v 1.0 — создание fb2 Vitmaier
Хрустящий рогалик, словно мусор, пролетел мимо Трутня, угощавшего пожилого родича, и ударился об стену. Заметив, что гость поднялся в воздух на восемнадцать дюймов, Трутень попросил его не беспокоиться.
— Знак внимания, — объяснил он. — Мне, конечно. Откуда оно летело?
— Кажется, от того столика.
Трутень посмотрел на столик, где сидели два других Трутня.
— Высокий, в очках, исключается, — сказал он. — Это Хорес Давенпорт, наш чемпион по дротикам. Если б он метил, он бы попал. Значит, Бинго Литтл. Еще сыру?
— Нет, спасибо.
— Тогда пойдем выпьем кофе?
— Да, все ж безопасней.
— Не сердись на Бинго, — сказал Трутень, когда они уселись. — До недавней поры над ним бушевала гроза. Дом его мог рухнуть. Гроза миновала, он не совсем в себе. Под грозой я разумею няню.
— У него есть дети?
— Есть, сын. Бинго женился на Рози М. Бэнкс, знаменитой писательнице, — и вот, пожалуйста! Конечно, в основном трудилась она, но ты меня понимаешь. Ребенку нужна няня. Они ее пригласили.
— А что же тут страшного?
— То, что когда-то она пестовала Бинго. Жена его, как многие писательницы, необычайно чувствительна. Когда ее фотография в газете с подписью «Рози М. Бэнкс (миссис Ричард Литтл)» приманила няню Сару, пожелавшую узнать, не тот ли это мистер Ричард, она (Рози) убедила ее (няню) выйти из затвора и положить руку на плуг.
— Твоему другу это не понравилось?
— Еще бы!
Когда Бинго вернулся со службы (сказал Трутень), он узнал печальную новость. Сару Байлс он запомнил великаншей с повадками пиратского шкипера, а потому испугался за сына.
— Царица моей души, — сказал он жене, — ну за что же это, а? Когда я служил под ее знаменами, самые кроткие дети тряслись при имени «Сара».
— Мой дорогой, — возразила Рози, — она просто прелесть. Такая трогательная!
— Что ж, дело твое, — откликнулся Бинго. — Может, выдохлась… Бывает, бывает.
Однако он заглянул к сыну, дал ему шоколадку и пожал руку, словно мягкосердечный менеджер, посылающий новичка на бой с чемпионом.
Представим, как он удивился, когда пришла няня. Она заметно сжалась, глаза ее лишились стального блеска, облик стал куда мягче, манера — сдержанней. Словом, когда она обняла его и спросила, как животик, он тоже ее обнял, сообщив, что животик — в порядке.
Жена его спелась с няней, будто обе они входили в любительский квартет. Бинго благосклонно на них глядел. Что же до Алджернона Обри, он искренне к ней привязался. День-другой царили мир и согласие.
Повторяю: день-другой. На закате третьего дня, читая в гостиной детектив, Бинго услышал, что Рози засмеялась над пасьянсом. Посмеяться он любил и осведомился, в чем дело.
— Так, вспомнила, — сказала она. — Когда мы купали Алджи, няня… ну, рассказала одну историю.
— Неприличную? — спросил Бинго. — Ты не можешь повторить?
— Нет-нет. Как ты приколол куклу к дядиным фалдам, когда он шел во французское посольство.
Бинго заморгал. Он помнил и этот эпизод, и следующий, в котором, кроме них с дядей, участвовала подошва домашней туфли. Физически боль прошла, и все же было бы лучше не ворошить прошлого.
— Ха-ха, — сумрачно сказал он. — Смотри-ка, помнит!
— У нее замечательная память, — признала жена.
Бинго вернулся к детективу, Рози положила десятку пик на валета червей. Казалось бы, все. Но приключения инспектора Кина, искавшего убийцу сэра Ролло Мергатройда, как-то утратили свою прелесть. До сих пор союз с няней вроде бы угрожал ее новому питомцу; счастливый отец и не думал, что сам он — в опасности. Детство его изобиловало прискорбными эпизодами. Неужели няня выступит в жанре «Как сейчас помню»?
Словом, он боялся, и на следующий же день опасения его оправдались. Когда он брал вторую порцию омлета жена заметила:
— Дорогой, может быть — не надо?
— Э? — сказал Бинго.
— Желудок, — объяснила жена.
Бинго удивился:
— Какой желудок? Вроде не жалуюсь. Спроси наших Трутней, все удивляются.
— А помнишь, что было на Рождество, у Вилкинсонов?
Бинго густо покраснел:
— Она тебе рассказала?
— Конечно. Она говорит, ты всегда объедался. Она говорит, ты ел, и ел, и ел. Выйдешь ненадолго — и опять…
Дня через два стало еще хуже. Вернувшись со службы, Бинго заметил, что жена немного суховата.
— Скажи, — спросила она, — ты знаешь такую Валерию Твистлтон?
— Конечно. Мартышкина сестра, выходит за Хореса Давенпорта.
— Да? — Рози стала помягче. — Вы с ней часто видитесь?
— Нет, не особенно. А что?
— Няня говорит, ты от нее не отходил. Она говорит, тогда, на Рождество, ты целовал ее под омелой. Она говорит, ты вообще всех целовал.
Бинго покачнулся.
— Она меня с кем-то спутала, — хрипло выговорил он. — Я славился своей воздержанностью. По-моему, эта няня выживает из ума. Опасно доверять ей ребенка.
— Ты предпочитаешь молодых нянь?
Кто-кто, а Бинго — не дурак.
— Нет, — отвечал он, — разумных. Разумных женщин среднего возраста. Твоей няне лет сто с лишним.
— Пятьдесят!
— Это она говорит, ты больше слушай.
— Как хочешь, я ею довольна.
— Дело твое. Только не вини меня, когда будет поздно.
— Что ты имеешь в виду?
— Не знаю, — ответил Бинго. — Что угодно.
Как ни печально, в семье и без всяких нянь назревал серьезный кризис.
Каждый месяц первого числа Бинго получал жалованье и, несмотря на пожелания жены, часто ставил его на многообещающую лошадь; а лошади эти, как известно, склонны отвлекаться от дела, чтобы поесть маргариток. Случилось это и теперь. Доверие к Сарсапарилле лишило его всех денег, мало того — прибавило десять фунтов долга.
Бинго испробовал все, даже просил аванс у издателя, но тот сурово заметил, что авансов не дает. Все шло к тому, чтобы взять денег у жены, а это означало, что упреки кончатся к вечеру их золотой свадьбы, и никак не раньше.
Пытался он использовать и состязания в клубе, но вытянул пустой номер. Все было бы хорошо, если бы нужный билетик не перехватил Пуффи Проссер. Только он сунул руку в шляпу — хвать, Пуффи! Оказалось, что тому выпал Хорес Давенпорт, абсолютный чемпион. Ну скажите, зачем такому богачу еще денег? Чистое преступление.
Как ни странно, так думал и Пуффи. Накануне состязаний тот подошел к нему, явно о чем-то размышляя. Вообще, определить нелегко, прыщи мешают, но вроде бы — размышлял.
— Привет, Бинго, — сказал Пуффи.
— Привет, Пуффи, — сказал Бинго.
— Ты смотри, — продолжал Пуффи, — как сложна жизнь. Не замечал?
Бинго согласился, что жизнь — это не фунт изюма, а Пуффи развил мысль, заметив, что все идет вкривь и вкось.
— Совершенно вкось, — сказал Пуффи. — Вот возьмем эти дротики. Сколько бы дал бедный человек за Хореса Давенпорта! А кто его вытянул? Я. Хорес выиграет я получу 33 фунта 10 шиллингов. Что мне 33 фунта? Лучше я не буду говорить, сколько получаю в год, тебе станет плохо. Где же правда? Где справедливость? Их нет. Билетик я кому-нибудь отдам. Может, тебе?
Бинго подпрыгнул, как форель в брачную пору, и Пуффи сказал, что подумает.
— А это тебя не унизит? — проверил он.
— Ничего, ничего, — ответил Бинго.
Пуффи подумал еще.
— Нет, — заключил он. — Я не могу так унижать друга. Лучше ты мне заплати. Отдам по номиналу, за пятерку.
Бинго взвыл. У него было 4 шиллинга и 6 пенсов, еле-еле перекусить. Тут ему пришла мысль.
— Подождешь часика два?
— Конечно. Я здесь буду до четверти второго.
Мысль была такая: дома лежат запонки с алмазиками, последний подарок жены. Пять фунтов дадут в любом ломбарде. Риска нет. В конце концов получит-то он 33 фунта 10 шиллингов!
До Уимблдон-Коммон далеко, но он обернулся и был в клубе к десяти минутам второго. Пуффи не ушел. В ломбарде дали 8 фунтов 10 шиллингов, так что Бинго пошел в «Савой» поразмяться. Есть минуты, когда просто нельзя перекусывать за 4 шиллинга 6 пенсов.
Потом он вернулся на службу и сел за статью «Что умелые ручонки могут сделать для няни», думая о том, что он лично взял бы ее за шкирку и выкинул на улицу. Тут раздался звонок. Жена сообщала, что задержится на ночь у матери.
Заверив ее, что будет страшно скучать, Бинго готов был попрощаться, но прекрасная Рози вскрикнула:
— Ах, чуть не забыла! Тут мы крутимся с мамой, все из головы вылетает. Украли твои запонки.
Бинго рассказывал мне, что увидел, глазами увидел, как шеф за стеклянной дверью танцует танец живота. Галлюцинации, конечно, но как их не понять! Ответил он не сразу: сердце зацепилось за гланды.
— Запонки? Какая чушь!
— Няня у тебя убирала, а их нет.
— Твоя няня, — отвечал пришедший в себя Бинго, — не заметит барабана в телефонной будке. Ты знаешь мое мнение о ее разуме.
— Значит, полицию не вызывать?
— Конечно, нет. У них дел хватает.
— Няня говорит, они походят по ломбардам.
— Вот именно. А за это время произойдет пятьдесят убийств. Ах, если бы у этих нянь были хоть зачатки гражданского долга! Не беспокойся ты о запонках, они… прости, забыл. Вспомню — позвоню. Пип-пип. — И Бинго повесил трубку.
Повесив ее, он кинулся в клуб, конечно, выпить. При всей своей выдержке чувствовал он примерно то, что чувствовала Элиза на льдинах, когда услышала собачий лай.
Однако, выпив, он преобразился. Разум подсказал, что утром — состязания, в кармане — билетик с именем Хореса, а следует из этого, что запонки будут на месте до возвращения жены.
Не успел он все это подумать, как появился Хорес, бледный, печальный, вроде мертвой рыбы.
— Что с тобой? — всполошился Бинго, поскольку перед турниром намного надежней румяный Хорее со сверкающими глазами.
— Ты знаешь Валерию Твистлтон? — осведомился страдалец.
— Конечно!
— Ты знаешь, что она выходит за меня замуж?
— Еще бы!
— Вот и ошибся. Не выходит.
— То есть как?
— А так. Она любит другого.
— Что ты порешь?!
— Сперва послушай. Мы поругались из-за сущей чепухи. Придралась к случаю.
Добрый Бинго опечалился, но о главном не забыл.
— Нехорошо, — признал он. — Ну, старик, держись, а то завтра промажешь.
— Завтра?
— Да, на состязаниях.
— А, это? Я играть не буду.
Бинго взвыл, как волк, ударивший лапу о камень.
— Не будешь?!
— Вот и Пуффи так кричал, таким самым голосом. Что вы все удивляетесь? Разве я могу метать какие-то дротики?
Бинго ответил ему, и с таким пылом, что разбудил его высшее, лучшее «я».
— Мдэ, — сказал Хорес. — Не знал, что он сплавил тебе билетик. Ладно, ради тебя — пойду, но что с того? Какие дротики, когда сердце разбито? Да я из-за одних слез ничего не увижу!
Расставшись с ним, Бинго сжал голову руками. Он думал. Он вспоминал те времена, когда несколько недель мазал из-за этой… как бишь ее? Ладно, главное — помирить их. Если Валерия обратит к Хоресу любящий взгляд, все встанет на места, заветный билетик принесет 33 фунта.
Конечно, никаких «других» она не любит, это полная чушь. Видимо, обычная размолвка, дело житейское. Надо ей позвонить и пригласить в ресторан.
Он побежал к будке, позвонил и договорился.
— Ну, порядок! — подытожил он. — Значит, старушка, в четверть двенадцатого. У «Марио».
Так, хорошо — но все ли это? У няни, как у ночи — по меньшей мере тысяча глаз. Как от нее увернуться? Если она расскажет Рози, что он ушел на ночь глядя, вряд ли поможет ответ: «А, ходил в ресторан с Валерией!»
Он подумал — и придумал. Вернувшись домой, он попросил горничную послать няню к нему, а сам залег на тахте.
— Няня, — тихо выговорил он, — я не пойду в детскую… Как-то меня знобит, как-то покачивает. Не дай бог, заразится! Скажите ему, а я лучше лягу.
Конечно, треклятая няня хотела вызвать хозяйку и врача, но он ее одолел на том условии, что она принесет ему грелку и кашку. Она принесла их; и он попросил не беспокоить его до утра.
Потом все пошло гладко. В 10.30 он встал, спустился по трубе, схватил такси — и ровно в 11.15 входил к «Марио». Через несколько минут явилась и Валерия в ослепительном платье из какой-то мягкой ткани.
С тех пор как Бинго целовал ее под омелой, многое изменилось. Их связывала чистая, спокойная дружба, которая нередко сменяет кипение страстей. Он был ей как старший брат и, по-братски убедив, что шампанское вредно для здоровья, перешел прямо к делу.
— Встретил сегодня твоего повелителя, — сообщил он. — Выпьем за него.
Бинго не мог бы заказать устриц, но если бы мог, подумал бы, что Валерии попалась плохая.
— Повелителя? — с чувством сказала она. — Выпьем? Ну, знаешь! Если это чучело наступит на банановую шкурку, буду очень рада.
— А что случилось? — спросил Бинго. — То-то он не в себе.
Валерия легко скрипнула зубами.
— Что случилось? А вот что. Сидим в гостиной, болтаем, и я прошу: «Ты не ляжешь на пол? Сирил хочет вылизать кому-нибудь нос». — «Нет, — говорит, — не лягу». — «То есть как?»
— Ай-я-я-яй! — заметил Бинго.
— Что ты хочешь сказать?
— То.
— Разве я не права? Ты пойми, в
Бинго вошел в роль старшего брата.
— Надо, — сказал он, — взглянуть и с другой точки зрения. Хорес — тонкая душа. Мало того, он горд. Может ли тонкий и гордый человек пресмыкаться перед спаниелями? Нет, не может.
Если бы Валерия была не так красива, мы бы решили, что она хрюкнула.
— Да? — спросила она. — Что я, по-твоему, дура? Он просто придрался к слову, воспользовался случаем. Все ясно, он любит другую, только ждал предлога. И пожалуйста, не скалься, как пучеглазая гиена.
Бинго объяснил, что его позабавило занятное совпадение: Хорес обвиняет в том же самом ее.
Валерия удивилась:
— Он с ума сошел! Да я никогда никого не полюблю! Я — человек верный, отдала сердце — и все. Это он мотылек, прости господи. Или Казанова.
— Мотылек?
— Да.
— Тогда объясни, почему он похож на труп из Эдгара По?
— Похож?
— Еще как! Или на прокаженного. Или, если хочешь. на чахоточного в последней стадии.
Бинго приостановился и проверил эффект. Губы у Валерии дрожали. Курица упала с вилки.
— Ой, идиот! — сказала она. — Ой, бедный!
Бинго понял, что самое время ковать железо:
— Значит, простишь его?
— Конечно.
— Помиришься?
— Да!
— Очень хорошо. Тогда пойду, позвоню.
Он вскочил, но она его остановила:
— Не надо.
— То есть как — не надо?
— Так. Пусть помучается.
— Да завтра турнир!
— Какой еще турнир?
— Ежегодный. Дротики. Хорес промажет.
— Ну и что?
Бинго набрал воздуха, чтобы ей все объяснить, но тут от дверей донесся громкий, властный голос:
— Глупости, молодой человек! Вон мистер Ричард. Он остыл, я ему шарфик привезла.
В дверях стояла няня, держа мохнатый шарф и неприязненно глядя на лакея.
Может быть, вы видели пьесу про Макбета? Этот Макбет убил такого Банко, а потом позвал гостей. Смотрит — а Банко тут как тут, при всем параде, только в крови. Положеньице, а?
Так вот, далеко Макбету до Бинго! Тому показалось, что он зачем-то присел на электрический стул, а кто-то, шутки ради, возьми и включи ток. Как она выследила его? Чутьем, не иначе
Прямо за ним была дверь, откуда появлялись лакеи. Сунув Валерии два фунта, он нырнул в нее, словно лебедь, а там, еще за полкроны, узнал у любезного туземца, где выход на улицу.
Через пять минут он был в такси, через сорок — лез по трубе, еще через десять, в пижаме, безуспешно звонил Хоресу. Звонил он долго, не дозвонился и лег.
Спал он плохо, его терзали страхи. Посудите сами — если он не перехватит Хореса, вся работа насмарку! Хорошо, дня через два Хорес будет хлопать всех по спине и утешать на радостях, но ему-то что? О, если бы он успел убедить Валерию! О, если бы эта чертова няня задержалась на четверть часа! Бинго был истинный рыцарь, в жизни не обидел бы женщину, но будь у него нож и кипящее масло, он бы знал, что делать с няней.
А так главное — не проспать, позвонить с утра. С этой мыслью он заснул.
Человек, знающий жизнь, как ты, мой читатель, не удивится, что он проспал. Повторилась та же история — звонишь, звонишь, звонишь, и все впустую. В клубе ответили, но сказали, что Хореса еще нет. Оставалось пойти туда.
Когда он, в полном унынии, подходил к курилке, оттуда вышли Чайник и Кошкин Корм. Почему-то у него затеплилась надежда. Он схватил Чайника за рукав.
— Ну, как там?
— А, Бинго! — сказал Чайник. — Тебя-то мне и надо. Мы написали для твоего «Малыша» статью «Забытые коктейли».
Бинго рассеянно взял листки. Мнение таких экспертов очень ценно, но сейчас его мысли были далеки от служебных дел.
— Кто победил? — хрипло спросил он.
— Хорес, конечно, — отвечал Кошкин Корм. — Какая игра! Беги, еще застанешь.
Бинго игры не застал. Хорес принимал поздравления, все теснились вокруг него, кроме Пуффи, который сидел в углу, очень бледный. Вообще-то не видно сквозь прыщи, но — бледный.
Увидев Бинго, Хорес направился к нему.
— Привет! — сказал он. — Я тебя ждал. Помнишь, я вчера мучился? Так вот, все в порядке. Помирились. У «Марио».
— Ты там был?
— Благодаря тебе. Вчера я хотел сказать еще два слова, а мне говорят, ты в будке. Подхожу — ты сговариваешься с Валерией!
— Я просто…
— Постой! Я закачался. Ладно, «любит другого», но не тебя же! Не моего лучшего друга, с которым мы делили последний леденец!
— Да я…
— Хорошо, подумал я, дам им полчасика — и нагряну. Так я и сделал. Смотрю — тебя нет, одна Валерия.
— Ты послушай, — не унялся Бинго. — Я же…
— Знаю. Все знаю. Не пойму, как ты ее пронял, но — пронял, свадьба — 23-го. Ладно, бегу. Я ей обещал сразу после турнира зайти к этому коккеру. Пусть лижет, черт с ним, мне не жалко! В конце концов, надо творить добро. Пока! Домой не подбросить?
— Спасибо, — ответил Бинго. — Я немного задержусь. Домой он прибыл вовремя. Только он положил запонки на место, вошла Рози.
— Ты не в редакции? — спросила она.
— Вырвался тебя повидать. Как мама?
— Ничего, — рассеянно отвечала жена. — Дорогой, я очень беспокоюсь!
— А что такое?
— Няня.
— Няня?
— Ты не помнишь за ней… странностей?
— Странностей?
— Да. Где ты был вечером?
— Нигде. Лег пораньше.
— И не выходил?
— Куда?
— Ах, что я! Ну, конечно. А няня говорит, ты лез по трубе.
— По трубе?
— Да. И сел в такси.
Бинго серьезно присвистнул:
— Галлюцинации? Нехорошо. Нет, нехорошо.
— И сказал шоферу: «К „Марио“.
— Еще и слуховые? Ай-я-яй…
— Она поехала за тобой, повезла шарф. Долго ждала кеб, ее не пускали… В общем, она укусила официанта.
— Укусила? Так, так.
— Он ей не понравился. Вызвали полицию, увели ее в участок, она позвонила к маме. Я приехала, заплатила штраф. Возвращаться не стала, какие уж возвращения! Приехали мы, я смотрю, ты сладко спишь.
— Естественно.
Рози закусила нижнюю губу.
— Какая жалость…
— Старушка, — сказал Бинго, — может, ты и гений, но слова не нашла. При чем тут «жалость»? Это ужас. Да, и еще: помнишь тарарам с запонками? Я посмотрел — лежат.
— Лежат?
— Да. Дело твое, но я бы не доверял ребенка полоумной особе, которая алмаза не разглядит. Выгони ее. Сунь ей денег, подари книжку, пусть живет на покое.
— Кажется, ты прав…
— А то! Гони, пока она не приняла Алджи за розового бегемота. Еще застрелит. Ну, вот.