Тела мертвых птиц устилали берег, словно облака, спустившиеся с неба на землю.

Каждое утро, когда Криспин выходил на палубу патрульного корабля, он видел одну и ту же картину: отмели, ручьи, маленькие заливы были завалены убитыми птицами. Иногда на берег выходила белокурая женщина, жившая в пустом доме на песчаном мысе, далеко выступающем в реку. Она стояла на узком пляже, а у ее ног лежали крупные, размером больше кондоров, белые птицы. Криспин внимательно наблюдал за ней, стоя на мостике корабля, а она, ни на кого не обращая внимания, медленно шла по песчаному берегу, лишь иногда наклоняясь, чтобы поднять перо, выпавшее из гигантского крыла. Когда женщина возвращалась домой, в ее руках были охапки белых перьев.

Сначала Криспина раздражало ее поведение. Несмотря на то, что по берегу реки лежали тысячи трупов, которые уже теряли свою былую красоту, он все еще испытывал какую-то жадность, смутное чувство собственности по отношению к птицам. Он все еще помнил ту кровопролитную битву, когда птицы, покинувшие свои гнездовья на побережье Северного моря, внезапно атаковали патрульный корабль. В теле каждой этой белой твари — на берегу в основном лежали чайки и оллуши — сидела его, именно его пуля.

Наблюдая, как женщина возвращается в дом, Криспин вспомнил последнюю, уже совершенно безнадежную атаку птиц. Безнадежной она казалась сейчас, когда мертвые птицы устилали холодные воды Норфолка, но два месяца назад, когда небо было темным от крылатых разбойников, их атака вовсе не казалась безнадежной.

Размерами птицы превосходили людей; их крылья, закрывавшие солнце, достигали двадцати футов в размахе. Криспин как сумасшедший метался по металлической палубе, едва успевая вставлять диски с патронами в бездонную пасть пулемета, в то время как Квимби, карлик с Лонг Рич, которого Криспин нанял на эту работу, спрятался на корме между кнехтами и не помышлял об обороне. К счастью, ручной пулемет не подвел Криспина, и первая атака была отбита.

Когда первая волна была отбита, Криспин переключил огонь на вторую стаю, которая быстро, приближалась вдоль поверхности реки. Корпус корабля уже был испещрен вмятинами, которые оставляли птицы, врезаясь в металл как раз возле ватерлинии. В разгар битвы птицы были повсюду, и поэтому каждый выстрел достигал цели, и на палубу с грохотом рушилось гигантское пернатое существо. Временами Криспин терял волю от страха, и он начинал проклинать тех, кто поставил его на эту палубу один на один с крылатыми великанами, и тех, кто заставил заплатить за этого дурака Квимби из собственного кармана.

Битва казалась проигранной.

Когда боеприпасы стали подходить к концу, Криспин с отчаянием взглянул на корму и увидел, что Квимби ползет к нему на помощь.

Именно тогда Криспин понял, что он победил. В руках у Квимби был ящик с патронами, его лицо измазано кровью и пометом. Крича от восторга, Криспин очередь за очередью выпускал вслед птицам, отступающим к мысу. Через час после того, как умерла последняя птица, когда вода стала красной от крови, Криспин, окончательно уверовав в победу, разрядил пулемет в ясное небо.

Позже, когда исчезло возбуждение и азарт битвы, Криспин осознал, что он выстоял в этом сражении только благодаря деревенскому дурачку. Даже присутствие на берегу белокурой женщины не придавало ему той моральной поддержки, которую ему оказал Квимби. О ней он вспомнил лишь тогда, когда она вышла на прогулку из своего убежища.

На следующий день после битвы он отослал Квимби обратно на ферму и долго наблюдал, как тот пробирался сквозь прибрежные заросли, а затем принялся чистить оружие.

Появление на берегу женщины он воспринял как подарок судьбы, радуясь, что кто-то сможет разделить с ним триумф победы. Но она, к его удивлению, не обращала на него никакого внимания. Казалось, что ее интересовал только пустынный пляж и лужайка перед домом. На третий день после битвы она появилась вместе с Квимби, и они все утро и день убирали трупы птиц, которые лежали около дома. Они складывали туши на телегу и на себе отвозили в большую яму возле деревни.

На следующий день Квимби на плоскодонке долго катал женщину вдоль берега. Когда попадался труп особо крупной птицы, Квимби обязательно исследовал его, словно разыскивая что-то: существовала легенда, что в своих клювах птицы носят талисманы из слоновой кости, но Криспин-то знал, что это неправда.

Прогулки женщины вызывали недоумение у Криспина, в глубине души он понимал, что уничтожение птиц обесцветило пейзаж округа. Когда она начала собирать птичьи перья, Криспин чувствовал, что она каким-то образом забирает те права, которые должны принадлежать только ему. Раньше или позже, конечно, шакалы и другие хищники уничтожили бы птиц, но до тех пор он не хотел, чтобы кто-нибудь трогал их.

После битвы Криспин послал письмо окружному офицеру, который жил на маленькой станции в двадцати милях от реки, и до получения ответа он предпочитал бы, чтобы птицы находились там же, где они и упали. Хотя ему как временному члену патрульной службы по уставу не полагалось никаких премий, а тем более наград, Криспин все же надеялся, что за такое геройство он получит медаль или хотя бы денежное вознаграждение.

Он хотел прогнать женщину, но то, что она была единственным человеком в округе, за исключением Квимби, сдерживало его. К тому же довольно странное поведение женщины заставляло Криспина думать, что она немного не в своем уме. Обычно он следил за ее прогулкой с помощью подзорной трубы, укрепленной на мостике, и отчетливо различал красивые белокурые волосы и пепельно-бледную кожу ее лица.

Женщина, набрав целый букет перьев, стала возвращаться домой. Неожиданно она вошла в воду, наклонилась над крупной птицей, словно заглядывая ей в лицо, и вырвала из крыла длинное перо, которое присоединила к своей коллекции.

Когда она медленно шла по пляжу, почти полностью скрытая перьями, она сама чем-то напоминала птицу. Криспину подумалось, что она, может быть, собирала перья для того, чтобы стать похожей на птицу.

Когда женщина скрылась, он подошел к пулемету и навел его на стену дома. Он решил, когда женщина снова выйдет на берег, дать короткую очередь над ее головой, чтобы до нее дошло, что птицы являются его собственностью. Даже тот фермер, Хассел, который приходил вместе с Квимби за разрешением сжечь нескольких птиц для получения удобрения, признавал его права.

Каждое утро Криспин обычно обходил корабль, проверяя сохранность боеприпасов и исправность оружия, очищая палубу от мусора. Корабль, несмотря на его усилия, был весь в грязи. К тому же во время высоких приливов вода проникала в корпус через множество плохо заклепанных щелей, и потом воду приходилось долго откачивать. На этот раз его прогулка была очень короткой. Проверив пулеметную турель на мостике — всегда существовала опасность нового нападения, — он опять приник к подзорной трубе. Женщина возилась с растущими возле дома розами. Изредка она поглядывала на небо и на мыс, словно ища в голубом небе запоздавшую птицу. И тут Криспина осенило, почему он не хотел, чтобы женщина трогала птиц. Со временем трупы начали разлагаться, а он хотел постоянно видеть перед собой результаты своей работы. Часто он вспоминал, как то, что окружной офицер назвал «биологической случайностью», носилось над его кораблем и пикировало ему на голову. Офицер сказал, что это было неадекватное воздействие удобрений, используемых на полях Восточной Англии.

Пять лет назад Криспин ушел с военной службы, уехал в деревню и стал прилежным фермером. Теперь он вспоминал первые аэрозольные фосфорные удобрения, которые применяли для фруктовых деревьев. После них посадки превращались в чуждый, светящийся по ночам, необычный мир. Поля же были завалены трупами мертвых птиц, которые, отведав удобрений, тут же умирали. Криспин сам спас множество птиц, очищая их перья и клювы от липкой массы и выпуская живыми на побережье.

Три года спустя птицы стали возвращаться. Первые гигантские бакланы имели крылья, достигавшие двенадцати футов в размахе, сильные тела и мощные клювы, которые одним ударом пробивали череп собаки. Медленно паря над полями, они словно чего-то ждали.

Следующей осенью появилось еще более крупное поколение птиц: воробьи, достигающие размеров орла, чайки с крыльями кондоров. Эти странные создания появлялись во время штормов, убивали скот, пасущийся на лугах, и нападали на людей.

Непонятно почему, они упорно возвращались к полям, которые люди охраняли от них.

Борьба за защиту фермы отнимала много времени, и Криспин не знал, что катастрофа объяла весь мир. Его ферма, отделенная от побережья десятком миль, была на осадном положении. После того как птицы покончили со скотом, они принялись за постройки. Однажды ночью огромный пернатый фрегат, со всей силы врезавшийся в закрытое ставнями окно, едва не вломился в комнату. На следующее утро Криспину пришлось заколотить толстыми досками все оконные проемы. После разрушения фермы, гибели ее владельцев и трех наемных рабочих Криспин добровольно поступил в патруль.

Сначала окружной офицер, возглавлявший моторизированную полицейскую колонну, отказал Криспину. Тот еще помнил, как офицер — мужчина, похожий на хорька, с острым носом и лживыми глазами — расхаживал по развалинам фермы, поглядывая на горевшего жаждой мести Криспина. Однако, увидев кучу мертвых птиц, которых Криспин убил, пользуясь только одной косой, офицер, подумав, наконец зачислил его в охрану. После этого они больше часа бродили по полю, исследуя останки скота и добивая еще трепыхавшихся птиц.

В конце концов Криспин попал на корабль — полуржавую баржу, стоявшую не то посреди реки, не то посреди болота, в окружении мертвых птиц и с сумасшедшей женщиной на берегу.

Сидя в лодке, Криспин бросил взгляд на противоположный берег. Среди редких деревьев на зеленой траве белели крылья. Весь пейзаж напоминал поле битвы богов, а птицы — падших ангелов.

Криспин причалил лодку среди стаи мертвых голубей. Они лежали на чистом песке, словно уснувшие, и солнечный свет падал на их десятифутовые тела, отсвечивал в полузакрытых глазах.

Держа оружие в руках, он быстро выбрался на берег. Перед ним лежала маленькая клумба. Стараясь не наступать на птиц, Криспин решительно пошел к дому.

Старый деревянный мост перекинут над неглубокой канавой. Подойдя к нему, Криспин замер. Перед ним, как геральдический символ, возвышалось крыло белого орла. Оно напомнило Криспину надгробный памятник, а сам сад предстал в виде гигантского кладбища.

Он обошел дом. Женщина стояла у большого стола, раскладывая перья для просушки. У ее левой руки лежало что-то, некий негасимый костер из белых перьев, заключенный в грубую раму, которую женщина, видимо, соорудила из остатков беседки.

Женщина обернулась и посмотрела на Криспина. Казалось, она не была удивлена его появлением здесь с оружием в руках.

В подзорную трубу она казалась старше своего возраста, на самом деле ей было не более тридцати, и белокурые волосы, напоминающие птичьи перья, только подчеркивали ее красоту. Правда, у нее были грубые красные руки. Да и промасленная роба, в которую была одета женщина, как-то не шла к этому лицу, отрешенному от мира сего…

Криспин остановился в нескольких метрах от незнакомки и вдруг сам удивился, зачем он пришел сюда. Прогулка по пляжу убедила его в том, что несколько подобранных перьев не повредят его собственности. Ему даже стало казаться, что что-то (может быть особое отношение к птицам) объединяло их с молодой женщиной. Чистое небо, мертвые в своей молчании поля, вся пустота, которая их окружала, казалось, должны были непостижимым образом сблизить их.

Уложив последние перья, женщина сказала:

— Они скоро высохнут. Сегодня очень теплое солнце. Вы поможете мне?

Криспин пробормотал:

— Конечно. Постараюсь.

Женщина указала на уцелевшую часть беседки.

— Вы можете отломить вон ту доску?

Криспин подошел к беседке, озабоченно вертя в руках винтовку. Затем он обернулся к старому забору, отделявшему сад от огорода.

— Вам нужны дрова? Эти доски будут гореть лучше.

— Нет, мне нужно именно это. Мне нужна хорошая, крепкая рама. Вы можете это сделать? Квимби не может сегодня прийти. Обычно он мне помогает.

Криспин прислонил винтовку к стене, нашел обломок пилы и быстро отпилил доску.

— Спасибо. — Женщина стояла рядом и с улыбкой смотрела вниз и прислушивалась: Криспин не снял патронташ, и тот ритмично позвякивал в такт его движениям. Заметив это, Криспин сбросил амуницию и мельком взглянул на корабль. Женщина, перехватив его взгляд, спросила:

— Вы капитан? Я видела вас на палубе.

— Да… — Криспин впервые услышал, как его называют капитаном, и ему это понравилось. — Криспин… — представился он, — капитан Криспин. Рад помочь вам.

— Мое имя — Катерина Йорк. — Поправив рукой белокурые волосы, она вновь улыбнулась и, указав на баржу, сказала: — У вас хороший корабль.

Криспин как раз закончил пилить, и, положив доску на стол, он взял винтовку и эффектно передернул затвор. Женщина невольно вздрогнула и посмотрела на небо. Криспин сделал шаг вперед.

— Птицы?! Не пугайтесь, я достану их. — Он попытался проследить за взглядом женщины и найти то, на что она так внимательно смотрела, но она резко отвернулась и стала машинально поглаживать перья. Криспин огляделся вокруг, его пульс стал учащаться, словно его уже охватило возбуждение битвы.

— Я перебил всех этих…

— Что? Извините, что вы сказали? — Она посмотрела вокруг. Казалось, что внезапно она потеряла интерес ко всему происходящему и только ждала, когда Криспин уйдет.

— Вам нужно что-нибудь еще? — спросил он. — Я могу еще достать дерева для рам.

— Нет, мне хватит и этого. — Она подобрала перья и, скрипнув дверью, исчезла в доме.

Криспин возвращался к лодке тем же путем, что и пришел, — сначала через луг, а затем по пляжу. Птицы по-прежнему лежали вокруг, но он, погруженный в воспоминания о чарующей улыбке, не замечал их. Когда Криспин сел в лодку и стал расталкивать тела птиц, он почувствовал резкий запах и его затошнило.

Вид корабля, покрытого ржавчиной и окруженного мертвыми чайками, стал раздражать Криспина.

Поднимаясь по сходням, он заметил маленькую фигурку Квимби, внимательно смотревшего в небо. Криспин запрещал карлику находиться возле рулевого управления, хотя корабль вряд ли мог вообще сдвинуться с места. Но Криспин все равно крикнул Квимби, чтобы тот немедленно спустился с мостика.

Квимби повернулся и облокотился на ржавые поручни.

— Крисп! — крикнул он. — Они видели одну! Приближалась со стороны побережья! Хассел сказал, чтобы я предупредил тебя!

Криспин замер. Его сердце гулко стучало, в то время как он оглядывал небо в поисках птиц и при этом старался не терять из виду Квимби.

— Когда?!

— Вчера! — Карлик замялся, что-то вспоминая. — Или сегодня утром… Впрочем, какая разница?! Главное, они приближаются! Ты готов, Крисп?!

Криспин, не снимая руки с ложа винтовки, прошелся по палубе.

— Я всегда готов! — ответил он. — А вот как насчет тебя?

Он указал пальцем на дом.

— Я был у этой женщины, Катерины Йорк. Я помогал ей. Она сказала, что больше не хочет тебя видеть.

— Что? — Квимби наклонился вперед, его пальцы нервно бегали по перилам. — А, ты о ней. Странная особа. Знаешь, Крисп, она ведь потеряла мужа и ребенка.

Нога Криспина замерла над ступенькой.

— Правда?! Как это случилось?

— Голубь разорвал мужчину на части, раскидал их по крыше и унес ребенка. Раньше эта птичка была ручной. — Криспин скептически посмотрел на него, и он кивнул. — Этот Йорк тоже был странным человеком. Он держал этого гигантского голубя на цепочке.

Криспин забрался на мостик и внимательно осмотрел реку. Затем он прогнал Квимби с корабля и в течение получаса осматривал свое вооружение. Он не принимал в расчет ту птицу, которую заметили фермеры — несколько птиц еще сейчас кружили над кораблем в поисках своей стаи, — но беззащитность женщины на берегу заставила его принять меры предосторожности. Вблизи дома она в безопасности, но во время дальних прогулок Катерина Йорк, конечно же, рискует жизнью!..

Именно это чувство ответственности за Катерину Йорк заставило его во второй раз направить лодку к берегу. В четверти мили ниже по реке он пришвартовал лодку у большой поляны, над которой впервые появились птицы. Именно здесь, на холодной, едва покрытой травой земле, лежало больше всего мертвых птиц. Создавалось ощущение, что здесь прошел дождь из белоснежных птиц: чайки и бакланы лежали вперемежку. Раньше Криспин всегда любовался этим «белым урожаем», который он собрал с неба, но сейчас он не обращал на них внимания, с трудом лавируя среди мертвых птиц, аккуратно неся плетеную корзинку, думая только о предстоящей встрече с Катериной Йорк.

Достигнув небольшого возвышения в центре поляны, он поставил корзину на тело крупного сокола и принялся выдергивать перья из крыльев лежащих рядом птиц. Несмотря на дождь, перья были почти сухими.

К тому времени, как он спустился на берег, его лодку развернуло течением. Поставив корзину на корму, Криспин вернул лодку в прежнее положение, взялся за шест и через некоторое время пришвартовал лодку возле дома.

Обойдя вокруг лодки, Криспин нашел еще несколько перьев: хвостовые перья сокола, отливающий жемчугом плюмаж глупыша, пух с груди гаги. Взяв корзину, он направился к дому.

Катерина Йорк просушивала перья возле огня, стараясь держать их так, чтобы на них не попал дым. К «погребальному костру», сооруженному из остатков беседки, было добавлено еще довольно много перьев.

Криспин поставил корзину рядом с женщиной и отступил назад.

— Миссис Йорк, посмотрите, что я принес. Я думаю, это может пригодиться.

Женщина посмотрела на небо, а затем, с недоумением, — на Криспина. Ему показалось, что она его не узнала.

— Что это?

— Перья. Для этого. — Он указал на погребальный костер. — Самые лучшие, какие я мог найти.

Катерина Йорк наклонилась над корзиной и бережно потрогала разноцветные перья, словно вспоминая их законных владельцев.

— Они очень красивые. Спасибо, капитан. — Она распрямилась. — Жаль. Но мне нужны только такие.

Криспин проследил за ее рукой, указывающей на белые перья, устилавшие стол. От удивления он отпустил приклад винтовки.

— Голуби! Одни только голуби!! Я должен был это заметить! — Он схватил корзину. — Я принесу вам других.

— Криспин… — Катерина Йорк взяла его руку. Ее глаза были далеко-далеко. — Мне достаточно этих перьев. Работа почти закончена.

Криспин колебался несколько мгновений, желая что-то сказать этой красивой белокурой женщине, чья роба была выпачкана грязью и пометом птиц, а затем повернулся и пошел к лодке.

Приближаясь к кораблю, он медленно выбрасывал перья из корзинки, и скоро за лодкой образовался длинный белый след.

Этой ночью сон Криспина прервал слабый клекот, раздававшийся в небе над его головой. Проснувшись, он продолжал лежать в своей тесной капитанской каюте, прислушиваясь к птице, которая кружилась возле мачты, издавая хриплые крики.

Криспин осторожно поднялся с койки, взял винтовку и босиком, чтобы не шуметь, поднялся по лестнице на мостик. Вступив на палубу, он заметил в ярком лунном свете гигантскую белую тень, парящую над водой.

Криспин оперся на перила, стараясь как можно тщательнее навести винтовку на птицу. Он уже был готов к выстрелу, когда силуэт птицы погас на фоне утеса. Криспин помедлил. Однажды вспугнутая птица уже никогда не вернется к кораблю. Видимо, она отстала от стаи и решила устроить гнездо где-то среди хитросплетения мачт и снастей.

После нескольких минут, в течение которых Криспин непрерывно осматривал побережье, он решил пересесть на катер. Он был уверен, что видел птицу, кружащую над домом. Может быть, она сквозь неприкрытые окна увидела спящую Катерину Йорк?

Гулкое эхо работающего двигателя разнеслось над водой и затихло лишь среди птичьих трупов. Криспин, стоя на носу с винтовкой в руках, пришвартовал лодку у пляжа. Выскочив из лодки, он побежал через темный луг, огибая мертвых птиц, которые серебристыми тенями лежали на траве. Он вбежал в вымощенный булыжником двор и прислонился к кухонной двери, стараясь услышать дыхание спящей женщины.

Около часа Криспин ходил вокруг дома. Птицы не было видно. Но когда рассвет коснулся вершины утеса, он неожиданно наткнулся на кучу перьев, возведенную на обломках беседки. Криспин решил, что он вспугнул голубя во время строительства гнезда.

Осторожно, стараясь не разбудить женщину, спящую где-то вверху за разбитыми стеклами, он расшвырял перья и прикладом разрушил деревянную основу гнезда. Счастливый, что он спас Катерину Йорк от опасности быть атакованной птицей, он пробрался к лодке и вернулся на корабль.

За следующие два дня, несмотря на постоянное дежурство на мостике, Криспин не видел больше ни одной птицы. Катерина Йорк не выходила из дома, даже не подозревая об опасности, от которой ее спас Криспин. По ночам Криспин патрулировал вокруг ее дома.

Погода начала меняться. Первые признаки изменили пейзаж, обесцветили его.

Однажды, во время ночного шторма, Криспин опять увидел птицу.

После полудня с моря стали появляться темные тучи, и к вечеру все побережье, включая и утес, и дом, было скрыто завесой дождя. Криспин сидел в рубке, прислушиваясь к ударам волн, которые ветер обрушивал на корабль. Молнии вспыхивали над рекой, освещая призрачным светом сотни мертвых птиц. Криспин стоял, облокотившись на руль, и смотрел на свое отражение в темном стекле, когда перед ним возникло гигантское белое лицо. Он в ужасе отпрянул, а по стеклу ударила пара крупных крыльев. Затем голубь, едва видимый при вспышках молний, исчез и появился среди металлических тросов.

Он все еще парил там, когда Криспин с винтовкой в руках вышел на палубу. Пуля попала птице в сердце.

С первыми лучами солнца Криспин вышел на мостик и забрался на крышу рубки. Мертвая птица, беспомощно раскинув крылья, лежала возле смотровой площадки. У птицы было лицо, почти как у человека… Чье лицо? Теперь, когда ветер утих, Криспин впервые за последние сутки посмотрел на дом возле утеса. Далеко над лугом, словно белый крест, парила гигантская птица.

— Проклятье!

Он понадеялся, что Катерина Йорк может подойти к окну и увидеть голубя. Но в любой момент неожиданный порыв ветра мог развернуть птицу к кораблю. Когда через два часа на своей утлой рыбацкой лодочке появился Квимби, Криспин послал его на мачту прикрепить мертвую птицу к салингу. Карлик, как загипнотизированный, безропотно кинулся выполнять приказание.

Но вскоре он увидел вторую птицу.

— Ну выстрели же в нее, Крисп! — убеждал он Криспина, который в раздумье стоял у перил. — Над домом! Это отпугнет ее!

— Ты так думаешь? — Криспин взял винтовку, выбросил стреляную гильзу и вставил новый патрон. Его глаза бегали по сверкающей поверхности воды.

— Я не знаю… это может испугать ее, но не прогнать. Я лучше переберусь туда на лодке.

— Это выход, Крисп! — Квимби огляделся. — Принеси ее сюда, и я сделаю тебе отличное чучело!

— Постараюсь.

Вытащив лодку на берег, Криспин посмотрел на корабль и заметят, что мертвый голубь хорошо виден издалека. В ярком солнечном свете белый пух, словно снег, лежал среди тросов и мачт.

Приблизившись к дому, он увидел Катерину Йорк, стоящую в дверном проеме. Ее волосы наполовину скрывали лицо, отчего глаза женщины казались еще больше.

Он был в десяти ярдах от дома, когда она отступила назад и быстро прикрыла дверь. Криспин бросился к ней, но женщина закричала:

— Убирайтесь! Убирайтесь на свой корабль и возьмите с собой этих дохлых птиц, которых вы так любите!

— Миссис Катерина… — Он остановился перед дверью. — Я спас вас… Миссис Йорк!

— Спасли?! Спасайте лучше птиц, капитан!

Он попытался что-то сказать, но она захлопнула дверь. Криспин повернулся, быстро пересек луг, сел в лодку и со злостью стал грести к кораблю. Когда он забрался на борт, Квимби испытующе посмотрел на него.

— Крисп… В чем дело? — Карлик был необыкновенно вежлив. — Что случилось?

Криспин покачал головой и посмотрел на мертвого голубя, стараясь понять последнюю реплику женщины.

— Квимби… — мягко сказал он. — Квимби, она считает себя птицей.

В течение следующей недели Криспин все больше и больше убеждался в своей правоте.

Одно портило его жизнь: казалось, что мертвая птица преследует его. Ее глаза, как глаза ангела смерти, следовали за Криспином по всему кораблю, напоминая о первом своем появлении, когда чудовищная голова внезапно возникла за стеклом рубки вместо отражения его лица.

Именно это неприятное чувство подтолкнуло Криспина на его последнюю «военную хитрость».

Он забрался на мачту и с помощью кусачек, сдерживая тошноту и стараясь не глядеть на голубя, перерезал металлические тросы, опутывающие птицу. Порывы ветра закачали белое тело, гигантские крылья, дрогнув, едва не сбили Криспина с ног.

Начавшийся дождь помог ему отмыть кровь и налипшие перья от ржавой крыши. Затем Криспин стащил птицу на палубу и положил ее на крышку люка, возле трубы.

Впервые за много дней Криспин спал спокойно. А утром, вооружившись мачете, он принялся потрошить птицу.

Через три дня Криспин стоял на вершине утеса, вдалеке от своего корабля, который серебристой черточкой блестел посреди реки. Оболочка голубя, надетая на его голову и плечи, казалась немногим тяжелее пуховой подушки. Пригретый теплыми лучами солнца, Криспин широко раскинул крылья, чувствуя, как ветер овевает каждое перышко. Еще несколько порывов взъерошили перья на голове, и Криспин отступил в тень большого дуба, скрывавшего его от дома.

Его грудь опоясывали патронташные ленты, а одно из крыльев скрывало винтовку. Криспин сложил крылья и взглянул на небо, опасаясь, что какой-нибудь шальной сокол или пилигрим парит над его головой.

Перед ним каменистая тропа вела вниз, прямо к дому. Криспин вспомнил, что с палубы патрульного корабля склон казался отвесным. Вблизи же он был не так уж и крут…

Криспин спускался очень медленно, хотя ему хотелось сорваться с места и бегом броситься вниз.

Ожидая, когда появится Катерина Йорк, он высвободил правую руку из металлической скобы, прикрепленной к кости крыла. Он это сделал, чтобы можно было без помех взяться за винтовку.

То, что он задумал, должно было навсегда защитить его и Катерину Йорк от птичьих чар.

Открылась дверь дома, и солнечные блики, отраженные остатками стекла, метнулись по зеленой траве. Криспин замер. Во дворе появилась Катерина Йорк. Она что-то несла в руках. Остановившись перед разрушенным гнездом, она наклонилась и подняла несколько перьев.

Криспин вышел из-за дерева и направился к дому. Через десять ярдов он достиг утрамбованной земли и бросился бежать, в то время как его крылья беспомощно хлопали по бокам. Криспин набирал скорость, и его ноги уже не касались земли. В это время его крылья расправились, поймав поток ветра, и он почувствовал, что сможет планировать долго и далеко.

Он был в ста ярдах от дома, когда женщина заметила его. Через несколько секунд она появилась из кухни с ружьем в руках, а Криспин уже не мог из-за большой скорости остановиться. Он попытался закричать, но пух, пахнущий кровью, забил его рот. Когда Криспин достиг края луга, опоясывающего дом, его ноги были уже в нескольких футах над землей. Он судорожно вцепился в металлический каркас, с трудом поворачивая головой в тесном черепе голубя. Женщина дважды нажала на спуск. Первый выстрел срезал мелкие перья крыла. Вторая пуля поразила Криспина в грудь, и он какое-то время еще планировал, пока не замер среди мертвых птиц.

Через полчаса, убедившись, что Криспин умер, Катерина Йорк подошла к нему и стала выдергивать из каркаса голубя лучшие перья.

Она собирала их для постройки гнезда, к которому когда-нибудь прилетит гигантская птица и принесет обратно ее сына…