больше всего хотелось домой, ожидание слишком затянулось, он упрямо пытался избавиться от повязки.

— У вас и без меня полно работы, у меня нет ни каких жалоб, отправлюсь-ка я домой!

Бетти без лишних церемоний схватила его за руки.

— Попробуйте, вам же будет хуже!

— Чем я рискую? — осведомился Артур почти весело.

— Если в течение ближайших шести-двенадцати месяцев у вас хотя бы что-то заболит и вы обратитесь к врачам, можете поставить крест на своей страховке! Попробуйте отсюда выйти, хотя бы чтобы выкурить сигаретку, и я отошлю вашу анкету с отметкой, что вы отказались от лечения. Страховая компания ничего вам больше не оплатит, даже если у вас случится приступ зубной боли.

— Я не курю! — отрезал Артур, снова цепляясь за стойку.

— Знаю, ничего не видеть очень тягостно, но наберитесь терпения. Вот и врач, она как раз вышла из лифта у вас за спиной.

Лорен, вышедшая из палаты Марсии, не могла произнести ни слова. Она взяла из рук медсёстры медицинскую карту и погрузилась в чтение отчёта санитара. Потом отвела Артура за руку в палату номер 4, отодвинула занавеску бокса и помогла улечься на смотровой койке. Как только он вытянулся, она стала снимать с его головы повязку.

— Пока не открывайте глаза, — велела она ему.

От первых её слов, произнесённых успокаивающим тоном, у Артура учащённо забилось сердце. Она сняла с его глаз марлю и приподняла ему веки, чтобы закапать в глаза физиологический раствор.

— Больно?

— Нисколечко.

— Вам показалось, что вы ослепли?

— Вовсе нет, повязка — инициатива санитара, я ни при чём.

— Он правильно поступил. Можете открыть глаза На рассасывание закапанной ему в глаза жидкости потребовалось несколько секунд. Когда зрение Артура полностью восстановилось, у него ещё сильнее забилось сердце. Обет, данный им на могиле Лили, становился явью.

— Все нормально? — спросила Лорен, заметившая, как побледнел её пациент.

— Да, — пробормотал он через силу.

— Расслабьтесь.

Лорен наклонилась к нему, изучая в увеличительное стекло роговицу обоих глаз. Пока она этим занималась, их лица находились так близко, что чуть было не соприкоснулись их губы.

— В глазах ровным счётом ничего нет. Вам сильно повезло!

На это Артур не нашёл, что ответить…

— Сознание не теряли?

— Пока ещё нет!

— Это юмор?

— Неуклюжая попытка.

— Голова не болит?

— Тоже нет.

Лорен ощупала Артуру позвоночник.

— Боли не чувствуете?

— Ни малейшей.

— На губе у вас сильный кровоподтёк. Откройте рот!

— Это необходимо?

— Да, раз я вам говорю.

Артур подчинился. Лорен вооружилась фонариком.

— Ого, чтобы это зашить, придётся наложить не меньше пяти швов!

— Даже так?

— Это был тоже юмор! Четыре дня пополощете рот — и все заживёт.

Она продезинфицировала ссадину у него на лбу и обработала её края гелем. Потом выдвинула ящик, раскрыла пакетик с пластырем и залепила рану.

— Я немного прихватила вам бровь. Вам будет больно снимать пластырь. Остальные порезы совсем мелкие, сами зарубцуются. Я пропишу вам антибиотик широкого спектра действия, будете принимать несколько дней, так, для профилактики.

Артур застегнул рукава рубашки, встал и поблагодарил Лорен.

— Не торопитесь, — сказал она, подзывая его к столу. — Мне ещё надо измерить вам давление.

Она сняла со стены аппарат и обернула предплечье Артура манжетой, которая стала мерно надуваться. Через минуту на дисплее появились цифры.

— Вы страдаете тахикардией? — спросила Лорен.

— Нет, — ответил Артур в сильном замешательстве.

— Тем не менее у вас сейчас самый настоящий приступ, сердце делает сто двадцать ударов в мину ту, давление тоже превышает норму для мужчины вашего возраста.

Глядя на Лорен, Артур искал оправдание для своего сердца.

— У меня некоторая склонность к мнительности, больница меня пугает.

— Моему бывшему делалось нехорошо уже при виде моего докторского халата.

— Вашему бывшему?..

— Не важно.

— А ваш нынешний, он выносит стетоскоп?

— Я бы всё-таки советовала вам проконсультироваться у кардиолога, могу вас к нему направить, если хотите.

— Бесполезное занятие, — проговорил Артур дрожащим голосом. — Со мной такое происходит не в первый раз, разве что в больнице — в первый на конкурсе у меня вечно перехватывает дыхание, появляется чувство страха.

— Чем таким вы занимаетесь, что до сих пор участвуете в конкурсах? — весело осведомилась Лорен, выписывая рецепт.

Артур колебался с ответом В то время как она сосредоточилась на рецепте, он молча внимательно разглядывал её. Лорен не изменилась, разве что причёска была теперь другой. Правда, пропал шрам на лбу, который он так любил. Но взгляд остался прежним: загадочным и гордым. Он узнавал каждое выражение её лица, вроде этого движения кончика носа, возникавшего всякий раз, когда она говорила.

Прелесть её улыбки вызывала у него самые счастливые воспоминания. Возможно ли так истосковаться по другому человеку? Манжета у него на руке снова надулась, на мониторе появились новые цифры. Лорен подняла голову, чтобы взглянуть на них.

— Я архитектор.

— Вы работаете даже по выходным?

— Бывает, что и ночами, у нас вечный аврал.

— Хорошо вас понимаю. Артур подался вперёд.

— У вас был знакомый архитектор? — спросил он с дрожью в голосе.

— Не припомню такого… Нет, я имела в виду мою собственную профессию, мы, как и вы, работаем, не считая часов.

— А чем занят ваш друг?

— Вы уже во второй раз спрашиваете, одна ли я… У вас слишком колотится сердце, я бы советовала вам побывать на приёме у одного из моих коллег-кардиологов.

Артур избавился от манжеты тонометра и поднялся.

— Это вы тревожитесь, а не я!

Он сказал, что отдохнёт дома, и назавтра всё войдет в норму. Он пообещал, что на днях ещё раз измерит давление и обязательно обратится к специалисту, если оно окажется повышенным.

— Даёте слово? — спросила Лорен.

Артур молил небо, чтобы она перестала так на него смотреть. Если его сердце выдержит ещё минуту-другую и не разорвётся, то он заключит её в горячие объятия и признается, что без ума от неё, что для него немыслимо жить в одном городе с ней и не иметь возможности поговорить. Он все ей расскажет; он успеет до того, как она вызовет охрану и на него наденут смирительную рубашку… Но вместо этого он забрал свой пиджак, вернее, то, что от него осталось, и произнёс слова благодарности. Выходя из бокса, он услышал её голос.

— Артур?

В этот раз сердце забилось у него так, что едва не выскочило из груди. Он обернулся.

— Кажется, вас так зовут?

— Да, — выговорил он пересохшим ртом.

— Ваш рецепт! — Она протянула ему розовый листок.

— Спасибо, — сказал Артур, забирая рецепт.

— Вы меня уже благодарили. Наденьте пиджак, вечера сейчас прохладные, ваш организм и так за сегодня натерпелся.

Артур неуклюже натянул один рукав. Перед уходом он устремил на Лорен долгий взгляд.

— В чём дело? — спросила она.

— У вас в кармане сова, — сообщил он с грустной улыбкой.

И покинул бокс.

Из-за стеклянной перегородки его окликнула Бетти. Он покорно подошёл.

— Распишитесь вот здесь, и вы свободны, — сказала она, пододвигая ему толстую чёрную тетрадь.

Артур подчинился.

— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? — спросила главная медсестра. — У вас оглушённый вид.

— Очень может быть, — согласился он, удаляясь.

Артур ждал такси перед отделением «скорой помощи». С поста Бетти, разбиравшей карты поступлений, Лорен наблюдала за Артуром так, чтобы он её не заметил.

— Ты не находишь, что они немного похожи?

— Не знаю, о ком ты, — ответила медсестра, не отрываясь от бумаг. — Иногда я перестаю понимать, где мы работаем — в больнице или в каком-то министерстве.

— Наверное, правильно то и другое. Посмотри на него скорее и скажи, как он тебе. Вроде ничего, да?

Бетти подняла на лоб очки, бросила на Артура быстрый взгляд и снова нырнула в свои бумаги. Артур дождался жёлтой машины такси и поспешно в неё залез. Машина тронулась с места.

— Никакого сходства! — заключила Бетти.

— Ты смотрела на него не больше двух секунд!

— Да, но ты обращаешься ко мне с этой просьбой в сотый раз, у меня уже появилась сноровка, и потом, я уже говорила тебе, у меня отличная память на лица Если бы это был он, то я бы его сразу узнала, я-то в коме не лежала.

Лорен взяла стопку листков и стала помогать медсестре с их сортировкой.

— Когда я его осматривала, у меня возникло серьёзное подозрение, что это всё-таки он.

— Почему ты его не расспросила?

— Хороша бы я была, заявив пациенту: «Вы случайно не сидели у моей постели две недели, пока я выходила из комы?»

Бетти от души расхохоталась.

— Кажется, этой ночью он мне опять приснился. Но, просыпаясь, я никогда не могу вспомнить его черты — Если бы это был он, я бы его узнала. Тебя дожидаются два десятка «клиентов», лучше выкинь эти мысли из головы и ступай работать. Пора перевернуть страницу, ведь у тебя кто-то есть?

— Ты уверена, что это не он? — тихо спросила Лорен.

— Совершенно уверена.

— Расскажи мне о нём ещё.

Бетти отложила бумаги и развернула свой табурет.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Ведь это невероятно! Две недели вся наша служба видела этого человека, а я не могу найти никого, кто хоть что-нибудь о нём знал.

— Остаётся заключить, что он был большим скромником! — проворчала Бетти, хватая розовые бланки.

— Кроме того, никто не удосужился спросить, что он здесь делает…

— Твоя мать терпела его присутствие, поэтому мы не вмешивались. Все здесь считали его твоим другом, то есть возлюбленным. Сколько завистниц у тебя было! Целый полк желающих его переманить у тебя!

— Мама думает, что это был пациент. Фернстайн принимал его за нашего родственника, ты — за моего возлюбленного! У каждого собственное мнение.

Бетти чихнула и встала, чтобы взять новую пачку бумажек. Опустив очки на нос, она серьёзно посмотрела на Лорен.

— Ты сама при всём том присутствовала!

— Вы все что-то недоговариваете. Что?!

Скрывая смущение, медсестра снова зарылась в свою макулатуру.

— Ровным счётом ничего! Знаю, это кажется странным, но невероятно только одно: что ты поправилась и что обошлось без осложнений. Лучше благодари небо, чем упорствовать в придумывании тайн.

Бетти позвонила в маленький колокольчик и выкрикнула номер 125. Сунув Лорен медицинскую карту, она жестом велела ей приниматься за работу.

— Черт, разве главная здесь не я? — буркнула Лорен, входя в бокс номер 4.

Артур вышел из такси у дома, где он жил. Он искал ключи и не мог их найти. Пришлось звонить по домофону мисс Моррисон, но та не слышала. С балкона стекала вниз вода, он задрал голову и увидел свою соседку, поливающую цветы. Он сделал ей знак рукой. Мисс Моррисон взволновалась, увидев его в таком жалком состоянии. Замок в двери подъезда щёлкнул.

Мисс Моррисон ждала его на лестничной площадке. Упёршись руками в бока, она оглядела его с ног до головы.

— Вы флиртуете с женщиной-боксёром?

— Нет, ко мне проявила излишне пылкие чувства мотоциклетная коляска, — сказал Артур.

— Вы попали в мотоциклетную аварию?

— В пешеходную! Самое интересное, что я даже не переходил улицу. Меня сбили прямо перед универмагом «Мейси»!

— Что вам там понадобилось?

Поводок остался похоронен среди обломков витрины, и Артур не стал рассказывать соседке о цели посещения универмага. Мисс Моррисон посмотрела на его пиджак, разорванный от одного рукава до другого.

— Не знаю, можно ли это отремонтировать… Вы сохранили карман?

— Нет, — ответил Артур, улыбнувшись, и боль сейчас же пронзила его распухшую губу.

— Когда будете в следующий раз нежничать с подружкой, надевайте на неё перчатки или постригайте ей ногти, это полезная предосторожность.

— Не заставляйте меня смеяться, Роза, мне очень больно!

— Если бы я знала, что вам достаточно попасть под мотоцикл, чтобы вы начали, наконец, называть меня по имени, то обратилась бы к кому-нибудь из моих старых приятелей, «ангелов ада». Если говорить о собаках, то Пабло сегодня днём разлаялся, я уже испугалась, что он умирает, но нет: он просто решил погавкать.

— Оставляю вас, Роза, мне надо лечь.

— Я принесу вам отвар из трав. Надо будет раздобыть где-то арнику.

Артур поблагодарил её и откланялся, но не успел сделать несколько шагов, как соседка снова его позвала. Она держала в руке связку ключей.

— Насколько я понимаю, вы не нашли своих в кабине лифта. Это дубликаты, которые вы отдали мне на хранение, они вам понадобятся, если вы намерены проникнуть к себе.

Открыв дверь, он отдал ключи соседке: у него на работе тоже были дубликаты, и эти он предпочёл хранить у неё. Он вошёл в свою квартиру, зажёг в гостиной галогенный светильник и тут же его потушил, ослеплённый редкой по силе головной болью. Отправился в ванную и взял там из аптечки два пакетика аспирина. Для усмирения бури, поднявшейся в его черепной коробке, была необходима двойная доза. Он засыпал порошок себе под язык, чтобы снадобье попало прямо в кровь и быстрее подействовало. Прожив четыре месяца со студенткой медицинского факультета, он овладел несколькими полезными трюками.

Горький вкус заставил его содрогнуться, и он нагнулся к крану, чтобы запить горечь водой. Голова пошла кругом, пришлось посильнее схватиться за края раковины. Артур почувствовал сильную слабость. Удивляться было нечему, с утра у него во рту не было маковой росинки. Необходимо было что-то съесть, несмотря на тошноту. Пустой желудок и тошнота — неразлучные спутники. Он бросил пиджак на диван и потащился в кухню. Открывая дверцу холодильника, он уже дрожал всем телом. Он забрал из холодильника тарелку с сыром, подцепил с решётчатой полки пакет с тостами. Соорудил себе подобие сэндвича, но с первым же глотком понял, что поесть не удастся.

Лучше всего смириться, сил совершенно не было. Он перешёл в спальню, добрёл до ночного столика, нащупал провод ночника и нажал кнопку. Повернул голову к двери: наверное, выбило пробку, гостиная погрузилась в темноту.

Артур не понимал, что творится: лампа на ночном столике слева от него почти не давала света, от неё исходило неверное, бледное, желтоватое свечение, хотя, когда он смотрел на неё прямо, она загоралась как положено. Тошнота усиливалась, он ринулся было в ванную, но ноги подкосились, и он повалился на пол.

Лёжа у самой кровати, не в силах встать, он попытался подползти к телефону. Сердце билось так, словно рвалось прочь из грудной клетки, каждое биение отдавалось неописуемой болью. Он судорожно хватал ртом воздух. Прежде чем потерять сознание, он услышал звонок в дверь.

Пол злился, глядя на часы. Он махнул метрдотелю, требуя счёт. Немного погодя, провожая своих гостий через автостоянку ресторана, он ещё раз извинился перед обеими. Не его вина, что в партнёрах у него такой невежа.

Онега заступилась за Артура: в наше время, когда любовные обязательства превращаются в пережиток прошлого, человек, вздумавший жениться на своей возлюбленной после четырех месяцев связи, заслуживает уважения.

— Вовсе они не собирались жениться, — проворчал Пол, распахивая перед Онегой дверцу своего автомобиля.

Скорее всего, Артур попросту улёгся спать, но мисс Моррисон всё равно было неспокойно. Ей не понравился его вид. Она заперла дверь своей квартиры, положила тюбик с арникой на стол в кухне и вернулась в гостиную. Пабло мирно спал в своей корзине. Она взяла его на руки и устроилась в глубоком кресле перед телевизором. Слух у неё был неважный, но зрение сохранило зоркость, и от её внимания не ускользнула бледность Артура.

— У тебя ночное дежурство? — спросила Бетти.

— Смена заканчивается в два часа ночи, — ответила Лорен.

— Вечер понедельника, ни капли дождя, до полнолуния ещё далеко. Увидишь, ночь будет спокойной.

— Не сглазить бы, — отозвалась Лорен, поправляя волосы.

Бетти воспользовалась передышкой, чтобы навести порядок в своём шкафчике с медикаментами. Лорен собралась было ей помочь, но помешал оживший в кармане халата пейджер. Она узнала номер на дисплее, её вызывали в палату на втором этаже.

Пол и Онега проводили Матильду и решили прогуляться по пирсу номер 39. Это место для ночной прогулки выбрала Онега, сильно удивив Пола. Вдоль набережной тянулись прилавки для туристов, шумные рестораны, ослепительно освещённые аттракционы. На самом краю были расставлены осыпаемые океанскими брызгами подзорные трубы: через них можно было, заплатив 25 центов, полюбоваться тюрьмой Алькатрас, приютившейся на острове посреди залива. Привинченные к балюстраде бронзовые пластинки сообщали любопытным, что акулы и течения в заливе ни разу ещё не позволили совершить побег из тюрьмы вплавь никому из заключённых — «кроме Клинта Иствуда», как уточнялось на одной из табличек в скобках.

Пол обнял Онегу за талию. Она обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Почему тебе захотелось именно сюда? — поинтересовался он.

— Мне здесь нравится. Эмигранты из моей страны часто рассказывают, как приплыли в Нью-Йорк на пароходе, и каким счастьем было для них, толпившихся на палубе, увидеть, наконец, выступивший из тумана Манхэттен. А я прилетела через Азию, на самолёте. И первое, что я увидела в иллюминатор, когда мы пронзили облачную пелену, была тюрьма Алькатрас. Я восприняла это как знак, посланный самой жизнью. Люди, видевшие в Нью-Йорке одну свободу, часто ею пренебрегали или злоупотребляли, а мне предоставлялся шанс кое-что учесть.

— Ты из России? — спросил Пол, растроганный её словами.

— С Украины, несчастный! — сказала Онега, с особенной чувственностью произнося звук «р». — Никогда не говори моим соотечественникам, что они русские. Своим невежеством ты заслуживаешь, чтобы я больше тебя не целовала. Во всяком случае, несколько часов, — добавила она более нежно.

— Сколько лет тебе было, когда ты приехала? — спросил Пол, все ещё находясь во власти её очарования.

Онега удалялась от него по пирсу, громко смеясь.

— Я родилась в Сасалито, дурачок! Училась в Беркли и служу юристом в мэрии. Если бы ты зада вал мне больше вопросов, а не болтал всё время сам, то знал бы об этом.

Пол почувствовал себя глупо. Он опёрся о балюстраду и стал смотреть на океан. Онега подошла и прижалась к нему.

— Прости, но ты был таким славным, что я не могла отказать себе в удовольствии немного над тобой подшутить. К тому же это не такая уж грубая ложь: история правдива с поправкой на одно поколение, она произошла не со мной, а с моей матерью.

Ты меня проводишь?

Мне завтра рано на работу. И она поцеловала Пола в губы.

Экран телевизора потух. Мисс Моррисон полагалось смотреть кино, но в этот вечер сердце у неё было не на месте. Она спустила Пабло на пол и взяла ключи от квартиры соседа.

Она нашла Артура лежащим без сознания на полу у дивана. Наклонившись, женщина похлопала его по щекам. Он открыл глаза. Спокойное лицо мисс Моррисон должно было его ободрить, но случилось обратное: он испугался. Её голос доносился до него издалека, саму её он не видел. Напрасно пытался он произнести какие-то слова, ему было невозможно их выговаривать. Во рту отчаянно пересохло. Мисс Моррисон принесла из кухни стакан воды и смочила ему губы.

— Полежите тут, я мигом вызову помощь, — сказал она, гладя ему лоб.

Она отправилась в кабинет, к телефону. Артуру удалось взять стакан правой рукой, левая же совершенно не слушалась. В горло потекла ледяная жидкость, он с усилием сделал глоток. Потом попробовал встать, но ноги не повиновались. Пожилая дама вернулась, чтобы побыть с ним, и обнаружила, что он слегка порозовел. Она хотела позвонить по телефону, но трубка ожила сама.

— Учти, сейчас я буду на тебя орать! — проревел Пол.

— Чей ор я имею честь слушать? — осведомилась мисс Моррисон.

— Разве это не квартира Артура?

Передышка оказалась недолгой. Бетти ворвалась в бокс, где прикорнула Лорен.

— Пошевеливайся, диспетчерская сообщила о скором прибытии десяти «неотложек». Драка в баре.

— Смотровые палаты свободны? — спросила Лорен, мигом очнувшись.

— Всего один пациент, ничего серьёзного.

— Удали его оттуда и вызови подкрепление, десять мобильных бригад — это до двух десятков раненых.

Пол услышал где-то вдалеке завывание сирены и бросил взгляд в зеркало заднего вида. В нём отражались мигалки нагонявших его машин «скорой помощи». Он поднажал, нетерпеливо барабаня пальцами по рулевому колесу. Наконец он резко затормозил перед небольшим домом, где находилась квартира Артура. Дверь вестибюля была распахнута. Он бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и ворвался, тяжело дыша, в квартиру.

Артур по-прежнему лежал на полу у дивана, мисс Моррисон держала его руку — Он нас здорово напугал, — обратилась она к Полу, — но, кажется, сейчас ему получше. Я вызвала «скорую помощь».

— Она уже близко, — заверил её Пол, подходя к Артуру. — Как ты себя чувствуешь? — обратился он к другу дрожащим от волнения голосом.

Артур повернул голову в его сторону, и Пол сразу понял, что дело плохо.

— Я тебя не вижу, — пробормотал Артур.

Санитар проверил правильность установки носилок и застегнул ремень безопасности. Он постучал в стекло, отделявшее его от водителя, и «скорая» поехала. Мисс Моррисон наблюдала с балкона Артура, как машина поворачивает на перекрёстке и уносится под истошное завывание сирены. Потом она закрыла окно. Погасила свет и вернулась к себе. Пол пообещал ей позвонить, как только разузнает больше. Она села в кресло и стала в звенящей тишине ждать телефонного звонка.

Пол устроился рядом с санитаром, следившим за давлением у Артура. Друг поманил его к себе.

— Только не в Мемориальный, — зашептал он Полу на ухо. — Я только что оттуда.

— Лишний повод вернуться туда и закатить скандал. То, что они отпустили тебя в таком состоянии, грубая профессиональная ошибка.

Пол осёкся и с подозрением посмотрел на Артура.

— Ты её видел?

— Она меня осматривала.

— Не может быть!

Артур ничего не ответил и отвернулся.

— Теперь понятно, что с тобой стряслось, старик: синдром разбитого сердца! Слишком долго ты страдал.

Пол открыл окошко в перегородке и спросил у водителя, в какую больницу они направляются.

— Миссия Сан-Педро, — был ответ.

— Замечательно, — пробурчал Пол, закрывая окошко.

— А ещё сегодня днём я столкнулся с Кэрол Энн, — вспомнил Артур.

Теперь в обращённом на него взгляде Пола сквозило сочувствие.

— Не беда, отдыхай. Ты немного бредишь, тебе видятся одна за другой все твои бывшие подружки. Это пройдёт.

«Скорая» достигла места назначения через десять минут. Стоило носильщикам войти в пустой зал приёмного отделения больницы миссии Сан-Педро, и Пол понял, как сглупил, позволив «скорой» ехать сюда. Медсестра Сибил отложила книгу, покинула свой пост и проводила санитаров в приёмный покой. Уложив Артура на койку, они ушли.

Пол тем временем заполнял у стойки регистратора заявление о происшествии. Когда Сибил снова подошла к нему, было уже за полночь; она вызвала дежурного врача и клялась, что он вот-вот придёт. Доктор Бриссон завершал обход. Артур больше не испытывал страданий, он медленно погружался в спасительное забытьё. Головная боль каким-то чудом прошла, и Артур был счастлив, он снова видел…

Розарий был великолепен, в нём росли розы несчётных оттенков. К нему тянулась раскрывшая лепестки белая «кардиналия» невиданного размера. Появилась напевающая вполголоса мисс Моррисон, она осторожно срезала цветок над узлом, образовавшимся на стебле, и унесла под веранду. Она удобно устроилась на качелях, у её ног дремал Пабло. Оторвала по одному все лепестки и принялась аккуратно пришивать их к твидовому пиджаку. Прекрасная мысль — найти им такое применение, поставить невиданную заплату на месте оторванного кармана. Дверь дома отворилась, по ступенькам спустилась мать. Она несла на плетёном подносе чашечку кофе и печенье для собаки.

— Это тебе, Кали, — произнесла она, наклоняясь.

Почему мисс Моррисон не говорит Кили правду? Эта собачка откликается на кличку «Пабло», что за странная мысль называть её «Кали»?

Но Лили повторяла все громче: «Кали, Кали, Кали!», мисс Моррисон, все выше взлетавшая на качелях, тоже твердила, смеясь: «Кали, Кали, Кали!» Потом обе женщины повернулись к Артуру и дружно приложили палец к губам, требуя молчания. Артур был очень зол. Это неожиданное сообщничество невероятно его раздражало. Он поднялся, и вместе с ним поднялся ветер.

Со стороны океана налетела буря. По крыше дома громко забарабанили крупные капли дождя. Набухшие тучи, затянувшие небо над Кармелом, разразились прямо над розарием оглушительным громом. В земле вокруг него разверзались от ливня маленькие, но зловещие кратеры. Мисс Морис-сон, оставив на качелях его пиджак, поспешила искать убежища в доме. За ней тут же затрусил Пабло, поджавший хвост; на пороге он повернулся и залаял, словно предостерегая об опасности. Артур стал звать мать, он кричал во всё горло, борясь с ветром, забивавшим слова обратно в глотку. Кили оглянулась, посмотрела на сына, её лицо выражало скорбь; потом она исчезла, словно проглоченная темнотой коридора. Ставень на окне кабинета издал душераздирающий скрип и хлопнул по стене так сильно, что посыпалась штукатурка. Пабло кинулся вверх по ступенькам, визжа как резаный.

Под домом неистовствовал океан. Артур подумал, что к пещере у подножия скалы уже не пробраться. Но это было самое лучшее место, если надо спрятаться. Он посмотрел вниз, в бухту, от зыби и качания на море его затошнило.

Чудовищный приступ рвоты заставил его свеситься.

— Не уверен, что смогу долго это выдерживать, — сказал Пол, подставивший ему тазик.

Медсестра Сибил хватала Артура за плечи при каждой новой судороге, чтобы он не свалился с койки.

— Скоро придёт этот чёртов врач или мне надо отправляться на его поиски с бейсбольной битой? — вышел из себя Пол.

На верхнем этаже больничного здания миссии Сан-Педро, сидя на табурете в тёмной палате больного, дежурный врач Бриссон вёл телефонный разговор со своей подружкой. Она решила уйти от него и звонила из его квартиры, перечисляя примеры их полной несовместимости, не оставлявшей ей другого выхода. Молодой доктор Бриссон не желал слушать про свой эгоизм и карьеризм, а Вера Зликер не собиралась признаваться, что её прежний любовник ждёт внизу в машине, пока она соберёт вещи. К тому же подобный разговор невозможно вести из больничной палаты, даже их разрыву не хватало задушевности, вывела она. Бриссон поднёс мобильный телефон к монитору сердечной деятельности, чтобы Вера услышала мерное пиканье сердца его пациента. Стеснять тот их никак не может, в его состоянии, заметил врач обиженным тоном.

Задумавшись, куда подевалась её футболка: то ли она её надела, то ли убрала в сумку, Вера примолкла. Ей было очень трудно сосредоточиться на двух темах одновременно. Бриссон решил, что её охватили сомнения, но тут она спросила, не рискуют ли они, продолжая этот разговор, ведь, как она слыхала, мобильные телефоны создают помехи для медицинских приборов. Её собеседник крикнул, что в данный момент ему плевать на помехи, и потребовал от подружки, теперь уже бывшей, чтобы она по крайней мере дождалась его возвращения с ночного дежурства. В сердцах он выключил пейджер, третий раз подряд запищавший у него в кармане. Но Вера уже повесила трубку.

Когда Артура швырнуло в витрину универмага, пострадала тоненькая вена в задней части мозга. В первые три часа после происшествия из повреждённого сосуда вытекло совсем немного крови, но к вечеру кровотечение стало уже достаточно сильным, чтобы вызвать нарушения вестибулярного аппарата и зрения. Тысяча миллиграмм аспирина, попавшая в организм из-под языка, сыграла свою роль. За десять минут молекулы ацетилсалициловой кислоты, смешиваясь с кровью, привели к её разжижению. Кровь уже омывала мозг, словно вышедшая из русла река. Когда Артура везли в больницу, изливавшаяся кровь, не помещаясь под сводом черепа, стала сжимать мозговую оболочку.

Первая из трех мембран, покрывающих головной мозг, среагировала немедленно. Решив, что мозгу грозит инфекция, она поступила, как ей и положено: в 22 часа 10 минут воспалилась, пытаясь сдержать постороннее вторжение. Через несколько часов образовывавшаяся гематома так сдавила бы мозг, что прервались бы жизненно важные функции. Артур уже пребывал в беспамятстве. Пол пошёл за медсестрой, та попросила его перейти в кресло, дежурный врач — большой поборник порядка, он не потерпит, чтобы Пол находился с неположенной стороны стекла.

Бриссон со злостью нажал в лифте на кнопку первого этажа.

Недалеко оттуда, в отделении «скорой помощи» другой больницы, открылись двери лифта. Лорен подошла к стойке регистрации и взяла у Бетти новую карту.

Мужчину сорока пяти лет доставили с глубокой раной брюшной полости, нанесённой ножом. Уже после поступления насыщение его крови кислородом упало ниже критического уровня, что означало большую кровопотерю. Сердечная деятельность имела признаки неизбежной фибрилляции, поэтому Лорен приняла решение о хирургическом вмешательстве, пока не стало слишком поздно. Она сделала надрез и зажала кровоточащую вену; однако при извлечении из тела холодное оружие наделало и других бед. Как только у раненого нормализовалось артериальное давление, ниже первой раны образовались многочисленные новые рассечения.

Лорен пришлось погрузить руку в живот раненого и зажать большим и указательным пальцем часть тонкой кишки, останавливая потерю крови на главных участках. Она проделала это настолько умело, что давление быстро поднялось до нормы. Бетти смогла отложить ручки дефибриллятора, которые держала наготове, и повысила дозу вливания. Лорен находилась в неудобной позе, она и двинуться не могла: давление, которое она таким способом поддерживала, было жизненно важным.

Через пять минут прибыла бригада хирургов. Лорен пришлось сопровождать их до операционной, не вынимая руку из брюшной полости пациента.

Через двадцать минут хирург, проводивший операцию, сделал ей знак, что она может вынуть руку и уйти: кровообращение восстановлено. Растирая затёкшую руку, Лорен спустилась в отделение «неотложки», куда ещё подвозили раненых.

Бриссон вошёл в бокс, познакомился с картой, с параметрами жизнедеятельности Артура: они оказались стабильными. Пока что беспокойство вызывала только его сонливость. Не послушавшись предостережений медсёстры, Пол окликнул врача, лишь только тот появился из приёмного покоя.

Дежурный врач тут же велел ему уйти в зону для посетителей и ждать там. Пол возразил, что в пустой больнице стены не будут возражать, если он выйдет на несколько метров за жёлтую полосу на полу, тем более что она изрядно стёрлась. Бриссон выпятил грудь и ткнул пальцем туда, куда Полу надлежало отправляться: если разговор и должен состояться, то только за пресловутой линией. Ещё не решив — то ли сразу задушить этого доктора, то ли сперва выслушать поставленный им диагноз, Пол подчинился. Удовлетворённый этим, молодой врач заявил, что пока ничего не может сказать точно. При первой возможности он отправит Артура на рентген. Пол заикнулся о сканнере, но в больнице его не было. Бриссон уверял, что если рентген укажет на малейшую опасность, то уже на следующий день он переведёт Артура в центр компьютерной томографии.

Пол удивился было, почему не произвести такой перевод без промедления, но врач ответил на это решительным «нет». После поступления Артура в больницу миссии Сан-Педро за него нёс ответственность он один. Теперь Пол стал раздумывать, куда лучше спрятать труп этого зловредного лекаря после того, как он его задушит.

Бриссон развернулся и отправился на поиски передвижной рентгеновской установки. Стоило ему скрыться из виду, Пол вошёл в бокс и стал трясти Артура.

— Не спи, ты должен сопротивляться, слышишь? Артур открыл глаза, у него был остекленевший взгляд, он судорожно нащупал руку друга.

— Пол, ты помнишь в точности тот день, когда закончилась наша юность?

— Это не очень трудно, ведь это было только вчера!.. Вид у тебя получше, теперь тебе надо отдыхать.

— Когда мы вернулись из пансиона, все находилось не на своих местах. Ты правильно сказал: «Настаёт день, когда ты уже не чувствуешь себя как дома там, где вырос». Мне хотелось вернуться назад, а тебе нет.

— Береги силы, у нас ещё будет время все это обсудить.

Посмотрев на Артура, Пол схватил полотенце, намочил его водой из-под крана, отжал над раковиной и положил другу на лоб. От этого Артуру как будто полегчало.

— Сегодня я говорил с ней. Всё это время внутренний голос подсказывал мне, что я, быть может, лелею иллюзию. Что это было для меня убежищем, способом обезопасить себя, ведь когда стремишься к недостижимому, ничем не рискуешь.

— Это я говорил тебе так в уик-энд, кретин, а теперь забудь мои философские глупости, я бесился, вот и все.

— Что тебя взбесило?

— Что у нас больше не получается вместе испытывать счастье. По-моему, это значит, что мы стареем.

— Стареть хорошо. Знаешь ли, это большая удача. Должен поделиться с тобой тайной. Когда я смотрю на пожилых людей, я им часто завидую.

— Завидуешь их старости?

— Тому, что они уже там, что дожили!

Пол взглянул на тонометр. Артериальное давление упало ещё ниже. Он сжал кулаки, уверенный, что медлить больше нельзя. Этот коновал убьёт самое ценное на свете, что у него есть, — друга, который стоил для него целой семьи.

— Даже если я не выпутаюсь, ничего не говори Лорен.

— Если ты собираешься болтать подобные глупости, то лучше побереги силы.

Артур снова отключился, его голова свесилась с носилок. Был один час пятьдесят две минуты ночи, секундная стрела часов на стене двигалась мерно, безрадостно.

Пол встал и заставил Артура открыть глаза.

— Ты будешь стареть ещё долго, балда, я сам этим займусь. Когда тебя скрутит ревматизм, когда ты уже не сможешь поднять палку, чтобы огреть меня по горбу, я скажу тебе, что ты страдаешь из-за меня, что как-то раз, в худшую ночь своей жизни, я мог помочь тебе всего этого избежать, но не помог. Тебе не надо было начинать…

— Что я начал? — шёпотом спросил Артур.

— Ты больше не радовался тому же, что и я, а стал испытывать счастье непостижимым для меня образом. Так ты заставляешь стареть и меня.

Бриссон появился в приёмном покое в сопровождении медсёстры, толкавшей перед собой тележку с рентгеновским аппаратом.

— Немедленно вон отсюда! — раздражённо крикнул он Полу.

Пол окинул его взглядом с головы до ног, покосился на аппарат, который медсестра Сибил устанавливала у изголовья кровати, и обратился к ней хорошо поставленным голосом:

— Сколько весит эта штуковина?

— Немало, иначе у меня не раскалывалась бы поясница.

Пол резко обернулся, схватил Бриссона за ворот халата и сурово продиктовал ему дополнения к регламенту больницы миссии Сан-Педро, которые войдут в силу в тот момент, когда он его отпустит.

— Вы меня хорошо поняли? — осведомился он, чувствуя на себе весёлый взгляд медсёстры Сибил.

Освобождённый Бриссон разразился нарочитым кашлем, который сразу стих, стоило Полу шевельнуть бровью.

— Не вижу ничего тревожащего, — сказал врач через десять минут, разглядывая отпечатки на подсвеченном панно.

— А другого доктора это встревожило бы? — осведомился Пол.

— Все это вполне может подождать до завтра, — холодно отчеканил Бриссон. — У вашего друга простая контузия.

Бриссон велел медсестре оттолкать аппарат обратно в радиологический кабинет, но вступился Пол.

— Возможно, больница и не последнее прибежище галантности, но мы всё-таки попытаемся, — заявил он.

Бриссон, плохо скрывая негодование, повиновался и покатил тележку вместо Сибил. Как только он исчез в лифте, медсестра постучала по стеклу своей стойки, подзывая Пола.

— Его жизни грозит опасность? — взволнованно спросил её Пол.

— Я всего лишь медсестра, что толку в моём мнении?

— Больше, чем в мнении некоторых докторишек, — заверил её Пол.

— Раз так, слушайте, — шёпотом зачастила Сибил. — Это место мне дорого, так что, если вы подадите на этого тупицу в суд, я не смогу выступить свидетельницей. У них такая же круговая порука, как у полицейских. Тот, кто выдаст совершившего профессиональный промах, может всю оставшуюся жизнь зря искать работу. Его никогда не примет ни одна больница. Место здесь есть только для тех, кто в трудную минуту готов встать плечом к плечу. Но «белые воротнички» забывают, что в нашем ремесле ошибки иногда оборачиваются человеческими смертями. А это значит: бегите отсюда оба, пока Бриссон его не убил — Не вижу, как это можно сделать. Куда же нам деваться?

— Не заставляйте меня говорить, что в счёт идёт только результат. Доверьтесь моему чувству: в его случае время слишком дорого.

Пол расхаживал взад-вперёд, злясь на самого себя. Как только они очутились в этой больнице, он понял, что совершается ошибка. Он попытался успокоиться, понимая, что страх мешает ему найти решение.

— Лорен?

Пол поспешил к Артуру, снова начавшему стонать. Тот лежал с широко раскрытыми глазами, заглядывая, казалось, в другой мир.

— Увы, это всего лишь я, — сказал Пол, беря его за руку.

Речь Артура зазвучала прерывисто:

— Обещай мне… поклянись моей жизнью… что никогда не расскажешь ей правду.

— Сейчас я предпочёл бы клясться собственной жизнью, — сказал Пол.

— Не важно, главное, чтобы ты выполнил клятву.

Это были последние слова Артура. Теперь кровь омывала всю тыльную часть его мозга. Для защиты неповреждённых жизненных центров неподражаемая машина человеческого мозга решила отключить все свои периферические терминалы. Центры зрения, речи, слуха и движения перестали действовать. Часы на стене показывали 2 часа 20 минут ночи. Артур впал в кому.

Пол вышагивал по залу. Он вытащил из кармана мобильный телефон, но Сибил жестом показала, что в больнице запрещено пользоваться мобильной связью.

— Работе какого научного прибора можно создать здесь помехи, не считая автомата по торговле напитками? — крикнул Пол.

Сибил подтвердила запрет кивком головы и указала ему на стоянку.

— Параграф второй нового внутреннего распорядка, — не унимался Пол. — Мне можно пользоваться телефоном!

— Вы договаривались с Бриссоном, а не со мной. Хотите звонить — выходите на улицу. Если вас застукает служба безопасности, мне не поздоровится.

Пол выругался себе под нос и выскочил наружу через раздвижные двери.

Несколько минут он бегал по стоянке среди карет «скорой помощи», изучая телефонный справочник своего мобильного телефона.

— А, черт, обстоятельства-то чрезвычайные! — сказал он вслух.

Наконец он нажал клавишу, и телефон мгновенно набрал записанный раньше номер.

— Мемориальный госпиталь, чем могу быть вам полезна? — спросила телефонистка.

Пол попросил соединить его со службой «скорой помощи». Ждать пришлось долго. Звонок приняла Бетти. Он объяснил, что под вечер «скорая» доставила к ним молодого человека, сбитого на Юнион-сквер мотоциклетной коляской.

Первым делом Бетти спросила звонящего, является ли он членом семьи пострадавшего. Пол назвался его братом и вряд ли солгал. Оказалось, что медсестра хорошо запомнила этот случай. Пострадавший самостоятельно покинул госпиталь около девяти часов вечера, он нормально себя чувствовал.

— Если бы… — вздохнул Пол. — Не могли бы вы соединить меня с врачом, который им занимался?

Кажется, это была женщина. Дело срочное, — добавил он.

Бетти поняла, что возникло осложнение, а вернее, большие осложнения грозят госпиталю. Десять процентов пациентов, принятых службой «скорой помощи», возвращались сюда из-за ошибочного диагноза. Когда судебные издержки превысят те суммы, что выгадывают на персонале, администрация примет, наконец, меры, которых без конца требовали врачи. Она стала искать среди медицинских карт дубликат карты Артура.

В протоколе осмотра пострадавшего она не нашла никаких нарушений; уже успокоенная, она постучала по стеклу: по коридору шагала Лорен. Бетти поманила её.

— Если это моя мать, — сказала Лорен, — ответь, что у меня нет времени. Я должна была уехать ещё полчаса назад, но на мне висит ещё двое поступивших.

— Если бы в половине третьего ночи тебе звонила матушка, я бы тебя вызвала даже из операционной. Бери трубку, дело, кажется, важное.

Встревоженная, Лорен поднесла трубку к уху.

— Сегодня вечером вы осматривали мужчину, сбитого мотоциклетной коляской, помните? — про звучал голос в трубке.

— Да, хорошо помню, — ответила Лорен. — Вы из полиции?

— Нет, я его лучший друг. После возвращения домой вашему пациенту стало плохо. Теперь он без сознания.

Лорен почувствовала, как забилось в груди сердце.

— Сейчас же позвоните по девять один один, и везите его сюда, я буду ждать!

— Он уже госпитализирован. Мы находимся в больнице миссии Сан-Педро, тут дела совсем плохи.

— Я ничем не могу помочь вашему другу, раз он уже находится в другой больнице, — ответила Лорен. — Уверена, что коллеги отлично о нём позаботятся. Если хотите, я могу с ними поговорить, но мне нечего им подсказать, разве что вспомнить про лёгкую тахикардию. Когда он уходил отсюда, у него всё было в порядке.

Пол описал состояние, в котором находился Артур теперь; дежурный врач утверждал, что можно спокойно дожидаться утра, опасности нет, но сам он этого мнения совершенно не разделяет, надо быть полным ослом, чтобы не замечать, как плохо его лучшему другу!

— Мне трудно спорить с коллегой, ведь я даже не видела рентгеновских снимков. Что показало сканирование?

— Нет тут сканера! — крикнул Пол.

— Как фамилия дежурного врача? — спросила Лорен.

— Какой-то доктор Бриссон, — доложил Пол.

— Патрик Бриссон?

— На табличке у него на груди написано «Пат.», наверное, это он и есть. Вы с ним знакомы?

— Помню, был такой на четвёртом курсе медицинского факультета, вот уж правда осел!

— Что ж прикажете мне делать? — взмолился Пол.

— У меня нет никакого права вмешиваться, могу разве что попробовать побеседовать с ним по телефону. С согласия Бриссона можно будет устроить перевод вашего друга и уже этой ночью сделать ему сканирование. Наш томограф работает круглосуточно. Почему вы сразу не поехали сюда?

— Это долгая история, а у нас мало времени.

Пол увидел врача, подходившего к стойке регистрации, к Сибил, попросил Лорен не класть трубку и бегом пересёк зал. Подбежав к Бриссону, он, тяжело дыша, поднёс свой телефон к его уху.

— Это вас, — сказал он.

Бриссон удивлённо посмотрел на него и взял телефон.

Обмен мнениями между двумя медиками оказался кратким. Бриссон выслушал Лорен и поблагодарил за помощь, о которой не просил. Состояние его больного под контролем, чего не скажешь о человеке, который его сопровождает; у этого парня, без нужды потревожившего Лорен, склонность к истерии. Чтобы от него отвязаться, они уже собирались вызвать полицию.

Теперь, когда Лорен успокоилась, он прощается с ней; счастлив услышать её через столько лет и в надежде ещё увидеться, может быть, за кофе или, почему бы и нет, он пригласит её поужинать? С этими словами он оборвал связь и сунул телефон в карман.

— Ну что? — обратился к нему Пол, переминавшийся на жёлтой полосе.

— Я верну вам ваш телефон, когда вы соблаговолите отсюда убраться! — высокомерно молвил Бриссон. — У нас запрещено пользоваться мобильными телефонами. Сибил наверняка предупреждала вас об этом.

Пол тут же оказался рядом с врачом, преградив ему путь.

— Ладно, забирайте, только дайте слово, что уйдёте на стоянку, если вам снова приспичит звонить, — проговорил Бриссон уже не столь надменно.

— Что сказала ваша коллега? — спросил Пол, отнимая у того свой телефон.

— Что она мне доверяет. Но, видимо, не все с ней согласны.

Бриссон указал пальцем на надпись, запрещавшую кому-либо, кроме персонала, переступать через полосу на полу.

— Если вы ещё раз зайдёте за эту черту, если пройдёте по этому коридору хотя бы несколько сантиметров, то Сибил вызовет полицию, которая выпроводит вас отсюда силой. Надеюсь, я ясно выразился.

Бриссон развернулся на каблуках и удалился по коридору. Главная медсестра Сибил пожала плечами.

Лорен закончила оформлять госпитализацию последнего из раненых в драке.

Медсестра-стажёрка попросила её осмотреть пациента. Лорен взорвалась: достаточно взглянуть на доску с расписанием дежурств, чтобы убедиться, что её смена кончается в два часа ночи. Так что в три часа никто, включая всяких стажёрок, уже никак не может обращаться к доктору по имени. Ошарашенная Эмили Смит вытаращила глаза.

— Ладно, давайте, в каком боксе находится ваш больной? — С этими словами Лорен покорно поплелась за Эмили.

Мальчик с высокой температурой жаловался на боль в ухе. Лорен осмотрела его и диагностировала сильный отит. Она прописала лечение и попросила Бетти помочь стажёрке сделать необходимые процедуры. В полном изнеможении покинула она отделение, не имея сил даже снять свой докторский халат.

Пересекая пустую стоянку, Лорен мечтала о ванне, перине, мягкой подушке. Она взглянула на часы: до её следующей смены осталось меньше шестнадцати часов. Необходимо как следует выспаться, иначе она не дотянет до конца недели.

Она села за руль и пристегнула ремень безопасности. Машина проехала по Потреро-авеню и свернула на 23-ю стрит.

Лорен нравилось ездить по Сан-Франциско глубокой ночью, нравилось спокойствие спящего города. Её кабриолет бодро катился по асфальту. Она включила радио. Над её «триумфом» мерцал звёздами волшебный небесный свод.

Городские службы занимались починкой канализационной трассы на перекресте Макалистер-стрит, движение там было перекрыто. Бригадир наклонился к окну «триумфа», работы им оставалось на считаные минуты. Движение на улице было односторонним, Лорен уехала бы задним ходом, но участок работ сторожила полицейская машина.

В зеркальце заднего вида высилось здание больницы миссии Сан-Педро, до него отсюда было рукой подать.

Водитель закрыл кузов муниципального грузовика и залез в кабину. На борту грузовика красовалось предупреждение об опасности дорожных аварий: «Достаточно секунды невнимания — и…».

Полицейский сделал Лорен знак, что она может наконец проехать. Она прошмыгнула между грузовиками ремонтной бригады, покидавшими центральный ряд и выстраивавшимися вдоль тротуара. Но на светофоре поменяла направление движения. На медицинском факультете она не помнила другого такого напыщенного болвана, как Бриссон.

Пол стоял в задумчивости у окна, выходившего на пустую стоянку. На место, предназначенное для машин «скорой», въехал фургон с эмблемой госпиталя. Водитель выключил свою мигалку, запер все двери и отправился в больничный холл. Там он поздоровался с дежурной медсестрой, повесил свои ключи на гвоздик у стойки регистратора. Сибил отдала ему ключи от приёмного покоя, он поблагодарил её и отправился спать в один из незанятых боксов.

Пол продолжал смотреть в окно на фургон. Рядом с ним только что припарковался зелёный «триумф». Он сразу узнал молодую женщину, решительным шагом направившуюся к автоматическим дверям тамбура «неотложки». С полпути она вернулась, сняла врачебный халат и сунула, не складывая, в багажник машины. Когда она уже была в холле, Пол поспешил ей навстречу.

— Доктор Клайн, полагаю?

— Это вы мне звонили?

— Да, откуда вы знаете?

— Здесь никого нет, кроме вас. А вы откуда знаете, кто я такая?

Пол в смущении уставился на носки своих ботинок.

— Я уже два часа молю всех богов, чтобы кто-нибудь пришёл мне на помощь, вы — первый представший передо мной мессия… Я видел, как вы сняли на стоянке врачебный халат.

— Бриссон тут? — осведомилась Лорен.

— Где-то поблизости, на одном из этажей.

Пол указал на первый бокс позади стойки регистрации.

— Идёмте же! — кивнула Лорен, приглашая его за собой.

Но Пол колебался. У него произошла стычка с Бриссоном, и тот запретил ему переступать жёлтую полосу перед коридором, пригрозив, что иначе вызовет полицию. Теперь Пол побаивался, как бы Сибил и вправду не привела угрозу в исполнение. Лорен вздохнула; по замашкам капрала, склонного всех вокруг муштровать, она узнала этого врача, с которым имела дело на четвёртом курсе медицинского факультета.

Она предложила Полу не усугублять положение. Она сама сходит к Бриссону и представится приятельницей больного.

— Меня пропустят, — заверила она его.

— Попробуйте всё-таки называть его по имени, обозначение «больной» вызовет подозрения.

Пол опасался, что Бриссон раскусит обман.

— Мы не пересекались уже много лет. Учитывая, сколько времени он тратит на самолюбование, сомневаюсь, что он способен узнать собственную матушку.

Лорен подошла к стойке Сибил. Дежурная медсестра отложила книгу и вышла из своей стеклянной клетки. Зона у неё за спиной была доступна только для медицинского персонала. Но за двадцать лет работы у неё развилась безошибочная интуиция: для неё не имело значения, является ли женщина, которую она провожала к боксу, приятельницей больного, главным было то, что она врач. Бриссону не в чём было её упрекнуть.

Лорен вошла в палату, где лежал Артур, посмотрела, как поднимается и опускается его грудная клетка. Дыхание было медленным, мерным, цвет кожи нормальным. Под предлогом естественного желания взять своего бойфренда за руку она посчитала его пульс. Сердце билось как будто медленнее, чем при прошлом осмотре, хотя сейчас, в её присутствии, пульс немного ускорился. Если ей удастся его вытащить, она сделает ему электрокардиограмму, захочет он сам этого или нет.

Она подошла к световому панно, на котором висели снимки черепа, и спросила Сибил, не череп ли это её жениха.

Сибил оглядела её с сомнением и подняла глаза к потолку.

— Оставлю вас вдвоём с вашим «женихом», вам надо побыть наедине.

Лорен от всего сердца поблагодарила её. На пороге медсестра обернулась:

— Можете тщательно изучить снимки, доктор, я только одно вам посоветую — завершить обследование до того, как сюда спустится доктор Бриссон.

Мне неприятности ни к чему. И ещё, очень надеюсь, что врач вы более умелый, чем актриса.

Лорен слышала, как она уходит по коридору. Она подошла к столу, чтобы внимательно рассмотреть рентгеновские снимки. Бриссон оказался ещё большим невеждой, чем она предполагала. Толковый врач сразу заподозрил бы кровоизлияние в заднечерепной области. Мужчину на столе требовалось без промедления оперировать, она даже боялась, что время уже потеряно. Для подтверждения её диагноза следовало срочно сделать компьютерную томографию.

Бриссон появился у стойки Сибил с засунутыми в карманы руками.

— Он ещё здесь? — удивлённо спросил врач, указывая на Пола, сидевшего на табурете в дальнем конце вестибюля.

— Да, а его друг по-прежнему находится в боксе, доктор.

— Он очнулся?

— Нет, но он очень хорошо дышит, параметры стабильные, я только что проверяла.

— А вам самой не кажется, что существует риск внутричерепной гематомы? — спросил Бриссон, понизив голос.

Сибил стала рыться в бумагах, чтобы не встречаться взглядом с врачом, её вера в род людской подвергалась серьёзному испытанию.

— Я всего-навсего медицинская сестра, вы сами не устаёте мне об этом напоминать с тех пор, как здесь служите, доктор.

Бриссон тут же изобразил уверенность.

— Лучше не дерзите. Мне ничего не стоит вас отсюда перевести! У этого субъекта простая контузия, он скоро очухается. Утром мы из предосторожности сделаем ему томографию. Заполните-ка листок перевода и найдите мне свободный томограф в клинике поближе или в исследовательском центре. Укажите, что сам доктор Бриссон изъявил желание, чтобы исследование провели с утра.

— Всенепременно! — проворчала Сибил.

Он был уже в коридоре, когда услышал её громкий голос: она сообщала ему, что разрешила одной женщине навестить больного в смотровой палате.

— Здесь его жена? — спросил Бриссон, оборачиваясь.

— Не жена, а подружка!

— Не кричите так, Сибил, мы же в больнице!

— Мы тут одни, доктор, — сказала Сибил. — К счастью… — добавила она тихо Бриссону вслед.

Медсестра вернулась за свою стойку. Пол вопросительно смотрел на неё, она пожала плечами. Он услышал, как за интерном закрывается дверь смотровой палаты, немного помялся и встал с явным намерением переступить заветную жёлтую черту.

Бриссон увидел молодую женщину, сидевшую на стуле перед женихом.

— Здравствуй, Лорен. Кажется, прошла целая вечность!

— Ты не изменился, — ответила она.

— Ты тоже.

— Что за игры ты затеял с этим больным?

— А тебе-то что? У тебя в Мемориальном госпитале не хватает пациентов?

— Я здесь потому, что ещё вечером этот человек был моим пациентом. Знаю, тебе это не по нраву, но некоторые из нас занимаются этим ремеслом из любви к медицине.

— Иными словами, они опасаются неприятностей из-за того, что недооценили состояние раненого, прежде чем отправить его домой?

Лорен повысила голос, её стало слышно в коридоре.

— Ошибаешься! Это ты допустил сегодня вечером серьёзную ошибку в диагнозе. Я здесь потому, что друг этого человека позвал меня на выручку. Даже по телефону я поняла, что ты в очередной раз попал пальцем в небо.

— Может быть, ты намерена о чём-то меня попросить? Что-то ты подозрительно любезна!

— Просить тебя я ни о чём не собираюсь. У меня есть совет. Я позвоню в Мемориальный госпиталь и попрошу их прислать «скорую», чтобы забрать отсюда пострадавшего, срочно нуждающегося во внутричерепной пункции. Ты позволишь мне действовать, а я в ответ позволю тебе изменить заключение об осмотре. Получится, что ты сам распорядишься о его переводе и заслужишь похвалу своего начальства. Подумай, ты спасёшь пациента, твоей карьере это не повредит.

Выслушав Лорен, Бриссон подошёл к ней и забрал у неё рентгеновские снимки.

— Именно так я и сделал бы, если бы посчитал, что этого требует состояние его здоровья. Но я так не считаю. Он в порядке, завтра утром проснётся с сильной мигренью. А пока я требую, чтобы ты покинула мою больницу и вернулась в свою. — Здесь у тебя в лучшем случае диспансер! — от резала Лорен.

Она вырвала у Бриссона рентгеновский снимок и повесила его на световое табло. Снимок был сделан анфас. Она указала на эпифиз. Эта шишковидная железа должна была находиться строго на линии, разделяющей два полушария мозга, но на этом изображении она была сдвинута. Естественно было заподозрить ненормальное сжатие заднечерепной области.

— Ты даже не способен оценить эту аномалию?! — крикнула она.

— Попросту дефект отпечатка, переносной рентгеновский аппарат не в лучшем состоянии, — ответил Бриссон голосом маленького мальчика, которого застали в тот момент, когда он сунул руку в банку с вареньем.

— Эпифиз смещён со срединной линии, единственное объяснение этому — затылочно-теменная гематома. Твоё упрямство будет стоить этому человеку жизни, и я заставлю тебя об этом пожалеть.

Бриссон овладел собой и, защищая оскорблённое самолюбие, шагнул к Лорен, тесня её к двери бокса.

— Сначала тебе придётся объяснить своё вторжение сюда, присутствие в приёмном покое, где ты не имеешь права ни распоряжаться, ни вообще находиться. Через пять минут я вызову полицию, чтобы они тебя отсюда удалили. Если ты, конечно, не предпочтёшь попить где-нибудь кофе со мной.

Сегодня очень спокойный вечер, я могу ненадолго отлучиться.

Лорен презрительно смотрела на коллегу, её губы дрожали от ярости. Бриссон опёрся о стену, другую руку небрежно положил ей на плечо, приблизил своё лицо к её. Она решительно оттолкнула его.

— Ещё на факультете ты, Патрик, был воплощением похотливости и зависти. Человек, заставивший тебя испытать наибольшее в жизни разочарование, — ты сам, вот ты и решил заставить других за это расплачиваться. Если ты будешь продолжать в том же духе, то этот пациент покинет больницу в лучшем случае в кресле на колёсиках.

Бриссон зло подтолкнул её к двери.

— Уходи-ка отсюда, пока я не потребовал, чтобы тебя арестовали. Кстати, передай от меня привет Фернстайну, скажи ему, что вопреки его суровому приговору я прекрасно справляюсь с работой. Что до него, — он указал на Артура, — то он остаётся здесь, это мой пациент!

От злости у Бриссона надулись на шее вены. Лорен, наоборот, успокоилась и сочувственно положила руку интерну на плечо.

— Видит Бог, я ужасно жалею твоих близких!

Умоляю, Патрик, если в тебе осталась хотя бы капля человечности, оставайся холостяком!

Тут в палату влетел Пол, его глаза переполняла тревога. Бриссон от неожиданности вздрогнул.

— Я не ослышался, вы действительно считаете, что Артура может парализовать?

Он уставился на Бриссона, готовый вцепиться ему в глотку. Этому помешало появление медсёстры Сибил. Она извинилась перед врачом, объяснив, что старалась как могла удержать Пола, но у неё не хватило сил, чтобы не пустить его в коридор.

— На этот раз вы оба зашли слишком далеко. Сибил, немедленно вызовите полицию. Я буду жаловаться!

Бриссон ликовал. Медсестра подошла к Лорен, вынула руку из кармана и что-то сунула ей в ладонь. Лорен сразу поняла, что это такое и что придумала медсестра. Она поблагодарила Сибил взглядом, без всякого колебания 'всадила иглу Бриссону в шею и нажала на поршень.

Врач от неожиданности вытаращил глаза, отступил, пытаясь извлечь шприц, но было уже поздно, у него подкосились ноги. Лорен едва успела поддержать его, чтобы он не шлёпнулся на пол.

— Валиум и гипновель! Его ждёт большое путешествие, — кротко проговорила Сибил.

С помощью Пола Лорен уложила Бриссона на полу.

На потолке теперь горел не неоновый светильник, там кружил подвешенный под куполом самолётик. Почему отец не хочет, чтобы он сел в кабину? Распорядитель у себя в будке уже звонит в колокольчик, сейчас карусель закружится. Все ребятишки веселятся, одному ему приходится играть в песке. Потому что игра в песочнице ничего не стоит, а тридцать центов за карусель — это много денег, сколько же надо заплатить, чтобы улететь к звёздам?

Лорен подсунула Бриссону под голову поданное Сибил сложенное одеяло.

Она красавица, эта женщина передо мной, — собранные в хвост волосы, скуластое лицо, искрящиеся глаза… Она почти не смотрит на меня. Желать женщину — не преступление. Мне хочется, чтобы она села со мной в самолёт. Я бы оставил родителей среди этой обыденности, защищающей их друг от. друга. Ненавижу этих людей вокруг меня, которые смеются неизвестно чему, которых все забавляет. Какая непроглядная тьма!

— Он уснул? — шёпотом спросил Пол.

— Похоже на то, — ответила Лорен, проверяя Бриссону пульс.

— Что делаем теперь?

— Он отключился ненадолго, через полчаса проснётся. К его пробуждению всё должно быть чисто. Настроение у него будет хуже не придумаешь. Уносим отсюда ноги, все трое. Я пригоню свою машину, мы погрузим вашего друга на заднее сиденье и помчимся в Мемориальный госпиталь. Нельзя терять ни минуты!

Она вышла. Медсестра отпустила тормоза на ножках кровати, на которой лежал Артур, и Пол помог ей вывезти её из приёмного покоя, чтобы не переехать пальцы Бриссону, валявшемуся на полу. Колёсики заскрипели по линолеуму. Пол неожиданно умчался, бросив Сибил одну.

Лорен закрывала багажник «триумфа», когда с удивлением увидела, как Пол бегом пересекает площадку стоянки. Пробегая мимо неё, он крикнул: «Я сейчас!» Она недоуменно пожала плечами и надела врачебный халат.

— Сейчас не время, Пол! — крикнула она ему вслед.

Через несколько минут перед ней затормозила «скорая». Пассажирская дверца распахнулась, Пол, сидевший за рулём, приветствовал Лорен широкой улыбкой.

— Вас подвезти?

— Вы умеете водить такие машины? — спросила она, забираясь на сиденье.

— Я специалист!

Они остановились под козырьком у входа. Сибил и Пол поместили Артура на носилки в кузове.

— Как бы мне хотелось поехать с вами! — со вздохом призналась Сибил, подходя к дверце Пола.

— Спасибо за все, — сказал ей Пол.

— Не за что, я потеряю место, зато мне редко доводилось так веселиться! Если вы всегда так интересно проводите вечера, позвоните мне, у меня теперь будет уйма свободного времени.

Пол достал из кармана связку ключей и отдал медсестре.

— Я запер дверь приёмного покоя на случай, ес ли он оклемается раньше времени.

Сибил с улыбкой забрала ключи и похлопала ладонью по дверце: так шлёпают лошадь, отправляя её вскачь.

Одна посреди пустой стоянки, рядом с койкой на колёсиках, Сибил наблюдала, как «скорая» сворачивает за угол. Она вернулась к автоматическим дверям. Под ногами у неё стальная решётка прикрывала ливневый сток. Она разжала пальцы и уронила туда отданные ей Полом ключи.

— Если бы мы поехали на моей машине, на нас бы никто не обратил внимания, — сказал Лорен.

— Вы сами говорили, что нельзя терять ни минуты, — возразил Пол, включая «мигалку» на крыше «скорой».

При той скорости, что они развили, они должны были доехать до Мемориального госпиталя всего за четверть часа.

— Ну и ночь! — воскликнула Лорен.

— Думаете, Артур сможет что-нибудь вспомнить?

— Только несвязные обрывки. Не могу гарантировать, что он сумеет сплести их во вразумительное целое.

— Опасно будить воспоминания человека, долго находившегося в коме?

— Почему это должно быть опасно? — удивилась Лорен. — К коме приводят черепные травмы. Мозг при этом либо страдает, либо нет. Некоторые больные остаются в коматозном состоянии, и для нас тайна почему. Медицина ещё так мало знает о том, как работает мозг!

— Вы говорите о мозге, как об автомобильном карбюраторе!

Лорен усмехнулась, вспомнив свой «триумф», брошенный на стоянке. Только бы не столкнуться с Бриссоном, когда она будет забирать машину! С этого типа станется дождаться её в кабриолете.

— Значит, если попытаться подстегнуть память человека, побывавшего в коме, то в этом для него не будет никакой опасности?

— Не путайте амнезию и кому, это совершенно разные вещи. Часто бывает, что у человека не получается вспомнить события, предшествовавшие шоку, из-за которого он впал в бессознательное состояние. Но если потеря памяти затягивается, то её причиной является другое нарушение, оно называется амнезия и у неё собственные причины.

Пока Пол размышлял, Лорен повернулась, проверяя, как там Артур.

— Ваш друг ещё не в коме, он просто без сознания.

— Как вы думаете, можно вспомнить происходившее во время комы?

— Может быть, какие-то звуки, раздававшиеся вокруг вас? Это похоже на сон, только этот сон более глубокий.

Пол долго думал, прежде чем решиться задать вопрос, не дававший ему покоя.

— А если вы сомнамбула?

Лорен удивлённо покосилась на него. Пол был суеверным: внутренний голос напоминал ему о клятве хранить тайну; его друг лежал в беспамятстве на носилках, поэтому он заставил себя перестать задавать вопросы.

Лорен снова оглянулась. Дыхание Артура было глубоким и ровным. Если бы не тревожные результаты рентгеновской съёмки черепа, то можно было бы принять его за мирно спящего человека.

— Его вид не вызывает тревоги, — сказала она, садясь.

— Он вообще молодец, хоть и достаёт меня с утра до вечера.

— Я имела в виду состояние его здоровья! Вы с ним прямо не разлей вода.

— Мы всё равно что братья, — пробормотал Пол.

— Мы не позаботились поставить в известность его подругу — не меня, настоящую?

— Он одинок. Только не спрашивайте почему!

— Почему?

— У него талант попадать в трудные положения.

— Какие, например?

Пол долго смотрел на Лорен. Действительно, в её глазах светилась неподражаемая улыбка.

— Не будем об этом, — сказал он, качая головой.

— Поверните направо, впереди дорожные работы, — сказала Лорен. — Почему вы расспрашиваете меня про кому?

— Просто так.

— Кто вы по профессии?

— Архитектор.

— Как он?

— Откуда вы знаете?

— Он сам мне рассказал сегодня днём.

— Мы вместе основали наше агентство. У вас хорошая память, если вы запоминаете профессии всех своих пациентов.

— Архитектор — хорошее занятие, — тихо сказала Лорен.

— Это зависит от клиентов.

— Совсем как у нас, — сказала она смеясь.

«Скорая» подъехала к госпиталю. Пол включил сирену и подкатил к пандусу, предназначенному для машин с пострадавшими. Охранник поднял шлагбаум.

— Обожаю нарушать правила! — Пол пребывал в восторге.

— Остановитесь под козырьком и ещё погудите, тогда за вашим другом явятся санитары.

— Какая роскошь!

— Просто больница.

Он остановил фургон там, где велела Лорен. К ним уже выбежали двое санитаров.

— Я иду с ними, — решила Лорен. — Поставьте фургон, я найду вас позже в зале ожидания.

— Спасибо за всё, что вы делаете, — сказал Пол. Она распахнула дверцу и вышла из фургона.

— Кто-нибудь из ваших близких бывал в коме? Пол посмотрел на неё в упор.

— Ближе не бывает, — проговорил он.

Лорен вошла вместе с санитарами, катившими носилки, в приёмный покой «неотложки».

— Занятный у вас способ общения! Вы просто созданы для согласия! — пробормотал Пол, глядя, как они удаляются по залу приёмного покоя.

Колёсики носилок вращались так быстро, что дрожали ступицы на осях; Лорен и Бетти прокладывали себе дорогу по запруженным коридорам. Они с трудом избежали столкновения со шкафом с медикаментами и лобового удара на вираже, когда им наперерез вылетела другая бригада, торопившаяся не меньше. Неоновые светильники на потолке вытянулись в одну молочно-белую линию. Вдалеке раздался сигнал готового к отправке лифта. Лорен завопила, чтобы их подождали, и ещё разогналась. Бетти из последних сил удерживала носилки по прямой. Дежурный врач, придержавший для них двери кабины, помог поставить носилки между другими двумя, ехавшими в хирургическое.

— Сканер! — выдохнула Лорен, когда кабина пришла в движение.

Одна из медсестёр нажала на кнопку пятого этажа. Возобновился безумный бег из коридора в коридор, только двери свистели. Наконец показалось отделение томографии. Выдохшиеся Лорен и Бетти собрали последние силы.

— Я доктор Клайн, я предупреждала дежурного, что мы сейчас прибудем. Мне немедленно требуется компьютерная томография мозга.

— Мы вас ждали, — ответила Люси. — История болезни у вас с собой?

Лорен ответила на бегу, что бумажки подождут, и протолкнула носилки в смотровой зал Доктор Берн, сидевший в кабине управления, изолированной от томографа, наклонился к микрофону.

— Что мы ищем?

— Подозрение на кровоизлияние в затылочной доле. Мне нужна серия предварительных снимков для внутричерепной пункции.

— Вы собираетесь делать операцию этой ночью? — удивился Берн.

— В течение ближайшего часа, если сумею собрать бригаду.

— Фернстайн в курсе?

— Ещё нет, — пробормотала Лорен.

— Но у вас хотя бы есть его согласие на экстренное сканирование?

— А как же! — соврала Лорен.

При помощи Бетти она уложила Артура на смотровой стол и закрепила ремнём его голову на подголовнике. Бетти ввела ему йодированный раствор, оператор запустил программу. С едва слышным шорохом стол переместился в центр луча. Штатив завращался, вокруг головы Артура детекторы высветили свою корону. Информация поступала в компьютер, на мониторах которого уже появлялся мозг пациента в разрезе.

На двух мониторах перед оператором красовались первые изображения. Диагноз Лорен подтверждался, домыслы Бриссона опровергались. Артуру была необходима немедленная операция, сшивание рассечения в повреждённой вене и уменьшение гематомы внутри черепной полости.

— Как ты оцениваешь шансы восстановления? — спросила Лорен у коллеги в микрофон.

— Это ты у нас стажируешься в отделении нейрохирургии! Но если хочешь услышать моё мнение, то я бы сказал, что если вы не протянете с операцией больше часа, то все ещё возможно. Не вижу сильных повреждений, дыхание нормальное, нейрофункциональные центры невредимы. Он может выпутаться.

Рентгенолог поманил Лорен к себе в кабину, где указал пальцем на одну из зон мозга на экране.

— Посмотри внимательно. Кажется, вот здесь какое-то странное искажение. Я дополню исследование ядерно-магнитным резонансом и пришлю результаты. Ты получишь их прямо на нейронавигатор. Можешь доверить операцию роботу.

— Спасибо за все!

— Сегодня спокойная ночь, а твои визиты всегда доставляют нам удовольствие.

Через четверть часа Лорен выкатила Артура из отделения томографии. Теперь их путь лежал на последний этаж. У лифтов Бетти оставила их, ей пора было назад, в «неотложку». Там она должна была во что бы то ни стало собрать хирургическую бригаду.

Операционный блок тонул в темноте; люминесцентные часы на стене показывали 3 часа 40 минут.

Лорен попыталась самостоятельно переложить Артура на операционный стол, но одной ей это оказалось не под силу. Как ей осточертела эта жизнь, это безумное расписание. Быть всегда в распоряжении других, а когда что-то требуется ей, ни души рядом. От звука пейджера она очнулась и бросилась к настенному телефону. Трубку сейчас же сняла Бетти.

— Я нашла Норму, она мне с трудом поверила. Теперь она разыскивает Фернстайна.

— Думаешь, на это уйдёт много времени?

— Не больше, чем нужно для перехода из кухни в спальню; если квартира Фернстайна так велика, как она утверждает, то на это уйдёт добрых пять минут.

— Хочешь сказать, что Норма и Фернстайн?..

— Ты попросила меня найти его среди ночи, и я сделала это! Я сказала, чтобы он перезвонил прямо тебе, у меня самой слишком чувствительные барабанные перепонки. Все, разъединяюсь, мне надо искать анестезиолога.

— По-твоему, он приедет?

— По-моему, он уже едет. Всё-таки ты его протеже, хотя ты — единственная, кто не желает это признавать.

Бетти повесила трубку и стала искать в своей собственной картотеке врача-реаниматолога, живущего недалеко и готового пренебречь ночным сном.

Лорен медленно опустила трубку на рычаг и оглянулась на Артура, спавшего на носилках обманчиво-безмятежным сном.

За её спиной раздались шаги. Пол подошёл к носилкам и взял руку Артура.

— Полагаете, он выпутается? — спросил он тревожно.

— Делаю всё, что могу, но одна я не на многое способна. Жду тяжёлую кавалерию и умираю от усталости.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — пробор мотал Пол. — Он — единственная роскошь, которую я себе позволял.

Лорен промолчала.

— И теперь я не могу его потерять, — добавил Пол.

Лорен внимательно посмотрела на него.

— Вы мне понадобитесь. Дорога каждая минута!

Она потянула Пола в подготовительный кабинет, открыла центральный шкаф и достала оттуда два зелёных халата.

— Вытяните руки! — приказал она.

Она завязала тесёмки у него за спиной и надела ему на голову хирургическую шапочку. Подтолкнула к раковине, показала, как правильно мыть руки, помогла натянуть стерильные перчатки. Пока одевалась сама Лорен, Пол любовался собой в зеркале. Он находил себя весьма элегантным в облачении хирурга. Если бы не смертельный страх крови, медицина подошла бы ему лучше любой другой профессии.

— Когда вам надоест вертеться перед зеркалом, помогите мне, — сказала Лорен, в свою очередь вытягивая руки.

Пол последовал за ней в операционную. Он, всегда гордившийся суперсовременным оборудованием своего архитектурного агентства, не мог здесь не восхититься электронными приборами. Он подошёл к нейронавигатору и погладил клавиатуру.

— Не трогайте! — крикнула Лорен.

— Я только посмотреть.

— Смотрите глазами, а не пальцами! У вас вообще нет права здесь находиться, если Фернстайн увидит меня здесь в вашем обществе, я рискую… -..многочасовой выволочкой, — закончил за неё голос старого профессора из громкоговорителя. — Вы решили перечеркнуть собственную карьеру, чтобы помешать мне мирно уйти в отставку, или действуете просто по недомыслию?

Лорен оглянулась, Фернстайн смотрел на неё из-за стекла подготовительного шлюза.

— Вы сами принимали у меня клятву Гиппократа, я просто выполняю свой долг, — ответила Лорен в переговорное устройство.

Фернстайн наклонился к пульту и нажал на кнопку микрофона, чтобы обратиться к незнакомому «врачу»:

— Я взял с неё слово, что она завещает своё тело медицине. Думаю, когда грядущие поколения изучат её мозг, наука сделает громадный скачок вперёд в понимании природы упрямства.

— Не обращайте внимания, с тех пор как он спас меня на операционном столе, он считает меня своим порождением, — бросила Лорен Полу, отворачиваясь от Фернстайна.

Она взяла из ящика стерильную бритву и ножницы, разрезала на Артуре рубашку и выбросила лоскуты в корзину. Пол невольно улыбнулся, наблюдая, как она удаляет с торса Артура всю растительность.

— Когда он проснётся, ему придётся по вкусу эта стрижка, — бросил он.

Лорен укрепила электроды на запястьях, лодыжках, в семи точках вокруг сердца Артура. Потом подключила электрокардиограф и проверила, исправен ли он. По зелёному люминесцентному экрану медленно поползла непрерывная линия.

— Я превратилась в его игрушку! — продолжала Лорен. — Меня отчитывают, если я задерживаюсь на работе, если не оказываюсь своевременно на нужном этаже, если мы в «неотложке» не пропускаем нужного количества пациентов. Если я слишком быстро оказываюсь на стоянке, меня тоже отчитывают, даже если у меня недовольное выражение лица! Когда я изучу его мозг, медицина сделает огромный шаг вперёд в понимании мужского шовинизма у докторишек!

Пол смущённо кашлянул. Фернстайн поманил Лорен к себе.

— Я в стерильной среде, — возразила она. — И уже знаю, что вы намерены мне сказать.

— Думаете, я вскочил среди ночи только ради удовольствия передать вам кусок мыла? Мне необходимо обсудить с вами протокол операции. Пошевеливайтесь, это приказ!

Лорен с шумом сдёрнула перчатки и покинула операционный блок, оставив Пола в обществе Артура.

— Кто реаниматолог? — спросила она, дав задвинуться двери шлюза.

— Я думал, это тот врач, которого вы привели.

— Нет, это не реаниматолог, — ответила Лорен, глядя на носки своих туфель.

— Этим занимается Норма, она присоединится к нам через несколько минут. Что ж, вам удалось сколотить операционную бригаду среди ночи, теперь успокойте меня: это не аппендицит?

Черты лица Лорен разгладились, она положила руку пожилому профессору на плечо.

— Пациент нуждается во внутричерепной пункции и в уменьшении субоболочной гематомы.

— Когда началось кровоизлияние?

— В девятнадцать часов, в двадцать один час кровоизлияние, возможно, усилилось из-за приёма большой дозы аспирина.

Фернстайн посмотрел на часы: было четыре часа утра.

— Каков ваш прогноз благоприятного исхода?

— Оператор томографа настроен оптимистически.

— Я спрашиваю не его мнение, а ваше!

— Честно говоря, не знаю, но инстинкт мне подсказывает, что я не напрасно вас разбудила.

— Если так, то я обвиню ваш инстинкт, если мы его не спасём. Где снимки?

— Они уже введены в нейронавигатор, периметр операционных полей установлен, мы отправили его на сервер. Я включила эхограф и запустила операционные протоколы.

— Хорошо, к операции надо приступить через четверть часа. Вы выдержите? — спросил профессор, облачаясь в халат.

— Уточните ваш вопрос! — гневно потребовала Лорен, завязывая у него на спине тесёмки.

— Я говорю о вашей усталости.

— У вас это прямо мания! — отрезала она, беря из шкафа новую пару стерильных перчаток.

— Если бы я управлял авиакомпанией, то справлялся бы о степени бдительности моих пилотов.

— Не волнуйтесь, я твёрдо стою на земле.

— Так кто же этот хирург в операционной? Что-то я его не узнаю, — проговорил Фернстайн, моя руки.

— Это долгая история, — ответила она в смущении. — Он сейчас уйдёт, а пришёл просто помочь мне.

— Какая у него специальность? Много нас здесь всё равно не будет, мы рады любому.

— Психиатр!

Фернстайн был озадачен. От дальнейших вопросов Лорен спас приход Нормы. Та помогла профессору натянуть перчатки и завершить облачение, потом оглядела пожилого профессора, гордая его элегантностью. Фернстайн прошептал на ухо своей ученице:

— Она считает, что я, старея, все больше смахиваю на Шона Коннери.

Лорен увидела под маской хирурга улыбку.

Появление доктора Лоренцо Гранелли, опытного реаниматолога, было шумным. Он уже двадцать лет жил в Калифорнии и руководил кафедрой в университетском медицинском центре, но так и не избавился от изящного солнечного акцента, подчёркивавшего его венецианское происхождение.

— Ну что? — загрохотал он, широко разводя руками. — Что за срочность, почему нельзя было подождать?

Бригада вошла в операционный блок. К изумлению Пола, каждый поприветствовал его, называя «доктором». Лорен взглядом приказала ему выйти, но, когда он направлялся к дверям шлюза, анестезиолог попросил его помочь установить штатив для капельницы. У Пола из-под пилотки выступил пот, что вызвало у Гранелли недоумение.

— Мой мизинец мне подсказывает, что вам уже жарко, дорогой коллега.

Пол неопределённо мотнул головой и, дрожа всем телом, повесил на кронштейн мешок с плазмой. Рядом Лорен торопливо описывала бригаде положение, показывая на мониторе компьютера полученные с томографа картинки.

— После того как мы понизим внутричерепное давление, я повторю эхографию.

Фернстайн отвернулся от монитора и подошёл к больному. Открыл лицо Артура — и отшатнулся. Хвала небу, хирургическая маска скрывала его лицо.

— Что-то не так? — спросила профессора Норма, почувствовавшая его волнение.

Фернстайн отошёл от операционного стола.

— Как у нас очутился этот молодой человек?

— Это история, в которую вам будет нелегко поверить, — отозвалась Лорен чуть слышно.

— Ничего, мы не ограничены во времени, — настойчиво проговорил Фернстайн, усаживаясь за нейронавигатор.

Лорен объяснила, каким причудливым образом Артур во второй раз, после того как она вырвала его из неумелых рук Бриссона, очутился в отделении «неотложной помощи» Мемориального госпиталя.

— Почему вы при первом осмотре не провели более глубокого нейрологического исследования? — спросил Фернстайн, проверяя, как работает прибор.

— У него не было повреждения черепа, сознания он не терял, нейромоторика была удовлетворительной. От нас требуют воздерживаться от дорогостоящих обследований…

— Вы никогда не соблюдаете требований, так что не говорите мне, что сегодня вдруг решили их соблюсти, я всё равно не поверю!

— У меня не было никаких причин для тревоги.

— А Бриссон?..

— В своём репертуаре, — отозвалась Лорен.

— Он позволил вам увезти пациента?

— Не то чтобы позволил…

Пол разразился нарочитым приступом кашля. Вся хирургическая бригада оглянулась на него. Гранелли покинул свой пост, чтобы похлопать закашлявшегося коллегу по спине.

— Вы уверены, что вас ничего не беспокоит, дорогой собрат?

Пол успокоил анестезиолога кивком головы и отошёл в сторонку.

— Замечательная новость! — воскликнул Гранелли — Скажу вам сугубо конфиденциально: если вы умудритесь не заразить все это помещение своими бациллами, то медицинский корпус, к которому я принадлежу, будет вам за это бесконечно признателен. Я говорю от имени бесценного пациента, который мучается от одной мысли, что вы к нему приближаетесь.

Пол, которому казалось сейчас, что его ноги облепила целая колония муравьёв, подошёл к Лорен и умоляюще прошептал ей на ухо:

— Выведите меня отсюда, пока не началась операция. Я не выношу вида крови!

— Постараюсь, — шёпотом ответила ему молодая докторша.

— Моя жизнь превращается в сплошное мучение, когда вы с ним соединяетесь. Если в один прекрасный день вы научитесь общаться хотя бы немного, как остальные люди, это меня вполне устроит.

— О чём вы? Что-то я вас не понимаю, — удивлённо спросила Лорен.

— Я-то себя понимаю! Придумайте, как меня отсюда эвакуировать, пока я не хлопнулся в обморок.

Лорен отошла от Пола.

— Вы готовы? — спросила она Гранелли.

— Большая степень готовности уже невозможна, дорогая моя, я жду только сигнала, — ответил реаниматолог.

— Ещё несколько минут, — объявил Фернстайн.

Норма навела операционное поле на голову Артура. Его лицо исчезло под зелёной тканью.

Фернстайн захотел в последний раз проверить снимки, для чего обернулся к световому панно. Оно пустовало. Он ожёг Лорен взглядом.

— Мне очень жаль, снимки остались с той стороны стекла.

Лорен отправилась за картинками ядерно-магнитного резонанса. За ней закрылась дверь операционного блока. Норма заговорщически улыбнулась Фернстайну.

— Все это недопустимо! — фыркнул тот, берясь за рукоятки нейронавигатора. — Она будит нас среди ночи, об этой операции никто заранее не предупреждён, мы едва успели подготовиться, есть же какой-то минимум процедур, который и в этой больнице необходимо соблюдать!

— Дорогой коллега! — воскликнул Гранелли. — Талант часто проявляется в спонтанности и непредвиденности.

Все лица обернулись к реаниматологу. Гранелли поперхнулся.

— Час от часу не легче!

Дверь предоперационной, где Лорен собирала последние распечатки, резко распахнулась. Появился полицейский в форме. За ним — инспектор полиции. Лорен сразу узнала врача в халате, тыкавшего в неё пальцем.

— Это она, немедленно её арестуйте!

— Как вы сюда попали? — удивлённо спросила Лорен полицейского.

— Дело как будто срочное, мы захватили его с собой как провожатого, — ответил инспектор, указывая на Бриссона.

— Я явился, чтобы присутствовать при вашем задержании за попытку убийства, препятствование врачу в выполнении его профессиональных обязанностей, похищение одного из его пациентов и угон кареты «скорой помощи»!

— Если позволите, доктор, я тоже приступлю к выполнению своих обязанностей, — прервал Бриссона инспектор Эрик Брейм.

Последовал вопрос к Лорен, признает ли она изложенные факты. Она набрала побольше воздуха и поклялась, что действовала исключительно в интересах пострадавшего. Речь шла о необходимой обороне…

Инспектор Брейм сказал, что ему очень жаль, но судить обо всём этом не в его компетенции, ему ничего не остаётся, кроме как надеть на неё наручники.

— Это так необходимо? — простонала Лорен.

— Закон есть закон! — ликующе крикнул Бриссон.

— У меня есть ещё одни наручники. Если вы вновь заговорите вместо меня, я и вас арестую за незаконное присвоение функций сотрудника сил охраны порядка! — пригрозил инспектор.

— Разве существует такой состав преступления? — осведомился врач.

— Желаете убедиться? — спросил Брейм твёрдо. Вместо ответа Бриссон сделал шаг назад, позволяя полицейскому продолжать допрос.

— Куда вы девали «скорую»?

— Она на стоянке. Утром я бы отогнала её назад.

Из громкоговорителя донёсся хрип. Лорен и полицейский оглянулись. К ним обращался из операционного блока Фернстайн.

— Вы можете мне объяснить, что происходит?

Щеки молодой женщины побагровели, она опёрлась о пульт, точно склонившаяся под тяжестью происходящего с нею. Её палец нашёл кнопку переговорного устройства.

— Простите меня, — пролепетала она, — я в полном отчаянии…

— Это полицейское вторжение как-то связано с больным на операционном столе?

— В некоторой степени, — призналась Лорен.

Гранелли подошёл к стеклу.

— Он что, бандит? — спросил он почти в восторге.

— Нет, — ответила Лорен, — это я во всём виновата, мне очень стыдно.

— Никогда не стыдитесь, — посоветовал ей анестезиолог. — Я в вашем возрасте тоже позволил себе две-три шутки, стоившие мне нескольких вечеров в обществе карабинеров. Вот только форма у них гораздо элегантнее, чем у ваших полицейских.

Его перебил подошедший к микрофону инспектор Брейм.

— Она угнала карету «скорой помощи» и похитила этого больного из другой больницы.

— Одна?! — воскликнул анестезиолог с ещё большим воодушевлением. — Сногсшибательная девушка!

— У неё был сообщник, — вмешался Бриссон, — уверен, что он тоже здесь, его необходимо арестовать.

Фернстайн и Норма поискали глазами единственного незнакомого им врача, но тот куда-то запропастился.

Тем временем Пол, забившись под операционный стол, тщетно пытался понять, как этот вечер превратился в такой кошмар. Всего несколько часов назад он был счастливым и безмятежным человеком, ужинавшим в обществе прелестной женщины, а теперь…

Фернстайн подошёл к стеклу и спросил Лорен, как её угораздило совершить подобную глупость. Его ученица подняла голову и, глядя на учителя грустными глазами, ответила:

— Бриссон его убил бы.

— Здравствуйте, профессор, — молвил их молодой коллега с деланым подобострастием. — Я намерен немедленно забрать своего пациента. Запрещаю вам начинать операцию, я его увожу.

— Сильно в этом сомневаюсь, — сердито ответил Фернстайн.

— Господин профессор, предлагаю вам предоставить действовать доктору Бриссону, — сказал инспектор полиции, тоже смущённый.

Гранелли на цыпочках вернулся к операционному столу. Он проверил состояние Артура и незаметно отсоединил от его запястья электрод. Электрокардиограф издал тревожный писк. Гранелли воздел руки к потолку,

— Ну вот! Говорим, говорим, а этому молодому человеку становится все хуже. Одно из двух: или этот человек, свалившийся нам на голову, возьмёт на себя ответственность за неизбежное ухудшение состояния нашего больного, или мы начинаем операцию, пока не поздно. Так или иначе, анестезия уже началась, он уже нетранспортабелен, — заключил Гранелли, довольный собой.

Хирургическая маска Нормы не могла скрыть её улыбку. Бриссон, вне себя от ярости, наставил палец на Фернстайна.

— Вы все заплатите мне за это!

— Отложим наши счёты на потом. А сейчас, молодой человек, выйдите отсюда, дайте нам работать! — приказал профессор и отвернулся, не удостоив взглядом Лорен.

Инспектор Брейм спрятал наручники и взял женщину за руку. За ними шёл воинственный Брисссон.

— Одно можно сказать, — проворчал Гранелли, возвращая электрод на запястье Артура, — вечерок получился весьма занятный!

В операционной установилась тишина, нарушаемая только мерным шумом приборов. Анестезирующая жидкость спускалась по перфузионной трубке и проникала Артуру в вену. Гранелли проверил газовый состав крови и сделал Фернстайну знак, что можно наконец начать операцию.

Лорен усадили в автомобиль без полицейских эмблем, принадлежавший инспектору Эрику Брейму, Бриссон уселся в автомобиль полицейского в форме. На перекрёстке Калифорния-стрит две машины разъехались. Бриссон возвращался на дежурство в больницу миссии Сан-Педро; подписаться под жалобой он обещал утром.

— Ему действительно грозила опасность? — спросил инспектор.

— Грозила и грозит, — ответила ему Лорен с заднего сиденья.

— К этому приложил руку Бриссон?

— Не он швырнул пострадавшего в витрину, но можно прямо сказать, что его некомпетентность ухудшила положение.

— Выходит, вы спасли бедняге жизнь?

— Я собиралась его оперировать, когда вы меня задержали.

— Вы проделываете такие штуки со всеми своими пациентами?

— И да и нет. Да, я стараюсь их спасти, но не краду их в других больницах.

— Такой риск ради незнакомого человека? — не унимался инспектор. — Вы сильно меня удивили!

— Разве вы сами не поступаете так же ежедневно, разве ваше ремесло не требует того же — рисковать ради чужих людей?

— Требует, на то я и полицейский.

— А я — врач.

Машина въехала в Чайнатаун. Лорен попросила полицейского открыть окно; хотя это и было против правил, он согласился, в эту ночь он и так был уже с избытком правилен.

— Этот тип мне очень неприятен, но у меня не было выбора, понимаете?

Лорен не ответила, она с наслаждением вдыхала морской воздух, приносимый ветром в эти кварталы города.

— Больше всего люблю это место, — призналась она.

— При других обстоятельствах я бы предпочёл пригласить вас в один местный ресторанчик, полакомиться лучшей в мире уткой по-пекински.

— К братьям Тан?

— Вы знаете это заведение?

— Раньше я там регулярно обедала. Но в последние два года у меня не хватает на это времени.

— Вы волнуетесь?

— Я бы предпочла находиться сейчас в операционной, хотя Фернстайн — лучший нейрохирург в этом городе, так что беспокоиться как будто не о чём.

— Вы когда-нибудь пробовали отвечать на вопросы просто «да» или «нет»?

Она улыбнулась.

— Вы действительно провернули все это в одиночку? — задал вопрос инспектор.

— Да!

Машина въехала на стоянку 7-го участка. Инспектор Брейм помог Лорен выйти из машины и передал свою пассажирку дежурной по отделению полиции.

Наталия не любила ночевать без своего спутника жизни, но за часы между полуночью и шестью утра полагалась двойная оплата. Через три месяца с небольшим её ждал выход на пенсию. Старый ворчливый полицейский обещал повезти её в путешествие, о котором она мечтала много лет. В конце осени они полетят в Европу. Она поцелует его на Эйфелевой башне, а после Парижа они переедут в Венецию, чтобы соединиться наконец перед Господом. В любви терпение имеет свои преимущества. Они обойдутся без церемонии бракосочетания, а просто пойдут вдвоём в маленькую церковь, там их десятки. Наталия отправилась в комнату для допросов; надо было установить личность задержанной — сотрудницы из отделения нейрохирургии, угнавшей «скорую помощь» и похитившей пациента из больницы.

Наталия положила блокнот на стол.

— Я повидала много всего необычного, но вы побили все рекорды, — призналась она, снимая с нагревателя кофейник.

Она задержала на Лорен взгляд. За тридцать лет полицейской службы она провела несчётное множество допросов и могла определить, искренен ли подозреваемый, с большей ловкостью, чем тот — преступить закон. Молодая докторша была откровенна: кроме участия в её выходке Пола, ничего не скрывала. Признавала свою ответственность. Правда, утверждала, что, если подобное повторится, она поступит так же.

Прошло полчаса, Лорен рассказывала, Наталия слушала, время от времени подливая в обе чашки кофе.

— Вы не записали ни одного словечка из моих показаний, — заметила Лорен.

— Я здесь не за этим, завтра утром вами займётся инспектор. Советую вам дождаться адвоката, прежде чем рассказывать кому-то ещё то, что только что открыли мне. У вашего пациента есть шансы выжить?

— Это станет ясно, когда закончится операция.

Почему вы спрашиваете?

Если Лорен удастся спасти жизнь больного, администрация больницы миссии Сан-Педро не станет вчинять ей иск, объяснила ей Наталия.

— Может быть, существует возможность выпустить меня на время операции? — спросила Лорен. — Клянусь, что завтра утром снова буду здесь.

— Сперва судья должен установить сумму вашего залога. В лучшем случае это произойдёт днём — если, конечно, ваш коллега до этого не за берет жалобу.

— На это можно не рассчитывать, он не выносил меня на факультете и теперь воспользуется случаем меня проучить.

— Вы с ним знакомы?

— На четвёртом курсе мне приходилось терпеть его как соседа на лекциях.

— Он занимал на скамье слишком много места?

— Однажды ему вздумалось погладить меня по коленке. Я его отвадила без лишних церемоний.

— И это все?

— Я могу говорить в отсутствие адвоката? — игриво спросила Лорен. — Ладно: я отвесила ему пощёчину на лекции по молекулярной биологии. Шлепок слышала вся аудитория.

— Помню, в полицейской академии я надела наручники на молодого инспектора, попытавшегося меня поцеловать. Неважная у него выдалась ночка: он провёл её пристёгнутым к дверце машины.

— С тех пор вы с ним не встречались?

— Мы с ним скоро поженимся!

Наталия попросила Лорен извинить её: инструкция обязывала запереть задержанную в камере. Лорен посмотрела на решётку в глубине помещения.

— Ночь выдалась спокойная, — утешила её Наталия. — Я оставлю камеру открытой. Если услышите шаги, запрётесь сами, иначе у меня будут неприятности. В ящике под нагревателем есть кофе, в шкафчике — чашки. Только без глупостей!

Лорен поблагодарила её. Наталия вернулась в свой кабинет, чтобы занести в журнал ночного дежурства данные молодой женщины, доставленной в 7-й участок в 4 часа 35 минут ночи.

— Который час? — произнёс Фернстайн.

— Вы устали? — спросила его Норма вместо ответа.

— С чего бы мне уставать? Меня лишь разбудили среди ночи, и я только час делаю операцию! — проворчал старый хирург.

— От собак не рождаются кошки, не правда ли, дорогая Норма? — вставил анестезиолог.

— Объясните-ка мне смысл вашей поговорки, любезный собрат? — осведомился Фернстайн.

— Я задаюсь вопросом, откуда бы у вашей ученицы взяться её тяжёлому характеру.

— Надо думать, ваши студенты будут заниматься медициной в лёгком итальянском стиле?

Фернстайн ввёл дренаж в надрез, проделанный в черепе Артура. В трубку хлынула кровь. Субоболочная гематома начинала рассасываться. После каутеризации микрорассечений предстояло заняться маленькой сосудистой аномалией. Зонд нейронавигатора преодолевал миллиметр за миллиметром. На мониторе появлялись кровеносные сосуды, похожие на подземные реки. Невероятное путешествие в центр человеческого разума проходило пока что беспрепятственно. С обеих сторон передней части навигатора раскинулось серое мозговое вещество, напоминавшее облачные скопления, их ежесекундно пронзали молнии. Зонд неуклонно прокладывал себе путь к конечной цели, но должно было пройти ещё много времени, прежде чем он достигнет внутримозговых сосудов.

Наталия узнала шаги на лестнице. К ней в комнату заглянул инспектор Пильгез, всклокоченный, с потемневшим от свежей щетины лицом. Он положил на стол белый пакетик, перевязанный каштановой лентой.

— Что это? — с любопытством спросила Наталия.

— От мужчины, которому не удаётся уснуть, когда в его постели нет тебя.

— Тебе так сильно недостаёт меня?

— Не тебя, а твоего дыхания, оно меня убаюкивает.

— Уверена, рано или поздно это произойдёт.

— Что именно?

— Ты просто скажешь мне, что больше не можешь без меня жить.

Старый инспектор присел на стол Наталии, достал из кармана пачку и поднёс ко рту сигарету.

— Поскольку тебе остаётся служить ещё несколько месяцев, я в порядке исключения поделюсь с тобой плодами опыта, приобретённого тяжким трудом. Чтобы прийти к выводу, необходимо собрать улики. В интересующем тебя случае ты имеешь дело с субъектом под шестьдесят лет, покинувшим Нью-Йорк, чтобы жить вместе с тобой. Тот же самый субъект вылезает из своей постели, являющейся одновременно твоей, в четыре часа утра, мчится через город, хотя ни черта не видит в темноте, останавливается, чтобы купить тебе пирожки, хотя содержание холестерина в крови запрещает ему даже приближаться к кондитерской, а в этом пакете сладкие пирожки, приходит в твой кабинет и кладёт их тебе на стол. Какие ещё улики нужны?

— Я бы всё-таки предпочла чистосердечное признание.

Наталия вынула из зубов Пильгеза сигарету и наградила его поцелуем.

— Уже неплохо, ты делаешь успехи в своём расследовании, — одобрил отставной полицейский. — Ты отдашь мне сигарету?

— Это государственное учреждение, здесь курить запрещено!

— Кроме тебя да меня, здесь никого нет.

— А вот и есть: молодая женщина в камере номер два.

— У неё аллергия на табак?

— Она врач!

— Вы арестовали врача? Что она натворила?

— От этой истории даже у меня глаза полезли на лоб, хотя я, казалось бы, повидала на этой работёнке все и даже больше. Она угнала «скорую помощь» и похитила пациента в коме…

Наталия не успела договорить: Пильгез слез со стола и быстрым шагом направился в коридор. — .Джордж, — крикнула она ему вслед, — ты ведь на пенсии!

Но инспектор, не оборачиваясь, открыл дверь комнаты для допросов.

— У меня предчувствие, — пробормотал он, закрывая за собой дверь.

— Кажется, мы продвинулись не очень далеко, — сказал Фернстайн, поворачивая рукоятку робота.

Анестезиолог подался к своему экрану и быстро увеличил поступление кислорода.

— У вас трудности? — спросил его хирург.

— Насыщение крови кислородом снижается, дайте мне несколько минут, прежде чем продолжить.

Медсестра отрегулировала перфузию и проверила трубки поступления воздуха, подведённые к ноздрям Артура.

— Все на месте, — доложила она.

— Кажется, стабилизируется, — с облегчением проговорил Гранелли.

— Я могу продолжать? — спросил Фернстайн.

— Да, но мне всё равно неспокойно, я даже не знаю, есть ли у этого человека кардиологический анамнез.

— Запускаю второй дренаж: у гематомы затвердение поверхности.

Давление у Артура понизилось, цифры на экране не вызывали тревоги, однако требовали постоянного внимания анестезиолога. Его не устраивал газовый состав крови.

— Чем быстрее он очнётся, тем лучше, у него неважная реакция на диприван, — проговорил Гранелли.

Кривая на электрокардиограмме нырнула вниз. Волна Q была неправильной. Норма, затаив дыхание, посмотрела на маленький монитор, но зелёная кривая выделывала свои колебания без нарушений.

— Пронесло! — вздохнула сестра, опуская дефибриллятор.

— Мне бы пригодилась сравнительная эхограмма, — сказал Фернстайн. — Увы, сегодня у нас в бригаде недостаёт одного врача. Что она там делает, чёрт возьми? Не задержат же они её на всю ночь!

И Фернстайн поклялся лично заняться кретином Бриссоном.

Лорен сидела на скамейке в глубине зарешеченной клетки. Пильгез потянул дверь и улыбнулся, увидев, что камера не заперта. Он налил себе чашку кофе из кофейника.

— Я не скажу про камеру, а вы молчите про молоко. У меня холестерин, она будет бесноваться.

— Она права. Какой у вас уровень?

— Вам не кажется, что обстановка неподходящая? Я пришёл не на медицинскую консультацию.

— Вы хотя бы принимаете лекарства?

— Они лишают меня аппетита, а я люблю поесть.

— Попросите, чтобы вам поменяли лечение.

Пильгез просмотрел полицейский рапорт. Наталия не добавила к нему ни слова.

— Наверное, вы ей приглянулись, — заметил Пильгез. — Ничего не поделаешь, она такая — к одному относится так, к другому эдак…

— О ком вы говорите?

— О своей жене, которая забыла записать ваши показания и запереть решётку вашей камеры. Просто ужас, какой рассеянной она становится с возрастом! Кто этот пациент, которого вы похитили?

— Некто Артур Эшби, если мне не изменяет память.

Пильгез воздел руки к потолку. Вид у него был подавленный.

— Час от часу не легче!

— Можно пояснее? — попросила Лорен.

— Он уже пытался испортить мне последние месяцы службы, только не говорите, что вы приняли у него эстафету и решили испортить мне жизнь в отставке!

— Не имею ни малейшего представления, о чём вы толкуете.

— Именно этого я и опасался! — сказал инспектор со вздохом. — Где он сейчас?

— В Мемориальном госпитале, в операционной отделения нейрохирургии, где должна была сейчас находиться и я, вместо того, чтобы гробить время в полицейском участке. Я уже просила вашу жену позволить мне туда вернуться. Я дала ей слово, что после операции снова сяду сюда, но она не согласилась.

Инспектор встал, чтобы налить себе ещё. Повернувшись к Лорен спиной, он положил в чашку ложку сахарной пудры.

— Только этого не хватало! — напряг он голос, чтобы перекрыть звяканье ложечки в чашке. — Ей осталось три месяца до выхода в отставку, у нас уже куплены билеты в Париж. Знаю, у вас двоих это такой спорт, но я вам не позволю все нам испакостить.

— Не припомню, чтобы мы с вами встречались раньше, и совершенно не понимаю, о чём вы толкуете. Нельзя ли объяснить?

Пильгез поставил на стол стаканчик с кофе и подвинул его к Лорен.

— Осторожно, очень горячо. Выпейте это, и я вас отвезу.

— За эту ночь я уже причинила много неприятностей людям вокруг меня, вы уверены, что…

— Я считай четыре года как в отставке. Что они теперь могут мне сделать, после того как лишили работы?

— Так я могу вернуться туда?

— Ещё как можете!

— Почему вы это делаете?

— Вы медик, ваше дело — лечить людей, а я полицейский, предоставьте задавать вопросы мне. Едем, я должен привезти вас обратно до смены дежурства, это через четыре часа.

Лорен вышла за полицейским в коридор. Наталия подняла голову и посмотрела на Пильгеза.

— Что ты делаешь?

— Ты оставила дверь клетки открытой, дорогая, нот птичка и выпорхнула.

— Смеёшься?

— Ты сама жалуешься, что я никогда не смеюсь. Я заеду за тобой в конце твоей смены, заодно верну малышку.

Пильгез открыл дверцу машины для Лорен, потом обошёл «меркьюри гранд маркиз» и уселся за руль. В салоне пахло натуральной кожей.

— Она слишком новая для меня, но моя старушка «торнадо» этой зимой испустила дух. Если бы вы слышали галоп трехсот восьмидесяти пяти лошадок у неё под капотом! У нас с ней на счёту не одна славная погоня!

— Любите старые машины?

— Нет, это я так, для разговора.

Заморосил мелкий дождик, на ветровом стекле раскинулись сверкающей гирляндой дождевые капли.

— Знаю, у меня нет права задавать вам вопросы, но всё-таки почему вы выпустили меня из камеры?

— Вы сами на это ответили: вы принесёте больше пользы у себя в больнице, чем если будете и дальше пить дрянной кофе у меня в участке.

— А у вас, значит, обострённое чувство общественного долга?

— Хотите, чтобы я вернул вас в полицию?

Безлюдные тротуары блестели в ночи.

— А сами-то вы зачем все это натворили, из-за обострённого чувства долга?

Лорен помолчала, глядя в окно, потом ответила:

— Понятия не имею.

Старый инспектор достал пачку сигарет.

— Не волнуйтесь, я уже два года не курю. Так, жую, и все.

— Правильно, так вы продлеваете себе жизнь.

— Не знаю, доживу ли я до глубокой старости, но, честно говоря, на пенсии, на диете без холестерина да ещё при запрете на курение жизнь и так кажется мне слишком затянувшейся.

Он выбросил сигарету в окно. Лорен включила «дворники».

— Вам случалось хорошо себя чувствовать в обществе человека, которого никогда раньше не встречали?

— Однажды в полицейский участок на Манхэттене, где я служил молодым инспектором, пришла женщина. Она поздоровалась со мной, мой кабинет был как раз рядом с входом. Она только что поступила к нам диспетчером. Все годы, пока я колесил по городу, она оставалась голосом в моей бортовой рации. Я старался, чтобы часы моей службы совпадали с её, я был от неё без ума. Я видел её совсем нечасто, поэтому хватал абы кого, лишь бы вернуться в участок и покрасоваться перед ней с новым задержанным. Она быстро раскусила мою уловку и сама предложила пойти выпить по рюмочке, пока я не арестовал первого же уличного лоточника за торговлю мокрыми спичками. Мы пошли в маленькое кафе позади участка, сели за столик — и вот…

— Что «вот»? — спросила Лорен смеясь.

— Если я закурю одну штучку, вы ничего не с кажете?

— Две затяжки — и сигарету в окно!

— Договорились.

Полицейский сунул в рот новую сигарету, щёлкнул зажигалкой, но, не прикурив, возобновил рассказ.

— У стойки бара сидели несколько сослуживцев, они сделали вид, что ничего не видят, но мы с ней знали, что уже назавтра пойдут пересуды. Я не сразу признался самому себе, что чувствую пустоту, когда её нет в участке. Теперь я ответил на ваш вопрос?

— Что вы сделали, когда это поняли?

— Продолжал попусту терять время, — ответил инспектор.

В машине установилась тишина. Пильгез смотрел на дорогу перед собой.

— Человека, Которого я увезла, я видела только мельком. Я быстро его осмотрела, и он ушёл со странным, немного отсутствующим видом. А потом мне позвонил его друг с невесёлыми новостями.

Инспектор медленно повернул голову.

— Не могу объяснить вам почему, но, кладя трубку, я была счастлива, что знаю, где он находится, — закончила она.

Пильгез посмотрел на свою пассажирку, чуть улыбнулся и достал из «бардачка» красную мигалку, которую водрузил на крышу машины.

— Уважим ваше нетерпение.

Он наконец зажёг сигарету. Автомобиль рассекал ночь, и ни один светофор не рискнул прервать его полет.

Норма вытерла профессору лоб. Ещё несколько минут — и зонд достигнет цели, небольшая сосудистая аномалия была уже на виду. Электрокардиограф издал короткий звук. Вся бригада перестала дышать. Гранелли наклонился к прибору и посмотрел на бегущую по монитору кривую. Потом похлопал по монитору, и кривая приняла обычный вид.

— Эта машинка устала не меньше вас, профессор.

И реаниматолог вернулся на своё место.

Но его слова никого не успокоили. Норма проверила уровень зарядки дефибриллятора, поменяла мешок, куда поступала кровь из гематомы, ещё раз продезинфицировала периметр надреза и тоже вернулась на своё место, сбоку от стола.

— Доступ гораздо сложнее, чем я думал, — сказал фернстайн. — Эта извилина ни на что не похожа.

— Думаете, аневризма? — спросил анестезиолог, не отрываясь от экрана нейронавигатора.

— Ничего похожего. Скорее напоминает маленькую железу, я её обойду и осмотрю, я вовсе не уверен, что её надо удалять.

Когда зонд приблизился к участку, о котором говорил Фернстайн, Норму отвлёк электроэнцфалограф, измерявший электрическую активность мозга Артура. Одна из волн стала как-то странно колебаться, внезапно взлетела вверх с небывалой амплитудой. Подражая анестезиологу, медсестра похлопала по монитору. Волна опала, потом вернулась на нормальную высоту.

— У вас что-то не так? — спросил профессор.

При первой аномалии принтер прибора должен был сделать отметку, но он молчал. Странная кривая ушла в правую часть экрана. Норма пожала плечами и подумала, что в этой операционной устали все: и люди, и приборы. Она тоже не исключение.

— Думаю, можно будет сделать надрез, не уверен, что эту штуковину надо удалять, — сказал профессор. — Но, по крайней мере, можно будет сделать биопсию.

— Не хотите передохнуть? — предложил анестезиолог.

— Предпочитаю как можно быстрее закончить, нельзя было браться за такую операцию с такой маленькой бригадой.

Гренелли, наоборот, любил работать именно в маленьких бригадах. К тому же в этой операционной собрались лучшие врачи города. Он решил сохранить это мнение при себе и стал думать о приятном — о предстоящем ему в уик-энд выходе на просторы залива Сан-Франциско. Недавно он купил для своей яхты новый большой парус.

Меркьюри гранд маркиз» въехал на стоянку госпиталя. Пильгез потянулся, чтобы открыть дверцу для Лорен. Она вышла из машины и задержалась, будто разглядывая её.

— Быстрее сматывайтесь отсюда! — распорядился инспектор. — У вас есть дела поважнее, чем глазеть на мой автомобиль. Я буду в кафе напротив. Надеюсь, вы явитесь туда, прежде чем моя колымага превратится в тыкву.

— Я смотрела на вас и искала слова благодарности!

Лорен проскользнула в шлюз «неотложки», бегом пересекла зал и влетела в лифт. Чем выше поднималась кабина, тем сильнее у неё колотилось сердце. Споро надела халат, без чьей-либо помощи завязала тесёмки и натянула перчатки.

Задыхаясь, она толкнула локтем рычаг, открывавший вход в операционную, дверца отъехала. Никто, казалось, не обратил на неё внимания. Немного подождав, Лорен кашлянула.

— Я вам не помешаю?

— Нет, вы нам не нужны, если не сказать сильнее, — проворчал в ответ Фернстайн. — Могу я узнать, что вас так задержало?

— Засовы в камере полицейского участка!

— В конце концов, вас освободили?

— Нет, перед вами мой дух! — сухо отрезала она.

Только теперь Фернстайн поднял голову.

— Избавьте меня от ваших дерзостей!

Лорен подошла к операционному столу, пробежала взглядом по батарее мониторов и спросила Гранелли о состоянии оперируемого. Ответ анестезиолога был успокоительным. Возникла одна трудность, но она устранена, теперь все как будто пришло и норму.

— Мы уже закругляемся, — добавил Фернстайн. — Я отказался от биопсии, слишком велик риск. Придётся молодому человеку и дальше жить с этой аномалией, а науке мириться с не известностью.

И тут раздался резкий гудок. Норма схватила дефибриллятор. Анестезиолог уставился на экран, сердечный ритм опасно переменился. Лорен отняла у Нормы рукоятки, потёрла друг о друга и приложила к груди Артура.

— Триста! — крикнула она, посылая ток.

Тело выгнулось от разряда и тяжело рухнуло на операционный стол. Кривая на экране не изменилась.

— Мы его теряем! — воскликнула Норма.

— Зарядите на триста пятьдесят! — приказала Лорен, снова нажимая на рукоятки.

Грудная клетка Артура рванулась к потолку. В этот раз зелёная линия совершила нырок, после чего снова стал: ] уныло прямой.

— Заряжаем на четыреста, влейте ему пять миллиграммов адреналина и сто двадцать пять солумедрола! — крикнула Лорен.

Анестезиолог немедленно повиновался. В одно мгновение на глазах у профессора, от которого ничего не ускользало, молодая женщина из «неотложки» взяла командование в операционной на себя.

Как только дефибриллятор набрал требуемый заряд, Лорен опять нажала на рукоятки. Тело Артура вздыбилось в последнем усилии удержать ускользающую жизнь.

— Норма, ещё одну ампулу на пять миллиграммов адреналина и один лидокаин, живо!

Фернстайн следил за не желавшей меняться кривой. Подойдя к Лорен, он положил руку ей на плечо.

— Боюсь, мы сделали даже больше необходимого.

Но Лорен вырвала из рук Нормы шприц и без колебаний всадила иглу в сердце оперируемому.

Действовала она с воистину устрашающей точностью, игла прошла между рёбрами и проникла на несколько миллиметров в окружающую сердце оболочку. Раствор немедленно распространился по всем волокнам миокарда.

— Не смей умирать! — яростно шептала Лорен. — Борись!

Она опять схватила рукоятки дефибриллятора, но на этот раз Фернстайн заставил её убрать руки.

— Хватит, Лорен, позвольте ему уйти.

Она решительно оттолкнула своего учителя.

— Это называется не «уйти», а «умереть»! — заорала она ему в лицо. — Когда мы осмелимся называть вещи своими именами? Умереть, умереть, умереть! — повторяла она, колотя кулаком по не подвижному телу Артура.

Непрерывный звук, издававшийся электрокардиографом, вдруг прервался, вместо него пошло короткое попискивание. Вся бригада замерла, впившись глазами в почти плоскую зелёную кривую. На конце волны началось колебание, появилась округлость, после чего кривая приняла почти нормальный вид.

— А вот это называется не «возвращаться», а «жить»! — провозгласила Лорен, вырывая у Фернстайна рукоятки.

Профессор немедленно покинул операционную, заявив, что швы Лорен наложит и сама. Он оставляет её наедине с пациентом и возвращается в постель, которую ему вообще не следовало покидать. Повисла тишина, которую нарушало только пиканье электрокардиографа, повторяющего ритм сердца Артура.

Доктор Гранелли вернулся за свой пульт и уточнил состав крови.

— Наименьшее, что можно сказать: наш молодой человек возвращается из большого далека.

Лично я всегда убеждался, что небольшая доза упрямства способна творить чудеса. В вашем распоряжении десять минут, уважаемая соратница, чтобы наложить швы, после чего я возвращаю его миру.

Норма уже готовила аграфы, когда Лорен услышала у своих ног стоны.

Она наклонилась: судорожно дёргающаяся человеческая рука явилась ей. Присела и обнаружила забившегося под операционный стол Пола, белого как простыня.

— Что вы там делаете? — спросила она в изумлении.

— Вы вернулись?.. — только и успел пролепетать Пол и лишился чувств.

Лорен с силой надавила ему на болевые точки возле ушей, чтобы вывести его из обморока. Пол открыл глаза.

— Я бы хотел уйти, — простонал он, — но у меня совершенно ватные ноги, мне нехорошо.

Лорен сдержала смех и попросила реаниматолога приготовить для бедняги кислородный зонд.

— Кажется, это эфир… — проговорил Пол дрожа щим голосом. — Ведь здесь пахнет эфиром?

Гранелли приподнял брови и довёл поступление кислорода до максимума. Лорен положила маску на лицо Пола, которое стало розоветь на глазах.

— Как приятно, — раздалось из-под маски, — до чего хорошо! Прямо как в горах!

— Замолчите, лучше дышите.

— Какие ужасные звуки я слышал! А потом этот мешок там, наверху, наполнился кровью, и…

Пол опять лишился чувств.

— Не хотел бы прерывать ваше воркование, моя дорогая, но не пора ли наложить швы пациенту на операционном столе, чуть повыше?

Норма заменила Лорен. Когда Полу стало лучше, она завязала ему глаза, помогла подняться и повела к выходу из операционной. Пол брёл, сильно пошатываясь.

В соседнем помещении медсестра уложила его на койку, решив, что кислород ему по-прежнему необходим. Накладывая ему на лицо маску, она не справилась с любопытством и спросила о его специальности. Но Полу достаточно было увидеть пятна на халате Нормы, чтобы его глаза опять закатились. Она привела его в чувство, похлопав по щекам, и затем оставила, вернувшись в операционную.

На часах было шесть утра, когда Лоренцо Гранелли приступил к непростой фазе вывода пациента из состояния сна. Через двадцать минут Норма уже везла Артура, завёрнутого в простыню, в отделение реанимации.

Лорен вышла из операционной вместе с реаниматологом. Оба сняли в соседнем помещении перчатки и молча вымыли руки. Прежде чем уйти, Гранелли повернулся к Лорен и, внимательно глядя на неё, признался, что готов оперировать с ней в любое время, потому что ему понравилась её манера работать.

Молодая женщина присела на край раковины, чувствуя страшную усталость. Оставшись одна, она закрыла лицо ладонями и отдалась рыданиям.

В реанимационной палате было по-утреннему тихо. Норма поправила носовой зонд и проверила поступление кислорода. Баллон на маске раздувался и сдувался в такт с ровным дыханием Артура. Она затянула бинты, убедившись, что зонд нигде не пережат. Перфузионный мешок возвращал в вену кровь. Она заполнила листок послеоперационного состояния и передала пациента санитару на постоянном дежурстве. В конце длинного коридора она увидела тяжело шагающего Фернстайна. Профессор толкнул двери, ведущие в операционный блок.

Лорен подняла голову, потёрла глаза. Рядом с ней присел Фернстайн.

— Трудная ночка, правда?

Лорен смотрела на стерильные бахилы, которые ещё не успела снять, возила ими по полу и ничего не отвечала. Она пошла на неразумный риск, но исход операции доказал её правоту, продолжал профессор. По его словам, ей было чему радоваться. Этой ночью принесла плоды вся премудрость, которой он её обучил. Лорен недоуменно смотрела на профессора. Тот выпрямился и обнял её за плечи.

— Вы спасли жизнь, которую я уже потерял! Как видите, мне пора на покой. Но сначала я научу вас ещё кое-чему.

Морщины, собравшиеся вокруг глаз, выдавали его нежность, которую он напрасно пытался скрыть. Он встал.

— Сохраняйте ясность ума, чтобы признавать то, что вам не под силу изменить, смелость, чтобы изменить то, что вам под силу, и мудрость, чтобы видеть разницу между первым и вторым.

— В каком возрасте это удаётся? — спросила Лорен старика врача.

— Марк Аврелий пришёл к этому в конце жизни, — отозвался тот, отходя от неё с заложенными за спину руками. — У вас ещё остаётся немного времени. — И он исчез за автоматически закрывшимися дверями.

Лорен ещё посидела в одиночестве. Потом взглянула на часы и вспомнила, что в кафе напротив госпиталя её дожидается полицейский инспектор.

В коридоре реанимационного отделения она задержалась у стеклянной перегородки. На койке у окна с опущенными шторами мужчина, оплетённый проводами и трубками, возвращался к жизни. При каждом вдохе Артура грудь Лорен наполнялась радостью.

В приёмном покое Бетти заменила молодая медсестра. Лорен стёрла своё имя с доски дежурных врачей. Рентгенолог, работавший по её просьбе с Артуром, тоже завершал дежурство. Вышли они вместе. Он спросил об операции и состоянии больного. Умолчав о своей стычке с Фернстайном, Лорен рассказала о событиях ночи и о том, что хирург решил не трогать небольшую сосудистую аномалию.

Рентгенолог не удивился. Он тоже счёл размеры аномалии незначительными, риск операции был бы неоправданным. «К тому же с таким дефектом можно прекрасно жить, ты сама — живое подтверждение этому», — добавил он. Лорен удивилась, и рентгенолог объяснил ей, что у неё в затылочно-теменной области тоже небольшая аномалия, которую Фернстайн оставил, оперируя её после автомобильной аварии. Рентгенолог все отлично помнил, словно это было вчера. Никогда ещё он столько раз не делал одному пациенту томографию и ядерно-магнитный резонанс; больше, чем нужно. Но так распорядился сам заведующий отделением нейрохирургии. Некоторые распоряжения не принято оспаривать.

— Почему мне никогда ничего от этом не рассказывали?

— Понятия не имею, но я бы тебя просил не передавать ему наш разговор. Я обязан соблюдать врачебную тайну!

— Ну, это чересчур! Я ведь сама врач.

— Для меня ты была пациенткой Фернстайна.

Профессор открыл окно своего кабинета. Он видел, как его ученица переходит через улицу. Она пропустила «скорую» и вошла в маленькое кафе напротив Госпиталя. Там, за отгороженным столиком, за которым она часто обедала вдвоём с Фернстайном, её ждал какой-то мужчина. Фернстайн отвернулся и опустился в кресло. Вошла Норма с историей болезни. Он просмотрел первую страницу, знакомясь с личными данными больного, которого только что оперировал.

— Неужели это он?

— Боюсь, тот самый, — подтвердила Норма с невозмутимым лицом.

— Он в посленаркозной палате?

Норма забрала у профессора историю болезни.

— Параметры жизнедеятельности у него стабильные, неврология в полном порядке. Заведующий отделением реанимации думает, что уже к вечеру его можно будет спустить к вам, у него все места наперечёт.

— Нельзя, чтобы он попал к Лорен, иначе он нарушит своё обещание.

— Пока что он этого не сделал, почему это должно произойти теперь?

— Потому что раньше ему не приходилось ежедневно с ней сталкиваться. Другое дело, если она будет его лечащим врачом.

— Что вы собираетесь предпринять?

Фернстайн в задумчивости повернулся к окну.

Лорен вышла из кафе и села в «меркьюри гранд маркиз», стоявший у тротуара. Только полицейский осмелился бы поставить машину напротив отделения «неотложной помощи», да и то лишь если занимался несчастными случаями, происшедшими за ночь.

Норма оторвала профессора от размышлений.

— Заставь её взять отпуск!

— Тебе когда-нибудь удавалось убедить дерево расколоться надвое, чтобы не мешать полёту птиц?

— Насчёт птиц не знаю, но с деревом, загораживавшим мой гараж, я поступила безжалостно! — ответила Норма, подходя к Фернстайну.

Она положила на стол картонную папку и обняла пожилого профессора.

— Вечно ты за неё беспокоишься, как за родную дочь! В конце концов, что такого, если она узнает правду? Да, её мать соглашалась подвергнуть её эвтаназии.

— А я оказался тем самым врачом, который её к этому склонил! — проворчал профессор, отстраняя Норму.

Медсестра забрала историю болезни и не оборачиваясь вышла из кабинета. Едва она закрыла дверь, Фернстайн снял трубку телефона. Он позвонил на коммутатор и попросил соединить его с администратором больницы миссии Сан-Педро.

Инспектор Пильгез занял на стоянке место, которое принадлежало ему многие годы.

— Скажите Наталии, что я жду её здесь.

Лорен вышла из «меркьюри» и исчезла в здании участка. Через несколько минут старший диспетчер уже сидела в машине. Пильгез запустил двигатель, и «гранд маркиз» покатил к центру города.

— Ещё немного, и я бы оказалась из-за вас двоих в трудном положении, — сказала Наталия.

— Мы успели вовремя!

— Можешь мне объяснить, что такого в этой девушке? Ты выпускаешь её из камеры, не спрашивая моего разрешения, и исчезаешь с ней на полночи…

— Ревнуешь? — спросил польщённый старый инспектор.

— Вот когда я вдруг перестану ревновать, это станет для тебя серьёзным поводом для беспокойства.

— Ты помнишь моё последнее дело?

— Так, словно это происходило вчера! — ответила его пассажирка со вздохом.

Пильгез выехал на скоростное шоссе. От Наталии не ускользнула улыбка в уголках его губ.

— Это была она?

— Вроде того.

— И он?

— Судя по полицейскому рапорту, это один и тот же человек. Я бы сказал, что у этих двоих шутников настоящий талант смываться.

Сияя, Пильгез погладил Наталию по ноге.

— Знаю, ты равнодушна к знамениям, которые нам подаёт жизнь, но, согласись, тут их целый фейерверк! Но она не сделала никаких выводов. Я поражён! Выходит, никто ей не рассказал, что сделал для неё этот человек.

— И что сделал для неё ты сам.

— Я? Ничего я не сделал!

— Всего лишь нашёл её в том доме в Кармеле и привёз в больницу… Нет, конечно, ты прав, это всё равно что ничего! Я уж не говорю, что все документы по этому делу куда-то задевались.

— Не имею к этому ни малейшего отношения.

— Потому, наверное, я и обнаружила их в глубине своего гардероба, когда наводила там порядок.

Пильгез опустил стекло и обругал пешехода, переходившего дорогу в неположенном месте.

— Ты сам ничего не разболтал малышке? — спросила его Наталия.

— Я едва удержался. Правда жгла мне рот.

— И ты не потушил пожар?

— Инстинкт заставил меня промолчать.

— Может, ты иногда будешь одалживать мне свой инстинкт?

— Зачем он тебе?

«Меркьюри» въехал в гараж дома, где жил инспектор со своей подругой. Над заливом Сан-Франциско вставало ярко-жёлтое солнце. Скоро под его лучами рассеется туман, заволакивающий в первые утренние часы мост «Золотые Ворота».

Лёжа на кушетке в камере полицейского участка, Лорен задавалась вопросом, как она умудрилась за одну ночь перечеркнуть всю свою стажировку в неврологическом отделении, все семь лет самоотверженного труда.

Кали ушла с шерстяного коврика. Ей не разрешалось заходить в комнату миссис Клайн, поэтому она отправилась на балкон и просунула морду между решётками, чтобы проводить глазами скользившую над волнами чайку, понюхать свежий утренний воздух и вернуться спать в гостиную.

Фернстайн положил телефонную трубку на рычаги. Разговор с администратором Сан-Педро вышел именно таким, как он предполагал. Коллега прикажет Бриссону забрать жалобу и закроет глаза на угон «скорой», а Фернстайн в ответ забудет свою угрозу пожаловаться на непрофессионализм службы «неотложной помощи» Сан-Педро.

Пол незаметно забрал свою машину со стоянки миссии Сан-Педро, заехал во французскую булочную на Саттер-стрит и теперь ехал в направлении П асифик-Хейтс.

Он остановился у дома, где жила пожилая дама невероятного обаяния. Вчера вечером она спасла жизнь его лучшему другу. Сейчас мисс Моррисон выгуливала Пабло. Пол вышел из машины, чтобы предложить ей тёплые круассаны и обнадёживающие новости об Артуре.

Медицинская сестра бесшумно вошла в палату номер 102 отделения реанимации. Артур спал. Она поменяла мешок, в котором собирались экссудаты гематомы, и проверила параметры жизнедеятельности. Результаты были ободряющими. Она записала показания приборов на розовый листочек, который вложила в историю болезни.

Норма постучалась в дверь кабинета. Фернстайн взял старшую медсестру под руку и вывел в коридор. Впервые он позволил себе проявление личных чувств внутри госпиталя.

— У меня идея, — сказал он. — Давай позавтракаем на берегу океана. А потом немного подремлем на пляже.

— Ты сегодня не работаешь?

— Наработался за ночь, возьму, пожалуй, отгул.

— Тогда мне надо предупредить начальство.

— Я уже сделал это за тебя.

Перед ними разъехались дверцы лифта. Два анестезиолога и хирург-ортопед, занятые беседой, поздоровались с профессором, который, к удивлению Нормы, так и вошёл в кабину с ней под руку.

В десять часов утра в камеру, где спала Лорен, вошёл полицейский. Доктор Бриссон забрал свою жалобу. Больница миссии Сан-Педро не желала возбуждать против неё дело о похищении «скорой помощи». Машина техпомощи перевезла со штрафной стоянки к полицейскому участку её «триумф». Лорен оставалось заплатить за транспортировку, и она могла спокойно возвращаться домой.

На тротуаре перед участком её ослепило яркое солнце. Город вокруг жил полной жизнью, однако Лорен охватило странное чувство одиночества. Она села в «триумф» и поехала по дороге, с которой свернула ночью.

— Можно мне его навестить? — спросила мисс Моррисон, провожая Пола на лестничную площадку.

— Я позвоню вам, как только сам его повидаю.

— Лучше заходите ко мне, — попросила она, не отпуская руку Пола. — Я приготовлю для него коробку песочного печенья, и вы сможете отвезти ему завтра гостинец.

Роза вернулась к себе, взяла дубликат ключей от квартиры Артура и пошла поливать его цветы. Ей сильно не хватало соседа. К большому её удивлению, Пабло решил составить ей компанию.

Норма и профессор Фернстайн растянулись на белом песочке Бейкер-Бич. Он держал её за руку и любовался чайкой, носившейся высоко в небе. Птица, расправив крылья, взмывала и падала в воздушных потоках.

— Что тебя так беспокоит? — спросила Норма.

— Ничего, — ответил Фернстайн.

— Когда ты уйдёшь из госпиталя, у тебя будет уйма разных дел: путешествия, выступления на конференциях, в конце концов, твой сад. Разве не этим занимаются все пенсионеры?

— Ты смеёшься надо мной?

Фернстайн повернулся к Норме и уставился на неё.

— Считаешь мои морщины? — спросила она.

— Знаешь, не для того я сорок лет занимался нейрохирургией, чтобы в конце жизни подстригать бугенвиллии и туи. А вот твоя мысль о путешествиях и о конференциях мне нравится, при условии, что со мной будешь ты.

— Ты настолько боишься ухода на пенсию, что предлагаешь мне подобные вещи?

— Вовсе нет, я сам решил поторопиться с отставкой, мне хочется восполнить потерянное время, и чтобы тебе тоже что-нибудь перепало.

Норма села и устремила на возлюбленного нежный взгляд.

— Уоллис Фернстайн, почему вы упорно отказываетесь от лечения? Почему бы по крайней мере не попытаться?

— Прошу тебя, Норма, не станем снова затекать этот разговор, давай будем путешествовать, забудем про конференции. Когда рак меня одолеет, ты похоронишь меня там, где я просил. Хочу умереть в отпуске, а не на сцене, где всю жизнь играл главную роль, и уж тем более не посторонним зрителем.

Норма наградила пожилого профессора поцелуем в губы. На этом пляже они были как два старых величавых любовника.

Лорен вошла в свою квартиру и закрыла за собой дверь. Кали не было дома, некому было устроить ей радостную встречу. На автоответчике мигал индикатор, она включила воспроизведение, но не дослушала сообщение матери. Отойдя в альков с видом на залив, она набрала номер на мобильном телефоне. Чайка, прилетевшая с Бейкер-Бич, уселась на телеграфный столб перед её окном и наклонила голову, как будто старалась получше её разглядеть. Немного посидев, птица взмахнула крыльями и полетела в сторону моря. Лорен звонила Фернстайну, но отозвался автоответчик. Тогда она набрала номер Мемориального госпиталя и, не представившись, попросила соединить с дежурным врачом. Её интересовало состояние больного, прооперированного ночью. Дежурный невропатолог как раз был на обходе, поэтому она оставила свой номер с просьбой перезвонить.

Пол просидел уже больше часа на стуле у стены в зале ожидания. Навещать больных разрешалось только после часа дня.

Женщина с забинтованной головой сжимала в руках, словно некое бесценное сокровище, пачку рентгеновских снимков.

На ковре играл шумный ребёнок: он возил взад-вперёд игрушечную машинку, превращая оранжевые и фиолетовые полосы в улицы и переулки.

Осанистый старик расхаживал, заложив за спину руки, вдоль стен, разглядывая акварели. Не будь здесь специфического больничного запаха, можно было бы подумать, что это посетитель в музее живописи В коридоре спала на колёсных носилках, под капельницей, укрытая одеялом женщина. Над ней, по разные стороны, прислоняясь спинами к стене, бодрствовали два санитара.

Ребёнок схватил газету и принялся её рвать. Шум, который он производил, раздражал, но мать не обращала на него внимания, ценя, видимо, редкую возможность передохнуть.

Пол не сводил глаз с настенных часов. Наконец в его сторону направилась медсестра. Он уже приподнялся со стула, но её целью оказался автомат с напитками, её улыбка — всего лишь данью вежливости. Видя, что она ищет в карманах халата мелочь, Пол подошёл к ней, бросил в прорезь монетку и вопросительно уставился на медсестру, взявшись за рычаг автомата.

— «Ред Булл»! — сказала удивлённая молодая женщина.

— Вы так устали? — спросил её Пол, набирая сочетание цифр, соответствовавшее её выбору.

Пружина пришла в движение, банка подъехала к стеклу и упала вниз. Пол достал её и протянул медсестре.

— Вот ваше ободряющее снадобье.

— Ненси, — представилась она, поблагодарив.

— Это написано на вашем халате, — хмуро буркнул Пол.

— У вас неприятности?

— Сижу и жду.

— Врача?

— Времени начала посещений. Медсестра посмотрела на свои часы.

— Кого вы пришли навестить?

— Артура…

Назвать фамилию он не успел: Ненси перебила его и потянула за собой в коридор.

— Я знаю, о ком вы говорите, идите за мной!

Я вас проведу: в правилах нет смысла, если время от времени их не нарушать.

Она остановилась перед палатой 307.

— Его полагалось оставить в реанимации до вечера, но дежурный врач счёл его состояние удовлетворительным, поэтому он теперь у нас. Мы бросили жребий, и я вытянула короткую соломинку.

Пол непонимающе уставился на неё.

— В чём заключается ваш выигрыш?

— В том, что я за ним ухаживаю! — И медсестра подмигнула.

Шкафчик, соломенный стул и вращающийся столик — вот и вся меблировка палаты. Артур спал с кислородной трубкой в ноздре и с капельницей, подведённой к вене на руке. Его забинтованная голова была повёрнута набок. Пол медленно подошёл, сдерживая переполнявшее его волнение, пододвинул к койке стул.

Пока он глядел в тишине на Артура, тысячи картин теснились в его памяти — всё то, что они вместе пережили.

— На кого я похож? — спросил Артур чуть слышно, не открывая глаз.

Пол кашлянул.

— На магараджу после пьянки.

— Как поживаешь?

— Лучше поговорим о тебе.

— Немного болит голова, чувство усталости, — ответил Артур не очень внятно. — Наверное, я испортил тебе вечер.

— Можно посмотреть на это и под таким углом. Главное, ты здорово меня напугал.

— Что за постный вид, Пол!

— Ты же лежишь с закрытыми глазами!

— Все равно я тебя вижу. Хватит волноваться, врачи сказали, что, как только рассосётся гематома, выздоровление пойдёт стремительно. Кажется, они правы.

Пол подошёл к окну. Оттуда открывался вид на больничный парк. По обсаженной яркими цветами аллее медленно гуляла пара. На мужчине был домашний халат, женщина помогала ему идти. Они присели на скамейку под серебристым тополем. Пол смотрел на них невидящим взглядом.

— У меня ещё слишком много недостатков, что-бы встретить женщину своей жизни, но, знаешь, мне хочется измениться.

— Что ты хочешь в себе изменить?

— Этот эгоизм, заставляющий меня, например, болтать про себя самого, когда я стою у изголовья твоей больничной койки. Мне хочется быть таким, как ты.

— То есть с тюрбаном на голове и с мигренью, как у кашалота?

— Быть способным на бесстрашную самоотверженность, относиться к чужим недостаткам как к не достойным внимания мелочам.

— Ты имеешь в виду любовь?

— Вроде того. Ты делаешь что-то невероятное.

— Например, позволяю сбить себя мотоциклетной коляске?

— Продолжаешь беззаветно любить. Ты напоён одним своим чувством к ней, ты уважаешь её свободу, тебе хватает того, что она существует, ты не ищешь с ней встреч, лишь бы оберечь её.

— Цель не в том, чтобы её оберечь, Пол, а в том, чтобы дать ей время воплотиться. Если бы я сказал ей правду, если бы мы прожили эту историю, то я отрезал бы её от её собственной жизни.

— Ты будешь ждать её столько времени?

— Столько, сколько сумею.

Неслышно вошедшая медсестра сделала Полу знак, что время посещения истекло, Артуру пора отдыхать. В кои-то веки Пол не стал спорить. У двери он оглянулся.

— Никогда больше не делай со мной такого.

— Пол?

— Что?

— Она была в тот вечер здесь, правда?

— Отдыхай, поговорим об этом позже.

Пол побрёл по коридору, горбя плечи. Ненси догнала его у лифта. Вошла вместе с ним в кабину и нажала на кнопку второго этажа. Свесив голову, она смотрела на носки своих туфель.

— А вы, между прочим, ничего!

— Вы ещё не видели меня в облачении хирурга!

— Не видела, зато слышала.

Пол сделал вид, что не понимает, о чём она говорит, тогда она посмотрела ему прямо в глаза и заявила, что хотела бы иметь такого друга, как он. Когда разъехались двери лифта, она привстала на цыпочки, чмокнула его в щеку и убежала.

Профессор Фернстайн оставил на автоответчике Лорен сообщение. Он хотел как можно быстрее с ней увидеться. В конце дня он собирался к ней заглянуть. И повесил трубку, не дав никаких объяснений.

— Не знаю, правильно ли мы поступаем, — сказала миссис Клайн.

Фернстайн убрал свой мобильный телефон.

— Менять линию поведения уже поздновато, не так ли? Вы не можете рисковать потерять её но второй раз, именно это ведь вы всегда мне го-ворили?

— Уже не знаю: а если, открыв ей, наконец, правду, мы оба сбросим с плеч огромную тяжесть.

— Признаться другому в своей ошибке для облегчения совести — хорошая идея, но ведь это попросту эгоизм! Вы её мать, у вас есть причины опасаться, что она вас не простит. А мне невыносимо от мысли, что я отказался от борьбы и она когда-нибудь узнает об этом. Что это я хотел её отключить.

— Вы действовали по своим убеждениям, вам не в чём себя упрекать.

— Важна не эта правда, — возразил профессор. — Если бы я сам оказался в её положении, если бы от её врачебного решения зависела моя жизнь, то она никогда не отказалась бы от борьбы, я знаю.

Мать Лорен опустилась на скамейку, Фернстайн присел рядом. Взгляд старого профессора был устремлён вдаль, скользил над спокойными водами маленького прогулочного порта.

— Мне осталось не больше полутора лет. Когда меня не станет, поступайте как хотите.

— Я думала, что вы уйдёте в отставку в конце года.

— Я говорю не об отставке.

Миссис Клайн положила ладонь на руку старого профессора, его пальцы дрожали. Он достал из кармана платок и вытер себе лоб.

— Я спас в своей жизни столько людей, но, думаю, никогда не умел их любить, меня интересовало одно — их излечение. Я одерживал победы над смертью и болезнями, я был сильнее их, во всяком случае, до сих пор. И даже не удосужился завести ребёнка. Вот она, изнанка человека, посвятившего себя торжеству жизни!

— Почему вы избрали своей подопечной мою дочь?

— Потому что в ней есть всё, что хотелось иметь мне. Она отважна там, где я всего лишь упрям, она изобретает там, где я всего лишь использую чужие изобретения, она выжила в ситуации, в которой меня ждёт смерть. Я ужасно боюсь смерти. Просыпаюсь по ночам от животного страха. Мне хочется пинать ногами вот эти деревья, которые меня переживут. Я столько всего забыл сделать!

Миссис Клайн повела профессора под руку по аллее.

— Идите со мной и ничего не говорите.

Они брели вдоль стоянки яхт. Перед ними, около дамбы, резвилась в скверике ватага маленьких детей. Трое качелей подбрасывали к небу из последних сил утомлённые родители; на горке было столпотворение, ему не мешало геройство чьего-то дедушки, тщетно пытавшегося навести хоть какой-то порядок; сооружение из перекладин и верёвок подверглось нашествию целой группы робинзонов; маленький мальчик застрял в красном лабиринте и в ужасе надрывался рёвом. Неподалёку мамаша напрасно пыталась уговорить своего херувима покинуть песочницу и съесть полдник. Чья-то нянька стала центром дьявольского хоровода, оглашаемого индейскими кличами, а два мальчика повздорили из-за мяча. От какофонии детского плача и крика полосы вставали дыбом.

Миссис Клайн опёрлась о заборчик и стала любоваться этим маленьким адом. Заговорщически улыбаясь, она повернулась к профессору.

— Видите, ещё не всё потеряно.

Девочка, колотившая пятками пружинную лошадку, подняла голову. Её отец только что толкнул калитку игровой площадки. Она спрыгнула на землю, бросилась ему навстречу и оказалась в жарких объятиях. Отец оторвал её от земли, поднял, ребёнок прижался к нему, с бесконечной нежностью пристроив головку у него на плече.

— Спасибо за заботу, — сказал профессор, отве чая улыбкой на улыбку миссис Клайн.

Он посмотрел на часы и попросил прощения, приближалось время его встречи с Лорен. Его решение станет для неё ударом, несмотря на то что он принял его в её интересах. Миссис Клайн провожала его взглядом, пока он в одиночестве шагал по аллее, пересекал стоянку и садился в машину.

Деревья на тротуарах Грин-стрит сгибались под тяжестью листвы. В это время года улица пестрела красками. В садах викторианских домов было тесно от цветов. Профессор позвонил в квартиру Лорен по домофону и поднялся по лестнице. Сев на диван в гостиной, он напустил на себя важный вид и сообщил, что ей на две недели запрещено приближаться к Мемориальному госпиталю. Лорен отказывалась этому верить, такое решение могла принять только дисциплинарная комиссия, перед которой она отстаивала бы свою правоту. Фернстайн попросил её выслушать его доводы. Он без особого труда добился от администратора миссии Сан-Педро отказа от иска, но Бриссон согласился забрать свою жалобу только на определённых условиях. Он потребовал примерного наказания виновной. Две недели без зарплаты были наименьшим злом, если представить, что произошло бы, если бы не удалось замять дело. Лорен душила злоба при одной мысли о требованиях Бриссона. Ей было трудно смириться с несправедливостью: этот неумейка не нёс никакой ответственности за свои ошибки. Однако она не могла не признать, что профессор спас её карьеру.

Поэтому она смирилась и согласилась с приговором. Фернстайн взял с неё обещание строго соблюдать условия сделки: она ни под каким видом не станет даже приближаться к госпиталю и встречаться с коллегами. Даже «Парижское кафе» попадало под запрет.

На вопрос Лорен, чем же ей заниматься в эти потерянные пятнадцать дней, Фернстайн дал иронический ответ: у неё наконец-то появилась возможность отдохнуть. Лорен смотрела на своего учителя с благодарностью и негодованием одновременно: она была спасена и побеждена. Беседа продолжалась не более четверти часа. Фернстайн похвалил её квартиру, найдя обстановку более женственной, чем ожидал.

Лорен властно указала ему на дверь.

На лестничной площадке Фернстайн прибавил, что дал точные инструкции служащим коммутатора ни с кем её не соединять: на срок отбывания наказания ей было запрещено заниматься медициной даже по телефону. Зато у неё теперь появится время, чтобы взяться наконец за дисциплины из программы интернатуры.

На обратном пути Фернстайна скрутила нестерпимая боль. Это напомнил о себе пожиравший его рак. На светофоре он вытер потный лоб. Напрасно нетерпеливый водитель позади него гудел, побуждая ехать быстрее: не было сил даже на то, чтобы жать на газ. Пришлось опустить стекло и глубоко дышать, приходя в себя. От боли у него потемнело перед глазами. Из последних сил он сместился к обочине и остановился на стоянке перед цветочным магазином.

Он выключил зажигание, ослабил галстук, расстегнул воротник рубашки и упёрся лбом в руль. Этой зимой он собирался повезти Норму в Альпы и ещё раз увидеть снег, потом их путь лежал бы в Нормандию. Дядя-врач, сильно повлиявший на него в детстве, покоился там на кладбище, в окружении девяти тысяч других могил. Боль наконец отступила, он опять запустил двигатель и продолжил путь, благодаря небо за то, что приступ случился не во время операции.

Серый «ауди» приближался к стоянке яхт. Под вечер жара спала. В этот час по дорожкам вдоль маленького прогулочного порта обыкновенно бегали обворожительные создания. Молодая женщина прогуливалась в обществе собачки. Пол поставил машину на стоянку и догнал её.

Лорен была погружена в свои мысли и при его появлении вздрогнула.

— Извините, я не хотел вас напугать.

— Спасибо, что вы так быстро вернулись. Как он?

— Лучше, он уже не в реанимации, очнулся и, кажется, не страдает от боли.

— Вы говорили с дежурным врачом?

Полу удалось встретиться только с медсестрой, настроенной оптимистически. Артур, по её словам, шёл на поправку. Уже завтра она уберёт капельницу и начнёт его откармливать.

— Хороший признак, — с облегчением сказала Лорен и спустила Кали с поводка. Собака сейчас же принялась носиться за чайками.

— У вас день отдыха?

Лорен объяснила Полу, что за спасение Артура она поплатилась двухнедельным увольнением. Пол не знал, что на это сказать.

Они шагали бок о бок и молчали.

— Я повёл себя как настоящий трус, — нарушил наконец молчание Пол. — Даже не знаю, как вас благодарить за то, что вы совершили этой ночью. Во всём виноват один я. Завтра же пойду в полицей кий участок и скажу, что вы ни при чём.

— Поезд ушёл, Бриссон забрал жалобу, но с условием, что я понесу наказание. «Ботаники» с передних парт и став взрослыми продолжают ретиво тянуть руку.

— Мне очень жаль, — пробормотал Пол. — Могу я сделать ещё что-нибудь?

Лорен остановилась — и внимательно на него посмотрела. — А мне совсем не жаль! У меня ощущение, что и никогда не жила такой полной жизнью, как за последние несколько часов.

В нескольких метрах от них киоск предлагал мороженое и прохладительные напитки. Пол купил содовую себе и рожок с клубничным мороженым для Лорен. Кали сторожила белку, разглядывавшую се с ветки своего дерева, хозяйка Кали и её спутник сели за деревянный столик.

— Вашей с Артуром дружбе нельзя не позавидовать.

— Мы не расстаёмся с самого детства. Исключение — жизнь Артура во Франции.

— Любовь или дела?

— Дела — это по моей части, он осваивает бегство.

— От чего же он бежал?

И тогда Пол, глядя ей прямо в глаза, выпалил:

— От вас!

— От меня? — ошеломлённо пролепетала Лорен. Пол сделал большой глоток и вытер тыльной стороной ладони рот.

— От женщин! — мрачно изрёк он.

— От всех сразу? — спросила Лорен с улыбкой.

— В особенности от одной.

— Разрыв?

— Он очень скрытный, он меня уничтожит, если прознает, что я веду такие разговоры.

— В таком случае сменим тему.

— А в вашей жизни кто-нибудь есть? — спросил Пол.

— Вы решили за мной ухлестнуть? — весело спросила Лорен.

— Вот ещё! У меня аллергия на собачью шерсть.

— Есть один человек, но он занимает в моей жизни не много места. Кажется, в этой неустойчивой ситуации я обрела подобие равновесия. Моё рабочее расписание не оставляет достаточного места для какой-либо жизни, кроме врачебной. Чтобы быть вдвоём, нужно много времени.

— Я скажу вам вот что: чем дальше, тем больше я понимаю, что одиночество, даже неплохо замаскированное, крадёт немало времени у жизни. Нельзя посвящать себя одной работе.

Лорен позвала Кали, убежавшую слишком далеко, и повернулась к Полу.

— Если вспомнить, что мне пришлось совершить прошлой ночью, то вряд ли ваш друг разделяет это мнение. К тому же наши с вами отношения не настолько близки, чтобы продолжать этот разговор.

— Прошу меня извинить, я не хотел читать нотации, просто…

— Что? — поторопила его Лорен.

— Ничего.

Лорен встала и поблагодарила Пола за угощение.

— Могу я кое о чём попросить вас?

— О чём угодно!

— Знаю, это может показаться бесцеремонностью, но не позволите ли вы мне иногда звонить вам и узнавать о состоянии моего пациента? Мне запрещено звонить в больницу… Лицо Пола повеселело.

— Чему вы улыбаетесь? — спросила его Лорен.

— Ничему. Боюсь, наши с вами отношения не настолько близки, чтобы продолжать этот разговор.

Несколько минут они молчали.

— Звоните мне, когда хотите… У вас есть мой номер телефона?

— Увы, нет. Бетти записала его в бланке госпитализации вашего друга в графе «С кем связаться в экстренном случае».

Пол записал номер своего домашнего телефона на чеке оплаты банковской карточкой и отдал его Лорен, повторив, что она может звонить ему в любое время. Она спрятала бумажку в карман джинсов, поблагодарила Пола и зашагала прочь.

— Вашего пациента зовут Артур Эшби, — сказал Пол ей вслед лукавым тоном.

Лорен кивнула на ходу, дружески помахала ему рукой и пошла за Кали. Когда она отошла достаточно далеко, Пол позвонил в Мемориальный госпиталь. Он попросил соединить его с постом медицинских сестёр в отделении неврологии, у него чрезвычайно важное сообщение для пациента в палате 307. Его надо передать ему как можно быстрее, даже ночью, если он будет бодрствовать.

— Что за сообщение? — спросили его.

— Скажите ему, что цель поражена!

И Пол радостно оборвал связь. Неподалёку от пего сидела на скамейке женщина, наблюдавшая за ним со смесью грусти и гнева. Пол узнал её, когда она встала и пошла к проезжей части, чтобы остановить такси. Это была Онега. Пол побежал за ней, но было поздно: она села в такси, машина тронулась.

— Черт! — крикнул Пол, один на стоянке перед пристанью для яхт.

В баре было почти пусто. В глубине зала пианист наигрывал что-то из Дюка Эллингтона. Онега отодвинула пустой бокал и попросила бармена налить ещё сухого мартини.

— Не рановато ли для третьей рюмки? — спросил бармен, выполняя заказ.

— У тебя есть специальные часы для несчастья?

— Мои клиенты обычно топят своё горе в рюмке под конец дня.

— Я украинка, — сказала Онега, поднимая свой бокал, — у нас культ ностальгии, которого никто на Западе не поймёт. Тут нужен особый душевный талант, которого вы лишены!

Онега отошла от стойки и подошла к пианино. Музыкант заиграл песню Ната Кинга Коула. Она выпила свой бокал залпом. Пианист, не переставая играть, подал бармену знак, означавший, что ей надо налить ещё. Народу в баре прибывало. Уже стемнело, когда появился Пол. Он подошёл к Онеге, делая вид, будто не замечает, что она уже пьяна.

Зверь ползёт подлизываться на брюхе, поджав хвост, — сказала она.

— Я думал, что вы на Востоке лучше переносите спиртное.

— Ты привык ошибаться на мой счёт. Немного больше, немного меньше — какая разница?

— Я искал тебя повсюду, — сказал он, беря её за плечо, когда она пошатнулась на табурете.

— Искал — и нашёл. Да у тебя нюх!

— Пойдём, я тебя провожу.

— Тебе не хватает острых ощущений, вот ты и решил поиграть' с русской куклой. Удобно устроился, я ведь всегда под рукой!

— Что ты болтаешь? Я заезжал за тобой, звонил на твой мобильный, объехал все рестораны, которые ты называла, а потом вспомнил про это место.

Онега встала, держась за стойку.

— Зачем, Пол? Я видела тебя у пристани с той девушкой. Прошу тебя, только не рассказывай, что это совсем не то, что я думаю. Это такая банальная ложь!

— Это совсем не то, что ты думаешь! Это женщина, которую уже много лет любит Артур!

Онега смотрела на него горящими отчаянием глазами.

— А кого любишь ты? — спросила она, гордо вскидывая голову.

Пол положил на стойку несколько купюр и взял её за плечо.

— Боюсь, мне сейчас станет плохо, — предупредила Онега, с трудом преодолевая несколько метров тротуара, отделявшие их от машины.

Влево, в темноту, уходила узкая улочка. Пол повёл её туда по выщербленному асфальту. Деревянные ящики скрыли их от любопытных глаз. Пол держал Онегу над сточной решёткой, пока она освобождала желудок от пищи, а душу — от печали. После последней рвотной судороги Пол вытер ей губы собственным носовым платком. Онега выпрямилась, по-прежнему гордая и недоступная.

— Отвези меня домой!

Кабриолет помчался по О'Фарелл-авеню. Ветер трепал Онеге волосы, лицо раскраснелось. Поездка была долгой. Наконец Пол затормозил у небольшого дома, где жила Онега, заглушил двигатель и посмотрел на неё.

— Я тебе не соврал, — сказал Пол, нарушив затянувшееся молчание.

— Знаю, — прошептала она.

— Всё это было необходимо?

— Когда-нибудь ты, может быть, поймёшь меня. Я не приглашаю тебя подняться, я не в состоянии тебя принять.

Она вышла из машины и пошла к двери. С порога она оглянулась и показала Полу его платок.

— Я могу его оставить?

— Можешь выбросить.

— У нас с такой лёгкостью не расстаются с первым даром любви.

Онега вошла в дом и стала подниматься по лестнице. Пол дождался, когда в окне её квартиры зажжётся свет, и умчался по пустой улице.

Инспектор Пильгез застёгивал пуговицы пижамы, оглядывая себя в высокое зеркало спальни.

— Тебе очень идёт, — сказала Наталия, — я сразу поняла, что она прямо как на тебя сшита как только её увидела.

— Спасибо, — сказал Джордж, целуя её в нос. Наталия выдвинула ящик тумбочки и достала стеклянную банку с ложкой.

— Джордж! — властно позвала она.

— Нет! — простонал он.

— Ты обещал, — напомнила она, засовывая лож ку ему в рот.

Злая горчица подействовала на вкусовые рецепторы, у инспектора сразу покраснели глаза. Он гневно топнул ногой, отчаянно дыша носом.

— С ума сойти, до чего острая!

— Сочувствую, дорогой, но иначе ты всю ночь храпишь! — сказала Наталия, уже успевшая растянуться на кровати. — Ложись быстрее!

На верхнем, четвёртом этаже викторианского дома на склоне Пасифик-Хейтс молодая докторша читала в постели. На ковре спала её собака Кали, убаюканная стуком дождя по карнизу. В первый раз за долгое время Лорен отложила привычные учебники по неврологии ради труда, взятого в университетской библиотеке. Труд был посвящён коме.

Пабло свернулся клубком у кресла, в котором дремала мисс Моррисон. Напрасно «Дракон кунг-фу» показывал на телеэкране чудеса мастерства: этим вечером преимущество было на стороне Морфея.

Онега склонилась над раковиной, держа ладо-пи лодочкой под струёй воды. Она умыла лицо и, подняв голову, стала разглядывать себя в зеркале. Провела кончиками пальцев по щекам, приподняла скулы, прикоснулась к морщинке у глаза, потом её палец скользнул по губе, спустился на горло. Она ущипнула себя, печально улыбнулась и погасила свет.

Кто-то тихонько постучал в дверь маленькой квартирки. Онега прошла по единственной комнате, служившей и спальней, и гостиной, проверила прочность цепочки и приоткрыла дверь. Оказывается, это Пол захотел убедиться, что все и порядке. Главное, она жива, ответила ему Онега, беспокоиться не о чём. Она впустила его и, когда закрыла дверь, улыбка, распустившаяся на её губах, нимало не походила на ту, с которой она только что гляделась в запотевшее зеркало панной.

Медсестра зашла в палату 307 Мемориального госпиталя, измерила Артуру давление и вышла. В окно, выходившее в сад, заглядывали первые утренние лучи.

Лорен потянулась всем телом. Ещё не продрав со сна глаза, она обняла и скомкала подушку. Потом покосилась на будильник, откинула одеяло и повернулась на бок. Кали залезла на кровать и прижалась к хозяйке. Роберт открыл и опять закрыл глаза. Лорен потянулась рукой к его плечу, но не завершила движения и отвернулась к окну. Золотистый свет, просачивавшийся сквозь жалюзи, обещал чудесный день.

Она села на краю кровати и только теперь вспомнила, что ей не надо торопиться на дежурство.

Она вышла из спальни, заглянула в кухонный закуток, надавила на кнопку электрического чайника и подождала, когда забурлит вода.

Её рука скользнула к телефону. Но, взглянув на часы микроволновки, она передумала. Ещё не было восьми, и Бетти не заступила на пост.

Спустя час она бежала трусцой по одной из дорожек прогулочного порта. Кали семенила за ней, вывалив набок язык.

Лорен проводила взглядом две машины «скорой помощи» обгонявшие весь транспорт под завывание сирен. Не прерывая бега, она взяла мобильный телефон, висевший у неё на шее. На звонок ответила Бетти.

Сотрудников «неотложки» предупредили о наказании, которому она подвергнута. Все до одного собирались подписать петицию с требованием немедленного возврата Лорен на работу, но старшая медсестра, хорошо знавшая Фернстайна, отговорила их. Лорен улыбнулась: её присутствие в больнице не было, вопреки её представлениям, таким уж незаметным. Старшая медсестра развлекала её забавными историями, но она улучила момент и спросила о пациенте в палате 307.

— Тебе мало неприятностей из-за него?

— Бетти!..

— Как хочешь. У меня ещё не было причин пошататься по этажам. Позвоню тебе, когда будут новости. Утро сегодня спокойное. Как твои дела?

— Я заново учусь заниматься совершенно бесполезными делами.

— Какими это?

— Сегодня утром я целых десять минут наносила макияж.

— И каков результат? — спросила Бетти, сгорая от любопытства.

— Тут же все смыла!

Бетти складывала карточки больных в стеллаж, плечом прижимая трубку к уху.

— Вот увидишь, за две недели отдыха у тебя снова появится вкус к маленьким радостям жизни.

Лорен остановилась у киоска, купила бутылочку минеральной воды и выпила её в один присест.

— Хорошо бы! Утреннее безделье сводит меня с ума. Я присоединилась к толпе бегунов в надежде, что хотя бы один растянет ногу.

Бетти пообещала перезвонить, когда узнает что-нибудь новенькое, а пока ей надо было пошевеливаться: перед отделением остановились две «скорые». Лорен разъединилась. Поставив ногу на скамейку и завязывая шнурок, она раздумывала, из одного ли профессионального долга так заботится о состоянии мужчины, которого ещё вчера совершенно не знала.

Пол забрал ключи от машины и покинул свой кабинет. Он предупредил Морин: всю вторую половину дня у него будут встречи, но он сделает всё возможное, чтобы под вечер ещё раз заглянуть в агентство. Через полчаса он входил в здание Мемориального госпиталя Сан-Франциско. На второй этаж он взбежал, перепрыгивая через ступеньки, на следующий бежал уже не так ретиво, а на последний еле шёл. Сворачивая в коридор, он дал себе слово, что в ближайший же выходной возобновит занятия в гимнастическом зале. Минуя Ненси, выходившую из одной из палат, он послал ей воздушный поцелуй и двинулся дальше, оставив её, ошеломлённую и замершую, посреди коридора.

Он вошёл в палату и остановился у койки.

Сделал вид, что проверяет капельницу, поднял руку Артура и стал считать пульс, глядя на часы.

— Покажи язык, — посмеиваясь, велел он.

— Можно узнать, что у тебя за игры? — спросил его Артур.

— Угонять машины «скорой помощи», похищать пациентов в коме — вот теперь моё ремесло, я достиг в нём совершенства. Но самое лучшее ты пропустил. Видел бы ты меня в зелёном халате, с повязкой на физиономии и с шапочкой на макушке! Непревзойдённое изящество! Артур сел в койке.

— Ты действительно присутствовал на операции?

— Откровенно говоря, из медицины раздувают невесть что. Хирург, архитектор — не важно, главное — коллективные усилия. Им не хватало людей, а тут подвернулся я. Не мог же я стоять сложа руки! Оказал посильную помощь.

— А Лорен?

— Производит сильное впечатление! Она даёт наркоз, режет, зашивает, приводит в чувство и все это так темпераментно! Работать вместе с ней — одно удовольствие.

Лицо Артура помрачнело.

— Что ещё? — спросил его Пол.

— А то, что из-за меня у неё будет неприятности.

— Что поделать! Зато теперь вы квиты. Удивительное дело, единственный, о ком вы никогда не думаете, когда устраиваете свои дурацкие выходки, — это я!

— А ты сам не нарвался на неприятности?

Пол кашлянул и приподнял Артуру веко.

— Хорошо выглядите! — заявил он с докторской интонацией.

— Как ты выпутался? — не отставал Артур.

— Если хочешь знать, я оказался на высоте. Когда полицейские ворвались в предоперационную, я спрятался под стол, на котором тебя оперировали, потому и вынужден был присутствовать при всей операции. Если вычесть то время, которое я провёл без чувств, то моё участие заняло минут пять. Спасением своей жизни ты обязан ей одной, я тут практически ни при чём.

В палату зашла Ненси. Измерив Артуру давление, она спросила, не желает ли он встать и попробовать пройтись. Пол вызвался им помочь.

Они сделали сначала несколько шагов для пробы, но незаметно добрели до конца коридора. Артур хорошо себя чувствовал, его уже не шатало, он даже изъявил желание продолжить прогулку. На дорожке госпитального парка он попросил Пола оказать ему две услуги…

Как только Артур снова лёг, Пол покинул его. По пути он остановился у цветочного киоска на Юнион-стрит, попросил составить букет из белых пионов и вложить туда открытку в конверте, переданную Артуром. Доставить цветы было велено вечером. Потом Пол поехал в прогулочный порт и остановился у видеоклуба. В 19 часов он звонил по домофону в квартиру Розы Моррисон. Он приехал, чтобы рассказать ей о состоянии Артура и побаловать последней серией приключений кудесников кунг-фу.

Лорен лежала на ковре в гостиной, углубившись в медицинский трактат. Её мать, сидя рядом на диване, листала журнал. Время от времени она отрывала глаза от журнальных страниц и смотрела на дочь.

— Кто тебя просил такое устраивать? — не выдержала она, бросая журнал на столик.

Лорен делала записи в блокноте и не отвечала.

— Ты могла разрушить свою карьеру, загубить столько лет труда — и во имя чего? — не унималась мать.

— Ты тоже потеряла все эти годы своего замужества и не спасла жизнь отцу, насколько я знаю.

Мать Лорен встала с дивана.

— Пойду выведу Кали, — сухо сообщила она, снимая с вешалки плащ.

И вышла из квартиры, хлопнув дверью.

— До свидания, — пробормотала Лорен, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

На лестнице миссис Клайн столкнулась с посыльным. Он нёс огромный букет белых пионов и искал квартиру Лорен Клайн.

— Я миссис Клайн, — сказала она, беря конвертик, прикреплённый к целлофановой обёртке.

Посыльный может оставить цветы в холле, она возьмёт их на обратном пути. Она дала юноше чаевые, и он удалился.

Гуляя, она заглянула в конверт. На открытке было написано всего два слова: «Увидеться вновь». И подпись: «Артур».

Миссис Клайн смяла открытку и спрятала её в карман своего плаща.

В квартале был всего один сквер, в котором разрешалось выгуливать собак. Там, где у судьбы есть свои резоны, человек без воображения найдёт лишь случайность. Миссис Клайн опустилась на скамейку. Сидевшая рядом пожилая женщина оторвалась от газеты и пожелала познакомиться.

На собачьей площадке Кали проявила интерес к кобелю породы джек рассел, отдыхавшему в тени тополя.

— У вас грустный вид, — сказала пожилая женщина.

Миссис Клайн вздрогнула.

— Просто задумалась, — ответила она. — Наши собаки, кажется, находят общий язык.

— Пабло всегда влекло к крупным собакам. Надо будет ещё раз зачитать ему инструкцию, а то он путает, где зад, где перед. Вас что-то тревожит?

— Ничего!

— Если вам хочется с кем-нибудь поделиться наболевшим, я для этого лучше всего подхожу: я глуха, как пень!

Миссис Клайн покосилась на Розу, та продолжала читать.

— У вас есть дети? — спросила она потерянным голосом.

Мисс Моррисон отрицательно покачала головой.

— В таком случае вы меня не поймёте.

— Но я любила мужчин с детьми!

— Это совсем другое дело.

— Это невыносимо! — взвилась Роза. — Люди, имеющие детей, смотрят на бездетных как на существ с другой планеты. Любить мужчину не менее трудно, чем растить детей.

— Я совершенно не разделяю вашу точку зрения.

— Вы по-прежнему замужем?

Миссис Клайн посмотрела на свою руку, время стёрло след от кольца на пальце.

— Какое же беспокойство доставляет вам дочь?

— Откуда вы знаете, что у меня дочь, а не сын?

— Пятьдесят шансов из ста.

— Думаю, я совершила плохой поступок, — прошептала мать Лорен.

Старушка сложила газету и стала внимательно слушать исповедь миссис Клайн.

— С цветами вы и вправду поступили некрасиво! Почему вы так боитесь её новой встречи с этим молодым человеком?

— Потому что он может разбудить прошлое, от которого нам обеим не поздоровится.

Старушка снова углубилась в свою газету, это помогало ей собраться с мыслями. Потом она положила газету на скамейку.

— Не знаю, о ком вы говорите, но при помощи лжи никого нельзя защитить.

— Печально, — отозвалась миссис Клайн, — я говорю о вещах, которых вам не понять.

Пришлось многое растолковывать. Сначала мать Лорен колебалась, но потом решила, что ничем не рискует, выкладывая правду незнакомке. Так она устала быть всё время одна с этой историей мужчины, похитившего молодую женщину ради её спасения, хотя её собственная мать уже сдалась.

— У вашего молодого человека нет случайно холостого дедушки?

— После того как он вернул мне ключи от квартиры, я больше ничего о нём не слышала.

— Взял и исчез?

— Скорее мы ему немного в этом помогли.

— Мы?

— Известный нейрохирург объяснил ему, на сколько хрупко здоровье моей дочери. Он нашёл тысячу доводов в пользу того, что им надо оставаться врозь.

— Он внял доводам и пропал? Мать Лорен вздохнула.

— Да.

— Я была о нём лучшего мнения! — фыркнула старушка. — Смотрите-ка, когда они дуреют от любви, у них понижаются умственные способности. Этот профессор говорил с ним искренно?

— Наверное, но точно я сказать не могу. Лорен очень быстро поправилась, за несколько месяцев она снова стала прежней.

— Думаете, теперь уже поздно ей рассказать?

— Я каждый день задаю себе этот вопрос, но не могу представить, как она отреагирует.

— Сколько раз я наблюдала, как семейные тайны губят людям жизнь! Мне не повезло завести детей. Только что я с вами спорила, чтобы сохранить достоинство, но вы представить не можете, как мне их не хватает! Но я слишком часто любила, чтобы на это решиться, во всяком случае, такую я придумала себе причину, чтобы не сознаваться, что всё дело в моём эгоизме. Я понимаю ваши колебания, хотя убеждена, что вы не правы. Любовь неотделима от терпимости, которая и придаёт ей силу.

— Как бы мне хотелось, чтобы вы оказались правы!

— Когда уходишь от мужчины, веришь, что забыла его… Но потом что-то о нём напоминает. Как же избавиться от любви к собственным родителям? Мы попусту теряем время, не признаваясь им' в любви, и только после их смерти начинаем отдавать себе отчёт, как нам их не хватает.

Старушка наклонилась к миссис Клайн.

— Если этот молодой человек спас вашу дочь, значит, вы перед ним в долгу. Разыщите его!

И Роза снова углубилась в свою газету. Миссис Клайн посидела ещё немного, попрощалась с соседкой по скамейке, позвала Кали и зашагала по аллее парка.

В холле она забрала букет, ждавший её у лестницы. Квартиру она нашла пустой. Поставила пионы в вазу на низком столике в гостиной, вышла и закрыла за собой дверь.

Дни недели шли, словно подчиняясь ударам метронома. Каждое утро Лорен подолгу гуляла под деревьями парка «Президио». Иногда она доходила до самого пляжа, что омывал великий океан, садилась там на песок и погружалась в трактат, к которому возвращалась и по вечерам.

Инспектор Пильгез привык в конце концов к расписанию Наталии. В полдень он ели вместе, для одного это был ещё завтрак, для другого — уже обед.

Каждый день, урывая часок между совещаниями в архитектурном агентстве и посещениями строек, Пол встречался с Онегой, ждавшей его на скамейке у пирса с видом на залив.

Мисс Моррисон пользовалась летней погодой, чтобы водить Пабло в маленький парк неподалёку от своего дома. Там она встречала иногда миссис Клайн, а однажды узнала Лорен — по собаке, шедшей за ней по пятам. Дело было в четверг, ласково светило солнышко, она хотела было подойти к Лорен, но решила не отрывать её от чтения. Когда Лорен свернула с центральной аллеи, мисс Моррисон проводила её весёлым взглядом.

После обеда Джордж Пильгез отвозил Наталию в полицейский участок.

Прежде чем вести Онегу ужинать, Пол навещал друга. Он показывал Артуру эскизы и проекты, тот делал карандашом исправления или давал советы по подбору материалов и цветовой гамме.

В эту пятницу Фернстайн остался доволен состоянием своего пациента. Он решил сделать ему контрольное сканирование, как только появится свободная установка, и, если все окажется в порядке, в чём он не сомневался, выписать его. Оснований для того, чтобы Артур занимал бесценную больничную койку, больше не существовало. Какое-то время пациенту рекомендовалось соблюдать разумные предосторожности, но вскоре его жизнь должна была войти в норму. Артур поблагодарил его за внимание и заботу.

Пол давно ушёл, в коридорах стихла дневная суета, госпиталь перешёл на ночной режим. Артур включил телевизор, выдвинул ящик ночной тумбочки и достал оттуда мобильный телефон. Погружённый в свои мысли, он перебрал имена в меню и отказался от мысли тревожить лучшего друга. Телефон выскользнул из его руки и сполз по простыне, голова откинулась на подушку.

Дверь приоткрылась, в палату проскользнула молодая докторша. Первым делом она проглядела медицинскую карту. Артур разжал веки и молча наблюдал за ней. Вид у неё был сосредоточенный.

— Что-то не так? — промолвил он.

— Все в порядке, — ответила Лорен, поднимая голову.

— Тогда что вы здесь делаете? — спросил он в замешательстве.

— Тише, — прошептала она.

— Почему надо секретничать?

— У меня есть на то свои причины.

— Они тоже секретные?

— Да!

— В таком случае, должен вам признаться, пусть тихонько, что рад вас видеть.

— Я тоже, то есть я рада, что вы идёте на поправку. И очень огорчена, что не обнаружила это кровоизлияние при первом осмотре.

— Вам не за что корить себя. Думаю, я не очень облегчал вам задачу, — сказал Артур.

— Вы так торопились уйти!

— Я поглощён работой, когда-нибудь это меня прикончит!

— Вы ведь архитектор?

— Вот именно.

— В вашем ремесле требуется точность, много математики!

— Верно, как на медицинском факультете. А потом математикой для нас занимаются другие.

— Другие?

— Подсчёты несущей способности, сопротивления материалов — все это лежит на плечах инженеров.

— Что же делают архитекторы, пока вкалывают инженеры?

— Мечтают.

— А о чём мечтаете вы?

Артур долго смотрел на Лорен, потом улыбнулся и показал пальцем в угол палаты.

— Подойдите к окну.

— Зачем? — удивилась Лорен.

— Небольшое путешествие.

— Небольшое путешествие до окна?

— Нет, небольшое путешествие из окна!

Она послушалась, улыбка притаилась в углу её рта..

— Что теперь?

— Откройте его!

— Что открыть?

— Окно!

Лорен послушалась.

— Что вы видите? — спросил он по-прежнему шёпотом.

— Дерево.

— Опишите его мне.

— Как описать?

— Оно большое?

Высотой в два этажа, с большими зелёными листьями.

— Ладно, закройте глаза.

Лорен включилась в игру, внимая в сотворённой темноте голосу Артура.

— Ветви неподвижны в это время дня, ветер с моря ещё не начал дуть. Подойдите к стволу, в трещинах коры часто прячутся цикады. У подножия дерева раскинулся ковёр из сосновых иголок. Они порыжели на солнце. Теперь посмотрите по сторонам. Вы в большом парке, на широких полосах земли высажены приморские сосны. Слева от себя вы увидите серебристые ели, справа секвойи, дальше гранатовые деревья и цератопии, спускающиеся, кажется, к самому океану.

Идите по каменной лесенке вдоль дороги. Ступеньки у неё неровные, но не бойтесь, спуск пологий. Посмотрите направо, там угадывается бывший розарий. Внизу остановитесь и посмотрите перед собой…

Так Артур сплетал из слов мир. Лорен увидела лом с закрытыми ставнями. Она подошла к крыльцу, поднялась по ступенькам и остановилась под верандой. Океан внизу яростно обрушивался на скалы, волны швыряли пригоршни морских водорослей и хвойных иголок. Ветер свистел у неё в полосах, она уже боролась с желанием отбросить их назад.

Она обошла дом, следуя инструкциям Артура, который вёл её шаг за шагом по своей воображаемой стране. Её рука ощупывала фасад, искала клинышек под ставнем. Слушаясь его, она извлекла свою находку кончиками пальцев. Створка распахнулась, она даже услышала скрип петель. Приподняла фрамугу, толкнула внутрь раму, удерживаемую шнурами.

— Не задерживайтесь в этой комнате, в ней слишком темно, пройдите её и попадёте в коридор.

Она двигалась медленными шажками вдоль стен, каждая комната хранила, казалось, свой собственный секрет. На столе стоял старый итальянский кофейник, в нём варился замечательный кофе, тут же находилась старинная кухонная плита.

— Она топится дровами? — спросила Лорен.

— Если хотите, можете найти даже поленья, они хранятся снаружи, под навесом, надо только выйти через чёрный ход.

— Мне хочется остаться в этом доме и продолжать его исследовать, — прошептала она.

— Тогда выйдите из кухни и откройте дверь напротив.

Она оказалась в гостиной. В темноте спало пианино. Она зажгла свет, подошла к инструменту и села на табурет.

— Я не умею играть.

— Это особенный инструмент, привезённый из далёкой страны. Стоит вам вспомнить вашу любимую мелодию, и он сам вам её сыграет, вам нужно только положить руки на клавиши.

Лорен сосредоточилась изо всех сил, и в голове зазвучал «Лунный свет» из «Вертера».

У неё было впечатление, что кто-то музицирует рядом с ней, и чем больше она поддавалась этому впечатлению, тем естественнее и мощнее звучала музыка. Она побывала в каждом уголке дома, забралась на второй этаж, походила из комнаты в комнату. Мало-помалу слова, описывавшие дом, превратились в обилие подробностей, творили вокруг неё жизнь. Она свернула в последнюю комнату, где ещё не успела побывать. Это был маленький кабинет. Взглянув на кровать, она вздрогнула и открыла глаза. Дом исчез.

— Кажется, я его потеряла, — призналась она.

— Не страшно, теперь он ваш, вы сможете вернуться туда, когда захотите, достаточно будет о нём подумать.

— Я не смогу заняться этим одна, я не слишком разбираюсь в воображаемых мирах.

— Напрасно вы себе не доверяете. Я нахожу, что для первого раза вы справились неплохо.

— Вот, значит, в чём вы поднаторели: закрывать глаза и представлять себе разные места?

— Нет, я представляю жизнь, которая идёт там, внутри, а она подсказывает мне остальное.

— Странная у вас работа!

— Скорее странный способ работать.

— Мне пора уходить, скоро медсёстры начнут обход — Вы вернётесь?

— Если сумею.

Она подошла к двери и, прежде чем выйти из па-даты, обернулась.

— Спасибо за эту прогулку, мне очень понравилось.

— Мне тоже.

— Этот дом существует?

— Вы его видели?

— Так, словно побывала в нём!

— Если он существует в вашем воображении, значит, он настоящий.

— Странные у вас мысли!

— Закрывая глаза на то, что их окружает, многие люди становятся слепыми, сами того не замечая. Я старался научиться видеть, даже в темноте.

— У меня есть знакомая сова, которой пригодились бы ваши советы.

— Та, что сидела в кармане вашего халата?

— Вы её запомнили?

— Жизнь нечасто сводила меня с врачами, но трудно забыть такого, который вас осматривает с детской игрушкой в кармане.

— Она боится дневного света, и её дедушка попросил меня её вылечить.

— Надо будет найти для неё детские солнечные очки, у меня были такие в детстве, просто невероятно, чего только через них ни увидишь!

— Например?

— Мечты, черты и приметы воображаемых стран.

— Спасибо за совет.

— Только смотрите, когда вылечите свою сову, скажите ей, что достаточно на одну секунду перестать верить — и мечта разобьётся на тысячу осколков.

— Обязательно скажу, можете на меня поло житься. А теперь отдыхайте.

И Лорен вышла из палаты.

Между пластинками жалюзи просачивался лунный свет. Артур подошёл к окну и раздвинул занавески. Он долго стоял неподвижно, опираясь на подоконник и глядя на деревья. У него не было ни малейшего желания следовать совету друга. Слишком давно он полагался на своё терпение, ничто не лишит его памяти об этой женщине, о пережитом, о путешествиях в другие миры. Скоро он отсюда выйдет.

Уик-энд начинался многообещающе, в небе не было заметно ни одного облачка. Всё было тихо, город не торопился просыпаться после короткой летней ночи. С голыми ногами, растрёпанная, в старом свитере, надетом вместо домашнего халата, Лорен занималась за письменным столом, доделывая то, что оставалось с прошлого вечера.

Так продолжалось до одиннадцати часов утра. В это время Лорен ждала почтальона, который должен был доставить заказанную два дня назад книгу. Решив, что книга уже может лежать в почтовом ящике, она пересекла гостиную, открыла дверь квартиры — и вздрогнула, даже вскрикнула от неожиданности.

— Виноват, я не хотел вас пугать, — сказал Артур, держа руки за спиной. — Ваш адрес дала мне Бетти.

— Что вы здесь делаете? — спросила Лорен, оттягивая вниз край свитера.

— Сам толком не знаю.

— Напрасно они вас отпустили, ещё слишком рано, — пролепетала она.

— Признаться, я не оставил им выбора. Вы позволите мне войти?

Она пропустила его в квартиру и предложила присесть в гостиной.

— Я мигом! — крикнула она, запираясь в ванной.

«Я похожа на гремлина», — сказала она себе, пытаясь привести в порядок волосы. Потом, бросившись в гардеробную, она вступила в сражение с вешалками.

— Все хорошо? — спросил Артур, удивлённый шумом.

— Хотите кофе? — крикнула Лорен, отчаянно искавшая, что бы надеть.

Сначала рассматривалась кандидатура джемпера, но он полетел на пол, белая блузка тоже не годилась, следом на ним было отвергнуто платье. За спиной у Лорен выросла целая гора одежды.

Артур вышел на середину гостиной и огляделся. Коже, какое родное место! Светлые деревянные полки были завалены книгами и опасно прогибались, если Лорен пополнит своё собрание медицинских энциклопедий, они непременно рухнут. Артур улыбнулся, увидев, что она поставила свой письменный стол именно там, где раньше стоял его кульман.

За приоткрытыми дверями угадывалась спальня, постель, с которой был виден залив.

Он услышал, как Лорен деликатно кашлянула у него за спиной, и обернулся. Она надела джинсы и белую футболку.

— Кофе с молоком и сахаром, без молока и с сахаром, без сахара и с молоком? — спросила она.

— Как хотите! — ответил Артур.

Она встала за кухонную стойку. Вода забила из крана, как из брандспойта.

— Кажется, у меня авария! — простонала она, между тем как вокруг неё продолжалось наводнение.

Артур молча указал на вентиль в стояке, где находился кран, перекрывающий трубу. Лорен бросилась закручивать его, потом радостно уставилась на Артура.

— Как вы догадались?

— Я же архитектор!

— Архитекторы умеют видеть сквозь стены?

— Трубопровод в доме — это, конечно, не так сложно, как устройство человеческого организма, но и у нас есть свои маленькие хитрости, позволяющие останавливать кровотечение. У вас есть инструменты?

Лорен вытерла лицо бумажным полотенцем и открыла шкафчик. Там обнаружилась старая отвёртка, гаечный ключ и молоток. Она с убитым видом разложила найденное на кухонном столе.

— Придётся довольствоваться этим. Без операции не обойтись, — вздохнул Артур.

— У меня для этого недостаёт квалификации.

— Операция не такая сложная, как те, что вы делаете у себя в больнице. У вас найдётся новая прокладка?

— Нет!

— Посмотрите в электрическом шкафу, почему-то под счётчиком всегда валяются резиновые прокладки.

— Остаётся найти электрический шкаф.

Артур указал на дверцу рядом с входной дверью.

— Здесь автомат и пробки, — сказала Лорен.

— Вот и я о том же, — весело вторил ей Артур.

Лорен остановилась перед ним.

— Раз вам известны все шкафы в моём доме, ищите сами свои прокладки, это займёт меньше времени!

Артур подошёл к двери, потянулся к дверце — и опустил руку.

— У меня ещё слишком неловкие руки, — смущенно пробормотал он. Лорен подошла к нему.

— Ничего страшного, — сказала она ободряюще. — Потерпите, осложнений у вас не будет, но на выздоровление требуется время, такое условие ставит сама природа.

— Если хотите, я могу вам помочь подсказками, — предложил Артур. — Вы отлично справитесь сами.

— У меня были другие планы на утро, кроме починки крана. У моего соседа золотые руки, это он установил здесь почти все, он с радостью этим займётся.

— Это ему пришло в голову поставить книжные шкафы у окна?

— А что, не надо было?

— Почему, надо, — ответил Артур, возвращаясь в гостиную.

— Это ваше «почему» значит категорическое «нет».

— Ничего подобного! — возразил Артур.

— У вас плохо получается обманывать.

Он предложил Лорен сесть на диван. Лорен подчинилась, не понимая, что ему нужно,

— Видите, если бы этажерки не заслоняли окно, отсюда открывался бы прекрасный вид.

— У меня нет глаз на спине. Обычно я сижу на этом диване задом наперёд.

— Ну так развернули бы его: что хорошего во входной двери?

Лорен упёрлась руками в бока и уставилась на него.

— Никогда не обращала внимания на такие вещи. Вы отправились из госпиталя прямо ко мне, чтобы заняться здесь перестановкой?

— Простите меня, — проговорил Артур, уронив голову.

— Нет, это вы меня простите, — сказала Лорен более спокойно. — Я в последнее время легко раздражаюсь. Сварить вам кофе?

— У вас нет воды!

Лорен открыла холодильник.

— Не могу угостить вас даже соком.

— Тогда пойдёмте куда-нибудь завтракать?

Она попросила его подождать, пока она сходит за почтой. Стоило ей выйти, Артур испытал сильное желание возобновить отношения с местом, где раньше жил. Он вошёл в спальню, приблизился к кровати. Вернулось, словно сбежало со страниц упавшей с полки книги, воспоминание об одном летнем утре. Ему очень хотелось, чтобы время двинулось вспять, чтобы вернулся тот миг, когда он любовался её сном.

Он провёл кончиками пальцев по покрывалу, и ворс медленно приподнялся навстречу прикосновению. Он заглянул в ванную, скользнул взглядом по флаконам у раковины: косметическое молочко, духи, редкостные косметические препараты. Его посетила попам мысль, он выглянул из ванной в решимости осуществить старую мечту. Он залез в платяной шкаф и закрыл за собой дверцу.

Прячась между вешалками, он рассматривал одежду, сложенную внизу и развешанную вокруг, и старался представить Лорен в разных нарядах. Он предпочёл бы остаться здесь, дождаться, чтобы она нашла его. Вдруг к ней вернётся память, и она вспомнит слова, которые они говорили друг другу. Тогда он заключит её в объятия и поцелует, как раньше, а может, совсем по-другому. После этого ничто и никто нe сможет отнять её у него. Но ведь это глупо: если он здесь задержится, она испугается. Попробуй не испугайся человека, прячущегося в шкафу твоей ванной комнаты?

Надо отсюда выбраться, прежде чем она вернётся. Нет, ещё чуть-чуть, кому это повредит? Пусть она помедленнее поднимается по ступенькам, так он украдёт ещё несколько секунд счастья находиться здесь, среди её вещей.

— Артур?

— Иду.

Он извинился за то, что заглянул без разрешения в ванную, ему просто понадобилось вымыть руки.

— В кранах нет воды!

— Я вспомнил об этом, отвернув кран, — смущённо пробормотал он. — Вам доставили книгу?

— Да. Сейчас поставлю этот фолиант на полку — и мы уходим. Умираю с голоду!

Проходя мимо кухни, Артур глянул на миску Кали.

— Собака сейчас у моей матери.

Лорен забрала со столика ключи, и они вышли из квартиры. Улица была залита солнцем. Артур испытывал сильное желание взять Лорен за руку.

— Куда хотите пойти? — спросил он, пряча руки за спину.

Она сильно проголодалась, но не хотела признаваться, что мечтает о гамбургере. Артур заверил её, что женский аппетит — это чудесно.

— К тому же в Нью-Йорке уже обеденное время, а в Сиднее вообще ужинают, — добавила она, сияя.

— Можно посмотреть на это и так, — согласился Артур, шагая рядом с ней.

— Врач привыкает есть что угодно и когда угодно.

Она потащила его на Гирарделли-сквер, они прошагали по набережным и достигли мола, где примостился на сваях круглосуточный ресторанчик «Синбад». Женщина-метрдотель усадила их за столик, дала Лорен меню и отошла. Артур не был голоден и даже отказался читать протянутое ему меню.

Немного погодя появился официант, он принял у Лорен заказ и вернулся на кухню.

— Вы действительно ничего не станете есть?

— Я целую неделю жил под капельницей, по-моему, у меня сжался желудок. Но я буду любоваться, как едите вы.

— Вам нужно отъедаться!

Официант поставил на их столик огромное блюдо с булочками.

— Зачем вы пришли этим утром ко мне?

— Чтобы починить свёрнутый кран.

— Я серьёзно.

— Думаю, чтобы поблагодарить вас за спасение моей жизни.

Лорен, уже вооружившаяся вилкой, положила её на стол.

— Пришёл, потому что мне захотелось прийти, — сознался Артур.

Она внимательно смотрела не него, поливая своё блюдо кленовым сиропом.

— Я всего лишь исполняла свой профессиональный долг, — проговорила она тихим голосом.

— Не уверен, что вы каждый день делаете коллегам обездвиживающие уколы и угоняете «скорые помощи».

— Угнать «скорую» придумал ваш лучший друг.

— Так я и думал!

Официант вернулся к их столику и спросил Лорен, не нужно ли ей чего-нибудь.

— Нет, а что?

— Мне показалось, что вы меня подзывали, — свысока ответил официант.

Лорен проводила его взглядом, пожала плечами и возобновила беседу.

— Ваш друг рассказывал мне, что вы познакомились в пансионе.

— Мама умерла, когда мне было десять лет, мы с ней были очень близки.

— Смелые слова, чаще люди не произносят это слово, они говорят об умершем «ушёл» или даже «покинул нас».

— Уходят и покидают по собственной воле.

— Вы росли один?

— Одиночество может быть формой общения. А вы? Как поживают ваши родители?

— У меня только мама. После того как я попала в аварию, у нас с ней натянутые отношения, она меня слишком опекает.

— Авария?

— Моя машина перевернулась, меня выбросило, меня сочли мёртвой, но один из моих профессоров не сдался и после нескольких месяцев комы вернул меня к жизни.

— У вас не осталось никаких воспоминаний о тех месяцах?

— Помню только последние минуты перед столкновением, а после этого в моей жизни зияет дыра размером в одиннадцать месяцев.

— Неужели никто никогда не пытался вспомнить о том, что происходило с ним в это время? — спросил Артур с надеждой.

Лорен улыбнулась, косясь на тележку с десертами, красующуюся неподалёку от неё.

— Во время комы? Это невозможно! Человек лежит без сознания, с ним ничего не происходит.

— Но разве вокруг него не продолжается жизнь?

— Это вас действительно интересует? Вы не обязаны быть до такой степени учтивым.

Артур поклялся, что испытывает искреннее любопытство. Тогда Лорен объяснила, что на сей счёт существует много теорий, но мало что известно точно. Осознают ли пациенты то, что их окружает? С медицинской точки зрения она в это слабо перила.

— Вы сказали «с медицинской точки зрения». А не с медицинской?

— Мне ведь пришлось пережить кому.

— И вы пришли к другим умозаключениям?

Лорен не торопилась с ответом. Она указала официанту на тележку с десертами, и тележка оказалась у их столика. Она выбрала для себя шоколадный мусс, а для Артура, ничего не заказывавшего, шоколадный эклер.

— Два чудесных десерта для мисс, — провозгласил официант, ставя на столик тарелки.

— Иногда у меня бывают странные сны, похожие на обрывки воспоминаний, на возвращающиеся ощущения. Но я знаю, что мозг способен превращать в воспоминания то, что человеку рассказывали.

— Что же вам рассказывали?

— Ничего особенного. Со мной всегда была мать, ещё Бетти, медсестра из моего отделения. Ну, и всякие мелкие вещи.

— Например?

— Мой будильник… Но мы уже достаточно обо всём этом поговорили, пора вам полакомиться этими десертами!

— Не сердитесь, но у меня аллергия на шоколад.

— А чего-нибудь ещё не хотите? Вы ничего не ели и не пили.

— Я понимаю вашу мать, её поведение может выглядеть навязчивым, но это от любви.

— Она бы в вас влюбилась, если бы это услышала.

— Знаю, это один из моих главных недостатков.

— Какой?

— Я из тех мужчин, о которых часто вспоминают тёщи, но не их дочери.

— У вас было много тёщ? — спросила Лорен, зачерпывая полную ложку шоколадного мусса.

Артур смотрел на неё с восторгом: у неё была шоколадная полоска над верхней губой. Он протянул руку, словно желая стереть отметку, оставленную стрелой Купидона, но не посмел.

Бармен удивлённо смотрел на них из-за своей стойки.

— Я холост.

— В это верится с трудом.

— А вы? — спросил Артур.

Лорен подыскивала слова, чтобы ответить.

— У меня есть один человек, но мы не живём вместе. Иногда так случается, чувства затухают. А вы давно один?

— Довольно давно.

— Вот в это я совсем не верю.

— Что вам кажется таким невероятным?

— Чтобы такой, как вы, оставался один.

— Я не один.

— Вот видите!

— Можно кого-то любить и оставаться при этом холостым. Бывает, что чувство не встречает взаимности или что любимая не свободна.

И можно всё это время хранить кому-то верность?

— Если «кто-то» — женщина вашей жизни, то стоит её подождать.

Итак, вы не холосты.

— В сердце — нет.

Лорен сделала большой глоток кофе и состроила гримасу. Кофе оказался холодным. Артур хотел было заказать ещё чашку, но она опередила его и показала официанту на кофейник, гревшийся на плитке.

— Сколько чашек желает мисс — одну или две? — осведомился официант с иронической улыбкой.

— У вас какие-то трудности? — отозвалась Лорен ему в тон.

— Нет, никаких, — ответил официант, удаляясь.

— Как вы думаете, он сердится из-за того, что вы ничего не заказали? — спросила она Артура.

— Вам понравилось? — спросил он Лорен.

— Ужасно! — сказала она смеясь.

— Почему тогда вы выбрали это место? — спросил Артур, разделяя её весёлость.

— Мне нравится ощущать дыхание моря, его напряжение, его настроение.

Смех Артура сменился грустной улыбкой, в его глазах была печаль, тоска имела солёный привкус.

— Что с вами? — спросила Лорен.

— Ничего, просто вспомнил кое-что… Лорен жестом попросила у официанта счёт.

— Ей повезло, — промолвила она, отхлёбывая кофе.

— О ком вы?

— О той, которую вы давно ждёте.

— Правда?

— Чистая правда! Почему вы расстались?

— Несходство характеров.

— Вы не ладили?

— Очень даже ладили. Мы вместе хохотали до упаду, у нас были одни и те же желания. Даже поклялись друг другу составить как-нибудь список будущих приятных дел, он бы назывался «Были бы счастливы сделать это».

— Что же вам помешало составить этот список?

— Время разлучило нас раньше.

— Вы больше не виделись?

Официант положил на столик счёт, Артур хотел взять его, но Лорен проявила больше проворства.

— Ценю вашу галантность, — сказала она, — но даже думать не смейте, единственным вашим блюдом здесь были мои речи. Я не феминистка, но всему есть предел!

Времени спорить у Артура не было, Лорен уже отдала официанту свою кредитную карточку.

— Мне надо возвращаться и работать дальше, — сказала Лорен, — а ведь мне совершенно не хочется!

— Тогда давайте погуляем, день великолепный, и у меня тоже нет никакого желания вас отпускать.

Она отодвинула кресло и встала.

— Прогулка так прогулка!

Они покинули ресторан, официант покачал головой.

Ей захотелось в парк «Президио», где она любила гулять под большими секвойями. Она часто спускалась к мысу, на котором громоздилась одна из опор «Золотых Ворот». Артур хорошо знал это место: оттуда подвесной мост тянулся вдаль, как черта в небе между заливом и открытым океаном.

Лорен надо было забирать у матери собаку. Артур пообещал дождаться её в парке. Лорен рассталась с ним у края мола, он молча смотрел ей вслед. Некоторые мгновения имеют привкус вечности.

Он ждал её под мостом, присев на каменную стенку. Здесь смешивались, кипя, волны океана и залива, будто в вечной битве, никогда не стихавшей.

— Я заставила вас ждать? — спросила она извиняющимся тоном.

— Где Кали? — спросил в свою очередь он.

— Понятия не имею, я не застала мать.

— Пойдёмте погуляем по ту сторону моста, мне хочется полюбоваться океаном, — ответил Артур.

Они забрались на холм и спустились по другому склону. Пляж тянулся на многие километры. Они зашагали у самой воды.

— Вы не такой, как другие, — сказала Лорен.

— Не такой, как кто?

— Как никто.

— Ну, это нетрудно.

— Не говорите глупостей.

— Вас что-то во мне смущает?

— Меня ничего не смущает, просто вы всё время такой спокойный!

— Это недостаток?

— Нет, но это сбивает с толку. Такое впечатление, что для вас ничто не составляет труда.

— Я люблю искать решения, это семейное, моя мать была такой же.

— Вы тоскуете по родителям?

— Своего отца я почти не знал. У матери был собственный подход к жизни, не такой, как у других, как вы выражаетесь.

Артур опустился на корточки и зачерпнул горсть песка.

— Однажды, — начал он, — я нашёл в саду долларовую монету и решил, что сказочно богат. Я побежал к матери, сжимая в кулаке своё сокровище, и показал ей, страшно гордый находкой. Выслушав перечисление всего, что я намеревался приобрести на эти деньжищи, она заставила меня снова сжать кулак, перевернуть его и разжать пальцы.

— И что же?

— Доллар упал на землю, и мама сказала мне: «Вот что получается, когда человек умирает, даже если он самый богатый из всех богачей. Деньги и класть нас не переживают. Человек достигает вечного существования только в чувствах, которые он разделяет с другими». И это правда: она умерла вчера и она умерла очень давно, прошло столько лет, что и уже перестал считать месяцы, но не потерял ни единого дня. Иногда она появляется на мгновение во взгляде, которым она научила меня смотреть на нощи, на пейзаж, на старика, идущего через улицу и огибающегося под грузом собственной истории. Она возникает в дождевых струях, в отблеске света, в каком-нибудь словечке в разгар беседы. Она для меня бессмертна.

Артур пропустил песок между пальцами. Существует печаль любви, над которой не властно время.

Лорен взяла Артура за руку и помогла выпрямиться. Они продолжили прогулку по пляжу.

— Как одному человеку удаётся так долго ждать другого?

— Почему вы возвращаетесь к этой теме?

— Потому что она меня интригует.

— Мы прожили начало любовной истории, это было как обещание, которое жизнь не смогла сдержать. А я свои обещания всегда выполняю.

Лорен выпустила его руку. Артур смотрел, как она бредёт одна к дюнам. Он немного подождал и нагнал её. Она тянулась носком ноги к волнам.

— Я сказал что-то не то?

— Нет, — пробормотала Лорен, — наоборот. Просто мне пора возвращаться, меня ждёт работа.

— Она не может подождать до завтра?

— Завтра, послезавтра — что это меняет?

— Достаточно пожелать — и все изменится, разве нет?

— А чего желаете вы?

— Идти с вами по этому пляжу дальше и совершать одну оплошность за другой.

— Может быть, поужинаем вместе сегодня вечером? — предложила Лорен.

Артур прищурился, словно колебался. Она похлопала его по плечу.

Я сам выберу место, — сказал он ей со смехом, — чтобы доказать вам, что туризм и гастрономия иногда совместимы.

— Куда пойдём?

— В «Клифф-Хауз», вон туда. — Он указал на скалу вдали.

Всю жизнь живу в этом городе и никогда там не бывала!

Я знаком с парижанами, никогда не поднимавшимися на Эйфелеву башню.

— Вы бывали во Франции? — спросила она мечтательно.

— В Париже, Венеции, Танжере…

И Артур совершил с Лорен кругосветное путешествие. Для этого хватило небольшой прогулки по кромке воды, под шум волн, сразу стиравшей их следы.

Зал, обшитый тёмными деревянными панелями, был почти пуст. Лорен вошла первой, навстречу ей шагнул метрдотель. Она попросила столик на двоих, он предложил ей подождать спутника у барной стойки. Лорен удивлённо обернулась. Артур исчез. Она вернулась на лестницу и нашла его стоящим на верхней ступеньке, где он ждал её улыбаясь.

— Что вы здесь делаете?

— Нижний зал слишком сумрачный, здесь гораздо веселее.

— Вы находите? — Кажется, это место вообще мрачноватое.

Лорен в сомнении покачала головой.

— Во всяком случае, у меня такое ощущение.

Пойдёмте куда-нибудь ещё.

— Я уже заказала у метрдотеля столик, — возразила она неуверенно.

— Ничего ему не говорите, пусть этот столик будет нашим, попытаемся навсегда его запомнить, это будет место, где не состоялся наш первый ужин!

Артур повёл Лорен на стоянку перед рестораном и предложил ей вызвать такси, у него не было при себе телефона. Лорен воспользовалась своим и позвонила в таксомоторную компанию.

Через четверть часа они вышли из машины на моле пирса 39, решив опробовать все туристические местечки города, выпить по стаканчику даже в Чайнатауне, если не помешает усталость. Артур знал огромный бар, куда весь вечер автобусами свозили иностранцев.

Лорен показалось вдруг, что она узнала Пола: он стоял, облокотившись на перила, поглощённый беседой с очаровательной длинноногой молодой женщиной.

— Это не ваш друг? — спросила Лорен Артура.

— Он самый, — ответил тот, отворачиваясь.

— Не хотите подойти и поздороваться? — спросила Лорен, нагоняя его.

— Нет, не станем им мешать, лучше пройдём здесь.

— Вы боитесь, что они увидят нас вместе?

— Ничего подобного, почему вы так подумали?

— Потому что у вас испуганный вид.

— Нет, уверяю вас. Просто он будет страшно ревновать, что я пришёл к вам. Идёмте, на Гирарделли-сквер есть старая кондитерская, набитая в этот вечерний час японцами.

На бульваре был в разгаре праздник. Каждый год рыбаки города радостно отмечали здесь начало сезона ловли крабов.

Огненный закат погас, в звёздном небе над заливом уже появилась луна. На кострах дымились огромные котлы с морской водой, полные ракообразных, которых раздавали прохожим. Лорен с насаждением полакомилась шестью громадными клешнями, очищенными для неё добрым рыбаком. Артур восторженно наблюдал за её весельем. Она запила эту походную трапезу тремя полными бокалами каберне «совиньон» из Наппа-Велли, облизала пальцы и повисла на рукаве у Артура с виноватым видом.

— Кажется, я испортила нам ужин, — сказала она — шоколад меня убьёт!

— По-моему, вы уже немного навеселе.

— Не исключено. То ли море штормит, то ли меня качает.

И то и другое. Продолжим прогулку. Он увёл её подальше от толпы и усадил на скамейку, освещённую одиноким старинным фонарём. Лорен положила руку Артуру на колено и набрала в лёгкие свежего вечернего воздуха.

— Вы ведь явились ко мне сегодня утром не только для того, чтобы сказать спасибо?

— Я пришёл повидать вас, потому что мне вас не хватало. Не могу вам этого объяснить.

— Нельзя говорить такие вещи.

— Почему? Эти слова вас пугают?

— Мой отец тоже говорил приятные слова моей матери, когда хотел её соблазнить.

— Но вы — не она.

— Нет, у меня есть профессия, у меня карьера, цель, к которой я стремлюсь, и ничто не стоит между ней и мной, я свободна.

— Знаю, поэтому и…

— Что? — перебила она его.

— Ничего. Думаю, что смысл жизни придаёт не только то, к чему стремишься, но и то, каким способом этого добиваешься.

— Так говорила ваша мать?

— Нет, это моё собственное мнение.

— Зачем тогда вы расстались с женщиной, по которой теперь тоскуете? Подумаешь, не сошлись характерами!

— Можно сказать, что мы прошли очень близко друг от друга. Я был всего лишь арендатором счастья, и она не продлила со мной арендный договор.

— Кто с кем порвал?

— Она меня оставила, а я позволил ей уйти.

— Почему вы не боролись?

— Потому что борьба наделала бы бед. Это был вопрос, на который отвечал ум сердца. Поспособствовать счастью другого в ущерб собственному — чем не объяснение?

— Вы до сих пор не выздоровели.

— Я не был болен!

— Я похожа на ту женщину?

— Вы её на несколько месяцев старше.

Лавочник на другой стороне улицы закрывал в свой туристический магазинчик, заносил внутрь вертушки с почтовыми открытками.

— Надо было купить открытку, — посетовал Артур. — Я бы написал вам несколько слов, вы бы её получили.

— Вы вправду верите, что можно всю жизнь любить одного и того же человека? — спросила Лорен.

— Я никогда не боялся повседневности, привычка — не неизбежность. Можно каждый день заново изобретать роскошь и банальность, излишество и обыденность. Я верю в крепнущую страсть, в память чувства. Простите, во всём виновата моя мать, она напичкала меня любовными идеалами. У меня очень высокая планка.

— Для другого?

— Нет, для себя самого. Я старомоден, правда?

— В старомодности есть своя прелесть.

— Я постарался сохранить частицу детства.

Лорен подняла голову и заглянула Артуру в глаза.

Их лица незаметно сблизились.

— Мне хочется тебя поцеловать, — сознался Артур.

Зачем спрашивать, вместо того чтобы делать? — отозвалась Лорен.

— Я же говорил, что чудовищно старомоден.

Нa витрине магазинчика с лязгом опускались жалюзи. Завыла сирена. Артур встрепенулся, не выпуская руку Лорен, и рывком поднялся.

— Мне пора!

Выражение лица его изменилось, Лорен узнала признаки боли.

— Тебе нехорошо?

Охранная сигнализация магазина выла все громче, от неё уже закладывало уши.

— Не могу объяснить, но мне надо уходить.

— Не знаю, куда ты пойдёшь, но я тебя провожу, — решила она, тоже вставая.

Артур обнял её, не отрывая от неё взгляда и не находя сил разжать объятия.

— Послушай, дорога каждая секунда. Всё, что я говорил, — чистая правда. Вспоминай меня, если сможешь, я тебя не забуду. Ещё одно мгновение с тобой, даже такое короткое, многого стоило.

Артур попятился от неё.

— Почему «ещё одно мгновение»? — спросила Лорен, охваченная страхом.

— В море теперь полно прекрасных крабов.

— Почему «ещё одно»? — крикнула Лорен.

— Каждая минута с тобой украдена у вечности. Ничто не сможет лишить меня её. Заставь двигаться мир, Лорен, твой мир.

Он отступил ещё на несколько шагов, потом бросился бежать со всех ног. Лорен выкрикнула его имя. Артур обернулся.

— Почему ты сказал: «Ещё одно мгновение с тобой»?

— Я знал, что ты существуешь. Я тебя люблю, но ты не беспокойся.

И Артур исчез в тени за углом улочки.

Железная решётка жалюзи медленно доползла до тротуара. Хозяин повернул ключ в коробочке на стене, и адская сирена смолкла. Внутри магазина начал мерно попискивать прибор централизованной системы охранной сигнализации.

Монитор в тёмной палате окружало зелёное сияние Электроэнцефалограф издавал пронзительный писк с регулярными интервалами. Бетти вошла в палату, зажгла, свет и бросилась к койке. Взглянула на ленту с цифрами, сходившую с маленького принтера, и тут же схватила телефонную трубку.

— Реанимационный комплект в палату 307! Передайте сообщение Фернстайну, найдите его, где бы он ни находился, и скажите, чтобы поторопился сюда. Тревога в неврологическом отделении, я жду анестезиолога.

В прибрежных кварталах города моросил дождик. Лорен встала со скамейки и перешла улицу, ставшую как будто чёрно-белой. Когда она достигла Грин-стрит, небо набухло тучами, изморось уступила место летней грозе. Лорен подняла лицо к небу, села на низкую каменную ограду и долго сидела под ливнем, любуясь викторианским домом на холме Пасифик-Хейтс.

Когда стихия унялась, она вошла в холл, поднялась, по лестнице и отперла дверь своей квартиры.

У неё вымокли волосы и одежда, которую она сбросила в гостиной, затем вытерла голову кухонным полотенцем и закуталась в плед, взятый с кресла.

В кухне она открыла буфет и откупорила бутылку бордо. Налив себе большой бокал, она застыла, глядя на башни Гирарделли-сквер. Издали донёсся гудок большого торгового судна, отплывавшего в Китай. Она глянула искоса на диванчик, отвернулась и решительно подошла к маленькому книжному шкафу. Взяла книгу, уронила её на пол, взялась за другую и, охваченная холодной яростью, вывалила на пол все учебники.

Когда полки освободились от содержимого, она отодвинула шкаф. Позади него оказалось окошко. Она набросилась на диван и, напрягая все силы, развернула его на девяносто градусов. Шатаясь от усталости, она забрала бокал, оставленный на подоконнике в алькове, и упала на подушки. Артур оказался прав: теперь взору открывался восхитительный вид на городские крыши. Она залпом выпила вино.

На мокрой улице пожилая женщина, выгуливавшая собаку, подняла голову и взглянула на дом, где горело единственное окно, посылавшее свет в серую ночь. Рука Лорен, скованная сном, медленно разжалась, пустой бокал закатился под диван.

— Я везу его в операционный блок! — крикнула Бетти дежурному реаниматологу.

— Дайте сперва повысить насыщение крови кислородом!

— На это нет времени.

— Бетти Бардел, врач здесь — я.

— Доктор Стерн, я была медсестрой, когда вы ещё ходили в коротких штанишках. Может, попробуем заняться составом его крови по пути на другой этаж?

Бетти вытолкала койку в коридор, доктор Филипп Стерн следовал за ней, везя тележку с реанимационным аппаратом.

— Что с ним? — спросил он. — Все ведь было нормально…

— Если бы всё было нормально, он бы находился у себя дома и в сознании. Сегодня утром он был чересчур сонный, и я решила проверить параметры мозговой деятельности. Это — дело медсёстры, а с тем, что творится у него в голове, разбирайтесь вы, доктора.

Колёсики койки крутились с максимальной скоростью. Впереди закрывались дверцы лифта.

— Подождите нас, у нас срочный больной! — крикнула Бетти.

Врач в лифте придержал металлические створки, Бетти втолкнула койку в кабину, доктор Стерн развернул свою тележку, чтобы нашлось место и для неё.

Пока кабина ехала вверх, Бетти хотела достать из кармана халата мобильный телефон, но дверцы на этаже неврологического отделения раздвинулись раньше, чем она успела это сделать. Она стремительно покатила койку к операционным блокам в противоположном конце коридора. У входа в предоперационную её ждал Гранелли. Он наклонился к больному.

— Мы как будто знакомы?

Артур не отвечал, поэтому Гранелли перевёл взгляд на Бетти.

— Кажется, мы его знаем?

— Прошлый понедельник, острая гематома под мозговой оболочкой.

— Вот, значит, в чём дело! Фернстайна предупредили?

— Он до сих пор здесь! — сказал хирург, входя. — Неужели мы так и будем оперировать его каждую неделю?

— Прооперируйте уж раз и навсегда! — проворчала Бетти, покидая предоперационную.

Она пробежала по коридору и спустилась к коммутатору «неотложки».

Телефонный звонок вырвал Лорен из сна. Она нащупала трубку.

— Наконец-то! — услышала она голос Бетти. — Я звоню в третий раз, где ты была?

— Который час?

— Меня убьют, если Фернстайн узнает, что я тебя предупредила.

Лорен села на диване. Бетти объяснила, что ей пришлось отправить в операционный блок больного из палаты 307, того, которого недавно оперировали. У Лорен отчаянно забилось сердце.

— Почему вы так рано его отпустили? — негодующе спросила она.

— О чём ты говоришь? — удивилась Бетти.

— Вы не должны были позволять ему покидать госпиталь сегодня утром, ты отлично знаешь, о чём я говорю, ты сама ему сказала, где я живу!

— Ты выпила?

— Совсем немного, а что?

— А то, что болтаешь невесть что! Я только и делаю, что вожусь с твоим пациентом, он сегодня даже не вставал с койки. Я ему вообще ничего не говорила.

— Но я с ним обедала!

Минуту длилось молчание, потом Бетти кашлянула.

— Я знала, что не надо тебе звонить.

— Конечно, надо, почему ты так говоришь?

— Потому что я тебя знаю: ты непременно явишься сюда уже через полчаса, и мертвецки пьяная. Учти, это ничего не изменит.

Лорен посмотрела на бутылку на кухонном столе, там не хватало вина на один большой бокал, не более того.

— Бетти, пациент, о котором ты говорить, это…

— Он самый! И если ты утверждаешь, что обедала с ним сегодня, хотя он с утра на мониторинге, то я тебя саму госпитализирую, как только ты примчишься, причём положу не к нему в палату, можешь не надеяться!

Бетти бросила трубку. Лорен огляделась. Диван стоял на новом месте, груда книг на полу у книжного шкафа наводила на мысль об ограблении. Она отказывалась поддаваться не отпускавшему её невероятному ощущению. Тому, что она переживала, должно было существовать рациональное объяснение, оставалось найти его, так всегда бывает! Она встала — и тут же наступила на пустой бокал, сильно порезав пятку. На бежевый ковёр хлынула алая кровь.

— Только этого не хватало!

Она запрыгала на одной ноге в ванную, но в кране не было воды. Она поставила порезанную ногу в ванну, дотянулась до шкафчика аптечки и достала девяностопроцентный раствор спирта, чтобы вылить на порез весь пузырёк. От рези глаза у неё полезли на лоб, она стала глубоко дышать и, борясь с головокружением, извлекла из пореза осколки. Одно дело лечить других, другое — заботиться о самой себе! Прошло десять минут, прежде чем она сумела остановить кровотечение. Она пригляделась к ране и убедилась, что зажимать её бесполезно, нужны швы. Она выпрямилась, перебрала все содержимое аптечки, но бинта не нашла. Пришлось перевязать лодыжку полотенцем, затянуть кое-как узел и захромать к гардеробу.

— Спит ангельским сном! — сказал Гранелли. Фернстайн ознакомился с отпечатками ядерномагнитного резонанса.

— Я боялся, что дело в этой не прооперированной маленькой аномалии, но она ни при чём. Небольшое кровоизлияние в мозг, мы поспешили с удалением дренажа. Отсюда повышение внутричерепного давления. Я сделаю отвод, и всё будет хорошо. Анестезия на один час.

— Охотно, коллега, — отозвался Гранелли, пребывавший в отменном настроении.

— Я надеялся, что в понедельник его можно будет выписать, но теперь придётся оставить его ещё как минимум на неделю. Это меня совершенно не устраивает! — ворчал Фернстайн, делая надрез.

— Почему же? — поинтересовался Гранелли, следя за параметрами жизнедеятельности на мониторах.

— У меня есть на то свои причины, — сказал старый профессор.

Натянуть джинсы оказалось нелёгким делом. В пуловере прямо на голое тело, с одной обутой ногой, Лорен закрыла за собой дверь квартиры. Лестница вдруг показалась ей крайне недружелюбной. На площадке второго этажа боль сделалась такой острой, что стоять стало невозможно, пришлось опуститься на ступеньки и сползти вниз. Она дохромала до машины и нажала кнопку на пульте дистанционного управления гаражными воротами. Старый «триумф» устремился под грозовым небом к Мемориальному госпиталю Сан-Франциско. При каждом переключении передач она испытывала умопомрачительную боль. Она опустила стекло, чтобы глотнуть свежего воздуха.

«Сааб» Пола быстро ехал вниз по Калифорния-стрит. После ресторана они ещё не произнесли ни слова. Онега ласково погладила его бедро.

— Не волнуйся. Может быть, это не настолько серьёзно.

Пол ничего не ответил. Он свернул на Маркет-стрит и поехал вверх по двадцатой. Они ужинали на верхнем этаже небоскрёба «Бэнк оф Америка», когда у Пола зазвонил мобильный телефон. Медсестра сообщила, что состояние Артура Эшби ухудшилось, он не может сам дать разрешение на необходимую ему операцию. В регистрационной карте пациента были записаны координаты Пола, ему следовало немедленно приехать и подписать разрешение на хирургическое вмешательство. Он дал своё согласие по телефону и поспешно покинул вместе с Онегой ресторан. Теперь они мчались вдвоём в госпиталь.

«Триумф» остановился под козырьком «неотложки»; сотрудник охраны подошёл к дверце, чтобы предупредить женщину за рулём, что стоянка здесь запрещена. Лорен через силу объяснила, что она врач этой больницы, к тому же ранена. Сотрудник запросил по рации помощь, Лорен тем временем потеряла сознание.

Гранелли наклонился к контрольному монитору. Фернстайн заметил на лице анестезиолога выражение беспокойства.

— Что-то не так? — спросил хирург.

— Небольшая желудочковая аритмия, чем скорее вы закончите, тем лучше. Я предпочитаю как можно быстрее вывести его из наркоза.

— Делаю всё, что могу, дорогой коллега.

За стеклянной перегородкой стояла Бетти. Она договорилась, чтобы её заменили на несколько минут, и внимательно следила за происходящим в операционной. Она посмотрела на часы: Лорен должна была появиться с минуты на минуту.

Пол вошёл в зал «неотложки» и представился у стойки регистрации. Администратор попросила его подождать, старшая медсестра должна была скоро спуститься. Онега обняла его за талию и повела к креслу. Усадив его, она подошла к автомату и опустила в прорезь монету, выбрала чёрный кофе без сахара и вернулась к Полу с чашечкой в руке.

— Держи, — сказала она своим обворожительным, с хрипотцой, голосом, — ведь ты не успел выпить кофе в ресторане.

— Мне очень жаль, что вечер не удался, — грустно сказал Пол, поднимая голову.

— Жалеть не о чём, рыба была так себе.

— Правда? — тревожно спросил Пол.

— Нет, неправда. Зато мы проведём ночь вместе — не важно, что здесь. Пей, а то остынет.

— Надо же, это произошло в единственный день, когда я не смог его навестить!

Онега запустила пальцы в растрёпанные полосы Пола и бесконечно нежно погладила его по голове. Он смотрел на неё с видом ребёнка, забытого в толпе взрослых.

— Я не могу его потерять, кроме него, у меня никого нет.

Онега приняла удар безмолвно, села с ним рядом и крепко обняла.

— У нас есть одна песня, в ней поётся, что, пока о человеке думают, он не умирает. Так что думай о нём, а не о своём горе.

Доктор Стерн вошёл в бокс номер 2, подошёл к койке и взял листок поступления пациентки.

— Ваше лицо мне знакомо, — сказал он.

— Я здесь работаю, — объяснила Лорен.

— Да, но я-то здесь всего ничего, ещё в пятницу я был в Бостоне.

— Значит, мы никогда не виделись, я уже неделю нахожусь в вынужденном отгуле, сюда моя нога не ступала.

— Кстати, о ноге: она в неважном состоянии, как вы умудрились так пораниться?

— По глупости!

— А всё-таки?

— Наступила на бокал.

— А содержимое этого бокала находится в вашем желудке?

— В некотором роде.

— Заметно. Ваши анализы потрясающи, но, представьте, мне всё же удалось найти немного крови в вашем алкоголе.

— Не преувеличивайте, — сказала Лорен, пытаясь сесть, — я выпила всего несколько глотков бордо.

У неё закружилась голова, к горлу подступила тошнота, врач едва успел подставить ей тазик. Потом дал ей платок и бумагу и улыбнулся.

— Не уверен, дорогая коллега. Согласно данным лабораторных анализов, которые я держу перед собой, вы съели добрую половину крабов из залива и выпили целую бутылку каберне «совиньон». Смешать, эти сорта вина в один вечер — крайне неудачная затея. Красное с белым — взрывчатое сочетание! Что вы сказали?.. — пролепетала Лорен. Я-то ничего, а вот ваш желудок, наоборот, говорит, что…

Лорен упала на подушку и обхватила голову руками. Она не могла понять, что с ней творится.

Мне необходимо как можно быстрее выйти отсюда.

Сделаю всё возможное, — пообещал Стерн, — но сначала мне надо зашить вас и сделать вам противостолбнячную прививку. Предпочитаете местный наркоз или…

Лорен перебила его просьбой быстрее зашить ей рану. Молодой медик взял комплект для наложения швов и опустился рядом с ней на низкий табурет. Он накладывал третий шов, когда в бокс заглянула Бетти.

— С тобой-то что стряслось? — удивилась старшая я медсестра.

— Злоупотребление выпивкой, — ответил за Лорен Стерн.

— Ну и рана! — посочувствовала Бетти, взглянув на ногу, которую обрабатывал Стерн.

— Как он? — спросила Лорен, не обращая внимания на Стерна.

— Я только что оттуда. Пока ещё нельзя утверждать, но, думаю, он выпутается.

— Что произошло?

Послеоперационное кровоизлияние, слишком рано убрали дренаж.

— Можно тебя кое о чём спросить, Бетти?

— Разве у меня есть выбор?

Лорен схватила доктора Стерна за руку и попросила его оставить их на пару минут вдвоём. Врач заявил, что хотел бы сперва завершить свою работу. Тогда Бетти отняла у него иглу и пообещала сама закончить наложение швов. В «неотложке» скопилось много пациентов, которым его квалифицированная помощь была нужнее, чем Лорен.

Стерн удивлённо посмотрел на Бетти, однако уступил ей табурет. Собственно, ей осталось только сделать перевязку и противостолбнячный укол. Старшие сестры в больницах ещё имеют некоторое влияние на молодых врачей.

Бетти села рядом с Лорен.

— Слушаю тебя.

— Знаю, мой вопрос покажется тебе странным. Скажи, возможно ли, чтобы пациент из палаты 307 сбежал днём незаметно для тебя? Обещаю, это останется между нами.

— Уточни вопрос! — потребовала Бетти гневным тоном.

— Ну, не знаю… Может, он оставил вместо себя в койке одеяло и улизнул на несколько часов без твоего ведома? С него ведь станется?

Бетти покосилась на тазик у раковины и подняла глаза к потолку.

— Мне стыдно за тебя, дорогая моя!

В боксе снова появился Стерн.

— Вы совершенно уверены, что мы с вами нигде не виделись? Я стажировался здесь пять лет назад…

— Выйдите! — приказала Бетти.

Профессор Фернстайн посмотрел на часы.

— Пятьдесят четыре минуты! Можете его будить. — И он отошёл от операционного стола, затем простился с анестезиологом и покинул операционный блок в дурном настроении.

— Что это с ним? — спросил Гранелли.

— Усталость, — грустно ответила Норма.

Медсестра приступила к перевязке, в то и рем я как Гранелли возвращал Артура к жизни.

Дверцы лифта открылись в приёмном покое «неотложки». Фернстайн быстрым шагом прошёл по коридору. Его внимание привлёк голос, доносившийся из одного бокса; он подозрительно заглянул за занавеску и обнаружил Лорен, сидевшую на койке и беседовавшую с Бетти.

— Что происходит? Вам запрещено появляться в госпитале, чёрт возьми! Вы были уволены и пока не восстановлены в вашей должности!

— Я здесь в качестве пациентки.

Фернстайн смотрел на неё недоверчиво. Лорен гордо задрала ногу, и Бетти подтвердила профессору, что только что ей наложили на пятку семь швов.

— Вы на все способны, лишь бы доставить себе удовольствие и поступить мне наперекор, — про ворчал Фернстайн.

Лорен собиралась что-то ответить, но Бетти, сидевшая к профессору спиной, сделала большие глаза, принуждая её молчать. Фернстайн уже ушёл, из коридора донеслись его шаги. Он пересёк зал и властным голосом предупредил дежурную на телефоне, что уезжает домой и что его нельзя беспокоить, пусть далее сам губернатор Калифорнии, делая гимнастику, сломает себе челюсть.

— Чем я перед ним провинилась? — потрясённо спросила Лорен.

— Он просто по тебе соскучился! Как только он тебя выгнал, все ему стало не так. Здесь его все раздражают, кроме тебя.

— Раз так, я бы предпочла, чтобы он меньше по мне скучал. Слышала, как он со мной говорил?

Бетти собрала лишние бинты и стала укладывать их в ящик рабочего столика.

— Про тебя, дорогая моя, тоже не скажешь, что ты проглотила язык! Перевязка закончена, скачи куда хочешь, только на этажи госпиталя тебе ходу нет.

— Думаешь, его вернули в палату?

— Кого? — спросила Бетти с притворным недоумением, закрывая дверцу аптечной полки.

— Бетти!..

— Пойду посмотрю, но ты должна поклясться мне, что уберёшься отсюда, как только я выполню твою просьбу.

Лорен согласно кивнула, и Бетти удалилась.

Фернстайн пересёк стоянку. В нескольких метрах от автомобиля у него снова начался приступ сильной боли. Он впервые почувствовал боль во время операции. Он знал, что Норма догадалась по его лицу о колике внизу живота. Шесть минут, которые он отвоевал у боли на операции, оказались спасительными для пациента, но не для него. На лбу выступили крупные капли пота, зрение затуманивалось с каждым шагом всё сильнее, рот наполнился металлическим привкусом. Согнувшись пополам, он прижал ладонь ко рту, поперхнулся, увидел между пальцами кровь. До машины оставались считаные метры, Фернстайн молился, чтобы его не увидел в таком состоянии охранник. Он привалился спиной к дверце машины, нащупал в кармане и открыл маленькую коробочку. Собрав последние силы, сел за руль и стал ждать, когда пройдёт приступ. Но день померк за тёмной пеленой.

Бетти всё не было. Лорен выбралась в коридор и захромала в раздевалку. Открыв один из шкафчиков, она схватила первый попавшийся под руку халат и вышла так же осторожно, как вошла. Затем открыла служебную дверь, прошла по длинному коридору с переплетением труб под потолком и вынырнула в отделении педиатрии, в другом крыле здания. В западном лифте она поднялась на третий этаж, там опять шмыгнула в служебный ярус и прошла по нему в противоположном направлении, вернувшись таким способом в отделение неврологии. Там она остановилась перед дверью палаты 307.

Пол вскочил с искажённым от волнения лицом, Но улыбка Бетти, шедшей к нему, была успокаивающей.

— Худшее позади, — объявила она.

Операция прошла успешно, Артур уже приходил в себя в своей палате, его даже не поместили в реанимацию. Случившееся этим вечером оказалось всего лишь небольшим послеоперационным осложнением без серьёзных последствий. Уже завтра он сможет его навестить. Пол предпочёл бы провести всю ночь рядом с ним, но Бетти снова его успокоила, сказав, что поводов для волнения больше нет. У неё есть номер его телефона, и она позвонит ему в случае чего.

— Вы даёте слово, что не произойдёт ничего серьёзного? — допытывался Пол дрожащим голосом.

— Идём, — сказала Онега и потянула его за руку, — поехали.

— Всё под контролем, — заверила его Бетти, — поезжайте отдохните, у вас лицо цвета папье-маше, вам необходимо как следует выспаться. Я за ним послежу.

Пол потряс Бетти руку, рассыпавшись в благодарностях и извинениях. Онега почти насильно тащила его к выходу.

— Знала бы, вызвалась бы на роль лучшего друга! Ты в этом качестве гораздо выразительнее, — высказалась она на стоянке.

— Просто у меня ещё не было случая похлопотать над больной Онегой, — объяснил он со зловещим сожалением, открывая ей дверцу, затем сел за руль и озадаченно посмотрел на машину, стоявшую рядом.

— Почему мы стоим? — спросила Онега.

— Взгляни на этого человека справа, ему, кажется, нехорошо.

— Мы на госпитальной стоянке, а ты не врач!

Бочонок сенбернара у тебя на шее на сегодня пуст.

Поехали!

«Сааб» тронулся с места и свернул за угол.

Лорен толкнула дверь и вошла в палату. Там царили тишина и полумрак. Артур приоткрыл глаза, ей показалось, что он улыбнулся, прежде чем снова забыться. Она внимательно на него посмотрела. В памяти всплыли слова Сантьяго; покидая палату своей дочери, седой мужчина в последний раз оглянулся и произнёс по-испански: «Будь жизнь долгим сном, чувство стало бы её берегом». Лорен шагнула в темноте, нагнулась к уху Артура и прошептала:

— Мне приснился сегодня странный сон. С момента пробуждения я мечтаю в него вернуться, по не знаю ни почему, ни как это сделать. Я хотела бы увидеть тебя вновь, там, где ты сейчас.

Она поцеловала его в лоб, и дверь палаты медленно затворилась за ней.

— У вас всё хорошо? — спросила Лорен, стоя у кровати. — Не возражаете, если я присяду на этот стул? — В её тоне слышалась нотка высокомерия.

— Ничуть, — ответил Артур, садясь.

— Если я задержусь здесь на две недели, это вас тоже не побеспокоит?

Во взгляде Артура появилось недоумение.

— Я везла вашего друга Пола в такси, и у нас завязался разговор…

— Вот как? Что он вам рассказал?

— Почти все! Артур опустил глаза.

— Мне очень жаль…

— О чём вы жалеете? Что спасли мне жизнь или что делали вид, что вы ни при чём? Когда я осматривала вас в первый раз, вы меня узнали. Ведь так? Скажите, ведь вы не каждую неделю похищаете женщин? Вы не могли меня забыть.

— Я вас никогда не забывал.

Лорен сложила руки на груди.

— Настало время объяснить, зачем вы это сделали.

— Чтобы вас не отключили!

— Это я уже знаю. Рассказать мне всё остальное ваш товарищ отказался.

— Какое «остальное»?

— Почему я? Почему вы пошли на такой риск ради незнакомки?

— Вы ведь сделали то же самое ради меня?

— Вы были моим пациентом, чёрт возьми! А кем была для вас я?

Артур не ответил. Лорен подошла к окну. В парке дворник подметал дорожку. Она резко обернулась, её лицо было искажено яростью.

— Доверие — вот самая ценная и самая хрупкая вещь на свете. Без него ничего не получается. В моём окружении никто мне не доверяет, если и вы уподобитесь остальным, то нам не о чём разговаpивать. Выстроенное на лжи недолговечно.

— Знаю, согласен, но у меня есть свои причины.

— Хотелось бы мне уважать ваши причины, но они и меня касаются, не правда ли? Это уже чересчур, я ведь вас тоже похитила!

— Я похитил вас, вы похитили меня, теперь мы квиты!

Лорен пригвоздила его взглядом к койке и шагнула к двери. Прежде чем выйти, она оглянулась и решительно сказала Артуру:

— Вы мне нравитесь, болван!

Она хлопнула дверью, в коридоре прозвучали её шаги. Зазвонил телефон.

— Я опять не вовремя? — спросил Пол.

— Ты хотел что-то мне сказать?

— Ты будешь смеяться, но, кажется, я допустил оплошность.

— Смех отложим. Она только что ушла.

Артур слышал дыхание Пола, подыскивавшего слова.

— Ты меня ненавидишь?

— Онега тебе позвонила? — ответил Артур вопросом на вопрос.

— Сегодня мы с ней ужинаем, — скромно ответствовал Пол.

— Тогда я позволю тебе подготовиться, а ты мне позволь подумать.

— Давай так и сделаем.

И друзья разом разъединились.

— Всё прошло хорошо? — спросил у Лорен водитель такси.

— Пока не знаю.

— В ваше отсутствие я позвонил жене и предупредил её, что вернусь поздно. Я полностью в вашем распоряжении. Куда ехать теперь?

Лорен попросила у водителя его телефон и набрала номер квартиры недалеко от прогулочного порта. Миссис Клайн сняла трубку после первого же звонка.

— Ты играешь сегодня вечером в бридж? — спросила её Лорен.

— Играю, — ответила миссис Клайн.

— Отмени партию и оденься покрасивее, я приглашаю тебя поужинать в ресторане, заеду за тобой через час.

Таксист высадил Лорен у её дома и стал ждать, пока она переоденется.

Лорен миновала гостиную и сбросила на пол одежду. Сосед успел устранить течь. Принимая душ, она должна была следить, чтобы вода не попала на правую ногу. Скоро она вышла из душевой кабинки с полотенцем на бёдрах и с замотанными другим полотенцем волосами, открыла шкаф в ванной и стал напевать свою любимую песенку — «Fever» Пегги Ли. Выбирая между джинсами и лёгким платьем, она, желая доставить удовольствие своей гостье, наконец предпочла платье.

Одевшись и слегка подкрасившись, она выглянула из окна. Такси по-прежнему стояло на улице. Она в задумчивости устроилась на диване и впервые насладилась восхитительным зрелищем заката в угловом окошке.

В семь часов вечера под окном у миссис Клайн раздался гудок такси. Мать Лорен села в машину и посмотрела на дочь. Она уже много лет не видела её такой нарядной.

— Можно задать тебе вопрос? — зашептала она ей на ухо. — Почему на счётчике восемьдесят долларов?

— Объясню за столом. Заплати за такси, у меня нет наличных. Ресторанный счёт оплачу я.

— Надеюсь, мы едем не в дешёвую закусочную! — В «Клифф-Хауз»! — сказала Лорен водителю.

Пол взбежал, перепрыгивая через ступеньки, по лестнице, ведущей к его квартире. Онега лежала на ковре, горько плача.

— Что случилось? — испуганно спросил он, падая рядом с ней на колени,

— Толстой! — сказала она, захлопывая книгу. — Я никогда не дочитаю «Анну Каренину»!

Пол обнял её, а книгу швырнул в угол комнаты.

— Вставай, нам надо кое-что отметить.

— Что? — спросила она, вытирая глаза.

Пол отлучился в кухню и вернулся с двумя рюмками и бутылкой водки.

— За «Анну Каренину»! — провозгласил он, чокаясь.

Онега залпом осушила свою рюмку и сделала вид, что бросает её через плечо.

— Испугался за свой ковёр?

— Он персидский, тысяча девятьсот десятого года! Едем ужинать?

— Если хочешь. Куда я хочу, я знаю.

И Онега увлекла Пола вместе с бутылкой водки в спальню. Пяткой она закрыла за собой дверь.

Профессор Фернстайн внёс чемодан Нормы в шикарный номер отеля «Вайн Кантри Инн». Уже много месяцев назад они договорились, что побалуют себя поездкой в долину Напа. Пообедав в Сономе, они продолжили путь, миновали Кали-стогу и остановились на ночь в Сент-Элен. Принятое решение следовало отметить. Накануне Фернстайн написал заявление председателю совета Мемориального госпиталя, в котором сообщал о своём намерении выйти в отставку на несколько месяцев раньше. В другом письме, в дирекцию службы «неотложной помощи», он рекомендовал как можно быстрее принять доктора Лорен Клайн в штат, ибо будет достойно сожаления, если талантами его лучшей ученицы воспользуется какая-нибудь другая клиника.

В следующий понедельник они с Нормой вылетали в Нью-Йорк. Но, прежде чем вернуться в город, где он родился, профессор решил насладиться последними деньками в Калифорнии.

Ровно в девять вечера Джордж Пильгез подвёз Наталию к дверям 7-го полицейского участка.

— Я собрал тебе поесть, найдёшь в сумке.

Она поцеловала его в губы и вылезла из машины. Пильгез опустил стекло и, когда она была уже на ступеньках участка, выкрикнул ей вслед:

— Если кто-нибудь из моих бывших сослуживцев станет допытываться, кто испёк эти вкуснейшие печеньица, ты не выдавай секрет. Двое суток можно продержаться…

Наталия помахала ему рукой и скрылась в здании. Пильгез посидел немного неподвижно, размышляя, что же делает одиночество таким невыносимым — праздность или возраст. «Скорее всего сочетание того и другого», — решил он, трогаясь с места.

Ночь выдалась звёздная. Лорен и миссис Клайн прогуливались с Кали вдоль пристани с яхтами.

— Какой роскошный ужин! Давно я так не пировала. Спасибо.

— Я хотела тебя пригласить, почему ты не позволила мне расплатиться?

— Потому что на это ушла бы вся твоя зарплата, а ещё потому, что я твоя мать.

В маленьком прогулочном порту скрипели на лёгком ветру ванты парусников. Было тепло. Миссис Клайн бросила подальше палку, которую несла, и Кали побежала за ней.

— Ты хотела отпраздновать хорошую новость?

— В общем-то нет, — ответила Лорен.

— Чем тогда вызван этот ужин?

Лорен остановилась и, глядя матери в лицо, взяла её за руки.

— Ты не замёрзла?

— Не то чтобы очень, — ответила миссис Клайн.

— Окажись я на твоём месте, я приняла бы такое же решение. Если бы смогла, то сама бы тебя об этом попросила.

— О чём бы попросила?

— Отключить приборы!

Глаза Эмили Клайн наполнились слезами.

— Ты давно знаешь?

— Мама, я больше не хочу, чтобы ты за меня боялась, у каждой из нас свой характер, мы разные, и наши жизни не будут одинаковыми. Я иногда срываюсь, зато никогда тебя не осуждала и не буду осуждать. Ты моя мать, такой ты живёшь в моём сердце, и что бы с нами ни случилось, ты сохранишь это место в нём до конца моих дней.

Миссис Клайн обняла дочь, Кали вернулась большими прыжками, чтобы ревниво втиснуться между двумя женщинами: ей тоже полагалось собственное место.

— Хочешь, я тебя отвезу? — предложила миссис Клайн, вытирая тыльной стороной руки глаза.

— Нет, лучше я пройдусь. Такой ужин надо переварить.

Лорен помахала матери и побрела в сторону. Кали немного поколебалась, крутя из стороны в сторону головой, потом, со всех сил стиснув челюстями палку, бросилась за своей хозяйкой. Лорен присела на корточки, погладила собаку по голове и сказала ей на ухо:

— Иди с ней, я не хочу, чтобы она провела этот вечер в одиночестве.

Она взяла деревяшку и бросила её в сторону матери. Кали с лаем понеслась к Эмили Клайн.

— Лорен! — Да?

— Никто уже не верил, это было чудо.

— Знаю.

Мать сделала несколько шагов к ней.

— Цветы у тебя в квартире — не мой подарок. Лорен озадаченно глядела не неё. Миссис Клайн пошарила в кармане, нашла мятую открытку и протянула её дочери.

Между складками бумаги Лорен сумела разобрать два написанных на открытке слова. Она улыбнулась и поцеловала мать, прежде чем броситься бежать.

Свет нарождающегося дня разукрасил залив всеми цветами радуги. Артур уже проснулся. Встав с кровати, он рискнул выйти в коридор. Он шёл по линолеуму, перешагивая из чёрного квадрата в белый, как по шахматной доске, которой не было конца.

Дежурная по этажу поднялась со своего места и заспешила ему навстречу. Артур заверил её, что чувствует себя хорошо. Она была рада, но отвела его обратно в палату. Придётся ему потерпеть, его выпишут в конце недели.

Когда медсестра оставила его, Артур взял телефон и набрал номер. На звонок ответил Пол.

— Я тебя разбудил?

— Вовсе нет, — соврал Пол, — я даже не собираюсь смотреть на часы.

— Ты прав! — с воодушевлением начал Артур. — Я верну этому дому краски, обновлю фасад, починю окна, приведу в порядок все полы, в том числе на веранде; пусть на кухне потрудится тот умелец, о котором ты говорил. Всё станет как раньше, даже качелям я верну молодость!

Пол потянулся. Глаза слипались, он взглянул на будильник на ночном столике. — Ты собрался созвать рабочее совещание в пять сорок пять утра?

— Я накрою крышей гараж на краю сада, снова высажу розарий, я верну в это место жизнь!

— Ты будешь делать все это прямо сейчас или это может немного подождать? — спросил Пол, злясь всё сильнее.

Утром следующего дня Пол явился в госпиталь. Артур ждал его в палате уже полностью одетый.

— Что-то ты долго!

— Я уже час как приехал. Внизу мне сказали, что ты не сможешь выйти до обхода врачей, а обход в десять, вот я и ждал.

— Они уже меня осмотрели.

— Старый ворчун тоже?

— Нет, его я не видел с самой своей операции, мной занимается один из его приятелей. Ну что, идём? Не могу больше здесь находиться!

Лорен пересекала холл решительной походкой. Она поднесла свой значок к магнитному считывателю и зашла за стойку регистрации. Бетти оторвала голову от своих бумаг.

— Где Фернстайн? — спросила Лорен напористо.

— Я знала выражение «покончить с неприятностями», но ты их затеваешь!

— Отвечай на вопрос!

— Я видела, как он поднимался к себе в кабинет. Ему понадобилось забрать какие-то документы, он сказал мне, что скоро спустится. Лорен поспешила к лифтам.

Профессор сидел за своим рабочим столом и писал письмо. В дверь постучали. Он отложил ручку и пошёл открывать. Лорен вошла сама.

— Я думал, что вам запрещено здесь появляться ещё несколько дней. Может, я плохо сосчитал? сказал профессор.

— Какое наказание полагается медику за обман своих пациентов?

— Зависит от того, действовал он и интересах больного или вопреки им.

— Что, если это было в интересах самого медика?

— Я попытаюсь понять, чем он руководствовался.

— А если пациент принадлежит к числу его учеников?

— Тогда врач лишится всякого доверия. В этом случае я бы посоветовал ему подать в отставку или уйти на пенсию.

— Почему вы скрывали от меня правду?

— Я как раз собирался сообщить вам её письменно.

— Я перед вами, изложите устно.

— Наверное, у вас не выходит из головы тот сумасброд, что торчал в вашей палате. Я уже подумывал госпитализировать его как невменяемого, но ограничился тем, что обезвредил. Если бы я позволил ему все рассказать вам, с вас сталось бы устроить для очистки совести сеанс гипноза! Я вывел вас из комы не для того, чтобы вы по собственной воле снова в неё впали.

— Вздор! — крикнула Лорен, стукнув кулаком по столу профессора Фернстайна. — Скажите мне правду!

— Вам хочется правды? А вы знаете, что правда — нелёгкое дело?

— Для кого?

— Сейчас для меня! Пока я поддерживал вашу жизнь в палате, он якобы жил с вами где-то ещё! Ваша мать утверждала, что до вашего несчастного случая он не был с вами знаком, но, когда он говорил со мной о вас, каждое его слово доказывало обратное. Хотите услышать самое невероятное? Он был настолько убедителен, что я чуть не поверил в эту басню.

— А если это было так?

— В том-то и дело, это выше моего разумения!

— И из-за этого вы всё это время мне лгали?

— Я не лгал вам, а берег от вопросов, на которые никто не сможет ответить!

— Вы меня недооценивали.

— Это случилось впервые, не станете же вы упрекать меня за это?

— Почему вы не пытались понять?

— Легко сказать! Это я себя недооценивал. У вас впереди вся жизнь, вы сможете загубить свою карьеру ради того, чтобы разобраться в этой загадке.

Я знал нескольких блестящих студентов, которые пытались сделать прогресс медицины слитком стремительным. Все они свернули себе шеи. Когда-нибудь вы поймёте, что в нашей профессии гениальность проявляется не в том, чтобы раздвинуть рамки познанного, а в том, чтобы суметь это сделать так, чтобы не поколебать ни мораль, пи существующий порядок.

— Почему бы тогда не попробовать?

— Потому что вы будете жить долго, а я скоро умру. Простое уравнение с временем.

Лорен замолчала. Она смотрела на своего старого учителя, с трудом сдерживая слёзы.

— Я вас умоляю! Избавьте меня от этого! Именно поэтому я хотел вам написать. Мы провели вместе чудесные годы, и я не хочу, чтобы вы вспоминали меня достойным жалости стариком.

Лорен обошла стол и крепко обняла Фернстайна. Он так и остался стоять, уронив руки. Немного погодя он неуклюже высвободился, сам обнял ученицу и зашептал ей на ухо:

— Вы моя гордость, мой крупнейший успех, никогда не сдавайтесь! Пока будете существовать вы, я продолжу жить через вас. Позже вам надо будет заняться преподаванием, у вас хватает для этого и широты, и таланта. Единственный ваш враг — характер, но со временем он сгладится. Посмотрите хотя бы на меня! Знали бы вы меня в вашем возрасте… А теперь уходите и не смейте оглядываться!

Из-за вас мне хочется пустить слезу, но я не желаю, чтобы вы это видели.

Лорен стиснула Фернстайна изо всех сил.

— Как же я без вас? С кем мне теперь ругаться? — спрашивала она, всхлипывая.

— Рано или поздно вы выйдете замуж.

— В понедельник вас уже не будет?

— Я ещё не умру, просто уеду. Мы больше не увидимся, но, уверен, часто будем друг о друге думать.

— Я столько вам должна!

— Нет, — возразил Фернстайн, немного отстраняясь. — Благодарите одну себя. Тому, чему я вас обучил, вас мог бы научить и другой наставник, всё дело в вас самой. Если вы не совершите моих ошибок, то станете великим врачом.

— Вы не совершили ни одной ошибки.

— Я заставил Норму слишком долго ждать. Если бы я впустил её в свою жизнь раньше, если бы вошёл в её жизнь, то стал бы не только профессором медицины.

Он отвернулся и махнул на неё, чтобы она уходила. Лорен покинула кабинет, как обещала — не оглянувшись.

Пол отвёз Артура к себе. Как только явилась в сопровождении Пабло мисс Моррисон, он умчался на работу. Пятница всегда была слишком коротким днём, а у него оставалось много срочных дел Прежде чем он уехал, Артур попросил его о последней услуге. Он мечтал об этом уже несколько дней.

— Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать завтра утром. Я загляну к тебе вечером. А пока отдыхай.

— Я и так только и делаю, что отдыхаю!

— Вот и продолжай!

Лорен нашла в своём почтовом ящике конверт. Она вскрыла его, поднимаясь по лестнице. Дома она извлекла из конверта большую фотографию и записку.

За свою жизнь полицейского я понял: большинство загадочных дел раскрываются на месте, где они происходили. Вот фото и адрес дома, там я вас нашёл. Надеюсь, на вас можно положиться. Это дело затерялось по недосмотру…

Удачи!

Джордж Пильгез, инспектор полиции в отставке.

P.S. Вы не изменились.

Лорен закрыла конверт, посмотрела на часы и бросилась к гардеробу. Собирая дорожную сумку, она позвонила матери.

— Учти, идея не очень хороша. Когда ты в последний раз отправилась на уик-энд в Кармел…

— Мама, я просто прошу тебя ещё немного побыть с Кали.

— Ты взяла с меня обещание больше за тебя не бояться, но запретить бояться за тебя ты мне не можешь. Будь осторожна и позвони мне оттуда, чтобы сказать, что добралась благополучно.

Лорен повесила трубку. Нагнувшись, она достала другие дорожные сумки и начала набивать их одеждой и прочими вещами.

Артур надел брюки и рубашку. Первые шаги по улице он сделал под руку с Розой. Сзади тянул за поводок и упирался всеми четырьмя лапами Пабло.

— Досмотрим фильм до конца, когда ты сделаешь то, что полагается! — прикрикнула на пса мисс Моррисон.

Дверь квартиры открылась, в гостиную вошёл Роберт. Подкравшись к Лорен со спины, он обнял её. Лорен вздрогнула.

— Я не хотел тебя пугать.

— Не хотел, но испугал.

Роберт смотрел на вещи, сваленные посредине комнаты.

— Ты собралась в путешествие?

— Только на уик-энд.

— Зачем тебе тогда столько сумок?

— Я обойдусь только одной, рыжей, что у входа. Все остальные — твои. — Она подошла к нему, положила руки ему на плечи.

— Ты говорил мне, что всё изменилось после моей аварии, но это неправда. Раньше мы тоже были не очень счастливы. Занятость на работе мешала мне это осознать. Удивительно другое — что этого не замечал ты.

— Потому что я тебя люблю?

— Нет, ты любишь то, что мы пара, мы защищаем друг друга от одиночества.

— Уже неплохо.

— Если бы ты был искренним, то мыслил бы более здраво. Хочу, чтобы ты ушёл, Роберт. Я собрала твои вещи, чтобы ты их забрал.

Роберт растерянно смотрел на неё.

— Вот, значит, как? Ты решила, что всё кончено?

— Нет, я считаю, что мы решили так вместе, просто я первой это сформулировала.

— Ты не хочешь предоставить нам второй шанс?

— Не второй, а уже третий. Мы уже очень давно находим удовольствие в обществе друг друга, но этого недостаточно, сегодня мне нужно любить.

— Я могу провести здесь эту ночь?

— Понимаешь, мужчина моей жизни никогда не задал бы мне этого вопроса.

Лорен взяла свою сумку, поцеловала Роберта в щеку и вышла из квартиры, не оглянувшись.

Двигатель старого «англичанина» завёлся с полоборота. Ворота гаража поднялись, «триумф» выехал на Грин-стрит и повернул за угол. По тротуару семенил в сторону сквера терьер породы джек рассел, мужчина и пожилая дама скрылись за платаном.

Было почти четыре часа дня, когда она выехала на шоссе номер 1, проложенное по кромке океана. Вдали выступали из тумана прибрежные скалы, точно кружева тьмы, охваченные огнём.

На закате она въехала в почти пустой городок. Остановилась на стоянке у пляжа и одна уселась на дамбе. Горизонт затянули пухлые облака, цвет неба менялся от сиреневого до чёрного.

В сумерках она вошла в отель «Кармел Вэлли Инн». Администратор вручила ей ключи от бунгало с видом на бухту Кармел. Когда Лорен разбирала свою сумку, в небе засверкали первые молнии. Она выбежала наружу, чтобы загнать свой «триумф» под навес, и попала под проливной дождь. Потом, завернувшись в толстый халат, она заказала ужин и устроилась перед телевизором. По каналу ABC шёл её любимый фильм «Он и она». От стука дождевых капель по карнизу её стало клонить в сон. Когда Гарри Грант запечатлел на устах Деборы Керр поцелуй, она схватила подушку и прижала её к себе.

Дождь перестал перед рассветом. В большом парке с деревьев стекала вода, а Лорен никак не могла проснуться. Она заставила себя одеться, накинула плащ и вышла.

Машина ехала сквозь последние мгновения затянувшейся ночи, фары высвечивали оранжевые и белые полосы, нарисованные через одну перед каждым виражом, вырубленным в скалах. Вдалеке уже угадывалась ограда имения, и она свернула на ведущую в ту сторону грунтовую дорогу. Машину она решила оставить в овражке, у поворота, скрытого рядом кипарисов. Подойдя к зелёной чугунной калитке, рядом с которой висела табличка с координатами агентства недвижимости в заливе Монтеррей, Лорен проскользнула в дверцу.

Вниз, словно к самой кромке океана, сбегали охряные склоны, на которых росли немногочисленные приморские сосны, серебристые ели, секвойи, гранатовые деревья, цератонии. Она стала подниматься по узкой каменной лесенке вдоль дороги. На полпути она различила справа остатки розария. Парк лежал в запустении, но тысячи мешающихся ароматов вызывали хороводы воспоминаний. Высокие деревья гнулись на пронизывающем утреннем ветру.

Перед собой она увидела дом с закрытыми ставнями, подошла к крыльцу, поднялась по ступенькам и остановилась под верандой. Казалось, океан вот-вот раздробит утёсы, волны швырялись пригоршнями водорослей и хвойных иголок. Ветер свистел в волосах, она откинула их назад.

Она обошла дом, думая, как туда попасть. Её рука скользнула по фасаду, пальцы нащупали клин под ставнем. Она вынула его, и створка, скрипя петлями, распахнулась.

Лорен прижалась лбом к стеклу, попыталась приподнять раму, и та нехотя поддалась. Больше ничто не мешало ей проникнуть внутрь.

Она закрыла за собой ставни и окно, пересекла маленький кабинет, мельком глянула на кровать и вышла.

Она шла медленными шагами по коридору. Каждая комната за стенами таила собственный секрет. Лорен спрашивала себя, откуда у неё взялось чувство, что все здесь ей хорошо знакомо: из рассказа в больничной палате или из пережитого ещё раньше ею самой.

Она вошла на кухню, огляделась, глаза её увлажнились, сердце билось слишком сильно. Старый итальянский кофейник на столе показался ей знакомым. Поколебавшись, она взяла его, погладила и вернула на место.

За следующей дверью скрывалась гостиная. В полутьме спало пианино. Она робко приблизилась к нему, опустилась на табурет, пальцы легли на клавиши и извлекли из инструмента первые звуки «Лунного света» из «Вертера». Она опустилась на колени и провела ладонью по ворсу ковра.

Она побывала во всех уголках дома, поднялась на второй этаж, прошла по всем комнатам; понемногу перед ней начали вставать воспоминания о доме.

Наконец она спустилась по лестнице и вернулась в кабинет. Посмотрела на кровать, медленно подошла к шкафу, протянула руку. Лёгкое прикосновение — и ручка повернулась. Перед ней сверкали два замочка чёрного чемоданчика.

Лорен села по-турецки на пол, открыла замочки, откинула крышку чемоданчика. Он оказался набит всевозможными предметами: письмами, фотографиями. Здесь был пластилиновый самолётик, ожерелье из ракушек, серебряная ложка, детские пинетки, детские солнечные очки, конверт, на котором красовалось её имя. Она взяла конверт, понюхала его, вскрыла и стала читать.

Цепочки слов, разматывавшиеся в её дрожащих руках, превращались в нити, из которых ткались воспоминания, возрождалась история…

Она подползла к кровати, положила голову на подушку и стала снова и снова перечитывать последнюю страницу, на которой было написано:

Лорен закрыла глаза, прижала к груди письмо. Много позже её объял наконец сон, который она недобрала ночью.

Был полдень, сквозь жалюзи просачивался золотистый свет. У самого крыльца по гравию прошуршали колеса автомобиля. Лорен очнулась и стала лихорадочно искать место, где спрятаться.

— Я схожу за ключом и впущу тебя, — сказал Артур, распахивая дверцу «сааба».

— Хочешь, я пойду? — предложил Пол.

— Нет, ты не сможешь открыть ставни, там есть один секрет.

Пол вылез из машины, открыл багажник и достал набор инструментов.

— Что ты делаешь? — спросил Артур, оглядываясь.

— Хочу убрать, наконец, объявление «продаётся», оно портит вид.

— Одна минута — и я тебе открою, — повторил Артур, направляясь к закрытым ставням.

— Можешь не торопиться, старина! — ответил Пол, вооружаясь гаечным ключом.

Артур закрыл окно, теперь надо было достать из чёрного чемоданчика длинный ключ. Он открыл дверцу шкафа — и отскочил. Из темноты на него смотрела маленькая белая сова в человеческой руке, на клюв совы были водружены детские солнечные очки, которые Артур тотчас узнал.

— Думаю, она выздоровела и больше никогда не будет бояться дневного света, — робко произнёс голос из темноты.

— Хочется верить; эти очки раньше были моими, через них видишь разноцветные чудеса.

— Похоже, что так, — согласилась Лорен.

— Не сочтите за невежливость, но что вы обе там делаете?

Она сделала шаг вперёд и оказалась на свету.

— То, что я вам сейчас скажу, нелегко понять, невозможно допустить, но если вы хотите послу шать нашу историю, если ты хочешь мне доверять, то, быть может, в конце концов поверишь мне, и это очень важно, ибо теперь я знаю, что ты — единственный человек на свете, с которым я могу поделиться этой тайной.

И Артур вошёл наконец в шкаф…

Пол и Онега переехали к Рождеству в квартиру у самого прогулочного порта.

Миссис Клайн выиграла городской чемпионат по бриджу, а следующим летом стала победительницей во всём штате Калифорния. Она пристрастилась к покеру и сейчас, когда пишутся эти строки, сражается в полуфинале национального чемпионата в Лас-Вегасе.

Профессор Фернстайн умер в гостиничном номере в Париже. Норма похоронила его в Нормандии, неподалёку от его дяди, павшего на французской земле июньским днём 1944 года.

Джордж Пильгез и Наталия обвенчались в маленькой церкви в Венеции. В «Да Иво», чудесной крохотной траттории, они пировали, сидя, сами того не зная, напротив доктора Лоренцо Гранелли. Так началось их долгое путешествие по Европе. В 7-й полицейский участок недавно пришла почтовая открытка из Стамбула.

Мисс Моррисон выиграла невозможное пари: женила Пабло на суке терьера породы джек рассел, оказавшейся, как стало ясно после рождения щенков, фокстерьером. Пабло растит двух щенков из шести.

Бетти по-прежнему работает старшей медсестрой в отделении неотложной помощи Мемориального госпиталя Сан-Франциско.

Что до Артура и Лорен, то они просили не беспокоить их…

Какое-то время…