Если бы эта история начиналась следующим образом: «Давным-давно в лесной чаще стоял дом, где жил отшельник по имени Мейхью — полоумный старик, похоронивший двух жен, чья жизнь походила на смерть, — и дом этот был известен как Черный Дом», то такое начало никому бы не показалось особенно примечательным. Немало людей живут в подобных домах, и вокруг их голов с безумными глазами нередко, словно эктоплазма,[1] материализуются тайны.

Какими бы неопрятными ни казались некоторые привычки мистера Эллери Квина, в уме у него царил безукоризненный порядок. Его галстуки и туфли могли быть разбросаны по спальне, но внутри его черепа гудела превосходно отлаженная машина, функционирующая так же четко и безостановочно, как Солнечная система. Поэтому если в личности покойного Силвестера Мейхью, его почивших ранее жен и мрачного жилища была бы какая-то тайна, то можете не сомневаться, что мозг Квина ухватился бы за нее и аккуратно разложил бы по сверкающим полочкам. Этого рационалиста с головы до ног не могли бы одурачить никакие экзотические идолы. Обе его ноги твердо стояли на благословенной Богом земле, а один плюс один у него всегда и везде давали в сумме два.

Конечно, Макбет утверждал, что камни могли двигаться, а деревья — говорить,[2] но ведь это всего лишь литературные фантазии. Чтобы такое происходило в двадцатом веке и в наши дни с их Коминтернами, мировыми войнами и экспериментами в области ракетной техники? Чепуха! Правда состоит в том, сказал бы мистер Квин, что в грубом и жестоком мире, в котором нам приходится жить, с чудесами трудновато. Они просто больше не случаются, если не считать таковыми чудеса глупости или общенациональной алчности. Это известно каждому, у кого имеется хоть крупица разума.

— О да, — сказал бы мистер Квин, — существуют йоги, колдуны, факиры, шаманы и прочие шарлатаны с деградировавшего Востока и из дикой Африки, но никто не обращает внимания на подобные жалкие фокусы — я имею в виду, никто из обладающих здравым смыслом. Это разумный мир, и все, происходящее в нем, должно иметь разумное объяснение.

Например, вы не ожидаете, что кто-нибудь, находящийся в здравом уме, поверит, будто человеческое существо, состоящее из плоти и крови, может внезапно наклониться, ухватиться за шнурки ботинок и улететь. Или что буйвол может у вас на глазах превратиться в золотоволосого мальчика. Или что человек, умерший сто тридцать семь лет назад, может сдвинуть могильную плиту, восстать из гроба, зевнуть и спеть три куплета «Мадемуазели из Армантьера». Или что камень все-таки может двигаться, а дерево — говорить, хотя бы на языке народа, населявшего Атлантиду.

А может, все-таки… ожидаете?

История о доме Силвестера Мейхью — странная история. Когда она произошла, даже стойкие умы заколебались, а нестойкие едва не разлетелись на мелкие кусочки. Прежде чем эти фантастические и невероятные события подошли к концу, в них вмешался сам Господь Бог. Да, Бог принял участие в истории дома Силвестера Мейхью, и это делает ее самым замечательным из всех приключений, в которых мистеру Эллери Квину — этому худощавому и неисправимому агностику — когда-либо доводилось играть роль.

Тайны дела Мейхью на ранней стадии были весьма тривиальными — обусловленными отсутствием одного из фактов, приятно возбуждающими воображение… но едва ли отдающими чем-то сверхъестественным.

В то промозглое январское утро Эллери, распростершись на коврике у камина, размышлял, рискнуть ли ему отправиться по скользким тротуарам и под пронизывающим ветром на Сентр-стрит в поисках развлечений или же оставаться дома в праздности, но в комфорте, когда зазвонил телефон.

На проводе был Торн. Эллери, никогда не думавший о Торне, с его чеканным профилем и твердым взглядом, иначе как о человеке-монолите, был порядком удивлен. Каждая пауза в голосе Торна красноречиво свидетельствовала о волнении. На памяти Эллери это был первый случай, когда Торн обнаруживал малейшие признаки человеческих чувств.

— В чем дело? — осведомился Эллери. — Надеюсь, с Энн все в порядке? — Энн была женой Торна.

— Да-да. — Торн говорил быстро и тяжело дыша, как будто только что пробежал дистанцию.

— Где вы находитесь, черт возьми? Я видел Энн только вчера, и она сказала, что не слышала о вас почти неделю. Конечно, ваша супруга привыкла к тому, что вы вечно поглощены вашей адвокатской деятельностью, но отсутствовать шесть дней…

— Слушайте внимательно, Квин, и не перебивайте меня. Мне нужна ваша помощь. Можете встретиться со мной через час на 54-м причале? Это на Норт-Ривер.

— Конечно.

Торн пробормотал нечто абсурдно напоминающее «Слава богу!» и быстро продолжал:

— Упакуйте чемодан — вы мне понадобитесь на пару дней. И не забудьте револьвер, Квин!

— Понятно, — произнес Эллери, не понимая абсолютно ничего.

— Я встречаю «Каронию» — она прибывает в порт этим утром. Со мной человек по имени Райнах — доктор Райнах. Вы — мой коллега, ясно? Старайтесь выглядеть суровым и всемогущим. Держитесь недружелюбно. Не задавайте никаких вопросов ни ему, ни мне. И не давайте расспрашивать себя. Поняли?

— Понял, — ответил Эллери, — хотя и не вполне. Что-нибудь еще?

— Позвоните от меня Энн. Передайте ей привет и скажите, что я не вернусь домой еще несколько дней, но что вы со мной и у меня все в порядке. И попросите ее позвонить ко мне в офис и передать все Крофорду.

— Вы имеете в виду, что даже ваш партнер не знает, чем вы занимаетесь?

Но Торн уже повесил трубку.

Эллери также положил трубку и нахмурился. Это было более чем странно. Торн всегда был добропорядочным гражданином и преуспевающим адвокатом, ведущим безупречную личную жизнь и занятым сухой и малоинтересной практикой. Чтобы старина Торн оказался запутавшимся в паутине тайн…

Вздохнув, Эллери позвонил миссис Торн, стараясь говорить убедительно, позвал Джуну, побросал одежду в чемодан, скорчив гримасу, зарядил полицейский револьвер 38-го калибра, нацарапал записку инспектору Квину, сбежал с лестницы, вскочил в такси, вызванное Джуной, и прибыл к 54-му причалу за полминуты до условленного времени.

Эллери увидел, что с Торном явно что-то не так, еще до того, как перенес внимание на стоящего рядом с ним толстяка. В своем клетчатом пальто адвокат напоминал куколку, которая, не успев созреть, скончалась в собственном коконе. За несколько недель, в течение которых Эллери его не видел, он словно постарел на много лет. Обычно гладко выбритые щеки покрывала жесткая щетина. Одежда выглядела мятой и неопрятной. Облегчение, мелькнувшее в налитых кровью глазах Торна, когда он стиснул руку Эллери, вызвало бы у любого, знакомого с его самообладанием и уверенностью в себе, естественную жалость.

Однако адвокат ограничился обычным приветствием:

— О, привет, Квин. Боюсь, нам придется ждать дольше, чем мы рассчитывали. Хочу представить вам доктора Герберта Райнаха. Доктор, это Эллери Квин.

— Здравствуйте, — буркнул Эллери, едва касаясь огромной лапы в перчатке. Если ему велено выглядеть всемогущим, то можно заодно быть и грубым.

— Какая-нибудь неожиданность, мистер Торн? — осведомился доктор Райнах самым глубоким голосом, какой Эллери когда-либо слышал; он доносился из недр груди, подобно эху грома. Маленькие красноватые глазки холодно сверлили собеседника.

— Надеюсь, приятная, — ответил Торн.

Прикрыв ладонями сигарету, Эллери украдкой бросил взгляд на лицо своего друга и прочел на нем одобрение. Взяв верный тон, Эллери знал, как действовать дальше. Выбросив спичку, он резко повернулся к Торну. Доктор Райнах изучал его несколько озадаченным взглядом.

— Где же «Карония»?

— Застряла в карантине, — объяснил Торн. — На борту кто-то серьезно болен, и возникли затруднения с проверкой пассажиров. Насколько я понимаю, это займет несколько часов. Думаю, нам лучше зайти в зал ожидания.

Они нашли свободные места в переполненном помещении, и Эллери поставил чемодан между ног, расположившись так, чтобы видеть лица компаньонов. Сдерживаемое возбуждение Торна и еще более заметное возбуждение на толстой физиономии доктора подстегивали его любопытство.

— Элис, — заговорил Торн будничным тоном, словно Эллери знал, кто такая Элис, — возможно, начинает терять терпение. Впрочем, насколько я понял из немногих встреч со стариком Силвестером, это фамильная черта всех Мейхью. Верно, доктор? Хотя в самом деле досадно, проделав весь путь из Англии, застрять у самого порога.

Итак, они встречают Элис Мейхью, которая прибывает из Англии на борту «Каронии». Славный старина Торн! Эллери едва не усмехнулся вслух. Силвестер, очевидно, старший Мейхью; какой-то родственник Элис.

Маленькие глазки доктора Райнаха задержались на чемодане Эллери.

— Вы куда-то едете, мистер Квин? — вежливо пробасил он. Значит, Райнах не знал, что Эллери должен их сопровождать, куда бы они ни отправлялись.

Торн зашевелился, шелестя, словно мешок с высохшими костями.

— Квин едет со мной, доктор Райнах. — В его голосе послышались враждебные нотки.

Толстяк заморгал, потом его мясистые влажные веки опустились, скрывая взгляд.

— Вот как? — осведомился он, и его бас, в отличие от голоса адвоката, прозвучал мягко.

— Возможно, мне следовало объяснить, — резко продолжал Торн. — Квин — мой коллега, доктор. Это дело заинтересовало его.

— Дело? — переспросил толстяк.

— Да, если использовать юридический термин. У меня не хватило духу отказать ему в удовольствии помочь мне… э-э-э… защищать интересы Элис Мейхью. Надеюсь, вы не возражаете?

Эллери не сомневался, что игра идет крупная. На карту поставлено нечто очень важное, и Торн был полон решимости защищать это силой или хитростью.

Пухлые веки Райнаха вновь опустились на глаза, когда он сложил на животе свои огромные руки.

— Разумеется, не возражаю, — дружелюбно промолвил он. — Только рад, что вы будете рядом, мистер Квин. Возможно, это немного неожиданно, но приятные сюрпризы так же необходимы, как поэзия. А? — И он усмехнулся.

«Сэмюэл Джонсон»,[3] — подумал Эллери, узнав источник замечания доктора. Его поразила физическая аналогия. Под этими складками жира угадывалось железо, а под продолговатым черепом таился отличный мозг. Толстяк развалился на скамейке, как спрут — ленивый, инертный и удивительно равнодушный к окружающему. Однако это равнодушие было подобно грозовой туче, смутно темнеющей на далеком горизонте.

— Может быть, перекусим? — устало предложил Торн. — Я проголодался.

К трем часам дня Эллери чувствовал себя постаревшим и изможденным. Несколько часов нервного напряженного молчания, в течение которых приходилось с улыбкой на лице плыть вперед среди опасных мелей, поведали ему достаточно, чтобы заставить его быть настороже. Он всегда испытывал внутреннее напряжение в момент приближения кризиса или грозящей неизвестно откуда опасности. А сейчас явно происходило нечто необычное.

Когда они стояли на причале, наблюдая за приближающейся громадой «Каронии», Эллери размышлял над тем, что ему удалось выяснить за эти долгие, утомительные часы. Теперь он знал точно, что человек, которого звали Силвестер Мейхью, умер, что его объявили параноиком, что его дом находится где-то в непроходимой глуши на Лонг-Айленде. Элис Мейхью, несомненно напрягающая глаза, глядя на причал с одной из палуб «Каронии», была дочерью покойного, расставшейся со стариком еще в детстве.

Эллери нашел место в картине-загадке и для толстого доктора Райнаха. Толстяк был сводным братом Силвестера Мейхью и одновременно его врачом во время болезни. Заболевание и смерть казались совсем недавними, ибо о похоронах Торн и Райнах говорили в выражениях, свидетельствующих о еще не утихшей скорби. Они упоминали также о миссис Райнах и странной старой леди — сестре покойного. Но в чем заключалась тайна и почему Торн был так встревожен, Эллери не мог даже предположить.

Лайнер наконец пришвартовался. Портовые служащие засуетились, послышались свистки, установили трапы, и пассажиры начали спускаться гуськом под аккомпанемент обычных приветственных возгласов.

В маленьких глазках доктора Райнаха появился интерес, а Торн дрожал от волнения.

— Вот она! — воскликнул адвокат. — Я бы узнал ее где угодно по фотографиям. Вон та стройная девушка в коричневой шляпке без полей!

Эллери внимательно разглядывал пассажирку, к которой поспешил Торн. Высокая очаровательная девушка с упругой походкой была одета так просто и дешево, что Эллери удивленно прищурился.

Торн вернулся вместе с ней, поглаживая ее руку в перчатке и что-то тихо ей приговаривая. В оживленном лице девушки ощущалась природная веселость, убедившая Эллери, что, какая бы беда или трагедия ни ожидали ее, она еще ничего о них не знала. В то же время его озадачили определенные признаки в ее взгляде и складке губ — он не мог определить, являются они свидетельством усталости или тревоги.

— Я так рада, — промолвила девушка с сильным британским акцентом. Затем ее лицо стало серьезным, и она посмотрела на Эллери и доктора Райнаха.

— Это ваш дядя — доктор Райнах, мисс Мейхью, — представил Торн. — А другой джентльмен, к сожалению, не является вашим родственником. Мистер Эллери Квин — мой коллега.

— О! — Девушка повернулась к толстяку и заговорила дрожащим голосом: — Дядя Герберт… Как странно! Я имею в виду, что чувствовала себя такой одинокой. Вы, тетя Сара и все остальные были для меня только легендой, а теперь… — Не договорив, она обняла толстяка и поцеловала его в дряблую щеку.

— Дорогая моя, — торжественно произнес доктор Райнах, и Эллери едва не ударил его, так как в этой торжественности ему почудилось нечто Иудино.

— Но вы должны обо всем мне рассказать! Как отец? Кажется таким странным… спрашивать об этом.

— Думается, мисс Мейхью, — быстро сказал адвокат, — мы должны как можно скорее провести вас через таможню. Уже поздно, а нам предстоит долгая поездка на Лонг-Айленд.

— На остров?[4] — Ее глаза расширились. — Это звучит так возбуждающе!

— Ну, это не совсем то, что вы, возможно, думаете…

— Простите. Я веду себя как простофиля. — Она улыбнулась. — Я в вашем распоряжении, мистер Торн. Ваше письмо было более чем любезным.

Когда они шли к таможне, Эллери держался позади, наблюдая за доктором Райнахом. Но его круглая толстая физиономия была непроницаемой, как у статуи.

За руль сел доктор Райнах. Автомобиль не принадлежал Торну — у адвоката был новенький «линкольн», а они сидели в старом потрепанном «бьюике».

Багаж девушки прикрепили ремнями сзади и по бокам. Эллери подивился его скудости — три маленьких чемодана и дорожный сундучок для морских путешествий. Неужели они вмещали все, чем она владела?

Сидя рядом с толстяком, Эллери навострил уши. Он почти не обращал внимания на дорогу, по которой ехал Райнах.

Двое на заднем сиденье долго молчали. Затем Торн откашлялся, что прозвучало довольно зловеще. Эллери чувствовал драматизм ситуации — он часто слышал, как подобные звуки вырываются из горла судей перед объявлением смертного приговора.

— Мы должны сообщить вам кое-что печальное, мисс Мейхью. Лучше вам узнать это теперь же.

— Печальное? — переспросила девушка. — Неужели…

— Ваш отец скончался, — тихо промолвил Торн.

— О! — беспомощно вскрикнула Элис и сразу же умолкла.

— Мне ужасно жаль, что приходится встречать вас подобной новостью, — продолжал Торн. — Мы должны были предвидеть… И я понимаю, что вы сейчас чувствуете, — ведь получается, что вы его практически вовсе не знали. Боюсь, что любовь к родителям прямо пропорциональна привязанности к ним в детские годы. А поскольку никаких отношений между вами вообще не существовало…

— Конечно, это большое потрясение, — сдавленным голосом промолвила Элис. — И все же, как вы сказали, он был для меня абсолютно чужим — всего лишь именем. Я ведь писала вам, что была ребенком, когда мама получила развод и увезла меня в Англию. Отца я совсем не помню — с тех пор я его ни разу не видела и ничего о нем не слышала.

— Да, — пробормотал адвокат.

— Возможно, я знала бы о нем больше, но мама умерла, когда мне было всего шесть лет, и все мои… ее родственники в Англии тоже умерли. Прошлой осенью умер дядя Джон — он был последним, и я осталась совсем одна. Когда пришло ваше письмо, мистер Торн, я так… так обрадовалась. Я уже не чувствовала себя одинокой и впервые за долгие годы была по-настоящему счастлива. А теперь…

Доктор Райнах повернул свою массивную голову и благожелательно улыбнулся.

— Но вы не одиноки, моя дорогая. Помимо моей недостойной персоны, рядом с вами будут тетя Сара и Милли — моя жена, о которой вы, Элис, естественно, ничего не знаете, — а также крепкий и смышленый парень по имени Кит, который лишился прежнего положения в обществе и теперь служит у нас. — Он усмехнулся. — Как видите, отсутствие компании вам не угрожает.

— Благодарю вас, дядя Герберт, — отозвалась девушка. — Уверена, что вы все будете добры ко мне. Мистер Торн, как случилось, что отец… Отвечая на мое письмо, вы сообщили, что он болен, но…

— Девять дней назад он внезапно впал в коматозное состояние. Вы еще не покинули Англию, и я телеграфировал вам по адресу вашего антикварного магазина. Но телеграмма каким-то образом до вас не дошла.

— К тому времени я уже продала магазин и носилась по разным местам, улаживая дела. Когда он… умер?

— На прошлой неделе, в четверг. Похороны… Ну, понимаете, мы не могли ждать. Конечно, я мог позвонить вам или дать телеграмму на «Каронию», но мне не хотелось портить вам путешествие.

— Не знаю, как вас благодарить за все ваши хлопоты. — Не глядя на девушку, Эллери знал, что у нее на глазах слезы. — Приятно чувствовать, что кто-то…

— Это было тяжело для всех нас, — пробасил доктор Райнах.

— Конечно, дядя Герберт. Я очень сожалею. — Элис умолкла. Когда она заговорила вновь, было заметно, что слова ей даются с трудом. — Единственный имеющийся у меня американский адрес был ваш, мистер Торн, который дал мне кто-то из покупателей. Я не сомневалась, что адвокат поможет мне найти отца, и поэтому подробно написала вам обо всем, прислав фотографии.

— Разумеется, мы сделали все, что могли. — Торн, казалось, с трудом владел голосом. — Когда я нашел вашего отца и впервые приехал к нему, чтобы показать ваше письмо и фотографии, он… Уверен, что вам будет приятно это услышать, мисс Мейхью. Он сразу захотел, чтобы вы приехали к нему. Очевидно, последние годы были для него нелегкими — в эмоциональном смысле. По его просьбе я написал вам. Во время моего второго визита — в последний раз, когда я видел его живым, — возник вопрос о состоянии…

Эллери показалось, что лапы доктора Райнаха крепче вцепились в рулевое колесо. Но на лице толстяка играла та же благодушная улыбка.

— Извините меня, мистер Торн, — устало промолвила Элис, — но я не чувствую себя в силах обсуждать подобные дела сейчас.

Машина мчалась по пустой дороге, словно спасаясь от плохой погоды. Над сельской местностью нависло хмурое свинцовое небо. Внутри автомобиля становилось все холоднее — мороз проникал сквозь щели, забираясь под одежду.

Эллери, слегка притопывая ногами, обернулся, чтобы бросить взгляд на Элис Мейхью. Ее овальное лицо белело в темноте; она сидела неподвижно, опустив на колени стиснутые маленькие кулачки. Сидящий рядом с ней Торн уставился в окно.

— Черт возьми, скоро пойдет снег, — объявил доктор Райнах, весело надувая щеки.

Никто не отозвался.

Поездка казалась бесконечной. Удручающее однообразие пейзажа было под стать погоде. Они уже давно свернули с шоссе на ужасающую боковую дорогу, идущую на восток, и тряслись по ней между рядами лишенных листвы деревьев. Дорога была разбитой и обледенелой; лес, устланный ковром мертвых листьев, выглядел так, словно в нем время от времени бушевал пожар. Все вместе создавало подавляющее впечатление полного запустения.

— Похоже на брошенную землю, — наконец заговорил Эллери, подпрыгивая на сиденье рядом с доктором Райнахом.

Плечи толстяка опустились, выражая согласие.

— Местные жители так ее и называют — забытая Богом земля. Силвестер из-за этого очень злился.

Можно было подумать, что этот человек живет в глубокой и темной пещере, откуда он время от времени выходит, только чтобы отравлять атмосферу.

— Выглядит не слишком привлекательно, верно? — тихо заметила Элис. Было очевидно, что она думает о странном старике, жившем в этой глуши, и о своей матери, сбежавшей отсюда много лет назад.

— Так было не всегда, — откликнулся доктор Райнах, надуваясь, как лягушка. — Я помню, что в мои детские годы здесь было довольно приятно. Казалось, что это место может стать ядром густонаселенного района. Но прогресс прошел мимо, а пара лесных пожаров довершили остальное.

— Просто ужасно, — пробормотала девушка.

— Моя дорогая Элис, в вас говорит простодушие. Вся жизнь полна нескончаемой борьбы за то, чтобы приукрасить суровую действительность. Почему не быть честной с самой собой? Все в этом мире прогнило и, более того, стало невыразимо скучным. Если подумать, то в нем вряд ли стоит жить. Но раз уж вы должны жить, то вам приходится мириться с окружающими вас гнилью и скукой.

Старый адвокат, сидевший рядом с Элис, закутавшись в пальто, внезапно зашевелился.

— Вы философ, доктор, — буркнул он. — А я просто честный человек.

— Знаете, доктор, — не удержался Эллери, — вы начинаете мне надоедать.

Толстяк уставился на него.

— Вы согласны с вашим таинственным другом, Торн? — осведомился он.

— Кажется, существует банальное изречение, — проворчал Торн, — гласящее, что действия говорят куда красноречивее слов. Я не брился шесть дней, а сегодня впервые покинул дом Силвестера Мейхью после его похорон.

— Почему, мистер Торн? — воскликнула Элис, обернувшись к нему.

— Простите, мисс Мейхью, — пробормотал адвокат, — но всему свое время.

— Вы несправедливы к нам, — улыбнулся доктор Райнах, искусно объезжая выбоину на дороге. — И боюсь, что вы создаете у моей племянницы абсолютно неверное впечатление о семье. Несомненно, мы странные люди, но разве самые превосходные вина не хранятся в самых глубоких погребах? Чтобы понять мою точку зрения, вам достаточно взглянуть на Элис. Вырождающееся семейство едва ли может произвести на свет подобную красоту.

— К этому причастна и моя мать, дядя Герберт, — заметила Элис с ноткой неприязни в голосе.

— Ваша мать, дорогая, — ответил толстяк, — явилась всего лишь дополняющим фактором. У вас все типичные черты Мейхью.

Элис промолчала. Ее дядя, которого она видела впервые в жизни, выглядел какой-то отвратительной загадкой; остальных, ожидавших их в месте назначения, она вообще никогда не видела и не особенно надеялась, что они окажутся лучшими. В жилах семьи ее отца текла дурная кровь — сам он был параноиком, одержимым манией преследования. Тетя Сара, сестра отца, судя по всему, мало чем от него отличалась. Что касается тети Милли, жены доктора Райнаха, то какой бы она ни была в прошлом, достаточно было одного взгляда на толстяка, чтобы понять, какова она теперь.

Эллери чувствовал покалывание в затылке. Чем дальше они забирались в эту глушь, тем меньше ему нравилось все приключение. Оно отдавало театральностью, словно чья-то исполинская рука оборудовала декорации для первого акта трагедии… Он тряхнул головой, отгоняя эти глупые мысли, и глубже закутался в пальто. Но все это выглядело чертовски странно. Даже самые жизненно важные средства коммуникации отсутствовали — не было ни телеграфных столбов, ни, насколько Эллери мог видеть, электрических проводов. Это означало жизнь при свечах, а он терпеть не мог свечи.

Позади клонилось к горизонту бледное солнце, словно дрожащее в холодном воздухе. Но Эллери не хотелось расставаться даже с этим негреющим светилом.

Они ехали по дороге, тянувшейся к востоку непрерывной дугой, подпрыгивая на ухабах, словно набитые соломой куклы. Небо становилось все более свинцовым, а холод все сильнее проникал в кости.

Когда доктор Райнах наконец пробормотал: «Ну вот, мы и приехали» — и свернул влево на узкую подъездную аллею, скверно покрытую гравием, Эллери вздрогнул от удивления и облегчения. Значит, путешествие все-таки подошло к концу. Он услышал, как на заднем сиденье зашевелились Торн и Элис, очевидно подумавшие о том же.

Эллери вытянул онемевшие ноги и огляделся. По обеим сторонам было все то же скопление деревьев. Он вспомнил, что, свернув с шоссе, они больше ни разу не сворачивали и не пересекали ни единой дороги. По крайней мере, заблудиться здесь невозможно, мрачно подумал он.

— Добро пожаловать домой, Элис, — промолвил доктор Райнах, повернув голову на толстой шее.

Элис пробормотала что-то неразборчивое; ее лицо было закутано до глаз побитым молью пледом, который накинул на нее доктор Райнах. Эллери взглянул на толстяка; в его тяжелом дребезжащем голосе слышались насмешливые нотки, но влажная физиономия сохраняла спокойное и любезное выражение.

Проехав по подъездной аллее, доктор Райнах остановил машину между двумя домами, стоящими по бокам дорожки, которая упиралась в ветхий гараж. Сквозь щели в его разрушенных стенах Эллери различил сверкающий «линкольн» Торна.

Три сооружения на расчищенном пространстве, окруженном лесом, напоминали три необитаемых острова в открытом море.

— Слева находится ваше фамильное обиталище, Элис, — дружелюбно сообщил доктор Райнах.

Каменный дом слева некогда был серым, однако под разрушительным действием погоды, а может быть, и огня он стал почти черным. Фасад, словно лицо прокаженного, покрывали пятна и подтеки. Искусно орнаментированное трехэтажное здание, несомненно, было построено в викторианском стиле; теперь оно, казалось, напрочь вросло корнями в унылый пейзаж.

Эллери заметил, что Элис Мейхью взирает на дом в безмолвном ужасе, — он выглядел абсолютно лишенным притягательной солидности старых английских зданий. Дом был просто иссушен возрастом, как и окружающая его малопривлекательная местность. Эллери в душе обругал Торна за то, что он подверг девушку столь тяжелому испытанию.

— Силвестер называл его Черный Дом, — весело продолжал доктор Райнах, выключив мотор. — Признаю, что он не блещет красотой, зато так же крепок, как и семьдесят пять лет назад, когда был построен.

— Черный Дом… — повторил Торн. — Чушь!

— Вы хотите сказать, — прошептала Элис, — что отец… моя мама жила здесь?

— Да, моя дорогая. Забавное название — верно, Торн? Еще одна иллюстрация мрачных настроений, которым был подвержен Силвестер. Дом построен вашим дедом, Элис. Это здание также построил он, хотя немного позднее. Надеюсь, его вы найдете более пригодным для жилья. Куда же, черт возьми, все подевались?

Он тяжело вылез из автомобиля и придержал заднюю дверцу для племянницы. Мистер Эллери Квин выскользнул на дорожку с другой стороны и огляделся вокруг, принюхиваясь, как настороженный зверь. Второй дом обладал несколько меньшими размерами и выглядел не столь претенциозно. Парадная дверь была закрыта, а портьеры на нижних окнах опущены. Но где-то внутри горел камин — Эллери обратил внимание на дрожащие отблески пламени. В следующий момент в окне появилась голова старой женщины, прижавшей лицо к одному из стекол и сразу же исчезнувшей. Но дверь оставалась закрытой.

— Конечно, вы остановитесь у нас, — послышался любезный голос доктора, когда Эллери огибал автомобиль. Его трое спутников стояли на дорожке. Элис прижималась к старому адвокату, словно ища у него защиты. — Вы едва ли захотите спать в Черном Доме, Элис. Там ведь никого нет, поэтому всюду беспорядок, да к тому же это дом смерти…

— Прекратите, — буркнул Торн. — Неужели вы не видите, что бедное дитя еле живо от страха? Или вы пытаетесь запугать ее окончательно?

— Запугать меня? — ошеломленно переспросила Элис.

— Ну-ну, — улыбнулся толстяк. — Мелодрама вам не к лицу, Торн. Я грубый старый чудак, Элис, но намерения у меня добрые. Вам в самом деле будет удобнее в Белом Доме. — Он снова усмехнулся. — Белый Дом — я назвал его так для цветового равновесия.

— Здесь что-то не так, — с трудом вымолвила Элис. — В чем дело, мистер Торн? С тех пор как мы встретились на причале, не было ничего, кроме намеков и скрытой враждебности. И почему вы провели шесть дней в доме моего отца после похорон? Думаю, я имею право знать.

Торн облизнул губы.

— Я бы не…

— Пойдемте, дорогая, — промолвил толстяк. — Неужели мы должны мерзнуть здесь весь день…

Элис закуталась в легкое пальто.

— Вы все просто ужасны! Если не возражаете, дядя Герберт, я бы хотела войти и посмотреть, где отец и мама…

— Я бы этого не делал, мисс Мейхью, — поспешно прервал Торн.

— Почему бы и нет? — с прежним дружелюбием сказал доктор Райнах, поглядев через плечо на здание, названное им Белым Домом. — Она может теперь же с этим покончить. Там еще достаточно света. А потом мы пойдем к нам, умоемся, пообедаем, и вы сразу почувствуете себя лучше.

Взяв девушку за руку, он повел ее к темному зданию по усыпанной сухими ветками земле.

— По-моему, — продолжал доктор, когда они поднимались по каменным ступенькам крыльца, — у мистера Торна есть ключи.

Девушка остановилась в ожидании, изучая темными глазами лица троих мужчин. Адвокат был бледен, но складка его рта казалась упрямой. Молча вытащив из кармана ржавую связку ключей, он вставил один из них в замочную скважину парадной двери. Ключ со скрипом повернулся.

Затем Торн открыл дверь, и они вошли в дом.

Это была гробница, пахнущая сыростью и плесенью. Громоздкая, некогда роскошная мебель оказалась полуразвалившейся и покрытой пылью. На стенах облупилась штукатурка и виднелись сломанные деревянные планки. Повсюду были грязь и беспорядок. С трудом верилось, что в этой берлоге обитало человеческое существо.

Девушка спотыкалась, в ее глазах застыл ужас. Доктор Райнах невозмутимо вел ее дальше. Как долго продолжался обход, Эллери не знал; впечатление было угнетающим даже для него — постороннего. Они молча бродили по дому, наступая на мусор, движимые какой-то непонятной силой.

— Дядя Герберт, — сдавленным голосом спросила Элис, — неужели никто не… не заботился об отце, даже не делал уборку в этом ужасном месте?

Толстяк пожал плечами:

— У вашего отца были старческие причуды, моя дорогая. С ним никто не мог ничего поделать. Возможно, нам лучше в это не вдаваться.

Кислый запах ударил им в ноздри. Они двигались ощупью — Торн держался позади, настороженный, точно старая кобра, не сводя глаз с лица доктора Райнаха.

На втором этаже они вошли в комнату, где, по словам толстяка, умер Силвестер Мейхью. Кровать не была застелена, и на матраце и смятых простынях все еще можно было различить отпечаток мертвого тела.

Комната была чище других, но выглядела еще более зловещей. Элис зашлась в кашле.

Она задыхалась от конвульсий, стоя в центре комнаты и не сводя глаз с грязной кровати, в которой родилась.

Внезапно перестав кашлять, девушка подбежала к покосившемуся бюро без одной ножки. На его крышке стояла прислоненная к пожелтевшей стене большая хромолитография. Она долго смотрела на нее, затем взяла в руки.

— Это мама, — медленно промолвила Элис. — Теперь я рада, что пришла сюда. Значит, он все-таки любил ее, если столько времени хранил этот портрет.

— Да, мисс Мейхью, — кивнул Торн. — Полагаю, вы бы хотели забрать его?

— У меня всего одна фотография мамы, и притом очень скверная. А этот портрет… Она на нем такая красивая, правда?

Девушка с гордостью подняла хромолитографию, смеясь почти истерически. На побледневшем от времени портрете была изображена стройная молодая женщина с высокой прической и пикантным лицом с правильными чертами. Между нею и Элис было заметно некоторое сходство.

— Ваш отец, — со вздохом сказал доктор Райнах, — до последнего дня говорил о вашей матери, вспоминая о ее красоте.

— Если он не оставил мне ничего, кроме этого, то я все равно буду считать, что не зря приехала из Англии. — Голос Элис дрогнул, и она подбежала к ним, прижимая к груди портрет. — Давайте выйдем отсюда. Мне здесь не нравится. Я… боюсь.

Они поспешно покинули дом, как будто кто-то за ними гнался. Старый адвокат тщательно запер входную дверь, глядя при этом в спину доктору Райнаху. Но толстяк, взяв племянницу за руку, вел ее через подъездную аллею к Белому Дому, в чьих окнах теперь горел яркий свет, а входная дверь была открыта настежь.

Когда они шли следом, Эллери быстро сказал адвокату:

— Торн, дайте мне какой-нибудь ключ, намек, хоть что-нибудь. Я пребываю в сплошном мраке.

Небритое лицо Торна в свете заходящего солнца выглядело изможденным.

— Сейчас я не могу говорить, — пробормотал он. — Подозреваю всё и всех. Ночью я загляну к вам в комнату, если они поместят вас одного… Ради бога, Квин, будьте осторожны!

— Осторожен? — нахмурился Эллери.

— Так, как если бы от этого зависела ваша жизнь. — Торн мрачно сжал губы. — Насколько я понимаю, так оно и есть.

После этого они перешагнули порог Белого Дома.

Впечатления Эллери были на удивление неопределенными. Может, это явилось следствием внезапной удушающей жары, проникшей в его мозг после нескольких часов, проведенных на пронизывающем холоде.

Некоторое время Эллери пребывал в почти что полуобморочном состоянии, купаясь в волнах тепла, которое исходило от огня, трещавшего в потемневшем от старости камине. Он лишь смутно осознавал присутствие поздоровавшихся с ним двух людей и едва различал интерьер помещения. Комната была такой же старой, как и все, виденное им здесь, а мебель могла быть приобретена в антикварном магазине. Они находились в просторной и довольно комфортабельной гостиной, обставленной, однако, удивительно старомодно. Невероятно, но на спинках мягких стульев виднелись салфетки! Широкая лестница с истоптанными медными пластинами на ступенях вела из угла комнаты наверх, где располагались спальни.

Одной из двух персон, ожидавших их, была миссис Райнах — жена доктора. Когда Эллери увидел ее обнимающей Элис, он сразу понял, что толстяк должен был выбрать себе в супруги именно такую женщину. Худая, бледная и хрупкая, она явно пребывала в состоянии нескончаемого страха. На ее высохшем синеватом лице было написано затравленное выражение; она робко, с собачьей преданностью смотрела на мужа через плечо Элис.

— Значит, вы — тетя Милли, — вздохнув, промолвила Элис и отодвинулась от нее. — Простите, если я… Все это для меня слишком ново…

— Вы, должно быть, устали, дорогая, — по-птичьи зачирикала миссис Райнах, и Элис в ответ с благодарностью улыбнулась. — Конечно, я все понимаю. В конце концов, мы для вас всего лишь посторонние. О! — Она сделала паузу, устремив взгляд поблекших глаз на портрет в руках девушки. — Вижу, вы уже побывали в другом доме.

— Разумеется, побывали, — откликнулся толстяк, и его жена побледнела еще сильнее при звуке его голоса. — Элис, почему бы вам не позволить Милли отвести вас наверх и устроить поудобнее?

— Я в самом деле смертельно устала, — призналась Элис и снова улыбнулась, взглянув на портрет матери. — Полагаю, вы считаете, что я поступила глупо, решившись на такое путешествие всего лишь… — Не закончив фразу, она подошла к камину. На широкой, потемневшей от огня полке стояли безделушки минувшей эпохи. Элис поставила среди них хромолитографию с изображением красивой женщины в викторианском платье. — Вот! Теперь я чувствую себя куда лучше.

— Пожалуйста, без церемоний, джентльмены, — сказал доктор Райнах. — Ник, займись делом! Чемоданы мисс Мейхью остались в автомобиле.

Молодой человек огромного роста, стоявший прислонившись к стене и с угрюмой настойчивостью изучавший лицо Элис Мейхью, мрачно кивнул и вышел.

— Кто это? — покраснев, пробормотала Элис.

— Ник Кит. — Сбросив пальто, толстяк подошел к камину погреть свои дряблые руки. — Мой немногословный протеже. Вы найдете его приятным компаньоном, дорогая, если сумеете проникнуть сквозь защитную броню, которую он носит. Ник, как я уже упоминал, работает здесь по хозяйству, но пусть это вас не останавливает. У нас демократическая страна.

— Я уверена, что он очень симпатичный. Надеюсь, вы извините меня? Тетя Милли, если вы будете так любезны…

Молодой человек появился с багажом, проковылял по комнате и начал подниматься по ступенькам. Внезапно, словно по сигналу, миссис Райнах шумно защебетала, взяла Элис за руку и повела наверх. Они скрылись вслед за Китом.

— В качестве медика, — усмехнулся толстяк, забирая пальто у Эллери и Торна и вешая их в стенной шкаф, — я прописываю вам солидную дозу этого снадобья, джентльмены. — Подойдя к буфету, он извлек графин с бренди. — Отличное средство для остывших желудков. — Доктор с удивительной быстротой опорожнил свой бокал, и на его похожем на луковицу носу при свете пламени четко обозначились капилляры. — Уф! Одно из главных утешений в жизни. Хорошо согревает, верно? А теперь, полагаю, вы ощущаете необходимость привести себя в порядок. Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты.

Эллери тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли.

— В вашем доме, доктор, есть нечто усыпляющее. Благодарю вас, думаю, нам с Торном неплохо бы умыться с дороги — вода нас освежит.

— Что верно, то верно, — отозвался толстяк, тело которого сотрясалось от беззвучного смеха. — Еще как освежит. Мы ведь находимся в девственном лесу. У нас нет не только электричества, газа или телефона, но и водопровода. Водой нас снабжает колодец позади дома. Короче говоря, примитивное существование. Наши предки, возможно, гибли чаще нас от бактериальных инфекций, но ручаюсь, что против насморка у них был стойкий иммунитет!.. Ладно, довольно болтовни. Пошли наверх.

Холод в коридоре наверху заставил их дрожать, однако дрожь оказала благотворное действие, и Эллери сразу же почувствовал себя лучше. Доктор Райнах, несший свечи и спички, проводил Торна в комнату с окном в передней стене дома, а Эллери — в комнату сбоку. В большом камине в углу ярко полыхал огонь, а умывальник на старомодной подставке был наполнен ледяной на вид водой.

— Надеюсь, вам здесь будет удобно, — сказал толстяк, останавливаясь в дверях. — Мы ожидали только Торна и племянницу, но еще одного гостя мы всегда сможем устроить. Торн, кажется, сказал, что вы его коллега?

— Дважды, — ответил Эллери. — Если вы не возражаете…

— Разумеется, нет. — Райнах, улыбаясь, смотрел на Эллери, но при этом не двигался с места.

Пожав плечами, Эллери снял пиджак и начал умываться. Вода и в самом деле оказалась ледяной — она покусывала пальцы, словно зубы каких-то мелких рыбешек. Эллери энергично скреб лицо.

— Так-то лучше, — промолвил он, вытираясь полотенцем. — Интересно, почему внизу я чувствовал такую слабость?

— Причина, несомненно, в резком контрасте: жарко натопленное помещение сразу после холода. — Доктор Райнах явно не намеревался уходить.

Эллери снова пожал плечами. С подчеркнутым безразличием он открыл чемодан, подобрал лежащий на белье револьвер 38-го калибра и отложил его в сторону.

— Вы всегда носите с собой оружие, мистер Квин? — осведомился доктор Райнах.

— Всегда. — Эллери сунул револьвер в карман брюк.

— Очаровательно! — Толстяк погладил тройной подбородок. — Ну, мистер Квин, если вы меня извините, я пойду поглядеть, как дела у Торна. Он упрямый парень. Мог бы всю неделю жить и питаться в том грязном логове.

— Интересно, почему? — пробормотал Эллери.

Доктор Райнах внимательно посмотрел на него.

— Спускайтесь, когда будете готовы, — сказал он. — Миссис Райнах приготовила отличный обед, и если вы так же голодны, как я, то оцените его. — Все еще улыбаясь, толстяк удалился.

Некоторое время Эллери стоял, прислушиваясь. Он слышал, как доктор задержался в конце коридора, и вскоре вновь зазвучали его тяжелые шаги, на сей раз удалявшиеся по ступенькам.

Эллери на цыпочках подошел к двери. Он заметил это, как только вошел в комнату.

Замок отсутствовал — вместо него зияла дыра, а вокруг валялись свежие деревянные щепки. Нахмурившись, он вставил в дверную ручку шаткий стул и начал обследовать комнату.

Эллери поднял матрац с тяжелой деревянной кровати и порылся под ним, ища неизвестно что. Потом он открыл стенные шкафы, выдвинул ящики и прощупал потертый ковер, чтобы убедиться, что под ним нет проводов.

Спустя десять минут, сердитый на самого себя, Эллери прекратил обыск и подошел к окну. Вид из него был настолько удручающим, что он мрачно нахмурился. Только бурые, лишенные листвы деревья и свинцовое небо над ними, — древнее сооружение, колоритно именуемое Черным Домом, находилось с другой стороны и не было видно из этого окна.

Скрытое облаками солнце садилось за горизонт. На миг оно ярко блеснуло, выглянув из-за туч, отчего в глазах у Эллери заплясали разноцветные точки. Затем облако, наполненное снегом, вновь закрыло солнце, и в комнате сразу же стало темно.

Итак, замок извлекли из двери. Быстро сработано! Они ведь не могли знать о его приезде. Должно быть, кто-то увидел его из окна, когда автомобиль остановился на подъездной дорожке. Старуха, выглянувшая на одну секунду? Эллери заинтересовался, куда она делась. Как бы то ни было, чья-то опытная рука несколько минут трудилась над дверью… Интересно, изуродовали ли таким же образом двери комнат Торна и Элис Мейхью?

Когда Эллери спустился в гостиную, Торн и доктор Райнах уже сидели у камина.

— Дайте бедной девушке прийти в себя после сегодняшнего потрясения, — говорил толстяк. — Я сказал миссис Райнах, чтобы она постепенно подготовила Сару… А, Квин. Присоединяйтесь к нам. Мы приступим к обеду, как только спустится Элис.

— Доктор Райнах только что извинялся за миссис Сару Фелл — тетю мисс Мейхью и сестру Силвестера Мейхью, — объяснил Торн. — Ожидание приезда племянницы, кажется, оказалось для нее слишком сильным переживанием.

— В самом деле? — промолвил Эллери, садясь и помещая ноги на ближайшее полено.

— Дело в том, — заговорил толстяк, — что моя бедная сводная сестра полоумная. Семейная паранойя. Она, конечно, не буйнопомешанная, но к ней следует приноровиться. Для Элис увидеть ее…

— Паранойя, — повторил Эллери. — Что за несчастная семья! Болезнь вашего сводного брата Силвестера выражалась в пребывании в одиночестве среди хлама и мусора. А что за мания терзает миссис Фелл?

— Достаточно традиционная — она думает, что ее дочь все еще жива. Бедная Оливия погибла в автомобильной катастрофе три года назад, что сдвинуло с равновесия материнские инстинкты Сары. Теперь она с нетерпением ждет встречи с Элис — дочерью своего брата, — и это может создать неловкость. Никто не знает, как будет реагировать помутившийся рассудок на необычную ситуацию.

— Что касается стресса, — протянул Эллери, — то, по-моему, это испытание для любого ума — не важно, светлый он или помутившийся.

Доктор Райнах бесшумно рассмеялся.

— Этот парень, Кит… — заговорил склонившийся над огнем Торн.

Толстяк поставил свой бокал.

— Выпьете, Квин?

— Нет, благодарю вас.

— Что? Ах, Ник! Что вас в нем заинтересовало, Торн?

Адвокат пожал плечами. Доктор Райнах снова взял свой бокал.

— У меня разыгралось воображение, или в воздухе в самом деле ощущается намек на враждебность?

— Райнах… — резко начал Торн.

— Не беспокойтесь из-за Кита, Торн. Мы большей частью оставляем его в покое. Кит сердит на весь мир, что свидетельствует о наличии здравого смысла, но боюсь, что в отличие от меня он не в состоянии возвыситься над собственным здравомыслием. Возможно, вам он покажется необщительным… А, вот и вы, дорогая! Просто чудесно!

Переодевшаяся в скромное, простого покроя платье, Элис выглядела посвежевшей. На ее щеках появился румянец, а в глазах — отсутствовавший ранее блеск. Видя ее впервые без пальто и шляпки, Эллери подумал, что она изменилась так, как ухитряются изменяться все женщины, сняв верхнюю одежду и проделав таинственные операции за закрытой дверью туалетной. Помощь другой женщины также, очевидно, пришлась кстати; под глазами Элис все еще виднелись круги, но улыбка стала более веселой.

— Спасибо, дядя Герберт. — Ее голос был слегка хрипловатым. — Но боюсь, что я простудилась.

— Виски и горячий лимонад, — тут же посоветовал толстяк. — После легкой закуски пораньше отправляйтесь в постель.

— По правде говоря, я проголодалась.

— Тогда ешьте сколько хотите. Вы, несомненно, поняли, что я — великолепный врач. Пошли обедать?

— Да, — испуганно отозвалась миссис Райнах. — Не будем ждать Сару и Николаса.

Глаза Элис слегка потускнели. Затем она вздохнула, взяла толстяка под руку, и все направились в столовую.

Обед явно не удался. Доктор Райнах щедро уделял внимание яствам и напиткам. Миссис Райнах, облаченная в фартук, почти не ела, еле успевая убирать со стола посуду и подавать новые блюда, — очевидно, прислуга в доме отсутствовала. Элис постепенно теряла румянец — ее лицо приобрело прежнее напряженное выражение, иногда она покашливала. Керосиновая лампа на столе раздражающе мерцала, и Эллери ощущал, что каждый кусочек еды попахивает керосином. Кроме того, piece de resistance[5] была баранина с карри, а Эллери из всех блюд ненавидел именно это. Торн флегматично ел, не поднимая глаз от тарелки.

Когда они возвращались в гостиную, старый адвокат задержался и шепнул Элис:

— С вами все в порядке?

— Думаю, я немного трусовата, — тихо ответила она. — Пожалуйста, мистер Торн, не считайте меня ребенком, но во всем этом есть что-то… странное. Теперь я жалею, что приехала сюда.

— Знаю, — пробормотал Торн. — И все же это было необходимо. Если бы существовала возможность избавить вас от этого, я бы ею воспользовался. Но вы, конечно, не могли остаться в этой жуткой берлоге напротив…

— О, нет! — Она содрогнулась.

— А ближайший отель находится за много миль отсюда. Может быть, мисс Мейхью, кто-нибудь из этих людей…

— Нет-нет. Просто мне они кажутся совсем чужими. Полагаю, все дело в холоде и разыгравшемся воображении. Вы не станете возражать, если я пойду спать? Завтра у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить.

Торн похлопал ее по руке. Элис с благодарностью улыбнулась, пробормотала извинения, поцеловала в щеку доктора Райнаха и отправилась наверх снова в сопровождении миссис Райнах.

Мужчины вновь устроились у камина и закурили сигареты, когда где-то возле дома послышались шаги.

— Должно быть, Ник, — пробасил доктор. — Где его носило?

Молодой гигант появился на пороге гостиной с сердитым видом. Его башмаки промокли насквозь. Буркнув «Привет», он направился к огню погреть свои огромные покрасневшие руки. Не обратив внимания на Торна, Кит, проходя мимо Эллери, бросил на него быстрый взгляд.

— Где ты был, Ник? Входи и садись обедать.

— Я поел перед вашим приездом.

— Что тебя задержало?

— То, о чем вы не подумали, — таскал дрова. — Тон Кита был грубым, но Эллери заметил, что его руки дрожат. Чертовски странно! Манеры парня явно не подобали слуге, однако он, по-видимому, пребывал в доме именно в этом качестве. — Идет снег.

— Снег?

Мужчины столпились у окон. Ночь была безлунной; по стеклам скользили крупные снежинки.

— В самом деле снег, — вздохнул доктор Райнах; в его тоне было нечто, от чего по затылку Эллери забегали мурашки. — «Скрывает снега пелена холмы, деревья, реку, небо и домик фермерский в саду…»[6]

— Вы настоящий сельский житель, доктор, — заметил Эллери.

— Я люблю природу в бурном состоянии. Весна — для бесхарактерных людей, а зима воспитывает железную волю. — Доктор обнял Кита за широкие плечи. — Улыбнись, Ник. Разве нет Бога на небесах?

Кит молча сбросил руку доктора.

— О, ты еще не знаком с мистером Квином. Квин, это Ник Кит. Мистера Торна ты уже знаешь. — Кит кратко кивнул. — Бодрись, мой мальчик. Вся беда в том, что ты чересчур эмоционален. Давайте все выпьем. Заболевания нервов заразительны.

«Нервы!» — мрачно подумал Эллери. Его ноздри дрожали, вынюхивая роящиеся в воздухе маленькие тайны, притягивающие к себе, как магнит. Торн был напряжен, будто его тело свела судорога; на его висках вздулись голубоватые жилки, на лбу выступил пот. Сверху не доносилось ни единого звука. Доктор Райнах подошел к буфету и начал вытаскивать бутылки: джин, настойку, виски, вермут. Смешивая напитки, он болтал без умолку. Его мурлыкающий голос звучал возбужденно. «Что, черт возьми, здесь происходит?» — мучительно размышлял Эллери.

Кит стал разносить коктейли, и Эллери взглядом предупредил Торна; они взяли по бокалу, отказавшись от остального. Кит пил не переставая, словно старался забыться.

— Так-то лучше, — промолвил доктор Райнах, тяжело опускаясь на стул. — Без женщин, с выпивкой и горящим камином жизнь становится почти сносной.

— Боюсь, доктор, — заговорил Торн, — что я окажу на вас малоприятное воздействие. Я намерен сделать жизнь несносной.

Доктор Райнах быстро заморгал.

— Ну и ну, — проворчал он, отодвигая графин с бренди и складывая пухлые руки на животе. Его припухшие глазки заблестели.

Торн подошел к камину и стал спиной к остальным, глядя на пламя.

— Я здесь в интересах мисс Мейхью, доктор Райнах, — сказал он, не оборачиваясь. — Исключительно в ее интересах. Силвестер Мейхью внезапно умер на прошлой неделе. Умер, ожидая встречи с дочерью, которую не видел после развода с ее матерью почти двадцать лет назад.

— Абсолютно справедливо, — пробасил доктор, сидя неподвижно.

Торн резко повернулся.

— Доктор Райнах, вы были личным врачом Мейхью более года вплоть до его кончины. Чем он болел?

— Множеством заболеваний. Ничего необычного. Он умер от кровоизлияния в мозг.

— Так сказано в вашем свидетельстве. — Адвокат склонился вперед. — Но я не вполне убежден, — медленно продолжал он, — что это свидетельство правдиво.

Доктор уставился на него, затем хлопнул себя по объемистому бедру.

— Великолепно! — воскликнул он. — Вот человек, который мне по душе! Несмотря на вашу высохшую физиономию, Торн, в вас таятся немалые возможности. — Он, сияя, обернулся к Эллери. — Слышали, мистер Квин? Ваш друг открыто обвиняет меня в убийстве! Это становится интересным. Старый Райнах — братоубийца! Что ты об этом думаешь, Ник?

Твой покровитель обвинен в хладнокровном убийстве. Вот это да!

— Это нелепо, мистер Торн, — проворчал Ник Кит. — Вы сами этому не верите.

Худое лицо адвоката напряглось.

— Верю я этому или нет, не является существенным. Такая возможность есть. Но в данный момент меня больше заботят интересы Элис Мейхью, чем возможное убийство. Силвестер Мейхью мертв, не важно, по чьей воле — Божьей или человеческой, но Элис Мейхью жива.

— Ну и что из того? — любезно осведомился Райнах.

— То, — ответил Торн, — что кончина ее отца именно в это время кажется мне чертовски странной.

Последовала длительная пауза. Кит, опершись локтями на колени, уставился на огонь; его лохматые нечесаные волосы свисали ему на глаза. Доктор Райнах с удовольствием потягивал бренди.

Затем он поставил бокал и промолвил со вздохом:

— Жизнь слишком коротка, джентльмены, чтобы тратить ее на хождение вокруг да около. Давайте перейдем прямо к делу. Ник Кит пользуется моим полным доверием, и мы можем говорить при нем свободно. — Молодой человек даже не шевельнулся. — Мистер Квин, насколько я понимаю, пребывает в тумане? — Толстяк вежливо улыбнулся.

Эллери не двинулся с места.

— Откуда вы об этом знаете? — спросил он.

Райнах продолжал улыбаться.

— Торн не покидал Черный Дом после похорон Силвестера. В течение его добровольного недельного бдения он не получал и не отправлял никаких писем. Сегодня утром он отошел от меня на причале, чтобы кому-то позвонить. Так как Торн отсутствовал всего пару минут, очевидно, он не слишком много успел вам сообщить. Позвольте мне, мистер Квин, поздравить вас с вашим сегодняшним поведением. Оно было образцовым. Выражение всеведения, скрывающее отсутствие каких бы то ни было знаний!

Эллери снял пенсне и начал прочищать стекла.

— Вижу, вы не только врач, но и психолог.

— Все это не имеет отношения к делу, — резко сказал Торн.

— Напротив, имеет, и весьма существенное, — печально откликнулся толстяк. — Коль скоро держать вас в неведении и далее, мистер Квин, было бы просто постыдным, я должен объяснить, какова причина беспокойства вашего друга. Мой сводный брат Силвестер, упокой Господи его больную душу, был скрягой. Если бы он мог забрать свое золото с собой в могилу и быть уверенным, что оно там останется, то я уверен, что он так бы и поступил.

— Золото? — спросил Эллери, подняв брови.

— Вы, наверное, будете смеяться, мистер Квин, но в Силвестере было нечто средневековое — глядя на него, можно было ожидать, что он начнет расхаживать в черной бархатной мантии и бормотать по-латыни заклинания. Как бы то ни было, будучи не в силах забрать золото с собой в могилу, он просто спрятал его.

— О Господи! — воскликнул Эллери. — Сейчас вы начнете выпускать из шляпы призраков, бряцающих цепями.

— Он спрятал, — улыбаясь, продолжал доктор Райнах, — свое проклятое богатство в Черном Доме.

— А как же мисс Элис Мейхью?

— Бедное дитя — жертва обстоятельств. Силвестер не вспоминал о ней до того, пока она недавно не написала из Лондона о смерти последнего родственника со стороны матери. Написала она дружище Торну, которого какой-то приятель рекомендовал ей в качестве надежного адвоката, что, разумеется, соответствует действительности. Элис ведь даже не знала, жив ли ее отец. Торн — добрый самаритянин[7] — разыскал нас, передал Силвестеру подробности, письма и фотографии Элис и с тех пор играл роль офицера связи, к тому же чертовски осмотрительного!

— В этом объяснении нет необходимости, — сухо промолвил адвокат. — Мистер Квин знает…

— Судя по вниманию, с которым он слушает мою маленькую историю, — улыбнулся толстяк, — он не знает ничего. Будем же разумными людьми, Торн. — Он снова обернулся к Эллери. — Итак, мистер Квин, Силвестер ухватился за мысль о вновь обретенной дочери, как тонущий хватается за соломинку. Я не выдам тайны, если скажу, что мой сводный братец, пребывая в параноидальном слабоумии, подозревал собственную семью в дурных намерениях относительно его состояния!

— Что, разумеется, чудовищная клевета.

— Вот именно! Силвестер говорил Торну в моем присутствии, что он уже давно обратил свое состояние в золото, спрятал его где-то у себя в доме и не сообщит о тайнике никому, кроме своей дочери Элис, которая станет его единственной наследницей! Понимаете?

— Понимаю, — ответил Эллери.

— К несчастью, он умер до приезда Элис. Можно ли удивляться, мистер Квин, что Торн подозревает нас бог знает в чем?

— Это просто бред, — покраснев, фыркнул Торн. — Естественно, в интересах моей клиентки я не мог оставить без охраны дом, в котором где-то спрятана куча золота…

— Разумеется, — кивнул доктор.

— Если мне будет позволено возвысить мой тихий голос, — заговорил Эллери, — то не является ли все это битвой великанов из-за мыши? Владение золотом уже несколько лет считается в этой стране нарушением закона. Даже если вы его найдете, неужели государство его не конфискует?

— С юридической точки зрения ситуация очень сложная, Квин, — сказал Торн. — Однако она может возникнуть, лишь когда золото будет найдено. Отсюда все мои усилия…

— И весьма успешные усилия, — усмехнулся доктор Райнах. — Знаете, мистер Квин, ваш друг спал, запершись на замки и засовы, со старой абордажной саблей в руке — одним из драгоценных воспоминаний Силвестера о дедушке, служившем в военно-морском флоте. Разве это не забавно?

— Я так не считаю, — коротко произнес Торн. — Если вам так хочется разыгрывать из себя шута…

— И все же — возвращаясь к вашим подозрениям, Торн, — проанализировали ли вы факты? Кого вы подозреваете, старина? Вашего покорного слугу? Уверяю вас, что я религиозный аскет…

— И притом весьма толстый! — буркнул Торн.

— …и что деньги, per se,[8] ничего для меня не значат, — невозмутимо продолжал доктор. — Мою сводную сестру Сару? Бедняжка живет в мире иллюзий — она так же стара и слабоумна, как Силвестер (они были близнецами), и ей уже не долго пребывать в этом мире. Остаются моя достойная Милли и наш мрачный юный друг Ник. Милли? Абсурд! У нее уже лет двадцать в голове нет никаких мыслей — ни хороших, ни дурных. Ник? Ах да, он посторонний — возможно, в этом что-то есть. Вы подозреваете Ника, Торн? — усмехнулся Райнах.

Кит вскочил на ноги и сердито уставился на улыбающуюся, потную физиономию толстяка. Он казался вдребезги пьяным.

— Жирная свинья! — четко произнес он. Доктор Райнах продолжал улыбаться, но взгляд его маленьких заплывших глаз стал настороженным.

— Ну-ну, Ник, — успокаивающе пробасил он.

Все произошло очень быстро. Кит рванулся вперед, схватил тяжелый хрустальный графин с бренди и взмахнул им над головой доктора. Торн инстинктивно шагнул к нему, но это усилие оказалось лишним. Доктор Райнах, словно толстая змея, отдернул голову назад, и удар не достиг цели. Тело Кита резко повернулось, графин выскользнул у него из пальцев и упал в камин, разбившись на мелкие кусочки. Осколки рассыпались по очагу, остатки бренди шипели, окрашивая пламя в голубой цвет.

— Этому графину было почти полтораста лет! — сердито сказал доктор Райнах.

Кит стоял спиной к остальным; плечи его тяжело опустились.

Эллери вздохнул со странным чувством. Вся комната мерцала, как это бывает во сне, а инцидент выглядел нереальным, походя на эпизод в пьесе. Неужели они играли роль? Была ли сцена спланирована заранее? Если так, то зачем? Какую цель они могли преследовать, разыгрывая ссору, едва не перешедшую в драку? Единственным результатом явилось уничтожение красивого старинного графина. Это не имело смысла.

— Думаю, — вставая, заговорил Эллери, — я пойду спать, покуда дьявол не вылез из трубы. Спасибо за необычный вечер, джентльмены. Вы идете, Торн?

Он с трудом поднялся по лестнице; адвокат, казавшийся таким же усталым, плелся за ним. Они молча расстались в холодном коридоре, разойдясь по своим спальням. Внизу царило тяжелое молчание.

Только повесив брюки на спинку кровати, Эллери вспомнил о высказанном Торном несколькими часами ранее намерении прийти к нему ночью и объяснить всю эту фантастическую историю. Надев халат и шлепанцы, он направился по коридору к комнате Торна. Но адвокат, лежа в постели, уже громко храпел.

Эллери дотащился до своей спальни и довершил процедуру раздевания. Он знал, что не умеет пить и что на следующее утро у него разболится голова. Мысли его путались, поэтому он быстро накрылся одеялом и почти тотчас же уснул.

Эллери открыл глаза после беспокойного сна с ощущением, что произошло нечто скверное. Несколько секунд он чувствовал только головную боль и сухость во рту, не понимая, где находится. Затем, при взгляде на поблекшие обои, полоски солнечного света на потертом голубом ковре и висящие в ногах кровати брюки, память вернулась к нему. Поежившись, Эллери посмотрел на наручные часы, которые забыл снять, ложась в постель. Было без пяти семь. Чувствуя, что почти отморозил нос в холодном воздухе спальни, Эллери оторвал голову от подушки, но не заметил никаких тревожных признаков. В окно светило солнце, в комнате все было как вчера вечером, дверь была закрыта. Он снова залез под одеяло. Внезапно послышался голос Торна — слабый крик, почти стон, доносящийся откуда-то снаружи.

Эллери соскочил с кровати и босиком подбежал к окну. Однако оттуда были видны только голые деревья, подступавшие прямо к дому. Надев шлепанцы и халат поверх пижамы, Эллери вытащил револьвер из кармана висящих на спинке кровати брюк и, держа его в руке, бросился через коридор к лестнице.

— В чем дело? — пробасил кто-то, и Эллери, обернувшись, увидел массивную голову доктора Райнаха, высовывающуюся из соседней с его спальней комнаты.

— Не знаю. Я слышал крик Торна. — Эллери сбежал с лестницы, открыл парадную дверь и застыл на пороге с открытым ртом.

Торн, полностью одетый, стоял перед домом на расстоянии десяти ярдов, глядя на что-то, находящееся вне поля зрения Эллери, с выражением неприкрытого ужаса, какое Эллери едва ли видел когда-нибудь на человеческом лице. Рядом с ним стоял полуодетый Николас Кит с отвисшей челюстью и нелепо вытаращенными глазами.

Доктор Райнах грубо отодвинул Эллери в сторону и проворчал:

— В чем дело? Что происходит? — На босых ногах толстяка были мягкие шлепанцы; поверх ночной рубашки он накинул енотовую шубу, отчего стал похож на неуклюжего медведя.

Кадык Торна нервно подпрыгивал. Земля, деревья, весь мир был покрыт казавшейся нереальной снежной пеленой; в воздухе кружились мягкие белые хлопья. Между стволами деревьев громоздились снежные сугробы.

— Не двигайтесь! — крикнул Торн, когда Эллери и толстяк пошевелились. — Ради бога, оставайтесь на месте! — Эллери, стиснув рукоятку револьвера, попробовал потихоньку обойти доктора, но это было все равно что пытаться сдвинуть каменную стену. Торн, шатаясь, поплелся к крыльцу; он был белее снега, в котором его ноги оставляли две глубокие борозды. — Посмотрите на меня! — снова крикнул он. — Я выгляжу нормально? Неужели я сошел с ума?

— Возьмите себя в руки, Торн, — резко сказал Эллери. — Что с вами? Я не вижу ничего необычного.

— Ник! — окликнул доктор Райнах. — Ты тоже спятил?

Молодой человек внезапно закрыл руками загорелое лицо, потом опустил руки и огляделся.

— Может быть, спятили мы все, — ответил он сдавленным голосом. — Это самое… Да посмотрите сами!

Эллери, обойдя наконец Райнаха, двинулся по снегу к дрожащему Торну. Доктор неуклюже потащился следом. Они напрягали зрение, пытаясь разглядеть то, что видел Кит.

Но в этом не было нужды. Все и так находилось перед глазами. Эллери почувствовал, что волосы у него встали дыбом, и в то же время ощутил уверенность, что это было неизбежной кульминацией странных событий минувшего дня. Мир перевернулся вверх ногами. В нем не осталось ничего разумного.

Доктор Райнах тяжело дышал, мигая, словно огромная сова. На втором этаже Белого Дома распахнулось окно, но никто внизу не поднял голову. Элис Мейхью, завернувшись в халат, смотрела из окна своей спальни, выходящего с боковой стороны дома на подъездную дорожку. Она вскрикнула и тотчас же умолкла.

Дом, из которого они только что вышли и который доктор Райнах именовал Белым Домом, с распахнутой входной дверью и Элис Мейхью у бокового окна на втором этаже, оставался на месте. Солидное, тронутое временем сооружение из камня, дерева, штукатурки и стекла. Он был реальной вещью, которую можно потрогать.

Но на другой стороне дорожки, где только вчера стоял Черный Дом, куда совсем недавно заходил Эллери, дом, наполненный грязью и зловонием, с каменными стенами, деревянной отделкой, стеклянными окнами, трубами, резными украшениями, крыльцом; старый викторианский дом, построенный еще во время Гражданской войны, где умер Силвестер Мейхью, где Торн забаррикадировался на неделю с абордажной саблей; дом, который все они видели, трогали, нюхали… на этом месте не было ничего.

Ни стен. Ни труб. Ни крыши. Ни развалин. Ни мусора. Ни дома. Ничего.

Дом исчез в течение ночи.

«Действующее лицо по имени Элис, — подумал мистер Квин, — тоже это заметила».

Он снова огляделся. Единственная причина, удерживающая его от того, чтобы протереть глаза, была боязнь выглядеть нелепо. Кроме того, его зрение и прочие чувства никогда еще не были более острыми.

Эллери просто стоял в снегу и глазел на пустое место, где еще вчера вечером возвышался трехэтажный каменный дом, построенный семьдесят пять лет назад.

— Его здесь нет, — вымолвила Элис, стоя у окна. — Он… исчез.

— Значит, я не сошел с ума. — Торн направился к ним.

Эллери наблюдал, как ноги старика неуклюже движутся по снегу, оставляя глубокие следы. Следовательно, вес человека еще имел какое-то значение в этом мире. К тому же на снегу виднелась его тень — значит, предметы еще в состоянии отбрасывать тени. Как ни странно, это открытие принесло некоторое облегчение.

— Дом исчез! — произнес Торн надтреснутым голосом.

— Очевидно. — Эллери с трудом узнал собственный голос; он словно видел, как слова вылетают из окна и растворяются в воздухе. — Очевидно, Торн. — Это все, что он мог сказать.

Доктор Райнах изогнул жирную шею, дрожащую, словно бородка индюка.

— Невероятно!

— Невероятно, — шепотом повторил Торн. — Антинаучно. Этого не может быть. Я здравомыслящий человек. Подобные вещи… черт возьми, они просто не случаются!

— Так сказал человек, впервые увидевший жирафа, — вздохнул Эллери. — И тем не менее это случилось.

Торн начал беспомощно ходить по кругу. Окаменевшая Элис не отходила от окна, уставясь наружу. Кит выругался и побежал по заснеженной дорожке к невидимому дому, вытянув руки перед собой, как слепой.

— Стойте, — велел ему Эллери.

Гигант остановился.

— Что вам нужно? — сердито спросил он. Эллери сунул револьвер в карман и подошел к молодому человеку.

— Точно не знаю. Но здесь что-то не так. Что-то не в порядке с нами или со всем миром. Он стал не таким, каким мы его знали. Как будто все измерения переместились… Возможно, Солнечная система выскользнула из своей ниши и начала безумно носиться в бескрайних просторах Вселенной… Полагаю, я несу вздор.

— Вам виднее, — огрызнулся Кит. — Но я не позволю этой дикости напугать меня. Вчера вечером здесь стоял дом, и, клянусь Богом, никто не убедит меня в том, что теперь его нет. Даже мои собственные глаза. Мы… нас загипнотизировали! Этот гиппопотам способен на все! Вы загипнотизировали нас, Райнах!

— Что? — пробормотал доктор, глядя на пустое место.

— Повторяю вам, что дом по-прежнему здесь! — сердито рявкнул Кит.

Вздохнув, Эллери опустился на колени в снег и начал разгребать белое мягкое покрывало окоченевшими пальцами. Добравшись до земли, он увидел мокрый гравий.

— Это подъездная аллея, не так ли? — спросил Эллери, не поднимая взгляда.

— Подъездная, — сердито ответил Кит, — или дорога в ад. Вы так же сбиты с толку, как и мы. Конечно, это подъездная аллея! Разве вы не видите гараж? Что же здесь еще может быть?

— Не знаю. — Нахмурившись, Эллери поднялся. — Ничего не знаю. Я начинаю все узнавать заново. Может быть… все дело в гравитации? Возможно, мы все в любую минуту улетим в космос?

— Боже мой! — простонал Торн.

— Единственное, в чем я уверен, — это в том, что прошлой ночью случилось нечто очень странное.

— Говорю вам, — проворчал Кит, — что это оптический обман.

— Нечто странное! — Толстяк зашевелился. — Еще бы! Впрочем, это мягко сказано. Ведь дом исчез! — Он разразился жутковатым истерическим хохотом.

— Безусловно, доктор, — с раздражением промолвил Эллери. — Это факт. Что до вас, Кит, то вы сами не верите в эту чепуху с массовым гипнозом. Дом в самом деле исчез. Но меня волнует не столько это, сколько каким образом он исчез. Это напоминает… — Он покачал головой. — Я никогда не верил в… в подобные вещи, черт бы их побрал!

Доктор Райнах расправил мощные плечи и вновь уставился покрасневшими глазками на покрытое снегом пустое место.

— Это какой-то грязный трюк! — заявил он. — Дом здесь, у нас перед носом. Никто меня не одурачит.

Эллери покосился на него.

— Возможно, — заметил он, — Кит спрятал дом в карман?

Элис забарабанила по крыльцу высокими каблуками туфель, надетых на босу ногу; волосы ее были растрепаны, пальто наброшено на ночную сорочку. За ней следовала маленькая миссис Райнах. Глаза женщин казались безумными.

— Поговорите с ними, — бросил Эллери Торну. — Займите их чем угодно. Мы все спятим, если хотя бы внешне не сохраним подобие здравого смысла. Кит, принесите мне метлу.

Эллери побрел по дорожке, тщательно огибая невидимый дом и ни разу не отводя глаз от пустого места. Поколебавшись, толстяк поплелся за ним, Торн двинулся к крыльцу, а Кит скрылся за Белым Домом.

Солнца больше не было видно. Лишь призрачный бледный свет проникал сквозь холодные облака. Снег продолжал мягко падать.

Люди выглядели маленькими и беспомощными точками на листе белой бумаги.

Эллери открыл раздвижные двери гаража и заглянул внутрь. В нос ему ударил сильный запах бензина и резины. Машина Торна стояла в гараже точно так же, как вчера, когда ее видел Эллери; черный монстр, сверкающий хромированными деталями. Рядом с ней, очевидно поставленный Китом после их приезда, стоял старый «бьюик», в котором доктор Райнах привез их из города. Обе машины были абсолютно сухими.

Закрыв двери, Эллери повернулся к подъездной дорожке. Помимо лунок в снегу, оставленных только что их ногами, белое покрывало на дорожке оставалось девственным.

— Вот ваша метла, — сказал подошедший гигант. — Что вы собираетесь делать — летать на ней?

— Придержи язык, Ник, — буркнул доктор Райнах.

Эллери рассмеялся:

— Оставьте его в покое, доктор. Пусть развлекается, если ему так легче. Пошли со мной, вы оба. Возможно, это Судный день, но мы все равно должны действовать.

— Зачем вам понадобилась метла, Квин?

— Кто знает, был ли снегопад случайностью или частью плана, — ответил Эллери. — Сегодня абсолютно все может оказаться правдой.

— Вздор! — фыркнул толстяк. — Абракадабра! Ом мани пеме хунг.[9] Как может человек планировать снегопад? Вы порете чушь!

— Я не говорил о человеческом плане, доктор.

— Все равно это трижды чушь!

— Поберегите дыхание. Несмотря на ваши габариты, доктор, вы похожи на маленького мальчика, свистящего для храбрости в темноте.

Взяв метлу, Эллери зашагал через дорожку. Он почувствовал, что его нога словно отшатывается, не желая ступать на белый прямоугольник. Его мышцы напряглись, как будто он в самом деле ожидал наткнуться на твердую массу дома, ставшего невидимым. Не почувствовав ничего, кроме холодного воздуха, Эллери смущенно усмехнулся и начал разбрасывать метлой снег довольно странным образом. Он взмахнул метлой с необычайной осторожностью, едва касаясь поверхности снежного покрова, но постепенно снимая слой за слоем, внимательно разглядывая их. Эллери продолжал делать это, пока не добрался до земли, но нигде не обнаружил ни малейших признаков человеческой деятельности.

— Очевидно, произошедшее — дело рук эльфов, — пожаловался он. — Признаю, что это выше моего понимания.

— Даже фундамент… — начал доктор Райнах.

Эллери ткнул рукояткой метлы в землю. Она была твердой, как металл. Парадная дверь захлопнулась за Торном и женщинами, вошедшими в Белый Дом. Трое мужчин стояли неподвижно, ничего не делая.

— Ну, — заговорил наконец Эллери, — это либо дурной сон, либо конец света. — Он пересек прямоугольник по диагонали, волоча за собой метлу, точно усталая уборщица, а дойдя до подъездной аллеи, зашагал по ней в сторону невидимой дороги, исчезнув за поворотом под покрытыми снегом деревьями.

До дороги было недалеко — Эллери хорошо ее помнил. Она все время шла ровной дугой вплоть до шоссе. Трясясь в ней в автомобиле, они не проехали ни единого перекрестка.

Эллери вышел на середину покрытой снегом дороги, которая тянулась сверкающей белой полосой среди лесной чащи. Машинально он расчистил метлой небольшой участок, обнаружив только выбоины, по которым трясся старый «бьюик».

— Что вы ищете? — спокойно осведомился Ник Кит. — Золото?

Эллери медленно выпрямился и повернулся, очутившись лицом к лицу с гигантом.

— Значит, вы сочли необходимым следить за мной? Хотя нет, прошу прощения. Несомненно, это была идея доктора Райнаха.

Выражение загорелого лица не изменилось.

— Вы совсем спятили. Следить за вами? Да я едва успеваю следить за собой.

— Разумеется, — промолвил Эллери. — Но вы, кажется, спросили, ищу ли я золото, мой дорогой юный Прометей?[10]

— Вы странный тип, — заметил Кит, когда они повернули назад к дому.

— Золото, — повторил Эллери. — Хм… Золото было в доме, который исчез. Потрясенный открытием, что дома могут улетать, как птицы, я напрочь позабыл об этой маленькой детали. Благодарю вас, мистер Кит, что вы напомнили мне о ней, — мрачно закончил он.

— Мистер Квин, — простонала Элис, съежившаяся в кресле у камина и бледная как полотно. — Что с нами происходит? Может, вчерашний день нам приснился? Может, мы не входили в тот дом, не бродили по нему, не трогали вещи?.. Мне страшно!

— Если вчерашний день был сном, — улыбнулся Эллери, — то мы можем ожидать, что завтрашний принесет нам видение, ибо так сказано в священных книгах, написанных на санскрите, а мы можем с таким же успехом верить в притчи, как и в чудеса. — Он сел, растирая руки. — Как насчет огня, Кит? Здесь просто арктический холод.

— Простите, — с необычайной вежливостью произнес Кит и отошел.

— Возможно, видение у нас уже было, — поежился Торн. — У меня мутится в голове. Это просто невероятно! — Он хлопнул себя по бедрам, и что-то звякнуло у него в кармане.

— Ключи есть, а дома нет, — заметил Эллери. — В самом деле невероятно.

Кит вернулся с охапкой дров. Глядя на мусор в камине, он поморщился, бросил дрова и начал собирать осколки графина из-под бренди, разбитого им вчера вечером о кирпичную стену. Элис перевела взгляд с его широкой спины на портрет матери, стоящий на каминной полке. Миссис Райнах молча стояла в углу, завернувшись в халат, словно маленький сморщенный гном; ее редкие пепельные волосы были откинуты за спину, а остекленевший взгляд не отрывался от лица мужа.

— Милли, — окликнул ее толстяк.

— Да, Герберт, я иду, — тут же отозвалась миссис Райнах и скрылась, поднявшись по лестнице.

— Ну, мистер Квин, каков же будет ответ? Или эта загадка для вас чересчур сложна?

— Никакая загадка не бывает чересчур сложной, — ответил Эллери, — если только ее не загадывает сам Господь Бог. А это не загадка, а сплошная тьма. Доктор, есть какая-нибудь возможность получить помощь извне?

— Никакой, если только вы не умеете летать.

— Телефона тут нет, — не оборачиваясь, сказал Кит, — а состояние дороги вы видели сами. Никакая машина не проедет через эти сугробы.

— Если бы у вас была машина, — усмехнулся доктор Райнах. Затем он, казалось, вспомнил об исчезнувшем доме, и его усмешка увяла.

— Что вы имеете в виду? — осведомился Эллери. — Ведь в гараже…

— Два бесполезных продукта автомобильной эпохи. В обеих машинах нет бензина.

— А в моей, — заговорил Торн с внезапным пробуждением личного интереса, — к тому же что-то вышло из строя. Знаете, Квин, я оставил шофера в городе, когда ездил туда в последний раз. Теперь я не могу завести мотор с тем малым количеством бензина, которое осталось в баке.

Пальцы Эллери забарабанили по подлокотнику стула.

— Черт! Мы даже не можем вызвать кого-нибудь, чтобы удостовериться, околдованы мы или нет. Кстати, доктор, на каком расстоянии находится ближайший населенный пункт? Боюсь, что я не обратил на это внимания по пути сюда.

— Более пятнадцати миль по дороге. Если намереваетесь пройти их пешком, мистер Квин, советую как следует подумать.

— Вам никогда не пробраться через сугробы, — пробормотал Кит. Казалось, его больше всего беспокоили сугробы.

— Выходит, — резюмировал Эллери, — мы заперты снежными заносами в самом центре четвертого измерения, а может быть, и пятого. Ничего себе история!.. Отлично, Кит, с горящим камином сразу чувствуешь себя лучше.

— Вы, кажется, не слишком обеспокоены случившимся, — сказал доктор Райнах, с любопытством глядя на него. — Признаюсь, что это потрясло даже меня.

Несколько секунд Эллери молчал.

— Но ведь это еще не основание, чтобы терять голову, верно? — наконец отозвался он.

— Не удивлюсь, если над домом пролетит дракон, — простонал Торн. Он не без смущения посмотрел на Эллери. — Квин, возможно, нам лучше… попытаться отсюда выбраться.

— Вы же слышали, что сказал Кит, Торн.

Адвокат закусил губу.

— Спасибо, мистер Кит, — промолвила Элис, придвигаясь ближе к огню. — Я замерзла, а огонь в камине сразу заставляет почувствовать себя дома.

Молодой человек встал и повернулся. Их глаза на какой-то миг встретились.

— Пустяки, — кратко ответил он.

— Вы, кажется, единственный, кто… О!

С лестницы спускалась жуткого вида старуха в наброшенной на плечи черной шали. Она была высохшей и пожелтевшей, как мумия, но тем не менее казалась в высшей степени живой; ее черные глаза были молодыми, яркими и хитрыми, а лицо отличалось необычайной подвижностью. Женщина продвигалась боком, нащупывая путь одной ногой, вцепившись обеими руками в перила и не отрывая взгляда от лица Элис. В этом странном голодном взгляде светилась вновь вспыхнувшая безумная надежда.

— Кто… кто… — запинаясь, проговорила отшатнувшаяся Элис.

— Не пугайтесь, — быстро сказал доктор Райнах. — К сожалению, она ускользнула от Милли… Сара! — Он в одну секунду очутился у подножия лестницы, преградив путь старухе. — Что ты здесь делаешь в такое время? Тебе следовало бы поберечь себя, Сара.

Старуха, не обращая внимания, продолжала спускаться черепашьим шагом, пока не уперлась в массивное туловище доктора.

— Оливия, — пробормотала она. — Оливия вернулась ко мне. О, моя дорогая…

— Не волнуйся, Сара, — сказал толстяк, осторожно взяв ее за руку. — Это не Оливия. Это Элис, Элис Мейхью, дочь Силвестера, приехавшая из Англии. Ты помнишь маленькую Элис? Это не Оливия, Сара.

— Не Оливия? — Старуха разглядывала поверх перил девушку, шевеля сморщенными губами. — Не Оливия?

Девушка вскочила со стула.

— Я Элис, тетя Сара. Элис…

Сара Фелл, метнувшись мимо толстяка, схватила девушку за руку и заглянула ей в лицо.

— Не Оливия… У Оливии были прекрасные черные волосы… И голос не Оливии. Элис? Элис?.. — Она упала на стул, который освободила Элис, и заплакала. На ее черепе сквозь редкие седые волосы просвечивала желтая кожа.

— Милли! — сердито заорал доктор Райнах. Миссис Райнах выскочила, как чертик из табакерки. — Почему ты позволила ей выйти из комнаты?

— Н-но я думала, что она… — запинаясь, начала миссис Райнах.

— Немедленно отведи ее наверх!

— Да, Герберт. — Миссис Райнах послушно спустилась, взяла за руку старуху и, не встречая сопротивления, повела ее наверх.

Миссис Фелл, всхлипывая, повторяла:

— Почему Оливия не возвращается? Почему ее забрали у матери?

Наконец обе женщины скрылись.

— Простите, — пропыхтел толстяк, вытирая лоб. — Один из ее приступов. Я знал, что он приближается, по любопытству, которое она проявляла, когда вы приехали, Элис. Между вами и Оливией есть сходство, так что ее едва ли можно винить.

— Она… просто ужасна, — с трудом вымолвила Элис. — Мистер Квин, мистер Торн, неужели мы должны здесь оставаться? Мне было бы гораздо легче в городе. К тому же эти холодные комнаты…

— Клянусь Богом, — взорвался Торн, — готов рискнуть идти пешком!

— И оставить золото Силвестера на нашу милость? — улыбнулся доктор Райнах, но тут же помрачнел.

— Мне не нужно отцовское наследство! — в отчаянии крикнула Элис. — Сейчас я хочу только выбраться отсюда! Я… смогу как-нибудь устроиться. Найду работу — ведь я многое умею делать. Мистер Кит, не могли бы вы…

— Я не волшебник, — грубо ответил Кит. Застегнув куртку, он вышел из дома. Они видели из окна его высокую фигуру среди падающего снега.

Покраснев, Элис отвернулась к огню.

— Никто из нас не волшебник, — вздохнул Эллери. — Вам придется быть храброй девушкой, мисс Мейхью, и потерпеть, пока мы не найдем какой-нибудь способ покинуть это место.

— Да, — пробормотала Элис. Не в силах унять дрожь, она уставилась на пламя.

— А тем временем, Торн, расскажите мне все, что вы знаете об этом деле, особенно связанное с домом Силвестера Мейхью. Тут может находиться ключ к истории вашего отца, мисс Мейхью. Хоть дом и исчез, но спрятанное в нем золото, хотите вы того или нет, принадлежит вам. Следовательно, мы должны приложить усилия, чтобы найти его.

— Предлагаю, чтобы вы сначала нашли дом, — проворчал доктор Райнах и, махнув рукой, направился к буфету.

Элис устало кивнула.

— Пожалуй, Квин, — заметил Торн, — нам с вами лучше побеседовать наедине.

— Вчера вечером мы начали говорить откровенно, и я не вижу причин, препятствующих нам продолжать в том же духе. Вам незачем опасаться разговаривать в присутствии доктора Райнаха. Наш хозяин, судя по всему, обладает исключительными способностями.

Доктор Райнах не ответил. Его лицо было мрачным, когда он залпом выпил полный бокал джина.

Не сводя глаз с доктора Райнаха, Торн начал рассказывать.

Первые подозрения о том, что дело нечисто, возникли у него благодаря самому Силвестеру Мейхью.

Получив письмо от Элис, Торн начал поиски и обнаружил Мейхью. Он объяснил старому инвалиду, что его дочь хочет найти своего отца, если тот еще жив. Старик Мейхью принял новость со странным возбуждением — он объяснил Торну, что очень хочет воссоединиться с дочерью, тем более что ему приходится жить в постоянном страхе перед родственниками из соседнего дома.

— В страхе, Торн? — Толстяк сел, подняв брови. — Вы отлично знаете, что Силвестер боялся не нас, а бедности. Он был скрягой.

Торн не обратил на него внимания. Мейхью велел Торну написать Элис и убедить ее сразу же приехать в Америку; он намеревался оставить ей все свое состояние и хотел, чтобы она получила это богатство до его кончины. О местонахождении золота старик предпочел не сообщать даже Торну — он сказал, что оно спрятано в доме, а где именно, об этом узнает только сама Элис. Остальные, сердито добавил он, ищут его с момента своего прибытия.

— Между прочим, — вмешался Эллери, — сколько времени вы все живете в этом доме, доктор Райнах?

— Около года. Вы, конечно, не станете верить параноидальному бреду умирающего? В нашем проживании здесь нет никакой тайны. Я навестил Силвестера более года назад после длительной разлуки и нашел его живущим в том же старом доме, а этот дом пустым и заколоченным. Кстати, Белый Дом, где мы сейчас находимся, был построен моим отчимом — отцом Силвестера — после женитьбы Силвестера на матери Элис. Силвестер жил в нем до смерти отчима, а потом переселился назад в Черный Дом. Я застал Силвестера жалким подобием человека, которым он некогда был, прозябающим в бедности, в полном одиночестве и нуждавшимся в медицинской помощи.

— Один — в этой глуши? — недоверчиво спросил Эллери.

— Да. Фактически, единственным способом, которым мне удалось добиться его разрешения въехать в этот дом, принадлежавший ему, было соблазнить его перспективой бесплатного лечения. Мне очень жаль, Элис, но к тому времени он уже абсолютно выжил из ума… Таким образом, Милли, Сара и я — Сара жила с нами после смерти Оливии — поселились здесь.

— Весьма достойно с вашей стороны, — заметил Эллери. — Полагаю, вам ради этого пришлось отказаться от медицинской практики, доктор?

Доктор Райнах поморщился.

— У меня не было практики, о которой можно сожалеть, мистер Квин.

— Значит, вы руководствовались исключительно братскими чувствами?

— Ну, я не стану отрицать, что возможность унаследовать какую-то часть состояния Силвестера приходила мне в голову. Мы считали, что оно по праву должно достаться нам, так как ничего не знали об Элис. А когда все обернулось подобным образом… — Он пожал плечами. — Что ж, я философ.

— И вы не станете отрицать, — резко вмешался Торн, — что, когда я снова приехал сюда, застав Мейхью в предсмертной коме, вы все следили за мной, как… как шайка шпионов! Я стоял у вас на пути!

— Мистер Торн, — побледнев, прошептала Элис.

— Простите, мисс Мейхью, но вы должны знать правду. О, вам не одурачить меня, Райнах! Вы хотели получить это золото, существует Элис или нет. Я заперся в том доме только для того, чтобы не позволить вам до него добраться!

Доктор Райнах снова пожал плечами, скривив губы.

— Вы хотите правды, так вот вам она! — продолжал Торн. — Я провел в Черном Доме шесть дней после похорон Мейхью и до приезда мисс Мейхью, разыскивая золото. Я перевернул дом вверх дном и не нашел ни малейшего следа. Говорю вам, что золота там нет. — Он сердито посмотрел на толстяка. — Я уверен, что его украли перед смертью Мейхью!

— Это превращает все в полную бессмыслицу, — вздохнул Эллери. — Зачем же тогда кому-то понадобилось заколдовывать дом и заставлять его исчезнуть?

— Не знаю! — свирепо огрызнулся старый адвокат. — Я знаю только, что самое подлое во всей этой неестественной истории — фальшивая улыбочка этого типа! Сожалею, мисс Мейхью, что вынужден говорить подобным образом о ваших родственниках. Но я считаю своим долгом предупредить вас, что вы очутились среди волков в человечьем обличье!

— Боюсь, мой дорогой Торн, — холодно заметил Райнах, — что я не стал бы обращаться к вам за рекомендацией.

— Я больше всего на свете хотела бы умереть, — тихо проговорила Элис.

Но адвокат окончательно вышел из себя.

— А этот Кит! — воскликнул он. — Кто такой этот парень? Что он здесь делает? Он выглядит как гангстер. Я подозреваю его, Квин…

— Очевидно, — улыбнулся Эллери, — вы подозреваете всех.

— Мистер Кит? — переспросила Элис. — О, нет! Я уверена… я не думаю, что он такой, как вы говорите, мистер Торн. Он выглядит так, как будто у него была тяжелая жизнь и ему пришлось много страдать.

Торн махнул рукой и отвернулся к огню.

— Давайте обратимся к более насущной проблеме — исчезновению дома, — предложил Эллери. — Существуют какие-нибудь архитектурные планы так называемого Черного Дома?

— Конечно нет, — ответил доктор Райнах.

— Кто жил в нем после смерти вашего отчима, кроме Силвестера Мейхью и его жены?

— Жен, — поправил доктор, наливая себе очередную порцию джина. — Силвестер был женат дважды — полагаю, вы этого не знали, моя дорогая. — Элис вздрогнула у камина. — Мне не хочется ворошить прошлое, но коль скоро мы в исповедальне… Силвестер обращался с матерью Элис совершенно ужасно.

— Я… догадывалась об этом, — прошептала Элис.

— Она была женщиной с характером и постоянно бунтовала, но когда она приняла окончательное решение и вернулась в Англию, то, полагаю, очень быстро последовала реакция, а за ней и смерть. О ее кончине сообщалось в нью-йоркских газетах.

— Я была еще ребенком, — вздохнула Элис.

— Силвестер, уже психически неуравновешенный, но еще не такой отшельник, каким стал позже, женился на богатой вдове и привез ее жить сюда. С ней был сын от первого брака. Отец к тому времени уже умер, и Силвестер со своей второй женой поселился в Черном Доме. Вскоре стало ясно, что Силвестер женился на вдове из-за ее денег. Он убедил ее отписать ему все весьма солидное по тем временам состояние и быстро начал превращать ее жизнь в ад. В результате в один прекрасный день женщина исчезла, забрав с собой ребенка.

— Возможно, — заметил Эллери, глядя на лицо Элис, — нам лучше оставить эту тему, доктор.

— Мы так и не узнали, что произошло в действительности, — выгнал ли ее Силвестер, или же она уехала по своей воле, не вынеся жестокого обращения. Как бы то ни было, спустя несколько лет я прочитал в некрологе, что она умерла без гроша в кармане.

Элис с отвращением посмотрела на него.

— И это… сделал отец?

— Перестаньте, — буркнул Торн. — Из-за вас бедняжка скоро начнет заикаться. Какое это имеет отношение к дому?

— Я отвечал на вопрос мистера Квина, — спокойно промолвил толстяк.

Эллери, как зачарованный, разглядывал языки пламени.

— Все дело в том, — огрызнулся адвокат, — что вы наблюдали за мной, как только я впервые здесь появился, Райнах. Боялись оставить меня одного даже на секунду. Вы даже во время обоих моих приездов поручили Киту встречать меня в вашем автомобиле, дабы «сопровождать» сюда! И вы позаботились, чтобы я не провел и пяти минут со старым джентльменом. А потом он впал в кому и уже не смог говорить до самой смерти. К чему все это наблюдение? Видит Бог, я достаточно терпелив, но вы дали мне все основания для подозрений.

— Очевидно, — усмехнулся доктор Райнах, — вы не согласны с Цезарем.

— Прошу прощения?

— «Если бы он был толще»,[11] — процитировал толстяк. — Ну, люди добрые, даже если наступил конец света, это не причина, чтобы не завтракать. Милли! — позвал он.

Торн просыпался медленно, как дремлющий старый пес, смутно чующий опасность. В спальне было холодно, сквозь окно еле проникал бледный утренний свет. Он пошарил под подушкой и резко приказал:

— Стойте на месте!

— Так у вас тоже имеется револьвер? — пробормотал Эллери. Он был полностью одет и выглядел невыспавшимся. — Это всего лишь я заглянул к вам посовещаться, Торн. Между прочим, войти сюда не так сложно.

— Что вы имеете в виду? — буркнул Торн, садясь в постели и откладывая старомодный револьвер.

— Вижу, что ваш замок исчез таким же образом, как мой, как замок в комнате Элис, Черный Дом и неуловимое золото Силвестера Мейхью.

Торн натянул на себя одеяло; его старческие губы посинели.

— Ну, Квин?

Эллери зажег сигарету и некоторое время смотрел в окно на снегопад, второй день продолжающийся без перерыва.

— Странное дело, Торн. Невероятная смесь духа и материи. Я только что провел разведку. Вам будет интересно узнать, что наш юный колосс исчез.

— Кит исчез?

— В его кровать не ложились.

— И его не было почти весь вчерашний день!

— Вот именно. Наш угрюмый Крайтон,[12] казалось, пребывающий в острой стадии Weltschmerz,[13] периодически исчезает. Куда? Я бы много дал, чтобы получить ответ на этот вопрос.

— Он не может уйти далеко через эти жуткие сугробы, — пробормотал адвокат.

— Как говорят французы, это нуждается в обдумывании. Товарищ Райнах также ушел. — Торн весь напрягся. — О, в его кровати спали, но, насколько я могу судить, недолго. Интересно, они сбежали вдвоем или по отдельности? Дело запутывается все больше и больше, Торн, — задумчиво промолвил Эллери.

— Это выше моего понимания, — вздрогнув, сказал Торн. — Я готов сдаться. Не думаю, чтобы мы могли чего-нибудь добиться. И потом, эта невероятная история с исчезновением дома…

Эллери вздохнул и посмотрел на часы. Была одна минута восьмого.

Торн сбросил одеяло и пошарил под кроватью в поисках шлепанцев.

— Давайте спустимся, — предложил он.

— Отличный бекон, миссис Райнах, — похвалил Эллери. — Сюда, должно быть, нелегко доставлять продукты.

— В нас течет кровь пионеров, — весело сказал доктор Райнах, прежде чем его жена успела ответить. Он поглощал огромные порции яичницы с беконом. — К счастью, у нас в кладовой достаточно запасов, чтобы выдержать длительную осаду. Зимы здесь суровые — мы узнали это в прошлом году.

Кита не было за завтраком. Зато присутствовала старая миссис Фелл. Она ела с нескрываемой жадностью, присущей ее возрасту, в котором единственным чувственным наслаждением оставалось наполнение желудка. Тем не менее, хотя старуха не произносила ни слова, она не сводила глаз с Элис, на чьем лице застыло выражение загнанности.

— Я неважно спала, — промолвила Элис, крутя кофейную чашку. Голос ее звучал хрипло. — Этот ужасный снег! Не можем ли мы сегодня как-нибудь отсюда выбраться?

— Боюсь, что нет, пока продолжается снегопад, — мягко ответил Эллери. — А вы, доктор, тоже плохо спали? Или исчезновение у вас из-под носа целого дома не подействовало на ваши нервы?

Глаза толстяка окружали красные ободки, веки были отекшими. Тем не менее он усмехнулся и ответил:

— Я всегда хорошо сплю, так как у меня совесть чиста. А что?

— О, ничего особенного. А где дружище Кит? Этот парень любит уединение, не так ли?

Миссис Райнах проглотила оладью целиком. Ее муж посмотрел на нее, и она тут же поднялась и скрылась в кухне.

— Бог его знает, — промолвил толстяк. — Он непредсказуем, как дух Банко.[14] Не тревожьтесь из-за него — он абсолютно безобиден.

Вздохнув, Эллери встал из-за стола.

— По прошествии двадцати четырех часов чудо осталось необъяснимым. Прошу меня извинить — я собираюсь еще раз взглянуть на исчезнувший дом. — Торн также приподнялся. — Нет-нет, Торн. Я хотел бы пойти один.

Одевшись потеплее, Эллери вышел из дома. Сугробы поднялись до нижних окон, а деревья почти полностью скрылись под снегом. Расчищенная кем-то тропинка у парадной двери длиной в несколько футов была наполовину засыпана.

Эллери стоял на тропинке, глубоко вдыхая холодный воздух и глядя направо, в сторону пустого прямоугольника, где ранее находился Черный Дом. Через этот прямоугольник к опушке леса вели едва различимые следы. Защищаясь от пронизывающего ветра, он поднял воротник пальто и шагнул в снег, доходящий до пояса.

Передвижение было трудным, но не слишком неприятным. Вскоре Эллери понемногу согрелся. Вокруг расстилался незнакомый мир — белый и безмолвный.

Когда Эллери пересек открытое пространство и углубился в чащу, у него появилось чувство, что он оставляет за собой даже этот новый мир. Все сверкало неземной красотой; снег, покрывавший деревья, придавал им причудливые формы; крупные хлопья иногда падали на Эллери с нижних веток.

Благодаря естественному навесу между небом и землей в лесу снег не заметал таинственные следы так быстро. Они шли уверенной прямой линией к какой-то отдаленной цели. Эллери ускорил шаг, возбужденный предвкушением открытия.

Внезапно мир стал черным.

Это выглядело очень странно. Сначала снег сделался серым, затем темно-серым и, наконец, черным, как агат, словно его снизу насквозь пропитали чернила. С некоторым удивлением Эллери ощутил щекой холодное прикосновение сугроба.

Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим на спине в снегу, а рядом склонившегося над ним Торна в теплом пальто, с носом, торчащим, как колючка, на синеватом лице.

— Квин! — крикнул старик, тряся его изо всех сил. — С вами все в порядке?

Эллери сел, облизывая губы.

— Насколько это возможно, — простонал он. — Что меня ударило? Это походило на гром небесный. — Потерев затылок, он с трудом поднялся на ноги. — Ну, Торн, мы, кажется, добрались до границ заколдованной земли.

— Вы не бредите? — с беспокойством спросил адвокат.

Эллери огляделся в поисках следов, которые обнаружил. Однако за исключением двойной линии отпечатков ног, в конце которой стоял Торн, никаких следов не было. Очевидно, он порядочное время пролежал в снегу.

— Дальше мы не можем идти, — скорчив гримасу, сказал Эллери. — За этой невидимой границей царство мертвых. «Lasciate ogni spcranza voi ch’entratc…»[15] Простите, Торн. Кажется, вы спасли мне жизнь?

Торн обвел взглядом безмолвный лес.

— Не знаю. Вряд ли. По крайней мере, я нашел вас лежащим здесь в одиночестве и здорово перепугался — решил, что вы мертвы.

— Это очень легко могло произойти, — поежился Эллери.

— Когда вы ушли, Элис поднялась наверх, Райнах сказал, что хочет вздремнуть, а я решил пройтись. Пробравшись сквозь сугробы к дороге, я подумал о вас и пошел назад. Ваши следы почти засыпало, но они были еще достаточно различимы, чтобы я смог пройти через пустое место к опушке и в итоге наткнуться на вас. Теперь следы засыпало окончательно.

— С одной стороны, мне это не нравится, — промолвил Эллери, — а с другой, нравится, и даже очень.

— Что вы имеете в виду?

— Не могу себе представить, — усмехнулся Эллери, — чтобы силы небесные опустились до такого подлого нападения.

— Да, теперь война идет в открытую, — пробормотал Торн. — Кто бы это ни был, он не остановится ни перед чем.

— Однако война достаточно милосердная. Я был в его власти, и он мог прикончить меня так же легко, как…

Эллери не договорил. Послышался резкий звук, похожий на треснувшее в огне сосновое полено или замерзшую ветку, разломившуюся надвое, но значительно более громкий. Потом до них донеслось глухое эхо.

Это был выстрел.

— Стреляли в доме! — крикнул Эллери. — Возвращаемся!

Торн, смертельно бледный, потащился через сугробы.

Эллери полез в карман.

— Мой на месте… — Его замерзшие пальцы ощупали барабан. — Нет, черт возьми, его разрядили! А у меня нет запасных патронов. — Он умолк, стиснув зубы.

Они застали Райнаха и женщин беспокойно снующими по дому, словно запуганные животные, в поисках неизвестно чего.

— Вы тоже слышали это? — возбужденно крикнул толстяк, когда Эллери и Торн ворвались в особняк. — Кто-то стрелял!

— Откуда? — спросил Эллери, окидывая глазами помещение. — И где Кит?

— Не знаю, где он. Милли говорит, что стреляли где-то позади дома. Я дремал, так что ничего не знаю. Выстрел! Ну, по крайней мере, он играет в открытую.

— Кто? — осведомился Эллери.

Толстяк пожал плечами. Эллери прошел через кухню и открыл заднюю дверь. Снежный покров снаружи был гладким и не тронутым следами. Когда он вернулся в гостиную, Элис дрожащими пальцами закутывала шею шарфом.

— Не знаю, сколько еще времени вы намерены оставаться в этом ужасном месте, — взволнованно заговорила она, — но с меня довольно, благодарю вас. Мистер Торн, я настаиваю, чтобы вы немедленно забрали меня отсюда! Больше я здесь не останусь ни на минуту!

— Ну-ну, мисс Мейхью, — огорченно сказал Торн, беря ее за руку, — я бы и сам этого хотел. Но разве вы не видите?..

Эллери, поднимавшийся наверх, перепрыгивая через три ступеньки, больше ничего не слышал. Добежав до комнаты Торна, он открыл дверь пинком ноги и принюхался. Потом с мрачной усмешкой он подошел к смятой постели и отодвинул подушку. Под ней лежал старомодный револьвер с длинным дулом. Эллери обследовал барабан, оказавшийся пустым, затем поднес дуло к носу.

— Ну? — осведомился Торн из дверного проема. Рядом с ним стояла Элис.

— Да, — ответил Эллери, отбрасывая оружие в сторону, — теперь мы имеем дело с фактом, а не с фантазией. Как вы сказали, Торн, это война. Выстрел был произведен из вашего револьвера. Дуло еще теплое, и если вы принюхаетесь, то почувствуете запах пороха. А патроны исчезли.

— Но что это значит? — простонала Элис.

— Это значит, что кто-то очень умен. С помощью безобидного трюка меня и Торна заманили назад в дом. Возможно, выстрел служил не только приманкой, но и предупреждением.

Элис опустилась на кровать Торна.

— Вы имеете в виду, что мы…

— Да, — кивнул Эллери, — с этого времени мы — пленники, мисс Мейхью. Заключенные, которые не могут покидать пределы тюрьмы. Интересно, почему? — нахмурившись, добавил он.

День прошел в тумане безвременья. Внешний мир, казалось, задыхался в снежной пелене. Небеса разверзлись, чтобы избавиться от всего снега, который там скопился.

В полдень внезапно появился молодой Кит, молчаливый и мрачный. Жадно проглотив горячую пищу, он без объяснений удалился к себе в спальню. Доктор Райнах некоторое время ходил вокруг да около, затем исчез, чтобы вернуться перед обедом мокрым, грязным и угрюмым. К концу дня разговоры иссякли. Торн с отчаяния принялся за бутылку виски. Кит спустился в восемь, сварил себе кофе, выпил три чашки и снова отправился наверх. Доктор Райнах, по-видимому, окончательно утратил свое добродушие: он стал мрачным и сердитым, открывая рот только для того, чтобы рявкнуть на жену.

Снег продолжал падать.

Без лишних слов все рано отправились спать.

К полуночи напряжение сгустилось настолько, что даже железные нервы Эллери не могли его выносить. Несколько часов он бродил по спальне, ковыряя кочергой дрова в камине и строя в уме самые невероятные предположения, пока у него не разболелась голова. О сне не могло быть и речи.

Повинуясь не поддающемуся анализу импульсу, Эллери надел пиджак и вышел в промерзший коридор.

Дверь Торна была закрыта; Эллери расслышал скрип кровати старика. Было темно, как в гробу, и ему пришлось искать дорогу на ощупь. Внезапно он зацепился носком ботинка за дырку в ковре, покачнулся, стараясь сохранить равновесие, и ударился о стену, стукнув каблуками по плинтусу.

Не успев выпрямиться, Эллери услышал приглушенный испуганный женский возглас, донесшийся с противоположной стороны коридора, судя по всему, из комнаты Элис Мейхью. Перепрыгнув коридор, он чиркнул спичкой, открыл дверь и застыл, вглядываясь внутрь.

Элис сидела на кровати, завернувшись в одеяло; ее глаза поблескивали при колеблющемся огоньке спички. Перед открытым ящиком комода, запустив в него руку, стоял полностью одетый доктор Райнах в мокрых башмаках и с отсутствующим взглядом прищуренных глаз.

— Пожалуйста, стойте на месте, доктор, — негромко сказал Эллери, когда спичка погасла. — Мой револьвер, конечно, не дубинка, но им можно воспользоваться в качестве тупого орудия. — Он подошел к столику, на котором, прежде чем погасла спичка, успел заметить керосиновую лампу, чиркнул еще одной спичкой, зажег лампу и шагнул назад к двери.

— Спасибо, — шепнула Элис.

— Что случилось, мисс Мейхью?

— Не знаю… Я плохо спала и проснулась, услышав скрип половицы. А потом вошли вы… — Она внезапно воскликнула: — Слава богу!

— Вы кричали.

— Разве? — Элис вздрогнула, как усталый ребенок. — Я… Дядя Герберт! — обратилась она к доктору с внезапным гневом. — Что это значит? Что вы делаете в моей комнате?

Толстяк широко открыл глаза, придав взгляду невинное выражение, извлек руку из ящика, закрыл его и с трудом выпрямил слоновье туловище.

— Что делаю, дорогая? — пробасил он. — Я зашел посмотреть, все ли с вами в порядке. — Его взгляд задержался на полоске белых плеч девушки, видневшейся над одеялом. — Вы сегодня выглядели такой усталой. Простите, если я вас напугал.

— Думаю, — вздохнул Эллери, — что я переоценил вас, доктор. С вашей стороны это не слишком умно, даже весьма неуклюже. Я могу приписать это только вполне понятному смятению. Вы едва ли могли рассчитывать обнаружить мисс Мейхью в ящике комода, каким бы обширным он ни был. — Он резко обернулся к Элис. — Этот тип прикасался к вам?

— Прикасался? — Ее плечи негодующе приподнялись. — Конечно нет. Если бы он сделал это в темноте, я… я бы, наверное, умерла.

— Какой очаровательный комплимент, — печально промолвил доктор Райнах.

— В таком случае, — осведомился Эллери, — чего вы искали, доктор?

Толстяк повернулся к двери правым боком.

— Я туговат на правое ухо, — усмехнулся он. — Доброй ночи, Элис, приятных сновидений. Могу я пройти, сэр Ланселот?[16]

Эллери не сводил глаз с улыбающейся физиономии толстяка, пока за ним не закрылась дверь. Некоторое время после того, как замерло эхо усмешки доктора Райнаха, он и Элис хранили молчание.

Затем Элис скользнула в постель и натянула на себя одеяло.

— Пожалуйста, мистер Квин, заберите меня отсюда завтра же! Не могу выразить вам, как я напугана… всем этим. Как такое может происходить? Мы все сойдем с ума, если останемся здесь еще какое-то время!

Эллери присел на край кровати.

— Вы в самом деле так расстроены, мисс Мейхью? — мягко спросил он.

— Я просто в ужасе, — прошептала девушка.

— Тогда завтра мы с Торном сделаем все, что сможем. — Он похлопал ее по руке поверх одеяла. — Посмотрю, нельзя ли привести в порядок его машину. Он сказал, что в баке осталось немного бензина. Мы проедем так далеко, как сможем, а остаток пути пройдем пешком.

— Но с таким малым количеством бензина… Хотя это все равно! — Она посмотрела на него широко открытыми глазами. — Вы думаете… он отпустит нас?

— Он?

— Ну, кто бы то ни был…

Эллери, улыбаясь, поднялся.

— Мы ускользнем прежде, чем он сумеет до нас добраться. А пока поспите — завтра вас ожидает напряженный день.

— По-вашему, я… он…

— Оставьте лампу горящей и проденьте в дверную ручку ножку стула, когда я уйду. — Он быстро огляделся. — Между прочим, мисс Мейхью, в вашем распоряжении имеется что-нибудь, что доктор мог бы хотеть заполучить?

— Это и меня поставило в тупик. Не могу себе представить, что такого у меня есть, чего он мог бы пожелать. Я ведь бедна, как Золушка, мистер Квин. У меня есть только одежда, которую я привезла с собой.

— Никаких старых писем, документов, сувениров?

— Только очень старая фотография мамы.

— Хм! Доктор Райнах не кажется мне настолько сентиментальным. Ну, спокойной ночи. Не забудьте о стуле. Уверяю вас, вы в полной безопасности.

Эллери подождал в холодном мраке коридора, пока не услышал, как Элис встала с кровати и укрепила стул в дверной ручке. Потом он направился к себе в комнату.

К удивлению Эллери, в темной комнате его ожидал Торн в поношенном халате, видом и выражением лица напоминающий унылого растрепанного призрака.

— Это еще что? Гуляете по ночам? Не можете заснуть?

— Заснуть! — Старик вздрогнул. — Как может честный человек спать в этом Богом забытом месте? Вижу, вы выглядите веселым.

— Не веселым, а всего лишь живым. — Эллери сел и закурил сигарету. — Я слышал, как вы метались в кровати несколько минут назад. Вас подняло в такой холод что-нибудь особенное?

— Нет. Просто нервы. — Торн вскочил и зашагал по комнате. — Где вы были?

Эллери рассказал ему.

— Этот Райнах — просто замечательный парень! — закончил он. — Но мы не должны позволить нашему восхищению влиять на нас. Придется все это бросить, Торн, по крайней мере временно. У меня появилась надежда… Но я обещал бедной девочке. Мы уезжаем завтра, как только сможем.

— А в следующем марте наши замерзшие трупы обнаружит спасательная экспедиция, — мрачно усмехнулся Торн. — Приятная перспектива! Все же смерть от холода лучше пребывания в этом ужасном месте. — Он с любопытством посмотрел на Эллери. — Должен сказать, что я немного разочарован в вас, Квин. Из того, что я слышал о вашей профессиональной ловкости…

— Я никогда не претендовал на звание чародея, — пожал плечами Эллери. — Впрочем, как и богослова. Происшедшее здесь — чернейшая магия либо самое убедительное доказательство, что чудеса еще случаются.

— Как будто так, — пробормотал Торн. — И все же, когда подумаешь об этом… Черт возьми, это противоречит здравому смыслу!

— Вижу, — сухо заметил Эллери, — что слуга закона понемногу приходит в себя после потрясения. Конечно, уезжать отсюда довольно стыдно. Мне ненавистна сама мысль о капитуляции, особенно теперь.

— Теперь? Что вы имеете в виду?

— Очевидно, Торн, вы еще недостаточно оправились от шока, чтобы должным образом проанализировать эту маленькую проблему. Сегодня я долго размышлял над ней. Цель ускользает от меня, но, — тихо закончил он, — я нахожусь от нее очень близко.

— Вы хотите сказать, — задохнулся от удивления адвокат, — что действительно…

— Великолепное дело, — промолвил Эллери. — В английском, да и в любом другом языке нет подходящих слов, чтобы охарактеризовать его. Если бы у меня была склонность к религии… — Он задумчиво попыхивал сигаретой. — Как все истинно великие проблемы, оно состоит из простейших элементов. Существует состояние в виде золота. Оно спрятано в доме. Дом исчезает. Следовательно, чтобы найти золото, нужно сначала найти дом. По-моему…

— Если не считать ваших дурацких фокусов с метлой Кита, — проворчал Торн, — я не припомню, чтобы вы производили какие-нибудь усилия в этом направлении. Говорите, что нужно найти дом, а сами только сидите и ждете!

— Вот именно, — пробормотал Эллери.

— Что?

— Жду. Это рецепт для нас, мой усталый и сердитый друг. Волшебная палочка, которая вызовет дух Черного Дома.

— Волшебная палочка? — Торн уставился на него. — Дух?

— Совершенно верно. Господи, как же я жду!

Торн озадаченно посмотрел на Эллери, словно подозревая его в том, что тот подшучивает над ним в столь неподходящее время.

— Ждете! Чего вы ждете? Вы способны еще сильнее вывести из себя, чем этот толстомясый монстр!

Эллери встал, бросил окурок в тлеющий в камине огонь и положил руку на плечо старика.

— Идите спать, Торн. Вы не поверите, если я скажу вам, чего я жду.

— Квин, вы должны мне сказать! Я сойду с ума, если не увижу хоть какой-нибудь свет!

Эллери казался потрясенным по непонятной для Торна причине. Внезапно он разразился смехом.

— Идите спать, — повторил Эллери, продолжая усмехаться.

— Но вы должны мне объяснить!

Эллери вздохнул, перестав улыбаться.

— Не могу. Вы будете смеяться.

— Я не в настроении для смеха.

— Дело это и впрямь не смешное. Я только что начал говорить вам, Торн, что, будь у меня религиозные наклонности, за эти три дня я бы стал истинно верующим. Очевидно, я безнадежен, но тем не менее даже такой жалкий грешник, как ваш покорный слуга, видит во всем этом неземную силу.

— Фигляр, — буркнул старый адвокат. — Заявлять, что видите руку Божью в… Не кощунствуйте, приятель. Мы же все-таки не язычники.

Эллери посмотрел в окно на безлунную ночь и мерцающую серость занесенного снегом мира.

— Руку Божью? — пробормотал он. — Нет, Торн. Если это дело когда-нибудь будет раскрыто, то при помощи… светильника.

— Светильника? — изумленно переспросил Торн.

— Да, выражаясь фигурально. Светильника Божьего.

Следующее утро было таким же мрачным и безнадежным, как и предыдущее. Невероятно, но снег шел столь же обильно, словно постепенно крошились небеса.

Большую часть дня Эллери провел в гараже, возясь с громоздким черным автомобилем. Он оставил двери широко открытыми, и каждый, кому это было интересно, мог видеть его занятия. В автомеханике Эллери смыслил очень мало, так что его усилия оставались тщетными.

Однако уже к концу дня, после долгих часов неудачного экспериментирования, Эллери наткнулся на проводок, который, как ему показалось, откуда-то оторвался. После еще одной серии экспериментов ему удалось восстановить контакт.

Когда Эллери нажал на стартер и остывший мотор заурчал, начиная оживать, вход в гараж заслонила тень. Он быстро выключил зажигание и поднял взгляд.

На снежном фоне вырисовывался черной массой Ник Кит, стоявший широко расставив ноги и держа в каждой ручище по канистре.

— Привет, — поздоровался Эллери. — Вижу, вы снова обрели человеческий облик, Кит? Отправились на одну из редких прогулок в мир людей?

— Вы куда-то собрались, мистер Квин? — спокойно осведомился Кит.

— Безусловно. А вы намерены остановить меня?

— Зависит от того, куда вы решили отправиться.

— Ага, угроза! А если я начну указывать вам, куда идти?

— Говорите что угодно, но вы не покинете это место, пока я не узнаю, куда вы направляетесь.

Эллери усмехнулся:

— В вас есть наивная прямота, Кит, которая привлекает меня несмотря ни на что. Ну, я облегчу вашу душу. Мы с Торном увозим мисс Мейхью назад в город.

— В таком случае все в порядке. — Эллери внимательно изучал его лицо, хранившее следы усталости и беспокойства. Кит опустил канистры на цементный пол гаража. — Можете ими воспользоваться. Здесь бензин.

— Бензин?! Где, черт возьми, вы его раздобыли?

— Допустим, откопал в старой индейской гробнице, — мрачно ответил Кит.

— Отлично.

— Вижу, вы исправили машину Торна. В этом не было нужды. Я мог бы это сделать.

— Тогда почему же не сделали?

— Потому что меня никто не просил. — Гигант повернулся на каблуках и исчез.

Эллери сидел нахмурившись. Затем он вышел из автомобиля, поднял канистры и вылил их содержимое в бак. После этого он снова влез в машину, завел мотор и, оставив его урчать, словно в гараже разлегся огромный кот, вернулся в дом.

Эллери нашел Элис в ее комнате смотрящей в окно в накинутом на плечи пальто. Когда он постучал, она сразу же вскочила.

— Мистер Квин, вы смогли завести машину мистера Торна?

— Да, после долгих усилий, — улыбнулся Эллери. — Вы готовы?

— О да! Теперь, когда мы уезжаем, я чувствую себя гораздо лучше. Вы думаете, путешествие будет трудным? Я видела, как мистер Кит принес эти канистры. В них бензин, верно? Очень любезно с его стороны. Я никогда не верила, что такой приятный молодой человек… — Она покраснела. Глаза ее блестели ярче, чем в предыдущие дни, а голос звучал менее хрипло.

— Возможно, будет нелегко пробираться через заносы, но колеса машины снабжены цепями. Мотор у нее мощный, так что, если нам повезет…

Внезапно Эллери умолк, уставившись на потертый ковер у своих ног.

— Что случилось, мистер Квин?

— Случилось? — Эллери поднял взгляд и глубоко вздохнул. — Ничего. Бог на небесах, а в мире все в порядке.

— О… солнце! — С радостным возгласом она повернулась к окну. — Снегопад прекратился, мистер Квин, и наконец вышло солнце!

— Как раз вовремя, — заметил Эллери. — Пожалуйста, оденьтесь. Мы уезжаем сразу же. — Он взял ее чемоданы и вышел, сотрясая решительным шагом старые половицы. Пройдя через коридор в свою комнату напротив спальни Элис, Эллери начал, насвистывая, упаковывать свои вещи.

Вскоре гостиную наполнили возгласы прощания. Нетрудно было вообразить, что это нормальный дом с нормальными людьми в нормальной ситуации. Элис была весела, как будто не уезжала от своего золота, которое могло найтись в любое время.

Поставив сумочку на каминную полку рядом с портретом матери, девушка поправила шляпку, обняла миссис Райнах, чмокнула миссис Фелл в сморщенную щеку и даже одарила доктора Райнаха прощающей улыбкой. Затем она снова подбежала к камину, схватила сумочку, бросила загадочный взгляд на вытянутое лицо Кита и вылетела из дома, словно за ней гнался дьявол.

Торн уже сидел в машине, его старческое лицо светилось счастьем, как если бы ему отсрочили смертный приговор в тот момент, когда он уже взбирался на эшафот. Он смотрел на заходящее солнце.

Эллери последовал за Элис. Чемоданы были в автомобиле Торна, больше делать было нечего. Он сел в машину и повернул ключ зажигания.

— Вы знаете дорогу, верно? — крикнул толстяк, заполнив собой дверной проем. — В конце подъездной аллеи свернете направо и потом езжайте прямо. Заблудиться невозможно — вы выедете на шоссе через…

Его последние слова утонули в реве мотора. Эллери помахал рукой. Элис, сидя рядом с Торном, обернулась и истерически рассмеялась. От Торна исходило сияние, которое Эллери чувствовал затылком.

Сгущались сумерки, и они продвигались еле-еле. Большой автомобиль, несмотря на цепи, с трудом пробирался через заносы. Когда стемнело, Эллери включил фары.

Он вел машину с необычайной сосредоточенностью. Никто не произносил ни слова.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем они добрались до шоссе. Однако, очутившись на большой дороге, где уже поработали снегоочистители, они быстро доехали до ближайшего города.

При виде приветливых электрических огней, асфальтированных улиц, солидных зданий Элис радостно вскрикнула. Эллери остановился у бензоколонки и наполнил бак.

— Отсюда уже недалеко, мисс Мейхью, — ободряюще сказал Торн. — Мы скоро будем в Нью-Йорке. Трайборо-Бридж…

— Как чудесно снова чувствовать себя живой!

— Конечно, вы остановитесь у меня. Моя жена с радостью примет вас. В конце концов…

— Вы очень добры, мистер Торн. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь достойно отблагодарить вас… — Сделав паузу, она испуганно спросила: — В чем дело, мистер Квин?

Эллери повел себя очень странно. Он остановился на оживленном перекрестке и вполголоса заговорил с регулировщиком. Полицейский посмотрел на него и ответил жестом. Эллери повернул машину и медленно поехал по улице.

— В чем дело? — повторила Элис, склонившись вперед.

— Вы не могли сбиться с пути, — нахмурившись, заметил Торн. — Вот знак, который указывает…

— Нет, дело не в том, — отмахнулся Эллери. — Я только что подумал кое о чем.

Девушка и старик озадаченно посмотрели друг на друга. Эллери остановил машину у большого каменного здания с зелеными фонарями перед ним, вошел внутрь и через несколько минут вышел, насвистывая.

— Что происходит, Квин? — резко осведомился Торн.

— То, что должно было произойти. — Эллери развернул машину и повел ее назад к перекрестку. Добравшись до него, он свернул налево.

— Вы повернули не туда, — нервно произнесла Элис. — Я уверена, что мы едем в том направлении, откуда только что приехали.

— И вы абсолютно правы, мисс Мейхью. — Побледнев, она откинулась на сиденье, словно сама мысль о возвращении приводила ее в ужас. — Дело в том, что мы возвращаемся, — пояснил Эллери.

— Возвращаемся?! — воскликнул Торн, резко выпрямившись.

— О, неужели мы не можем забыть об этих ужасных людях? — простонала Элис.

— У меня необычайно упрямая память. Кроме того, мы получили подкрепление. Если вы обернетесь, то увидите следующую за нами машину. Это полицейский автомобиль, а в нем начальник местной полиции и несколько надежных парней.

— Но почему, мистер Квин? — воскликнула Элис.

Торн ничего не сказал; его хорошее настроение улетучилось, и он сидел, угрюмо уставившись в затылок Эллери.

— Потому что, — сурово ответил Эллери, — у меня есть профессиональная гордость. Потому что я был одурачен дьявольски ловким трюком.

— Трюком? — ошеломленно переспросила девушка.

— Но теперь я сам стану фокусником. Вы видели, как дом исчез, — он негромко засмеялся, — а я заставлю его появиться снова!

Они смотрели на него, слишком ошарашенные, чтобы говорить.

— К тому же, — продолжал Эллери в непривычно жесткой манере, — если мы даже могли бы посмотреть сквозь пальцы на такие мелочи, как дематериализующиеся дома, мы никак не можем поступить подобным образом… с убийством!

Черный Дом снова стоял на своем месте. Не призрак, а крепкое, грязное, изъеденное временем здание, выглядевшее так, словно оно и не думало отращивать крылья и улетать в космос.

Дом стоял на другой стороне подъездной аллеи, где и находился всегда.

Они увидели его сразу, как только свернули на аллею с заснеженной дороги, — он вырисовывался темной массой на фоне серебристой луны, как ему и следовало выглядеть в мире разумных вещей.

Торн и девушка утратили дар речи — они могли только взирать с открытым ртом на еще более великое чудо, чем недавнее исчезновение дома.

Что касается Эллери, то он остановил машину, спрыгнул на землю, просигналил автомобилю, едущему сзади, и метнулся через заснеженную поляну к Белому Дому, чьи окна ярко освещали лампы и пламя в камине.

Из полицейской машины выбежали люди и устремились за Эллери, как гончие. Ошеломленные Торн и Элис двинулись следом.

Эллери пинком ноги открыл входную дверь Белого Дома. В его руке был револьвер, и, судя по тому, как крепко он сжимал его, в барабане вновь находились патроны.

— Здравствуйте еще раз, — сказал Эллери, входя в гостиную. — Это не призрак, а сынок инспектора Квина в весьма солидной плоти и, возможно, также Немезида.[17] Желаю всем доброго вечера. Где же ваша гостеприимная улыбка, доктор Райнах?

Толстяк застыл с поднесенным к губам стаканом виски. Его мешковатые щеки в несколько секунд стали из румяных серыми. Миссис Райнах хныкала в углу, а миссис Фелл тупо уставилась на вошедших. Только Ник Кит не проявил особого удивления. Он стоял у окна, закутанный шарфом, а лицо его выражало горечь, восхищение и, как ни странно, облегчение.

— Закройте дверь.

Детективы, вошедшие за Эллери, молча разбрелись по комнате. Элис, шатаясь, добрела до стула, не сводя дикого взгляда с лица доктора Райнаха… Послышался негромкий звук, и один из детективов бросился к окну, у которого только что стоял Кит. Теперь его там не было — он несся по снегу к лесу, как большой олень.

— Не позволяйте ему уйти! — крикнул Эллери. Трое мужчин выпрыгнули в окно и устремились за гигантом с револьверами в руках. Послышались выстрелы, и в ночной тьме замелькали оранжевые вспышки.

Эллери подошел к камину погреть руки. Доктор Райнах медленно опустился в кресло. Торн тоже сел, обхватив голову руками.

Обернувшись, Эллери сказал:

— Я сообщил вам вполне достаточно, капитан, о происшедшем здесь после нашего приезда, чтобы вы поняли то, о чем я буду говорить сейчас.

Коренастый мужчина в униформе кратко кивнул.

— Торн, — начал торжественно Эллери, — вчера вечером впервые за всю мою карьеру я призвал на помощь… Ну а тем, кто осуществлял это удивительное преступление, я могу сказать, что если бы не Господь Бог в небесах, то ваш замысел отнять у Элис Мейхью ее наследство увенчался бы успехом.

— Я в вас разочарован, — промолвил сидящий в кресле толстяк.

— Это ранит меня до глубины души. — Эллери, улыбаясь, посмотрел на него. — Позвольте же объяснить вам все, хоть вы и неисправимый скептик. Когда мистер Торн, мисс Мейхью и я приехали сюда в первый раз, было уже под вечер. Наверху, в комнате, которую вы для меня так предусмотрительно выбрали, я выглянул в окно и увидел, как садится солнце. Это не означало ничего особенного — всего лишь закат. Обычное явление, интересующее только поэтов, метеорологов и астрономов. Однако в этот раз солнце явилось самым важным фактором в поисках истины — истинным светильником Божьим, сияющим во тьме.

Дело в том, что спальня мисс Мейхью в тот первый день находилась в противоположной стороне дома от моей. Если из моего окна был виден закат, значит, мое окно выходило на запад, а ее — на восток. До тех пор все было в порядке. Мы поболтали и разошлись. На следующее утро я проснулся в семь — вскоре после восхода солнца в этот зимний месяц, — и что же я увидел? Я увидел солнце, светящее в мое окно.

В камине треснуло полено. Коренастый мужчина в голубом мундире с беспокойством пошевелился.

— Неужели вы не понимаете? — воскликнул Эллери. — Вечером из моего окна был виден закат, а утром — восход!

Доктор Райнах устремил на Эллери печальный взгляд. Румянец начал возвращаться на его толстые щеки. Он поднял стакан жестом, как ни странно напоминающим приветствие, и залпом выпил его содержимое.

— Значение этого указания свыше не сразу дошло до меня, — продолжал Эллери. — Но позднее я о нем вспомнил и смутно понял, что случай, космос, Бог — называйте это как хотите — дал мне орудие проникновения в поразительный феномен дома, за ночь исчезнувшего с лица земли.

— Господи! — пробормотал Торн.

— Однако я не был уверен, так как не мог полностью полагаться на свою память. Мне нужна была еще одна демонстрация с небес, которая укрепила бы мои подозрения. Но поскольку снегопад упорно продолжался, напрочь заслонив солнце, мне пришлось ждать, пока он прекратится и светило засияет вновь.

Он вздохнул.

— Когда это, наконец, произошло, все сомнения улетучились. Впервые я увидел солнце в комнате мисс Мейхью, окно которой в день нашего приезда выходило на восток. Однако в тот раз из окна мисс Мейхью я видел закат.

— Господи! — повторил Торн; казалось, ничего другого он был не в силах произнести.

— Следовательно, теперь ее комната была обращена к западу. Как это могло быть, когда в день нашего приезда окна выходили на восток? Может быть, солнце остановилось или весь мир сошел с ума? А может, существовало еще одно объяснение — настолько простое, что простота его способна поразить воображение?

— Квин, — начал Торн, — это самое…

— Пожалуйста, дайте мне закончить, — прервал Эллери. — Единственным логическим выводом, не противоречащим законам природы и науки, был тот, что, хотя дом, в котором мы находились сегодня, и комнаты, которые мы занимали, казались теми же, что мы видели в день приезда, в действительности они не были таковыми. Если солидное строение не повернулось вокруг своей оси, как игрушка на палочке, что абсолютно невероятно, то это был другой дом. Он выглядел таким же снаружи и внутри, имел идентичную отделку, мебель, ковры… но это был другой дом, в точности походящий на первый, за исключением детали — положения по отношению к солнцу.

Снаружи донесся крик детектива, сообщившего о неудаче погони, — крик, унесенный ветром под яркой холодной луной.

— Смотрите, — продолжал Эллери, — как все становится на свои места. Если Белый Дом, в котором мы были сегодня, не тот Белый Дом, где мы спали в первую ночь, а его брат-близнец, занимающий противоположную позицию по отношению к солнцу, значит, Черный Дом, казавшийся исчезнувшим, в действительности не исчезал. Он оставался там же, где был всегда. Сдвинули с места не Черный Дом, а нас. В первую же ночь нас перевезли в другое место с точно таким же лесом вокруг, с точно такой же подъездной дорожкой, упирающейся в точно такой же гараж, с точно такой же старой разбитой дорогой, ведущей к шоссе, — короче говоря, все было точно таким же, только Черный Дом заменяло пустое место.

Значит, нас вместе с нашим багажом перевезли в брат-близнец Белого Дома, пока мы спали в первую ночь после приезда. Мы сами, портрет матери мисс Мейхью на камине, дыры в наших дверях на месте замков, даже осколки графина из-под бренди, разбитого о кирпичную стену камина в первом доме во время ловко разыгранной сцены, — абсолютно все доставили в дом-близнец, дабы на следующее утро у нас возникла иллюзия, что мы находимся в том же доме.

— Чушь! — усмехнулся доктор Райнах. — Какая-то нелепая фантасмагория.

— Это был превосходный план, — возразил Эллери. — В нем присутствовали законченность и симметрия, свойственные подлинному искусству. Но, найдя нужное звено, мне удалось создать столь же стройную цепь разоблачительных умозаключений. Коль скоро нас перевезли ночью, а мы этого не заметили, то мы находились в бессознательном состоянии. Я вспомнил два бокала, которые выпили мы с Торном, боль в голове и заплетающийся язык на следующее утро. Значит, нас одурманили наркотиком, а ведь напитки смешивал сам доктор Райнах. Врач и наркотики — все очень просто.

Толстяк пожал плечами, покосившись на мужчину в голубой униформе. Но лицо офицера напоминало застывшую маску.

— Но действовал ли доктор Райнах в одиночку? — продолжал Эллери. — Нет, это невозможно. Один человек не мог осуществить все необходимое за несколько часов — починить машину Торна, перевезти на ней нас вместе с нашими чемоданами и одеждой в двойник Белого Дома, а затем снова вывести автомобиль из строя, разложить нашу одежду в том же порядке, перевезти портрет и осколки хрустального графина, положив их в камин, а может быть, несколько безделушек, отсутствующих в доме-близнеце. Солидная работа, даже если большая часть приготовлений была сделана до нашего прибытия. Очевидно, здесь потрудилась группа людей. Сообщниками были все обитатели дома, кроме, возможно, миссис Фелл, состояние которой позволяет делать с ней все, что угодно, а она при этом лишь смутно сознавала бы происходящее.

Глаза Эллери блеснули.

— Поэтому я обвиняю всех вас — включая молодого мистера Кита, который весьма разумно предпочел исчезнуть, — в осуществлении заговора с целью помешать законной наследнице состояния Силвестера Мейхью завладеть домом, где это состояние спрятано.

Доктор Райнах вежливо кашлянул, хлопнув в ладоши, точно огромный тюлень ластами.

— Необычайно интересно, мистер Квин. Не знаю, был ли я когда-нибудь так захвачен явной выдумкой. С другой стороны, в вашей истории имеются кое-какие личные намеки, которые, при всем моем восхищении вашей изобретательностью, не могут не вызвать моего возмущения. — Он обернулся к офицеру полиции. — Надеюсь, капитан, вы не верите этой невероятной истории? По-моему, мистер Квин от пережитых потрясений немного повредился в уме.

— Это недостойно вас, доктор, — вздохнул Эллери. — Доказательство того, о чем я вам поведал, заключено в самом факте нашего местонахождения здесь в данный момент.

— Вам придется это объяснить, — заметил шеф полиции, явно пребывая в недоумении.

— Я имею в виду, что сейчас мы находимся в первом Белом Доме. Я привез вас сюда, не так ли? И я смогу привезти вас к дому-близнецу, ибо теперь мне известна сама основа возникновения. После нашего отъезда хозяева вернулись в этот дом. Второй Белый Дом сослужил свою службу, и они больше в нем не нуждались.

Что касается географической стороны трюка, то мне пришло в голову, что боковая дорога, по которой мы ехали, описывает ровную дугу на расстоянии нескольких миль. Обе подъездные аллеи ведут к этой дороге — между ними примерно шесть миль, но дорога описывает кривую вроде цифры 9 и в итоге упирается сама в себя. Поэтому расстояние между домами по прямой — около одной мили, а по кривой дороге — шесть миль.

Когда доктор Райнах вез сюда Торна, мисс Мейхью и меня в день прибытия «Каронии», он сознательно проехал мимо почти незаметной подъездной аллеи к дому-двойнику и вел машину по боковой дороге, пока не добрался до этого дома. Первую аллею мы не разглядели.

Автомобиль Торна намеренно вывели из строя, дабы предотвратить его поездки за рулем. Ведь водитель замечает на дороге то, что пассажиры оставляют без внимания. Кит даже оба раза встречал Торна во время его визитов к Мейхью якобы для того, чтобы показать ему дорогу, а в действительности чтобы не дать ему с ней познакомиться. А нас троих привез сюда доктор Райнах. Мне они позволили вести машину сегодня вечером потому, что надеялись, что мы уже не вернемся, и потому, что мы уезжали из дома-близнеца, расположенного ближе к шоссе, чем этот дом. Таким образом, мы не могли проехать вторую подъездную аллею и заподозрить неладное. А они знали, что более короткая поездка не возбудит у нас подозрений.

— Но даже если все это так, мистер Квин, — сказал полицейский, — я не понимаю, чего эти люди рассчитывали добиться. Они не могли надеяться одурачить вас раз и навсегда.

— Конечно, — воскликнул Эллери, — но не забывайте, что, дурача нас разными фокусами, они стремились наложить руки на состояние Мейхью и исчезнуть вместе с ним. Неужели вам не ясно, что весь обман был задуман, чтобы дать им время? Время разобрать Черный Дом по кусочкам, если понадобится, и найти спрятанное в нем золото! Не сомневаюсь, что если вы обследуете соседний дом, то найдете в нем полный разгром. Вот почему исчезали Райнах и Кит. Они наведывались в Черный Дом, обшаривая его камень за камнем в бешеных поисках золота, пока мы ломали голову над казавшимся сверхъестественным феноменом в дубликате Белого Дома. Вот почему кто-то — возможно, наш достойный доктор — выскользнул из дома за вашей спиной, Торн, ударил меня по голове, пока я неосторожно пытался пройти по следам Кита на снегу. Мне никак нельзя было позволить добраться до этого дома, ибо в таком случае весь обман был бы раскрыт.

— А как насчет золота? — осведомился Торн.

— Насколько я понимаю, — ответил Эллери, пожав плечами, — они нашли его и снова где-то спрятали.

— О, но мы не нашли золото! — захныкала миссис Райнах, скорчившись на стуле. — Герберт, я же говорила, чтобы ты не…

— Идиотка! — прошипел толстяк. — Безмозглая свинья!

Она вздрогнула, словно он ее ударил.

— Если вы не нашли золото, — резко осведомился шеф полиции у доктора Райнаха, — то почему позволили этим людям уехать сегодня вечером?

Доктор сжал толстые губы, поднял бокал и быстро выпил.

— Думаю, я смогу ответить, — промолвил Эллери. — Во многих отношениях это самая замечательная деталь всей головоломки и, безусловно, самая трагическая. Все остальное в сравнении с ней — детская игра. Ибо она вовлекает в цепочку два, казалось бы, несовместимых элемента — Элис Мейхью и убийство.

— Убийство?! — воскликнул полицейский, мгновенно напрягаясь.

— Меня? — ошеломленно переспросила Элис.

Эллери зажег сигарету и взмахнул ею.

— Когда Элис Мейхью впервые приехала сюда, она вошла в Черный Дом вместе с нами. В спальне отца она подбежала к старой хромолитографии — я не вижу ее здесь, значит, она все еще в доме-двойнике, — на которой была изображена ее мать в молодости. Элис Мейхью набросилась на портрет, как китайский беженец на миску с рисом. Она объяснила, что у нее есть только одна фотография матери, да и то плохая. Элис так обрадовалась неожиданной находке, что взяла ее с собой сюда — в Белый Дом — и поставила на видном месте на каминной полке.

Офицер полиции нахмурился; Элис сидела неподвижно; Торн выглядел озадаченным.

Эллери поднес сигарету к губам и продолжал:

— Однако, когда Элис Мейхью уезжала сегодня из дома-двойника в нашей компании, казалось бы, навсегда, она полностью игнорировала портрет матери, который привел ее в такой восторг в первый день. Элис не могла забыть о нем, допустим, от волнения, так как только что положила на полку рядом с хромолитографией свою сумочку, вернулась за ней, но на портрет тем не менее даже не взглянула. По ее собственному признанию, портрет представлял для нее огромную ценность, хотя и чисто сентиментального порядка. Это единственная вещь, которую она никогда бы не оставила, уезжая.

— О чем вы говорите, Квин?! — воскликнул Торн, глядя на девушку, застывшую на стуле, затаив дыхание.

— О том, — резко ответил Эллери, — что мы были слепы. О том, что поддельным был не только дом. О том, что эта девушка — не Элис Мейхью.

После долгой паузы, во время которой никто, даже полицейские, не пошевелил и пальцем, девушка подняла взгляд.

— Я подумала обо всем, — со вздохом промолвила она, и теперь в ее голосе не было хрипоты, — кроме этого. А ведь все шло так хорошо…

— О, вы здорово меня одурачили, — снова заговорил Эллери. — Эта очаровательная сценка в спальне прошлой ночью… теперь я знаю, что произошло. Доктор Райнах пробрался к вам в комнату, чтобы доложить, как продвигается поиск в Черном Доме, а возможно, чтобы убедить вас любой ценой заставить Торна и меня уехать сегодня. Я случайно проходил по коридору мимо вашей спальни, споткнулся и ударился о стену. Не зная, кто это и каковы его цели, вы оба на ходу разыграли вашу хитроумную интермедию… Вы настоящие актеры и упустили возможность сделать блестящую карьеру на сцене!

Толстяк закрыл глаза — казалось, он уснул. А девушка откликнулась с усталым вызовом:

— Я не упустила, мистер Квин. Я провела в театре несколько лет.

— Вы двое — настоящие дьяволы! Психологически ваш замысел был вдохновлен злым гением. Вы знали, что Элис известна в Соединенных Штатах только по фотографиям. Более того, судя по фотографиям мисс Мейхью, между вами двумя существует поразительное сходство. К тому же вы понимали, что мисс Мейхью проведет в компании Торна и моей всего несколько часов, и большую их часть в тусклом свете салона автомобиля.

— Боже мой! — простонал Торн, в ужасе глядя на девушку.

— Элис Мейхью, — мрачно продолжал Эллери, — вошла в этот дом и поднялась наверх в сопровождении миссис Райнах. И Элис Мейхью — девушка из Англии — больше никогда не появлялась перед нами. Вниз спустились вы, в течение шести предыдущих дней ни разу не попадавшаяся на глаза Торну, так что он даже не подозревал о вашем существовании. Возможно, вы и задумали весь план, когда Торн привез сюда фотографии Элис Мейхью и ее многословные, насыщенные информацией письма. Вы достаточно походили на настоящую Элис, чтобы сойти за нее в глазах двух мужчин, которым она была абсолютно незнакома. Мне показалось, что вы выглядите по-другому, когда появились за обедом в первый вечер, но я приписал это тому факту, что впервые видел вас отдохнувшей, причесавшейся и без пальто и шляпки. После этого я, естественно, чем больше видел вас, тем меньше помнил детали внешности настоящей Элис Мейхью, и потому подсознательно все сильнее убеждался, что вы в самом деле Элис. Что касается хриплого голоса и ссылки на простуду, подхваченную во время долгой поездки в автомобиле, то это была уловка с целью скрыть неизбежную разницу между вашими голосами. Единственную опасность представляла миссис Фелл, давшая нам ответ на загадку при первой же встрече с вами. Она подумала, что вы ее дочь Оливия. Естественно, потому что вы и есть Оливия Фелл.

Доктор Райнах потягивал бренди с полным равнодушием к происходящему. Взгляд его маленьких глазок блуждал где-то далеко. Старая миссис Фелл сидела, тупо уставившись на девушку.

— Вы избежали этой опасности, поручив доктору Райнаху заранее поведать нам вымышленную историю о «мании» миссис Фелл и о «гибели» Оливии Фелл в автомобильной катастрофе несколько лет назад. Восхитительно! Бедное слабоумное создание было одурачено разницей в голосе и волосах — двух самых заметных чертах. Полагаю, вы изменили прическу, когда миссис Райнах привела подлинную Элис Мейхью наверх и у вас появилась живая модель… Я мог бы расчувствоваться от восхищения, если бы не одна вещь.

— Вы так умны, — холодно заметила Оливия Фелл. — Просто очаровательный монстр. Что вы имеете в виду?

Эллери подошел к ней и положил руку ей на плечо.

— Элис Мейхью исчезла, и вы заняли ее место. Почему? По двум возможным причинам. Первая: чтобы убрать Торна и меня из опасной зоны как можно скорее и избавиться от нас, «отказавшись» от наследства или просто уволив, что вы были вправе сделать, будучи Элис Мейхью. Доказательство — ваши постоянные требования, чтобы мы забрали вас отсюда. Вторая — куда более важная для вашего плана: если бы ваши сообщники не нашли золото сразу же, вы остались бы в наших глазах по-прежнему Элис Мейхью и могли распоряжаться домом, как считаете нужным. Когда бы ни обнаружили золото, оно досталось бы вам и вашим сообщникам.

Но настоящая Элис Мейхью исчезла. Для вас, выдающей себя за нее и ожидающей длительной процедуры вступления в права ее наследства, было необходимо, чтобы Элис Мейхью осталась невидимой навсегда. Чтобы получить ее наследство и жить, наслаждаясь его плодами, вам было нужно, чтобы Элис Мейхью умерла. Вот потому, Торн, — продолжал Эллери, сильнее стиснув плечо девушки, — я и сказал вам, что нам придется иметь дело еще кое с чем, кроме исчезнувшего дома. Элис Мейхью была убита.

Снаружи донеслись три возбужденных возгласа, которые тут же замерли.

— Убита, — продолжал Эллери, — единственным обитателем дома, который не находился в нем, когда эта самозванка спустилась к нам в первый вечер, — Николасом Китом, наемным убийцей. Хотя все эти люди являются соучастниками убийства.

— Он не наемный убийца, — послышался голос за окном.

Все резко обернулись. Трое детективов, выпрыгнувших из окна, держались на заднем плане. Перед ними стояли два человека.

— Он не убийца, — повторил женский голос. — Они хотели сделать его убийцей. А вместо этого Ник тайком от них спас мне жизнь!

На лица миссис Фелл, Оливии Фелл, миссис Райнах и толстого доктора словно опустилась серая пелена. Рядом с Китом стояла Элис Мейхью. Она лишь на первый взгляд в точности походила на женщину, сидящую у камина. Теперь, когда обеих можно было сравнить друг с другом в непосредственной близости, разница становилась очевидной. Элис выглядела усталой и измученной, но счастливой; она крепко сжимала руку молчавшего Ника Кита, явно не собираясь ее отпускать.

Впоследствии, когда стало возможным заново взглянуть на все переплетения интриг и событий, мистер Эллери Квин сказал:

— План был бы абсолютно невозможен, если бы не два момента: характер Оливии Фелл и фантастическое существование дома-двойника в лесу.

Он мог бы добавить, что эти моменты, в свою очередь, были бы невозможны, если бы не странности, присущие семейству Мейхью. Отец Силвестера Мейхью — отчим доктора Райнаха — всегда был сумасбродом и передал свои причуды детям. Силвестер и Сара — будущая миссис Фелл — были близнецами и вечно ревновали друг к другу. Когда они вступили в брак в один и тот же месяц, их отец подарил каждому по специально построенному дому, причем оба снаружи и внутри были абсолютно идентичными вплоть до мельчайших деталей. Один дом он построил рядом со своим собственным и передал его в качестве свадебного подарка миссис Фелл, а другой воздвиг на приобретенном участке на расстоянии нескольких миль и подарил его Силвестеру.

Муж миссис Фелл умер вскоре после женитьбы, и она переехала жить к своему сводному брату Герберту. После кончины старого Мейхью Силвестер заколотил свой дом и переехал в жилище предков. Таким образом, два дома-близнеца стояли на расстоянии нескольких миль по дороге, меблированные совершенно одинаково, являя собой фантастические монументы эксцентричности Мейхью.

Двойник Белого Дома стоял заколоченный, пока его не извлек из праздности злой гений Оливии Фелл. Оливия была красива, умна, образованна и столь же неразборчива в средствах, как леди Макбет. Это она убедила остальных вернуться в покинутое здание по соседству с Черным Домом с единственной целью — завладеть состоянием Силвестера Мейхью. Когда появился Торн с новостями о давно потерянной дочери Силвестера, она усмотрела в этом опасность для их намерений и, заметив по привезенным Торном фотографиям свое сходство с английской кузиной, задумала удивительный план.

Прежде всего следовало убрать с дороги Силвестера. Подавив волю доктора Райнаха, она убедила его убить своего пациента до прибытия дочери Силвестера. (Последовавшие эксгумация и вскрытие обнаружили в теле следы яда.) Тем временем Оливия совершенствовала планы самозванства и обмана.

Трюк с домами был задуман, чтобы держать Торна изолированным и сбить с толку, покуда Черный Дом прочесывается в поисках золота. Возможно, обман не был бы необходим, если бы Оливия чувствовала уверенность, что ее перевоплощение пройдет успешно.

Конечно, трюк был куда проще, чем казалось. Дом был полностью меблирован и готов к использованию. Оставалось только снять доски, проветрить помещения и постелить чистое белье. До приезда Элис было достаточно времени, чтобы приготовиться.

Единственная слабость плана Оливии Фелл была объективного свойства. Эта женщина преуспела бы во всем, но она допустила ошибку, выбрав Ника Кита для убийства Элис Мейхью. Кит проник в круг заговорщиков в качестве авантюриста, готового на все за соответствующую плату. В действительности же он был сыном второй жены Силвестера Мейхью, с которой тот обошелся так жестоко, выгнав ее умирать в бедности.

До самой своей смерти она внушала Киту ненависть к Мейхью, которая с годами не только не убывала, а, напротив, усиливалась. Единственным мотивом присоединения Кита к заговорщикам было желание найти состояние отчима и взять себе ту его часть, которую Мейхью украл у его матери. Он никогда не намеревался исполнять навязанную ему роль и убивать Элис. Кит вынес девушку из дома под самым носом у Эллери и Торна в первый вечер не для того, чтобы задушить и похоронить ее, как ему велела Оливия, а чтобы спрятать в старой хижине в лесу, известной только ему одному.

Кит умудрялся приносить Элис еду, когда отправлялся обыскивать Черный Дом. Сначала он обращался с ней как с пленницей, намереваясь не отпускать ее, пока не найдет денег, не возьмет свою долю и не убежит. Но, познакомившись с девушкой поближе, он влюбился в нее и рассказал ей обо всем. Ее сочувствие придало ему храбрости; заботясь теперь больше всего о безопасности Элис, Кит убедил ее оставаться в укрытии, пока он не отыщет золото и не перехитрит заговорщиков. После этого они хотели разоблачить Оливию.

Ирония заключалась в том, как отметил мистер Эллери Квин, что цель всех заговоров и контрзаговоров — золото Силвестера Мейхью оставалось таким же невидимым, каким недавно казался Черный Дом. Несмотря на тщательные поиски в здании и на прилегающей территории, ни малейшего следа его обнаружено не было.

— Я пригласил вас посетить мое бедное жилище, — улыбаясь, говорил Эллери спустя несколько недель, — потому что мне пришло в голову нечто, просто взывающее к немедленному расследованию.

Кит и Элис недоуменно посмотрели друг на друга, а Торн, впервые за несколько недель выглядевший чистым, отдохнувшим и довольным, выпрямился, сидя в самом удобном кресле Эллери.

— Я рад, что что-то кому-то пришло в голову, — усмехнулся Ник Кит. — Я ведь нищий, а Элис недалеко ушла от меня.

— У вас нет философского отношения к богатству, — сухо промолвил Эллери, — которое являлось одной из очаровательных черт доктора Райнаха. Бедный колосс! Интересно, как ему нравятся наши тюрьмы… — Он поворошил поленья в камине. — Наш общий друг Торн, мисс Мейхью, буквально разобрал по кусочкам дом вашего отца. Золота нет. Верно, Торн?

— Ничего, кроме грязи, — печально отозвался адвокат. — Мы в самом деле проверили каждый камень.

— Вот именно. Итак, существуют две возможности, ибо я неисправимо категоричен: состояние вашего отца, мисс Мейхью, либо существует, либо нет. Если ваш отец солгал и никакого состояния нет, тогда делу конец, и вам с вашим драгоценным Китом придется жить в честной бедности или существовать на средства Организации помощи нуждающимся. Но предположим, ваш отец сказал правду: состояние существует, и он спрятал его где-то у себя дома. Что тогда?

— Тогда, — вздохнула Элис, — оно исчезло.

Эллери рассмеялся:

— С меня довольно исчезновений. Давайте рассмотрим проблему по-иному. Было ли в доме Силвестера Мейхью перед его смертью что-нибудь, чего там нет теперь?

Торн уставился на него.

— Если вы имеете в виду… э-э-э… тело?..

— Не надо таких ужасов. Кроме того, ведь была эксгумация. Нет, попробуйте угадать еще разок.

Элис медленно посмотрела на пакет, лежащий у нее на коленях.

— Так вот почему вы просили меня захватить это с собой!

— Вы имеете в виду, — воскликнул Кит, — что старик, говоря, будто обратил состояние в золото, намеренно сбил всех со следа?

Эллери усмехнулся и взял у девушки пакет. Развернув его, он некоторое время оценивающе разглядывал большую старинную хромолитографию матери Элис.

Затем с уверенностью безупречного логика Эллери оторвал заднюю сторону рамки.

Ему на колени посыпались зелено-золотые бумаги.

— Он обратил состояние в облигации, — вновь усмехнулся Эллери. — Кто говорил, что ваш отец был сумасшедшим, мисс Мейхью? В высшей степени толковый джентльмен! Ну-ну, Торн, умерьте ваше любопытство и оставьте этих счастливых детей наедине друг с другом!