Хью Валлерой расхаживал взад и вперед, не обращая внимания, что всплесками грязной воды пачкает сапоги руководителя директора регионального федеральной полиции.

Сам директор — Стэйси Хокинс — прятался под небольшим выступом, наблюдая, как его лучший оперативник постепенно теряет над собой контроль. В эту ледяную октябрьскую ночь они ждали уже больше получаса. Хокинс отлично сознавал, что в Новом Вашингтоне ему снимут голову, если эта миссия провалится. Успех миссии целиком зависит от хладнокровия Валлероя.

На дальнем речном берегу заржала лошадь. Воды разлившейся реки бушевали вокруг крошечного островка, на котором ждали полицейские. Ответила другая лошадь. Валлерой застыл, повернув голову в направлении этого ржания… на территории саймов, по ту сторону реки.

— Не волнуйтесь, — сказал Хокинс. — Единственный путь сюда — через туннели древних. И только Клид знает вход в них на той стороне.

Валлерой возобновил расхаживание. Он сам сегодня прошел по другой ветви этих туннелей… на территорию саймов… чтобы поискать Эйшу. Нет, поправился он мысленно, чтобы найти ее.

— Хью, прекратите меня обрызгивать!

Валлерой щелкнул пятками и остановился.

— Да, сэр.

Тридцати секунд наблюдений за напряженной позой — вот—вот лопнет от натуги — Хокинсу оказалось достаточным, чтобы рявкнуть:

— Продолжайте ходить, если вам от этого легче! Но не плещите на меня!

Валлерой снова начал расхаживать под дождем, наклонив голову, словно мог в темноте рассмотреть приближающегося сайма.

— Стэйси, он не придет.

— Придет. Он так же надежен, как наступление рассвета.

— Он сумасшедший, если придет в такую погоду!

— Погода для саймов не имеет значения. Уж вы—то это должны знать!

Валлерой, опасно понизив голос, ответил боссу:

— Что, по—вашему, должно это значить?

— Спокойней, мистер Валлерой. Не стоит разговаривать со мной таким тоном.

Валлерой постарался взять себя в руки. Хокинс много лет был его другом. Но все же он старший офицер, а Валлерой всего лишь полевой работник, оперативник, выполняющий задания.

— Сэр. Не объясните ли ваше замечание?

Понимая, что Валлерой испытывает нечеловеческое напряжение, Хокинс мягко заговорил:

— Я имел в виду лишь то, что с тех пор, как вы стали у нас работать, лучшего специалиста по ведению следствия у нас не было. Но невозможно знать язык, не зная тех, кто на нем говорит.

Гнев Валлероя рассеялся. Хокинс не упомянул, как будто вообще не знал, что все в подразделении звали Валлероя «любителем саймов». Хриплым шепотом Валлерой ответил:

— Спасибо.

— Не нужно меня благодарить. Кого еще я мог послать? Но только подумайте, чем станет мое подразделение без вас!

— Я вернусь. Вместе с Эйшей.

— Я это знаю. Но в любом случае я теряю. Вы ведь не планируете, взяв награду, продолжать работать у нас?

Валлерой не ответил. Полная пенсия и двенадцать акров земли — именно об этом он мечтал. И теперь это будет у него в молодом возрасте, когда он сможет всем этим насладиться. Не имеет значения, если он вообще не вернется… потому что если не достигнет успеха, награда ему не понадобится. У него нет причин продолжать жить… без Эйши.

— Послушайте, — сказал Хокинс. — Я понимаю, как вам страшно. Но саймы — всего лишь люди—мутанты. Если не смотреть на их руки, разницу вообще не заметишь, верно?

Валлерой с отсутствующим видом ответил на этот риторический вопрос:

— Конечно.

— Если бы у саймов не было инстинкта, требующего от них убийств, их вообще можно было не бояться.

— Конечно. Но все саймы подчинены своему циклу потребности. А когда они отбирают у джена селин, джен умирает. Никогда не слышал, чтобы кто—нибудь совершал такое самоубийство добровольно.

— Я тоже. Но проводники — совсем другое дело. Когда они берут у джена, джен остается в живых.

— Вы говорили мне об этом.

— Клид и есть проводник. Такие, как он, не убивают. Поэтому нет причин их бояться.

— А почему вы думаете, что я боюсь?

— Помню, что сам чувствовал, когда впервые встретился с Клидом. Он ничем не отличается от обычного сайма.

Валлерой рявкнул:

— Говорю вам, я не боюсь!

— Не нужно кричать. Ваш страх подобен яркому маяку. Он приведет сайма к нам.

— Дьявольщина!

— Вы ведь знаете, обмануть сайма невозможно. Ваши эмоции для него — открытая книга.

— Думаете, я этого не знаю?

— Отлично знаю, что знаете.

Валлерой шагнул к боссу.

— Давайте! Скажите это! «Любитель саймов»! Почему вы так боитесь сказать это мне в лицо? Все так меня называют за моей спиной. Думаете, я не знаю?

— Хью, что с вами? Вы отлично знаете, что будь в этих сплетнях хоть доля правды, вас давно осудили бы за подстрекательство к мятежу. И будь это правдой, вы не расхаживали бы так в грязи: вам нечего было бы бояться.

Рука Валлероя потянулась к усеянному звездами кресту, висевшему у него на шее под рубашкой. С тех пор как его повысили и усадили за письменный стол, он не носил крест. Если бы Хокинс о нем знал, если бы Хокинс знал, что это такое, ни один суд на территории дженов не оправдал бы его. Его рука дрожала. Он заставил себя убрать ее за спину и с плеском отошел.

Себе самому он может признаться. Он испуган. Но любой на его месте испугался бы. Он не уверен, что способен позволить сайму притронуться к себе. Он знал только, что вся его предыдущая жизнь вела к этому испытанию. А теперь он не уверен, что выдержит испытание. Однако придется это узнать.

— Это добровольная миссия, — сказал Хокинс. — Если решите отказаться, в вашем служебном досье не будет никакой черной метки.

— Я не трус, если вы это имеете в виду.

Перекрывая шум реки, в обескураживающей близости послышался негромкий голос:

— Ваш человек говорит правду, Стэйси. Трус — это тот, кто не может посмотреть в лицо тому, чего боится. Этот человек очень боится, но несмотря на страх держится твердо.

— Клид? — спросил Хокинс, выходя из—под выступа.

— Если бы это был не я, сомневаюсь, чтобы вы сейчас были живы. Вы нарушили границу территории саймов.

— Спорное утверждение, — ответил Хокинс. — Но, узнав причину этой встречи, вы нас простите.

— Не мое дело прощать или осуждать, — отозвался голос. — Рассказывайте, но делайте это быстро. Я очень тороплюсь.

— Что с вами? Откуда такая раздражительность?

— Я сказал, быстрей.

— Хорошо. Вчера отряд саймских рейдеров напал в проходе Ханраан на группу туристов. Саймы оставили пять трупов, а с остальными двадцатью тремя туристами ушли.

— Мое существование посвящено предотвращению таких происшествий. Сожалею, что ничего не могу сделать, чтобы спасти ваших людей. Многие из нас по—прежнему зависят от таких нападений.

— Среди похищенных Эйша Рауф… главный гравер нашего казначейства. Возможно, это самый обычный рейд… но, может быть, он был нацелен на Эйшу. Если ее заставят изготовить матрицы, ваши люди наводнят рынок фальшивой валютой… и за несколько месяцев уничтожат нашу экономику. А без организованного сопротивления мы все через год окажемся в загонах.

— Начинаю понимать. Вы хотите, чтобы я нашел эту женщину и вернул вам?

— Да, или узнать, что на самом деле с ней произошло.

— Невозможно.

— Должен быть способ!

— Выследить одного конкретного пленного джена? Нет… если только… она смелая?

— Очень! — сказал Валлерой.

— Вы знаете ее, мистер…

— Валлерой. Хью Валлерой. Да, я ее знаю.

— Опишите ее.

— Могу сделать кое—что получше. У меня с собой рисунки, и я могу нарисовать еще. Она часто была моей моделью.

Валлерой протянул водонепроницаемую папку с рисунками. Чтобы не прикоснуться к сайму, он осторожно держал папку за кончик.

Клид взял папку, очевидно, тоже опасаясь соприкосновения.

— Вы художник?

— Это самый разносторонний из моих людей. Поэтому я хочу, чтобы вы взяли его с собой. Он неплохо знает ваш язык…

— Взять с собой! Стэйси, я выполнил много ваших опасных поручений, но это…

— Минутку. Не впадайте в припадок вашего саймского гнева. Хью оперативник не хуже вас. Вместе вы образуете отличную команду.

— Вы не доверяете мне одному ее спасение?

— Дело не в этом. В любую минуту кто—нибудь может узнать, кто она и на что способна. Мы должны забрать ее раньше, чем…

— Вопреки распространенному мнению, саймы не могут заставить дженов делать что—то против воли. Если ваша мисс Рауф не предательница, никто не превратит ее в такую.

— Может, она и не предательница, но она всего лишь человек.

— Хорошо. Постараюсь отыскать ее. Но пойду один.

— Нет, — сказал Хокинс. — Настаиваю: успешный исход дела зависит от присутствия Хью. Вас она будет бояться так же, как любого сайма.

— Вы не в таком положении, чтобы на чем—то настаивать.

— Ну, будьте же благоразумны! Я только хочу, чтобы вы доверяли моим суждениям.

— Гм… — вмешался Валлерой. — Мне это нравится не больше, чем вам. Но я иду добровольно. Вы никогда не найдете девушку среди тысяч пленников, руководствуясь только рисунками. К тому времени как вы ее найдете, она может похудеть… измениться.

— Это слишком опасно, — сказал Клид.

— Вы можете защитить его, — возразил Хокинс. — Можете принять его в свою общину.

— Под какой легендой? Для меня это опасней, чем для него. Шпионы могут быть даже в самом Зеоре.

— Вы знаете своих людей лучше меня. Придумайте легенду.

Дождь наконец ослаб, и в просвете облаков показалась луна. Теперь Валлерой видел фигуру сайма, подобную гигантскому крылатому вампиру. Он отмел это впечатление. Саймы всего лишь мутировавшие люди, и для удобства езды верхом они носят такие капюшоны.

Наконец сайм произнес ругательство на своем языке и обратился к дженам:

— Есть только одна возможность. Если я его спасу, а он будет ранен, я просто отпущу его на свободу как доказательство того, что не все саймы убивают. Единственная причина, по которой можно привести джена домой, это спасение его жизни. Не могу придумать никакого другого объяснения, которое позволило бы держать его в доме больше недели.

— А что произойдет, если я откажусь уходить?

Сайм перестал всплескивать грязь и посмотрел на Валлероя, как будто мог разглядеть его в темноте.

— Не знаю. Вероятно, придется принимать решение деду.

— И сколько времени это займет? — спросил Хокинс.

— Гм—м–м. Может быть, довольно долго.

— Эй, минутку! — сказал Валлерой. — Мне казалось, вы возглавляете свою общину.

— Мистер Валлерой. Я чувствую, что вы меня боитесь… а страх высвобождает в сайме зверя. В Зеоре есть и обычные саймы. Вам надо научиться постоянно скрывать свой страх или жить в постоянной опасности нападения… если только ваше поле не будет ослаблено переносом.

— Вы хотите меня испугать!

— Откровенно говоря, да. Если станет известно, что я работаю с вами, меня казнят… весьма неприятным образом.

— Я никогда не попадался при работе под легендой и не собираюсь делать этого теперь. Я нужен вам для опознания… — Валлерою пришлось глотнуть, прежде чем он смог продолжить, — …ее тела.

Неожиданно сайм подошел к Валлерою и посмотрел на него сверху вниз, в голосе его прозвучала нотка неожиданного открытия.

— Вы ее любите!

— Нет. Всего лишь друг. Не более.

— Не лгите мне.

— Вы читаете мои мысли!

— Я не могу читать ваши мысли, только эмоции. Но никогда больше не лгите мне. Это плохая основа партнерства.

— Значит, вы его возьмете?

— Поскольку он ее любит, похоже, у меня нет выбора.

Хокинс в темноте незаметно усмехнулся. Он знал, что Клид примет только того, у кого есть личная причина для поисков девушки, а он давно подозревал, что интерес к ней у Валлероя далеко не обычный.

Валлерой прислонился к склону скалы. Понять саймскую этику ему иногда трудней, чем их темперамент.

Быстро подходя в темноте, Клид стремительно заговорил:

— Мистер Валлерой, на вас напал сайм в состоянии потребности. Вы отогнали его этим. — Он выдернул у Хокинса из ножен нож и протянул рукоятью вперед. — Но он все же успел высосать ваш селин, и у вас сильный внутренний ожог. Вот, возьмите это.

Валлерой взял у него из рук оружие и позволил себе перевести дыхание.

— Теперь. — Говоря, Клид беспокойно расхаживал взад и вперед, голос его звучал напряженно, но спокойно и хладнокровно. — Флуктуация полей привлекла мое внимание, когда я направлялся домой. Я нашел вас в бессознательном состоянии и привез с собой, чтобы вылечить. Когда вы полностью восстановитесь, я предложу вам свободу. Если к тому времени у нас не будет надежного следа девушки, вам придется отказаться уходить. Назовите основательную причину, по которой вы не хотите возвращаться.

— Хм… Меня разыскивают за преступление… за убийство, которого я не совершал.

— Хорошо. — И сайм приблизился к Валлерою с путающей стремительностью, так характерной для его племени. — Вам будет больно. И что еще хуже, вы испугаетесь до потери сознания. Вы по—прежнему уверены, что хотите этого?

— А вы уверены, что другого выхода нет?

— Да.

— Что вы собираетесь с ним сделать? — спросил Хокинс.

— Убить… почти. К несчастью, вы возлагаете на меня эту задачу именно в такую ночь, но тут ничего не поделаешь. Я постараюсь, а вы, мистер Валлерой, должны помочь мне, сдерживая свой страх. Вы потеряете сознание часа на три, а когда очнетесь, будете чувствовать себя… не очень хорошо.

Валлерой старался сдержать бешеное биение сердца. Рука его нашла звездный крест — талисман, который защитил его мать, когда она бежала с территории саймов. Валлерой был достаточно эмпириком, чтобы не сомневаться в том, что и ему крест поможет. И пока он сохраняет эту веру, ему невозможно повредить.

Клид небрежно протянул руку жестом, который должен был устранить недоверие Валлероя. Нападающий сайм, испытывающий голод по селину — биологической энергии самой жизни — не спрашивает разрешения перед нападением.

На мгновение Валлерой ощутил необычное доверие к проводнику. И прежде чем это чувство рассеялось, стальные руки сайма сжали запястья Валлероя. Горячие щупальца обвились вокруг его рук, притянули его, пока его губы не соприкоснулись с твердым жестким ртом сайма.

Валлерой почувствовал, что его выворачивает наизнанку. Все его нервы были охвачены острой болью, оставлявшей за собой черноту… его душу словно высасывали, отправляя в черную пустоту.

Он пытался высвободиться, пустить в ход нож. Но любой сайм сильнее десяти дженов. Валлерой был совершенно лишен возможности двигаться. Только его воля продолжала сопротивляться высасыванию жизни… и приходу смерти.

И он продолжал сопротивляться. Изо всех сил пытался прервать этот страшный поток. На мгновение ему показалось, что он сумел это сделать, перехватил контроль над потоком. Но тот вновь высвободился и понес его на волне усиливающегося ужаса.

Последнее, что он помнил, был голос Клида, тревожно звавший его по имени… снова… и снова… и снова…

Валлерой почувствовал, что лежит на чем—то прочном, но теплом и сухом.

Острый запах ударил в нос. Больница.

Теплый свет играл на его веках. Потом голос, негромкий, но настойчивый — пронизывающий, почти гипнотический. Какой—то особый голос, который словно проникает в сознание, неся с собой неоспоримую истину.

— Теперь вы можете проснуться. Вы в безопасности. Вы среди друзей.

Голос Клида. Это голос Клида — но, не очень отчетливо и определенно напомнил себе Валлерой, он не должен узнавать этот голос.

Он осторожно открыл глаза и поморщился от яркого света, струившегося через открытое окно и отражавшегося от полированных шкафов. Солнечный свет? Он был без сознания не три часа, а больше десяти!

Он попытался встать, но не смог пошевелиться. Все тело было сплошной болью, оставлявшей невероятную слабость. Стройная девушка закрыла шторы, и в комнате воцарилась переносимая полутьма.

Теперь Валлерой заметил, что среди саймов в этой комнате были и джены. Джена трудно отличить от сайма, если только у него, как у Клида, не обнажены руки. Взгляд Валлероя сосредоточился на руках Клида. Он раньше никогда так близко не видел щупальца сайма, и от этой близости у него по коже поползли мурашки.

Шесть щупальцев на каждой руке: два «дорсальных» (спинных) наверху, два «вентральных» (брюшных) внизу и — меньше остальных — «латеральные» (боковые), они всегда укрыты, если не происходит передачи селина, — по шесть на каждой руке. Сокращаясь, они лежат вдоль руки от локтя до запястья и напоминают тугие веревки мышц. Но вытянутые, они становятся пепельно—серыми змеями, тонкими, мускулистыми и гипнотически притягательными.

Валлерой смотрел, сердце его колотилось все чаще, а Клид тем временем спрятал свои щупальца и переместил стакан, который держал ими, в пальцы. Затем протянул сверкающую жидкость.

— Выпейте это. Скоро вы почувствуете себя лучше, хотя вы задали нам тревожную ночь.

— Кто вы такой?

— Сектуиб Клид Фаррис из общины Зеор. Я нашел вас лежащим в грязи без сознания и привез сюда, надеясь спасти. Пожалуйста, примите мое гостеприимство.

Он снова протянул стакан, смягчив черты лица слабым намеком на улыбку.

Валлерой опять заколебался, прежде чем взять стакан. Но даже если его убьют, это принесет долгожданное облегчение, поэтому он взял стакан, поблагодарив на саймском. Это заставило всех в комнате взглянуть на него, но не помешало девушке, той самой, что завесила окна, помочь ему принять сидячее положение, чтобы он мог пить.

Глотая отвратительного вкуса микстуру, Валлерой в то же время отмечал, как хорошо организована эта сцена. Саймы и джены свободно смешивались, занимаясь уборкой. Послание было абсолютно ясно: эти саймы не убивают дженов. Почти ничего больше в этой комнате он понять не мог. Здесь были рабочие столы и застекленные шкафы, заполненные необычными предметами и сосудами странной формы. Валлерой сказал:

— Я слышал о таких местах, но не думал, что они на самом деле существуют. Вы… проводники?

— Некоторые из нас. — Жестикулируя, Клид тщательно прятал свои щупальца. — Выпейте все, мистер?..

— Валлерой. Хью Валлерой.

— Могу я звать вас Хью? — Клид зацепил ногой угол стола на колесах, на котором лежал Валлерой.

— Вы спасли мне жизнь. Вероятно, это дает вам право.

— Я выполнял свой долг, — серьезно ответил Клид. — Вы говорите по—саймски?

— Немного. — И это правда, подумал Валлерой. Если не считать допроса пленников, он со смерти матери ни с кем просто так не разговаривал на саймском. А до ее смерти они так говорили, только когда оставались наедине.

— Ивени немного владеет вашим языком. — Клид указал на девушку, завесившую окна. — Она будет присматривать за вами, пока вы не выздоровеете.

— Сектуиб, — обратился один из подошедших дженов. Это был похожий на медвежонка человек, лишенный возраста, — такими представлял Валлерой своих неведомых предков.

— В чем дело, Чарни?

— Сектуиб, тебе надо теперь идти. Ты должен был сделать это несколько часов назад!

— Ты это мне говорил. Всю ночь. Но я был нужен здесь.

— Больше ты здесь не нужен. Денрау сейчас, должно быть, вне себя от беспокойства. Ты опаздываешь на девять часов!

— На десять с половиной. Но я в порядке.

С коротким смешком Чарни схватил руку Клида и указал на его латерали — щупальца по бокам руки.

— Только посмотри!

Валлерой не видел ничего необычного, но, очевидно, остальные видели, потому что Клид смутился. Проводник отобрал свою руку и спрятал ее в полах плаща.

— Знаю, но…

— Иди, Клид. У тебя был трудный месяц. Ты в долгу перед собой. Если не считать меня, Денрау — лучший товарищ в Зеоре. Не нужно заставлять его ждать.

— Ты не можешь приказывать мне, назтер.

— Буду, если это необходимо! Почему ты еще здесь? Ты ведешь себя так виновато, словно сам причинил ему ожог!

Валлерой заметил, как напрягся Клид, но сайм прикрыл это смехом.

— Не говори глупости! Разве я когда—нибудь кому—нибудь причинял боль?

— Я не сказал, что ты его сжег. Я сказал, что ты ведешь себя, словно сжег. Ты стал даже хуже слышать. Тебе нужно идти.

Клид вставал так, словно у него болят суставы.

— Чарни, я считаю себя виноватым, потому что это произошло в границах Зеора. Наше положение и без этого слишком опасное. Я не хочу потерять этого джена. С его помощью мы сможем предотвратить набеги дженов через реку. Но если он умрет…

— Его жизни больше не грозит опасность… хотя это чудо.

— Поистине.

— Иди, иди. Не забывай: ты отвечаешь за всех нас. Завтра нам понадобятся твои силы. — Чарни посмотрел на окна. — То есть сегодня.

— Ивени, — сказал Клид, — хорошо заботься о нашем госте.

Валлерою он улыбнулся и сказал по—английски:

— Она не проводник, но можете ей доверять. В течение следующего месяца ваше поле будет очень слабым, а это значит, что, если захотите, вы не дадите сайму соблазниться и напасть на вас. Отдыхайте, у нас вы в полной безопасности.

И не оглядываясь вышел; теперь, когда он освободился, было видно, что он очень торопится.

Так вот оно что, подумал Валлерой, слегка удивленный своей способностью следить за ходом разговора. Прошлой ночью Клид испытывал потребность! Неудивительно, что он казался нервничающим! Даже проводник, способный брать селин у джена, не убивая его, а потом передавать этот селин обычным саймам, чтобы они не нуждались в убийствах… даже проводник испытывает потребность в селине, этой жизненной энергии, которую производят организмы дженов. А испытывающий потребность проводник гораздо опасней обычного сайма, — опасней для всех, кроме хорошо подготовленных товарищей. Валлерою повезло, что он остался в живых.

На третье утро убрали предохраняющие от падения перила с кровати, и Валлерой впервые заинтересовался окружающим.

Комната примерно в пятнадцать квадратных футов, с удобными шкафами и ванной. В углу у окна небольшой радиатор, который день и ночь прогоняет осенний холод из воздуха. Стены щедро украшены ручными вышивками; некоторые образцы вышивки достаточно велики, чтобы их можно было назвать гобеленами. Один из таких гобеленов — фазаны на осеннем лугу на фоне зданий Зеора — особенно много говорил Валлерою как художнику.

В этой сцене он чувствовал глубочайшее преклонение перед Зеором и снова и снова разглядывал пейзаж, стараясь проникнуть в его смысл. Ему казалось, что автор гобелена очень сильно, до боли любил Зеор. Когда он спросил об этом, Ивени рассказала, что этот пейзаж вышит женщиной, умиравшей от неизлечимой болезни. Сравнивая этот рисунок с картой, которую ему принесла Ивени, Валлерой решил, что со времен этой художницы Зеор заметно расширился.

На четвертое утро он проснулся, чувствуя себя достаточно сильным, чтобы встать, подошел к окну и всмотрелся через щели в занавесях. Он находился на втором этаже четырехэтажного здания, и окна выходили во двор. На дальней стороне обширного двора джен сметал листву в груду, а сайм собирал ее в мешки.

Из дверей показалась группа детей, пробежала по двору и исчезла в других дверях. Некоторые тащили футляры с музыкальными инструментами в половину своего роста. И несли они свой груз с гордостью, как будто это символ высокого статуса, недоступный простым смертным. Сцена вызвала воспоминания о другой осени, которую он провел, глядя в окна на чистых и ухоженных школьников. На счастливчиков. Тишина, последовавшая за уходом детей, казалась Валлерою все более оглушающей. Неожиданно он почувствовал, что теряет сознание.

Но не успели у него подогнуться колени, как Ивени подхватила его. Мгновение спустя он оказался в постели и лежал, слишком уставший, чтобы удивиться тому, как вовремя она оказалась на месте.

На следующее утро детские голоса неудержимо потянули его к окну, но на этот раз до постели он добрался самостоятельно. И в качестве награды получил разрешение после ланча с час посидеть в кресле.

На пятый день он уже без труда совершал регулярные вылазки в туалет, если вовремя принимал лекарство. А на шестое утро проснулся, чувствуя себя совершенно здоровым, но голодным, как волк. Как обычно, дверь его комнаты была приоткрыта, и он выглянул в коридор.

Богатый мозаичный пол сверкал, словно только что натертый. В воздухе чувствовались химические запахи. Через равные интервалы между альковами с книжными стеллажами стояли витрины с самыми разнообразными предметами: от досаймских артефактов до моделей, изготовленных школьниками. Никого не было видно.

Валлерой надел приготовленный для него халат и вышел в коридор. В конце коридор, расширившись, превратился в приемную с бирюзовым полом и коваными железными воротами, очень похожими на вход в психолечебницу. Справа уходил другой коридор, а слева высокое глубоко посаженное окно впускало солнечный свет, падавший на пестрый мозаичный пол.

Посредине второго коридора открылась дверь. Группа служителей выкатила носилки на колесах и прокатила их мимо Валлероя. Когда служитель открывал ворота, Валлерой успел увидеть пациента — бледное, почти бессознательное лицо, руки сайма, тщательно уложенные в сдерживающие устройства по бокам носилок, острый запах многочисленных медикаментов. Затем процессия миновала ворота и исчезла.

— Хью!

— Ивени! — Валлерой сразу заметил халат в пятнах и растрепанные волосы. Девушка, должно быть, всю ночь просидела с этим беднягой.

— Прошу прощения, — негромко сказала она. — Знаю, что уже поздно, но у Хреля была такая тяжелая ночь.

— Все в порядке. Я хорошо себя чувствую. — Он так много хотел ей сказать, спросить, но не находил слов!

— Вернитесь в свою комнату, и я принесу ваш завтрак.

— Я могу помочь?

— Поможете, если позволите поесть с вами.

— Да, пожалуйста. — Валлерой принялся обдумывать ее слова. Он хотел сказать, что может сам приготовить еду. Вернувшись в комнату, он просмотрел свои записи с уроков языка. И к тому времени, как она вернулась с подносами, он обнаружил свою ошибку и сочинил речь, которую нервно репетировал за едой.

Он обнаружил, что по какой—то причине стесняется этой девушки. Впервые он ощутил ее как женщину, а не просто медсестру. И рядом с ее изящной саймской грацией чувствовал себя громоздким и неуклюжим.

Для Валлероя, никогда не считавшего себя большим или неуклюжим, это было совершенно новое ощущение. Он почти шести футов ростом, весит сто восемьдесят фунтов, и в основном это мышцы в прекрасной форме. Кожа его настолько обветрилась и выгорела, что цветом соответствовала волосам. Он знал, что он красив — своеобразной дикой красотой и вполне может сойти за ранчера или пограничного стража, если не показывает свои длинные и тонкие заостренные пальцы.

Именно эти пальцы, а не обычные черты лица прежде всего привлекали к нему внимание. Они словно привиты к тяжелым, прочным, с крепкими костями запястьям и скорее подходят для тела сайма. Первое, что заметил Валлерой в сестрах и служителях, которые заботились о нем в Зеоре: ни саймы, ни джены никогда не смотрели на его руки.

Вот и сейчас, за едой, Ивени смотрит на его лицо, а не на руки. И это почему—то придало ему решительности: он попытался произнести свою речь.

— Ивени, теперь я здоров. Я хотел бы увидеть… сектуиба Фарриса — и найти способ как—то отблагодарить вас.

— Нет, вы еще не выздоровели. Вы должны еще неделю провести у нас. Вам нужно лечение.

— У меня нет денег. Я не смогу заплатить за лечение.

— Вы ничего нам не должны. Мы перед вами в долгу, потому что вас ранили на нашей земле.

Несмотря на то, что она старалась говорить как можно проще, Валлерой вынужден был сказать:

— Не понимаю. — Это фраза у него стала самой употребительной.

Она повторила предложение медленней, подчеркивая каждое слово грациозными движениями щупальцев. Почему—то Валлерою эта продолжение ее рук не казалось больше отвратительным, но как будто добавляло к каждому слову какие—то элементы значения.

— Я хочу сказать, — вставил он, — что не понимаю, почему вы все еще в долгу передо мной, хотя я уже в течение недели получаю пищу, убежище и постоянную заботу. Я за свой хлеб работаю.

— Но вы еще не вполне поправились.

— Я хорошо себя чувствую.

— Только пока принимаете фосбайн. — Она пододвинула к нему стакан со сверкающей жидкостью, и он послушно выпил.

— Но если я хорошо себя чувствую, разве я ничем не могу отплатить…

— Сектуиб назвал вас гостем.

— Но это было, когда я… — он указал на кровать, не зная, как сказать «не мог пошевелиться». — Он кажется мне очень хорошим человеком. — Про себя Валлерой застонал: он говорит, как пятилетний ребенок! — Я хотел бы снова поговорить с ним. Может, мы договоримся о какой—нибудь оплате.

— Хью, сектуиб очень, очень занят… все время. Нельзя просто войти в его кабинет и ожидать, что он проявит к вам внимание. Нужно заранее договориться о встрече.

Валлерой раздраженно стиснул зубы. Ему нужно увидеться с Клидом и начать поиски Эйши.

— Как же мне договориться?

Ивени бросила на него взгляд «не говори глупости», и тот обиделся и негодующе спросил:

— Если я гость, то кто хозяин?

— Сектуиб, конечно.

— Там, — сказал Валлерой, невольно жестом саймов указывая в сторону территории дженов, — там хозяин обычно встречается с гостями.

Она внимательно посмотрела на него и откинулась, сдерживая смех.

— Попытаюсь привлечь внимание вашего хозяина. Такая шутка может иметь успех. Но помните, сектуиб… — она поискала подходящее слово, — ну, он… сектуиб! Во многих других общинах младшие проводники выполняют большинство обычных работ. Но Клид ежедневно работает в распределителе, так что каждый из нас получает его раз в несколько месяцев. А его прикосновение… — Она смолкла, словно увидев райское видение.

Валлерой поторопил ее:

— Какое оно?

— О, — сказала она, печально качая головой, — вы не поймете. Но Клид работает больше всех в Зеоре. Именно из—за его прикосновения мы такие… какие есть.

И она вышла, оставив Валлероя мучиться от нетерпения весь остаток дня.

С одной стороны, он гость. Но с другой, он, несмотря на открытую дверь, в заключении — из—за той роли, которую он должен играть. Ему посоветовали… нет, предупредили… чтобы он без сопровождающих не слишком далеко отходил от своей комнаты. Раненый и спасенный джен не выходит на экскурсии.

День тянулся. Валлерой взял свою тетрадь для лингвистических уроков, подошел к окну и нарисовал смешанную группу саймов и дженов, ходивших взад и вперед по двору. Он попытался передать уникальную атмосферу общины, используя отличительные черты внешности Клида: орлиный нос, чувствительные губы, наморщенный сосредоточенный лоб, напряженный подбородок, твердую линию челюсти — в качестве окружения сцены. Результат вызвал у него недовольство. Раздраженно ворча, он порвал рисунок.

Затем сердито нарисовал карикатуру — Клид с рогами и хвостом, с ослиными ушами и козлиной бородкой. Добавил самого себя, насмешливо показывающего нос. Карандаш в его пальцах переломился. Валлерой и этот рисунок разорвал в клочья.

Завтра, мрачно решил он, он заставит этого высокомерного сектуиба Фарриса поговорить с ним! Проводник очень боится, что их истинные отношению будут раскрыты. Это оружие. Валлерой собирался воспользоваться им… если потребуется.

Приняв решение, он снова занялся своими лингвистическими записями. Саймский язык не вполне родствен родному языку Валлероя английскому. Синтаксис его часто ставит в тупик, особенно в страдательном залоге. Как утверждал учебник, это объясняется разницей в восприятии саймами реальности. Но даже со всеми этими отличиями, саймы в основе своей все равно люди. Их активно используемый словарь касается самых обычных человеческих дел. Много лет изучая этот язык в федеральной полиции, опираясь на свои детские впечатления, Валлерой сумел понять смысл почти всех текстов в учебнике по истории для пятого класса, который нашел на одной из полок.

История, которая излагалась в учебнике, весьма отличалось от того, что узнал Валлерой в школе. Согласно саймам, именно джены стали причиной гибели цивилизации Древних. Джены вели себя неразумно, они отказывались идти в загоны. Убийства и грабежи продолжались столетия, уничтожив почти все артефакты Древних и все их знания. Саймам удалось собрать, сохранить и передать своим потомкам несколько фрагментов старой культуры, вопреки действиям чудовищных нелюдей, старавшихся все это уничтожить.

Валлерой удивленно листал страницы. Такие предрассудки казались совершенно чуждыми духу общины. И действительно во второй половине учебника он обнаружил совершенно иную точку зрения. До появления проводников саймы не понимали, что джены тоже люди. Поскольку проводников все еще слишком мало, большинство саймов для того, чтобы жить, вынуждены убивать и потому не могут предоставить дженам свободу. Им приходится закрывать глаза на тот факт, что джены сумели восстановить часть мира, откуда они изгнали большинство саймов и организовали свои собственные территории.

Теперь, убедившись, что в книге представлены два взгляда, Валлерой читал внимательно. История, которой учили в школах дженов (он время от времени посещал занятия), никогда его не удовлетворяла. Он научился помалкивать, чтобы его не выгнали из таких школ, однако так и не поверил в то, чему там учили.

Большинство из прочитанного теперь он не понимал до конца, но перед ним открылись совершенно новые аспекты саймов и причин неожиданной катастрофической мутации, уничтожившей мир Древних.

К тому времени, когда Ивени принесла вечернюю порцию лекарств, Валлерой был полон новыми идеями и даже готов остаться среди этих странных людей, чтобы посмотреть, как они применяют их в повседневной жизни.

— Как вы себя чувствуете, Хью?

— Хорошо, но… мне одиноко.

— Одиноко?

— Да, так это называется. Вы видели Клида?

— Да, видела. Весь день.

— Значит, договорились о встрече?

— Простите. На это не было времени. — Она устало, словно много часов провела на ногах, села на его кровать. — Я не должна сейчас здесь находиться, но думаю, пять минут у меня есть.

— Были заняты?

— Мы работали с новым членом общины, который как раз переживает кризис разъединения, а вы ведь знаете, каково это!

— Знаю?! То есть я хотел сказать, что не знаю.

— Вы видели утром, как мы его везли. И весь день его слышали.

— Какой—то шум, вот и все. А что такое… разъединение?

То, что он слышал, больше всего походило на ссору.

Ивени посмотрела на него и рассмеялась — не над ним, а над собой.

— Странно. Я забыла, что вы не один из нас.

— Спасибо, — сказал Валлерой. На мгновение он пришел в возбуждение от мысли, что его могут принять за сайма, но потом подавил волнение. — Я по—прежнему не знаю, что такое разъе… как вы это называете.

— Разъединение. Отказ сайма от убийства. Существует фундаментальное различие между убийством джена ради селина и передачей селина от проводника… по крайней мере так мне говорили. Сама я никогда не убивала, поэтому не знаю. Но судя по симптомам нашего кандидата, разница очень большая.

Валлерой выпил лекарство и провел десять минут за словарными записями, прежде чем решил, что понял.

— Теперь понимаю. Саймы, живущие в общине, никогда не убивают дженов. И всякий сайм, который хочет быть… принятым… должен пройти разъединение?

— Таково испытание любого кандидата из саймов.

— А каково испытание для дженов?

— Для них нет никаких испытаний. Они просто должны отдавать селин через проводника.

Валлерой кивнул. Ей это может показаться тривиальным, но она не представляет, как одна только мысль об этом ужасает джена. И если он останется здесь на месяц или дольше, подумал Валлерой, ему тоже придется отдавать селин.

Неожиданно послышался громкий крик. Поверх шума послышались возгласы:

— Сектуиб Фаррис!

— Кто—нибудь, позовите сектуиба!

— Быстрей!

Ивени вскочила на ноги.

— Я знала, что не должна была уходить!

Она бросилась в коридор, Валлерой — за ней. Вместе бежали они по коридору и затормозили у решетчатых ворот. По другую сторону ворот небольшая группа саймов смотрела на сайма, сидевшего на верху решетки. Ему все что—то кричали, но Валлерой разбирал только «Не нужно!» и «Подожди!»

Вскоре из бокового коридора показалась другая группа саймов во главе с Клидом. Проводник остановился, глядя на беглеца. Все сразу замолчали.

Сайм, сидевший на решетке, смотрел на Клида. Проводник медленно распрямился, он как будто полностью владел ситуацией. Сделал знак группе за собой, от нее отделилась девушка джен и остановилась на открытом пространстве между Клидом и воротами, но чуть в стороне, так что эти трое образовали треугольник.

Беглец перевел взгляд на девушку, которая спокойно смотрела на него. Примерно ровесница Ивени, лет двадцати, по—своему привлекательная, с мозолистыми руками, говорящими о тяжелом труде. Подобно большинству саймов, беглец невысок и жилист, но необычно светловолос; волосы его блестят в тусклом свете.

Клид, подняв руки, сделал шаг вперед, частично вытянув в приглашающем жесте свои латерали.

— Иди ко мне, Хрель. Мне ты не сможешь причинить вреда. Иди. Иди ко мне.

Проникновенным профессиональным голосом Клид продолжал свои уговоры. Лицо Хреля исказилось в агонии нерешительности. Каждый раз как проводник овладевал его вниманием, Хрель снова взглядывал на девушку, явно предпочитая ее. Никто не шевелился. Трое продолжали стоять: девушка выглядела спокойной, сайм — голодным, проводник — убедительным.

Измерив взглядом расстояние, Валлерой решил, что сайм одним прыжком может добраться до девушки и убьет ее прежде, чем кто—нибудь вмешается.

Клид сделал еще шаг вперед.

— Я могу это сделать, Хрель. Но ты должен выбрать меня.

Звериный взгляд переместился с Клида на девушку. Сайм явно хотел ее, но одновременно хотел предпочесть Клида. Видя, что Хрель подобрался, готовясь к прыжку, Валлерой бессознательно напрягся, чтобы прыгнуть на защиту.

Клид, внешне спокойный и расслабленный, оставался на месте. Девушка ждала, даже не мигнув.

Хрель стремительным прыжком оказался рядом с ней, вытянул щупальца. Никто из свидетелей не шевельнулся. Валлерой с усилием сдержался. Девушка оставалась на месте, не отступала, не звала на помощь.

Хрель с усилием оторвал от нее взгляд, повернулся и увидел, что Клид на месте, руки его протянуты, щупальца готовы. Хрель напряженно и неловко повернулся и бросился к проводнику. Латерали Клида сплелись с латералями Хреля, губы их встретились.

Валлерой хотел наблюдать за передачей, но Ивени схватила его за плечи и развернула в радостном танце, который начался в группе свидетелей. Кто—то распахнул решетчатые ворота, и, прежде чем он успел опомниться, Валлерой оказался в центре буйной церемонии. Он вытаскивал стулья из шкафа, ставил блюда с едой на длинный стол.

Музыканты начали импровизированную игру на экзотических саймских инструментах, кто—то соорудил из стола, стула и постельного покрывала трон.

Открывали бутылки. Кто—то вложил стакан Валлерою в руку. Под музыку и крики присутствующих двинулась триумфальная процессия. Хреля торжественно усадили на трон. Он был, казалось, ошеломлен происходящим, но смог храбро улыбнуться.

Кто—то из толпы крикнул:

— Давай, сектуиб! Он наш!

Под одобрительные крики Клид вскочил на стол, склонился перед сидящим и протянул ему пестро вышитую ткань. Воцарилась почти ощутимая тишина.

Хрель протянул руки, соединив их с руками Клида под тканью. Потом поднял символ и показал его по—прежнему молчащим зрителям. И наконец, как плащом, окутал тканью шею и плечи Клида и поднял проводника на ноги. Это было очевидное признание власти проводника.

И тут разразился адский шум. Откуда—то появилось множество тканых копий вышитой мантии Клида. Присмотревшись, Валлерой увидел, что везде на ткани один и тот же символ. Крест общины.

В центре толпы вновь начался танец. Теперь все так столпились, что трудно стало дышать. Рыжеволосая саймская девушка накинула на Валлероя копию мантии Клида и скрепила его принятие в общину коротким, но страстным поцелуем. Он даже не успел удивиться. Девушка тут же исчезла в толпе танцующих.

— Тишина! Минутку! Тишина! — Это со своего места на столе рядом с Хрелем обратился Клид.

Тишина сменила звуки веселья. Клид продолжил:

— Ивени? У тебя есть кольцо?

Ивени передала ему кольцо со знаком креста общины, проводник надел его Хрелю на мизинец и громко произнес:

— В дом Зеора навсегда!

Все подхватили этот возглас:

— В дом Зеора навсегда!

Скоро возглас превратился в пение, музыканты добавили к нему мелодию в быстром темпе, и снова начался танец. Валлероя вовлекли в него, и ему показалось, что танцует вся комната.

От двери кто—то крикнул:

— Дайте дорогу! Расступитесь!

Танец прекратился, и в комнату вошел сайм, неся высоко над головой треножник. Он дошел до места напротив импровизированного возвышения, расставил треножник и прикрепил к нему черный ящик.

Валлерой сразу понял, что это такое. И стал проталкиваться в толпе, забыв о своем нежелании прикасаться к саймам. Он должен это увидеть! Один из легендарных фотоаппаратов Древних. Саймы восстановили кое—что из старых умений, но это…

После тщательной подготовки сайм приказал Хрелю встать в позу. Театральным жестом… фотограф … нажал на рычаг.

Ничего не произошло.

Сайм удивленно склонился к ящику, щупальца его заметались. Несколько раз повторив попытку, он наконец объявил:

— Очень жаль. Сегодня снимков не будет!

И когда он уносил свою камеру, разочарование собравшихся можно было воспринять почти на ощупь.

Клид позвал:

— Хью! Подойдите на минуту!

Звуки родного языка, не слышанные много дней, удивили Валлероя. Он прошел через расступившуюся толпу. Клид сидел на краю стола.

— Хью, можете сделать наш с Хрелем портрет? Всего лишь набросок, ничего сложного.

— Конечно, но мне нечем работать.

— Это легко организовать. — Он встал. — Ивени, принеси рисовальную доску с мельницы, из кабинета для рисования. Хью нарисует наш портрет.

Приветственные крики грозили обрушить крышу, но вскоре вокруг трона снова начался танец. Со сдержанным экстазом звучала песня, в которой рефреном, как пылкая клятва, повторялось слово «Зеор».

Довольно много времени спустя, когда Валлерой решил, что в этом диком эмоциональном катарсисе все уже забыли о портрете, несколько саймов внесли мольберт и установили его перед помостом. Ивени усадила Валлероя на скамью, слева от него стоял ящик со всем необходимым.

— Если понадобится что—нибудь еще, только скажите.

Валлерой разминал пальцы, гадая, не слишком ли много он выпил. Тщательно выбрал кусок угля. Шершавая бумага была покрыта странным рисунком из перекрещивающихся линий. Он перевернул лист и закрепил его на мольберте. Противоположная сторона оказалась чистой, но еще более шершавой. После нескольких неудачных попыток он нашел наконец кусок достаточно мягкого угля и начал быстро рисовать.

Он рисовал, и постепенно перестал обращать внимание на окружение, слышал только смутный шум; остались лишь он и те, кого он рисовал. Валлерой испытывал огромное удовлетворение, как будто раздражение, накопленное за годы без творчества, начало рассеиваться; напряжение, о котором он даже не подозревал, спадало.

Закончив рисунок, Валлерой смотрел на него, как загипнотизированный. Его сосредоточенность нарушил мягкий голос Клида:

— Можно нам взглянуть?

— О! — Валлерой схватил лист и протянул, держа за угол. — Не размажьте.

Клид показал рисунок Хрелю, потом повернул так, чтобы все могли видеть. Возгласы восхищения были для Валлероя более высокой наградой, чем золото, если бы ему заплатили им. Прикрываясь общим гулом, Клид сказал:

— Можете поблагодарить фотографа за благоприятную возможность. Теперь можете оставаться сколько угодно, и никто не задаст ни одного вопроса. У меня двадцать человек проверяют все ниточки, но пока ни намека на вашу Эйшу. Может занять немало времени.

Валлерой сквозь зубы прошипел:

— У Эйши его может не быть! Нам нужно обговорить план действий. Я должен уйти отсюда и заняться работой.

— Невозможно. По крайней мере еще с неделю. — Он положил руки на плечи Валлерою и зашептал: — Хью, да поможет мне бог, Хью, я причинил вам гораздо больше вреда, чем собирался. Если вы не сможете меня простить, я пойму. Но мой дом ваш, пока вы не выздоровеете. — Он прикоснулся к ткани вокруг шеи Валлероя и засмеялся: — Видите? Все считают, что вы присоединились к нам. Искреннее заблуждение. Но вам здесь рады. Теперь, когда Хрель прошел разъединение, у нас есть место еще для одного джена.

Валлерой с холодным гневом отмахнулся от его слов.

— Вы привели меня сюда, потому что мне не все равно, что произойдет с Эйшей. Я думал, это дает мне право самому искать ее!

— Сейчас вы ничего не можете сделать.

— Откуда вы знаете? Я ведь даже не пытался. Я пришел сюда работать!

— Возьмите себя в руки, Хью, — сердито прошептал Клид. — Вы распространяете гнев, а ведь у нас радостное событие. У правительства саймов могут быть шпионы и в этой комнате, им очень захочется разоблачить проводника как предателя и «извращенца»!

Послышался голос Ивени:

— Хью, а нас вы нарисуете?

— Давайте, Хью. Как наш художник для конкурса в Аренсти, вы сможете отправиться на конкурс со мной…

— А когда это будет?

— Всего лишь через восемь недель.

— Восемь недель! — с деревянной улыбкой повторил Валлерой. — На счету каждая минута. Как вы можете…

— Хью, — успокаивал его Клид, — мы ведь даже не знаем, с чего начать поиски и вообще жива ли она. И мы должны искать, никому не говоря, кого ищем и почему.

— Вы привели меня сюда, чтобы помешать мне вмешаться! Что ж, вот что я вам скажу…

Снова голос Ивени, на этот раз озабоченный:

— Хью!

Она двинулась к ним.

Кипя бессильным гневом, Валлерой слез со стола и пошел рисовать Ивени и ту девушку, которая предлагала себя Хрелю в решающий момент.

Похвалы его работе становились все громче, выстроилась очередь желающих быть нарисованными. Много лет его так не хвалили, и он наслаждался этим. Но каждые несколько минут теплое чувство отступало перед холодным ощущением вины, когда он вспоминал об Эйше… она где—то там, в плену, в грязном загоне. Он оперативник, и ему нужно выполнять свою работу. И он продолжал рисовать с веселой улыбкой, надеясь, что она выглядит искренней.

Начался рассвет, а Валлерой продолжал рисовать; Ивени делала к его рисункам подписи на саймском. Повсюду слышались шутки, их адресаты громко хохотали. Большинство шуток звучало на саймском, но Валлерой тоже смеялся. Он знал, что поступает неправильно, но смех так заразителен.

Когда он кончил рисовать, то так устал, что Ивени пришлось везти его в палату в кресле на колесиках. Валлерой не помнил, как лег.

На протяжении следующей недели Валлерой работал за мольбертом в рисовальном кабинете общинной фабрики. В здании помещались мельницы, сама фабрика, красильни; другие отрасли хозяйства Зеора находились в отдельном комплексе, чуть в стороне от основного здания.

Валлерой обнаружил, что главным источником дохода для Зеора является ткачество. Раз в год все ткачи внутренней территории собираются на конкурс, который происходит в городе Аренсти; победитель получает не только славу, но и наибольшее количество заказов на весь будущий год.

Как художник конкурса в Аренсти Валлерой пользовался в общине огромным уважением. Его перевели из госпиталя в жилые помещения для холостяков, и он жил в большой квартире вместе с двумя саймами и одним дженом. Его снабдили одеждой, выдали синий комбинезон с аккуратно вышитом на грудном кармане крестом дома Зеора; и его никогда не спрашивали, гость ли он или член общины, просто обращались как с членом, хотя никогда так не называли.

Он понял, что наивная вера в него становится серьезным бременем для совести… и потому неустанно работал, чтобы стать победителем конкурса. Часами разглядывал он рисунки предыдущих победителей в Аренсти. Бродил по территории общины, посмеивался над вкусами саймов и сравнивал их реакцию с мнением дженов, членов этой же общины. И рисовал. Часто до наступления утра.

И так случилось, что однажды утром он возвращался из рисовального кабинета на фабрике общины. Для завтрака уже поздно, для ланча рано, утро слишком прекрасно, чтобы спать, и потому он забрел в ту часть территории, где никогда не бывал раньше.

Слабые утренники ярко раскрасили листья деревьев, и это вызвало у Валлероя болезненные воспоминания о свободных осенних днях, когда он бродил с Эйшей. Он вплетал ей в блестящие черные волосы оранжево—красные листья и рисовал обнаженной под ярко раскрашенными ветвями. И он любил ее. Бесконечно.

Он шел туннелем с крышей из изогнутых аркой ветвей и с покрытым разноцветной листвой полом. Бредя по грудам листвы, он почти видел руку Эйши в своей. Тропа под деревьями, казалось, ведет к счастливому будущему.

Он пытался представить себе, что сказала бы она, будь сейчас рядом с ним. Почти слышал ее женский голос, полный детского удивления. «Откуда в листьях берется красный цвет? Куда девается зеленый? Почему разные листья окрашиваются по—разному? Почему одни годы прекрасней других? Как ты думаешь, — говорила бы она, — красное всегда здесь, скрытое под зеленым — прикосновение мороза как поцелуй сайма — красное как сайм во всех нас, по—разному проявляется в ответ на этот поцелуй, а прекрасные годы — лишь предисловие к тому, что может нас ждать?»

Валлерой остановился перед кустом, склонившимся на тропу. Может быть, это его собственные мысли, затуманенные длительной оргией творческого созидания? Они много не разговаривали о саймах, но она выросла среди дженов и усвоила их распространенные представления. Она недостаточно понимала саймов, чтобы так рассуждать. Именно поэтому он так и не решился поговорить с ней о браке… с ней или с какой—нибудь другой девушкой.

Но именно так она могла бы сказать… указать на соответствия между физической вселенной и царством духа. И ее загадочность, тайна в ней пробуждала в нем художника и приносила такую радость.

Каждый раз как они ссорились, его снова тянуло к ней… опять и опять… пока он не решил, что должен на ней жениться. И когда он принялся искать ее, чтобы сообщить о своем решении, она исчезла… была захвачена.

И ощущение душевной пустоты не ослабевало, пока он не погрузился в подготовку к конкурсу в Аренсти. Здесь что—то удовлетворяло его так, как никогда не удовлетворяла полицейская работа. Бывали даже моменты, когда он чувствовал, что не сможет покинуть Зеор, а иногда его пугала одна мысль о том, чтобы остаться.

В любом случае он должен найти Эйшу. Внутреннее напряжение росло, становилось таким сильным, что ему приходилось его подавлять. Он все время говорил себе, что ничего не может сделать: нужно только получше подготовиться к конкурсу. Но чувство вины не оставляло его: пока она страдает, он наслаждается продолжающимся открытием Зеора и его многочисленных тайн.

Он отвел куст и прошел к концу туннеля. Здесь небольшое отверстие вело к узкой, с живыми изгородями по обеим сторонам аллее. Видно было, что листва недавно подстрижена, и на болезненно прямых стенах изгороди тоже видны многочисленные следы обрезки. Опьяняющий аромат, детские голоса и плеск дождевальной установки тянули его вперед.

Он прошел под шпалерой, увешанной смесью виноградных гроздей и ягод, частично уже убранных. Утреннее солнце, особенно яркое после росистого полумрака, ударило в глаза.

Пространство вокруг него было окружено высокой свежеподстриженной живой изгородью. Повсюду стояли теплицы, в которых работали дети. Эти дети знали, как обращаться с садовым шлангом, не хуже, чем их сверстники не Внешней территории — территории дженов.

Между недавно сооруженными теплицами видны были остатки летних посадок. Совершенно обычный школьный огород, сказал себе Валлерой. Но поверить в это ему было трудно.

Все теплицы, которые он видел раньше, сооружались из застекленных рам, эти же покрыты каким—то гибким прозрачным чудом саймской химии.

Разинув рот, Валлерой наблюдал за работой детей, которыми руководила женщина на последних месяцах беременности. Дети с профессиональным умением работали молотками и резаками, натягивая прозрачные листы. Эти дети старше других, находящихся здесь же, на площадке. Валлерой рассудил, что они в возрасте перехода — того момента, когда ребенок становится либо взрослым саймом, либо взрослым дженом.

На территории дженов детям такого возраста не доверяют молотки, гвозди, ножи и любое другое оружие. Но здесь, как он уже знал, дети быстро взрослеют и готовы после перехода возложить на себя взрослую ответственность сайма или «члена семьи», как саймы называли дженов, производящих селин для взрослых саймов.

Валлероя заинтересовали эти дети, находящиеся на пороге события, вызывающего у них самый большой страх. Он подошел к воспитательнице. Для детей в таком критическом возрасте община, естественно, выбирала самых опытных воспитателей, поэтому Валлерой не удивился, узнав в беременной женщине жену Клида Енаву.

Это была высокая, крепкого сложения женщина джен, с поразительно красивыми чертами лица Древних, молодая, загорелая и полная жизни.

Валлерой остановился в нескольких шагах и наблюдал, как два мальчика режут прозрачный материал и прибивают его гвоздями, как кусок брезента. Набравшись смелости, он приблизился к Енаве.

— Прошу прощения…

Она повернулась к нему с такой мгновенной теплой улыбкой, что руки его потянулись к рисовальному альбому. Но вместо этого он сказал:

— Меня зовут Хью Валлерой…

— Да, художник для конкурса в Аренсти. Чем могу быть полезна?

— Я хотел бы задать… не совсем обычный вопрос.

— Постараюсь ответить, если смогу.

Валлерой откашлялся и заговорил негромко, так, чтобы не услышали дети.

— Я заметил разницу в детях здесь и… на Внешней территории. И подумал: может, они заранее знают, кем станут: саймом или дженом.

Она рассмеялась — непосредственным необидным смехом, смеялась не над ним, а от удивления.

— Нет, конечно, нет. Ребенок есть ребенок.

Было что—то классически прекрасное в том, как она сложила руки над своим будущим ребенком и смотрела на тех, кто поручен ее заботам.

— Мы всех их одинаково учим технике выживания после перехода. И в том, и в другом случае им нечего бояться. Может, именно это отличие вы увидели?

Ни тогда, ни позже у Валлероя не было возможности ответить. И лишь две недели спустя, в милях отсюда, беглец, скрывающийся в ледяной пещере, он смог подумать над ее словами.

В этот момент из одной законченной теплицы появилась группа мальчиков. Они поддерживали одного из них. У этого мальчика было такое бледное лицо, что Валлерой вначале подумал, что он ранен или испытал сильный шок. Но Енава спокойно подошла к детям и взяла пациента за руку. Ее длинные чувствительные пальцы двигались с профессиональной уверенностью.

Потом она ослепительно улыбнулась мальчику и сказала:

— Поздравляю, Руал!

По—прежнему бессильно свисая между товарищами, Руал храбро улыбнулся и сдавленно, так что Валлерой едва расслышал, прошептал:

— В дом Зеора — навсегда!

И тут же его вырвало на обувь воспитательницы.

Торопливо отступив, Енава подозвала одну из воспитательниц, занятую с младшими детьми, которые заполняли горшки почвой. Саймская женщина сделала сложный жест четырьмя перевитыми щупальцами и что—то сказала классу, вызвав у детей веселые возгласы. Она еще несколько мгновений возвращала детей к работе. Потом подошла к страдающему мальчику, который теперь сидел на земле и растирал живот.

Как будто ничего необычного не произошло, она прежде всего спросила:

— Как ты себя чувствуешь, Енава?

— Разве можно плохо себя чувствовать в такой прекрасный день?

— Прекрасно. Знаешь, — сказала она, глядя на больного мальчика, — похоже, вся удача достается твоему классу.

— Я это заметила. Наверно, просто такое время дня. — Она задумчиво посмотрела на Руала. — Аррис, как по—твоему, стоит позвать Клида?

Несколько более озабоченно Аррис склонилась к мальчику.

— Теперь тебе лучше?

— Нет, — с трудом ответил он. — Почему это не прекращается?

Валлерой видел, что лицо мальчика покрыто каплями пота. У него самого словно в сочувствии сводило живот. Он сам себе удивлялся: спокойно наблюдает за переходом, который в школах дженов проходит совсем по—другому. Сайм, захваченный переходом в окружении дженов, обречен.

Опытные руки и щупальца Аррис прикасались к телу Руала. Она сделала что—то такое, от чего его снова вырвало, и пока спазмы не прекратились, она держала мальчика за голову. Потом повернулась к одному из окружающих.

— Позовите сектуиба. Возможно, это задержка.

Женщины принялись разговаривать, а дети вернулись к своим делам, словно такое происходит ежедневно. Вероятно, так и есть, подумал Валлерой. Воспитательницы говорили скорее о беременности и родах, чем о переходе, а жертва в это время явно наслаждалась взглядами, которые украдкой бросали на нее товарищи.

Утренние тени стали на шесть дюймов короче, когда появился Клид в сопровождении только Денрау, джена, который был его личным донором и официальным товарищем. Проводник бросил внимательный взгляд на мальчика, но вначале обратился к жене:

— Для тебя это, должно быть, слишком тяжело.

— Мне нужен свежий воздух, и мне нравится, когда я занята.

Клид перешел на шепот, так что Валлерой с трудом разбирал слова. Внимание проводника было полностью обращено на жену, как будто они вдвоем заключены в какую—то оболочку, не допускающую посторонних.

— Поговорим об этом позже. Не хочу, чтобы ты перетрудилась, и это окончательное решение!

— А кто займет мое место? — тоже шепотом спросила она.

— Зеор как—нибудь выживет. — Он нежно поцеловал ее в губы, страстно прикоснувшись к щеке одним щупальцем. Это продолжалось одно мгновение, и он сразу оказался рядом с пациентом, сосредоточенный, как будто не существует ничего, кроме этой работы.

Денрау поставил рядом с пациентом медицинскую сумку, и двое специалистов принялись за дело. Они повторили ощупывание, которому подвергали Руала раньше. Потом сделали измерения инструментами, подобных которым Валлерой никогда не видел. Клид продолжал успокаивающе говорить, и Руал перестал нервничать. Терпение и уверенность не оставили проводника и тогда, когда мальчика, пытавшегося следовать указаниям, охватили новые спазмы, на этот раз сопровождавшиеся сильной болью.

Трижды Клид заставлял Руала выпить какую—то розовую жидкость, неприятно напомнившую Валлерою его собственное лекарство. И трижды эта жидкость выходила наружу вместе с остатками завтрака. В четвертый раз проводник испробовал оранжевого цвета лепешку.

Пока они дожидались результатов ее действия, ученики под руководством воспитателей построились и со смехом и завистливыми возгласами ушли, бросая взгляды на своего одноклассника. Клид посмотрел на них, они тут же подтянулись и превратились в истинных ангелов:

— Доброе утро, сектуиб.

После ухода детей пришлось подождать еще несколько минут. Наконец, убедившись, что лепешка усвоена, Клид помог Руалу встать, а Денрау тем временем закрыл сумку.

Руал, в отличие от тех жертв перехода, которых Валлерой видел раньше, казалось, полностью себя контролирует. С небольшой помощью Денрау он пошел в сторону аллеи, высоко подняв голову. Лишь походка у него была чуть неуверенная. Клид остановился возле Валлероя, сказав:

— Вам сейчас следует спать.

— А как же Эйша? Она может спокойно спать?

— Пока ничего нового. Я делаю все, что возможно, так что у вас нет причин не спать.

— А что бы вы почувствовали, если бы там была Енава?

Клид бросил на него резкий взгляд. А потом сделал странную вещь. Выбросил вперед руку, и его латеральное щупальце коснулось шеи Валлероя за ухом. Одновременно Валлерой ощутил странный гул в ушах.

Прежде чем он смог пошевельнуться, щупальце исчезло, оставив на коже джена лишь след горячего прикосновения. Клид смущенно опустил руку.

— Простите. Но мне нужно было знать. Приятно, когда подтверждаются твои догадки.

И, отбросив легкое замешательство, быстрым шагом направился к аллее. Валлерой не мог его догнать даже бегом, поэтому и не стал. Пора лечь в постель, хотя бы на несколько часов.

Он пошел назад по обрамленной деревьями тропе, но больше не замечал очарования осенней листвы. И только много времени после заката смог он вернуться к работе.

По мере того как проходили дни, Валлерой понял, что его рисунок должен передать суть общины Зеор. Он пытался определить эту суть. В ней была гордость, да, но эта гордость маскировала протест против того, что саймское общество отвергает проводников и их образ жизни. Валлерой пользовался резкими, яркими красками.

Жители Зеора окружили свои мысли стеной, они принимали членов других общин, но не тех саймов, которые убивают, и не тех дженов, которые отказываются быть донорами.

Валлерой обнаружил, что у такого отношения есть оправдание. Большинство фермеров—саймов не продавали общинам свежие продукты или зерно. Поэтому основные усилия общины были направлены на сельское хозяйство, а это заставляло жителей общины отворачиваться от дженов, которых они не могли прокормить.

Валлерой изобразил этот конфликт проводников с преобладающим саймским обществом с помощью геометрических линий, образующих жесткие трехмерные шестиугольники, похожие на соты. Тут и там он рисовал шестиугольник с выпуклыми сторонами, как будто внутри него огромное напряжение.

Внутри шестиугольников подробности представляли собой потоки цветов, ярких или пастельных, и яркие цвета покрывались пастельными вуалями, что смягчало их различия, обозначая то, как без сомнений община Зеора приняла его самого.

Кладя последние мазки на свою работу, Валлерой думал о том, долго ли продлится это принятие. Его поле все еще очень слабое. Его организм запас слишком мало селина, чтобы возбудить проходящего мимо сайма. Но он джен, генератор селина, этой энергии жизни. С каждым днем его организм производит и запасает все больше селина, усиливая потенциал его поля. Еще две недели, и ему придется отдать селин с помощью Клида или другого проводника общины, которые смогут передать его селин обычным саймам, чей организм его не производит.

Сможет ли он, спрашивал себя Валлерой, достаточно долго сдерживать панический страх? Он откинулся, разглядывая рисунок, и в то же время положил руку на звездный крест под рубашкой. Мать говорила ему: когда видишь сайма, тебе нечего бояться, кроме самого страха. Звездный крест сохранит тебя в безопасности, если ты в него веришь.

Валлерой не был уверен, что достаточно верит в крест, но знал, что его рисунок победит на конкурсе. В нем была успокаивающая глубина, словно смотришь через проволочную изгородь на затянутые туманом городские огни, и этот рисунок понравится и сайму, и джену, независимо от того, видят ли они его глубокий смысл или нет.

Он положил лист с рисунком в папку, красиво перевязал ее и направился к кабинету Клида. Еще только рассветает, но проводник, вероятно, уже работает.

Валлерой миновал фабрику, по выложенной кирпичом дорожке пересек небольшой сад и пошел по длинному коридору, ведущему через все главное здание общины. Под ногами скрипела земля, схваченная октябрьскими заморозками, и он был рад скрыться в тепле главного здания.

Теперь он уверенно пробирался по лабиринту коридоров. Здесь он бывал много раз. Часто присоединялся к свите Клида и Денрау. Зеор гордился тем, что сектуиб сам навещал престарелых, распоряжался, надзирал и разрешал конфликты. Но при этом он всегда торопился вернуться к своему главному делу — собиранию селина у дженов и раздаче его саймам, у которых не было способности проводника брать селин медленно, не убивая.

Тем не менее Клид умудрялся создать иллюзию неторопливой сосредоточенности на каждом, с кем имел дело. В данный момент каждый проситель становился самым важным лицом и получал все внимание сектуиба. Но Валлерой знал, что для Клида это тяжелое испытание. Талант Клида вместе с его умением делиться властью и находить помощников делали Зеор великой общиной среди других общин.

Валлерой не мог отрицать, что сектуиб Фаррис, глава общины Зеор, человек способный, эффективный и очень занятой. Но сегодня для Валлероя судный день. Он уже сутки обходится без лекарств и чувствует себя хорошо, как всегда. Сегодня он отправится на поиски Эйши… лично.

Шаги его гулко звучали в пустынных коридорах. Только фермеры, убирающие урожай, встают так рано, но они уже давно на полях. Валлерой через большую двойную дверь вышел во двор, на который смотрел из окна своей палаты. Справа от него другая дверь вела в здание, в котором работал Клид… слева больница и жилые помещения… прямо впереди огромные решетчатые ворота, отделяющие Зеор от саймского города Вальзор. По эту сторону высокой каменной стены члены общины могли делать все, что вздумается. По другую сторону любой джен, не носящий рабский ошейник и специальный знак, будет убит или продан в загоны. И там, где—то по другую сторону, — Эйша.

Валлерой вдохнул холодный воздух и двинулся по двору. На полпути к цели он услышал слабый стук. Валлерой остановился, затаив дыхание. Ветра не было, ветви деревьев не шевелились. Но звук, едва ли громче легкого дребезжания, послышался снова.

Сосредоточенно наклонив голову, Валлерой сделал несколько шагов к внешней стене и остановился. Звук послышался снова, на этот раз громче. Валлерой подошел к небольшой калитке сбоку от ворот. Снова стук, но на это раз в нем чувствовалась отчаянная срочность, настоятельность, как будто стучавший понял, что кто—то его услышал.

Прислонив свою папку к стене, Валлерой поднял мощный затвор, который защищал калитку от впавших в безумие саймов или от саймских рейдеров. И распахнул дверь, в глубине души опасаясь того, что увидит.

Окровавленное изодранное чучело, упавшее ему на руки, меньше поражало, чем то, что он себе представлял. Валлерой опустил обвисшую фигуру на булыжник двора, едва не выронив от скользкой крови. На талии человека один из хлыстов саймских рейдеров с инкрустированной рукоятью. Валлерою он показался гротескным контрастом на фоне изорванного синего зеорского комбинезона.

Лицо и торс человека были покрыты сотнями разрезов и царапин, как будто он сполз с груды гравия. Но Валлерой видел, что кровь идет из рук. Откинув рукава, он увидел глубоко разрезанные сумки щупальцев, из которых ритмичными толчками шла кровь, но уже не так обильно. На глазах поток крови ослабевал.

— Я приведу сектуиба Фарриса, — сказал Валлерой самым успокоительным тоном, хотя понимал, что до другого рассвета этот человек не доживет.

— Подожди, назтер, — прошептал сайм, собравшись с силами.

Валлерой застыл, пораженный странным чувством: этот человек использовал самое интимное обозначение членства в общине… так его еще никогда не называли. Он вынужден был нагнуться, чтобы уловить слабый шепот умирающего:

— Скажи Клиду… Хрель шпион Эндла… Эйша… у Рунзи…

Покрытая кровью фигура обвисла, глаза остекленели, и Валлерой знал, что ритмичный ток крови прекратился, еще до того, как взглянул. Он стоял, повторяя про себя странные слова… Эндл, Рунзи… повторял снова и снова, боясь забыть это сообщение с края могилы.

За ним отворилась дверь, послышались шаги. Обернувшись, Валлерой увидел Клида, бегущего к ним по двору… невероятно стремительный бег торопящегося сайма.

Проводник опустился на колени у неподвижной фигуры, все его напряженные мышцы выражали горе, с чувствительных губ сорвался стон.

Не обращая внимания на свертывающуюся кровь, проводник взял в руки разрезанные щупальца, осторожно прикоснулся щупальцами к ранам и сказал:

— Грязные извращенцы! Нелюди! Фелехо! Не следовало посылать тебя! Это моя вина… моя…

Валлерой беспомощно смотрел, как Клид упал на тело, рыдания сотрясали его с ног до головы, сдавленный стон срывался с губ.

Обойдя проводника, Валлерой закрыл калитку, с громким стуком задвинул засов. Это придало ему ощущения безопасности.

Он успел повернуться и заметить, как Клида вырвало у канализационной решетки. Вспомнив первый случай, когда он сам видел окровавленный труп, Валлерой бросился на помощь проводнику.

— Нет, — сказал Клид, выпрямившись. — Со мной все в порядке.

— Со мной тоже, и мне приходилось видеть и более изуродованные тела.

— Мне тоже, но разве вы не видели, что они с ним сделали?

— Перерезали несколько артерий…

— Артерий! От этого он бы не умер. Но латерали, проводящие селин нервы… — Он отвернулся, как будто его снова начало рвать, но взял себя в руки. — И нас они называют извращенцами! Если только мне попадется извращенец, сделавший это!..

— Эндл, — произнес Валлерой, начиная понимать степень жестокости.

— Что?

— Фелехо сказал — Эндл… Вот его предсмертные слова: «Скажи Клиду, Хрель шпион Эндла… Эйша у Рунзи».

— Эндл! Так вот оно что! Понимаете, что это значит?

— Что Эйша у Рунзи… кем бы ни был этот Рунзи…

— Рейдерами Рунзи, — с подчеркнутым терпением принялся объяснять Клид, — руководит двоюродный брат Эндла. Если Эйша у них и если Эндл узнает, кто она такая… Он может с ее помощью раздавить Тектон, а без Тектона, объединяющего нас… ни одна община не выстоит в одиночку!

— Тектон — это центральная организация проводников?

— Больше. Гораздо больше. Но она почти нелегальная. Если Эндл сумеет доказать, что я пытался найти Эйшу по заданию Спейси… он бросит подозрение на единство всех проводников… на весь Тектон.

— Эндл настолько влиятелен?

— Он занимает важный пост в правительстве. И возглавляет антитектонскую фракцию. Если Хрель его шпион, мы должны предположить, что Эндл знает: я ищу Эйшу.

— Может, и нет…

— Если нет, почему убили Фелехо? Я послал его на аукцион в Ибуране, узнав, что туда поступила партия дженов от рейдеров Рунзи… а рейдеры Рунзи действуют вблизи прохода Ханраан.

— Значит, Фелехо нашел Эйшу! И его убили и послали домой как предупреждение.

— Возможно. — Клид задумался и рассуждал словно про себя. — Такими хлыстами пользуются рейдеры. Они считают нас трусами, потому что мы ходим безоружными. Возможно, Фелехо стал жертвой обычного нападения. Или его поймали.

— Много ли он мог им сказать?

— Ничего… кроме того, что мне нужна девушка.

— Этого вполне достаточно…

— У Эндла извращенный разум. Он может подумать, что Эйша нужна Тектону по той же причине, что и ему.

— А где Ибуран? Мы должны отправиться туда.

— Невозможно. Я должен остаться здесь и разобраться с Хрелем. Вы не можете путешествовать без специальных знаков, а у меня их нет.

— Если Эйша там, мы должны тоже там быть. Должен существовать способ.

Распрямившись, Клид покачал головой.

— Ничего не могу придумать. Помогите мне занести тело… скоро проснутся дети.

Валлерой помог перенести тело в больницу и оставил там Клида заниматься приготовлениями к похоронам. А сам вместе с еще одним дженом стал прибирать двор. Красная кровь свернулась и уже превратилась в коричневые пятна, которые приходилось стирать с камней. Валлерой работал под ритмичные проклятия джена, своего напарника. Смерть из—за повреждения латералей, органов, которые содержат переносящие селин нервы, едва ли не самая ужасная смерть, какая известна саймам. Очевидно, это так ужасно, что даже джены, живущие с саймами, до определенной степени разделяют ужас и отвращение Клида.

Когда утренние тени почти ушли со двора, Валлерой снова взял свою папку и направился к кабинету Клида. Комнаты были пусты, все столы закрыты синими тканями. Проводника он застал за чашкой чая, стоявшей на небольшом расчищенном пространстве на его рабочем столе.

— Входите, Хью. Выпейте что—нибудь.

На стопке бумаг перед ним рукоятью вверх лежал свернутый хлыст.

— Нет, спасибо, — ответил Валлерой, прислоняя папку к столу. — Такие вещи все еще действуют на мой аппетит.

— Трин—чай успокоит ваше пищеварение. Он хорош для вас. — Клид достал из ящика чашку и налил.

— Да, сектуиб, — сказал Валлерой, покорно принимая чашку.

Клид пристально взглянул на него.

— Вы впервые так обратились ко мне… Хью, вот и решение! Вам не нужны знаки, если на вас будет крест Зеора.

— Но он ведь только для членов?

— Что ж, в любом случае через две недели вы тоже должны стать членом. И вам не нужно это делать, только чтобы отплатить за нашу помощь.

— Эй, подождите минутку, — сказал Валлерой, садясь на стул у угла стола. — Не так быстро. Что значит я должен стать членом через две недели?

— Вы ведь собирались стать донором?

Валлерой видел, что Клид удивлен. Проводнику и в голову не приходило, что джен может отказаться от роли донора.

— Ну… если я еще буду здесь, вероятно, придется.

— Вы испуганы! Разве вы не понимаете, что страх джена будит худшие инстинкты в сайме?

Валлерой схватил звездный крест и стиснул зубы. Теперь с ним ничего не случится.

— Так—то лучше. Вы можете поехать под прикрытием креста Зеора, но вам нужен кто—нибудь из саймов как сопровождающий: я не свободен, пока не решу, что делать с Хрелем.

— Все были так счастливы в тот вечер…

— Да, конечно. Хрелю было особенно трудно, трудней, чем большинству. Теперь мы знаем почему. Он не полностью отдавал себя этому. — Клид задумчиво по очереди провел концом щупальца по каждому ногтю. — Он мог подслушать наш разговор тогда вечером. И мог сообщить о том, что слышал. И тогда убили Фелехо…

— Вы хотите сказать, что это моя вина?

— Нет, Хью. Виноват только тот, кто использовал нож.

Валлерой сделал глоток чая. Саймы любят этот горячий вкусный напиток, но он действует и на желудок дженов.

— Знаете, как Фелехо назвал меня… еще перед тем, как я узнал его имя и дело?

— Нет. Я пришел… слишком поздно.

— Назтер. Он назвал меня «назтер». Понимаете, что я почувствовал?

— Что?

— Как будто я в долгу перед ним. Может, я обязан отомстить. Он умер, потому что нашел для меня Эйшу. Он умер потому, что я сказал что—то такое, что мог услышать Хрель. Зеор потерял и Хреля и Фелехо и больше не нуждается во мне… лишнем джене.

— Джены не бывают лишними. Придут другие саймы, и у нас восстановится равновесие.

Валлерой вздохнул.

— Так что вы сделаете с Хрелем? Если он узнает, что вы его раскрыли, то может стать опасным.

— Не опасным, нет. Меня больше тревожит, что он сам окажется в опасности, если станет известно, что он сделал.

— Вас тревожит, что могут с ним сделать! Клид, если с ним сделают то же, что он сделал Фелехо, это будет справедливо!

Клид мрачно взглянул на Валлероя.

— Иногда мне кажется, что Эндл прав. Джены бывают отвратительно жестоки.

Валлерой в гневе вскочил.

— А убивать по джену в месяц — это не жестокость?

Клид хохотнул — коротким звуком, почти лаем.

— Да, с вашей точки зрения, возможно.

— С нашей точки зрения? Если Хрель убийца, а Зеор против убийств, тогда Хрель чужак. Почему вас заботит, что с ним случится?

Клид откинулся на спинку стула и посмотрел Валлерою в глаза.

— Он прошел разъединение, Хью. Он наш. Обычно мы обнаруживаем шпионов до того, как они зайдут так далеко. На этот раз не обнаружили, и возникает серьезная проблема. Если мы изгоним Хреля, он снова будет убивать ваших людей. Если мы оставим его, возможно, этот опыт побудит его перейти на нашу сторону, и тогда в этом раунде мы победим Эндла!

— Неужели это стоит такого риска?

— Не знаю. Просто не знаю. — Отставив чашку с чаем, Клид сменил тему. — Что у вас в папке?

— О, я почти забыл. Как раз шел к вам, чтобы показать, когда постучал Фелехо. Как вам нравится?

Валлерой достал рисунок из папки. Глаза проводника восхищенно раскрылись.

— Он… прекрасен!

— Думаете, ткачи сумеет передать этот глубокий эффект?

— Возможно. Решив, что дело того стоит, они проявляют большую изобретательность. Прекрасный рисунок для конкурса. — Прозвучало как подтверждение факта, не нуждающегося в подтверждении.

— Благодарю, вас, сектуиб.

Клид застыл, не закончив поворота, и оценивающе взглянул на Валлероя.

— Я действительно ваш сектуиб?

— Что это значит?

— Вы станете моим донором?

Клид говорил спокойно, но взгляд у него был напряженный. Валлерой опустился на стул.

— Не знаю. Когда сайм в последний раз прикоснулся ко мне… так… это было ужасно. Если бы я и смог довериться сайму, то вряд ли этому.

— Хотите стать донором Зеора с помощью кого—нибудь из других проводников?

Валлерой посмотрел Клиду в глаза, стараясь не замечать его беспокойно движущихся щупальцев.

— Я хотел бы, но не знаю, смогу ли себя заставить. Одна только мысль об этом вызывает у меня дрожь.

— А вы представляете себе, какая дрожь охватывает сайма при разъединении?

— Да. Видел несколько раз. Хуже, чем наркотическая ломка.

— Гораздо хуже. Если они готовы пройти через это, чтобы не убивать ваших людей, на что способны вы, чтобы сделать их жертву не напрасной?

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Я не должен делать меньше, верно?

— Многие делают.

— Но они живут там. — Валлерой показал в сторону территории дженов. — И они даже не знают о разъединении.

— Разве знание этого так важно?

— Да, сектуиб, я думаю, важно.

— А знаете ли вы, что сделают со мной, если узнают, что это я причинил вам вред?

— Казнят?

— Да, и казнь будет такой, что по сравнению с ней смерть Фелехо покажется легкой и приятной.

— Я думал, хуже ничего не бывает.

— Смерть от истощения… гораздо хуже. Вы и представить себе не можете.

— И пытаться не буду. — Истощение, подумал Валлерой, это очень медленная смерть по мере того, как организм сайма теряет запасы селина. Валлерой вздрогнул, его едва не вырвало.

— Совершенно верно, — сказал Клид. — Обычно первый дар, первую передачу берет глава общины. Как правило, такой глава — самый опытный и искусный проводник в общине, способный преодолеть воздействие страхов джена. Как объяснить, что вы боитесь меня больше любого другого проводника?

— Понятно. Но ведь решение не нужно принимать немедленно?

— Нет, нужно, и оно должно быть искренним. Вот это, — он грациозным движением щупальца указал на папку, — подсказало мне мысль.

— Какую?

— Не получится, если вы меня не примете. Но это должно быть искреннее принятие… такое, которое не откажет под напряжением.

— Я пока еще не выдал себя.

— Нет, выдали — во время праздника в честь Хреля. Вы забыли, саймы воспринимают эмоции так же легко, как слова.

Валлерой задумался над его словами. Он рассердился, а ведь его легенда позволяла что угодно, но только не гнев.

— Что за принятие?

— Вы должны считать себя членом моей общины. Верный донор готов на что угодно… вообще на все… чтобы я никогда не испытывал потребность.

— Это очень серьезное требование.

— И очень личное, но не такое уж странное, если вы вспомните, что только проводник стоит между вами и смертью. Поставьте себя на место нашего обычного новичка джена… вы недели, может, месяцы, провели в загонах… а загоны еще ужасней, чем слухи о них… и вот однажды надсмотрщик выхватывает вас из толпы. Вы впервые за много недель моетесь под душем, вам впервые за год дают чистую одежду, но вы не можете радоваться всему этому. Еще час — и вы погибнете. Однако условия в загонах таковы, что их обитатели почти приветствуют смерть.

А теперь подумайте, что вы почувствуете, если обнаружите, что вам предстоит стать моим донором, моей собственностью. Хоть я и проводник, грязный извращенец, я тем не менее имею право на одного джена из загонов. И забираю дженов, если в Зеоре есть место. Но очень многие умирают ежегодно потому, что не я забираю их. Какие чувства вы испытывали бы ко мне, если бы были отобраны?

— Как бы испуган я ни был, — задумчиво ответил Валлерой, — вы все равно не причинили бы мне вреда?

— Я никогда никому случайно не причинял вред. И могу гарантировать, что больше не причиню вреда и вам.

Валлерой задумался.

— Двести саймов Зеора ежегодно не убивают больше двух тысяч моих людей. Думаю, я в долгу перед Зеором… и должен расплатиться, когда наступит время.

— Если вы отправитесь со мной, как мой товарищ, мы сможем поехать на аукцион. И, может, найдем там Эйшу. Тогда я куплю ее, и дело будет сделано.

— Товарищем?! А почему вы считаете, что я смогу выдать себя за вашего товарища? Я не Денрау!

— Денрау — исключение. Но вы достаточно хороши.

— Это нелепо. Я даже не простой донор, тем более не тот, что способен удовлетворять потребность проводника!

Клид оперся о ручки кресла, сложил пальцы, щупальца его исполняли сложный танец, а взгляд не отрывался от Валлероя.

— Правда, вы не простой донор, но со временем, если захотите, можете стать более популярным и известным товарищем, чем Денрау.

— Откуда вы знаете? Сама мысль об этом пугает…

— Вы сомневаетесь в моих профессиональных суждениях? — В его голосе звучала такая гордость, словно Валлерой усомнился в единстве Зеора.

— Конечно, нет, сектуиб. Даже и не думал о таком.

Проводник кивнул, продолжая игру щупальцев над пальцами.

— А пока подойдет и хорошее притворство. Но оно должно быть основано на верности Зеору.

— Я плачу свои долги.

— Но нужно нечто большее.

Валлерой взглянул на папку, прислоненную к столу. Он хорошо помнил свой рисунок и знал, что символизирует каждая его линия. Зеор стал его частью, даже если только на краткое мгновение. Теперь ему нужно стать частью Зеора, пусть тоже на время.

Он посмотрел на проводника, на это экзотическое существо, в одну темную дождливую ночь изменившее всю его жизнь. Клид за своим обычным письменным столом, заваленным грудой бумаг, в обычном кабинете, где пахло чернилами и свежеполированной мебелью, казался слишком обыкновенным, чтобы его бояться. Но что—то в его взгляде, в голосе, в походке говорило, что это один из самых значительных живущих людей; Клид сам это знал, ему не очень это нравилось, но он это принимал.

И Валлерой тоже принял это. Нет ничего дурного в том, что человек гордится своими достижениями. Валлерой знал, что эта гордость — всего лишь бронированная оболочка, которую Клид вырастил, чтобы защитить… что? Этого Валлерой никогда не узнает, если не станет частью Зеора. И неожиданно он понял, что очень хочет узнать, что скрывается за этой оболочкой.

Под взглядом Валлероя щупальца застыли и спрятались в своих сумках. Переплетенные пальцы оставались неподвижными, но взгляд проводника не отрывался от лица Валлероя, замечая оттенок каждой эмоции, сопровождающей мысли джена.

Как можно уверенней Валлерой сказал:

— В дом Зеора — навсегда.

Клид закрыл глаза, на его лице мгновенно отразилось облегчение. Когда же он открыл глаза, то подтвердил:

— В дом Зеора — навсегда.

— Но я все равно не понимаю, почему вы считаете, что я могу выдать себя за товарища.

— Скажем только, что на вашем месте я мог бы сделать это ради Енавы. Через четыре дня мы можем вернуться с Эйшей, и все будет кончено.

— Когда отправляемся? — В глубине души он гадал, стоило ли все это того земельного надела, который в качестве награды пообещал Стэйси. Если Эйша уже мертва… он отказывался даже думать об этом.

Клид потянулся к стопке бумаг.

— Завтра утром, после похорон. До Ибурана два дня пути, так что прибудем как раз вовремя к аукциону.

— Почему бы не отправиться сейчас?

— Хью. — Клид беспомощно показал на груду документов. — Мне повезет, если я смогу уйти завтра, не причинив вреда Зеору. К тому же нужно посоветоваться с дедушкой.

— С дедушкой?

— Конечно. Я должен получить разрешение.

— А что если он не разрешит?

Глядя на стопку перед собой, Клид с отсутствующим видом продолжал:

— Технически я руковожу Зеором уже четыре года. Но для него полезно сохранить часть власти. Бесполезность — худшая беда старости, даже у дженов, а представляете себе, что это такое для проводника? — Вопрос был риторическим, и Клид сам же ответил на него дрожью, складывая документы в папку. — Пойдемте, возьмите с собой рисунок, и мы спросим его сейчас же.

Клид взял документы, которые читал, Валлерой прихватил свою папку. Они пошли по коридору. Догнав Клида, Валлерой спросил:

— А что с Хрелем?

— Может, дедушка найдет какое—нибудь решение. — Проводник прошел до конца коридора, вошел в узкую дверь и стал подниматься по крутой вьющейся лестнице.

На верхней площадке они остановились и осмотрелись. Теперь они находились в пентхаузе, расположенном гораздо выше парапетов самых высоких зданий на западной стороне двора. Через широкое окно в колоннаде они могли смотреть сверху вниз на здания, двор, передние ворота и дальше — на примыкающий к Зеору город Вальзор.

Теперь Валлерою видны были заплаты на крыше и отличающиеся по цвету камни там, где проводились восстановительные работы. Жители общины редко говорят о погромах «извращенцев», но сами здания были свидетельством таких погромов.

Когда Валлерой отдышался от крутого подъема, сектуиб повел его вдоль колоннады, а затем за занавес в прихожую, обрамленную красными плюшевыми портьерами. Здесь перед ведущей внутрь дверью взад и вперед расхаживала Енава. В руке она держала папку с бумагами, и, как заметил Валлерой, на ней была новая обувь.

Она повернулась, преграждая Клиду вход.

Он остановился на полпути.

— Что случилось?

— Приступ энтрана, — напряженно ответила она. — С ним теперь Денрау.

— Давно?

— Должно быть, всю ночь. Ты его знаешь. Даже умирая, он никого не позовет! — Валлерой видел, что она на грани слез.

— Энтран не настолько опасен.

Подбоченясь, она презрительно фыркнула.

— Хм! Когда последний раз сектуиб, — она осмотрела его с ног до головы, — проходил через него?

— Я столько работаю, что у меня противоположная проблема.

— Разве не приходилось мне сидеть всю ночь, держа тебя за руки?

— Ты сегодня утром в плохом настроении.

Валлерой видел в ее глазах непролитые слезы, и это смущало его. Если бы не своеобразная непроницаемая оболочка интимности у всех на виду, которую умел создавать Клид, он на цыпочках попытался бы уйти от этой напряженной семейной сцены. Но Зеор вообще похож на большую сварливую семью.

Максимально задержав дыхание, Енава выпалила:

— Уж такое это утро! Сначала Фелехо, потом дедушка…

— Он не умирает. Денрау вполне справится.

— Денрау вообще не потребовался бы, если бы ты время от времени разрешал ему работать.

С трудом сохраняя терпение, Клид переложил папку в три щупальца, руками взял женщину за плечи, в то же время щупальцами другой руки приподняв ее подбородок. По ее щекам потекли два ручейка слез. Клид сказал:

— Наавина, ты не хуже меня знаешь, что дело не в разрешении. Рано или поздно мы должны посмотреть этому в лицо. Он стар, слишком стар, чтобы доверять ему работу с донорами. А что касается распределения, то у него слишком низкая чувствительность, он никого не сможет удовлетворить. Все, что мог, он для Зеора сделал. Теперь очередь Зеора делать все для него.

Валлерою на мгновение показалось, что она согласится. Но Енава швырнула на пол папку, которую держала в руке, и вырвалась.

— Ты… бесчувственное… чудовище!

И, не дожидаясь ответа, выскочила под колоннаду и исчезла.

Клид развел качающиеся после ее ухода завесы и сказал ей вслед:

— Ты устала. Тебе лучше отдохнуть.

Он стоял, глядя вслед жене, как будто не знал, оставаться или идти за ней.

Жалея, что оказался здесь, Валлерой принялся собирать разбросанные по полу бумаги. Это были рисунки. Множество детских рисунков. Старательные надписи на каждом свидетельствовали, что это пожелание здоровья от детей, изучающих историю Зеора.

На каждом из шестидесяти рисунков было представлено одно из событий, происходивших в то время, когда Зеором руководил дед Клида. Битвы, массовые убийства, разрушения изображались с неприкрашенной честностью, нехарактерной для знакомых Валлерою детей. Были сцены свадеб, праздников, посвящения новых зданий, праздник разъединения, семейное дерево и даже коллаж из сувениров.

Когда Клид вернулся, Валлерой уже собрал рисунки и сложил их в папку.

— Это, наверно, дедушке.

Клид с отсутствующим видом пролистал рисунки. Кивнул. Потом вместе с другой папкой сунул под мышку. Валлерой спросил:

— Он действительно очень болен?

— Я доверяю Денрау. Но в возрасте дедушки любая мелочь…

Он не закончил, и Валлерой спросил:

— А что такое энтран?

Как будто радуясь возможности отвлечься, Клид ответил:

— У проводника есть нервная система, отсутствующая у обычного сайма. Эти нервы используются для запасания и распределения селина. Если эта система не используется должным образом, возникают очень болезненные… судороги. Энтран сам по себе не смертелен, но его осложнения могут привести к смерти.

— И ваш дедушка больше не может пользоваться этой системой?

Клид кивнул.

— После многих лет работы нервы проводника приспосабливаются к нагрузке. Когда нагрузка снимается, возникают… бесконечные проблемы.

Клид замолчал, глядя на внутреннюю дверь. Валлерой неловко переминался, не зная, оставаться ли ему или уходить.

Наконец дверь открылась. На пороге в столбе солнечного света стоял Денрау. Какое—то время он молча смотрел на Клида, как будто делясь с ним какой—то серьезной заботой.

Клид шевельнулся.

— Каково это было?

Его товарищ нахмурился.

— Тяжело. Сейчас с ним все в порядке, но его рефлексы…

Он закрыл глаза и еле заметно покачал головой.

— Ты сказал ему о Фелехо?

— Пришлось. Я все еще…

Изнутри послышался хриплый язвительный голос:

— Не шепчитесь! Я еще не умер!

Клид вымученно улыбнулся и ответил:

— Прошу прощения, сектуиб. Но когда ты умрешь, никакие голоса тебя не потревожат.

— Заходи внутрь, чтобы я мог тебя слышать!

— Да, сектуиб, — сказал Клид, взял Валлероя за руку и торопливо провел через дверь. — Хью, когда дедушка приказывает, выполняйте!

Валлерой обнаружил, что стоит посреди самой удивительной комнаты, какую ему когда—либо приходилось видеть.

Прямо перед ним на помосте с двумя ступенями стояла широкая кровать под балдахином. Три стены комнаты представляли собой сплошные окна; в них видны были поля Зеора и фабричный комплекс — несколько зданий, размещенных буквой U в напоминающем парк лесу. В комнате свежий осенний воздух, хотя все окна закрыты.

Тяжелые занавеси отодвинуты, впуская сверкающее солнце. Один бассейн теплого света окружал ноги Валлероя. Наверху стеклянное окно в потолке затянуто, чтобы жаркий солнечный свет не падал на кровать. Но ночью — Валлерой был в этом уверен — звезды величественно озаряют эту комнату.

Повсюду, где не было окон, вдоль стен стояли высокие, до потолка, застекленные шкафы с книгами. Стена за Валлероем представляла собой один огромный сплошной книжный шкаф, в котором располагалась дверь, через которую они вошли. И большинство книг, подумал Валлерой, выглядят такими старыми, будто принадлежали еще Древним.

Руки у него чесались пролистать их, но взгляд не отрывался от высохшего тела, лежащего на кровати под пышными стегаными одеялами. Денрау встал справа от лежащего, Клид — слева, а старик сунул им под нос газету с таким видом, словно доказывая, что мир отправляется в ад.

— И что вы скажете на это?

Единственная газета, которую Валлерой видел в Зеоре, называлась «Тектон Уикли», издавалась она объединением общин. Но со своего места Валлерой не мог видеть, какая именно статья обсуждалась.

Клид сказал:

— Вероятно, то же, что сказал ты, когда впервые прочел это.

Старик лукаво посмотрел на него.

— Значит, ты согласен со мной?

Клид взглянул на Денрау — тот постарался сделать каменное лицо — и сказал:

— Только если ты согласен со мной, сектуиб.

И все трое рассмеялись этой давней семейной шутке. Валлерой расслабился. Неожиданно дедушка стал таким же человеком, как Клид.

Денрау и Клид сели на скамьи у кровати по обе стороны от сидящего пациента, чтобы он мог их видеть. А Валлерой остался стоять на большом ковре между дверью и кроватью; очевидно, дедушка так далеко не видел.

Клид протянул папку, которую принес со своего стола.

— Это отчеты, которые ты просил. Надеюсь, они тебе понравятся. За последние месяцы производство возросло на десять процентов. Торговля идет по сезону.

— Этого недостаточно.

— Но в следующем году дела пойдут еще лучше. У меня есть рисунок, который выиграет конкурс в Аренсти.

— Что ж, как раз вовремя. Давай посмотрим его. Дело ведь идет о репутации Зеора, понимаешь.

Клид сделал знак Валлерою, который достал рисунок из папки. Ему пришлось подняться на помост, чтобы дедушка смог его увидеть.

Старик прищурясь смотрел на рисунок, явно сдерживаясь. На его губах мелькнула улыбка, затем он взял себя в руки.

— Может победить. Посмотрим, что сможет с этим сделать фабрика. Послезавтра пусть принесут мне первый рулон.

Клид обменялся с Денрау довольными взглядами и сделал Валлерою знак убрать рисунок.

— Да, сектуиб.

— Не думай, молодой человек, что я забуду об этом на следующий день.

На этот раз никаких довольных взглядов.

Клид повторил:

— Да, сектуиб.

— Есть еще что—нибудь?

— Да, сектуиб.

— Выкладывай!

— Я хотел бы завтра отправиться на аукцион в Ибуран.

— Зачем? Со смертью Фелехо у нас достаточно дженов.

Клид бросил на Валлероя виноватый взгляд и пустился в объяснения. Насколько мог Валлерой следить за беглой речь на саймском, объяснение было таково: поскольку Валлерой создал замечательный рисунок, несомненный победитель конкурса, Зеор должен сохранить такого художника. А так как он не женат, первое, что обязан сделать Зеор — предоставить ему жену по его выбору. В Зеоре ему никто не понравился, а ходят слухи, что на аукционе в Ибуране будут женщины, соответствующие пожеланиям Валлероя. В этом сложном объяснении экономические факторы сопоставлялись с моральными, были представлены в цифрах выгоды от победы в конкурсе в Аренсти… и от будущих рисунков, которые тоже станут победителями.

Наконец дедушка дрожащей рукой сделал знак, останавливая поток статистических данных.

— Но как Енава?

— Мы вернемся, дедушка… за несколько недель до родов.

— Клид, ты не послушался моего совета и женился на женщине джен. Теперь она должна дать Зеору наследника. Она умрет, если ты не будешь рядом и не дашь ребенку селин сразу после родов.

— Енава — хорошо подготовленный товарищ. Не думаю, что будут какие—то трудности.

— Тем не менее она в тебе нуждается. Это одна из обязанностей…

— Обещаю, я буду здесь.

— Я старик. Меня больше никто не слушает. Когда я управлял Зеором…

— Ты по—прежнему управляешь Зеором, дедушка. Я занимаюсь только мелочами.

— Наследник — не мелочь! Гены передаются по наследству. Зеор должен иметь наследника Фарриса.

— Да, сектуиб.

Старик сердито смотрел на склонившего голову Клида. Наконец он откинулся на подушку и вздохнул.

— Ты по крайней мере поедешь с товарищем? — саркастически спросил он.

— Я выбрал в спутники назтера Хью, поскольку он должен одобрить мою покупку, сделанную ради него. Денрау я оставлю на случай, если он понадобится тебе.

— Мне он не понадобится. А тебе может.

— В любом случае в этом месяце Денрау твой донор. Обо мне позаботится Хью.

Валлерой недостаточно хорошо владел местными жаргонными словечками и подумал, что понял неверно. Он может выдать себя за товарища, но удовлетворять потребность проводника не сможет. Клид это знает. Но у Валлероя не было возможности сформулировать свои возражения. Старик приподнялся на подушке и разразился потоком красочной брани, незнакомой Валлерою… однако Валлерой понял, что никто другой в общине не посмеет так разговаривать с Клидом.

Все эти ядовитые обвинения проводник принимал со склоненной головой.

— Да, сектуиб.

Наконец, задыхаясь, дедушка снова опустился на подушку.

— Но ты все равно поступишь по—своему?

— Я должен, сектуиб, — ответил Клид одновременно покорно и упрямо — Валлерою казалось, что такая комбинация невозможна.

— Что ж, в таком случае пообещай, что, когда будешь принимать его передачу, рядом с тобой будет Денрау… на всякий случай.

— Тогда поле Денрау будет слишком слабо для тебя.

— Нет. Мне послужит Чарни, как всегда.

— Денрау опытней в…

— А тебе его опыт нужен больше, чем мне. Ты глава Зеора. Ты сектуиб здесь, хочешь ты этого или нет. Все мы зависим от тебя… а ты зависишь от Денрау. Пора тебе понять, что лучше для тебя.

— Урок, который ты сам усвоил давно… а потом забыл, — негромко возразил Клид.

— От меня больше никто не зависит.

— Я завишу, дедушка.

— Ха! — Это была пародия на смех. — Когда это ты принимал мой совет?

— Теперь, например.

— Относительно Денрау…

— Нет, относительно Хреля.

— Кого?

— Нашего нового разъединенного.

— Какое отношение он имеет к Денрау?

— Не к Денрау, а к назтеру Хью.

— Назтеру?..

— Художнику, выполнившему рисунок для Аренсти, нашему последнему кандидату.

— Художник для Аренсти джен?

— Ты сам это разрешил, дедушка.

— Правда?

— К тому же, — добавил Денрау, — вам понравился его рисунок.

Он незаметно сделал Валлерою знак снова показать рисунок.

Поднялась сморщенная рука, вентральное щупальце указало на рисунок.

— Этот? Но разве его сделал не прошлогодний победитель?

— Нет, дедушка. Ты сам разрешил ему участвовать в конкурсе этого года.

— О, да, он определенно победит. Послезавтра. Я не забыл. Но какое отношение это имеет к Хрелю?

— У нас есть основания считать, что он шпион Эндла.

— Нелепо. Дисджанкты не шпионят. Они должны быть верными, иначе у них не получится разъединение.

— Я тоже так думал. Но назтер Хью нашел Фелехо сегодня утром…

— Он был мертв? — спросил дедушка, словно все еще не в силах поверить. — Наш маленький Фелехо убит?

— Он не был мертв, когда Хью его нашел. Он передал сообщение.

— Сказал, кто его убил?

— Может быть. Он сказал: «Передай Клиду, что Хрель шпион Эндла…» Должно быть, именно из—за этого открытия он так мучительно умер.

— Эндл! — выдохнул старик; внезапно взгляд его стал острым и проницательным. — Итак, Эндл убил нашего мальчика! Ты уверен? Этот новый джен мог спутать времена: не шпион, а шпионил?

— Знаю, это кажется невозможным, дедушка, но другого объяснения нет. Кое—что из сказанного Хью на празднике по случаю разъединения Хреля заставило меня послать Фелехо в организацию Эндла. А он мог быть раскрыт, только если Хрель подслушал и сообщил Эндлу… после разъединения.

— Это было искреннее разъединение?

— Я сам его проводил. Да, оно было искреннее.

— Значит, Фелехо убил Хрель.

— Очевидно.

— Но мы не можем его изгнать.

— Да, не можем.

Старик со вздохом снова лег.

— Времена меняются. Люди тоже.

— Сколько раз ты мне говорил, что люди не меняются?

— Это правда. Они не меняются.

— Не знаю, что делать с Хрелем. Мне нужен твой совет, сектуиб.

— На этот раз ты примешь мой совет?

— У тебя есть решение?

— Поручи Хрелю проводить службу на похоронах Фелехо.

— Но эта честь принадлежит…

— Обычно. Но это особый случай. Я уверен, с подробностями ты справишься.

— Да, сектуиб. И может сработать… нет, — радостно произнес Клид, — обязательно сработает! Я это вижу!

— Хорошо. А теперь, поскольку ты восхитился моей гениальностью, может, подумаешь и о моем совете насчет Денрау?

— Если Чарни может служить тебе, он может служить и мне.

— Чарни стареет.

— Именно об этом я и говорю. Тебе нужна гибкость Денрау.

— Тебе тоже.

Они несколько секунд гневно смотрели друг на друга. Потом одновременно расхохотались. В смехе не было веселья, он говорил лишь о том, что они не на разных сторонах, просто не соглашаются в вопросах метода.

Дедушка перевел дыхание.

— Зеору нужен новый хороший товарищ. Нет, точнее два хороших товарища и один проводник.

— Совершенно верно, — подтвердил Клид. — Именно поэтому я должен испытать назтера Хью. Зеор растет. Мы слишком зависим от нескольких индивидов.

— Хью? Так зовут художника для Аренсти?

— Да, дедушка. Этот тот самый человек, которому мы должны купить жену, чтобы он оставался с нами.

— Хороший план. Я рад, что подумал об этом. Талантливого товарища найти очень трудно. Скажи мне, почему ты считаешь, что у него получится.

— Его восприимчивость проверена, и мы настроены друг на друга. Мы оба достигли необычного селюрного нейгара…

— Когда это было?

— Когда я заботился о Руале вчера в школьном саду. Я вполне уверен в Хью.

— Уверенности недостаточно. Он хорошо обучен?

— Он абсолютно необучен. Он с Внешней территории…

— С Внешней территории!

— Но он художник для Аренсти, дедушка.

— Невозможно!

— Я вначале тоже так думал.

— Люди меняются.

— Нет, я думаю, они такие же, как всегда… удивительно отличаются друг от друга.

— Предатель дисджанкт и товарищ с Внешней территории… и все это за один месяц!

— Он еще не товарищ, дедушка.

Старик встревоженно нахмурился.

— Обещай мне, Клид, обещай именем Зеора… не пытайся использовать Хью, если рядом не будет Денрау… совсем рядом. Он должен следить за всем и вмешаться, если понадобится. Мы не можем потерять тебя.

Клид молчал.

— Я могу не дожить до этого, так что пообещай мне… именем Зеора.

— Не могу обещать именем Зеора. Но обещаю.

— Упрямое дитя.

— Очевидно. Это наследственное.

— Хм. А мне позволено будет встретиться с этим кандидатом — Хью?

— Он больше чем просто кандидат. Он принес присягу Зеору, но еще не стал донором.

— Все же мне хотелось бы встретиться с ним.

Клид торопливо подозвал к себе Валлероя.

— Я так и подумал, что захочешь, поэтому привел его с собой.

Как будто впервые ощутив в комнате присутствие еще одного человека, дедушка бросил на Валлероя неожиданный проницательный взгляд.

— Значит, вы и есть те три замечательных молодых джена с Внешних территорий, о которых я в последнее время столько слышу. Дайте мне руку.

Валлерой отшатнулся, сердце его колотилось все быстрей. Старик схватил его за руку и подтащил к себе под неловким углом.

Краем глаза Валлерой заметил, как Клид сделал жест Денрау, который тут же попытался вмешаться. Но дедушка нетерпеливо отбросил его руку.

— Я не причиню ему вреда. Кто я, по—вашему, джанкт?

С часто бьющимся сердцем Валлерой увидел, как два его защитника переглянулись и отступили.

— Скажите мне, молодой человек, почему вы хотите стать товарищем?

Борясь со страхом, Валлерой ничего не смог придумать и сказал правду:

— Я не уверен, что хочу.

— Ага! Подобная мудрость редка в столь молодом возрасте. Мой внук имел глупость собраться в Ибуран. Отправляйтесь с ним, заботьтесь о нем, и тогда я буду меньше тревожиться.

— Да, сектуиб.

— Но, во имя чести Зеора, не позволяйте никому догадаться, что вы не лучший наш товарищ. Мы будем обесчещены, если станет известно, что отпустили Клида без защиты.

— Да, сектуиб.

— А теперь убирайтесь отсюда и дайте старому человеку поспать. Ночь была тяжелая.

Сморщенные руки расслабились и упали; старик уснул еще до того, как они коснулись одеяла.

Снаружи, обменявшись облегченным взглядом с Денрау, проводник тяжело прислонился к закрытой двери. Товарищ взглянул на Валлероя, потом обратился к Клиду:

— Пустой нейгер! Я чувствовал это по всей комнате. Клид, он впадает в маразм.

— Знаю. Я думал, он не заставит меня обещать!

— Ты хорошо с ним управился.

— Никто не управляется с дедушкой. У него по—преж—нему лучший ум в Зеоре. Хрель, проводящий похороны Фелехо!

— Признаю, это гениальный ход, он может сработать, но назавтра старик уже забудет, кто такой Хрель.

— Поэтому он и нуждается в тебе, а не в Чарни.

— Ты все равно хочешь рискнуть, путешествуя таким образом?

— Другого способа я не вижу. Мы вернемся задолго до того, как нужно будет заботиться о Енаве.

Денрау пожал плечами. Потом повернулся к Валлерою и сказал на почти безупречном английском:

— Мне кажется, нас формально не знакомили, но в Зеоре редко соблюдаются формальности.

— Я заметил. Для меня знакомство с вами — большая честь.

— А для меня — знакомство с вами. — Он показал на рисунок для конкурса в Аренсти. — Хочу отнести это на фабрику. Поистине одно из величайших произведений искусства, какие мне пришлось видеть. Он несомненно победит.

— Спасибо. Надеюсь… ради Зеора.

Денрау направился к колоннаде, но перед самым занавесом повернулся и улыбнулся:

— С нетерпением буду ждать праздника в честь вашего принятия присяги. Это будет запоминающееся событие.

С этими словами он исчез.

— У меня сложилось впечатление, — медленно сказал Валлерой, — что он в меня не очень верит.

— Сейчас я тоже. Послушайте, Хью, если вы хотите завершить свою миссию, вы должны справиться с чувством страха. Вот… — Он взял руки Хью и обернул щупальца вокруг его запястий. — Понимаете, что я имею в виду!

Валлерой вырвался с дико колотящимся сердцем. Мускулистые, предназначенные для того, чтобы брать предметы, щупальца покрыты невероятно мягкой, сухой и гладкой кожей, похожей на бархат поверх стали. От этого ощущения у Валлероя волосы встали на затылке дыбом.

— Хью, я только измерял градиент… я даже не пустил в ход латеральный контакт! Что вас может так пугать?

Валлерой пытался успокоить биение сердца.

— Если вы будете путешествовать как мой товарищ, вы должны привыкнуть к моим прикосновениям.

— Правило общины — избегать контакта…

— Это для неподготовленных дженов. Товарищ должен знать, когда это позволено… без слов.

— Ну, я неподготовлен.

— Это я вам и говорю. Из—за вашего… несчастного случая… мы с вами настроены друг на друга. Как мой товарищ, вы имеете право на те же вольности, что и Денрау.

— Я не знаю, как ведет себя товарищ.

— Для представления в присутствии джанктов немного и нужно. Просто держитесь поближе. Вы научитесь.

Идя вслед за Клидом по двору, Валлерой чувствовал, что совсем не уверен, что хочет учиться… но в то же время не был уверен, что не хочет.

На рассвете в центральном дворе Зеора собралось столько народу, сколько Валлерой здесь никогда не видел. Он решил, что здесь присутствуют все четыреста с лишним взрослых членов общины, все их дети и большинство кандидатов. Настроение толпы было мрачное, проникнутое горячим негодованием, сдерживаемым только всепоглощающим горем… Фелехо был любимым сыном Зеора.

Постоянно ощущая на своем пальце кольцо с крестом Зеора, Валлерой разделял это чувство. Строго говоря, он еще не имеет права носить такое кольцо, потому что не стал донором Клида. В глубине души Валлерой по—преж—нему сомневался, что сможет решиться на это. Но из—за кольца все окружающие считали, что он уже присягнул Зеору, навсегда стал частью его жизни. И это вызывало в нем такое же возбуждение, как когда Фелехо назвал его назтером.

Это было приятное чувство. Но в то же время оно вызывало у Валлероя сознание вины. Нельзя хорошо чувствовать себя в таких случаях.

Он решительно сосредоточил взгляд на гробе, лежащем на торопливо сооруженном помосте в центре двора. Гроб был накрыт тканью голубого света… это цвет Зеора. Солнце уже поднялось на ясном небе.

Рядом с помостом стоял Хрель. Он был одет в длинный плащ цвета Зеора, богато расшитый символами Зеора. И читал приготовленный заранее текст:

— Это рассвет первого дня смертного счета Фелехо амбров Зеор. Да будет засвидетельствовано, что он отдал свою жизнь ради спасения донора из загона. Пусть далее будет засвидетельствовано, что он умер из—за разрезанных латералей…

Хрель не смог продолжать, и по толпе пробежала волна вздохов. Валлерой видел, как матери обнимают детей, словно пытаются защитить их от такой участи.

Вперед выступил Клид. Он положил руку Хрелю на плечо. Хрель кашлянул, прочистил горло и продолжал:

— Со времен Раймона Фарриса против нас постоянно совершаются злодеяния, чтобы отвратить от достижения наших целей. К списку мучеников имя Фелехо, который по доброй воле стал амбров Зеор, добавляется отныне. Но пусть его смерть не подорвет наш дух. Да подхватим его ношу и понесем ее дальше, чтобы смерть его не была замечена его врагами.

Наступила короткая тишина. Затем в разных местах двора зазвучало негромкое пение. Это была мелодия, полная бесконечного горя.

Валлерой не разбирал слов, пока песню не подхватили те, кто стоял рядом с ним. Это была единственная фраза, непрерывно повторявшаяся под вариации основной мелодии:

— Сегодня первый день смертного счета Фелехо амбров Зеор.

Когда солнце поднялось выше крыши, осветило своими лучами двор, носильщики подняли гроб. Стройными рядами толпа последовала за укрытым гробом мимо зданий по тому самому маршруту, по которому накануне утром шел Валлерой, прежде чем встретил Фелехо, затем углубилась в возделанные поля.

Так далеко в земли общины Валлерой еще никогда не заходил. И не сознавал, насколько они обширны. Миновали фабричный комплекс и вышли на грязную дорогу, которая вела через поля, в основном обнаженные после сбора урожая. Перевалив через невысокий холм, процессия дошла до кладбища общины Зеор… гораздо большего участка, чем требуется для четырехсот с небольшим человек. Это было хорошо ухоженное место, затененное высокими деревьями и окруженное белой изгородью с арочным входом.

Могилу выкопали накануне и приготовили надгробную плиту. Осматривая аккуратные ряда могил, Валлерой заметил, что примерно на половине плит символ Зеора состоит из трех долей, как и на плите Фелехо, а на другой половине — из одной доли.

Каждый из провожавших покойника бросил на гроб лопату земли. Затем Клид и Хрель закопали могилу, не обращая внимания на грязь, пачкающую их чистые синие плащи.

Валлерой стоял в стороне, пока вдова Фелехо, красивая, но усталая и явно много работавшая женщина сайм, благодарила Хреля за проведение похорон, потом она взяла своего трехлетнего сына и повела в общину.

Она ушла одна, до того, как остальные покинули кладбище, и Валлерой подумал, что это самое одинокое путешествие в ее жизни. И решил, что убьет человека, который это сделал, — убьет, даже если на это потребуется вся оставшаяся жизнь.

Фигуру вдовы поглотили тени фабричного комплекса. Теперь и остальные покидали кладбище, предварительно посетив могилы своих близких. Один за другим они обращались к Клиду, клялись в своей верности ему, благодарили Хреля и уходили по пыльной дороге — в одиночку или в сопровождении детей.

Наконец и Хрель повернулся к Клиду, собираясь произнести свою клятву, но Клид поднял руку и щупальцами указал на Валлероя. Прослушав несколько сотен повторений формулы клятвы, Валлерой смог произнести ее не запнувшись, но если, обращаясь к Клиду, он говорил искренне, то слова благодарности Хрелю теряли смысл.

Сайм, казалось, этого не заметил. Он был погружен в себя и, едва произнеся формулу верности Клиду, повернулся и пошел домой.

— Понимаю, что вы имели в виду, говоря о Хреле, — сказал Валлерой, когда они наконец остались одни. — Возможно, сработает. Но знает ли он, что мог стать причиной убийства Фелехо?

— Мы с ним долго говорили. Если причина в нем, он это знает.

— Рад, что я — не он.

— А он рад, что он — не вы.

Валлерой притронулся к могильной плите.

— Скажите, почему плиты двух видов?

— Тройной знак означает могилы мучеников.

Валлерой присвистнул.

— Так много!

— Все они отдали жизнь за наши принципы. Высокая плата в любой валюте. Их никогда не забудут.

Чувствуя неловкость, Валлерой сменил тему.

— А сколько земли принадлежит Зеору?

— В этом направлении, — Клид показал на юг, в сторону территории саймов, — до самой реки. В этой стороне граница проходит по тому холму. По другую сторону построек двора расположен город Вальзор. От Вальзора до реки только наша изгородь обозначает границу Зеора.

— Но лишь небольшая часть земли обрабатывается.

— Мы расширяемся с каждым годом, но из—за существующего закона это происходит медленно. Мы можем принять только тех, кого можем прокормить. И за каждого нашего джена приходится платить налог. Эти деньги идут на содержание загонов. К нам присоединяется очень мало саймов. Тем не менее мы растем. И когда—нибудь вся территория будет принадлежать дисджанктам. Тогда не будет ни изгородей, ни границ, ни извращенцев. — Он глубоко вздохнул, как будто возвращаясь из мира мечтаний к действительности. — Но этот день еще далеко, а у нас есть сегодняшняя работа, в этот первый день смертного счета Фелехо амбров Зеор.

Когда они собрались уходить, Валлерой сказал:

— Сегодня утром я заходил на конюшню. Сейчас наши лошади уже готовы. У вас очень хорошо организованное хозяйство.

— Это нелегко достается, — ответил Клид, начиная свое одинокое, как и у всех остальных, возвращение. Этот обычай показался Валлерою странным, но он уважал его, как и все остальные. Несомненно, когда—нибудь он поймет его смысл. И он пошел за проводником, поглядывая на блестящие окна дедушки, уверенный, что старик, хотя и почти слепой, наблюдает за ним.

Одетые в дорожные костюмы Зеора, на крепких лошадях из конюшен Зеора, они двинулись на северо—запад к тому, что Клид назвал шоссе. Когда они примерно в полдень добрались до шоссе и повернули на север, к Ибурану, Валлерой слегка удивился, увидев, что шоссе представляет собой дорогу, проложенную вдоль пути Древних. Дорога шла прямо или чуть поворачивала и шла туда, куда нужно, временами даже вгрызаясь в холмы, чтобы оставаться все время на одном уровне. Поверхность ее была покрыта необычным порошкообразным веществом, которое, очевидно, быстро подсыхало и представляло хорошую опору для ног лошадей, в то же время не засасывая колеса. Только в центре дороги видны были неглубокие колеи с гравием на дне. Валлерой подумал, что дженам есть чему поучиться у саймов в области строительства дорог.

Они ехали рядом друг с другом, изредка встречая повозки или всадников. Одни или два раза приходилось сворачивать с дороги, пропуская большие тяжело груженые зерном повозки. И не раз Валлерой замечал, что их голубые плащи Зеора привлекают любопытные взгляды и открытое презрение.

Все остальные встречные саймы были вооружены своим любимым оружием — длинным тонким хлыстом, обернутым вокруг талии. Джанкты бросали презрительные взгляды на талию Клида, на которой хлыста не было, а проводник терпеливо делал вид, что не замечает этого.

По обе стороны дороги местность усеивали фермы, иногда встречались и небольшие поселки. Над одним из таких поселков Валлерой увидел зеленые флаги. Он знал, что флаги обозначают присутствие загонов. Далеко, на склоне холма за зданием загонов, он видел одетых в зеленое людей, убиравших урожай, — джены, этот племенной скот, сами выращивали себе пищу.

Его преследовали страшные рассказы, слышанные в детстве. Он спросил:

— Правда, что женщинам дженов в загонах дают специальные лекарства, чтобы они чаще рожали?

Клид пристально посмотрел на Валлероя, явно ощутив его бурные эмоции. Он съехал с дороги, спешился и, прежде чем ответить, пустил лошадь пастись. Валлерой последовал его примеру. Они уже несколько часов были в пути. Он был голоден и готов поесть, вопреки воспоминаниям о похоронах.

— С этими дженами хорошо обращаются, — сказал наконец проводник, доставая еду из седельного мешка.

— Хорошо обращаются? — фыркнул Валлерой.

— Конечно. Ведь это ценная собственность. — Клид достал фляжки и сел на камень над быстрым ручейком. Теперь тишину теплого бабьего лета нарушали только звуки редких всадников.

Увидев недоверчивый взгляд Валлероя, Клид продолжал:

— Только в течение нескольких месяцев после того, как их наметили для распределения, их здоровье и благополучие больше не имеют значения. Но даже и тогда их хорошо кормят.

— Вы не лучше остальных! Говорите о разъединении, а потом обсуждаете их… — он, бессознательно подражая жестам саймов, махнул туда, где позади едва виднелся зеленый флаг, — как будто это просто скот.

Невозмутимо откусив черный хлеб, Клид методично прожевал и проглотил, прежде чем ответить.

— Те, что там, не больше чем животные. — Валлерой возмущенно вскочил, но проводник нетерпеливым жестом снова усадил его. — Сядьте и ешьте. Может, узнаете кое—что, и это поможет вам успокоиться.

Валлерой мрачно сел и принялся есть. Хлеб с орехами и кусочками фруктов. А фляжка заполнена густой жидкостью, которая насыщает, но не пьянит. Продолжая есть, он сказал:

— Слушаю.

— Эти люди там, — Клид жестом грациозного щупальца показал на далекий вымпел, — не люди и никогда не были вашими людьми. Они родились в загонах. У них нет языка… нет культуры… нет искусства. У них нет религии, и никакая мораль не руководит их поведением. Они почти буквально животные.

Клид помолчал, ожидая, пока будет усвоено им сказанное, и тем временем осушил свою фляжку.

— В этом главная причина того, что большинство саймов здесь, — он сделал широкий жест, включающий всю саймскую территорию, — на самом деле не верят, что джены — это люди. Если джены не люди, то нет никаких причин не убивать их, как вы убиваете животных ради мяса. Если джены не люди, тогда саймы, которые скрещиваются с ними, производя невероятно искусных доноров, таких, как Денрау… и используют этих доноров, чтобы избежать убийств… определенно извращенцы самого худшего типа. Если джены не люди, отсюда логично следует, что на диких дженов надо охотиться и использовать их так, как понадобится.

Пока не появились проводники, саймы искренне верили, что все джены — это просто животные… антропоидные копии людей. Но потом мы узнали, что ваши люди, предоставленные сами себе, развили язык, культуру, искусство, религию… все то, что есть у нас, и даже немного больше. Однако у тех, кто поколениями рождался и рос в загонах, этих достижений нет. Я это знаю, Хью, потому что мой долг — брать их оттуда и делать людьми.

И, Хью, это у нас получается! — сказал Клид, выразительно наклоняясь вперед. — Мы снова и снова демонстрируем, что самые тупые обитатели загонов в подходящих обстоятельствах способны превратиться в настоящих людей. Именно поэтому Эндл и его приспешники так нас бояться. Саймы любят убийства не больше вас.

— А что происходит с рожденными в загонах и пережившими переход саймами?

— Большинство во время этого перехода умирает… из—за наркотиков, которыми их накачивали всю жизнь. Из немногих выживших готовят надзирателей для загонов… они не помнят своего детства и почти лишены интеллекта. Они редко живут дольше десяти лет после перехода.

Валлерой цинично усмехнулся.

— О, необходимое зло?

Клид не ответил, избегая взгляда Валлероя. На этот раз Валлерою хотелось прочесть эмоции проводника.

— А пленные? Разве они не учат…

— Пленных никогда не смешивают с основным поголовьем. Уже давно установлено, что они порождают приступы насилия.

— Значит, Эйши там быть не может? — Валлерой не мог оторвать взгляда от вымпела.

— Это совершенно невозможно. Операция проводилась по указанию правительства. Если Эйшу захватили рейдеры Рунзи и она еще жива, то либо в загоне Рунзи где—нибудь в глуши, либо направлена на аукцион.

Жуя крепкое сочное яблоко, Валлерой обдумывал эти слова. Клид знает о распределении дженов для убийства больше, чем любой человек с Внешних территорий. И они идут по самому вероятному следу, какой удалось обнаружить. Как он ни раздражен, Валлерой ничего больше сделать не может. Учитывая то, какой смертью умер Фелехо, шедший по тому же следу, возможно, этот след верный.

Тем не менее Валлерой испытывал чувство вины: он мирно сидит в тени и спокойно ест яблоко, а в это время Эйша где—то, может быть, зовет на помощь. Пока он двигался или был погружен в какой—нибудь проект, Валлерой чувствовал, что это приносит ему удовлетворение. Но как только он останавливался, чтобы отдохнуть, его мозг порождал мучительные кошмары, ему хотелось вскочить и бежать на выручку… только он не знал, куда бежать!

Он глубоко вздохнул и потянулся, опираясь спиной на ствол дерева. Клид сидел скрестив ноги и смотрел на стаю птиц высоко в голубом небе. Птицы были так высоко, что Валлерой не мог определить породу. Сайм в этот момент казался совершенно беззаботным, однако Валлерой знал, что Клид из всех агентов Стэйси находится в самой большой опасности.

— Скажите мне кое—что, Клид.

— Если смогу.

— Зачем вы это делаете?

— Что именно?

— Ну, все… Я хочу сказать, сотрудничаете с врагом. Работаете на Стэйси. Ищете Эйшу. Подвергаете своих друзей опасности, даже не объясняя им причины. Никакой другой сайм этого не делает. Почему вы так от всех отличаетесь?

— О, мне кажется, это из—за того, как я вижу историю, точнее свое место в ней. Только член общины согласился бы делать все это… а сделать может только проводник. Причем проводник, чья община граничит с территорией дженов… в нашей местности такой общиной является Зеор. Это должен быть глава общины, потому что только глава может организовать информационную сеть, полезную Стэйси. К тому же это должен быть тот, кто имеет контакты с властями дженов. Не знаю никого другого, кто бы обладал всеми этими признаками.

— И поскольку вы только один такой, вы обязаны это сделать? Кажется не очень логичным.

— Нет, не кажется, если вы считаете, что кто—то должен создать мост между нами и ими.

Валлерой даже не заметил, что Клид сказал «между нами и ими», а не «между нами и вами». Но он не был удовлетворен.

— Как вы познакомились со Стэйси?

Птицы давно уже исчезли вдали, но Клид продолжал смотреть на небо, как будто видел там какую—то сцену.

— Я проверял лес на западной границе Зеора… на самом берегу пограничной реки. Мы думали, что там можно произвести выборочную вырубку. Я был один, потому что не собирался надолго уходить из общины. И уже собирался разжечь костер, чтобы заночевать, когда на поляну, пошатываясь, выбежал измученный джен… прямо мне в руки. Его преследовал молодой сайм, сразу после перехода и сходящий с ума от потребности. На протяжении многих поколений речной туннель между территориями использовали впервые.

— Этим дженом был Стэйси?

— А молодой сайм — его племянник. Парень вступил в нашу общину, а со Стэйси мы стали друзьями.

— Значит, я встречался с ним, может, даже познакомился?

— Нет. Дюван погиб во время последнего погрома. Детей у него не было.

— О! — Это все, что мог сказать Валлерой. Тон Клида свидетельствовал, что эту тему продолжать не стоит. Валлерой принялся собирать вещи. — Нам пора в путь.

Солнце давно зашло и дыхание лошадей превратилось в белые облака, когда они достигли Дома—на—Полпути. Клид утверждал, что это единственное безопасное место, где можно переночевать.

Дом представлял собой перестроенное поместье, очевидно, возведенное на развалинах сооружений Древних. Путники заплатили обычную плату за содержание лошадей в конюшне и со спальными мешками в руках прошли в дверь.

Внутри их окружил теплый воздух. Большой центральный зал представлял собой гостиную, в одной стене был большой каменный очаг, в нем пылал огонь. Несколько путников сидели в креслах, грели ноги у огня или дремали. На красивом диване, когда—то крытом красным плюшем, груда образцов товаров бродячего торговца. В одном углу играли в карты, игроков окружали зрители. Как заметил Валлерой, все они были саймами. И все смотрели на него с тем пристальным вниманием, с той готовностью к мгновенным действиям, на которые способны только саймы.

Он старался держаться поближе к Клиду, который зарегистрировался, получил ключ от комнаты и выполнил некий ритуал, связанный с финансами. Валлерой впервые увидел деньги саймов и тут же подумал, что у него денег нет.

Идя вслед за Клидом по лестнице к их комнате, он пожал плечами. Если взгляды саймов в гостиной — особенно взгляды торговца — что—то значат, Валлерой без Клида не проживет настолько долго, чтобы ему понадобились деньги.

Пока она распаковывались, Валлерой осмотрел комнату. Выглядит поношенной, тусклой, но кажется чистой. На стене рисунок, словно детский, на нем изображен закат. Кресло с торчащими пружинами и одна—единственная провисшая кровать.

— Предпочитаю пол, — сказал Валлерой, выбирая место.

— О, нет. А что если случайно заглянет служанка? Наша легенда сразу пропадет. Проводник, путешествуя с товарищем, всегда спит с ним в одной кровати, ест за одним столом; товарищ всегда находится на расстоянии вытянутой руки от проводника.

— Почему? Ведь считается, что я свободная личность, верно?

— Это сознательное поведение. Все члены общин стараются подкрепить впечатление, что сайм может жить с дженом, не убивая его. Вы должны конкретными действиями убедить их, что не боитесь меня… что защищаете меня по своей воле. Я никогда не отдам вам приказ, если они могут меня услышать. Понимаете?

— Кажется.

— Хорошо. — Клид по—заговорщицки подмигнул. — Я собираюсь поесть.

— Значит, я тоже, — ответил Валлерой, выходя вслед за ним на лестницу.

Мертвая тишина, воцарившаяся в гостиной, стоило им переступить порог, вызвала у Валлероя мурашки на коже. Особенно подействовали на него жадные взгляды, которыми сопровождал его появление торговец. Но он играл свою роль, держа голову высоко и стараясь олицетворять гордость Зеора. Рука об руку они прошли через двойную дверь, ведущую в столовую.

Длинный обеденный стол был пуст, Но повар уже накрыл для них два места. Горячий суп растворил последние остатки оцепенелости после дневного маршрута. Вкусная картошка, свежий салат, хлеб с орехами и фруктами, печеный хлеб в густом соусе — такого сытного обеда Валлерой не ел с того времени, как пересек реку. Клид незаметно пояснил, что еда не для дженов: повар ожидал, что он съест двойную порцию.

Дверь, ведущая в гостиную, оставалась полуоткрытой. Взгляды саймов портили Валлерою аппетит. Он сказал по—английски:

— Каждый раз как беру в руки нож, у меня создается впечатление, что все готовы наброситься на меня.

Клид с усмешкой ответил — тоже по—английски:

— Говорите на саймском: он выразительней.

— Почему это? — спросил Валлерой, с удивившей его самого легкостью переходя на чужой язык.

— Вид острого оружия в руках джена кажется им… тревожным.

Валлерой собирался ответить, но его остановил порыв холодного ветра от двери. В гостиницу, мигая от яркого света, ввалились две фигуры. Валлерой пораженно выронил нож.

Первым вошел сайм в простых брюках для верховой езды и в короткой куртке без всяких украшений. За ним, на цепи, прикрепленной к металлическому ошейнику, с которого свисали три зеленых знака, шел самый жалкий джен, какого приходилось Валлерою видеть. Почти мальчик, худой, с недоразвитой фигурой. Под белой, длиной до колен, рубашкой загорелая кожа. Кроме рубашки, ничего, только мурашки.

Джен буквально посинел от холода, но, казалось, не чувствовал тепла гостиной. Он стоял спокойно, опустив глаза, как тренированное животное, которое не может двинуться, если его не потянут.

Дверь за ними захлопнулась; Клид, не отрывая взгляда от сайма, привстал.

— Хью, мальчишка испытывает потребность!

Валлерой оторвал взгляд от джена и посмотрел на его хозяина.

— Он дрожит. Кажется очень ослабевшим.

В этот момент сайм взглянул на Клида, с уважением посмотрел на Валлероя и снова — на Клида. Ведя за собой джена, сайм направился к Клиду. На полпути он споткнулся… никогда ничего подобного у саймов Валлерой не видел.

Мгновенно Клид оказался рядом с ним, довел до стула, искусно своим телом отделив сайма от джена. Валлерой торопливо подошел к проводнику, не зная, чего ожидают от товарища в таких обстоятельствах.

Немного погодя мальчик восстановил дыхание и смог заговорить.

— Я пообещал маме… на ее смертном одре… что никогда не убью. Но… не могу. Зеор еще очень далеко. — С неожиданным приливом силы он вскочил. — Я должен…

Клид с невероятной стремительностью вырвал из его рук цепь. Протянул ее конец Валлерою. Сайм в это время пытался добраться до джена.

Но Клид был гораздо сильней.

— Я сектуиб Фаррис из общины Зеор. Пошли со мной наверх. Я тебе помогу. Это недалеко. Всего лишь на втором этаже. Ты ведь сможешь туда добраться, верно? Ты так далеко уже прошел. И это стоило тебе таких мучений. Еще немного, и ты достигнешь цели.

— Зеор? — в замешательстве спросил сайм. — Сектуиб… вы?

— Да, и я тебе помогу, если ты поднимешься со мной. — Поднимаясь по лестнице и по—прежнему отгораживая джена от сайма, Клид продолжал свои увещевания тем убедительным профессиональным голосом, каким разговаривал с пациентами.

Валлерой вел за ними на цепи джена. Но как раз когда он встал на третью ступеньку, женщина, работавшая за столом, завопила:

— Нет! Я не позволю в своем доме грязных извращений!

И двинулась к ним.

Валлерой, неожиданно разъярившись, повернулся к ней.

— Не позволите? И как же вы собираетесь остановить сектуиба Фарриса?

Он почувствовал, как напряглись все саймы в комнате. Они могут убить его в пять секунд, но он уже слишком далеко зашел, чтобы остановиться. И сделал выпад вслепую, надеясь, что Клид не собирается делать ничего незаконного:

— Мальчишка попросил у сектуиба помощи, чтобы не убивать этого. — И он выставил напоказ выкрашенную в белое цепь. — Сектуиб в своем праве оказывать помощь, когда его об этом просят! Мы сняли номер. И поступаем, как считаем нужным, пока не нарушаем закон!

Электрическое напряжение в комнате готово было его сжечь. Валлерой вызывающе задрал подбородок и пошел дальше по лестнице, таща за собой джена. Он почти чувствовал, как взгляды саймов сверлят дыры в его спине. И когда поднялся наверх, внизу разразился шум: саймы кричали друг на друга, а не на надменного джена.

К тому времени как Валлерой добрался до их комнаты, все было кончено. Мальчик сайм, свернувшись, лежал на кровати и всхлипывал. Клид держал его за плечи, дожидаясь, пока всхлипывания не прекратятся.

— Как тебя зовут? — мягко спросил он.

— Хешри Сайкал.

— Почему ты так хотел выполнить наказ матери?

Хешри впился взглядом в глаза проводника, словно искал там что—то.

— Нет, Хешри, я не собираюсь тебя унизить. Но решимость, которую ты проявил, редко бывает у тех, кто хочет угодить другим. Она должна прийти изнутри. Почему ты хотел разъединения?

— Я видел вычисления Зелерода. Они меня испугали. Если он прав, я не доживу до того, чтобы помочь внукам моей матери пережит перемену.

Клид прошел по комнате к тому месту, где сидел на единственном стуле джен, подобрав под себя ноги и опустив пустой взгляд. Глядя на эту жалкую фигуру, проводник сказал:

— Он прав, Хешри. Зелерод — как это ни ужасно — прав.

Наступило молчание, и тут Валлерой решился спросить:

— А кто такой Зелерод и в чем он прав?

Встряхнувшись, словно после сна, Клид ответил:

— Это математик, который предсказал, что в течение ста лет, а может, и раньше, человечество исчезнет, потому что число саймов, проживающих долгую взрослую жизнь, увеличится, они будут убивать слишком много дженов, и некому будет поддерживать в нас эту жизнь. Зелерод математически показал, что единственный выход — в использовании проводников. Мы это знали уже несколько поколений, но джанкты не принимали этого… пока один из них не сделал свое предсказание и не умер в попытке пройти разъединение в пожилом возрасте.

Клид посмотрел на мальчика, все еще сидевшего на кровати.

— Теперь они это понимают, и время от времени кто—нибудь из них приходит к нам в общины. И чем их больше, тем больше пугаются Эндл и его последователи, они впадают в отчаяние… и становятся еще опасней.

— Хешри, это мой товарищ назтер Хью.

Вскочив на ноги, слово в присутствии королевской особы, Хешри поклонился и сказал:

— Для меня это огромная честь…

После испытанного внизу Валлерой очень удивился. Но ответил:

— Для меня еще большая…

Клид усмехнулся.

— Садитесь вы оба. Тот, кто заслуживает наибольших почестей, еще к нам не присоединился. — Проводник присел на корточки, чтобы его лицо оказалось в поле зрения джена. Провел рукой перед этими невидящими глазами. Джен даже не мигнул, когда Клид коснулся его носа вентральным щупальцем.

— Ну, через несколько недель в Зеоре он придет в себя.

— Он кажется одурманенным, — сказал Валлерой. Саймское слово, которое он использовал, значило скорее «напичкан лекарствами», поэтому он добавил и английское слово, чтобы было ясней.

— Да, это часть их жизни, — согласился Клид, — но даже и без наркотиков он очень неразвит. Однако даже так есть надежда. Я видел случаи похуже.

— Сектуиб, — сказал Хешри, — он к вашим услугам.

— Хешри, ты должен понять, что он никому не принадлежит. — Проводник хмыкнул, разжимая крепления ошейника. — Он личность. Думай о нем как о больном, умственно отсталом, но все же как о личности.

— Да, сектуиб.

Ошейник раскрылся с металлическим щелчком. Клид смотал цепь вместе с ним и положил в один из ящиков шкафа.

— Будем звать его Норборн, пока он не сможет сам выбрать себе имя.

— Значит, вы примете меня в Зеор?

— Нет. Дело не в принятии. Скорее это ты должен принять нас. Ты еще много месяцев не будешь готов принять такое решение. Разъединение не бывает ни быстрым, ни приятным.

— Я чувствую себя… нормально… теперь…

— Да, теперь. Но через шесть или восемь месяцев может быть по—другому. А тем временем добро пожаловать в Зеор. Утром напишу тебе разрешение на прием. Возьмешь с собой Норборна и отнесешь мою записку, а мы с Хью поедем дальше в Ибуран.

— С радостью, сектуиб.

— Спустись вниз и поешь чего—нибудь, пока мне здесь понадобятся услуги Хью. У тебя есть деньги на ночлег?

— Кажется, да, сектуиб.

— Вот возьми. — Клид достал из кармана несколько монет и положил в худую ладонь. — Голову держи высоко. Отныне ты представляешь Зеор, они внизу это знают. Следи за торговцем. Таких часто использует Эндл.

— Да, сектуиб.

Выпрямившись, мальчик вышел с гордым видом, осознав свой новый статус.

Когда дверь за ним закрылась, Валлерой торопливо спросил:

— Какие услуги?

— Когда я начну принудительную передачу, Норборн, несмотря на наркотики, может запаниковать. Хочу, чтобы вы стояли рядом и были наготове.

— Клид, вы ведь знаете, что я к таким вещам не подготовлен.

— С толпой внизу вы обошлись очень хорошо.

— Вы слышали?

— Не мог не слышать. На минуту вы меня перепугали.

— Я вам говорил, что я не…

— Во всяком случае, — решительно сказал Клид, — мне нужна помощь товарища, так что я ведь не мог отослать вас вместе с Хешри, верно?

— Если вам может понадобиться помощь, может, лучше этого не делать?

— Это необходимо. Я дал Хешри почти две тысячи диноптеров за счет запаса Зеора, их нужно восполнить от этого джена. К тому же нельзя ведь отправлять отсюда джена с напряженным полем.

— Не знаю. Это ваша игра. Что мне делать?

— Просто стойте рядом.

Клид взял джена за руку. Тот покорно прошел к кровати. Лег, и его худое тело показалось таким хрупким, что Валлерою стало его жалко.

Клид негромко заговорил — Валлерой не мог выделить ни одного слова, слышал только успокоительный гул. Проводник сел, взял руки юноши в свои, отыскал нервы и прикоснулся к ним латералями.

Глаза джена широко раскрылись. Клид колебался, продолжая говорить, пытаясь смягчить зарождающийся ужас. Затем, словно по какому—то сигналу, нагнулся и прижался губами. Юноша застыл, в его затуманенном взгляде виднелся настоящий ужас.

Валлерой был уверен, что должен что—то сделать. Он с завистью вспоминал хладнокровие и уверенность, с какими Денрау помогал Клиду. Но что на самом деле означали привычные движения Денрау, Валлерой не имел понятия. Он сделал шаг к проводнику, но тут же все было кончено.

Клид встал и устало пересел в кресло.

— Хью, позаботьтесь о нем.

Он закрыл глаза.

Не зная, что делать, Валлерой переодел юношу в запасную одежду, использовав несколько булавок, найденных в ящике. Все это время юноша оставался пассивным. Закончив, Валлерой поставил его перед зеркалом.

— Ну, теперь ты похож на Норборна, а не просто на номер.

— Поистине, — сказал Клид, вставая и разглядывая джена.

— Я думал, вы уснули!

— Следовало бы. Надо отвести его в туалет и вымыть. Хешри скоро вернется, и тогда мы сможем лечь спать.

— Бросим монетку на кресло?

— Что?

— Дети ведь лягут на кровать?

— А. Нет. В обществе дженов тоже есть свои культурные приоритеты, но они радикально отличаются от приоритетов саймов. Вам все же придется разделить постель со мной, и вы должны показать, что для вас это привычно.

Валлерой содрогнулся.

— Да, сектуиб. Но эта старая карга внизу не собирается давать детям комнату. Даже джен это способен понять.

— Верно. Она, вероятно, выбросила бы нас всех, если бы муж позволил.

Когда они спускались вниз в комнату для умывания, ведя с собой Норборна, Валлерой спросил:

— А почему муж ей не позволяет?

— Он знает, что многие гости останавливаются здесь, чтобы иметь возможность взглянуть на нас, извращенцев. А когда возвращаются домой, рассказывают о том, что делают эти «грязные существа». Сегодняшний инцидент привлечет многих в зимний день к очагу… и приманит сюда много новых посетителей.

Они по очереди занимались Норборном и возвращались назад, когда к ним присоединился Хешри. Поделив одеяла, они легли спать. Два сайма мгновенно уснули, а Валлерой долго лежал без сна, неподвижно, словно застывший.

Потом нащупал звездный крест на груди. Это помогло. Если бы только у Эйши было такое тайное оружие!

В следующий полдень Валлерой ехал рядом с проводником, пытаясь увернуться от телег и фургонов, загромождавших улицы Ибурана. В отличие от городов дженов, Ибуран не был окружен стеной и не имел никаких защитных сооружений. Он хаотично простирался во всех направлениях, и от несло острыми запахами саймской жизни — по сравнению с Вальзором это был настоящий метрополис.

Во время долгого путешествия по городским улицам Валлероя стегало влажное белье, развешанное на веревке на уровне второго этажа, он задел лестницу рабочих, а Клид увернулся от нее со сверхъестественным проворством; Валлерой весь был забрызган грязью и постоянно подвергался насмешкам со стороны уличных мальчишек, которые разбегались при одном взгляде Клида. Все это Валлерой выносил стоически.

По мере приближения к аукциону неприятности и оскорбления прекратились. Здесь дома были новее, люди лучше одеты, а улицы спокойней. В переулке они нашли конюшню, где могли присмотреть за их лошадьми. Оттуда они пешком направились к аукционным помостам. Там уже собирались зрители и покупатели.

Аукцион происходил в чашеобразном амфитеатре, окруженном высокими зданиями, которые, казалось, тоже столпились, что посмотреть на арену. Каменные уступы, служившие скамьями, были ничем не покрыты; мягкая обивка была только в роскошно убранных ложах, предназначенных для важных посетителей. Когда пробирались сквозь толпу, Валлерой даже радовался тому, как неукоснительно саймы избегают физического контакта с «извращенцами». Так даже в густой толпе можно было пройти.

Остановившись, чтобы осмотреться, Клид указал на изолированное пространство вблизи сцены, отведенное для представителей общин. Они направились туда. Клид прошел прямо в середину этого пространства, сердечно здороваясь и обмениваясь репликами с другими проводниками.

Каждое знакомство Валлерой пытался принять с должной вежливостью, но взгляд его неотрывно притягивала арена. Здесь, в трех серебряных клетках, поставленных треугольником, находились три красивые женщины джен, безупречно одетые и причесанные и с непримиримо вызывающими взглядами.

У них не было пустых взглядов или недоразвитого ума. Это были настоящие люди! Люди, которых продавали, чтобы убить… конечно, в невероятной роскоши, но все равно убить.

Клид заставил Валлероя сесть, но тот продолжал смотреть на арену. Проводник по—английски прошептал:

— Прекратите, Хью. Помните: вы не в первый раз посещаете со мной аукцион. Или хотите отвечать на вопросы, пока мы совершенно не запутаемся во лжи?

Валлерой с усилием оторвал взгляд от женщины в центральной клетке, рыжеволосой красавицы со сверкающим бело—зеленым ожерельем, похожим на изумрудное. Клид повернулся и принялся разглядывать ряды за собой.

— Вы берете правую сторону, я проверяю левую.

Валлерой послушно принялся изучать правую часть толпы.

— А что я ищу? — спросил он, едва шевеля губами. Казалось, здесь представлены все разновидности саймов, хорошо одетых и причесанных, а также, как заметил Валлерой, вооруженных хлыстами с украшенными драгоценными камнями рукоятями.

Клид уверенно ответил:

— Покупателя самого высокого ранга, находящегося в состоянии самой жесткой потребности.

— А, — сказал Валлерой, как будто это что—то объясняло. — Неважно. Я уже проверил вашу секцию. Но вы должны делать вид, что выполняете свою работу.

— Да, сектуиб.

Повернувшись лицом вперед, Клид наклонился, так, словно совещался со своим товарищем.

— Когда я пойду поговорить с сектуибом Нашмаром, вы рассматривайте мою секцию, пока не найдете женщину во всем красном. Она Предпочитаемый Покупатель, поскольку нее самая сильная потребность. Это означает, что мы не можем предлагать дороже, чем она. Пока она не сделает покупку, я хочу, чтобы вы следили за ней, как будто регистрируете ее предложения и сообщаете мне. Понятно?

— Понятно. Кажется, быть товарищем — гораздо трудней, чем я себе представлял.

— Гораздо, Хью. Гораздо трудней. Будем надеяться, что Эйша… если она здесь… не привлечет внимание Лутрели.

Клид пересел через два места и погрузился в разговор с одним из проводников Нашмаром, одетый в зеленое одеяние общины Имил.

Впервые внимательно разглядев этого человека, Валлерой заметил, что у него по крайней мере один предок с востока, а другой черный. Лицо классически широкое, с плоскими восточными чертами, но кожа цвета земли. Нашмар разительно отличался от других саймов, худых, но очень сильных, несмотря на видимое отсутствие сильных мышц. Но самое поразительное в Нашмаре — это его светлые волосы и голубые глаза, противоречащие всей остальной внешности. Валлерой не сдержался и смотрел дольше, чем следовало.

Не менее интересен был и товарищ Нашмара. Он казался абсолютно черным — такой редкости среди саймов Валлерой никогда не видел.

С трудом Валлерой оторвал взгляд от этого разговора и принялся осматриваться, пока не увидел женщину в красном. Он не заметил никакого отличия ее от окружающих… возможно только, она богаче остальных… однако держал руки наготове, чтобы сообщать и ее малейших движениях.

Под барабанный бой на сцену вышел аукционер и начал стремительно говорить; слова его почти не имели смысла для Валлероя. Аудитория расселась, и Клид ненавязчиво накрыл руки Валлероя своими, переплетя щупальцами его пальцы. Валлерой сумел подавить свою первую реакцию, заметив, что остальные члены общин приняли такое же положение. Он попытался расслабиться и смотреть на Лутрель. По меньшей мере половина собравшихся тоже смотрела на нее.

Трех женщин быстро продали и вывели троих мужчин. Это были мускулистые образцы подлинной мужественности, и цепи на них были совсем не декоративные. Обнаженные торсы блестели, смазанные маслом, на них выделялись хорошо развитые мышцы. Вокруг горла ошейники с шипами, готовые при малейшем давлении на подбородок проколоть кожу. Вокруг талии тоже шипастая цепь, так что малейшее движение должно было причинять им мучительную боль.

Мужчины стояли неподвижно, в глазах их горела ненависть, но они были совершенно беспомощны. Клид прошептал:

— Они подошли бы Зеору. Ненавижу аукционы, на которых не могу покупать лучших из предложенных.

Валлерой собирался ответить ядовитой репликой, обвинить проводника в хладнокровной жестокости, но вместо этого предупредил:

— Она делает предложение.

Клид взглянул на руки Нашмара, который получил сведения о предложении Лутрели от своего товарища и повторил их ради Клида. Как только шевельнулись руки Предпочитаемого Покупателя, все остальные предложения прекратились. Продажа второй партии — партии мужчин — прошла еще быстрей.

— Она уходит, — прошептал Валлерой. — Один из ее спутников идет вниз, чтобы получить покупку. Должно быть, она какая—то важная птица!

— Не знаете? Хью, это Лутрель. — И поскольку Валлерой ответил непонимающим взглядом, пояснил: — Жена Эндла.

— Да? О! Как вы думаете, она нас узнала?

— Вероятно, нет. Она испытывает слишком жесткую потребность и ни на что не отвлекается. Но можете быть уверены, что по меньшей мере один из ее слуг докладывает непосредственно Эндлу. Нам следует вести себя очень осторожно.

— Думаете, Эндл непосредственно виноват в убийстве Фелехо?

— Это очень вероятно. Зеор — политический ключевой камень. Уничтожить нас — и рухнет весь общинный Тектон. Смотрите! Эта девушка похожа…

Валлерой снова посмотрел на сцену: мысли о саймских политических интригах мгновенно покинули его ум. Но ни одна из трех темноволосых красавиц на сцене не была Эйшей.

— Та, что в середине, немного на нее похожа, но Эйша ниже ростом, и глаза у нее более восточного разреза.

— Ну, это всего лишь третья группа. Будет еще девять. Теперь Предпочитаемый Покупатель — мужчина в черном, тот, что один в ложе третьего сектора.

— Темнокожий?

— Да. Следите за ним.

Валлерой повернулся, чтобы видеть нового Предпочитаемого Покупателя.

— Клид, а как вы объяснили Нашмару, что вам нужны его сигналы?

— Как обычно… что я учу вас новой системе и не уверен еще, что вы готовы.

— Стэйси был прав. Вы отличный оперативник.

— Вы тоже, иначе мы бы не зашли так далеко. Не мешало бы вам только немного самоконтроля.

После того как мужчина в черном купил массивного неповоротливого гиганта, больше Предпочитаемых Покупателей не было.

Теперь, когда аукцион стал общедоступным, Валлерою позволено было убрать руки. За право совершить убийство по выбору отдавали целые состояния. Когда выставили седьмую группу — трех ослепительных блондинок, соблазнительно одетых в платья голубого цвета — цвета Зеора, Валлерой спросил:

— Почему эти люди готовы так много платить, если у них есть право почти даром получить джена из загонов?

— Не почти, а буквально даром. Способность брать лучшее свидетельствует о статусе; качество зависит от степени сопротивления, какое способна оказать жертва.

— Больше удовольствия в победе над борцом?

Валлерой знал, что его презрение сказывается слишком явно, но сейчас ему было все равно.

— Не в победе, в схватке.

— Конечно, вы должны это знать!

Спокойным профессиональным тоном, каким он разговаривал с Норборном, Клид сказал:

— Я не могу этого знать, потому что никогда не убивал. Но я знаю вот что… разъединение не только физический процесс. Убийство затрагивает глубокие психологические черты. Оно извращает личность. Это одна из причин того, что к нам приходит молодежь.

Валлерой ответил на это молчанием. Аукционер, седой сайм с как бы дубленой коже, закончил продажу третьего мужчины в восьмой группе. Теперь, когда Предпочитаемых Покупателей не было, Валлерою казалось, что каждая сделка занимает бесконечное количество времени. Но у него по крайней мере было время познакомиться с жестами щупальцев аукционера.

Девятая группа состояла их трех миниатюрных темнокожих красавиц, причем каждая из них была поразительно похожа на Эйшу. Валлерой начал думать, а не принял ли Фелехо одну из них за Эйшу.

Десятая группа вызвала чрезвычайно долгий торг. Каждый из трех мужчин — в сущности еще мальчиков — представлял прекрасный образец чистой расы: один восточной, другой европейской и третий индийской. Аукционер, по—видимому, ценил их выше других, и аукцион все тянулся и тянулся.

Группа одиннадцатая, последняя женская, была представлена отлично сложенными блондинками. У Валлероя упало сердце. Он готовился к такому разочарованию. Но Эйша борец, по крайней мере не слабее этих. Она стала выбором какого—нибудь важного лица… где—то в другом месте.

Он мрачно следил за тем, как Нашмар ведет отчаянную борьбу за последних трех мужчин, которые, по—видимому, были братьями. Все они высокие мускулистые джены с холодной ненавистью в голубых глазах.

Каждый раз как его противник повышал предложение, Нашмар испускал поток проклятий, поражавших Валлероя своей глубиной и количеством. После каждого такого приступа наступала пауза, во время которой аукционер призывал к новым предложениям.

Валлерой спросил:

— В чем дело?

— С Нашмаром соперничает Тайт Нарвун, — ответил Клид таким тоном, словно это все объясняло.

Валлерой снова повернулся, чтобы посмотреть на противника. Аукционер пытался ускорить торг, предлагая купить всех трех вместе, но этот человек блокировал его усилия.

— Он кажется страшноватым, но что делает его таким отличным от остальных?

Клид бросил на Валлероя пристальный взгляд: он как будто думал, разумно ли объяснять. Потом едва заметно пожал плечами.

— Думаю, вы достаточно взрослый, даже по стандартам дженов. — Он взглянул на Нашмара. — Нарвун из тех, кого я называю истинными извращенцами, но не знаю английского слова для этого. Он предпочитает не женщин, а мужчин. Никто бы не возражал тому, что он покупает дженов, но у него своя цель. Убийство — одно дело, а легализация пыток — совсем другое. Заметили, что сегодня против него выступали даже те, кто не собирался покупать?

Валлерой осмотрелся: большинство присутствующих здесь не для покупок, а ради развлечения. И все они как будто согласны с Клидом.

— Вероятно, таких, как он, вы не принимаете в общину, — язвительно заметил Валлерой.

— Они встречаются очень редко. Нарвун родом из Внешней территории. Говорят, там ему пришлось очень тяжело, и это изуродовало его душу. Одни говорят, он ненавидит себя за то, что стал саймом, и не выносит мысли о том, что у него могут быть дети. Другие утверждают, что это его способ совершения самоубийства, и он действует. Не знаю, но он определенно болен.

Валлерой снова посмотрел на Нарвуна, сидевшего немного в стороне от других. Настоящий скелет, со впавшими щеками и углублениями на висках, отчего голова его напоминала череп. Посмотрев на Клида, Валлерой заметил, что тот под прикрытием плаща обменивается знаками с Нашмаром. Нашмар кивнул и сделал аукционеру знак, что вдвое поднимает цену.

Нарвун резко встал и вышел из амфитеатра; плащ летел за ним, как крылья. Аудитория оживилась; Валлерой почувствовал, что все одобряют действия главы общины. Очевидно, Нашмар заслужил симпатию публики, а Тектон получит несколько новых сторонников.

Но с точки зрения Валлероя, победа была пирровой. Из тридцати шести дженов, выставленных на аукцион, лишь семеро отправлялись в общины.

Зрители встали, оживленно беседующими группами направились к выходам. Валлерой, поняв, что все кончилось, а Эйшу он так и не нашел, продолжал сидеть, глядя на пустую сцену. Вокруг него члены общин начали собираться вокруг Клида, и Валлерою пришлось вспомнить о своей роли товарища.

Он видел, как Клид передал что—то Нашмару. Похоже на небольшой кошелек, но у Валлероя не было времени спрашивать. Один из других проводников, одетый в светло—зеленый костюм, сердечно приветствовал Клида, а потом сказал:

— Вы меня удивили! Ни одной покупки для Зеора? Неужели урожай был так плох?

Клид усмехнулся, представил Валлероя и сказал:

— Урожай в этом году хороший, Симл, но у Зеора сейчас нет мест для дженов.

— Что же привело вас в Ибуран? — спросил один из товарищей.

— Маятник всегда раскачивается. Талантливого джена нужно готовить на случай необходимости.

— Ага! — с улыбкой воскликнул один из товарищей. — Охотитесь за женами?

— Я должен на это отвечать? — спросил Клид.

— Нет, — благоразумно ответил Нашмар, — но ответьте мне на другой вопрос. Что это за талант, который вы хотите удержать?

— Такой талант не описать словами, мой дорогой друг. Но увидите собственными глазами в Аренсти.

— Зеор собирается выиграть и в этом году?

— Нам этого не избежать, — провозгласил проводник.

Взгляды, которыми обменялись присутствующие, показали Валлерою, как высоко ценят Зеор в Тектоне.

— Назтер, — обратился Нашмар к Валлерою, — вы создатель рисунка?

— Да, я художник, сектуиб.

— И вы сделали конкурсный рисунок Аренсти для Зеора?

— Зеор оказал мне такую высокую честь.

Восхищенные взгляды окружающих слегка удивили Валлероя. Если бы он знал, как много поставил на него Зеор, то мог бы отказаться от попытки. И он почувствовал желание отозвать свой рисунок, чтобы не принизить высочайшую репутацию Зеора.

Но у него не было времени подумать об этом. Общество начало расходиться, а Нашмар отвел Клида в сторону.

— Дом Имила хотел бы сделать предложение дому Зеора.

— Зеор слушает, — в соответствии с обычаем ответил Клид.

Подражая товарищу Нашмара, Валлерой встал рядом и слегка за проводниками. Он слушал разговор, напрягая все свои познания в языке.

— Имил нуждается в хорошем художнике для подготовки каталога весенней коллекции. Мы хотели бы получить вашего художника для Аренсти на несколько дней.

— Ну, не знаю, в Зеоре у него слишком много работы…

— Мы могли бы хорошо заплатить общине, которая не может сейчас принимать дженов. Каталог, сделанный победителем Аренсти, будет высоко цениться и стоит по меньшей мере молодого проводника. — Нашмар совершенно отказался от претензий на торг. — Подумайте, что это значило бы для всего Тектона! Победа общины в Аренсти, великолепная весенняя коллекция, способная потрясти рынок и также созданная общиной, и наконец каталог коллекции, художественно совершенный, выполненный и напечатанный нашими дженами! — Он подчеркнул последние два слова, не оставляя сомнений в том, каким историческим достижением будет возможность доказать высшие творческие способности дженов.

Клид, нахмурившись, ответил:

— Вы правы, Нашмар. Однако хоть я и верю в Зеор, конкурс этого года еще не состоялся. А к тому времени когда будет провозглашен победитель, назтер Хью глубоко погрузится в дела Зеора…

— Тогда для нас будет слишком поздно. Каталог должен быть завершен до объявления победителя в Аренсти. Имил готов рискнуть и поставить на Зеор.

— Никакого риска. Даже если Хью не победит в Аренсти, он все равно лучший художник по эту сторону реки.

— Тогда мы должны получить его любой ценой. Идемте вместе с нами в Имил, чтобы мы могли обсудить условия в более подходящей атмосфере.

Клид колебался.

— Где еще вам остановиться на ночь? Давно не бывало такого долгого аукциона, а до Дома—на—Полпути семь часов езды. И в Ибуране вас не примет ни одна гостиница. К тому же, — хитро добавил он, — в Имиле много дочерей брачного возраста, достойных товарища.

— Это верно, но…

— К тому же мне надо перевести трех дженов с высоко заряженным полем. Мне необходима дополнительная охрана.

— Разве Тодианская дорога больше не безопасна?

— В этой части города агитируют Эндл и его лицемерные сторонники. После опубликования рукописи Зелерода безопасных мест не осталось.

— Но мы все равно растем. В прошлом году к Зеору присоединились пятнадцать саймов.

— А к Имилу десять. Год был рекордным, но я ожидаю, что рост ускорится. Вам скоро понадобится новый проводник, почему бы не получить его через несколько дней?

— Соблазнительное предложение, Нашмар, но…

— Так соблазнитесь. Примите приглашение на ночь, и мы серьезно поторгуемся.

— Что ж, — сказал Клид, беспомощно взглянув на своего товарища, — в охране я обязан вам помочь.

— Отлично. Отлично. Заберите лошадей и встретимся на площади за аукционом. Мой фургон в конюшне Табрема.

Они расстались. Валлерой шел рядом с Клидом, полный возражениями, которые до этого момента ему приходилось сдерживать.

Дорога в Имил оказалась для Валлероя страшно утомительной. Он ехал рядом с фургоном с пленниками, которые без цепей сидели в надежно закрытой клетке. Время от времени все трое бросали на него ненавидящие взгляды или испускали потоки брани.

Клид ехал за ним, физически близко, но настолько погруженный в свои мысли, что Валлерою приходилось одному переносить эти словесные нападения. Никогда еще он не чувствовал себя так одиноко.

Всю жизнь он прятался за покровом дженских условностей. Это был настолько укоренившийся, настолько прочный фасад, что даже те, кто называл его любителем саймов, в сущности в свои слова не верили.

Тем не менее длительные допросы проделывали щели в этом фасаде. После дневных и ночных допросов пленного сайма, иногда длившихся месяц, у Валлероя всегда оставалось ощущение, что сайму он сочувствует больше, чем дженам, которых этот сайм убил. И он никогда не мог заставить себя посмотреть, как умирает сайм от истощения.

Когда наступало это время, он отправлялся к Эйше, испытывая депрессию и глубочайшее чувство вины… хотя тогда он не понимал, какой ужас предстоит сайму. И Эйша никогда не назвала его предателем из—за этого чувства вины.

Они разговаривали и разговаривали, иногда всю ночь, а пленник между тем умирал в каком—то далеком месте. По молчаливому соглашению они никогда не говорили о саймах. Но он знал, что она считает саймов людьми, а пытку саймов — позором для дженов.

В такое время он не мог заниматься с ней любовью, и она принимала это без всяких вопросов. Теперь Валлерой жалел, что они не говорили об этом. Он хотел бы объяснить, почему так и не попросил ее выйти за него замуж.

Если бы их ребенок стал саймом, он не мог бы уничтожить его. И тогда закон дженов обратился бы против него, сделав его жену вдовой. А если бы его ребенок стал дженом, он не смог бы научить его ненавидеть саймов… и опять это выдало бы его предательство.

Валлерой думал, что он радовался бы любому концу: по крайней мере все оказалось бы раз и навсегда решено. Его сомнения исчезнут. Но исчезнут ли? Вот он, одетый в саймскую одежду, едет рядом с саймами, а в это время его естественные союзники джены унижены и сидят в клетке.

После долгого молчания один из пленников обратился к Валлерою:

— Эй ты, перебежчик… ты, с руками сайма… иди сюда!

«Перебежчик», конечно, не самое вежливое обращение, но самое вежливое из того, что они говорили до этого. Валлерой подъехал ближе к фургону.

— Эй, перебежчик, ты ведь говоришь по—английски?

— В этом отряде все говорят по—английски.

— Да? Никогда бы не сказал, — заметил один из пленников.

— Заткнись, Кренель! — сказал другой, схватившись за прутья решетки и глядя на руки Валлероя. — Никто не должен идти в могилу, испытывая жажду. Даже перебежчик способен это понять.

— Вас не ждет могила, только община Имил. Здесь вежливо просят то, что хотят.

Третий пленник, шатаясь, встал в раскачивающейся клетке и насмешливо поклонился брату.

— Врайан, могу ли я получить разрешение убить тебя?

Остальные хрипло рассмеялись, к замешательству Валлероя, а Врайан тоже стал и поклонился:

— Нет, если я убью тебя раньше, Принс.

Рассердившись, Валлерой сказал:

— Вы должны быть благодарны сектуибу Нашмару: он принес вам свободу!

Первый пленник сжал прутья решетки, мышцы его превратились в бугры.

— Благодарны? Да если бы я до него добрался, переломал бы все кости в его тощем теле! Никто не может купить братьев Неромейн!

И словно старый боевой клич, все трое закричали:

— Смерть саймам!

А один из них, глядя прямо на Валлероя, добавил:

— И всем трусливым любителям саймов и предателям. Скажи мне, перебежчик, сколько дженов ты отдал им в руки?

— Ни одного! — сердито ответил Валлерой.

— А чем они тебе платят?

Принс загремел решеткой.

— Они ведь и тебя убьют!

— Эти саймы не убивают! — крикнул Валлерой.

— Ты на самом деле в это веришь?

— Это правда!

Врайан локтем отодвинул брата.

— Ты узнаешь это на собственном опыте, перебежчик, но тогда будет поздно. Выпусти нас отсюда, и посмотрим, сколько из них мы сможем убить, прежде чем они убьют нас. Дай нам возможность сразиться, и мы поймем, что ты не переметнулся.

Валлерой с отвращением плюнул.

— Убирайся в ад!

— К чему? Здесь и так жарко, и я ужасно жажду воды.

— Жаждешь крови, ты хотел сказать.

— Дай мне фляжку, и я покажу, чего жажду.

Валлерой посмотрел на остальных членов отряда. Нашмар и его товарищ Лойс ехали по другую сторону фургона, а два сайма, правившие фургоном, находились слишком далеко. Клид был близко, но он погрузился в собственный мир. Все старательно не обращали внимания на этот обмен репликами. Подчиняясь порыву, Валлерой отстегнул свою фляжку и подъехал ближе к клетке, чтобы протянуть руку.

Рука потянулась к фляжке, мускулистые пальцы сомкнулись вокруг запястья Валлероя и сильно дернули.

Он упал, пытаясь ухватиться за седло. Пальцы соскользнули с луки. Валлерой пытался уцепиться коленями, но гладкий материал комбинезона Зеора понемногу соскальзывал. Отчаянно Валлерой ухватился за прутья клетки, чтобы не упасть под колеса фургона. Нога его застряла в стремени.

Он висел между фургоном и лошадью, а тем временем один из пленников мертвой хваткой ухватил его за горло. Крик Клида лишь слабо прозвучал в ушах.

Фургон тормозил, казалось, целую вечность. Наконец он остановился. Руки и щупальца саймов оттащили Валлероя. Он сидел на земле и растирал шею. Щупальца Клида осторожно ощупывали его раны. Проводник на саймском прошептал:

— Дикие джены — опасные животные. Может, теперь вы усвоите урок?

И лишь кривая усмешка на лице проводника помешала Валлерою ударить его по носу.

— Правило, назтер, таково: избегать их, пока они не будут цивилизованы. Это происходит быстро.

Валлерой оттолкнул руки сайма.

— Все в порядке. Поехали дальше.

Он снова сел на лошадь, и они поехали по редко населенной местности.

Когда прибыли в Имил, лошадей и фургон с пленниками увели за главное здание… очень похожее внешне на Зеор… а всадники вошли через главный вход.

Пропустив ланч, Валлерой обрадовался роскошному столу, накрытому в углу столовой. Они прибыли как раз вовремя для последней смены обеда, но большинство глав отделов задержались в ожидании возвращения Нашмара.

Хоть пище он и был рад, у Валлероя не было настроения разговаривать за столом. Он занялся едой и упорно молчал. В этом обществе он был уважаемым работником, чей талант высоко ценили. Он вытерпел достаточно оскорблений, чтобы почувствовать, что новый статус для него очень важен.

— Хью, — негромко сказал Клид, — день был долгий. Не хотите отдохнуть?

Валлерой осмотрелся и увидел, что за столом уже никого нет, на столе — остатки еды. Он допил свой стакан и встал.

— Кажется, я провалил экзамен по дипломатии.

— От художника ожидают эксцентричного поведения. Утром почувствуете себя лучше.

Стоило Клиду и Валлерою выйти в коридор, как показались кухонные работники с тележками: они словно ждали ухода последних гостей.

— Вы, должно быть, хорошо знаете это место.

— Имил построен точно как Зеор, только в зеркальном отражении и ориентирован с запада на восток. Помещения для гостей выходят на главные ворота.

— Я никогда там не был… я хочу сказать, в Зеоре.

— Вам, несомненно, там понравится: две отдельные большие спальни.

— О, дело не в этом!

Валлерой под загаром покраснел. Всю ночь он лежал неподвижно, как труп, боясь, что Клид может сделать что—то немыслимое.

Сворачивая на широкую лестницу, Клид рассмеялся.

— Знай Енава, о чем вы думаете, она упала бы в обморок! Проводники не способны ни на что, кроме энергичной, хотя и не частой гетеросексуальности.

— Вы читаете мои мысли!

— Конечно, нет. Но для всякого, кто изучал дженов, как я, ваши эмоции — ярко горящий маяк.

На третьем этаже лестница привела в роскошно убранный коридор, уставленный досаймскими скульптурами, которые все казались подлинниками искусства Древних. Валлерой и Клид шли между рядами статуй, остро сознавая, какие шедевры создавали их предки.

Художник в Валлерое стремился остановиться и рассмотреть все внимательней, но глаза его смыкались от сна.

Клид привел его в гостевой номер.

— Это ваша комната. А моя — вот эта.

Устало кивнув, Валлерой добрался до постели и сразу уснул. Проснулся он от яркого солнечного света и настойчивого стука в дверь.

— Назтер! Назтер!

Голос знакомый, обращение тоже. Еще не совсем проснувшись, Валлерой проворчал:

— Да. Что вам нужно?

— Назтер Хью, сектуиб Фаррис просит вас как можно скорей прийти в кабинет сектуиба.

— Который час.

— Уже почти полдень, назтер.

Валлерой застонал. Он проспал больше двенадцати часов — для него это необычная редкость.

— Скажите, что буду, как только оденусь.

— Спасибо, назтер.

Валлерой не привык к открытому восхищению. Вместе с роскошной обстановкой оно заставляло его чувствовать себя неловко… как будто он вышел за пределы своего круга, и ему вот—вот об этом скажут. Он с трудом выбрался из уютной постели навстречу дню, что бы это день ни принес.

Полчаса спустя, умытый, побрившийся и безупречно одетый в чистый зеорский комбинезон, который для него приготовили заранее… комбинезон совершенно новый и, очевидно, сшитый по размеру… он появился в помещениях сектуиба Имила.

Его немедленно провели во внутреннее святилище — кабинет сектуиба, словно очень важного посетителя. Проходя, он ловил на себе восторженные взгляды молодых женщин, работавших в офисе. Все это заставляло его нервничать.

Сам кабинет очень напоминал рабочие помещения Клида… все очень чисто, по—деловому, великолепно организовано и переполнено работой. Но на этом сходство заканчивалось. На стене висело множество набросков одежды. В углу, у окна, выходящего во двор, стоял манекен, одетый в безукоризненное вечернее платье, ближе к двери — другой манекен, атлетически сложенный и великолепный в многоцветном костюме. Как отметил Валлерой, это были манекены саймов.

Но самое поразительное в комнате было то, что Нашмар стоял у книжного шкафа, а Клид удобно сидел в кресле за его столом. Валлерой с удивлением рассматривал эту перемену ролей. Чтобы скрыть свое удивление, он сказал:

— Доброе утро, сектуиб… — и тут же сообразил, что не знает, как образовать от этого слова множественное число. — Сектуиб Нашмар, простите, что заставил вас ждать.

Нашмар обменялся загадочным взглядом с Клидом и ответил:

— Не обязательно быть преувеличенно вежливым, наз—тер. Клид?

Встав, Клид принялся расхаживать за столом.

— Хью, конечно, последнее слово за вами… но я согласился обменять четыре дня вашего времени на молодого проводника из Имила, по имени Зинтер. Начиная с сегодня, если вы согласитесь.

Валлерой искал на лице Клида какой—нибудь намек, но ничего не нашел.

— Вы оставите меня здесь на четыре дня?

— Нет, нет! — торопливо вмешался Нашмар. — Имил никогда бы не подумал разъединить проводника и его товарища. Не волнуйтесь, назтер, вы находитесь в приличной общине.

— Ага, — сказа Валлерой, стараясь, чтобы на его лице отразилось облегчение. — Сектуиб Фаррис, это делается в интересах Зеора?

— Сектуиб Нашмар знает, — последнее слово Клид подчеркнул, — что Зеору необходим кто—то подобный Зинтеру… молодой проводник, но с большим потенциалом… а Имилу необходим этот каталог. Кажется, это наиболее естественное решение обеих проблем.

— Если это в интересах Зеора, — сказал Валлерой, повторяя фразу, которую слышал уже много раз, — это и в моих интересах. — Он повернулся к Нашмару. — Я к вашим услугам, сектуиб.

Нашмар рассмеялся тем коротким напряженным смехом, который Валлерой уже привык ассоциировать с высшими руководителями общин.

— Вы не должны приступать к работе, не позавтракав… или не съев ланч… называйте, как хотите. Я извещу Бреннара, чтобы вам приготовили мастерскую.

— Пока занимаетесь этим, — обратился Клид к главе общины Имил, — не забудьте и о вестнике в Зеор.

— Я пришлю его к вам за письмом. Он будет в Зеоре самое позднее завтра вечером.

— Отлично. Хью, я не прочь поесть.

— Хорошая мысль.

Они вместе направились в столовую.

— Четыре дня! — воскликнул Валлерой, когда они свернули за угол и их не могли услышать. — Стэйси снимет с меня шкуру…

— Не здесь! Вы забыли о Хреле?

Подозрительно глядя на массивные каменные стены, Валлерой ответил:

— Как я могу забыть? Неужели вы считаете…

— Если шпионы есть в Зеоре, они могут быть повсюду. — И добавил из—за проходивших мимо: — Понимаю, что вас беспокоит. Как Зеор сможет обходиться без меня целую неделю? Ну, именно по этой причине нам необходим Зинтер. Енава родит через несколько недель, но пройдет не менее двенадцати лет, может, и больше, пока ребенок не сможет взять на себя часть моей ответственности. А Зинтер уже взрослый. Его можно быстро подготовить.

Когда они оказались в коридоре, ведущем к столовой, Валлерой прошептал на английском:

— Вы отлично знаете, что меня тревожит совсем не это. Четыре дня!

Остановившись, Клид повернулся и прижал Валлероя к стене, сжав его руки стальной хваткой. Затем, под кухонный шум, сказал:

— Хью, я не мог отказать. Либо дать согласие, либо раскрыть нашу легенду. Нашмар знает нас, он знает, что я уже давно присматриваюсь к Зинтеру.

Валлерой пытался высвободиться.

— Отпустите меня! Я готов выехать на поиски в одиночку!

— Тише, черт побери! Вы мой товарищ. Ведите себя соответственно!

Дрожа от неожиданного приступа холодной ярости, Валлерой выкрикнул:

— Отпустите меня, сектуиб! Меня вы не запугаете!

— Успокойтесь. Здесь мы имеем возможность с минуту поговорить наедине. Никто не посмеет нам помешать!

Подчинившись, Валлерой все же попытался вырвать руку.

— Что вы делаете?

— Симулирую. Теперь слушайте…

— Что симулируете?

Клид раздраженно ответил:

— Энтран. Если бы я этого не сделал, залп ненависти, который вы на меня обрушили, уложил бы меня на неделю в больницу. — Он перешел на английский. — Вы должны играть свою роль, и постарайтесь делать это получше, иначе ни один из нас не доживет до доклада Стэйси. Ясно?

— Абсолютно. Но я не могу справиться со своими чувствами.

— Пора научиться. Теперь слушайте. Никто здесь не знает, откуда вы и когда прибыли к нам. От вас зависит репутация Зеора. Я собираюсь написать Енаве, что вы даете мне передачи, как Денрау, и даже лучше. И позаботьтесь, чтобы она никогда не узнала истины, иначе я спущу с вас шкуру. Поняли?

Эта тирада заставила Валлероя подавить гнев. Он вдруг осознал, на какой риск согласился идти проводник ради Эйши. Одна его ошибка может привести к гибели всего Тектона, а может, и всего человечества. И подумал: а понимает ли Стэйси, какие ставки в этой игре. Потом он вспомнил, почему Эйша так важна для Стэйси. Если ее заставят уничтожить денежную систему дженов, их организованное сопротивление прекратится… а это увеличит количество саймов, сколько бы их каждый месяц ни убивала охрана Внешних территорий. В любом случае это путь к гибели человечества.

Отрезвев, Валлерой сказал:

— Простите, сектуиб.

— Пойдем поедим.

В тот же день Валлерой обнаружил что его «офис» представляет собой огромный зал, окруженный экстравагантно оформленными восемью мастерскими. Повсюду суетились толпы моделей и секретарей. Они бегали, словно организуя государственный визит. Его работа заключалась в изготовлении рисунков красивых девушек и мужественных красивых мужчин (все они были саймами), одетых в многоцветные, но удобные наряды.

Единственной трудностью для него было изображение щупальцев. В первое время он даже боялся, что кто—нибудь заметит, что у него гораздо больше опыта в рисовании дженов, и потому уничтожал все неудачные рисунки саймов.

Но никто без приглашения не стоял у него за плечами и не смотрел его работы. Все деловито бегали из комнаты в комнату, раздевались и одевались или перевозили с места на место стойки с экзотическими нарядами. А когда ему удавался очередной рисунок, восхищенные ахи придавали ему уверенности.

Через несколько часов он уже наслаждался своей работой. Ему принесли обед в мастерскую, чтобы он мог продолжать делать свои рисунки, когда все остальные ушли. Валлерой не мог представить себе, чтобы четырех дней хватило. Но когда спросил об этом, ему ответили, что каталог частично уже сделан менее талантливыми художниками, а еще одну часть займут фотоснимки. У него сложилось впечатление, что высокомерный фотограф занимает статус гораздо ниже художника. Но он был слишком занят, чтобы интересоваться фотографией.

Как один из ведущих дизайнерских и портновских домов, Имил готовил коллекции одежды на все случаи жизни. За то недолгое время, что он здесь пробыл, Валлерой увидел больше разных костюмов, чем за всю предыдущую жизнь. Многие из них были созданы из тканей с рисунками художника Зеора, победителя прошлогоднего конкурса. И вообще Валлерой обнаружил, что большая часть тканей изготовлена на фабриках Зеора.

На следующий день Валлерой лишь изредка видел Клида в коридоре или в открытой двери какого—нибудь помещения; несколько минут он слушал, как проводник читал лекцию взрослой аудитории в большом школьном зале. Его слушали, как зачарованные. Валлерой смог понять лишь, что Клид предлагает Тектону создать новую общину, которая станет школой для проводников. Эта община будет снабжаться всеми остальными, поэтому ей своя ферма не нужна. Главное возражение было как будто таково: слишком большое сосредоточение проводников станет уязвимым местом, особенно если они зависят от привозных продуктов.

В другой раз Валлерой увидел Клида сидящим на полу в классе и окруженным группой очень молодых саймов. Он учил их играть на шильтпроне — несколько разных стержней держат щупальцами и ударяют друг о друга, порождая гармоничный звук, который можно было приглушить прикосновением щупальца. Очень сложное упражнение.

Валлерой наблюдал в течение нескольких минут, но слушатели были так поглощены, что он ушел на цыпочках, не тревожа их. И вернулся к работе, радуясь, что и Клид занят тем, что ему нравится.

К концу третьего дня Валлерой выдохся и физически, и эмоционально. Никогда раньше не приходилось ему работать так напряженно и при этом над разными проектами. Когда модели разошлись, он решил, что и ему стоит сделать перерыв. Он отложил уголь и вышел в коридор.

Вдали он слышал звуки — это репетировал школьный оркестр. Валлерой миновал аудиторию, в которой занимался танцевальный класс, а рядом группа хористов примеряла различные костюмы из шкафа в глубине сцены.

Мимо прошли три ученика, неся заляпанную лестницу и ведро с краской. В воздухе чувствовалось приближение праздника.

На следующий день он узнал, что праздник дается в честь основания Фрихиллом дочерней общины. Один из самых опытных товарищей общины Фрихилл, который станет товарищем главы новой общины, должен был приехать в Имил для набора новобранцев.

Валлерой слышал разговоры о внутренней политике Фрихилла: «В одной общине нет места для двух подлинно больших товарищей». И узнал много нового об отношениях родительской и дочерней общин. Но в этот момент ему хотелось быть подальше от этих людей.

Он повернул, потом повернул еще раз. Впереди лестница, ведущая вниз. Слишком уставший, чтобы читать надписи, он открыл дверь и стал спускаться.

Имил построен на склоне холма, так что первый этаж, в который заходили снаружи, оказывался на самом деле четвертым. Спускаясь, Валлерой понял, что находится в нижней части Имила, которая казалась совершенно пустынной.

Это соответствовало его настроению, поэтому он остановился и принялся смотреть в окно, наслаждаясь одиночеством. Ему казалось, что его дыхание эхом отдается вдали тихого коридора, который был отрезан от остальной части здания тяжелыми дверьми — двумя, одна за другой, способными остановить любое вторжение.

Из окна он видел убранные поля; они казались такими же одинокими, как и он. Солнце только что ушло за далекий холм. Валлерой думал, может ли его увидеть Эйша и способна ли она оценить красоту этого зрелища.

Эта мысль испортила ему настроение. Он принялся исследовать нижние этажи. И между лестничными площадками обнаружил прочную дверь с окном за двойными стеклами в стене. На двери надпись «ИЗОЛИРОВАННАЯ ЛАБОРАТОРИЯ». Он понятия не имел, что это значит, но надпись была достаточно угрожающей, чтобы он не стал заходить. Казалось, лаборатория расположена внутри холма, на склоне которого построен Имил. В окно Валлерой увидел длинный пустой коридор и цепочку ярких ламп на его потолке.

Он спустился еще на одну площадку и попробовал открыть дверь. Она вела в коридор, заполненный звуками гневных мужских голосов. Валлероя привлекли необычные для такого места слова на английском.

Пол из какого—то твердого материала, который словно поглощает звуки шагов. Стены свежевыкрашенные, но Валлерой видел сквозь слой краски следы старых росписей. Двери, далеко отстоящие друг от друга, свидетельствовали о величине помещений за ними. Валлерой задержался у фонтанчика, чтобы напиться, заглянул через окно в пустую, неиспользуемую комнату и пошел дальше, в сторону сердитых голосов.

Он миновал дверь с надписью «туалет», повернул и уперся в массивную вращающуюся дверь. Верхняя часть двери состояла из прочной решетки между узкими оконными стеклами. Ручку двери запирает сложный механизм; когда Валлерой попытался открыть, дверь не поддалась.

Он не был уверен, что имеет право здесь находиться, тем не менее всмотрелся через решетку в верхней части двери. Несомненно, источник голосов здесь. Коридор продолжался за дверью, но то, что когда—то могло служить больницей или школой, было превращено в тюрьму.

Двери каждой комнаты вверху состояли из прочных решеток и были заперты с помощью такого же механизма, как та, что преградила Валлерою путь.

Три ближние комнаты — две с одной стороны и одна — с противоположной — были заняты. Джены дергали за прутья решеток и что—то нечленораздельно кричали. В коридоре стояли Клид, Нашмар и его товарищ и о чем—то разговаривали.

Валлерой строго приказал себе не торопиться с выводами. Он хотел увидеть, что будет дальше.

Долго ждать ему не пришлось. Клид неожиданно повернулся к двери, увидел Валлероя и широко улыбнулся.

Распахнув дверь, словно она не заперта, проводник вышел в относительную тишину внешнего коридора.

— Рад вас здесь видеть. Может, поможете нам, если у вас есть время?

— В чем помочь?

— Те трое, которых Нашмар купил в Ибуране, оказались очень упрямыми.

— Почему бы вам их просто не отпустить?

— Хью, — укоризненно сказал Клид, — вы прекрасно знаете, что нельзя это делать.

— Ничего я не знаю! Какое право вы имеете держать этих людей в плену?

Клид помолчал, пристально глядя на джена. Он был искренне удивлен.

— Мы никого не держим в плену. Что будет с ними, если мы выставим их за ворота, даже дадим лошадей?

Валлерой мрачно смотрел на проводника.

— Хью, вы могли бы жить, имея такое на своей совести?

Валлерой нехотя согласился:

— Не думаю, чтобы мне хотелось попробовать. Но если мы привели их сюда, то сможем отвести и к границе.

— А знаете, сколько проживет Имил после этого?

Валлерой, вспоминая поврежденные здания Зеора, угрюмо спросил:

— Двадцать четыре часа?

— Меньше.

— Зачем же общины покупают пленников, которые не хотят сотрудничать?

— Обычно они становятся достаточно разумными, когда понимают, что им дают шанс остаться в живых, пусть даже в пределах общины. А после первой передачи у них есть еще несколько недель, чтобы привыкнуть к нам, как привыкли вы.

Валлерой совсем не был уверен, что привык.

— Так отпустите их в пределах общины, и пусть сами о себе заботятся.

— Этого нельзя делать, пока они не станут донорами. Это три брата, последние остатки семьи. Они твердо убеждены, что все саймы убийцы и должны быть убиты.

— Понятно. Но ведь они уже достаточно видели, чтобы понять, что Имил не…

Клид показал на окно.

— Вы видите Нашмара и Лойса — живое свидетельство того, что такое Имил… но братья ничего не хотят видеть. Вы уже получили от них свою долю жестокости. Я не прошу вас идти туда со мной…

— Но для товарища такой поступок естествен?

— Да.

— Пошли.

Валлерой внимательно наблюдал за тем, как Клид взялся за ручку двери, повернул и дверь открылась. Валлерой знал, что она заперта, но сейчас не видел никакого сопротивления.

Изнутри он посмотрел, как она затворилась, и попробовал открыть сам. Дверь не поддалась.

— Перебежчик! А мы были уверены, что тебя убили! Где ты был? — спросил Врайан.

— Работал, — ответил Валлерой, глядя ему в глаза. — Платил за жизнь честным трудом, чего вы не сможете сказать о себе. И я не перебежчик!

— Именно из—за такого предателя, как ты, мы сюда попали. Я узнаю предателя, когда его вижу, — сказал Гренель.

— Заткнись, Гренель, — сказал Врайан справа от Валлероя. — Что ты здесь делаешь, перебежчик? Хочешь еще раз проверить крепость своего горла?

Валлерой сухо усмехнулся.

— Только зайди сюда, где твои друзья саамы не смогут вмешаться, и посмотрим, долго ли ты будешь улыбаться.

— И что это докажет? — спросил Валлерой. — Что один джен сильней другого? Признаю, что ты сильней меня. Доволен?

— Буду доволен, когда доберусь до одной из этих скользких змей, которых ты называешь друзьями.

— Так ты платишь за жилье и питание? Оскорблениями?

— Или смертью. Нас не спрашивали, хотим ли мы быть здесь.

Валлерой повернулся к Нашмару и сказал по—английски:

— Сектуиб, я думаю, выхода нет. Случай безнадежный. Эти трое приживалы, которые не хотят отрабатывать свое содержание. Можете выпустить их, пусть их убивают джанкты.

Глаза Нашмара на мгновение раскрылись шире. Затем он понял тактику Валлероя.

— Я не могу этого сделать. Мы уже потратили слишком много на их покупку.

— Незачем еще тратить деньги, — ответил Валлерой. — Сколько они вам стоят?

Нашмар задумался. По очереди поглядев на пленников, назвал число.

— За месяц получается крупная сумма. Может, их удастся впрячь в плуг?

— Лошади гораздо эффективней.

— Гм, — сказал Валлерой, задумчиво глядя на дженов. — А какой налог вы за них платите?

— За троих вместе около пятисот в месяц.

— А еще стоимость квартиры, одежды, питания и другие мелкие расходы?

Нашмар кивнул.

Валлерой посмотрел на Клида.

— Сомневаюсь, чтобы Зеор мог выдержать такие расходы. Есть много других дженов, согласных работать за жилье и питание. Советую как можно быстрей избавиться от этих приживал.

Гренель не выдержал.

— Приживалы! Мы приживалы?

Он задохнулся от гнева. Валлерой схватил решетку его двери и смотрел ему в лицо.

— Да, приживалы! Где вы бы были сейчас, если бы сектуиб Фаррис не помог сектуибу Нашмару перекупить вас у Нарвуна? — Валлерой в ярких красках принялся расписывать, что ждало бы их в таком случае. Он двигался вдоль забранных решеткой дверей, используя самые сильные выражения.

Три брата — образцы мужественности, закаленной трудной жизнью на границе, — застыли в изумлении. Их молчание только подзадоривало Валлероя, и он принялся описывать трудное экономическое положение общин — трудное потому, что общины, вопреки саймским законам, пытаются спасти как можно больше дженов.

— И после того как они столько для вас сделали, — закончил Валлерой, — вы отвечаете им оскорблениями! Что ж, я отрабатываю свое содержание и не желаю платить за приживал!

Гренель выкрикнул:

— А я не стану содержать перебежчиков!

— Замолчи, Гренель, — сказал Врайан. — Ни один предатель не может назвать меня приживалой так, чтобы это сошло ему с рук!

Валлерой повернулся к нему.

— Приживала берет, но ничего не дает взамен. Вы очень многое берете у Имила, но что вы ему дали?

— У меня ничего нет, но я и не просил ни о чем. Я не приживала!

— У тебя есть многое. Так много, что сектуиб Нашмар вынужден защищать тебя решетками и замками, чтобы никто это у тебя не украл. Ты не только приживала, ты эгоистичный скряга. Ты хранишь сокровище, которое для тебя не имеет смысла, но никому не даешь им воспользоваться.

— Я скряга? Ах ты тощий маленький…

— Хочешь мне показать? Выходи, посмотрим, как ты платишь по счетам, скряга!

Врайан стиснул прутья так, что побелели костяшки, и молча смотрел на Валлероя. В своем жестоком мире Восстановления джены ценили лишь готовность и способность платить за себя… именно в таком порядке. И не было худшего оскорбления, чем скряга: тот, кто способен заплатить, но не хочет.

Двое дженов смотрели друг на друга с взаимной ненавистью. Врайан знал, что валюта, которой он может заплатить, это селин, хотя мог не знать самого слова. А Валлерой знал, что Врайан это знает.

Очень тихо Валлерой сказал:

— Ты испугался. До смерти испугался.

Врайан ответил так же:

— Я тебе покажу, кто испугался.

— Выходи и стань донором сектуиба Нашмара. Поверю, когда увижу своими глазами.

— Сначала ты, — холодно сказал Врайан.

— Я уже сделал это. И теперь у меня такой низкий потенциал, что она на меня даже не реагируют. Видишь?

И он положил руку на обнаженное предплечье Клида.

Гренель сказал:

— Я вижу только предателя и труса, которого подкупили обещанием безопасности.

— Если я делаю то, чего вы боитесь до смерти, кто же из нас трус?

Врайан сказал:

— Мы не боимся смерти.

— Да, — согласился Валлерой, — ты боишься жить, скряга.

Кипя от ярости, Врайан продолжал смотреть на Валлероя. В это мгновение Нашмар неожиданно подошел к двери, потянул и открыл, как будто она не была заперта. Проводник молча смотрел на пленника, словно ожидая какого—то сигнала.

Краем глаза Валлерой заметил, что Лойс занял положение между Нашмаром и Врайаном, но чуть в стороне. Сзади Клид отошел к внешней двери. Противостояние становилось все напряженней.

Должно быть, Нашмар и Лойс обменялись какими—то знаками, потому что как раз в тот момент, когда Валлерою показалось, что Врайан нападет на проводника, Лойс взял руку джена и поднес к руке сайма. Своей рукой он легко провел между ними, словно лаская.

Мгновение спустя Нашмар вступил в полный контакт. Врайан, словно парализованный, выдержал его объятие. Нашмар ростом почти такой же, но вполовину легче джена. Тем не менее, когда Врайан начал сопротивляться, стало ясно, что сайм сильней. Контакт кончился только по воле Нашмара.

Врайан пошатнулся, неожиданно потеряв равновесие. Его вырвало у дверного косяка, и он вытер рот рукавом комбинезона. Он не мог оторвать взгляд от проводника, который продолжал неподвижно стоять перед ним.

— Я ничего не почувствовал. Почему ты это не сделал?

— Просто сделал. Теперь ты можешь идти.

— Что?

— В столовой сейчас как раз обед. Если попросишь вежливо, назтер Хью покажет тебе дорогу.

— Я никуда не пойду без братьев!

— Пойдут ли и они, целиком зависит от них, — ответил Нашмар, поворачиваясь к третьему брату, все время молчавшему Принсу. — Не хочешь ли попробовать?

И, не дожидаясь ответа, Нашмар открыл дверь и вошел внутрь. Послышались звуки шагов, потом тишина. Принс был младшим из братьев и, подумал Валлерой, вероятно, самым податливым.

Вскоре Нашмар вышел в сопровождении Принса, который встал за Врайаном, повесив голову, как мальчишка, пойманный на месте шалости.

Теперь проводник остановился перед Гренелем, который продолжал яростно морщиться.

— Я — ни за что!

Врайан отодвинул Принса в сторону и встал перед оставшимся за решеткой братом.

— Замолчи, Гренель! Хочешь провести здесь остаток жизни?

Они несколько мгновений смотрели друг на друга. Затем Нашмар отворил дверь Гренеля. Тот попятился и присел, как борец в ожидании захвата. Нашмар со звоном захлопнул дверь.

— Хорошо! Если ты этого хочешь, обойдемся без тебя.

— Гренель, — сказал Врайан, — не будь дураком!

Гренель распрямился и вернулся к решетке. Нашмар открыл дверь и выпустил его. Лойс спокойно встал между ними и установил контакт.

Вначале Гренель сопротивлялся, но в борьбе с саймом у него не было шансов. Но вот Нашмар выпустил рослого джена. У этих недобровольных доноров общего класса проводник извлекает селин очень медленно и с самого поверхностного уровня. Так он ослабляет их поле, при этом не вызывая у донора никаких ощущений. И селин, даже извлеченный таким образом, способен поддерживать обычного сайма в течение месяца. Использованный проводником метод не так расточителен, как убийство.

— Видите, — сказал Врайан, — теперь мы все можем идти.

Даже Валлерою было ясно, что на уме у Врайана совсем не обед. Нашмар, по—видимому, понимал это.

— Даже джены из общины за пределами общины не в безопасности. Ваш долг заплачен, напряженность поля у вас низкая. Можете попытать удачу. Но почему бы вам ни пообедать вначале?

И тут впервые решился заговорить Принс.

— Не знаю как вы, а я хочу есть. И не хочу, чтобы меня захватили на пустой желудок.

Посчитав эти слова общим согласием, Нашмар провел трех новобранцев через внутреннюю дверь.

— Отлично. Уверен, что когда вы с нами познакомитесь получше, мы вам понравимся. После обеда я вас сам все тут покажу и…

Дверь за ними закрылась.

Валлерой повернулся и увидел, что Лойс пристально смотрит на него.

— Назтер, это было великолепно! По вашему акценту мы догадывались, что вы хорошо разбираетесь в их психологии…

— Да ерунда.

— Вовсе нет. Теперь я вижу истинную цель вашей игры на дороге… вы играли с опасностью, когда Клид и Нашмар были очень заняты маскировкой градиентов пленников и не могли вам помочь. Теперь я понимаю, почему Зеор так высоко вас ценит!

— Хм… спасибо, — ответил Валлерой, смущенный такой интерпретацией. У него было о чем подумать, но Лойс не дал такой возможности.

— Но я рад, что вы провели в Зеоре недостаточно много времени, чтобы усвоить все их обычаи.

— Да?

— Да, потому что я вижу, что вам предстоит напряженная ночь.

— Ночь?

Красноречиво пожав плечами, темноволосый темнокожий товарищ показал на коридор за двойной дверью. Валлерой видел там Клида, который в ожидании стоял у стены. Затылком он прижимался к стене и, казалось, внимательно разглядывает потолок.

Лойс обнял Валлероя за плечи и медленно повел к двери.

— Энтран — не шутка. О, я понимаю, вы проводите одно из знаменитых зеорских упражнений по воздержанию. Вы хороши в таких делах, и я считаю, что в этом одна из причин превосходства Зеора. Но вот что я вам скажу. Я рад, что не мне предстоит сменить имя на амбров Зеор!

— О, не знаю… сегодня вы действовали очень компетентно.

Лойс сухо усмехнулся.

— Благодарю вас, назтер. Зеор весьма щедр на комплименты. Но для меня достаточно хорошо Лойс амбров Имил.

— Вы правы, я пробыл в Зеоре совсем недолго. — Валлерой вспомнил, как тщательно Клид избегает произнесения его фамилии. В его общине только Фаррис сохраняет свою фамилию, и поэтому все полагали, что Валлерой уже стал амбров Зеор. Он попробовал это на вкус. Хью амбров Зеор. Весьма странное ощущение.

Они добрались до двери. Лойс остановился и повернулся к Валлерою.

— Надеюсь, вас не оскорбит, если я дам профессиональный совет?

— Способность пользоваться советами, от кого бы они ни исходили, — признак истинного профессионала.

Да. Так вот, я говорю, что с энтраном нельзя шутить… особенно если речь идет о Фаррисе. Вы знаете, как упрям Клид. Но… он сектуиб. От него зависит весь Зеор. И вы ради Зеора должны заставить его вести себя разумно, даже если он этого не хочет.

— Вы знаете, как я старался?

— Конечно, знаю. И мы старались вчера весь день… просили его с час поработать в больнице… или еще где—нибудь… где угодно. Он не согласился, и теперь посмотрите на него! Простое зрелище работы Нашмара скрутило его в узел. Долго он так выдержит, по—вашему?

— Понятия не имею.

— А вы как долго выдержите?

Не понимая, что именно он должен выдерживать, Валлерой уклончиво хмыкнул.

— Понимаю, что вы имеете в виду. Послушайте, Хью, вы его товарищ. Вы умеете обращаться с ним так, как никто другой…

— О, я не…

— Знаю, это не вполне этично. Но бывают моменты, когда мы можем позволить себе некие вольности. Впоследствии они нас всегда благодарят, верно?

Валлерой неловко поморщился.

— Я не…

— Хорошо. Вы позаботитесь об этом сегодня вечером, и завтра нам всем будет лучше.

Металлическим прутом, висевшим на стене, Лойс постучал в дверь.

Клид не отозвался на этот негромкий звук. Лойс посмотрел на Валлероя — «А что я вам говорил?» — и постучал громче. Оторвавшись от своих мыслей, Клид открыл дверь, и они втроем пошли на обед.

На протяжении всей еды Валлерой украдкой посматривал на Клида. Проводник ел еще меньше, чем всегда. Двигался он словно в тумане и как будто был не способен сосредоточить взгляд на чем—нибудь. Валлерой решил, что действительно что—то неладно.

Когда они относили свою грязную посуду, Валлерой заметил, что Нашмар смотрит на них со своего места за столом, где избранные члены общины приветствовали новичков. Валлерой улыбнулся. Посмотрев на Клида, Нашмар тоже улыбнулся с явным облегчением.

И главный проводник, и главный товарищ Имила, по—видимому, считали, что Клиду грозит серьезная опасность. Как ни ограничен был опыт Валлероя, Хью соглашался с этим мнением.

Но ведь он не настоящий товарищ. И не знает, что делать. Он даже не знает, способен ли что—нибудь сделать. И вот он оказался в своей затемненной комнате, одетый в ночную пижаму, и принялся расхаживать взад и вперед. Дедушка взял с него обещание заботиться о Клиде и никому не позволить заподозрить, что Зеор послал со своим наиболее ценным проводником неподготовленного товарища.

Энтран. Енава была расстроена тем, что от него страдает дедушка, но Клид на это не прореагировал. Может, подумал Валлерой, Клид наказывает себя за какую—то обиду, причиненную дедушке.

Или, может быть, Клид боится его — из—за гнева, который почувствовал, когда изображал припадок энтрана, чтобы их оставили в одиночестве… Что ж, подумал Валлерой, вот это перемена. Сайм, который боится джена.

По—прежнему не зная, что он собирается делать, Валлерой набросил халат и подошел к двери комнаты Клида. Подчиняясь порыву, открыл дверь, не постучав, и вошел.

В комнате было темно, оконные занавеси задернуты, так что даже звездного света не видно.

— Хью! Что?..

Идя на голос Клида, Валлерой пересек комнату.

— Сектуиб, мне нужно обсудить с вами важное дело. Дело, связанное с честью Зеора.

— Что случилось?

— Пока ничего. И в этом проблема.

— Не понимаю.

— Я тоже. Скажите, что должен сделать товарищ, чтобы проводник прислушался к голосу разума.

— Ага… теперь понимаю. В сами говорили Нашмар и Лойс.

— Только Лойс. Кажется, он считает ситуацию критической.

— Это Имил, а не Зеор. Эти люди не представляют себе, на что мы способны, если захотим.

— Думаю, вы на самом деле не хотите… иначе не ходили бы с видом неизбежной катастрофы.

Клид молчал, невидный в темноте. Валлерой подумал, что проводник не собирается отвечать. Но вот он встал, подошел к окну и отодвинул занавеску. Стали видны яркие чистые звезды. Луна отбрасывала на двор длинные тени и освещала комнату.

— Энтран болезнен, сектуиб?

— Но обычен.

Не для Фаррисов, если поверить Лойсу. А что делает Фаррисов иными?

Клид открыл окно и глубоко вдохнул холодный ночной воздух. В полутьме Валлерой заметил, что проводник покрыт потом. Когда он заговорил, голос его звучал негромко и слишком контролируемо.

— Существует теория о том, что мутация саймов все еще продолжается. Мы классифицировали восемь вариантов этой мутации, и ни один из них не является идеальным. Семья Фаррисов производит проводников высочайших возможностей и величайшей терпимости. Но мы же страдаем от болезней, неизвестных другим. И энтран — лишь часть таких осложнений.

— Будь здесь Денрау, что бы он сделал, чтобы избежать осложнений?

— Вы не Денрау.

— Знаю. — Валлерой сел на кровать. Он обнаружил, что жалеет о том, что его мать бежала с саймской территории, а не присоединилась к одной из общин. Глядя на проводника, Валлерой заметил, что Клид дрожит от холодного воздуха. Он подошел к окну и протянул руку, чтобы закрыть его. Но рука Клида его опередила. Чувствительные латерали были наполовину обнажены: холод облегчал в них боль. Контакт состоялся раньше, чем Валлерой понял, что произошло. Руки Клида мягко, но напряженно сомкнулись над его руками.

Валлерой сказал:

— Обещаю на этот раз не испытывать гнев, если вы пообещаете не симулировать.

Стремительным движением Клид повернулся к нему и сжал запястья своим своеобразным захватом. Он положил голову на плечо товарища, отвернув лицо и не ища пятого пункта контакта для передачи. Валлерой едва не пошатнулся под его тяжестью. Он ничего не почувствовал, только легкую дрожь латералей на своей коже.

Мгновение спустя Клид распрямился.

— Как вы? — Он изумленно покачал головой. — Я думал, вы не знаете, как вызывать…

— Конечно, не знаю, — ответил Валлерой. Он был потрясен. — Если вам нужно еще что—то, вы должны мне рассказать… прежде чем Имил узнает, что я сам не умею.

— Вы ведь хотели это сделать для меня, верно?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Конечно, не понимаете, — удивленно сказал Клид. — Еще не понимаете.

Он сел на кровать.

— Перестаньте говорить загадками.

— Существует другая теория, — заговорил проводник, словно не слыша. — Теория симметрии в природе. Если существует несколько типов саймов, должны существовать и разные типы дженов.

— Не понимаю, о чем вы.

— Вероятно, не понимаете. Но, может, это и хорошо. А сейчас вам нужно поспать.

— Вам лучше?

— Да.

Валлерой направился к выходу, все еще не зная, что ему делать. Когда он открыл дверь, Клид вслед ему произнес:

— Назтер…

— Да, сектуиб.

— Спасибо. Денрау не мог бы действовать лучше.

— Пожалуйста, — ответил Валлерой, удивляясь тому, что он действительно доволен.

На следующее утро, переходя из одной студии в другую, Валлерой постоянно ловил на себе взгляд Лойса. Товарищ незаметно его разглядывал. Во время обеденного перерыва Валлерой вытер руки о тряпку и направился к Лойсу.

— Доброе утро.

— Поистине доброе! — согласился Лойс. Он оглянулся, чтобы убедиться, что на расстоянии слышимости никого нет. — Сегодня он великолепен. Как вы это сделали? Мне казалось, что помочь способна только передача.

У Валлероя не было возможности ответить. Появился Бреннар с грудой свадебных платьев. Нужно было выбрать для них подходящие рисунки.

Позже в тот же день появились в сопровождении красивых девушек три новых кандидата. У Валлероя не было времени даже помахать им рукой, хотя он знал, что они несколько раз проходили мимо. И когда ушли, у него сложилось смутное представление, что они отправились осматривать окружающую местность.

Сразу за ними появилась свита сектуиба, расчищая дорогу, а за ней сам глава общины.

— Сектуиб Нашмар, — сказал Валлерой, отрываясь от последнего рисунка.

— Назтер. Я смотрел ваши работы. Великолепно!

— Спасибо.

— Не окажете ли нам особую услугу?

— Я к вашим услугам, сектуиб.

— Коллекция Тариналар. Если бы сделали один рисунок для нее… скажем, Мартезы…

— Почему бы нет? Это ведь ваше время…

Нашмар широко улыбнулся, отчего его темная кожа и светлые волосы стали еще поразительней.

— Никакой другой художник не смог бы нарисовать Мартезу! Я прослежу, чтобы вы получили экземпляр каталога и чтобы ваше имя было в нем упомянуто. — Он заговорил громче. — Ренита, расположи Мартезу. Назтер Хью сделает рисунок Мартезы для обложки каталога.

Валлерой пытался сохранить спокойствие, в то время как девушки в мастерской пищали от радости. Сам он не видел ничего необычного в еще одном чужом костюме, но решил постараться.

Последующая суматоха позволяла суету предыдущих дней считать ленивым времяпрепровождением. Толпы осветителей с их линзами и зеркалами, горы материала для задников, раскрасневшиеся полуодетые модели бегали взад и вперед, словно готовясь к визиту короля… Валлерой стоял в центре этой беготни, а одну из студий превращали в сцену коронации императора.

Когда ему наконец разрешили войти, Нашмар размещал на задрапированном помосте две новые модели. Они не только не были знакомы Валлерою — это оказались мужчины. Один из мужчин склонился перед мягким диваном — своеобразной формы, чтобы удобней было второму, сидящему. Нашмар следил за тем, как они соединяют руки, переплетают щупальца в позиции передачи.

Приблизившись, Валлерой услышал вопрос Нашмара:

— Ты уверен, что сумеешь удерживать постоянный градиент, Зинтер?

— Я должен уметь это, если отправлюсь в Зеор.

— Если ты устал, можно сделать перерыв.

— Да, сектуиб. Но Энам устанет раньше меня.

Нашмар повернулся к наклонившемуся мужчине — точнее, почти мальчику.

— Энам, не нужно перенапрягаться.

— Да, сектуиб, — ответил тот, не отрывая взгляда от Зинтера.

— Назтер Хью, что вы думаете? — спросил Нашмар, отведя Валлероя в сторону.

— Произведение искусства, сектуиб. Я буду стараться изо всех сил.

— Обязательно убедитесь, что верно передано положение щупальцев. Мы впервые изобразим на обложке передачу от сайма к сайму, так что все должно быть технически точно.

— Вы считаете разумным, сектуиб, — неуверенно спросил Валлерой, — изображать на обложке такое действие, в то время как содержание каталога совсем другое?

— Вы знаете, что другие общины подражают консерватизму Зеора. Все знают, что Имил — ведущий дом моды, но об этом начинают забывать. Время им напомнить об этом. И вы как раз подходящий для этого художник. Ваши работы затрагивают гораздо более глубокие психологические уровни, чем простые фотографии. Эти уровни настолько глубоки, что лишь товарищ может их понять и выразить.

Валлерой с трудом глотнул. Он не товарищ. Но Нашмар не дал ему возможности откладывать решение.

— Не хочу вас оскорбить, назтер, но мой долг напомнить вам, что по отношению к Энаму ваше поле выше среднего уровня. Хотя у Зинтера необычные способности, он еще молод и его достижения гораздо скромнее ваших; в то же время Энам страдает от последствий разъединения. Конечно, Энам не причинит вреда товарищу…

— Конечно, — негромко подтвердил Валлерой. — Просто вы хотите, чтобы я не слишком его тревожил.

— Я знал, что вы поймете. — Нашмар успокаивающе положил Валлерою руку на плечо. — Вы достойны репутации Зеора.

И он вышел из комнаты, увлекая за собой свиту.

Подойдя к мольберту. Валлерой увидел, что все необходимые материалы уже аккуратно разложены. Мольберт расположен так, чтобы сцена была видна под максимально выгодным углом. И он должен был признать, что модели подобраны превосходно. Не только классические угловатые черты лиц соответствовали костюмам, но была в позах такая тонкая гармония, что у Валлероя чаще забилось сердце. И свободные одежды натурщиков подчеркивали эту гармонию.

Художник в Валлерое оценил проблему. Большего вызова в Имиле ему не предлагали. И он почувствовал необходимость выразить себя, как в портретах Хреля и Клида.

Он расположил фигуры на листе, тщательно размерив и определив перспективу; цветной мазок здесь и тень здесь; старательно размещенное световое пятно; легкая расплывчатость на краях, достигающая почти болезненно четкого фокуса на изображении щупальцев.

Одежду он изобразил с почти фотографической точностью, подчеркнув, что она обеспечивает свободу движений и придает любому из этих движений элегантность. И наконец принялся подробно выписывать щупальца. Взяв руки блокнот, он подошел к натурщикам, чтобы лучше видеть.

Пустые сумки щупальцев образовывали бороздчатые линии от локтя до запястья. Под обвисшей кожей сумок виднелось небольшое утолщение, вероятно, железа. Щупальца проводника, высовываясь из отверстий в районе запястий, устремлялись навстречу щупальцам сайма. Валлерой обратил внимание на то, насколько меньше влажные, розово—серые латерали по сравнению с сильными, с сухой кожей дорсальными и вентральными щупальцами.

Мысленно он видел тонкую и сложную диаграмму сил. Дорсальные и вентральные — хватательные — щупальца хватают и обездвиживают, защищая уязвимые латерали от неожиданного разъединения. Теперь Валлерой начал понимать, каким уязвимым чувствует себя сайм, когда эти насыщенные нервами латерали обнажены. Он видел почти незаметную дрожь мягкой розовой плоти. И однако эти органы — самое смертоносное оборудование для выживания, когда—либо существовавшее на земле.

И этот контраст вызвал у Валлероя неожиданный прилив вдохновения и заставил вернуться к мольберту. Именно это впечатление должен он передать своим рисунком.

Он работал с растущим возбуждением. Через каждые несколько мгновений вставал, обходим натурщиков, всматривался, измерял, изучал. Не обращая внимания на разрушения, вызванные его движениями, обрушивал задники, чтобы получить вид с нового угла, и снова бросался к рисунку, боясь упустить только что обнаруженный нюанс. Он делал это снова и снова, не чувствуя, как идет время, не замечая усталости моделей и собственного утомления.

Наконец, почти удовлетворенный достигнутым, он устало поднялся на помост, чтобы в последний раз осмотреть выпущенные латерали.

Без предупреждения от двери студии послышался голос Клида:

— Хью!

Валлерой от неожиданности распрямился. Нога его застряла в складке драпировки, он потерял равновесие и упал, размахивая руками.

С сюрреалистической медлительностью падал он на натурщиков. Влажная латераль задела его лоб, оставив легкое колющее ощущение. Затем голова его ударилась о край помоста. На мгновение он потерял сознание. Когда зрение вернулось, он лежал на спине, над его головой плыли ноги Зинтера, а лицо Энама, искаженное свирепой гримасой, приближалось к его лицу.

Щупальца сайма обвились вокруг его запястий, стальные полосы впились в его тело. Влажные латерали прикоснулись к коже, словно горячие потоки жидкости. И в то мгновение как Валлерой понял, что это нападение убийцы, вмешались щупальца другого сайма.

Нападавшего приподняли и оттащили. Валлерой потряс головой, чтобы зрение вернулось полностью. Его спас Клид. Зинтер без чувств лежал на помосте, отброшенный Энамом. Клид стоял перед Энамом, крепко держа его щупальца.

— С радостью помогу тебе, Энам, но мой товарищ нужен мне самому. Без него я не смогу функционировать.

Напрасно пытаясь вырваться, Энам прохрипел:

— А я не могу функционировать без убийства! Я жить не могу!

— Но нельзя убивать товарища. Теперь ты ведь это знаешь.

— Пустите меня к нему. Я вам покажу…

— Не могу.

Темные глаза вызывающе блестели.

— Вы всех дженов оставляете для себя! Без них я скорее готов умереть!

— Если Зелерод прав, мы все очень скоро умрем.

— Я должен убить.

Энам поддался действию глубочайшего инстинкта, который невозможно подавить.

— Нет, не должен. Поверь, Энам, ты получишь от нападения на подготовленного товарища не больше удовлетворения, чем напав на меня. Товарищ не впадает в панику при передаче; ты не можешь причинить ему вред; такая передача не даст тебе благодати убийства.

— Он был мой, сектуиб. Я это знаю!

— Это фантазия, назтер, — решительно ответил Клид. — Просто… игра воображения.

— Это лучше, чем ничего.

— Ты не испытываешь потребности. Но у тебя высокий интил. Он, вероятно, прорвется еще до твоей следующей передачи. Подожди еще три недели, потом расскажешь мне.

— Вас здесь не будет.

— Сектуиб Нашмар способен дать тебе такое же полное удовлетворение, как я. А если не так, Энам, приходи в Зеор.

— Вы правда верите…

— Так будет. И для тебя, и для остальных. Прими окончательное решение разъединиться. А потом, если захочешь, всегда сможешь уйти. Но не пытайся убивать в этих стенах. Ты перед нами в долгу.

Зинтер уже встал. Он растирал растущую шишку на голове.

— Энам, я с радостью провожу тебя… если хочешь заглянуть в больницу. У нас есть транквилизаторы и другие методы помощи, которые позволяют выдержать худшие последствия разъединения.

Сжимая кулаки, опустив голову, Энам пошел за молодым проводником, а Клид тем временем помог Валлерою встать.

— Хью, — прошептал проводник, осматривая ушибы Валлероя, — только что прибыл посыльных из Зеора… от Хреля. Агент Эндла в Имиле — Энам. Хрель считает, что Энам получил приказ убить тебя. Если бы он это сделал или даже ранил бы…

— Они знают, что я не подготовленный товарищ… но и Зеор это знает.

— Зеор считает, что вы достаточно талантливы, чтобы стать товарищем. В противном случае у меня не было бы повода дать вам это, — сказал он, коснувшись кольца со знаком креста Зеора на пальце Валлероя.

— Но у меня нет таланта…

— Я поручился за вас перед Зеором, чтобы иметь возможность привести сюда. Из—за этой вашей миссии я подверг опасности свою репутацию. Общеизвестно, что мы с вами достигли селюрного нейгера. И какой иной мотив, кроме сотрудничества, мог я предложить?

— Понятно.

— Ваша некомпетентность во время нападения Энама могла предоставить Эндлу все необходимые доказательства, чтобы он мог разоблачить меня.

— Вы в меня слишком верите. Энам мог достичь успеха.

— Но не достиг, хотя времени у него было достаточно. Это доказывает, что я прав относительно вас.

И в это мгновение в комнату вбежал Нашмар.

— Клид, что происходит?.. — Его взгляд упал на рисунок, только что законченный Валлероем. Нашмар ахнул. — Назтер, это… это… у меня нет слов, какое великолепие! Это подлинная правда.

Клид передвинулся, чтобы посмотреть, что увидел сектуиб Имила. И сразу был также захвачен. Освободившись от зачарованности, он сказал:

— А что я вам говорил, Нашмар?

Нашмар кивнул, не в силах ничего сказать.

Клид со значением посмотрел в глаза Валлерою.

— Очень редкий… и очень дорогой талант.

— Благодарю вас, сектуиб Фаррис. Спасибо, сектуиб Нашмар.

К этому времени Хью уже узнал, что у слова «сектуиб» нет множественного числа.

— Нашмар, — резко заговорил Клид, — мне хотелось бы поговорить с вами в вашем кабинете… наедине.

— Конечно. — Нашмар подозвал одного из тех, кто вслед за ним вошел в студию. — Отнеси этот рисунок в мастерскую Амрана… и поосторожней с ним.

И он повел свиту из студии по коридорам Имила.

Валлерой слегка удивился, обнаружив, что за окнами кабинета сектуиба темная ночь. В его студии не было выходящих наружу окон. И когда он работал, время переставало существовать. Именно об этом предупреждал его Стэйси, давая поручение, и вот он уже в третий раз допускает ошибку, а дело нисколько не продвигается.

Клид сел на кресло Нашмара за его рабочим столом и повернулся лицом к главе общины.

— Что вы знаете об Энаме?

— Полный энтузиазма молодой человек, может, слегка больше, чем нужно, увлекающийся женщинами, но те, кто решается на разъединение, часто именно таковы, вы это знаете. У него много похвальных качеств. А что?

— Он напал на моего товарища.

Валлерой видел, как внезапно напрягся глава Имила, словно напали на него самого. Нашмар шепотом спросил:

— Когда?

— Перед самым вашим приходом. Я успел вовремя и отправил его в больницу. У него высокий интил.

— Несколько рановато. Но с нами всего…

— Совпадает. У меня были такие же затруднения с Хрелем.

— С Хрелем.

— У него этот период был мучительно долгим. Но он его преодолел.

— Не понимаю.

И Клид рассказал ему всю историю, опустив только роль Валлероя и причину, по которой Фелехо был отправлен на разведку. Закончил он словами:

— Как видите, Эндл что—то готовит в Ибуране. И я считаю, разумно предположить: что бы он ни готовил, это может стать катастрофой для Тектона.

— Вы думаете, он знает, что вы лично идете по следу Фелехо?

— Я в этом уверен. Его агент ждал нас в Доме—на—Полпути, но сообразительность Хью помешала ему причинить нам неприятности.

Ничего не понимая. Валлерой спросил:

— Моя сообразительность?

— Конечно. Вы вышибли из этих людей боевой дух, процитировав им закон. Иначе этот торговец с образцами товаров начал бы мятеж. Он один из главных подстрекателей Эндла.

Валлерой глотнул, у него неожиданно пересохло во рту.

Нашмар улыбнулся.

— Джен, цитирующий закон толпе джанктов. Хотел бы я посмотреть это!

— Я тоже не видел, зато послушать было что!

— А вслед за этим, — посерьезнев, сказал Нашмар, — Лутрель появляется на аукционе в сопровождении толпы сторонников Эндла.

— А еще позже этот случай с Энамом. Конечно, Хью безжалостно дразнил его бог знает сколько времени, а потом просто упал на него…

— Дразнил! — возмущенно начал Валлерой.

— Да, я знаю, — успокаивал его Клид, — что вы были увлечены работой, и не виню вас. Но признайтесь: вы не подумали, как выглядит градиент вашего поля с точки зрения Энама.

Валлерою нужно было это обдумать. Но он не знал, что обдумывать.

— И вы не прияли во внимание действие селюра на Зинтера.

— Верно. Не принял во внимание.

— Так что во многом это ваша вина…

— Клид, — прервал Нашмар, — созданный им шедевр стоит того, чтобы шпион начал последовательность разъединения заново.

Клид чуть напряженно усмехнулся.

— Да, с учетом этого, все не так уж плохо.

— И Зеор снова проявил свою гениальность. А что конкретно вам известно о планах Эндла?

— Ничего.

— Ничего? Большой риск явиться сюда из—за ничего.

— Человек не может всю жизнь провести в заключении.

— Но проводник…

Клид, поморщившись, сказал:

— Прошу вас, Нашмар, я достаточно наслышался от дедушки.

— Ну, по крайней мере позвольте дать вам охрану до Зеора.

— В этом нет необходимости.

— Восточная Тодианская дорога гораздо опасней той, по которой вы пришли… В холмах рейдеры Рунзи, а в долине многочисленные банды без лицензий.

— Я все это знаю. Мы поедем одни.

Нашмар покачал головой. Если Клид принял решение, он не отступит. И настоящий товарищ должен поддержать его в этом проявлении гордости, которая так присуща общине Фарриса.

— Ну, хорошо, Клид, вы рискуете своей шеей и своей общиной. Но когда я в следующем месяце отправлю вам Зинтера, он поедет под сильной охраной.

— Справедливо. Присоединившись к Зеору, он научится путешествовать как мужчина.

— Как проводник, хотите вы сказать. И не думайте отправлять его без товарища.

Вместо ответа Клид показал на Валлероя.

— Ну, хорошо. Скажите мне, должен ли вам Имил селин?

— Нет. Энам не извлек его. У него не было сильной потребности, и я думаю, он использовал это как предлог, чтобы добраться до Хью. Даже в состоянии высокого интила он мог бы эффективней использовать Зинтера… если бы захотел.

— Трудно понять, почему он не захотел.

— Он мог попытаться причинить вред моей репутации, ранив Хью…

— Тогда он дурак! Ранить товарища из Зеора!

— Или ему просто приказали понизить поле Хью, чтобы он не совпадал со мной по фазе.

— О, тут помог бы Денрау.

— Но мы еще не в Зеоре. К тому же у нас с Хью есть… дело.

— Понятно. Но как мог Энам… или Эндл… это знать?

— Об этом сообщил Хрель.

— Но ведь теперь он перешел на другую сторону.

— Только недавно.

— Думаете, это у него надолго?

— Да, думаю. Нашмар, вы понимаете, что это значит? Если мы сможем помочь Энаму… и привлечь его на свою сторону…

— Что мы сможем привлекать к себе любого посланного Эндлом шпиона. Но как мне помочь Энаму, не потеряв при этом одного из своих людей, как было у вас?

Клид оперся локтями о ручки кресла, задумчиво переплел щупальца.

— Не думаю, чтобы обошлось так дорого. Разъединение когда—нибудь подходит к концу… если было начато. И новая свобода его организма будет сама говорить за нас. Собственный разум, обретя ясность, приведет его на нашу сторону. Я думаю, что история Хреля означает переломный момент в этой войне, Нашмар. Впереди нас ждет победа.

— Теперь я понимаю, откуда у Хью его талант. У Зеора сектуиб поэт! Хотелось бы мне иметь ваши способности, Клид.

— А я только хочу быть уверенным, что мои внуки никогда не встретят джанкта, никогда не станут свидетелями агонии разъединения, никогда не будут опасаться за свою безопасности среди саймов.

Нашмар улыбнулся.

— Я тоже.

— В таком случае на этой счастливой ноте согласия давайте расстанемся, — сказал Клид, вставая.

— Только, пожалуйста, пригласите нас на праздник по случаю дня рождения.

— Приглашение, вероятно, уже у гравера.

— Нарисованное, несомненно, назтером Хью.

— Не знаю. Жена не разрешала мне его увидеть.

— Вы хотите сказать, что у вас не было времени взглянуть и жена целыми днями за вами следила, — сказал Нашмар, провожая Клида к двери. — Женщина в таком положении. Вам должно быть стыдно.

— Вздор. Зеор организован гораздо лучше, чем ваше примитивное поселение.

— Ага! Так организован, что вам удавалось уходить от ее засад!

На мгновение Валлерою показалось, что проводники говорят серьезно… но потом он заметил морщинки у их глаз и успокоился. Он будет спать спокойно эту ночь… их последнюю ночь в Имиле.

Следующее утро застало их на пути домой наслаждающимися ароматными ветерками бабьего лета. Воздух казался живым, избавленным от летней сухости осенними дождями. Каждый одурманивающий вдох усиливал ленивую удовлетворенность Валлероя.

Они ехали безостановочно, но неторопливо, оба старались насладиться мгновениями перед стремительно приближающейся зимой. Слева горный хребет, идущий параллельно дороге, протягивал к ним свои выступы, словно вцепившиеся в землю гигантские когти. Промежутки между этими выступами казались скалистыми безжизненными ущельями. Тут и там виднелись развалины строений Древних. Но по большей части не было ничего, кроме потрескавшегося камня, кое—где смягченного клочьями тумана.

Справа на равнине аккуратная россыпь ферм изредка прерывалась сельскими дорогами, отходящими вбок от главной. В такое утро приятно ощущать себя живым, наслаждаться воспоминаниями и счастливом детстве и буйной энергичной молодости.

Несмотря на эту удовлетворенность, на сознание того, что он возвращается домой, Валлерой постоянно представлял себе, как может воспринимать это утро Эйша… если она еще жива. В заключении. Она не из тех, кто прячется в ожидании смерти. Но даже у ее мужества есть пределы.

Мужество? Да, подумал Валлерой, его всегда восхищала ее храбрость, о которой она сама, кажется, и не подозревала. Он вспомнил первый раз, когда увидел проявление этой храбрости.

День был почти такой же — солнечный, тихий и почти чрезмерно прекрасный. Тогда они были почти детьми, когда улизнули в дикую местность, к страшным развалинам Древних. Валлерой вспомнил: это был последний раз, когда они говорили о саймах.

Развалины представляли собой огромную груду камней и щебня, из которой кое—где торчали скелеты сооружений, отказывавшиеся распадаться. К атмосфере неизбежного разложения и дряхлеющего достоинства прибавлялся ужас перед спятившими саймами.

Именно в эти предательские, изрезанные пещерами джунгли устремлялись жертвы перехода, чтобы их не убили в первые, самые уязвимые часы. Немногим удавалось выжить, но, те, кому удалось, порождали полные ужаса легенды, цеплявшиеся за разбитые блоки искусственного камня, как видимая, ощутимая завеса.

Валлерою это место нравилось, потому что сюда никто не ходил. Это словно была его собственность… для него совершенно необычное ощущение. Он знал, что лишь у него одного есть ключ к безопасному проходу… его звездный крест. Несколько часов они с Эйшей бродили по окраинам запретной территории. Мало—помалу заходили все глубже. И вот, подчинившись порыву, он пригласил ее в собственный тайный храм… в свое тайное убежище.

Они пробирались по каменным грудам, скрепленным вьющимися растениями, пучками травы и редкими кустами. Недавно прошел дождь, оставив свежие лужи и вновь образовавшиеся углубления, пересекавшие привычный путь. Валлерой нарочито небрежно выбирал дорогу, остро чувствуя, какое впечатление он производит на Эйшу.

Она шла за ним, бросая по сторонам взгляды вслед за звуками бегущего зверька или пролетающей птицы. Он шел на несколько метров перед ней, высоко подняв голову. Шел с гордостью владельца собственного сада. И поэтому она первой увидела тело.

Ее приглушенный возглас заставил его тремя прыжками вернуться. В стороне от их тропы и немного ниже дождевая вода заполнила углубление, образовавшееся при выработке строительного материала. Вода под голубым небом была зеркально гладкой. В центре озера плавало тело, лицом вниз, руки расставлены, словно тянутся к чему—то. Даже со своего места они видели набухшие бугры вдоль рук. Они знали, что видят наполненные жидкостью сумки щупальцев, болезненно напрягающиеся перед тем, как разорваться и высвободить сами щупальца. Эта женщина, почти сайм, умерла еще до завершения перехода, перед тем, как впервые вышли наружу щупальца, отбирающие селин.

— Не волнуйся, Эйша. Она мертва. И больше не может причинить нам вред.

Эйша содрогнулась и посмотрела на окружающие руины. Она заранее, соглашаясь прийти, знала, что здесь опасно. И теперь не просилась назад.

Несколько минут Валлерой шел рядом с ней, держа ее за руку. Но вот подъем снова стал трудным, и они пошли друг за другом. Она хорошо поднималась, не тратила лишних движений и как будто не уставала. Единственная девочка, с которой Валлерою хотелось бывать в незнакомых местах.

Наконец они добрались до убежища Валлероя. В сущности это не более чем пещера, освещенная только несколькими обломками зеркал, отражавшими свет снаружи. Но в такой солнечный день здесь достаточно светло и приятно.

Валлерой отбросил загородку из веток, которой скрывал вход, и знаком пригласил Эйшу войти.

Ее восхищенный вздох был для него достаточной наградой. Она обошла пещеру, миновала мольберт, устроенный им в углу, прошла мимо рисунков, которые ему нравились и которые он не уничтожал, и добралась до коллекции камней, разложенной на рваном, но чистом одеяле. Ее удивленная почтительность подсказала Валлерою, что Эйша понимает ценность увиденного… ценит все это так же, как и он.

Она остановилась, привлеченная одним из рисунков. Валлерой нарисовал себя самого в виде взрослого сайма; он стоял на вершине холма, подняв одну руку с щупальцами, как будто пытался дотянуться до облака. Валлерой неслышно сел на скамью перед мольбертом и быстро нарисовал Эйшу в виде сайма.

Он впервые пытался передать в рисунке ее привлекательность. Он рисовал, а она стояла перед ним… серьезная, чувствительная, открытая, неосуждающая и ничего не требующая.

Повернувшись к нему, она удивленно спросила:

— Ты не боишься… перехода?

Вместо ответа он протянул ей рисунок. Она несколько минут молча смотрела на него, время от времени переводя взгляд на поднятую руку со щупальцами на другом рисунке.

— Может, ты прав, Хью. Может, и нет никакой разницы… для тех, кто уцелеет.

— Нам обоим уже больше шестнадцати. Вряд ли у нас возможен переход.

Она снова посмотрела на рисунок холма и ветра.

— Ты разочарован?

Здесь, в своем укрытии, уверенный, что его никто не услышит и не осудит, Валлерой посмел ответить:

— Не знаю.

— И, наверно, никогда не узнаешь.

— Ты донесешь на меня?

— Нет.

Она покачала головой и провела пальцами по его мускулистой руке, задержавшись на костлявом запястье, а затем продолжая движение до изящных, с тонкими костями пальцев. Впервые в жизни Валлерой не стыдился своих рук.

— Хью… может, тебе следовало стать саймом… может, ты еще станешь… говорят, такое бывает и с семнадцатилетними.

— Не часто.

— Но, может… еще есть надежда?

— Не думаю, чтобы я когда—нибудь наделся.

— Но ты никогда не надеялся стать саймом?

— Не уверен.

— Если не станешь… что ты будешь делать с оставшейся жизнью? Рисовать?

— Нет, не думаю.

— Почему?

На это он не смог ответить. Пытался, но взгляд все время устремлялся к ветреному холму. Не очень хороший рисунок… пропорции не выдержаны… он слишком старался поместить свои своеобразные кисти на чрезмерно крупные запястья… и щупальца изображены неверно. Но он никогда не испытывал потребности переработать рисунок со своим новым мастерством.

Она кивнула.

— Потому что рисование слишком личное занятие? Потому что ты боишься, что во всем, что делаешь, можно будет увидеть твои мысли?

— Может быть. А может, и потому, что художники голодают. А с меня хватит голода. Думаю, пойду туда, где много платят и рано уходят на пенсию. В армию, может быть, или в федеральную полицию. А когда заработаю пенсию, смогу оставшуюся жизнь рисовать. И никому не стану показывать свои рисунки… если не захочу.

И вот теперь Валлерой сидит на лошади и спокойно едет за саймом по территории саймов. Он здесь, чтобы заработать пенсию, освободив Эйшу… но все, что он до сих пор сделал, было лишь рисованием ради заработка. Он подумал, что ему должно быть совестно наслаждаться жизнью, когда Эйша в такой опасности. Но ведь он ничего не может сделать, чтобы найти ее. Ничего.

Большую часть всех четырех дней, проведенных в Имиле, Клид расспрашивал недавно купленных дженов, собирал слухи и незаметно отыскивал информацию. Но не нашел ни одной нити.

Валлерой чувствовал, что ему пора взять дело в свои руки, но ведь он совершенно беспомощен в этом чуждом обществе. И поэтому он ехал за проводником, то наслаждаясь прекрасным днем, то задыхаясь от раздражения.

В полдень, когда они решили поесть в тенистой роще, Валлерой сказал:

— Если послушать Нашмара, эта дорога должна кишеть нелицензированными рейдерами, охотящимися на бродячих дженов. Но мы не встретили ни души.

Клид рассмеялся, встряхивая свою фляжку.

— Ну, впереди еще полдня. Большинство нелицензированных рейдеров сейчас на полях убирают урожай. Позже они усталые пойдут домой и будут искать возможность позабавиться.

— Я слышал, они считают проводников отличным поводом для забавы.

Клид кивнул.

— Но в это время года они ищут дженов.

— Почему именно сейчас?

— Сейчас оживленная торговля на черном рынке. Большие поля нужно убрать до того, как зима погубит урожай. Выгодней работать под ускорением, чем нанимать других саймов. Но ускорение требует большого количества селина… вдвое больше, чем при обычном потреблении. Есть и еще один фактор. Обычный сайм получает от ускорения удовольствие. Его норма дженов из загонов не позволяет достаточно часто функционировать с полной эффективностью. Это не энтран… но что—то похожее. И он отправляется на черный рынок, если может это себе позволить. Если нет средств, может попробовать поохотиться на свой страх и риск. Я слышал, что пленников, захваченных весной, кормят все лето, чтобы использовать при сборе урожая.

— Садисты!

Клид покачал головой.

— Одна из причин привлекательности Зеора в том, что я заранее рассчитываю для каждого сайма регулярный график получения ускорения. Это не просто удовольствие, Хью, это необходимость.

— Но как Зеор может себе это позволить?

— У нас лучшие проводники. От доноров обычного класса мы получаем больше селина. И товарищи у нас лучшие.

А могут рейдеры увидеть разницу между обычным дженом из общины и товарищем?

— Нет, но товарищи обычно не путешествуют в одиночку.

— Но нелицензированных рейдеров много, и добыча здесь должна попадаться редко.

— Иногда нелицензированная банда настолько раздражается, что готова на все… даже на нападение на общину. Несколько лет назад Зеор едва не погиб во время такого нападения.

— Разве закон не запрещает это?

— Конечно, запрещает. Если нападающие выживут, они будут строго наказаны и оштрафованы. Но мы, разумеется, ничего не получаем в качестве компенсации за ущерб.

— О. — Валлерой нахмурился. — Но вы оправились.

— Не вполне. Дедушка так и не выздоровел. Я потерял жену и двух детей. Был убит мой брат. Сестра умерла во время родов из—за полученных ран. Нет, Зеор окончательно не оправился. Именно поэтому нам необходим Зинтер.

Валлерой молча обдумал услышанное.

— Наверно, вы говорили серьезно… о подготовке приглашений так рано. Ребенок Енавы — надежда Зеора на будущее.

— На самом деле приглашения еще не готовы. Дедушка не одобрил выбранный Енавой рисунок. Она рассердилась и решила посылать приглашения вообще без рисунка. Но прием будет грандиозный.

Они молча ели, потом Валлерой сказал:

— Мне начинает казаться, что Эйша мертва.

— Именно тогда, когда я почувствовал убеждение, что она жива.

— Почему вы так думаете?

— Эндл что—то задумал. Чувствую это спинным мозгом.

— Саймская интуиция?

— Она существует, вы знаете. На этот раз у него что—то особенно грязное. У меня были доказательства того, что он стоял за нападением на Зеор. Не думаю, чтобы он попытался проделать это снова… но считаю, что на этот раз проигрывать он не собирается. И моя задача — чтобы это ему с рук не сошло.

— Как вы это сделаете?

— Не знаю. Но что—нибудь придумаю. Поехали. Мне скоро понадобится общество Денрау.

Подвесив фляжку к седлу, Валлерой сел верхом и пустил лошадь легким галопом. Денрау — подлинный товарищ. Почему—то эта мысль подействовала на него угнетающе. Он догнал проводника и предложил:

— Когда доберемся до дома, я нарисую приглашение… если хотите.

Клид резко потянул за поводья. Несколько мгновений он внимательно смотрел Валлерою в глаза. А когда заговорил, голос его смягчился.

— Хью, я вспомнил о Денрау не для того, чтобы вас унизить. Вы отлично справились со своей работой, но Денрау для нее специально подготовлен.

— Знаю.

Валлерой поежился под этим взглядом, уверенный, что он не ревнует к Денрау.

— Если захотите попробовать, добро пожаловать. Но дедушка прав. Даже если вы будете мне служить, присутствие Денрау все равно потребуется.

— Я ничего подобного…

Клид медленно двинулся дальше.

— Мы будем считать большой честью, если вы сделаете рисунок для приглашения.

Весь остаток дня Валлерой придумывал и отбрасывал различные замыслы рисунка для приглашения — лишь бы избавиться от мыслей об Эйше. Но еще не выбрал рисунок, когда на закате Клид свернул с дороги в сад, который как будто был покинут Древними еще до начала саймских войн.

Спешившись, он сказал:

— Отсюда до Зеора примерно двадцать четыре часа верховой езды, и это последнее приличное место на дороге.

Валлерой осмотрелся. С одной стороны ленивый ручей, с другой — небольшой каменный дом Древних с новой крышей. У входа под навесом поленница. Рядом висит неоднократно использовавшийся топор.

— Кажется, здесь живут, — сказал Валлерой с сомнением.

— Ни одной живой души в округе пяти миль. Эта станция содержится департаментом дорог.

Клид провел лошадь под навес.

Валлерой последовал его примеру и обнаружил стойло, защищенное от ветра и дождя каменной стеной, отходящей от здания, как контрфорс. Проследив взглядом остатки строений на земле, Валлерой сказал:

— Похоже на восстановленные довоенные постройки.

— Так и есть. Мы многое реконструируем. Община Фрихилл специализируется в археологических раскопках и получает от них неплохую прибыль.

Насыпая зерно в корыто для лошадей, Валлерой спросил:

— Это они заново открыли фотографию?

— Да. Одновременно с еще несколькими исследователями… но нам еще многое предстоит тут узнать. Древние в области химии совершали чудеса.

Современные саймы тоже, подумал Валлерой. Но ничего не сказал. Незачем подчеркивать слабость технологии дженов. Он работал молча.

Позаботившись о лошадях, они ненадолго задержались, глядя на закат над долиной. Это был один из тех ясных осенних закатов, которые каждое серое облачко окрашивают в яркие цвета… великолепный конец великолепного дня. Они вместе смотрели, как уходит под горизонт солнце, освобождая небо для первых звезд. И только быстро падающая температура напоминала о том, что лето не будет тянуться бесконечно.

Немного погодя они занесли дрова и развели огонь в великолепном каменном очаге. На взгляд Валлероя, маленький дом был сооружен вокруг очага, рассчитанного на гораздо большее помещение. Вскоре в комнате стало тепло и уютно. Рис, которым их снабдили на кухне Имила, издавал аромат, от которого рот заполнялся слюной.

Клид разделил приготовленное блюдо надвое, а Валлерой тем временем поджарил ореховый хлеб.

— Хочется поменять Зинтера на главного повара Имила, — сказал Клид.

Валлерой посмотрел на жилистого темноволосого сайма.

— Вы серьезно?

— Нет, но хотел бы. Очень вкусно.

Валлерой рассмеялся и с аппетитом принялся есть. Несомненно, это один из лучших его обедов. Похоже на взбитые сливки в апельсиновом соусе, но одновременно хрустит, как яблоки, а на вкус остро, как с гвоздикой, и сладко.

— Вот что я вам скажу, — заговорил Валлерой, — может, за портрет нам удастся купить рецепт этого блюда.

— Прекрасное предложение. Как только вернемся домой, отправлю делегацию для переговоров.

Они ели с аппетитом, обостренным дорогой, и не разговаривали. Потом, опустив чашки в ведро с водой, вышли, сели на деревянное крыльцо и принялись грызть яблоки. Встала огромная медная луна и зачаровывала ночь своим сиянием. На фоне треска цикад и негромкого журчания ручья изредка слышался вой койотов, бросавших вызов господству луны. Валлерой набрал полные легкие воздуха, насыщенного ароматом недавно убранных полей, и глубоко вздохнул. Зачарованная ночь, словно не знающая времени.

— Знаете, — сказал Клид, — я никогда не был так счастлив.

— Я собирался сказать то же самое. Хотя Эйшу мы не нашли, а Стэйси, вероятно, развешивает плакаты с моим портретом и надписью «Разыскивается за дезертирство»… я чувствую себя счастливым.

Бросив яблочную сердцевину в сад, Клид ответил:

— Думаю, я знаю, почему счастлив. Это временное состояние. Оно долго не продлится, но… — он помолчал, с сомнением глядя на Валлероя. — Никому не скажете?

— Мои уста навсегда запечатаны! Так в чем секрет вашего счастья?

— В расписании. Вернее, в его отсутствии. Последние восемь ночей я сплю без перерывов, ем без срочных вызовов, и мне не требуется все время смотреть на часы.

По—английски Валлерой ответил:

— Мы называем это отпуском. Делайте так каждый год.

— Отпуск. — Клид произнес это слово, подражая интонации Валлероя. Потом произнес его эквивалент на саймском. — Теперь я понимаю, почему так много споров бывает из—за назначений.

— Вы хотите сказать, что у вас не бывает отпусков?

— Ни одного с самого перехода. В Зеоре всегда не хватает проводников.

— Вам нужно начать программу профессиональной подготовки, чтобы их было больше.

— Проводниками рождаются, их не просто готовят. И рождаются они очень редко.

— Тогда нужна программа набора новобранцев, призванная привлечь больше проводников.

— Большинство проводников даже не знают, что они проводники, если не проходят разъединение вскоре после перехода. И для проводника разъединение гораздо тяжелей, чем для обычного сайма.

— Неужели проводники настолько отличаются?

— О, да. И анатомически, и психологически. Отдельная мутация. Некоторые считают ее наиболее совершенной: если бы все саймы были проводниками, Зелеродов Рок не поджидал бы нас.

— Этого я никогда не понимал. Откуда такое апокалиптическое видение?

— Подумайте сами… джанкт совершает двенадцать—тринадцать убийств в год. Каждый год своей взрослой жизни. Сто лет назад средняя продолжительность этой взрослой жизни составляла двадцать лет. Большинство саймов погибало от патологических осложнений во время перехода. Сегодня уровень выживаемости восемьдесят процентов, и продолжительность жизни саймов возросла. Обычный сайм доживает до шестидесяти—семидесяти лет. А знаете, сколько лет дедушке?

— Нет.

— Сто пять. И за всю жизнь он ни разу никого не убил. Это более тысячи дженов, которые могли бы быть убитыми.

— Теперь понимаю. — Валлерой немного подумал, выстраивая в сознании все факторы. И каждый из них приводил к увеличению числа дженов, убиваемых ежегодно. — А что будет с саймами, когда исчезнут все джены?

— Они умрут.

Проводник негромко произнёс в ночи это слово. Треск цикад поднялся крещендо, потом неожиданно на мгновение смолк, как смолкают гости на приеме, смущенные слишком откровенной ремаркой.

Валлерой затаил дыхание. Он словно боялся, что насекомые сейчас произнесут приговор судьбы… как будто они что—то знают и понимают. Но треск возобновился, и Валлерой вздохнул: странное ощущение рассеялось.

— В таком случае Тектон должен усилить набор… провести мощную профессиональную кампанию… использовать массовую психологию…

Вытянув длинные ноги и полусклонившись на ступеньках, Клид смотрел на звезды.

— Все это не только незаконно у нас, но об этом никто не слышал. Общество дженов достигло высоких достижений в области, совершенно неизвестной у нас. У нас есть фотография, есть производство удобрений, остатки электроники и определенный опыт в химии. У вас промышленность, основанная на массовом производстве, математическая социология и разнообразные фундаментальные познания, абсолютно отсутствующие у нас.

— Прекрасная ситуация для союза?

— Ситуация, требующая союза. Иного выхода нет. Вопрос только в том, проживет ли раса до создания этого союза.

Валлерой по длинной дуге пустил яблочную сердцевину к луне.

— Если проводники будут стоять между обычными саймами и дженами, у вас есть шанс.

— Но лишь очень небольшой. — Клид подобрал ноги и повернулся к джену. Во всех линиях его подтянутой фигуры чувствовалось сдерживаемое возбуждение. — Союз саймов и дженов вначале будет основан на вере в проводников. Но со временем все саймы станут проводниками. И дженам больше не нужно будет опасаться любого сайма. Тогда проводники станут обычными людьми… а не рабами своих способностей, о которых они никогда не просили. — Он сделал жест. — Посмотрите на звезды и скажите, что вы видите.

— Тысячи точек.

— В старых книгах говорится, что это солнца… множество таких солнц, как наше, и вероятно, с планетами, такими, как наша. Может, даже с людьми, как мы, кто знает? Древние лишь начинали исследовать этот мир, когда началась мутация.

— Исследовать небо?

Валлерой не мог поверить, но могучее видение, в которое верил Клид, казалось необычайно важным в этот вечер.

— Хью, они на самом деле ходили по Луне и по Марсу! И посылали корабли еще дальше. — Клид взял Валлероя за руку, сжал его костлявые запястья, чтобы показать разницу между простотой рук джена и сложной гармонией контуров сайма. — Взгляните на наши руки и скажите: разве они не принадлежат друг другу! Объединившись, человечество достигнет звезд… и пойдет дальше… Не будет предела нашим достижениям, если мы прекратим убивать друг друга и научимся использовать свои сильные и слабые стороны.

На фоне руки сайма пальцы Валлероя казались более похожими на обычные пальцы джена. Он с усилием оторвал взгляд от щупальцев сайма и посмотрел на луну. Мать рассказывала ему о людях, ходивших по луне. Но он всегда считал это сказками. И теперь грандиозность этого зрелища заполнила его глаза слезами. Хриплым голосом он сказал:

— Да… вместе мы сможем это сделать!

Он словно принес присягу делу, которое гораздо более значительно, чем его собственное существование… и это было удивительно приятное ощущение.

Но в суровой реальности утра идеальное видение превратилось в детскую игру, такую же, как, тайное братство или оставление посланий в дуплах деревьев… или тайные святилища, построенные в развалинах Древних.

Для Валлероя самым прагматичным соображением оказалось то, что у него нет будущего, если он не найдет Эйшу. Он больше не хотел жить так, чтобы не было возможности рисовать, а рисовать он не может, если будет работать, чтобы зарабатывать на жизнь. Эйша — ключ к собственному участку земли и к приличной пенсии. Пребывание в Зеоре изменило его мировоззрение. Он больше не был уверен в том, что хочет. Чтобы она стала частью его жизни… если она не сумеет посмотреть на саймов так, как смотрит он, если не поймет Зелеродов Рок…

Постепенно он понял, что проснулся. Почувствовал, что лежит на кровати у тусклого окна. Окончательно отбросив сон, он открыл глаза.

Сквозь щели в ставнях пробивался рассвет… мрачный серый рассвет; в воздухе опять остро чувствовалось приближение зимы. Клид рядом с Валлероем неожиданно вскочил на ноги.

Тремя прыжками проводник добрался до окна и распахнул его, как будто ожидал увидеть окруживших их убежище всадников.

Валлерой в тревоге присоединился к нему. Они смотрели на низкие черные облака и пустынный ландшафт. Далеко внизу, в долине, едва заметное движение. Валлерой спросил:

— Что это?..

— Мы отрезаны! — ответил Клид. — Давайте убираться отсюда… побыстрей!

И не дожидаясь согласия, сайм схватил свои немногие вещи и побежал, словно спасаясь из смертельной ловушки. Валлерой на мгновение задержался, чтобы глотнуть ледяной воды из кувшина. Затем побежал за Клидом, обогнул здание и затормозил там, где они оставили упряжь.

Они седлали лошадей с угрюмой быстротой, Клид закончил первым и помог Валлерою. Несколько мгновений спустя они поскакали на восток, в сторону от Зеора, к горам. Прижимаясь к длинной шее гнедого жеребца, Валлерой старался защитить лицо от ледяного ветра. Сквозь полуприкрытые веки он умудрялся разглядеть проводника, несмотря на то, что Клид скакал быстрей.

Они скакали на восток сквозь ранний рассвет, словно преследуемые чудовищами из ночного кошмара. Лошади выдували облака пара; чувствовалось, что скоро пойдет снег. Вскоре лошади покрылись пеной и превратились в серо—белых призраков, почти исчезающих в клочьях тумана.

Когда животные не смогли двигаться дальше, Клид натянул повод. Он спрыгнул и снял с седла спальный мешок и фляжку.

— Быстрей, Мы еще можем успеть.

— Минутку, — сказал Валлерой, снимая свой седельный мешок. — От кого бы мы ни бежали, мы бежим не в том направлении! Зеор сзади…

— Я это знаю! Но знает и отряд Рунзи.

— Он между нами и Зеором?

— Верно. Быстрей! Я помогу вам сделать из этого наспинный мешок… — Проводник взял веревки спального мешка и закрепил за плечами у Валлероя. — Вам для подъема понадобятся обе руки. Лошадей пошлем назад в Имил. Если доберутся, дадут понять, что с нами случилось. — Острым краем кольца он на седле каждой лошади нацарапал несколько линий. Затем повернул животных на север и хлопнул каждую по крупу. Лошади устремились в общем направлении на Имил. — Пошли.

Способность спорить покинула Валлероя: он почувствовал все усиливающийся ужас перед перспективой бегства от преследователей в бурю по саймской территории. Сильней только ужас перед поимкой, превращением в беспомощного пленника какого—нибудь убийцы сайма. Он пошел за Клидом вверх по склону.

Они спешились в каменистой местности. И теперь карабкались среди груд камней по ущелью в одном из тех бесчисленных хребтов, которые перед ними переходили в горы.

Первые несколько сотен метров Валлерой держался, но затем стала очевидной большая выносливость и сила сайма. Постепенно он начал отставать. Однако стоило бросить взгляд назад, на долину, как в дрожащих ногах появлялась новая сила.

Действительно между ними и Зеором видна была линия движущихся точек… эти точки направлялись, по—видимому, прямо к ним.

Они поднимались по обветренным камням, скользили на грудах гравия, но старались не оставлять следов. Минута за минутой облака все сгущались, превратившись в зловещую черную массу с проблесками белого. Предстоит сильная буря!

Подняв воротник, Валлерой смотрел только на сапоги Клида, сосредоточившись на карабканье. Прошитая зеорская куртка, которая показалась ему слишком легкой, неожиданно очень хорошо защищала от холода. Но он слишком устал, чтобы расспрашивать об этом новом чуде. Ноги от долгого пребывания в постели еще оставались слабыми. Он не мог ни о чем думать, кроме движения вперед.

К полудню пошел такой сильный снег, что они больше не видели вершину хребта, на который поднимались. Крупные влажные хлопья падали и таяли при прикосновении с кожей. Утомленный, Валлерой позволил проводнику втащить себя на крутой каменистый подъем и упал.

— Мне необходимо отдохнуть.

Клид поставил ногу на камень и всматривался вверх, в направлении их движения.

— Надо найти убежище до того, как станет слишком скользко.

Но в затуманенном сознании Валлероя был другой вопрос.

— Как вы узнали, что они идут?

— Рунзи?

— Да. И откуда вы знаете, что это Рунзи?

— Потенциал селинового поля. У отряда рейдеров это поле имеет отчетливый рисунок. Кто, кроме Рунзи, будет идти по полям в такой холод на рассвете, преграждая нам дорогу в Зеор?

— Хороший вопрос, — согласился Валлерой. — Но они в милях от нас. Как же вы?..

— Я заметил бы их раньше, но у меня появилась привычка слишком крепко спать. Даже для проводника у меня очень высокая чувствительность. Они удивятся, не застав нас в ловушке.

Он задумчиво помолчал.

— Клид, разве законно преследовать двух мирных граждан, занимающихся вполне законным делом?

— А кто обвинит Рунзи? Ведь свидетелей из общины нет. И даже если община пожалуется, кому скорей поверят?

— Так у вас обстоят дела?

— Да, так. — Клид не пытался скрыть горечь. — Если бы обвинения были доказаны, Рунзи могли потерять лицензию. Однако мы все равно были бы мертвы.

— А Эндл просто собрал бы другой отряд?

— Использовал бы все тех же. Лицензии недешевы. Но Эндл достаточно богат.

Валлерой встал. Ноги болели, но если не двигаться, они вообще затекут.

— Вижу, что в конце концов саймы не так уж отличаются от дженов.

Клид протянул руку, поймав падающую снежинку.

— Особенно саймам не нравится быть погребенными заживо в снегу. А вам?

— Тоже не нравится.

— Тогда давайте найдем теплую пещеру.

— Согласен. Здесь должно быть много пещер.

— А также гризли и диких кошек.

— Знаю. Они нападают на территории дженов и уходят сюда, где мы не можем их преследовать.

Хмыкнув, Клид пошел по склону вверх, направляясь глубже в горы, в сторону от Зеора. Дважды из—за усталости Валлерой спотыкался, но всякий раз его удерживала от падения сильная рука Клида. Первые порывы бури налетели, когда они уже нашли убежище на склоне холма, сглаженном давним ледником.

Не очень большая пещера, футов двадцать в глубину, и высота едва позволяет распрямиться, но когда развели костер и приготовили дрова и съедобные коренья и ягоды, эта пещера стала походить на дом.

К тому времени как они натаскали сосновых веток, которые послужат постелью, снаружи уже завывало по—настоя—ему. Вскоре пошел густой снег, превратившийся в темный непрозрачный занавес.

— Теперь никто не сможет нас преследовать, — сказал Валлерой.

— Конечно, но они будут ждать. Еще не зима. Буря долго не продлится.

— Тающий снег уничтожит наш след.

— Если мы не уйдем, они нас все равно найдут.

— Куда же мы можем пойти?

— В Зеор, конечно. Мы сделаем круг на восток, пересечем этот хребет, доберемся до прохода Тредлоу, затем на юго—запад, поперек следующей долины, потом через следующий хребет, а оттуда… прямо домой.

Представив себе карту местности, Валлерой сказал:

— В ваших устах это звучит так легко…

— Мы сможем это сделать. Потому что должны.

— Других возможностей нет?

— Сдаться Рунзи. Или идти по саймской территории назад, в Имил. Мы могли бы это сделать за несколько недель трудного пути. Хотя пришлось бы забираться высоко в горы. Я не стал бы пытаться, особенно когда скоро зима.

— И когда мы доберемся до Зеора?

— В одиночку я бы добрался меньше чем за две недели… если ничего не случится.

Выслушав это, Валлерой сел у огня. Он не привык быть самым слабым путником в группе. Ощущение ему не понравилось.

Снаружи рев ветра перекрывал шорох падающего снега. Было темно, как в полночь, хотя солнце еще не зашло. Валлерой подбросил дров в огонь, дым ел глаза.

Отломав ветку подлинней, Валлерой начертил в пыли примитивную карту.

— Мы здесь. — Он проделал ямку в одном месте. — Проход Ханраан здесь. Говорите, есть еще один проход?

— Тредлоу. Примерно здесь. — Клид взял ветку и показал место восточней, указанного Валлероем.

— И оттуда вы хотите пересечь долину и следующий хребет?

— Верно. Это приведет нас в долину реки недалеко от границы саймской территории. Потом мы повернем на запад и обойдем кордон Рунзи.

— А если у них караулы до самой реки?

— Как—нибудь пройдем. Здесь они не будут нас ожидать.

— Я мог бы сам найти Ханраан, — размышлял вслух Валлерой. — И если повезет, оказался бы на территории дженов до того, как они поймут, что мы разделились… и вы могли бы направится домой.

Проводник бросил на Валлероя странный взгляд. Такого раньше не было.

— Клид, они никогда не догадаются, что вы идете со своей скоростью, не с моей. Я доложу Стэйси и встречу вас снова в месте первой нашей встречи… — Он неуверенно смолк. — В чем дело?

Клид молча встал, прошел к выходу из пещеры и остановился, держась рукой за каменную стену. Казалось, он ищет что—то непонятное в падающем снеге.

Валлерой последовал за ним и тоже всмотрелся в бурю.

— Клид, неужели вы не понимаете? Они не смогут догадаться, потому что это выходит за пределы обычаев общины…

— Они могут заподозрить, если узнают, кто вы.

— Но они не могут… у них нет доказательств.

— Они так часто обвиняли меня в предательстве, что должны быть убеждены, что это правда.

— Но ведь нет ни малейших доказательств.

— Вы сами — живое доказательство. Мы не знаем, что именно сообщил Хрель, но можно быть уверенным, что если Эйша у Эндла и он знает, кто она… он знает также, кто вы.

— Но Энам не смог меня убить, так что доказательств нет.

— Если Эндл захватит вас, Эйшу и один из ее портретов, которые вы делали… да еще образец ваших работ в Имиле… саймский суд придет к выводам не хуже, чем суд дженов.

Неожиданно задрожав, Валлерой спросил:

— У Фелехо был мой портрет Эйши?

— Да.

— А вы не думаете, что я могу добраться самостоятельно?

— До территории дженов? Вероятно, можете, хотя это рискованно. Говорят, что главный лагерь Рунзи расположен между нами и Ханрааном.

— Но большинство из них будут прочесывать местность в поисках нас. А если мы с вами окажемся в Зеоре и ничего не скажем… они тоже ничего не смогут сказать. И тогда мы сможем начать…

— Вы так хотите попробовать?

Что—то в спокойном голосе сайма остановило Валлероя на полуслове. Он задумался.

— Ну, я не вижу, что еще мог бы сделать.

Неожиданно Клид повернулся, взял руку Валлероя и поднес ее к огню. Кольцо Зеора на его руке отбрасывало свет на стены пещеры. Так же неожиданно Клид выпустил руку джена и передвинулся в тепло пещеры. Сел у костра и принялся резкими, напряженными движениями мешать горящие ветви.

Валлерой смотрел на худое лицо Фарриса… типичное лицо представителя этой талантливой семьи проводников… освещенное снизу оранжевым пламенем. Глаза впали, на щеках как будто синяки над чувственными губами. Лицо разочарованного человека, сердитого на себя самого за то, что ожидал чего—то неразумного.

Неожиданно Валлерой догадался, о чем он совершенно забыл. Потребность! У Клида не больше… он быстро сосчитал… не больше пяти дней, может, неделя, до того как он ощутит потребность!

Валлерой осторожно сел рядом с саймом. Его невнимательность глубоко обидела этого человека. И по какой—то причине, для Валлероя это было важно. Очень важно. Он прошептал:

— В Зеор — навсегда. Я говорю серьезно.

Клид загадочно взглянул на него.

— Предполагаете?

— Нет. Теперь я знаю. И не покину вас, если вы считаете, что я могу быть чем—то полезен. Но я не подготовленный товарищ. Думаю, я смогу через вас стать донором Зеора… но не могу удовлетворить вашу потребность. За последние дни я научился уважать товарищей. Но я не один из них.

— Да. Вы не товарищ. Пока нет. Но немного времени и удачи… может, вам и не обязательно им быть сейчас, когда вы не готовы.

— Сомневаюсь, чтобы был когда—нибудь готов.

— Будете. У вас есть способность.

— Кажется, у меня много способностей, и не последняя из них — способность причинять неприятности.

Клид на несколько минут задумался.

Языки желто—оранжевого пламени настойчиво лизали полено в центре костра. Валлерой подумал: если он останется с Клидом, замедлит его продвижение, они оба никогда снова не увидят Зеор. И все потому, что он настоял на своем участии в поисках Эйши!

— Вы не должны считать себя виноватым, — сказал Клид. — Я согласился привести вас на территорию саймов, зная лучше вас, насколько это рискованно.

— Проводники не единственные, кто принимает на себя ответственность за свои действия.

Эти слова вызвали еще один пристальный взгляд и неодобрительную гримасу.

— Клид, я бы хотел, чтобы вы перестали читать мои эмоции!

— А я бы хотел, чтобы вы перестали испытывать неприятные эмоции.

Они сердито смотрели друг на друга, а хлопья снега продолжали падать на склон. Костер между ними затрещал, выбросив столб искр. Оба от неожиданности вздрогнули. И так же неожиданно, как возник, взаимный гнев превратился в смех.

— Простите, — сказал Валлерой, — ничего не могу поделать… со своими чувствами.

— А я чувствительней обычного к вашим эмоциям.

— Уже испытываете потребность?

— Нет. Предчувствие потребности… призрак реальности. Но вы ведь единственный джен на протяжении многих миль. И у нас возникла… близость. У меня нет защиты от вас.

Валлерой в замешательстве опустил глаза. Любая слабость казалась несовместимой с этим стремительным, знающим, сильным человеком.

— Наверно… мне стоит немного поспать.

— Если повезет, сможем выступить рано утром.

Клир расстелил свой спальный мешок на сосновых ветвях подальше от костра. Валлерой сделал то же самое.

Необходимости в дежурстве не было. Никто не может передвигаться в этой смеси дождя, снега и льда. Повернувшись спиной к костру, Валлерой сосредоточился на необходимости уснуть.

Час спустя он решил, что допустил ошибку. Сон несовместим с сосредоточенностью. Запах сосны напоминал об Эйше и о надеждах на совместную жизнь. Валлерой видел в воображении их маленький домик, небольшое ранчо, устойчивый доход… достаточный для того, чтобы заниматься делом, исходящим из глубины души.

Странная мечта, и сейчас он начал сомневаться в ней. Он не уверен, что ему нужна Эйша, если она не поняла то же, что и он. А он уже не уверен, что ему нужно только маленькое ранчо. Он по—прежнему хочет рисовать… но не только для себя. Мечта стала казаться мелкой, бессодержательной, без смысла и цели. Но он не мог понять, чего же ему не хватает.

Вздохнув, он повернулся. Куртка оказалась недостаточной защитой от холода. Его била дрожь.

— Хью?

— Я думал, вы спите.

— Я вам говорил, что отказался от сна. Это опасная привычка. Но вам необходим отдых. — Проводник придвинулся, наклонился к Валлерою и коснулся его рук и лица. — Вы замерзаете!

— Все в порядке.

— Ложитесь ближе ко мне. Мы укроемся обоими одеялами.

— Нет, на самом деле…

— Назтер. — В голосе Клида звучало нетерпение человека, привыкшего к тому, чтобы ему подчинялись.

— Иду, сектуиб.

Валлерой понимал, что это неразумно, но ему очень не хотелось это делать. Тем не менее он не мог не чувствовать, как стучат зубы. И когда укрылся обоими одеялами, почувствовал себя почти хорошо.

Но тут же он обнаружил, что щупальца Клида касаются его кожи, осторожно гладят шею. И не мог не напрячься при этом прикосновении.

— Расслабьтесь. Это займет одно мгновение, и вам сразу станет теплей.

— Что вы делаете!

— Помогаю вам использовать ресурсы вашего организма. Потом вы уснете.

Валлерой попытался успокоиться, но влажные латерали оставили колючее ощущение на коже. Он едва не закричал.

— Спокойней, Хью. Я не пытаюсь осуществить передачу.

Клид продолжал говорить самым убедительным тоном; голос его проникал в сознание, смягчал страхи.

— Сейчас я вас усыплю. Проснетесь на рассвете.

Валлерой лежал неподвижно, щупальца Клида сжали его руки, а безличные, непреклонные губы коснулись его губ поцелуем, который не был поцелуем.

Валлерою показалось, что он тут же открыл глаза и увидел в рассветном зареве силуэт Клида на фоне входа в пещеру.

И в тот момент, как он понял, что уже утро, сайм повернулся.

— Наконец вы проснулись. Я начинаю сомневаться в том, что разумно уходить сегодня утром. Кажется, снова пойдет снег.

— Не хотелось бы, чтобы он нас застал.

Валлерой отбросил одеяла и пошел к выходу, чтобы посмотреть на погоду. К западу, насколько можно было видеть, собирались черные тучи, словно готовясь напасть на гигантскую горную крепость. На востоке, над горными вершинами, виднелся рваный участок голубого неба в красном обрамлении восхода. Камни и деревья были затянуты в сверкающие ледяные латы. Поверхности, обращенные к ветру, покрыты липкими снежными комьями.

Валлерой покачал головой.

— Надо ждать, пока солнце не растопит лед, прежде чем начинать подъем.

У них на глазах с запада налетела снежная буря, закрыв местность. Порывы ледяного ветра ворвались в пещеру, заставив их обоих спасаться у костра.

— Придется ждать, — сказал Валлерой, разбирая оставшиеся клубни и ягоды. Вместе с порошком для похлебки, который еще остался, этого хватит на день. Но день предстоит голодный.

Валлерой постарался отогнать эту мысль. Последнее время он сытно ел. И несколько дней поста ему не повредят.

— Давайте поедим, Клид. Делать больше нечего.

— Нет. Сохраните еду. Она понадобится вам позже.

— Вам тоже нужно поесть.

— Организм сайма работает не на калориях, а на селине. А вам нужны калории, а не селин.

Валлерой отпил горячей похлебки. Он знал, что саймы лишь возмещают строительный материал для организма, но все равно испытывал чувство вины.

— В Зеоре должны задавать вопросы, где мы. Нас могут отыскать.

— Нет. Долину контролируют Ринзи. Добраться домой мы можем только своими силами. Но сегодня все равно этого не сделать, так что я собираюсь спать.

— Мне казалось, вы отказались от сна как от дурной привычки.

— Менарный сон, он сокращает уровень потребления селина. Если повезет, потребность можно отодвинуть на несколько часов. И именно эти часы могут нас спасти.

— Разве безопасно это делать в таком холоде?

— Нет. Если уйду слишком глубоко, могу не проснуться.

— Вероятно, настоящий товарищ знал бы, как это предотвратить.

— Поскольку у вас высоко напряженное поле, вам будет нетрудно меня разбудить. Если не проснусь завтра на рассвете, любой телесный контакт сразу меня разбудит. А тем временем следите за костром.

Он подошел к выходу из пещеры, снова осмотрел небо, но снег продолжал идти и не собирался останавливаться.

Валлерой очистил орех. Намерение Клида ему не понравилось. Но он не успел возразить. Клид уже лег, укрылся одеялами и мгновенно уснул. Валлерой смирился с мыслью о холоде, голоде и одиночестве. Не впервые он так проводил дни… и надеялся, не в последний раз. Он вздохнул и вытянул ноги.

В конце концов ему повезло. Он вырос на территории дженов, и ему не приходилось тревожиться из—за того, что он станет относительно беспомощным дженом: поскольку оба его родителя были дженами, это наиболее вероятно.

Он попытался представить себе, каким могло быть его детство по эту сторону границы. Для детей, которые много раз видели убийства, которые знали безумие потребности и огромную силу саймов, стать дженом — больший ужас невозможно себе представить. Соседи, родители, братья и сестры, школьные товарищи — все вдруг начинают видеть в тебе добычу, жертву убийства.

А как извращается родительская любовь от сознания, что ребенок может испытать переход и напасть на них во сне? Неудивительно, думал Валлерой, что по обе стороны границы не так уж много нормальных взрослых!

Но, может, в этом суть проблемы. Саймы Эндла выросли в страхе перед перспективой стать дженом. Они без всяких сомнений считали стремление к убийству естественным инстинктом саймов — и то, что этот инстинкт сильней даже родительской любви. И если он так силен, то должен быть высокоморален. Чтобы убивать, им приходится зачислять дженов в категорию недолюдей. В этом отношении они безумны.

С другой стороны, дженам приходится убеждать себя, что саймы — порождение дьявола, посланное для того, чтобы уничтожить Древних, не подвергшихся мутации. Миссия дженов в жизни — хранить чистоту расы. И в таком случае убийство саймов оправданно, потому что саймы в сущности не люди, это злобные существа, которые выглядят в детстве людьми. В этом отношении и джены безумны.

Валлерой подбросил в костер дров и смотрел, как собирается на потолке сажа. До сих пор он не сознавал, насколько иным было его детство. Мать любила его — от всего сердца, беззаветно, искренне, без всяких условий и ограничений. А он любил ее и доверял ей, потому что знал: станет ли он дженом или саймом, она все равно будет его любить. Много раз репетировала она с ним его действия после перехода. Показывала тропу, ведущую к границе, и рассказывала, как находить зеленые вымпелы загонов.

— Ты сможешь взять с собой только мою любовь. Но ее возьми обязательно.

Она не дожила до того, чтобы узнать, как пошла его жизнь. Но ей в сущности было все равно. В любом случае он ее сын. После смерти отца это ее отношение пронизывало всю его жизнь дома. И это же чувство он снова обрел в Зеоре. Сосредоточенность на личности, а не на организме.

Валлерой вспомнил класс Енавы в школьном саду. Она сказала, что детям в любом случае нечего бояться. Позже в тот же день молодой джен, недавно принятый в общину извне, сообщил Валлерою тайну способностей товарища. С детства они знают, что и как сайм, и как джен получат безопасное место во взрослом мире. Возможно, именно это чувство ощутил в нем Клид тогда, среди теплиц.

Но нужно нечто большее, чем ощущение безопасности в детстве, чтобы стать товарищем, думал Валлерой. Необходимо образование и специальная подготовка, которых у него нет. Например, среди саймов широко распространено мнение, что и саймы, и джены — мутанты; ни те, ни другие одинаково далеки от Древних.

Джанкты используют это для доказательства, что джены не люди. Но Валлерой чувствовал, что истину знают лишь в общинах. Он вспомнил, как Клид сжал его руки. «Посмотрите и скажите: разве они не принадлежат друг другу?» Нужен и сайм и джен, чтобы получился эквивалент Древнего.

Может быть.

Ему пришла в голову другая мысль. Возможно, Зелеродов Рок — это благословение, способ оставить в живых только саймов, которые могут уживаться с дженами, и дженов, способных жить с саймами… проводников и товарищей. Общины препятствуют эволюции. Но в таком случае, подумал Валлерой, стремление избежать человеческих несчастий всегда препятствовало эволюции. Оно делало эволюцию более длительной. А он, Валлерой, никуда не торопится.

Он помешал костер и беспокойно обошел пещеру.

Джены выглядят точно как Древние. Можно ли установить, производили ли Древние селин? К тому времени, как саймы начали вести исторические записи, не осталось в живых ни одного Древнего. И у саймов лишь существовало предание, будто некогда жили люди, похожие на дженов, но не обладающие полем и потенциалом селина. Взрослые, но нейтральные в отношении селина, как дети…

Однако это всего лишь предание. Подобная идея не проникла на территорию дженов. И джены никогда ее не примут, посчитают грубой пропагандой, призванной подорвать веру в святость Древних. Валлероя приучили уважать эту святость. И вот он обнаружил, что святость превращается в отвращение к верованиям современных дженов.

Если Эндл и его лицемерные последователи — зло среди саймов, тогда Церковь Чистоты — зло среди дженов. И те и другие препятствуют союзу, который является единственным шансом выживания человечества.

Сквозь падающий снег Валлерой видел звезды, которые показывал Клид. И опять почувствовал новую преданность идеалу общин — союзу саймов и дженов. Эта цель важнее жизни любого индивида.

Неожиданно Валлерою показалось, что до этого момента он был лишь ребенком, который тянется за большим куском сладости. Со своей вновь обретенной вершины зрелости он пытался определить, что вело его все эти годы. Что может значить его искусство, если Зелеродов Рок действительно неизбежен? Что может он сделать со своим талантом такого, чтобы имело значение и сорок лет спустя?

Этот вопрос продолжал звучать в его сознании, а обильный снег продолжал покрывать склоны гор. Валлерой снова подбросил дров и встал, чтобы размяться. Тело его оцепенело от холода, как ум — от понимания: все то, к чему он до сих пор стремился, в сущности очень мелко. А заполнить неожиданно образовавшийся вакуум нечем, кроме идей Клида. Для проводника эти идеи — ощутимая реальность, но для Валлероя они остаются абстракцией.

Промерзнув до мозга костей, он забрался под одеяло рядом с Клидом. Тот не пошевелился, и вскоре Валлерой впал в тревожный сон, перемежающийся часами апатичных мечтаний. Снег препятствовал опасности, а ожидание притупляло потребность в спешке, и это вскоре могло обречь их обоих на смерть… или на нечто худшее.

Холодный рассвет превратил заснеженное поле в ослепительно сияющую поверхность, пронзив мысли Валлероя острой болью. Но это сверкание словно не тревожило проводника, который с упрямой решимостью брел впереди по снегу.

Пока они оставались на подветренной стороне скал, торчавших на склоне, льда было немного, а снег создавал возможность сцепления; идти было не так трудно. Клид настоял на том, чтобы перед выходом они просушили у огня носки. Теперь Валлерой понимал, каких волевых усилий требовала от проводника любая задержка. Теперь он был ему благодарен. Солнце высоко в небе, день стал приятно теплым, но почва оставалась твердой и холодной.

Валлерой не мог дождаться вершины хребта, чтобы оказаться в залитой солнцем долине, раскинувшейся перед ними. Но не настолько он стремился к теплу, чтобы забыть об осторожности. И когда они добрались до подножия перехода Тредлоу и уже собирались подниматься, он позвал:

— Клид, минутку!

Сайм остановился, разглядывая проход, который полого поднимался перед ними. Перевалив через последнее препятствие, Валлерой стряхнул снег с обуви и нагнулся, перевязывая шнурки, которыми брюки крепились к голенищам.

— Вы сказали, что это единственный проход через хребет. Разумно предположить, что нас здесь поджидают. Давайте осмотримся, чтобы не попасть в засаду.

— Здесь нет никого. Отряд Рунзи, выгнавший нас из путевой станции, вероятно, вернулся в Вальзор, пережидая бурю. Им потребуется почти целый день, чтобы вернуться и начать искать нас.

— Вы уверены, что здесь никого нет?

— Абсолютно. Но это не значит, что можно забыть об осторожности.

Валлерой кивнул. Ночью они слышали рычание охотящейся пумы… И сломанная нога означала бы конец для них обоих. Возможно, они здесь одни, но по—прежнему в опасности и далеко от дома.

Они углубились в проход, с помощью длинных веток проверяя прочность почвы. Снег перед ними расстилался, как волнистые песчаные дюны. Будь у них лыжи, они летели бы по этому снегу, а не тащились по нему с трудом!

Валлерой угрюмо сосредоточился на поисках опоры. Примерно на полпути он нашел возвышение, торчащее под снегом. По сравнению с глубоким снегом идти по нему было легче, и они пошли один за другим.

И наконец вышли на солнце. Словно очнулись от кошмара. Солнце поздней осени еще сохраняло достаточно тепла, чтобы растопить снег; из—под снега показались скалы и пучки травы. И хоть была уже вторая половина дня, воздух продолжал нагреваться. Валлерой был уверен, что к утру большая часть снега растает.

Они остановились, только чтобы перевести дыхание, и начали спускаться по опасному склону. Тропы не было, но идти вниз по видимым хорошо различимым камням все же легче, чем подниматься сквозь тающие сугробы. Валлерой промок до костей и так замер, что испытывал боль, но настроение у него было отличное. И даже стертая кожа там, где замерзшие брюки касались голой ноги, казалось, не слишком его беспокоит. Так или иначе, но они доберутся!

У подножия холма Клид обернулся.

— Чему вы так радуетесь?

Улыбаясь, Валлерой догнал проводника и остановился рядом с ним. Тени уже начали сгущаться, наступали сумерки.

— Думаю, это было худшее утро в моей жизни… Клид, смотрите!

Посмотрев туда, куда Валлерой показывал пальцем, Клид увидел яблоню, покрытую спелыми плодами.

— Пошли! — сказал Валлерой. На хоть он и побежал первым, к яблоне подошел тогда, когда Клид уже взобрался на нее и принялся трясти. Каскадом посыпались спелые яблоки.

Валлерой выбрал наименее поклеванное и вгрызся. Кислое и помороженное, это было самое вкусное яблоко, какие ему приходилось есть. Вскоре к нему присоединился Клид, сидевший среди груд плодов и складывавший лучшие из них в одеяло.

— Сегодня мы будем ужинать щедрыми дарами природы!

Валлерой рассмеялся.

— Сектуиб Нашмар был прав: сектуиб Зеора — поэт!

— В данный момент поэт слегка обморозился. Не сможете ли сотворить еще одно чудо и найти немного сухих дров?

Неожиданно посерьезнев, Валлерой взглянул на садящееся солнце, потом осмотрел склон. На первый взгляд, он выглядел таким привлекательно сухим, но потом стало видно, что почва везде сырая от тающего снега.

— Давайте поищем пещеру. Может, внутри найдется сухая листва.

— А может, здесь нет пещер.

— Те же скалы, что и по ту сторону хребта… и взгляните туда. Отверстия. Одно из них может оказаться достаточно глубоким…

Проводник шутливо ответил:

— Я просил о чуде. Надо быть осторожней со следующей просьбой. Помогите мне с этим одеялом.

Вдвоем они связали одеяло углами, образовав примитивное вместилище, и понесли его вдвоем на ветке. Пещеры, замеченные Валлероем, находились в нескольких сотнях метров к западу и чуть выше них.

Последняя четверть мили подъема показалась гораздо более долгой, чем утренний маршрут. У Валлероя болели все мышцы, а когда он попытался собраться с силами, у него подогнулись ноги. Наконец сильная рука Клида помогла ему одолеть последние метры, и он растянулся на плоском карнизе в последних лучах заходящего солнца.

Если бы не проводник, Валлерой уснул бы на месте и замерз ночью. Но Клид не проявлял ни малейших признаков усталости, и Валлерой не мог сдаться. Стиснув зубы, он встал. Им нужны дрова и сухая одежда.

Занеся яблоки в пещеру, Клид сказал:

— Нам действительно везет. Никто в последнее время не занимал эту пещеру, и здесь есть сухая листва для растопки. Готовьте место для костра, а я поищу дрова.

— Нет, — упрямо покачал головой Валлерой. — Вы скоро почувствуете потребность. Берегите силы. Я пойду.

Слегка насмешливо склонив голову, Клид прислонился к стене, а Валлерой сделал несколько неуверенных шагов в сторону зарослей. Но дрожащие ноги его подвели. Он споткнулся о ствол и упал головой вперед. Прежде чем голова коснулась земли, его подхватил проводник.

— Это, назтер, стоит мне больше селина, чем простое собирание дров. Чтобы ускориться, мне приходится в семь раз увеличить потребление селина.

Валлерой сердито сел, упираясь локтями в колени.

— Не нужно было ускоряться, чтобы спасти меня! Я умею падать!

— Мы не можем допустить травм. Ваша безопасность для меня так же важна, как моя собственная. А теперь не позаботитесь ли вы о костре? В следующий раз вы можете головой вниз упасть с горы, и больше о вас никто никогда не услышит.

Рассерженный, Валлерой ответил:

— Вероятно, вы никогда не падаете?

— У саймов более совершенное чувство равновесия и более надежное кинестетическое чувство, чем у дженов.

— Наверно, вы и не устаете никогда?

— Да, так, как вы, я не устаю. Я ощущаю потерю сил, особенно когда быстро приближается потребность. Но я не напрягался выше нормы, как это делали вы. И холод не так сильно на меня действует… пока.

Валлерой собрался саркастически что—то сказать, но спохватился. Если не просохнут, они оба замерзнут насмерть. Нет смысла спорить.

— Да, сектуиб.

— Так—то лучше.

Сайм направился вниз по склону к многообещающей рощице карликовых дубов, очевидно, не понимая, как негодует Валлерой, когда ему указывают, что делать.

Валлерой встал и отряхнул прилипшую грязь. Он едва не сломал шею и больше сердился на себя, чем на высокомерие и самоуверенность Клида. В конце концов, подумал он, проводник ведет весьма защищенную жизнь. И считает подчинение окружающих себе чем—то само собой разумеющимся. Валлерой решил преподать ему урок… как—нибудь в другой раз. И сейчас свой гнев он направил на то, чтобы затащить в пещеру сосновые ветки. Ими он смел сухую листву в угол, оставив голое каменное место для костра. Потом оборвал иглы с веток и растянул ветки под потолком; получилась отличная импровизированная веревка для белья.

К тому времени как Клид вернулся с охапкой дров, маленькая пещера начинала походить на лагерь. Пока Валлерой отбирал самые сухие дрова, Клид принес еще одну охапку. Потом они занялись разведением костра. Истратили пять оставшихся спичек, но через час их убежище согревал веселый огонь.

И только тут Валлерой начал дрожать. Стуча зубами, он сказал:

— Я бы выпил чего—нибудь горячего. Что если мы запечем яблоки?

Криво улыбаясь, Клид ответил:

— До этого я бы никогда не додумался. Но мысль хорошая. Заверну яблоки в листья. А вы тем временем разденьтесь, пока не подхватили воспаление легких.

Клид снова ушел в надвигающиеся сумерки, а Валлерой тем временем старался подавить инстинкт, говоривший, что влажная одежда лучше полного отсутствия одежды. Стуча зубами, он снял куртку и рубашку и повесил на свою веревку. Потом, завернувшись в одеяло, промокшее лишь в отдельных местах, снял брюки и носки. Вскоре он перестал дрожать.

— Хью, угадайте, что я нашел!

Валлерой увидел, что проводник подходит с полными руками. И шутливо ответил:

— Котелок с горячим кофе?

— Почти. Хотите поесть грибного супа?

— Шутите!

— Ну, снег их немного повредил, но все равно это грибы.

— Надеюсь, вы знаете, какие из них съедобны, а какие ядовиты.

Слегка обиженно Клид сказал:

— Я изучил в Зеоре курс фармацевтики. Думаете, я могу вас отравить?

— Разве что случайно. Буду честен. Сам я не отличу съедобный гриб от поганки.

— Доверяете мне?

— Если вы сами себе доверяете, то да. Да и что нам терять?

Раздевшись, Клид завернулся в одеяло и принялся разбирать грибы.

— Некоторые годятся для дженов, некоторые для саймов. У меня достаточно, чтобы приготовить по порции супа каждому из нас. Интересно, какой будет вкус, если добавить яблок.

— По мне, не очень аппетитно.

— Это в вас говорит джен. Никакого воображения.

Валлерой негодующе приподнялся, но прежде чем он смог возразить, Клид рассмеялся.

— Вкус сайма отличается от вкуса джена, как саймский метаболизм от метаболизма дженов. Повара общины пытаются угодить всем и обычно никому не угождают. Поэтому ужин по средам всегда становится праздником.

Валлерой задумался. Среда.

— О да! — он щелкнул пальцами. — Вспомнил. По средам саймы едят в первую смену, и джены — во вторую. Вы хотите сказать, что меню разное?

— Верно. Некоторые мои любимые блюда через час отправили бы вас в больницу. Возьмите, например, этот. — Он поднял гриб. — Это мутация, появившаяся примерно во время рождения первого сайма. Добрая треть огорода Зеора засажена овощами, необходимыми для саймов, но ядовитыми для дженов. Их существование доказывает теорию, согласно которой саймы были искусственно вызванной мутацией, вышедшей из—под контроля.

— Я этого не знал.

— Конечно, можно приводить убедительные аргументы в пользу другой теории — теории спонтанной мутации в ответ на загрязнение среды в перенаселенном мире. Древние оставили горы информации, относящейся к появлению первого сайма. Однако официально известно только, что никто не знает, как возникла мутация. Мы просто не знаем.

— А что случится, если в вашей диете не будет ядовитых овощей?

— Продолжительность жизни резко сократится.

— Значит, и выращивание овощей, и кулинария способствуют приближению Зелеродова Рока?

— Вы правы, назтер. Поешьте супа. Думаю, яблоки уже готовы.

Эту ночь они спали под двумя одеялами, прижавшись друг к другу, оставив одежду сушиться. Валлерой проснулся ночью. Не в силах снова уснуть, он смотрел, как движутся лунные тени по входу в пещеру, и остро осознавал присутствие рядом теплого тела.

Думая о первой ночи вне Зеора, он мог вспомнить только, как напряженно лежал рядом с саймом. Теперь его отношение к Клиду стало другим. Проводник — человек, преданный своему делу, которое он не выбрал, а унаследовал. И это дело держит его крепче, чем стальные щупальца нападающего сайма. Если бы не их первая встреча, Валлерой поверил бы, что Клид психологически не способен причинить вред джену.

И только теперь Валлерой начал осознавать, каким травматическим опытом для Клида стал тот ущерб, который он причинил при их первой встрече. Сопоставляя услышанные замечания о поведении Клида сразу вслед за этим происшествием с тем, что он узнал в Имиле, Валлерой начал по—другому представлять себе картину жизни проводника.

Лежа без сна и глядя на ползущие тени, Валлерой составлял эту картину по фрагментам, как составлял портреты разыскиваемых для Стэйси. Получался портрет человека, ответственность которого была выше его возможностей. Человека, главным достоинством которого была несокрушимая уверенность в себе. И вот из—за неверного расчета эта уверенность в одну дождливую ночь разбилась на кусочки… в ночь, когда сайма преследовала потребность.

Как медленно оправлялся от раны Валлерой, так же медленно приходил в себя и Клид. Поскольку при передаче только товарищ может контролировать проводника, Клид должен был убедить себя, что способности Валлероя как потенциального товарища позволили ему перехватить у проводника контроль за потоком селина. И в ответ на это объяснение Клида он сам, Валлерой, действительно усвоил некоторые зачатки мастерства, особенно спокойствие и уверенность, которые и позволяют ему укрываться одним одеялом с саймом, находящимся на пороге потребности. Интересно, что подумала бы об этом его мать. Он нащупал звездный крест на шее под рубашкой и заснул, все еще размышляя об этом.

В первом свете дня они упаковали остатки яблок и пошли по дну долины. Клид сообщил о концентрации Ринзи к западу, но рассчитал, что они благополучно перевалят через следующий хребет, прежде чем всадники окажутся настолько близко, чтобы уловить «градиент» их поля. Сам Клид как проводник был способен до некоторой степени контролировать этот градиент. И он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы они выбрались за пределы вражеского кордона.

Валлерой обнаружил, что после вчерашнего напряжения все еще испытывает слабость. Две недели в постели и последующие две недели лечения не способствовали приобретению формы, пригодной для марафона по пересеченной местности. Но он уже здоров, и ему удается привлечь внутренние ресурсы организма. Еще несколько дней, один—два приличных обеда — и он снова будет в отличной форме.

Как раз обеды больше всего его и беспокоили. Клид продолжал утверждать, что приближающаяся потребность лишила его аппетита, но Валлерой считал, что даже организму сайма полезны несколько калорий. Он хотел остановиться и расставить ловушки на кроликов, но знал, что сама мысль о том, чтобы есть мясо животного, вызывает у Клида отвращение и ему придется есть это мясо в одиночку.

Теперь цель проводника — Денрау, и сегодня, на двадцать шестой день после последней передачи, Клид ни по какой причине не собирается задерживаться. Валлерой хорошо это понимал. Он даже не жаловался, когда они добрались до противоположного края долины и Клид, не замедляя хода, начал подниматься.

Валлерой молча пытался идти по следу, проложенному Клидом среди камней. Теперь он видел, что они направляются к глубокому разрезу в хребте, который как будто является проходом. И если продержится хорошая погода, они могут к темноте достигнуть вершины. Он начал осматриваться в поисках пещеры, но ничего не нашел к тому времени, как заметил, что Клид исчез из вида.

Валлерой сосредоточился на подъеме и попытался сократить расширяющуюся брешь. Изредка он видел сайма, всегда далеко впереди, без видимых усилий поднимавшегося по опасному склону, очевидно не замечая отставания джена. Валлерой подумал, не бросил ли его Клид и не пошел ли к вершине своим маршрутом.

Жалость к себе сменилась гневом, и он неосторожно ускорил шаг. С вершины хребта Валлерой ожидал увидеть и проход Ханраан, и пограничную реку. И если Клид решил не ждать его, он к полудню следующего дня мог бы оказаться в безопасности на территории дженов. В конце концов он ведь сам это предложил, и ему по—прежнему этот выход кажется самым разумным.

И тут, глубоко погрузившись в мысли, Валлерой не заметил гибкую тень, смягчавшую очертания высокого камня. А когда он проходил под камнем, тень отделилась от него и с кровожадным воплем дикого животного устремилась вниз!

Повернувшись, Валлерой на мгновение увидел раскрытую кошачью пасть, острые клыки и красный влажный язык. В ноздри ударил зловонный запах. Валлерой попытался руками отразить нападение. Острые когти разрезали его куртку. Он отбросил зверя. Кошка ударилась об острый камень. На мгновение она была ошеломлена, но не сдалась.

Валлерой проклинал правило Зеора, согласно которому законные члены общины передвигаются без оружия. Гордость — это замечательно, но всему есть пределы. Обходя прижавшуюся к земле кошку, он подобрал камень размером с кулак. Бросок должен быть точным. Второй возможности у него не будет. Но когда он взмахнул камнем, рука его неконтролируемо задрожала. К вчерашней усталости добавилось сегодняшнее напряжение. Стиснув зубы, Валлерой продолжал кружить, стараясь повернуться спиной к подъему. Если упадет, он совсем не хочет катиться вниз. Такое падение может его не совсем прикончить…

Он видел, что кошка готовится к прыжку. Под ее рыже—коричневой шкурой ясно видны были напряженные мышцы. Упираясь ногой в надежный камень, Валлерой изо всех сил бросил свой снаряд.

Но в это мгновение кошка прыгнула. Камень пролетел мимо. Валлерой принял тяжесть хищника на руки, не обращая внимания на острые когти. Он на мгновение ухватил кошку за горло, но руки скользнули. Кошка высвободилась, оставив Валлероя беспомощно лежащим на слоне. Он в любую секунду ожидал, что эти клыки вопьются ему в горло!

Но этого не произошло. Тяжело дыша, Валлерой перевернулся. Встал и посмотрел вверх. Там на фоне предвечернего неба виден был силуэт Клида.

Кошка почувствовала его присутствие, и в этот момент Клид метнул ей в голову камень. Между ушей у зверя появилась рваная рана. Яростно рыча, кошка кинулась на сайма!

Валлерой видел, как пальцы и щупальца сомкнулись на горле животного. Услышал тупой треск лопнувшего позвоночника, означавший конец зверя. Но в прыжке животное набрало инерцию, и этого хватило, чтобы на несколько шагов отбросить Клида назад. Проводник оступился и упал на спину, кошка — на него. В смертельной агонии она рвала когтями тело Клида, задними лапами упиралась в его бедра, разрезая кожу. Валлерой услышал, как голова Клида с глухим стуком ударилась обо что—то твердое.

Прежде чем сайм и зверь перестали шевелиться, Валлерой оказался рядом с проводником. Напрягая все силы, он оттащил пушистое тело в сторону. Едва дыша, осмотрел бесценные латеральные щупальца. И облегченно вздохнул. Пострадали только предплечья и бедра. Царапины глубокие, кровоточащие, но, учитывая иммунитет саймов к инфекциям, они не могут быть слишком серьезными.

Другое дело — рана головы. Валлерой не медик, но он знал достаточно, чтобы встревожиться. И он понятия не имел, как сотрясение сказывается на нервной системе проводника.

Дрожащими пальцами он разорвал свою рубашку и плотно перевязал раны. Сайм способен по своей воле контролировать кровотечение, но этот сайм без сознания. Приближается ночь. А у них нет теплого убежища.

Валлерой закончил оказывать первую помощь и решительно встал. Он достаточно далеко отбросил тело зверя, чтобы стервятники не трогали Клида. Теперь надо отыскать убежище.

Он с трудом побрел к проходу, служившему их целью. Сейчас он находится на северном склоне хребта, в глубокой тени. Слишком далеко отходить в поисках укрытия он не решался. Ведь придется каким—то образом перетаскивать потерявшего сознание Клида. А он слишком слаб, чтобы тащить даже собственное тело. Одно неудачное падение может стоить жизни им обоим… вниз падать очень далеко.

Остановившись, чтобы перевести дыхание, Валлерой рассматривал восточную часть склона. Если нет пещеры, то по крайней мере можно найти какое—нибудь углубление меж камней. И тут он увидел!

Примерно в полумиле от них и всего на несколько сотен метров выше по склону… уютно устроившись меж скал, почти невидимая за зарослями вечнозеленых деревьев… правильная форма строения едва выделялась на фоне вечернего неба.

Тщательно запомнив это место, Валлерой вернулся за проводником. Оставив мешки, он сумел взвалить тело на плечи. Клид высок, но строен и худощав. Он оказался не таким тяжелым, как могло бы быть, судя по внешности. Тем не менее Валлерой едва справился с задачей.

Он сориентировался, сосредоточил все мысли на следующем шаге и тащил себя исключительно силой воли. Не прошел он и ста метров, как левую лодыжку пронзило болью, а правая нога начала неудержимо дрожать. Он переместил ношу, стиснул зубы и пошел дальше, не обращая внимания на капли пота под ледяным ветром. Он знал, что нельзя трогать человека с сотрясением мозга, но знал также, что падение кровяного давления от шока может быть смертельным, если не согреть пациента.

То, что он не знал о передвижении потерявшего сознание сайма, его не тревожило… пока.

Шаг. Еще один. И еще. Глоток ледяного воздуха пересохшим горлом. Еще один дрожащий шаг. И еще. И еще. Он один на горном склоне. Если они выживут, то лишь благодаря усилиям Валлероя. На помощь ему рассчитывать нечего.

Он думал о Зеоре. Товарищ отвечает за благополучие своего проводника, Зеор — гордая община, а он товарищ из Зеора — во всяком случае таким считает его внешний мир. И он пообещал дедушке заботиться о Клиде. Хью Валлерой не хуже Фаррисов умеет держать свои обещания. И это сдержит, если не погибнет.

Спотыкаясь на пути к безопасности, он повторял это снова и снова. Дважды падал и дважды поднимал себя. Дважды снова взваливал ношу на плечи и шел дальше.

И наконец упал на порог убежища. Долго лежал, не сознавая своего успеха. Но потом приподнялся на дрожащих руках и осмотрелся.

Груда темной одежды рядом на полу превратилась в Клида, живого, но потерявшего сознание и все еще теряющего кровь. А дальше — крошечное помещение, не больше одной из умывален Зеора. Но в нем очаг и груда сухих дров. Со стены на цепи свисает огниво. Прежде чем разглядывать остальную часть темной комнаты, Валлерой подполз к очагу и извлек из огнива несколько искр, упавших на растопку. Слишком уставший, чтобы воспользоваться мехами, он осторожно дул на язычок пламени, пока тот не был способен гореть самостоятельно.

Тепло настолько его оживило, что он смог встать на ноги. Перетащил Клида на соломенный матрац и укрыл чистыми одеялами, лежавшими в углу. Окон в маленьком помещении не было. Свечей он не увидел, поэтому занялся перевязкой ран Клида в полутьме.

Порывшись в шкафу у стены, он нашел перевязочную ткань с характерным саймским символом стерильности. Нашелся даже тюбик с лечебной мазью. Уверенный, что он крадет чью—то собственность, Валлерой очистил и перевязал раны. Теперь, в теплой комнате, у него от усталости закружилась голова, но он не мог позволить себе отдыхать.

Он систематически осмотрел содержимое ящиков и нашел корзину с зерном. Похоже на гречу. Есть и соль. Налил воды в котелок, насыпал в него зерна и повесил над огнем. Потом повернулся и вышел в ледяную ночь. Нужно принести мешки.

Мысль об ожидающей пище заставит его вернуться. Но если он сначала поест, то уснет на месте. На этот раз было не так трудно: ведь приходилось тащить только свой вес. Однако не на обратном пути.

Убывающая луна ясно освещала путь, но температура продолжала падать. На обратном пути он завернулся в одеяло, использовав для этого то самое, в которое Клид завернул яблоки. Несколько раз падал и в метрах от дома упал в последний раз.

Только запах вареной гречи заставил его встать. Он добрался наконец до теплого убежища, слишком уставший, чтобы тревожиться о каком—нибудь сайме, которому, вероятно, принадлежит этот дом и который может вернуться в любой момент.

Впоследствии Валлерой не мог вспомнить, как ел гречу и как лег рядом с раненым проводником. Но он сделал и то и другое, потому что, когда проснулся на следующее утро, котелок был пуст, а он сам не очень голоден. Несколько минут он лежал, пытаясь вернуть сон без сновидений. Но окончательно его разбудила мысль о Клиде.

Осмотрев повязки, он обнаружил, что раны почти зажили. Но проводник все еще был без сознания. И несмотря на теплое одеяло, кожа у него была ледяная.

Кутаясь в одеяло, Валлерой снова разжег огонь, подбросив самые сухие дрова. Если дым привлечет внимание Рунзи, так тому и быть. Клид должен лежать в тепле. Но, с другой стороны, если бы их обнаружили, то уже сделали бы это.

Он сварил еще гречи и жадно поел, гадая, что это за место. Свет давали только очаг и несколько щелей в стене. Но при этом свете Валлерой отыскал свечи и зажег их.

И только тут заметил надпись в углублении стены под аркой. Взял свечу и подошел, чтобы лучше разглядеть.

Не нужно обладать лингвистическими способностями, чтобы понять символ наверху надписи… это святилище звездного креста! Ниже инструкции, как безопасней добраться до границы с территорией дженов. И еще несколько просьб к тем, кто воспользуется путевой станцией. Оставить сухих дров у очага и воды в горшках. Написать дату использования убежища и заметили ли его саймы.

И еще ниже — призыв верить в звездный крест. Один такой талисман висел на гвозде под надписью. Такой же, как тот, что на нем, тот самый, что помог его матери благополучно уйти с территории саймов. Это путевая станция для беглых детей.

Достав из—под рубашки свой крест, Валлерой благодарно поцеловал его. Как ему повезло, что он нашел это место!

Клид застонал, лихорадочно забился, словно отбрасывая какой—то безымянный ужас. Не зная, что предпринять, Валлерой склонился к матрацу, пытаясь помешать сайму повредить себе что—нибудь яростными метаниями. Минуты шли, Клид становился все возбужденней, он то звал Денрау, то просил помочь ему.

В агонии нерешительности, браня себя за невежество, Валлерой держал своего потерявшего сознание друга, пока ему не пришлось отступить от дико мечущихся латералей, покрытых выделениями ропалиновых желез, — явный признак приближающейся потребности.

Валлерой беспомощно стоял в стороне, глядя, как его пациент борется с невидимыми демонами. Он нес этого человека по горам и, чтобы сделать это, пообещал себе, что спасет его или умрет сам. И теперь, похоже, в своем бреду проводник готов его убить.

Сейчас Клид испытывает потребность, а Валлерой обладает высоко заряженным полем. Такая комбинация заканчивается передачей, и Валлерой это знал. Он подумал, что мог бы сам попытаться осуществить передачу, если бы Клид был в сознании и хоть в какой—то степени себя контролировал. Но только очень искусный и хорошо подготовленный товарищ может решить на это с проводником в таком состоянии. Однако делать что—то необходимо.

Неожиданно Клид в ужасе закричал. Он вцепился в соломенный матрац, словно уходил из этого мира. Валлерой бросился на бьющегося сайма. Он схватил руки Клида выше отверстий сумок, в которых скрываются щупальца. И почувствовал разбухшие ропалиновые железы. Его хватка, несомненно, должна причинять сильную боль. Но, может, именно боль приведет Клида в себя. Он цеплялся за худое тело, которое билось в непрерывных конвульсиях. Невероятная сила сайма могла привести к тому, что от напряжения у Клида треснут кости.

Валлерой кричал:

— Клид, очнитесь. Это я, Хью, не Денрау! Очнитесь, чтобы мы могли идти к Денрау. Он дома, в Зеоре… он вас ждет. Клид, очнитесь! О, ради бога, придите в себя!

Он не знал, как долго продолжалось это испытание. Но вот крики проводника постепенно стали тише. Он перестал биться и теперь лишь изредка стонал от боли. Валлерой выпустил его и отскочил, надеясь, что не причинил вреда.

Клид открыл глаза, взгляд его мгновенно сфокусировался, стал разумным. Он неподвижно застыл. Тяжело вздохнул и опустился на мятый матрац, словно в невыносимой усталости.

— Вы идиот, джен! Разве вы не знаете, что нельзя переносить бесчувственного сайма?

Валлероя словно по лицу ударили.

— Да вы неблагодарный… — Он подавился от негодования, все мысли о благополучии проводника прогнал растущий гнев.

Клид поморщился под этой волной эмоций, словно его ударили физически.

— Назтер…

— Я вам не назтер, вы, беглец из кунсткамеры уродцев! Если не можете…

— Спокойней! — Клид произнес это негромко, но в этом слове чувствовалась привычка к власти и к безусловной покорности, наследие многих поколений семьи Фаррисов. — Так—то лучше. Прошу прощения. Как бы умен ни был человек, он не может самостоятельно установить, какие последствия может иметь перемещение потерявшего сознание сайма. Теперь, когда вы сами их видели, вы больше никогда не повторите эту ошибку.

Слегка умиротворенный, Валлерой успокоился настолько, чтобы попытаться понять точку зрения Клида. Очевидно, Клид испытал страшное потрясение. И если оно вызвано простым перемещением, у Клида есть право…

— Простите, сектуиб, если я поступил неверно. Но когда в следующий раз схватите дикую кошку, будьте добры вначале научить меня приемам первой помощи у саймов, а уж потом позволяйте ранить себя. Я считал, что спасаю вам жизнь, перетаскивая сюда, в тепло. У дженов сотрясение мозга и замерзание не считаются благоприятными условиями.

Валлерой пытался говорить вежливо, но не мог сдержать воинственного сарказма. Однако Клид как будто воспринял его слова серьезно.

— Я предпочту замерзнуть, чем испытать психопространственную дезориентацию. У меня много месяцев будут кошмары.

— Психо… что?

— У нас есть чувство, которого нет у дженов. Обычно оно остается незаметным и ненавязчивым, но при нарушениях… — Он содрогнулся. — Мы всегда точно знаем, где находимся. Как будто это знание связано с некоей фундаментальной уникальностью каждой точки во вселенной. Сейчас я знаю свое местоположение на Земле. Я ощущаю вращение планеты на оси. Ощущаю ее движение вокруг Солнца. Я смутно могу даже ощутить движение солнца в галактике. Полагаю, что существует также некое подсознательное ощущение движения галактики в пространстве. Но, потеряв сознание, я не отдаю себе отчет в перемещениях относительно поверхности Земли. И когда сознание возвращается, оно уверено в том, что я нахожусь в прежней позиции, в то время как подсознание уже знает новую позицию. И вот это противоречие… ужасно!

— Простите. Вероятно, товарищ все это знает.

Клид усталым кивком выразил согласие.

— И существуют способы облегчить возвращение сознания, если это необходимо. — Он помассировал предплечья. — Напомните мне, чтобы я научил вас этому, когда станете товарищем.

Валлерой нахмурился.

— Но вы испытываете потребность…

— Еще не совсем. Но…

— Что но?

Клид пощупал глубокие порезы на предплечьях и бедрах.

— Залечивание этого потребовало селина, которого мне хватило бы на два дня. И дезориентация… тоже дорого обходится.

— Вы хотите сказать, что у вас очень низкое поле, но вы не испытываете потребности? Разве это не парадокс?

— Проводники устроены по—другому, Хью. Цикл потребности как будто почти не имеет связи с необходимыми для проводника запасами селина. Как будто потребность — это пережиток, рудимент первой мутации саймов. Я могу обладать высоко заряженным полем и сходить с ума от потребности. Или могу быть при смерти от истощения и не испытывать и половины тех страданий, что испытывает обычный сайм при разъединении. Сейчас мне необходим селин, чтобы поддерживать метаболические функции. Это не обязательно должна быть передача. Я могу проделать это с помощью фундаментального внутреннего сдвига…

— Мой саймский не позволяет мне понять это. Не можете ли объяснить на английском?

— Нет. В английском языке нет слов, способных описать особенности саймов. Но то, что я хочу знать, можно выразить на любом языке. Вы мне поможете?

Валлерой не смог ответить. Прошлой ночью он готов был отдать жизнь за этого человека. И вот спустя две минуты после возвращения сознания, в тепле и безопасности, этот пациент набросился на него. О, конечно, он извинился и объяснил свое поведение. Но Валлерой не готов был перейти от негодования к оправданию, не готов понять, что его усилия принесли скорей вред, чем пользу, и снова стать помощником… и все это в течение нескольких минут. Мысли и чувства его мешались.

— Хью, я понимаю, что вы сделали ради меня прошлой ночью. Вы хотите, чтобы это было зря? Если да, то лучше немедленно выйдите отсюда и закройте дверь снаружи. У меня мало времени, я и не могу отвечать за свои действия под конец.

— Дьявольщина, я сделаю, что могу. Никогда еще не убегал от партнера по команде. Стэйси уволит меня. К тому же мы еще не нашли Эйшу, и для этого мне нужна ваша помощь.

— Тогда подойдите и сядьте.

— Я не знаю, что делать.

— Это лишь немного трудней, чем устранение простого энтрана, чем вы овладели в Имиле.

— Хорошо. Но вы должны научить меня.

— Идите.

Валлерой с опаской подошел.

— Сядьте сюда.

Проводник указал на край матраца. Валлерой вздохнул и сел.

Клид прислонился к стене, очевидно, используя всю свою железную силу воли, чтобы прочесть импровизированную лекцию сухим безличным тоном. Но голос его изредка дрожал.

— Проводник — это вторичная мутация, которая радикально отличается от основной саймской мутации. Одно из важнейших отличий — двойная система накопления и сохранения селина. Обычный сайм способен только извлекать, запасать и использовать селин для нужд собственного организма. У проводника тоже есть такая фундаментальная система транспортирования селина. Но вдобавок у проводника есть особая система, которая используется для получения селина от доноров дженов и распределения его среди саймов.

Эта вторичная система обладает гораздо большей емкостью. В обычае общин чтобы все проводники были насыщены на три четверти своего объема. У меня сейчас примерно половина такого объема. Этот селин подошел бы, но для моего личного использования он недоступен. И если я умру, он пропадет.

Фундаментальный внутренний сдвиг есть процесс перевода селина из вторичной системы в первичную. Чтобы его совершить, нужно точно уравновесить депроду.

— Минутку. Я запутался. А что такое де… ну, то, что вы сказали?

— Депрода. Можно представить себе аналогию с электричеством. Она неточная, но подойдет. Увеличив сопротивление в определенных элементах цепи, можно направить ток в другие элементы. Вам не нужно понимать, чтобы сделать это, как не нужно понимать квантовую теорию, чтобы включить электрическую лампу.

Валлерой, подобно большинству дженов, ничего не знал об электричестве. Нащупав свой звездный крест, он сказал:

— Ну, хорошо. А что за сопротивление и где мне его взять?

— Вы сами — сопротивление. Ваша нервная система является одним колоссальным сопротивлением. Именно поэтому быстрая передача повреждает ваши нервные клетки.

Валлерой обдумал услышанное.

— Поместив меня… между… вы можете переместить селин из недоступного хранилища в такое, в котором его можно использовать?

— Совершенно верно.

— Хорошо. И что теперь?

Повернув голову к Валлерою, проводник открыл глаза.

— Первое и основное требование — абсолютная эмоциональная устойчивость. Малейший оттенок опасения способен вызвать рефлексы, которые я не смогу контролировать.

Валлерой положил руку на звездный крест.

— Абсолютная эмоциональная устойчивость вряд ли в человеческих силах. Должны быть границы…

— Хью! — Проводник быстро выхватил у Валлероя медальон. — Где вы это взяли?

Валлерой ахнул и от неожиданности потянул медальон назад.

Поток адреналина, устремившийся в организм джена, ударил по чувствительным нервам сайма и заставил его дрожать всем телом.

— ХЬЮ, НЕ ШЕВЕЛИТЕСЬ!

Валлерой мгновенно застыл, с ужасом глядя, как на лбу Клида выступают крупные капли пота и катятся по подбородку. Держа Валлероя хватательными щупальцами, Клид продолжал удерживать талисман. По всему его телу пробегали мышечные спазмы, он негромко стонал. Это продолжалось несколько минут, и Валлерой думал уже не о звездном кресте, а о состоянии Клида.

Наконец сайм, тяжело дыша, откинулся. Валлерой краем одеяла вытер ему лицо.

— Я опять что—то сделал не так.

— Когда я говорю: не шевелитесь, нужно замереть.

— Я не испугался, только удивился. Мать велела мне никогда не показывать его сайму. Думаю, однако, что она не имела в виду проводников.

— Ваша мать? Она родилась на территории саймов?

Валлерой перевел дыхание.

— Она убежала.

— Вы верите в силу звездного креста?

— Ну, я…

— Это важно, Хью. Возможно, в этом вся разница. Скажите мне правду. От всей души.

— Не знаю. Думаю, верю. И теперь больше, чем когда—либо. Если вера в талисман устраняет страх, значит вера защищает.

— Так и есть. А знаете, где она взяла медальон?

— Она мне не говорила, но, вероятно, на одной из таких станций.

Клид впервые заинтересовался окружающей обстановкой.

— Это… о, нет! Хью, если знаете какие—нибудь молитвы, начинайте молиться!

— Здесь тепло. Сухо. Есть пища. Я проверил камин: в нем есть система рассеивания дыма, так что увидеть его трудно…

— Но Рунзи следят за такими местами. Большинство из них сейчас, вероятно, ищут нас, но и это место могут проверить в любой момент.

— Есть кто—нибудь поблизости?

— Не очень близко. УСПОКОЙТЕСЬ! Вы причиняете мне боль! Я не способен с вами удерживать контроль.

— Да, сектуиб.

— Так—то лучше. Я еще сделаю из вас товарища.

Не слишком радуясь такой перспективе, Валлерой ответил:

— Да, сектуиб. Но если для этого требуется мой полный эмоциональный контроль, вы можете не дожить до результата.

— Урок номер один, — упрямо сказал Клид, — таков: в любой ситуации передачи руководство принадлежит джену. В некоторые моменты сайм абсолютно беспомощен. Даже с помощью самых небольших знаний джен может причинит сайму страшную боль или нанести смертельную рану.

— Похоже, мало кто из саймов захочет, чтобы об этом знали джены. И я знаю дженов, которые использовали бы эти знания, чтобы уничтожить всех саймов.

— Именно поэтому у нас так ненавидят Тектон и товарищей. В сущности товарищи — хозяева любого сайма. Именно эти знания дают товарищам возможность осуществлять полный эмоциональный контроль. Можно не бояться того, кого можешь уничтожить. Я боюсь вашего страха, и для меня единственный способ контролировать ваш страх — отдать вам контроль за ситуацией… полностью.

— Если мы когда—нибудь вернемся в Зеор, напомните, чтобы я попросил вас перевести это.

— Перевод очень прост. Дайте мне вашу руку.

Валлерой протянул левую руку. Клид разместил пальцы джена вокруг своего запястья. Потом передвинул чувствительные пальцы художника выше и слегка нажал ими на сумку латеральных щупальцев.

— Вы чувствуете здесь ропалиновую железу. Сразу над ней и за латеральной сумкой главный транспортный нерв подходит к самой поверхности… уф!

Выдох совпал с легким нажатием пальцев Валлероя.

— В этом месте, Хью, и в соответствующем месте на другой руке легкий нажим может убить. При нормальной передаче эти нервные узлы открыты для джена. Избежать этого нельзя. Но обычно инстинкт приказывает джену постараться избежать этого прикосновения. Нажим на такой узел может обездвижить или даже убить любого сайма, когда обнажены его латерали. Нажим на латерали в сумке может навсегда изувечить. И для этого не нужна большая сила. Латерали очень уязвимы.

— Я, должно быть, причинил вам сильную боль, когда пытался сдержать.

— Боль до сих пор чувствуется, но я могу провести сдвиг. Это не займет много времени.

— Хорошо. Давайте попробуем, прежде чем я окончательно не струсил.

Клид переместил правую руку Валлероя так, что она легла на правое предплечье, а левой рукой взял левую руку джена. Закрыв на мгновение глаза, чтобы сосредоточиться, он прошептал:

— Теперь вы держите в своих руках мою жизнь. Буквально. Одна ошибка, и Зеор потеряет своего сектуиба еще до того, как у него родится наследник. Не могу не признать, что эта мысль меня пугает. Я не вполне верю в вас.

— А я вас не виню.

— Я бы не стал просить об этом товарища, не прошедшего подготовку. Но просить здесь больше некого. Вы сможете это сделать?

— Да, сектуиб.

— Хорошо. Теперь медленно придвиньтесь. Теперь все четыре латерали вступили в контакт. Вы должны инициировать пятую точку контакта.

Осторожно, но не ханжески Валлерой прижался губами к губам Клида. Чувствительные губы Фарриса оказались сухими, гладкими и горячими: они теплей губ джена, потому что температура тела саймов выше. Но никакого сходства с поцелуем женщины. Ожидая от Клида сигнала об окончании, Валлерой думал об этом. Каждый раз как он касался тела сайма или сайм прикасался к нему, в этом прикосновении не было ни малейшего оттенка сексуальности. Здесь осуществлялись совсем другие функции организма. Абсолютно новый биологический процесс добавлялся к традиционному перечню биологов. И, подобно другим жизненно важным процессам, он брал верх над воспроизводством. В случае передачи селина либидо подвергалось короткому замыканию — точно так же как приток адреналина препятствует пищеварению.

Да, подумал Валлерой, Клид, вероятно, говорил правду, когда утверждал, что приближающая потребность лишает его аппетита и интереса к женщинам. Но если природа следует своему обыкновению, то после передачи сайм должен стремиться к еде и сексу. Он подумал, что, вероятно, понял нечто фундаментально важное в природе саймов, и это было приятно.

Проводник шевельнулся, вобрал щупальца, систематически разрывая контакт. Валлерой не решался двигаться. Клид сидел, склонив голову, словно в задумчивости. И когда наконец заговорил, голос его стал хриплым от усилий успокоиться.

— Хью, потребность всего в нескольких часах. Возможно, я продержусь еще пару дней. Мы могли бы украсть пару лошадей и направиться в Зеор. Но этого делать нельзя. У вас… селюрное поле… которое отличает товарищей от остальных дженов. Я хотел бы иметь возможность обратиться к вам за помощью, когда в этом возникнет необходимость.

— Я сказал, что не брошу вас, если вы считаете, что я могу быть полезен. Я в долгу перед Зеором.

Медленно подняв голову, Клид посмотрел Валлерою в глаза.

— Я обещал больше никогда не причинять вам вреда. Если буду ждать слишком долго, могу нарушить это обещание. Функции энтрана и сдвиг — это одно дело, обслуживание потребности — совсем другое. Немногие джены обладают способностью давать селин на том уровне, который мне необходим.

— Вы пытаетесь испугать меня.

— Нет, предупредить. Помните, каково это, когда я причинил вам боль?

— Никогда не забуду.

— Я был тогда очень мягок. Ваш страх сбил меня. Вы вмешались в процесс контроля, как может делать только товарищ. И я допустил ошибку в расчетах… ну, у меня не было практики в сжигании людей… но тогда напряженность моего поля в этом передаче составляла всего одну сотую того напряжения, которое я обычно использую при удовлетворении потребности. А послезавтра я не буду нормальным.

— Вы хотите сказать, что причините мне вред?

— В таких обстоятельствах я не стал бы пытаться делать из вас товарища.

— Вы предлагаете, чтобы мы покончили с этим до завтра?

— Нет, пока еще есть надежда. Мы далеко от дома. Ближайшая общинная больница в Зеоре.

— Для меня, хотите вы сказать.

— Если понадобится.

— Для меня вам понадобится только лопата.

— Хью! Я никогда не убивал и не убью. Вы должны в это поверить. Эта вера должна стать частью вас, чтобы вы могли не бояться меня. Худшее, что может случиться: я нарушу данное вам обещание. Но это мы оба переживем. Вы уже испытали ощущения быстрой передачи селина. Если сможете настроиться и не реагировать на это — не бороться, не пытаться уйти, — вы будете в безопасности, и ощущение не будет неприятным.

— Так просто?

— Совсем не просто. Я знаю. На этот раз я почувствовал, что чувствуете вы. Но, Хью, вы пострадали, потому что на долю секунды вырвали у меня контроль… и не знали, что с ним делать. — Он протянул палец к звездному кресту, висевшему на шее Валлероя. — Что—то в вашей наследственности дало вам прирожденную способность к такой работе. Когда—нибудь проводники будут бороться за ваши услуги. Я верю, что вы поможете мне на этот раз… если захотите сами. Это очень важно. Хотеть. Нейгер — энергия поля — селюра и селина должны полностью совпадать. Мы почти достигли этого несколько минут назад. В тот момент я мог бы сделать вас товарищем… совершенно безболезненно.

— Почему же не сделали? — спросил Валлерой.

Он подумал, действительно ли Клиду очень нужен еще один товарищ в Зеоре… особенно такой же талантливый, как Денрау. И вспомнил общину Фрихилл. «В одной общине нет места для двух больших товарищей».

— Мы об этом не договаривались, — ответил Клид. — К тому же это не одобрил бы дедушка.

— Это решило бы многие наши проблемы.

— Может быть. А может, и нет. Вы могли бы не продержаться долго, потому что не ожидали этого. Но вы провели сдвиг вполне удовлетворительно. Я чувствую себя достаточно хорошо для путешествия.

— Тогда идем. Еще нет и полудня.

Валлерой подобрал ноги. Сайм встал тем невероятно гибким движением, которое всегда пробуждало в Валлерое инстинкты художника.

— Назтер, отныне вы должны стараться не притрагиваться ко мне без подготовки.

— Да, сектуиб.

— Посмотрим, что за день снаружи. Может, сумеем пройти достаточно далеко.

Оба повернулись к двери; неожиданно Клид напрягся.

— Здесь сайм… — он поворачивался, как охотничья собака. — Вот в этом направлении, приблизительно в четырехстах метрах! И он не двигается.

— Это примерно на вершине хребта. Он знает, что мы здесь?

— Возможно. Для обычного сайма дальность предельная, и эти места обычно хорошо изолированы… но… возможно. Больше никого нет… поправка, есть группа саймов и дженов. Но далеко. Вероятно, в следующей долине. У вас такое напряженное поле, что я с трудом различаю…

— Неважно. Нужно пойти на разведку. Как ваши ноги?

— Чувствительно, но справлюсь. Царапины почти затянулись.

Они торопливо надели куртки. Валлерой начал собирать спальные мешки и плащи для верховой езды.

— Оставьте. Мы за этим вернемся. Давайте выберемся из этой ловушки, чтобы у нас было пространство для маневра. Это сайм может быть Ринзи.

— Что же нам делать, если он Ринзи?

— Предоставьте это мне. — Проводник пошел вперед, в яркий рассвет. — Вы пойдете в эту сторону. Но не подходите ближе этого скального выступа. Ваше поле привлечет его внимание. А я тем временем подберусь к нему с другой стороны.

— Может, он как раз сейчас следит за нами?

Клид, прищурившись, посмотрел на вершину хребта, как раз над путевой станцией.

— Нет. Он следит за тем, что происходит внизу, в долине.

— Я никого не вижу.

Солнце стояло под таким углом, что скалы казались черными на фоне голубого неба.

— Я едва различаю его затылок, — сказал Клид. — Это просто центр его поля. Судя по эмоциональному нейгеру, он следит за боем, но чувствует себя в безопасности. Он слегка раздражен. Мне нужно подойти поближе, чтобы увидеть, носит ли он форму Ринзи. Если только он не из общины, он для нас опасен.

— Пошли.

Валлерой опять пожалел, что у него нет оружия… если не ружье, то хоть простейшее однозарядное оружие, какой—нибудь самодельный мушкет, который заряжается со ствола. Он принялся карабкаться к выступу, указанному Клидом.

Не прошел он и десяти метров, как потерял из виду партнера. Несмотря на свои раны, проводник оказался сверхъестественно проворным. Валлерой подумал, не ускорение ли это. За последние недели он начал завидовать этой способности. Увеличивая уровень потребления селина, каждый сайм способен на такие чудеса скорости, силы и выносливости, которые выходят за пределы человеческих возможностей. Но сейчас Валлерой сомневался, что Клид в состоянии сделать это.

Добравшись до последней груды камней, Валлерой занял положение среди выступов скалы. Прищурившись на солнце, он с трудом мог разглядеть профиль… голову и плечи пригнувшейся фигуры; человек прикрывал глаза, вглядываясь вниз, в долину.

Когда облако чуть уменьшило солнечное сияние. Валлерой разглядел цвет. Ярко—красный. Это цвет формы Рунзи. Валлерой гадал, что теперь сделает Клид.

Долго ждать ему не пришлось. Как будто почувствовав, что кто—то за ним наблюдает, далекий рейдер повернулся в сторону джена и затем присел за кустом, словно искал укрытия. Но его левый фланг оказался открыт, и проводник тут же воспользовался этим преимуществом.

Со скоростью нападающего кугуара Клид возник словно ниоткуда и набросился на ничего не подозревавшего сайма. За мгновение до контакта жертва повернулась, как будто уловила эмоциональную реакцию Валлероя. Затем оба сайма покатились вниз и скрылись из вида.

Валлерой безрассудно помчался к выступу. Перепрыгивая с камня на камень, он пробирался к полю битвы. Вслед за ним катились высвободившиеся камни, но он устойчиво держался на ногах. И прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть, как Клид гибко увернулся от удара кинжалом. А затем ребром ладони ударил по шее и прикончил противника.

Рейдер умер в прыжке. Тело его глухо ударилось о землю, несколько раз дернулось и замерло. На глазах у Валлероя напряжение покинуло фигуру проводника; у Клида обвисли плечи, он был явно истощен. Теперь Валлерой был уверен, что проводник использовал ускорение.

Стараясь не быть увиденным снизу, из долины, джен подошел к двум саймам.

— Клид… он…

— Мертв? Да.

— Это Рунзи?

— Несомненно. Он использовал ускорение в одну десятую. Знаете еще кого—то, кто бы мог так сделать?

— Я не отличу ускорение в одну десятую от селюрного нейгера. Но обязательно ли было его убивать? Он мог знать что—нибудь об Эйше.

Клид возмущенно повернулся к джену.

— Хью, вы знаете, что он со мной сделал? — Наклонившись, он подобрал длинный кинжал. Оружие холодно сверкнуло в его руке. — Сегодня тринадцатый день смертного счета Фелехо амбров Зеор. И первый вклад в его смертный счет выплачен сектуибом общины Зеор.

Валлерой склонил голову. Холодный строго контролируемый голос Клида звучал более страстно, чем дикая ярость.

— В Зеор навсегда. И пусть следующий вклад будет выплачен моей рукой. — Он поднял голову. Валлерой не знал, в какой форме будет удовлетворена его просьба. А если бы знал, наверно, не стал бы просить.

Клид молча кивнул.

— Я только хотел бы, — продолжал Валлерой, глядя на тело, — чтобы мы сначала его допросили.

— Это был джанкт… на самом пороге потребности. Я не смог бы обезопасить вас от него. И мне бы не хотелось это делать. Черты садизма, характерные для каждого джанкта, у проводников отсутствуют. Можете себе представить смесь садизма и мазохизма в сайме, который угрожает этим другому саму? — Он взмахнул кинжалом.

— Когда речь идет о садизме, лицензированные рейдеры могут быть хуже всего.

— А из всех лицензированных рейдеров Рунзи считаются самыми большими садистами. Они считают проводников большим злом, чем джены. Джен — просто животное, которое следует использовать. А проводник — это извращенец, который склоняет к извращениям других. И если они захватывают проводника, то делают его наглядным уроком. Не публично, конечно, но слухи расходятся.

— Веселая мысль, — сказал Валлерой, не в силах спросить, что же они делают с пойманным товарищем. На аукцион послать его нельзя, потому что товарищ не годится для удовлетворительного убийства. — Я думаю, что этот парень здесь делал? И есть ли поблизости другие?

— Нет. Но внизу что—то происходит. Давайте посмотрим.

Они поднялись на наблюдательный пункт, который использовал рейдер, и легли на холодный камень. Валлерой не забыл лечь подальше от партнера. Затем прикрыл глаза руками и всмотрелся в затянутую дымкой долину.

— Вот оно что! — прошептал Клид. — Вот почему отряд, преследовавший нас, не стал продолжать преследование. Его вызвали на защиту границы!

Слева внизу круто поднимался хребет, разрываемый дорогой Древних и проходом Ханраан. Валлерой видел обрывки блестящей ленты — это река, составляющая границу территории дженов. Она спускается с гор и извивается по равнине, направляясь к Вальзору и Зеору. Под ними расстилается плодородное дно долины, переданное саймам при определении границы. Лучшее пастбище в этих местах, но саймы не разводят скот и не возделывают земли так близко к границе. И поэтому все последние годы долина оставалась полем битвы, местом многочисленных пограничных стычек. По—видимому, сейчас происходила одна из таких стычек.

Валлерой едва различал ружья солдат дженов. Он не лучший в мире тактик, но даже ему ясно, что джены попали в засаду и теперь гибнут. Ружья мало пригодны для защиты от хорошо скоординированного боевого отряда саймов или даже против отдельных саймов, отлично владеющих бичом.

На его глазах трое дженов были сбиты с лошадей группами саймов. Система заключалась в следующем: вначале сбивали с толку лошадь джена, а в это время один из саймов прыгал на лошадь за дженом и обезоруживал его. Тогда третий сайм набрасывал на голову джену сложную сеть. С помощью четвертого они лишали джена возможности двигаться, завязывали глаза и укладывали на землю… даже не поцарапав ценный товар. Двое нападающих отводили беспомощную жертву в сторону, а остальные с новыми партнерами нападали на другие жертвы. Прекрасно отрепетированное представление.

Несмотря на отчаянные усилия дженов сохранить строй, эта система все время удачно срабатывала. Удивленный, Валлерой сказал:

— Никогда не думал, что отряды дженов так глупы.

— Они не глупы, Хью, они испуганы. От колыбели до могилы их учат, что саймы — это дьяволы со сверхчеловеческими силами. Вы ведь и сами знаете эти суеверия, в которые они верят?

— На меня они никогда особо не действовали.

— Судя по тому, как вы вели себя при первой встрече, я бы сказал, что вы с самого детства полной мерой получали антисаймское воспитание.

— Но я его преодолел.

— Нужен всего лишь легкий страх такого типа, чтобы разрушить любой военный маневр. Стратегия рейдеров заключается в том, чтобы убрать вначале одного или двух передних солдат… даже если это стоит многих жертв. Первых пленников они убивают на виду у всех и оставляют выгоревшие тела так, чтобы те ясно были видны. Один взгляд, и строй дженов распадается.

— Дьявольщина!

— Нет, просто бизнес. Помните, быть рейдером — опасная профессия, она требует дорогих периодов ускорения. Рунзи достаточно умны, чтобы ставить в голову нападающего отряда тех, кто испытывает жесткую потребность. И наградой служит самый изысканный вид убийства, доступный джанкту… или смерть. Такая политика убирает из рядов Рунзи самых слабых. А для дженов нет ничего страшней сайма, нападающего в период потребности.

— Но мы не можем просто сидеть и смотреть, как этих солдат берут в плен.

— Мы абсолютно ничего не можем сделать. Такова одна из жестоких реальностей существования общины. Рейдер, которого я казнил, наслаждался этим зрелищем. Но одновременно он был раздражен. И мы все еще не знаем, почему он был здесь, вверху, а не там, внизу.

— Может, его послали проверить путевую станцию?

— Тогда почему он не наблюдал за ней?

— Может, наблюдал. Ему требовалась помощь, чтобы справиться с нами, но она была занята внизу, поэтому он и был раздражен.

— Если он знал, что мы в доме, почему не знал, что мы из него вышли? Нет, я считаю, что изоляция здания укрыла ваше поле.

— Может быть. Но все равно возможно, что он наблюдал за нами и заинтересовался боем внизу.

— Как я сказал, метод Рунзи заключается в устранении безответственных и слабых. Если бы он о нас знал, то вызвал бы помощь немедленно, иначе ему бы отказали в получении вовремя следующей передачи. Но предположим…

Клид смолк, словно ему в голову пришла новая мысль. Потом пополз назад, подальше от края, осматривая землю вокруг.

— Что вы ищете?

— Футляр вестника… вот он!

Он извлек из трещины в камне трубку в фут длиной и в четыре дюйма в диаметре. Снаружи на трубке виден был нанесенный красной краской сложный рисунок. Концы трубки закрыты металлическими колпачками.

— Это был посыльный! Теперь попробуем открыть, не повредив содержимое. Здесь, наверно, гораздо больше сведений, чем вы бы узнали при допросе.

Валлерой с любопытством осмотрел цилиндр. Он не видел возможности его открыть.

— Будь у нас пила, могли бы распилить пополам.

— Нет. Содержимое сгорит, как только внутрь попадет воздух.

— Хитро. Стэйси заплатил бы целое состояние за такую тайну.

— Простая химия. Есть много такого, за что мы заплатили бы состояние, чтобы узнать известное Стэйси. И Эйша, возможно, ключ к будущему, когда такие обмены станут возможны. А этот футляр, возможно, ключ к Эйше.

— А как его открывают рейдеры?

— Существует сложная комбинация. Секретная, конечно, и каждый раз другая.

Клид сел на камень и всеми восемью хватательными щупальцами и десятью пальцами принялся касаться рисунка на корпусе.

Валлерой отполз назад, чтобы посмотреть на бой. К этому времени он почти закончился. Разбитый отряд дженов перегруппировался и отступал к реке. По крайней мере некоторые уцелеют, подумал Валлерой. Он ощутил мрачное торжество, подсчитывая лежащие на поле тела в красных мундирах. Против хороших снайперов тактика Рунзи эффективна не на сто процентов. Может, в следующий раз в засаду попадут саймы. Но для этого нужны лучшие ружья. Саймы способны почувствовать поле укрывшихся дженов, если дальность стрельбы не возрастет.

Клид спросил:

— Чему вы так садистски радуетесь?

Валлерой объяснил и закончил:

— Вам самому было не жаль убитого рейдера, так что не будьте таким самодовольным.

— Это было уничтожение как самозащита. Но мне оно не понравилось. Смерть не бывает мягкой и никогда не проходит совсем безболезненно. Особенно при повышенной чувствительности.

— Вы хотите сказать…

— Что я умер вместе с ним? Да, можно выразиться и так.

Валлерой со вздохом подошел к телу.

— Он этого не заслуживает, но я думаю, мы должны его похоронить.

— Он заслуживает нашего уважения. Он стал рабом инстинкта, которому не в состоянии противостоять ни один человек. Но все же я могу уважать его и ту битву, которую он вел. В этом разница между саймом и дженом.

Валлерой удивленно покачал головой.

Проводник несколько мгновений смотрел на него, потом встал.

— Мои предки умерли бы в бедности и несчастье задолго до рождения первого проводника, если бы не рейдеры и загоны. Нашу цивилизацию основали джанкты. И мы не позволяем себе забывать об этом. Я родился потому, что умирали другие. И не могу винить тех, кто убивает просто потому, что еще не на всех хватает проводников.

— Так что же нам с ним делать?

— Оставьте на месте. Рунзи пошлют команды для сбора тел. Кто—нибудь вскоре проверит и дом. О нем позаботятся. Пошли.

Клид пошел вниз по спуску, Валлерой — за ним.

— Куда мы идем?

— Назад в дом. Мы не можем идти домой, пока не очищено поле боя, и мне кажется, я разгадал комбинацию цилиндра.

Валлерой молча шел за ним. Каждый раз как ему начинало казаться, что он понял Клида, обнаруживался какой—то новый аспект личности проводника, и вся картина снова становилась неясной. Месть Валлерой способен понять. И он хотел в ней участвовать. Гордость у него была врожденная. Несмотря на скромное происхождение. Верность, преданность, идеалы. Все казалось совершенно очевидным, пока сектуиб Фаррис не показал ему саймское восприятие жизни. И спустя какое—то время саймский взгляд на жизнь стал казаться удивительно близким и знакомым. Валлерой решил почитать саймских философов, когда усовершенствуется в языке.

В уютном домике Клид занялся цилиндром, проведя раскаленной кочергой по одной из линий, которая в виде изящной буквы S шла вдоль всей поверхности. Затем взял цилиндр в руки и прижал в восемнадцати местах одновременно — ни один джен на такое неспособен.

Цилиндр распался надвое, и Клид положил половинки на стол. Внутри лежали свернутыми несколько документов. Сайм очень осторожно извлек их. Отложил цилиндр, расправил листки и быстро просмотрел. Два закодированы, но третий — обычная рукопись.

Заглядывая через плечо проводника, Валлерой сказал:

— Прочтите вслух. Я плохо разбираю рукописный текст.

— Это от Эндла. Командиру главного лагеря Рунзи Теллаиана. Это… об Эйше, я думаю. Как произносится ее фамилия?

— Рауф? Как это по—саймски?

— Значит, это о ней. Похоже на разумную транслитерацию.

— Но что здесь говорится?

Проводник несколько минут читал молча, а Валлерой тем временем пытался разобрать почерк Эндла. Наконец Клид сказал:

— Вам это не понравится, назтер.

— Но когда я не знаю, мне тоже не нравится.

— Она у них. Они, очевидно, знают, кто она и что может сделать. Она отказалась им помочь, несмотря на весь репертуар убеждений Рунзи. Должно быть, сильная личность! — Он помолчал, готовясь встретить волну эмоций Валлероя. — Эндл приказал сберечь ее для его личной потребности.

— Он ее убьет? Когда?

— Понятия не имею.

— Мы должны ее освободить. Где ее держат?

— В главном лагере, недалеко отсюда.

— Посыльный, должно быть, направлялся туда. Он мог бы сказать нам, где…

— Нет. Даже сыворотка правды на Рунзи не действует. У них есть гипнотический запрет на раскрытие расположения лагеря.

Сыворотка правды, подумал Валлерой. Значит, некоторые рассказы о саймах все—таки правдивы.

— Мы должны найти этот лагерь. Вы хорошо знаете горы. Где бы он мог находиться?

— Можете изучить карту. Когда мы вернемся домой.

— Домой? О… черт побери!

— Хотите уйти? Я освобождаю вас от всяких связей с Зеором.

— Освобождаете? Вы хотите сказать: «Убирайся, и больше ноги твоей не будет в моем доме!»?

— Я этого не говорил.

— Но подумали. Товарищ, которому нельзя доверять, ничего не стоит.

Клид ничего не ответил, и это почему—то рассердило Валлероя больше, чем самый гневный ультиматум. Он крикнул:

— Ну, хорошо! Пусть будет по—вашему. Сначала пойдем в Зеор. Самое худшее, что может случиться, — ее убьют. Но это не ускорит Зелеродов Рок, как и смерть других дженов. — Он кулаком ударил по столу, так что половинки цилиндра подскочили. — Вам все равно!

Клид, опустив подбородок на руки, с закрытыми глазами выносил эту тираду.

— Вы делаете мне больно, назтер. Здесь холодно. Почему бы вам ни развести огонь?

— Мне следовало убраться отсюда и пойти за рейдерами, которые сегодня захватили наших людей. Но вам им судьба безразлична.

— Сомневаюсь, чтобы они отвели пленных в главный лагерь Рунзи. Учитывая, что все пленники — опытные солдаты, глупо держать их вблизи границы или раскрывать перед ними расположение лагеря.

Нет, более логичным будет аукцион Феролис. Он достаточно глубоко внутри территории, оттуда побег невозможен. В Феролисе охрана гораздо надежней, чем в Ибуране. Да и цены выше.

— Вы… холодная… бесчувственная… змея!

Клид, с закрытыми глазами, ровным тоном, продолжал:

— Вернувшись в Зеор, я немедленно начну следить за Эндлом. Мы будем знать, когда он будет близок к потребности, и сможем за ним последовать. Общины обладают определенным влиянием в коридорах власти. Если мы сумеем доказать, что Эндл пользуется своей властью, чтобы побудить Рунзи поставлять ему лично избранных им дженов, мы сможем уничтожить его раз и навсегда.

— И престиж Зеора утроится. А как же Эйша? Что если он прямо сейчас направляется туда?

— Я не могу удерживать вас вопреки вашему желанию. И не хочу, чтобы вы оставались… не по своей воле.

Валлерой снова ударил по столу.

— Черт побери!

— Назтер, пожалуйста, проявляйте свои эмоции снаружи. Это начинает меня раздражать.

Спокойствие сайма вызвало у Валлероя приступ ярости. Он схватил Клида за куртку и полуприподнял его, пытался вырвать реакцию… любую реакцию.

И получил гораздо больше, чем искал. Сухое тело сайма в его руках стало сплошной мышцей. Все силы Валлероя были бесполезны. Неожиданно он обнаружил, что прижат к стене и почувствовал на лице теплое дыхание сайма.

— Назтер, неужели вы так бесчувственны? Или так ненавидите то, что я отстаиваю, что хотите заставить напасть на вас и убить? Вы знаете, что можете это сделать. У товарища есть такая власть. Но если вы это сделаете, будьте готовы.

Клид отпустил его, и Валлерой упал, как тряпичная кукла. Повернувшись к нему спиной, Клид подошел к очагу и принялся добавлять дров. Разговорным тоном он сказал:

— Не знаю, как вы, а я проголодался.

— Мне казалось, потребность подавляет аппетит.

— Я потерял много крови. Организм требует материал для замены.

По—прежнему пытаясь подавить бурные эмоции, Валлерой не смог ответить. Он хотел извиниться за свое поведение, хотел встать и уйти. Он понимал, что Клид отчаянно пытается вести себя нормально, но почти жалел, что Клид не напал на него и не покончил со всем.

Проводник повернулся, на его губах… этих страшно выразительных губах Фарриса… играла понимающая улыбка.

— Назтер, как насчет ланча? Время почти обеденное.

Это подействовало.

— Вы даже не завтракали. Простите, сектуиб. Поставлю котелок на огонь.

— Хорошо. Я бы не отпустил вас на пустой желудок.

— Вы все еще хотите, чтобы я ушел?

— Нет, если вы научитесь прилично себя вести.

— Гречиха с яблоками получается очень вкусной.

— Почему вы не сказали ей, как сильно ее любите?

— Откуда вы…

— Знаю, что вы боитесь ее потерять? Одна из моих специальностей — психология дженов. Несколько минут назад я вел себя не очень профессионально.

— Вот что бывает, когда возникают личные отношения с пациентом!

— Я хотел бы исправить это и спасти ее ради вас. Но сейчас не могу.

— Знаете, — сказал Валлерой, садясь против партнера, — я тоже был не слишком профессионален. Я забыл о Енаве. Она такой же повод идти в Зеор, как Эйша — в лагерь Рунзи. И даже если я найду лагерь, то ничего не смогу сделать… в одиночестве. Так что как только поедим, направимся в Зеор.

— Нет. Мы здесь переночуем. Вечером долина будет запружена Рунзи. Но к утру они уйдут. Если повезет, завтра к закату будем на месте.

— Но каждый час, проведенный здесь, может для Эйши значить…

— Мы не можем идти ночью, хоть луна и в трех четвертях. К тому же Эндл не знает, что нам известны его планы относительно Эйши. Я снова запечатаю цилиндр и оставлю его рядом с телом вестника. В борьбе воль знание часто является решающим преимуществом.

Его собственная воля не была едина, и поэтому Валлерой не смог ничего возразить. Тупым кухонным ножом он резал яблоки на части и бросал в похлебку. Последние дни были голодными, и он ослаб и проголодался. Да и завтра будет не лучше.

Клиду потребовалось несколько часов, чтобы закрыть цилиндр, как будто его не открывали. Потребовались хитрые махинации с запечатывающим веществом, чтобы оно приняло прежний вид. Валлероя поражало терпение, которое способен был проявить проводник в случае необходимости. Работал он как часовщик, забывший обо всем на свете, а Валлерой расхаживал по комнате, мысленно перечисляя все возможные опасности.

Спустя несколько часов он бросился на одеяло. Как он ни стремился к Эйше, он понимал, что Клид прав.

Но хоть Валлерой и понимал эту правоту, принять ее становилось не легче. Наконец он уснул, и ему снилась гибель Эйши.

Валлерой знал, что это сон. Но он был так реален.

Эйша стояла перед ним, одетая в белое платье; ее ошейник и цепи горели красным на фоне бесконечной ночи. Темные волосы она откинула назад, и они облаком обрамляли ее искаженное страхом лицо. Он невольно протянул к ней руки. И увидел, что на его руках… щупальца!

Он чувствовал, как ощутимая пульсирующая аура, окружающая девушку, влечет его. Он знал, что должен ее убить и поглотить эту ауру. Пальцы его коснулись ее рук. Щупальца ныли от стремления к контакту. Но если они прикоснутся…

Щелчок. Он снова джен… и смотрит, как Клид убивает Эйшу.

Щелчок. Нет, это Энам убивает Эйшу, в ужасе широко раскрывшую глаза. Она борется, стремится подавить свой страх… но проигрывает.

Он побежал… преодолевая свинцовую усталость… побежал к Эйше, чтобы спасти ее… но тело его слабо, и он теряет ее. И отказывается останавливаться. Отказывается сдаваться, сколько бы усилий не стоил ему каждый дюйм.

Он видит, как щупальца обвиваются вокруг ее рук. Борется, грудь болит, лицо искажено болезненной гримасой, но что станет делать, если дотянется до нее, он не знает.

Щелчок. И опять это он, он убивает Эйшу. И не может остановиться. Может только наблюдать, как делает это.

Неожиданно руки джена под его щупальцами задергались. Они превратились в руки сайма, щупальца стремятся соединиться с его щупальцами. Взаимное притяжение сближает их. Лицо Эйши становится все больше и больше, теперь оно раскраснелось и улыбается. Он знает эту улыбка. Это не улыбка приветствия… это торжество. Их губы встречаются.

Он вырвался и сел, крик застыл в пересохшем горле. Руки болели от усилий щупальцев, которых у него нет. Он встряхнулся, собрался с мыслями и снова лег. Натянул одеяло до подбородка.

Потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться в реальном мире, отправить кошмар туда, где ему место. Он побранил себя за неуходящее ощущение ужаса. Когда хочешь чего—то слишком большого, получаешь в ответ кошмары… и ты не уверен, что именно их хотел получить.

Под одеялом он принялся растирать ноющие мышцы рук. Неожиданно поняв, что повторяет одно из бессознательных движений Клида, Валлерой заставил себя опустить руки.

Он не помнит, чтобы укрывался ложась. Должно быть, это сделал Клид, подумал Валлерой. Он попытался представить себе, как это делает сайм. Помогло рассеять привкус ночных кошмаров.

Приподнявшись на локте, Валлерой увидел на столе цилиндр вестника. В красном свете углей лицо проводника казалось покрытым глубокими морщинами. На глазах Валлероя Клид заметался из стороны в сторону, словно убегая от чего—то. Он нечленораздельно застонал и дышал при этом быстро и мелко. Потом начал лихорадочно звать Денрау, как тогда, когда пришел в себя от мук потери пространственной ориентации.

Встревоженный, Валлерой схватил его за руки.

— Сектуиб! Клид, проснитесь! Это дурной сон. Проснитесь! Вы в безопасности… здесь.

Он снова и снова повторял это на обоих языках, пока метания не ослабли и глаза проводника открылись.

— Назтер… — тяжело дыша, Клид отнял руки. — Хью. На мгновение мне показалось, что это Денрау…

Он глубоко вздохнул. Теперь он полностью проснулся.

— Спасибо. Мне не следовало засыпать.

— Могу я для вас что—нибудь сделать? Дать попить? Поесть?

— Нет. Спасибо.

— Может, разжечь огонь…

— Хью!

Проводник резко сел.

— Что?..

Поворачивая голову, словно улавливая неслышный сигнал, Клид пробормотал:

— Должно быть, джен. Недавно установившийся. Очень утомлен и испуган. — Наконец он определили направление, ниже по склону от дома. — Направляется сюда, но чуть восточнее нас. Пройдет мимо. Пошли.

— Куда?

Клид отбросил свое одеяло и одним гибким движением обулся.

— Чтобы перехватить его. Нельзя позволить ему оказаться в долине, полной Рунзи.

Не понимая, почему проводник рискует их жизнью ради одного заблудившегося джена, Валлерой вслед за ним вышел из дома. Каковы бы ни были причины действий Клида, он соглашался с их необходимостью.

Однако недавний снегопад оставил местами полосы льда. И даже яркий свет луны не помогал все их обнаружить. К тому времени как они заметили беглеца, Валлерой собрал дополнительную коллекцию ушибов. И радовался, что они отказались от мысли идти ночью.

Они присели за камнем и принялись наблюдать. Маленькая фигурка, направлявшаяся в их сторону, на каждый шаг вперед съезжала на два назад. Но в отчаянии или в упрямой решительности продолжала карабкаться по обледеневшему склону. Темнота мешала беглецу разглядеть удобный спуск всего в нескольких сотнях метров к западу.

Клид сказал:

— Если он меня увидит, вероятно, постарается убежать. На такой поверхности это может быть смертельно. И его страх для Рунзи будет словно яркий маяк.

— Верно. Что же нам делать?

— Я вам дам их пароль. Пойдите и встретьтесь с ним. Приведите в дом и получше подготовьте к встрече со мной.

— Откуда вам известен их пароль?

— Неважно. Называйте его Трино. Но любой ценой успокойте его. Поле его не такое высокое, но страх, который он распространяет, слишком подозрителен.

— Кто—нибудь преследует его.

— Не в пределах моей чувствительности.

Эти пределы весьма широки. Валлерой согласился:

— Пошли…

Клид сложил руки у рта и издал прекрасное подражание крику совы. Этот крик он повторил трижды, потом еще раз трижды: такая регулярность не могла быть естественной.

Карабкающаяся фигура остановилась и прислушалась.

— Ну, хорошо, назтер, — сказал Клид. — Идите.

Валлерой встал, стараясь быть заметным, а Клид, используя любые возможные укрытия, направился назад. Валлерой методично спускался к ожидающему беглецу, негромко говоря:

— Трино, ты пропустил убежище. Я тебя отведу. Сюда.

Приблизившись к темной фигуре, Валлерой показал на запад, на удобный спуск. Фигура не попыталась приблизиться. Валлерой обнажил руки и поднял их в свете луны.

— Я не причиню тебе вреда.

Он попробовал подойти ближе. Беглец не шевелился. Но это была неподвижность испуганного животного, готового при малейшей угрозе метнуться в сторону.

Клид старался подражать успокоительному тому Клида.

— Идем в убежище. Там тепло. И есть еда. Там безопасно.

— Как ты меня нашел?

Теперь Валлерой был настолько близко, что видел камни, которые сжимали почти детские кулаки. Голос беглеца негромкий и тоже высокий, как детский.

— Ты сильно шумел на нестойких камнях. В той стороне идти лучше.

— Кто ты? И что здесь делаешь?

Вместо ответа Валлерой нащупал звездный крест и поднял его в лунном свете.

— Видел когда—нибудь такой?

Ответом послужил удивленный возглас. Кулаки, сжимавшие камни, разжались.

Валлерой продолжал уговаривать:

— Еще кое—кто ожидает тебя в убежище. Идем.

Отбросив примитивное оружие, беглец направился к Валлерою. Валлерой опустил рукава куртки и вздрогнул. Он пожалел, что оставил плащ в доме.

— Кто ты?

Детский голос слегка дрожал.

— Меня зовут Хью Валлерой. А тебя?

— У меня нет имени. Я джен.

— Я тоже. Но имя у меня есть. И даже несколько.

Теперь, оказавшись ближе, беглец с интересом разглядывал одежду Валлероя. Неожиданно он презрительно произнес:

— Община! Извращенец!

Отпрыгнул и побежал в сторону своего прежнего маршрута.

Валлерой успел поймать его за плечи. Они молча несколько минут боролись, но вот капюшон плаща беглеца упал, обнажив длинные черные волосы.

— Да ты девушка! — ахнул Валлерой.

— А ты грязный извращенец! Отпусти меня!

— Не отпущу. Ты приведешь к тому, что меня убьют Рунзи — они внизу в долине, а мне это не нравится. Даже извращенцам не нравится, когда их убивают!

При слове «Рунзи» девушка застыла.

— Откуда ты знаешь?

— Мы с партнером наблюдали за ними вчера. Они собирали своих мертвых. Мы считаем, что утром они уйдут и мы сможем возвращаться домой.

— Домой?

— В Зеор.

С холодным отвращением девушка сказала:

— Убери от меня свои руки.

Валлерой отпустил ее. Она снова пошла от него вниз по холму.

— Я уверен, — сказал ей вслед Валлерой, — что тебя ищут саймы.

Она остановилась и в нерешительности обернулась.

— В убежище тепло. Там есть еда. Мой партнер говорит, что там до утра безопасно.

— Твой партнер?

— Сектуиб Клид Фаррис, глава общины Зеор. Он не ест маленьких девочек.

— Я больше не маленькая девочка. Я джен.

Валлерой слышал в этом ее признании ненависть к самой себе. Ужасно слышать такой из уст молодой девушки на самом пороге женственности. Он сказал:

— Я товарищ сектуиба Фарриса. Да, у него период потребности, но я гарантирую, что он тебя не тронет. Однако твой страх может причинить ему боль и даже убить нас, если привлечет Рунзи.

— Извращенцы! Надеюсь, они вас поймают!

— Но тогда поймают и тебя. Идем. Мы предлагаем тебе теплое убежище. Раздели его с нами. Обещаю, что не будем пытаться обратить тебя в свою веру.

Холод и одинокое ночное бегство в темноте сказались на девушке. Губы ее дрожали. С трудом сдерживая слезы, она стояла молча.

— Пошли, — в последний раз сказал Валлерой, повернулся и пошел, указывая дорогу.

Немного погодя он услышал за собой шаги. Вскоре они вышли на более прочную поверхность и начали подниматься к почти невидимому убежищу. Девушка отставала все больше и больше, и Валлерой опасался, что ему придется за ней возвращаться.

— Клид хороший человек, когда получше его узнаешь. Даже в состоянии потребности он способен на сочувствие. Он никогда не убивал ради селина и никогда не будет.

Она остановилась в нерешительности, глядя на дом. Валлерой взял ее за руку и потащил вверх.

— Он нас ждет. Не бойся.

Она неохотно послушалась. Валлерой подвел ее к двери и ввел внутрь, где Клид уже развел огонь и поставил кипятиться зерно с водой. Проводник повернулся от очага. По—прежнему на четвереньках он сказал:

— Добро пожаловать в убежище звездного креста… и в безопасность.

Прислонившись к закрытой двери, девушка не шевелилась. Валлерой видел, как она разглядывает проворные хватательные щупальца Клида. Как и в первый раз когда Валлерой видел его, Клид пользовался ими привычно, точно, естественно. Валлерою они казались воплощением изящества и красоты. Собственные руки по сравнению с ними неполны, несовершенны. Очевидно, девушка так не считала. Она была в ужасе.

Клид говорил так, словно приветствовал гостя в Зеоре.

— Назтер, повесьте ее плащ, а я тем временем поставлю еду на стол. Трино, мне нечего предложить, кроме того, что мы здесь нашли. Мы тоже спасаемся от Рунзи.

— Надеюсь, они вас схватят.

— Нет, пока ты с нами. У тебя еще очень низкое поле. Тебе нужно побыстрей согреться. И ты спасешься.

— Чтобы умереть дикарем в дикой местности.

— Чтобы умереть своей смертью и по—своему. Если все так безнадежно, зачем ты бежишь?

Она устало опустилась у входа.

— Не знаю! Не знаю, или мне теперь все равно!

Отвернувшись, она заплакала, не всхлипывая.

Валлерой подошел к ней и обнял за плечи. Она, как испуганный ребенок, бросилась к нему в объятия. Он позволил ей несколько минут поплакать. Затем легко встряхнул.

— У тебя впереди вся жизнь. Посмотри на себя? Разве ты стала менее реальной за последнюю неделю? Ты джен. Разве правда, что джены животные? Ты чувствуешь себя другой? Но если не чувствуешь, почему другие джены должны быть другими… не людьми, а кем—то ниже людей? А если джены на самом деле такие же, что заставляет тебя думать, что у них там нет цивилизации? — Он указал в общем направлении границы.

Сбитая с толку, она подняла свое залитое слезами лицо и посмотрела ему в глаза. Валлерой так никогда и не узнал, что она увидела, но увиденное заставило ее прекратить плакать. После этого она быстро покончила с гречей с яблоками. Теплая еда и огонь начали оказывать свое действие на ее уставшее тело. Через несколько мгновений она спала под одеялом Клида, а мужчины негромко совещались в предрассветной полутьме.

— Нам надо уходить отсюда.

— Да, сектуиб. Скоро рассвет.

— Нет. Немедленно. По ее следу идут.

Валлерой вскочил на ноги.

— Где…

— Садитесь. Преследователи еще далеко. Но Рунзи вскоре их заметят, если у них высланы разведчики. А как только Рунзи поймут, что только преследование могло привлечь сюда ночных рейдеров, они тут же захотят проверить убежище. К тому времени мы должны быть уже далеко.

— А как же она?

— Назтер. Мы не можем взять ее с собой.

Холодная решимость в голосе Клида прозвучала самым страшным смертным приговором.

— Вы ей солгали! Вы знали, что она здесь не будет в безопасности!

— В Зеор — навсегда! Иногда ради Зеора приходится совершать очень неприятные вещи.

— Я не оставлю ее на смерть! — Валлерой попытался встать, но Клид удержал его.

— Назтер. Если вы ее разбудите, мы тоже умрем. Теперь по крайней мере она не привлекает своим страхом преследователей. Заканчивайте еду. Мы должны идти.

— Вы хладнокровный…

— Назтер. Гнев далеко разносится по этим холмам.

Валлерой проглотил комок и опустился на стул. Невозможно отрицать разумность предложения Клида. Но Валлерой знал, что когда—то его мать была в положении этой девочки.

— Ешьте. Чем быстрей мы уйдем, тем больше у нее шансов уцелеть. Все вместе мы образуем очень подозрительную неровность в селиновом поле.

— У меня нет аппетита. Идемте, пока меня не вырвало.

Смягчившись, Клид сказал:

— Знаете, у нее есть шанс. Если она будет одна и верит в звездный крест, они могут ее не заметить.

— А теперь вы лжете мне.

— Нет. Только надеюсь. Извращенное человеческое обыкновение, которое случается у саймов и даже сектуибов.

Они собрали вещи, но оставили одеяло Клида, которым была укрыта девушка. Прежде чем выйти, Валлерой снял со стены звездный крест и вложил ей в руки.

Затем мрачно последовал за проводником в предрассветную тьму. Двигаясь по знакомой местности, они положили закрытый цилиндр туда, где нашли его. И продолжали подниматься, двигаясь на запад, в сторону Зеора. Еще существовала возможность избежать Рунзи и спуститься в долину.

Но эта небольшая возможность становилась все слабее. Проводник перелетал от одной тени к другой так, словно ему стоило только подумать о каком—нибудь месте — и он оказывался там. Валлерою трудно было выдерживать позицию, рассчитанную Клидом таким образом, чтобы их совместное поле привлекало как можно меньше внимания. Но Валлерой старался держаться. В ходе этого процесса он растянул лодыжку и мрачно выругался.

Проводник даже не вернулся, чтобы осмотреть травму. И не замедлял скорости, чтобы хромающий Валлерой не отставал. Джен продолжал напоминать себе, что его партнера подгоняет потребность. Только крадущийся за жертвой хищник мог с такой легкостью двигаться в ночи. Только сосредоточившись на цели впереди, Клид мог избежать попытки превратить Валлероя в настоящего товарища прямо на месте.

А сам Валлерой никогда не был меньше уверен в своей способности стать товарищем. В разговоре с девушкой он смело назвал себя товарищем и тогда гордился этим. Но с каждый проходящим часов он все яснее и яснее видел признаки растущей потребности у Клида и неспособности проводника эту потребность контролировать; лихорадочно блестящие глаза метались из стороны в сторону, определяя расстояние; Клид становился все более чувствителен к окружающему; его латерали дрожали от почти видимой дрожи ропалиновых желез. Даже в голосе сайма слышалось напряжение, которого не было несколько часов назад.

Глядя на происходящую трансформацию, Валлерой начинал сомневаться, способен ли он выдержать предстоящее испытание. Он снова видел перед собой человека, которого впервые встретил в ту дождливую ночь. Второй раз за время его знакомства с проводником Клид стал другим существом. Раньше он был спокойным, уверенным в себе, преданным своему делу, но не требующим невозможного от других. Он мог быть высокомерен и невыносимо авторитарен, но никогда не становился алчным или жестоким. Но теперь, подумал Валлерой, Клид снова стал сверхактивным хищником, который не думает ни о чем, кроме собственного выживания. И на этот раз трансформация зайдет еще дальше.

Погрузившись в свои мысли, Валлерой споткнулся о камень. И для него двойным шоком стала поддерживающая рука. Он отскочил, запнулся и ударился об упавший ствол дерева.

— Хью! Что с вами?

— Вы меня испугали!

— Успокойтесь. Холмы полны Рунзи.

— Я никого не вижу.

— Джены! — фыркнул Клид. — Все одинаковые. Слепые, глухие и тупые.

— Придержите оскорбления. Просто вытащите нас отсюда.

— Мы начинаем спускаться. Следите за своими шагами.

— Именно это я и делаю!

— Если хотите жить, будьте внимательны.

— Да, сектуиб. Но вы должны идти медленней. Я растянул лодыжку. Кажется, она распухла.

— Я этим займусь, когда вернемся домой. А сейчас забудьте об этом.

Валлерой только хмыкнул и пошел за проводником. Он старался простить партнера. Сайму, должно быть, легко забыть, что джен не в состоянии не обращать внимания на травмы. Валлерой стиснул зубы и сосредоточился на необходимости не отставать. Неверный шаг может означать долгое падение.

Но упал не джен. Клид шагнул на выступающую каменную плиту и подготовился спуститься с нее. И когда он присел на ее краю, вся плита наклонилась, ее глубоко зарытый в земле конец подался. Проводник мгновенно прыгнул в сторону, уходя от потока камней, но оказался недостаточно проворным. Поток подхватил его и, переворачивая с ног на голову, пронес почти пятьдесят метров вниз по склону. Здесь Клид остановился, ударившись о длинный изогнутый ствол дерева. Каскад камней продолжал падать в долину. Вслед за ним скользя и спотыкаясь, спускался Валлерой.

Ухватившись за нависающую ветку, он с трудом затормозил рядом с саймом. И наклонился, осматривая партнера. Первые лучи рассвета прогоняли звезды. Серый свет заливал окрестности. При этом свете красная рваная рана на голове Клида выглядела еще страшнее, но Валлероя больше всего тревожили латерали.

Наклонившись, он отвернул рукава куртки Клида. На дорсальном щупальце правой руки быстро вспухающая шишка, но, очевидно, латерали не пострадали. Валлерой легко провел по ним пальцами, и Клид мгновенно очнулся. Он схватил Клида, поставил его в позицию передачи, но сделал это не теми щупальцами. После краткого мгновения, слишком краткого, чтобы Валлерой смог среагировать, сайм отпустил его и заметно расслабился.

— Ваше поле высоко и все время повышается. Вы знаете, мне пришлось ускориться, чтобы меня не раздавило камнями… Почему вы так меня трогали?

— Ну, это ведь привело вас в сознание?

Проводник приподнялся, опираясь о ствол.

— Могли бы и не тревожиться. Мы могли до рассвета перейди долину. Они уходят на восток. Мы могли бы…

— Идти сможете? Этот порез головы…

— Ерунда. Но слишком поздно. Они нас заметили.

Сердце Валлероя забилось сильней: осознание неудачи обрушилось на него, как черная ледяная волна. В усиливающемся свете он разглядел движение со всех сторон. Склоны кишели врагами!

— Мы от них уйдем! — сказал Валлерой. — Давайте помогу.

— Не трогайте меня! Если бы я смог рассчитывать на вас, то получил бы энергию сейчас и позволил бы им месяц смотреть, как я умираю. Но за последние несколько часов ваше отношение ко мне изменилось. Пытаясь в такой обстановке быстро провести передачу, я могу повредить вам.

С пересохшим горлом Валлерой наблюдал, как сжимается круг врагов.

— Сектуиб. Если вы сможете понизить мое поле, это и мне даст лишний месяц жизни. А за месяц многое может случиться.

— Они вас не тронут, так как будут уверены, что у вас есть иммунитет против смерти при передаче. Если кто—нибудь из них попробует, помните, что среди них проводников нет. По сравнению со мной передачу они осуществляют медленно и мелко… а вы способны обслуживать меня. Мне нужно немного времени, чтобы сделать вас товарищем… — Он замолчал, глядя через плечо Валлероя. — Но времени у нас больше нет.

Джен с колотящимся сердцем повернулся и увидел троих саймов с кинжалами в руках, молча на них смотрящих. Клид встал и стряхнул грязь с одежды гордого зеорского цвета. Оглянувшись на него, Валлерой увидел его напряженный ястребиный взгляд. Дом Зеора готов был погибнуть в борьбе.

Затем проводник совершил странный поступок. Стоя сразу за Валлероем и чуть слева от него, Клид положил правую руку на правое плечо джена и, протянув ближайшую латераль, коснулся ею его шеи. Левой рукой сайм сжал левую руку Валлероя и вытянул латерали в том положении, какое они занимают при внутреннем сдвиге.

На мгновение Валлерою показалось, что ему предстоит немедленно удовлетворить потребность проводника. Он собирался с силами для предстоящего испытания, когда заметил реакцию рейдеров. Потребность Клида и готовность Валлероя ее удовлетворить были для них осязаемы и удивительны. Они о таком слышали, но реальность все равно одновременно и притягивала и отталкивала их.

Зная, что Клиду необходим жесткий контроль, чтобы справиться со своим инстинктом, Валлерой подавил последние остатки сомнений и дурных предчувствий. Он играл свою роль со спокойной уверенностью, которая сразу привлекала внимание каждого вновь подходившего рейдера. Внимание аудитории начинало ему нравиться. Валлерой постарался почувствовать искреннюю озабоченность потребностями проводника.

По—видимому, это удалось ему слишком хорошо. Клид прошептал:

— Полегче. Вы меня искушаете.

Наконец последний из подошедших, по—видимому, предводитель, сказал:

— Ну хорошо, извращенцы. Отойдите друг от друга.

Клид спокойно ответил:

— Проводник и его товарищ не разлучаются.

— Только попытайся осуществить передачу, и пожалеешь, что камнепад тебя не похоронил. Шагайте.

— Ты блефуешь, — ровным голосом ответил Клид. — Ты не посмеешь прервать передачу. Кто после этого будет извращенцем?

— Но даже после передачи ты с нами со всеми не справишься. Однако я не хочу кровопролития. Даю слово, что ты получишь свою передачу. А теперь отойдите друг от друга, чтобы мы могли вас обыскать.

Кольцо саймов начало сжиматься, и Валлерою она показалась стеной, ощетинившейся стальными лезвиями. Ослабив хватку, Клид прошептал по—английски:

— Я дал вам лучшие рекомендации, какие смог. Теперь рассчитывайте на себя.

Неохотно отсоединившись, Клид отошел в сторону и позволил обыскать себя.

Валлерой старался сохранить сосредоточенность на обслуживании Клида. Только так мог он вынести обыск и толчки со всех сторон. У него конфисковали все, кроме звездного креста, который как будто не заметили. Валлерой радовался толстым слоям теплой одежды, закрывавшим его и нежеланию саймов подвергать холоду ценный товар. Талисман — это все, что у него оставалось, но это было так мало против тяжелых наручников, ошейника и цепей на ногах. В таком виде их повели на сборный пункт.

Солнце наконец разогнало тучи на горизонте, но небо оставалось затянуто серой дымкой, поглощавшей все тепло. Цепи обжигали кожу холодом. А там, где на них были грубые шипы, они причиняли настоящую пытку. Ошейник заставлял идти с поднятой головой и смотреть на горизонт. Потребовалось два сайма — по одному с каждой стороны, чтобы свести его по склону. Но по сравнительно ровному дну долины идти оказалось не легче. Лодыжка начинала распухать. И каждый шаг вызывал слезы, которые тут же замерзали на глазах.

Он продолжал говорить себе, что поврежденная лодыжка не имеет значения, так как он все равно умрет, и умрет очень скоро. Он не верил в обещание предводителя разрешить Клиду передачу. Но даже если предводитель сдержит слово, обещание он произнес так, что вряд ли передачу будет осуществлять товарищ. Если репутация Рунзи соответствует действительности, они предложат проводнику совершить убийство — вероятно, одного из последних пленных, который никогда не слышал о проводниках. Они будут ждать до последней минуты, когда даже проводник не сможет игнорировать страх джена. И будут над ним издеваться.

Почему—то это предстоящее унижение Клида казалось Валлерою страшней собственной судьбы. Ему и в голову не приходило, что он сможет добраться до главного лагеря рейдеров.

Следующие три для Валлероя и Клида превратились в кошмар. Валлерой большую часть времени с трудом воспринимал окружающее. Но несколько происшествий он помнил с необыкновенной четкостью, и впоследствии эти воспоминания его постоянно преследовали.

Когда они пришли к месту сбора, предводитель отряда передал их своему командиру, который руководил всей операцией по погребению мертвых. Валлерой заметил, что в этой армии нет внешнего блеска и муштры, но дисциплина была очень прочная; такого он раньше нигде не видел.

Как только они оказались на месте, им дали еду и питье — лучшего они не видели уже много дней. Не обращая внимания на тяжелые цепи, Валлерой занялся едой, но тут заметил, что Клид наблюдает за ним. Он огляделся и увидел, что на него смотрят все саймы. Он осторожно провел ложкой по тарелке, краем глаза наблюдая за их реакцией. Нет, пища не ядовитая. Но большая ее часть предназначена только для саймов. Он стал есть с аппетитом, но только то, что было ему знакомо.

Не успел он кончить, как группа Рунзи привела в лагерь нового пленника. Это была та самая девушка, которая пряталась с ними. Она была в таком истерическом состоянии, что даже не узнала их. Но Валлероя поразила не кричащая и сопротивляющаяся девушка. И не то, как она умерла. Поразила его реакция Клида на все это.

Девушку втолкнули на арену между двумя пленниками. Плащ и платье с нее сорвали, оставив на холоде почти голой. К ней подошел предводитель Рунзи и осмотрел; очевидно, он определял напряженность ее поля. Потом осмотрел своих людей, выбрал того, у кого потребность была наиболее сильной, и подтолкнул к нему девушку — предводитель пиратов, делящий добычу.

Не в силах оторваться от зрелища, испытывая одновременно отвращение, Валлерой следил за происходящим, но в то же время наблюдал и за Клидом. И выражение лица проводника поразило его. Клид превратился в бесстрастного ученого, наблюдающего за опытом. Он стал врачом, следящим за вскрытием. Актером, смотрящим представление, оценивающим артистическое мастерство, но эмоционально абсолютно не вовлеченным. Ни следа волнения человека, наблюдающего за убийством.

Все кончилось в несколько секунд. Когда сайм приблизился к ней, истерика девушки достигла максимума. Валлерой видел синяки на ее теле: ее явно били. Он мрачно подумал, что, вероятно, ее и изнасиловали. Сайм схватил ее, все мышцы его напряглись. Глаза девушки закатились. Валлерой подумал, что она симулирует беспамятство, чтобы не дать сайму среагировать на ее страх. Но джанкт что—то сделал с ее головой. Она снова начала биться, дико и отчаянно. И в это мгновение хищник напал. Лихорадочные движения девушки не давали ему возможности вступить в контакт губами. Пятым пунктом контакта стала щека девушки. Результат был тем же. Мгновенная смерть и трупная неподвижность тела.

Убийца небрежно поднял груду мертвой плоти в обрывках одежды, такой маленький узелок, и понес к общей могиле, которую уже начали закапывать.

Валлерой никогда не мог забыть это зрелище: убийца, избавляющийся от не имеющего никакого значения мусора. Но еще хуже было лицо проводника. Выражение этого лица не вызывало желания отомстить. Это не было предательством, за которое суд может приговорить к казни. Хуже всего было крушение иллюзий; в только что обретенных идеях Валлероя воцарился хаос.

Мысли его мешались; он вспоминал прекрасную картину, которая только—только начинала для него иметь смысл. Союз саймов и дженов? Абсолютно невозможно. Общины, объединившиеся под руководством Тектона и остановившие Зелеродов Рок? К чему стараться? Гордость за свое место товарища проводника? Отвратительная мысль. Ему хотелось заплакать. Затошнило. Он хотел бы перерезать себе горло.

Но вместо этого он шел. Шел в цепях за телегой, в которую были впряжены лошади. В нескольких шагах за ним еще пара лошадей, телега, а за ней Клид, тоже в цепях.

Одежда Валлероя пропылилась. Он свирепо радовался, что пыль скрыла цвет Зеора. Ему хотелось сорвать эту форму и закопать ее. Распухшая лодыжка страшно болела. Но он радовался этой боли, потому что она позволяла избавиться от зуда: ему все казалось, что проводник смотрит ему в спину.

В поисках забвения он позволил себе погрузиться в отчаяние. Он даже не пытался сосредоточить на чем—нибудь взгляд. Когда останавливались для еды, он не притрагивался к пище. После нескольких таких случаев к нему приходил сайм и заталкивал пищу в рот. Валлерой жевал и глотал: у него не было сил сопротивляться. И ему было все равно, что его могут отравить.

Они свернули на мощенную бревнами дорогу, которая углублялась в лес из вечнозеленых ароматных деревьев. Ночи стали холодней, но одинокому джену всегда предоставляли место у самого костра. Он даже не заметил, что на него непосредственно не направлены никакие садистские действия. И его не интересовало, что делают с проводником.

На третье утро они увидели поворот старой дороги, которая, как подумал Валлерой, была построена еще Древними. И сразу оказались в главном лагере рейдеров Рунзи. Справа и немного к западу Валлерой увидел проход Ханраан. Между ними и проходом тянулась глубокая, величественная, вечнозеленая долина, и ее пересекала старая вьющаяся дорога; она виднелась в зелени лишь кусочками. Слева, на большой ровной площадке у основания высокого утеса, располагался лагерь.

Впервые со времени смерти девушки Валлерой обратил внимание на окружающее. Он с усилием сосредоточил взгляд. Они входили в лагерь под аркой, на которой были изображены символы Рунзи. Перед ними до самого утеса тянулись два ряда временных сооружений. Очевидно, это казармы. Слева конюшни и административный комплекс; они тоже размещены во временных сооружениях. Справа — ряд за рядом зловещих клеток, все пустые.

Весь лагерь выглядел покинутым. Насколько мог видеть Валлерой, в клетках не было дженов, а в конюшнях — совсем немного лошадей. Из одного здания поднимался столб дыма: очевидно, это кухня. И это единственный видимый признак жизни. Валлерой подсчитал, что вместе с теми саймами, что прибыли с ними, в лагере не больше ста обитателей, в то время как рассчитан он на восемьсот плюс столько же пленников.

Когда они проходили под аркой, два стражника пересчитали их и что—то записали. Через несколько секунд колонна рассыпалась, каждый знал свое дело и выполнял его быстро и эффективно. Двоих пленных передали новым стражникам, которые провели их в пронумерованные клетки, как тащат мешки в картошкой в погреб. Им не дали ни малейшей возможности попытаться сбежать.

Валлерой вынужден был согласиться, что с ними обращаются лучше, чем джены с пленными саймами. Поскольку сайм — самое опасное животное на земле, джены при любой возможности старались его лишить сил. Пленных саймов всегда держали в тяжелых цепях, и теперь Валлерой понимал, какую боль должны были причинять эти цепи, особенно латералям. Саймов не кормили и не поили. И непрерывно допрашивали, пока пленники не умирали — иногда от истощения. Но чаще в отчаянных попытках сбежать.

У пленных дженов не было ничего, что могло бы угрожать их пленителям. Тем не менее саймы всегда оставались бдительны. Неудивительно, думал Валлерой, что не бывает беглых пленников дженов, которые смогли бы рассказать что—нибудь.

Именно эта загадка невозвращения придавала такой ореол ужаса рейдерским загонам. Действительность оказалась не так плоха. И по—своему была вполне разумна. Профессионалы берегли ценный скот. И старались не повредить его до продажи.

Сами клетки представляли собой прямоугольные коробки, разделенные на шесть отделений каждая тремя тройными рядами прутьев вдоль длинной оси и двумя тройными рядами вдоль короткой. Внешние стены клеток представляли собой двойные ряды прутьев, причем один ряд сдвинут по отношению к другому на шесть дюймов, так что пространства между прутьями почти не оставалось.

Крыша и пол из сплошного металла. Все это сооружение покоится на приземистых ножках, снабженных колесами, и больше всего напоминает цирковой фургон.

Прислонив к стене клетки лестницу, охранники по одному заставили пленников подняться. Передний охранник пользовался большой связкой ключей, у каждого из которых был ярлычок с номером. Ключом он открыл люк в крыше одной из клеток. Два остальных опустили в люк Валлероя. И выпустили его. С высоты трех футов он упал на холодный металлический пол и лежал, ошеломленный падением; волны боли от вывихнутой лодыжки расходились по всему телу.

К тому времени как Валлерой пришел в себя, Клида поместили в соседнюю клетку, и все, кроме последнего охранника, ушли, предварительно натянув на наружные стены клеток прозрачную пленку. Вскоре через решетки в полу начал поступать теплый воздух. Валлерой сел, растирая лодыжку, и осмотрелся.

Внутренность клетки унылая, но чистая. Три сдвинутых относительно друг друга ряда прутьев, отделяющие одно отделение от другого, почти создавали впечатление уединенности, в то же время не напоминая одиночное заключение. Между рядами прутьев восемь дюймов. А прутья посажены так близко друг к другу, что в щель пройдет разве что детская рука. Обитатели соседних отделений никак не могли объединить усилия для побега.

— Хью! Идите сюда.

Шепот сайма царапнул нервы Валлероя. Ему хотелось отодвинуться в самый далекий край клетки. Но прежде чем он успел пошевелиться, Клид спросил:

— Это Эйша?

Это заставило Валлероя вскочить. Он совсем забыл, что Эйша должна быть где—то здесь в лагере. Он подошел к стене и увидел, что проводник смотрит в клетку справа от него. Закрыв один глаз и переместившись немного направо, потом налево, Валлерой смог заглянуть в клетку, у которой с его был общий угол. Однако этого оказалось достаточно. Загорелый лоб, прямой нос, знакомые брови — не узнать все это невозможно. По соседству действительно была Эйша Рауф.

Но она лежала словно без сознания — лишенной костей грудой на полу. Они наконец нашли ее, но ничего хорошего это им не дало.

— Она мертва! — прошептал Валлерой, вопреки своему нежеланию разговаривать с проводником.

— Нет, она жива, но ее опоили. Проснувшись, она испугается меня, и рейдеры соберутся, чтобы насладиться зрелищем позора проводника.

— Она слишком умна для этого. Вы не можете до нее добраться, и вы тоже пленник. Если они ожидают этого, их ждет разочарование.

— Я не уверен в этом. Я всего лишь человек. Вы рядом, но в недосягаемости, и в таких условиях я могу до темноты сорваться.

— Я смогу наслаждаться зрелищем вашей смерти, как вы наслаждались убийством бедной девочки.

— Никто не убивал девочку. Она совершила самоубийство.

— Ну, конечно. Играйте словами. Искажайте их смысл. Мне все равно, как вы это назовете. Я видел выражение вашего лица!

— И что вы увидели на моем лице?

— Любопытство. Интерес. Холодный расчетливый зритель… в цирке!

Валлерой дрожал от отвращения жалости к себе.

— «Любопытство», «интерес», «расчетливость»… Я признаю все это… но. Никогда. Разница между вами и мной в том, что я руковожу войной, а вы от нее спасаетесь. Любой полководец знает, что для достижения победы приходится мириться со смертью отдельных солдат. Как бы ему ни хотелось, он не сможет, добиваясь своей цели, одновременно уберечь от смерти всех. Беглец думает только о себе и должен пользоваться любыми средствами для выживания. И та и другая роль незавидны.

Проводник с невыразимой усталостью опустился на пол и сидел, прислонившись к стенке, похожий на сломанную игрушку.

Валлерой молчал. Снова мир его распадался на куски. Он научился верить Клиду. Потом научился ненавидеть его. Теперь он думал, а не себя ли самого ему нужно ненавидеть? Он солдат. Он знает, что такое война и какие на ней бывают приказы. Он сказал:

— Но она была еще ребенком…

— Она была солдатом самой трудной войны, какую приходилось вести человечеству. И когда война кончится, моя семья и все мы будем помнить ее и почитать… вечно. Обещаю это.

Вопреки его воле, идеалистическая мечта Клида снова захватила Валлероя. И хуже всего было новое понимание того, что будет значить для борьбы с Зелеродовым Роком смерть Клида. К Валлерою вернулось желание жить.

— Хью, разве вы не понимаете? Я не мог позволить, чтобы она умерла напрасно. Мне нужно было как можно больше узнать.

— Узнать? Что? Что саймы убивают дженов?

— Нет. Почему саймы «убивают»? Если бы я знал, что так привлекает джанктов к убийству, может, сумел бы создавать для них такое качество. И тогда саймам легче было бы решиться на разъединение. Может, когда—нибудь мы так хорошо постигнем эту технику, что приятней будет отправиться к проводнику, чем убить.

Опять эти картины будущего. Валлерой сопротивлялся усилиям собственного воображения.

— Неважно. Вас все равно будут считать извращенцем.

— Извращение — это риск. Но если для большинства нормальных людей извращение становится дешевым, выгодным и эмоционально удовлетворяющим, оно становится распространенным настолько, что считается нормой. Можете представить себе, каким будет мир, в котором убийство является извращением?

— И вы могли все это узнать, наблюдая за убийством?

— Это редкая для меня возможность. Я узнал бы гораздо больше, если бы мне позволили наблюдать с близкого расстояния. Но я был в неподходящем для этого состоянии. А сейчас мое состояние еще ухудшилось.

Глядя на проводника новыми глазами, Валлерой заметил истощенное, в глубоких морщинах лицо, полные отчаяния ввалившиеся глаза.

— Я не замечал, что они делают с вами.

Клид пожал плечами.

— Со мной они обращались достаточно хорошо. Если бы они в пути довели меня до отчаяния, я мог бы причинить им немало ущерба, прежде чем меня убили бы. Но они делали все возможные усилия, чтобы продемонстрировать, как хорошо они заботятся о вас. Много раз обещая мне, что я получу вас, как только мы прибудем, они подавляли мое отчаяние. Стандартная техника.

— Они обещали, что мы…

— О, да. Но я в это не верил. И оказался прав. Разве вы не видите, что они делают?

— Помещают нас рядом, но недостаточно близко, чтобы коснуться? Мое поле должно сводить вас с ума.

— И сводит. — Легкая нежность подчеркнула силу испытываемой эмоции сильней, чем любое проявление боли. — Они придут любоваться зрелищем.

— Как долго?..

— Не знаю. Я уже испытываю сильную потребность, но резервов селина мне может хватить на несколько дней. Перед смертью я потеряю контроль. Вам приходилось видеть истощение?

— Раз или два. Когда я служил в армии. Пленники.

— Обычные саймы. Ужасно, но быстро. Это… не будет таким быстрым.

Валлерою дни агонии, которые ему приходилось наблюдать, не казались быстрыми. Его разжаловали за то, что он застрелил второго сайма, которого они захватили.

— Может, произойдет что—нибудь в нашу пользу. Нам как раз не помешает удача.

— Кто же теперь поддается надежде?

Валлерой рассмеялся, но смех был невеселый.

— Виноват, командир. Сэр. Я хотел бы вернуться в строй, сэр.

Вопреки растущему внутреннему напряжению Клид улыбнулся.

— В этой армии, назтер, вы офицер, наделенный особыми полномочиями. Товарищи — наши элитные войска и наше тайное оружие.

От такого легкого прощения у Валлероя загорелись уши. Казалось, его всегда ждали, а он отвергал то, что больше всего хотел: жить ради чего—то большего, чем его собственная маленькая жизнь… чего—то такого, что имеет смысл.

Вскоре охранник сменился и принесли еду. В центре внешней стены скользнула в сторону часть пола, под ней обнаружилось углубление. Внутри Валлерой увидел закрытый ночной горшок, от которого сильно пахло дезинфекцией, и деревянную тарелку, полную горячей еды. Чашка и ложка тоже деревянные и чуть отдают дезинфекцией. Но еда хороша, а горшок вообще необходим.

Закончив, Валлерой поместил деревянную посуду в углубление и принялся ждать. Невозможно создать клетку, из которой нельзя было бы бежать. И он твердо решил найти слабое место в этой клетке. Это слабое место не прутья. Они прочно закреплены в полу и потолке, и на их поверхности ни следа ржавчины. Валлерой не знал, как саймы этого добиваются, но это не казалось важным. Если невозможно вырваться, нужно все равно искать способ выйти.

А это означало — обращать внимание на все, какой бы тривиальной ни казалась любая мелочь. Валлерой заметил, что Клиду дали только хлеб и воду. Значит, не видят необходимости кормить сайма в состоянии потребности. Клид с ними был согласен. Он отпил немного воды и даже не коснулся хлеба. Для Валлероя это означало, что Клид будет слишком слаб, когда у них появится возможность бежать. Придется как—то раздобыть лошадей.

Позже в тот же день его терпение оправдалось. Он внимательно наблюдал смену охранников. Новый охранник с помощью ключа каким—то образом закрыл углубление в полу. Затем открыл часть боковой стены и извлек посуду. Теперь Валлерой знал, как работает это устройство, но ближе к бегству не стал. Очевидно, открыть обе дверцы одновременно невозможно. Он сможет это проверить, заклинив свою дверь в следующий раз. Он решил попробовать.

Остаток дня он провел, изучая крышку люка и прозрачные полотнища — очень похожие на те, что использовали дети в теплицах. Полотнища свертывались, поднимаясь, и опускались, как жалюзи на окнах.

На дне было забранное решеткой отверстие, через которое поступало тепло; такое же отверстие находилось вверху. Теплый воздух делал обстановку в клетках если не приятной, то по крайней мере здоровой.

Сама клетка достаточно велика, чтобы можно было упражняться. Вскарабкаться по прутьям невозможно. Они настолько близки друг к другу, что не пройдет даже нога ребенка, а поверхность такая гладкая и отполированная, что руки скользят. Но даже если пленник умудриться забраться наверх, все равно до люка в центре клетки не менее четырех футов.

К тому же на крышке клеток стоит охранник. Даже в туманную ночь всякий беглец обязательно столкнется с ним. Для сайма ощущение поля селина так же реально, как зрение. Клид, будь он в хорошей форме, справился бы с охранником. Но проводник весь день пролежал в углу клетки с открытыми глазами, дышал с напряженной регулярностью. Он словно вел невидимую, но решающую битву в войне. Побег не имеет смысла, если не удастся вернуть Клида в Зеор, а Эйшу Стэйси.

За обедом Валлерой понял, что единственный способ выйти из клетки — вынудить рейдеров вывести его оттуда. В тот момент, как эта мысль пришла ему в голову, она показалась очень разумной, но когда он попытался придумать способ ее осуществления, выяснилось, что у него нет никаких аргументов, чтобы убедить врагов.

Если он заболеет, они, вероятно, просто оставят его умирать. Товарищи не подходят для хорошего убийства, а его смерть, вероятно, создаст любопытное зрелище в клетке Клида… так что они ничего не потеряют, если оставят его умирать. Разговаривать с охранниками он не может, потому что для них он животное или извращенец.

Он в четвертый раз перебирал инвентарь приемов бегства, когда в воздухе разнесся пронзительный вопль, заставивший его броситься в угол клетки, общий с клеткой Эйши. Несмотря на то, что Клид весь день провел в полузабытье, он оказался там первым и, стиснув руками прутья, смотрел широко раскрытыми глазами.

Валлерой с ужасом смотрел, как решительная и храбрая девушка, которую он любил, жалась в угол своей клетки, как животное. Она дрожала от ужаса, из углов ее рта капала слюна, глаза выпучились. И она кричала, кричала так, что вскоре совсем потеряла голос и перешла на шепот. И продолжала кричать… словно совсем обезумела.

— Эйша! — снова и снова окликал ее Валлерой, но его слова не производили на девушку никакого впечатления, только, может быть, усиливали ее страх. Не понимая, что с ней происходит, Валлерой повернулся к проводнику.

Клид тоже дрожал, по его изрезанному глубокими морщинами лицу текли ручейки пота. Но он сумел собраться настолько, что придвинулся к Валлерою.

— Идите… сюда. — Сам прополз вдоль стены из прутьев, пока они не оказались напротив друг друга. Дрожа от усилий, Клид опустился на пол. — Этот страх! Помогите мне, назтер. Помогите мне.

Валлерой попытался просунуть руку меж прутьев, но запястье застряло.

— Я бы хотел, сектуиб. Но не могу дотянуться до вас. И не понимаю, что делает ее такой. Не знаю, как это прекратить.

Под действием эмоционального гнева Валлероя дрожь Клида стихла, но поле джена стало для проводника новым источником пытки. Закрыв глаза, Клид опустил голову на колени и сказал:

— Ее опоили. Я слышал об этом, но не верил, что так делают. Вызванный наркотиками страх служит приправой к убийству. Соответствует характеру Энди.

Валлерой ошеломленно покачал головой.

— Каждый раз как я решу, что саймы почти люди, открывается какой—то новый ужас, хуже любых суеверий.

— Это новое даже для меня. Думаю, она получила слишком сильную дозу, и теперь приходится ее успокаивать, дожидаясь, пока действие наркотика хоть частично пройдет.

— Еще не прошло. Она боится собственной тени. Может умереть от сердечного приступа.

Словно по подсказке, к дальней стене клеток направились несколько охранников. Трое поднялись наверх. Мгновение спустя двое из них спрыгнули в клетку Эйши и надели ей на лицо маску для дыхания. К этой маске был подсоединен цилиндр пурпурного цвета. Валлерой слышал, как зашипел газ. Несколько минут спустя Эйша снова потеряла сознание.

Оба охранника повернулись и подпрыгнули, ухватившись за края люка. Каждый подтянулся так легко, словно поднимался по лестнице. Затем крышку люка захлопнули. Наряд ушел, оглядываясь на Клида. Выражение их лиц Валлерой мог описать только словами «радостное предчувствие». Садисты с нетерпением ждали удовольствия.

Когда они ушли, Клид вытер лицо плащом и задышал немного легче.

— Сектуиб, вы можете это сделать?

— Что?

— Выпрыгнуть из клетки.

— Если дверь не закрыта снаружи, конечно. Даже ускорения не потребуется. Но пока я не умру, дверь не откроют.

— Если будет возможность, я ее открою.

Валлерой всмотрелся сквозь решетку в часть лица Валлероя, которая была ему видна.

— А мне казалось, что это я начинаю бредить. Вам лучше поспать.

Клид с трудом встал и отошел в дальний угол, где снова сел.

Валлерой радовался тому, что его партнер продолжает бороться. Но невозможно сказать, когда он сдастся. Чтобы уменьшить влияние своего поля, он тоже отошел в самый дальний угол и приготовился провести ночь в размышлениях о побеге. Но быстро уснул, несмотря на боль в лодыжке.

— Хью! Назтер, проснитесь! Хью!

Валлерой повернулся, застонал и попытался натянуть одеяло на голову. Но никакого одеяла не было. Это сразу вернуло память. Он сел. Все тело болело от сна на жестком полу.

— Хью?

Голос Эйши!

Он с трудом встал и направился в угол клетки. Эйша, измученная, но спокойная. Стояла в центре своей клетки и почти улыбалась.

— Не верю своим глазам. Должно быть, мне это по—прежнему снится.

— Эйша. Это не сон. Мы здесь.

— Я бы хотела, чтобы это было сном. Тогда умерла бы только я. А теперь у них и ты! Они заставили меня смотреть… как они это делают. Это ужасно. Не могу вынести мысль, что они сделают это с тобой.

— Не волнуйся. Мой партнер об этом позаботился. Прежде чем привести меня сюда, он сделал мне укол, создающий иммунитет.

Она посмотрела туда, где стоял Клид. Проводник сжимал прутья решетки и смотрел на девушку.

Валлерой сказал:

— Вы ведь уже знакомы?

— Я предпочитаю формальное знакомство, назтер, — сказал Клид на очень правильном английском.

Испытывая странное ощущение собственника, Валлерой сказал:

— Сектуиб, это Эйша Рауф, модель и способный художник. Эйша, это сектуиб Клид Фаррис из общины Зеор. Он лучший проводник на сотни миль в округе, и я горд тем, что являюсь его товарищем.

С загадочной легкой улыбкой Эйша ответила:

— Рада с вами познакомиться, сэр, но сомневаюсь, чтобы захотела в любых обстоятельствах пожать вам руку.

— Не нужно грубить, — укорил ее Валлерой. — Обычно Клиду вполне безопасно пожимать руку, хотя в данный момент я бы это не рекомендовал. Он проводник.

— Проводник чего?

— Селина. Он один из тех саймов, которые могут забирать у любого джена селин, не убивая его, а потом направлять этот селин другим саймам, так что у тех нет необходимости убивать.

— Мне казалось, это вымысел.

— Это правда. Я несколько недель прожил в его общине, пока мы тебя искали. Ел с саймами, жил с ними и работал рядом с ними. Ведь я не похож на мертвого?

Она осмотрела то, что могла увидеть в клетке Валлероя, потом перенесла внимание на Клида.

— Он смеется.

— Мадам, мой товарищ говорит правду.

— Товарищ? — повторила она, словно впервые поняла услышанное.

Валлерой объяснил основной смысл этого термина. И закончил так:

— Так что, как видишь, они не могут убить меня обычным способом. И не убьют, пока…

Она подхватила, когда Валлерой замолчал:

— Пока не умрет Клид? Вы умираете?

— Медленно.

— Но даже и в таком состоянии вы не убили бы Хью, оказавшись с ним в одной клетке?

— Определенно нет, но они не допустят наш контакт.

— Как жестоко. Я могу понять этих бедных зверей, убивающий нас: ведь они иначе не могут. Но мучить своих тем же инстинктом… их следует уничтожить!

Клид повернулся к Валлерою и заговорил на саймском:

— Видите? Типичная реакция. Уничтожить саймов, и проблема решена. Разве столетия ничему не научили дженов?

Валлерой кивнул.

— Понимаю, что вы имеете в виду. Единственный ответ — проводники, но даже здравомыслящий джен не видит этого.

Валлерой неожиданно понял, как далеко он зашел с той ночи, когда ногами вперед вступил на территорию саймов. Эйша говорила от лица всего своего общества, но Валлерой больше не был его частью.

— Назтер, это женщина, которую вы любите. Дайте ей время, чтобы приспособиться. Она может еще понять.

Эйша сказала:

— Хью, я не знала, что ты так хорошо говоришь на их языке!

— Не умел, пока не начал искать тебя. Ты нас заставила погоняться за собой, знаешь ли.

— Я все время была здесь.

— Но мы этого не знали, — вмешался Клид. — Я потерял одного из лучших своих людей, отыскивая нить, ведущую сюда.

Неожиданно утреннюю тишину нарушил стук копыт. Лошади, покрытые пеной, выдувающие облака пара в морозном воздухе, прошли под аркой и исчезли за углом здания. Большая группа роскошно одетых всадников… очевидно, люди, обладающие властью…

— Кто, по—вашему?.. — начал Валлерой.

— Несомненно, Эндл, — ответил Клид.

— А кто это?

Клид отошел в дальний угол, а Валлерой объяснил Эйше роль Эндла в том переплетении событий, которое привело их сюда. Его сердце забилось быстрей, когда он увидел, как она воспринимает информацию. Она не сдалась. Она была полна желанием борьбы. Он подумал, что редкая женщина может приободриться, узнав, что она не жертва случая, а участница поистине судьбоносной, гигантской войны.

От дальней решетки послышался голос Клида:

— Они идут!

На каменистой почве отчетливо звучал стук копыт. Из прохода между двумя казармами показалась группа всадников. Хорошо одетые саймы, привыкшие приказывать другим и показывающие это своей внешностью.

Предводитель заметно отличался от свиты.

Среднего роста, далеко не молодой и как будто обычного смешанного расового происхождения. Но на этом его сходство с остальными кончалось. В руке он держал короткий парадный саймский хлыст, скорее хлыст для верховой езды, с украшенной драгоценными камнями рукоятью. Его черные сапоги были начищены до зеркального блеска. Бросающийся в глаза белый плащ падал на бока лошади волнами дорогого материала. Безупречно скроенный костюм создан не для защиты от непогоды, а для красоты. А несколько драгоценных украшений подобраны так, чтобы подчеркнуть консерватизм и богатство их владельца.

Но выделяла его не тщательно ухоженная внешность. И в грязных тряпках он точно так же производил бы впечатление. Блеск глаз, наклон головы, уверенное высокомерие спокойных координированных движений — все это присуще правящему монарху. Это лидер, который привлекает сторонников, готовых поддержать только победителя.

В короткий промежуток, пока всадники спешивались, Валлерой неожиданно увидел весь конфликт в совершенно новом свете. С одной стороны, Тектон, основанный на идеалах и личной преданности; с другой — джанкты, объединенные личной алчностью. Тектон строит общество из взаимозависимых, взаимнопереплетающихся единиц; общество джанктов состоит из взаимноотталкивающихся единиц, которые начинают расходиться в тот момент, когда слабеет соединяющая их сила.

Таким моментом послужит смерть Эндла. И Валлерой молча пообещал: таков будет второй вклад в смертный счет Фелехо амбров Зеора!

Вспышка ненависти, сопровождавшая эту клятву без слов, вызвала короткий взгляд предполагаемой жертвы. И все же, спешившись, Эндл сразу направился к Клиду.

Его искривленный в улыбке рот говорил о сознании своей победе. Эндл еще не успел сказать ни слова, а сердце Валлероя застыло. Новая вспышка гнева — еще один проницательный взгляд, завершившийся дьявольским хохотом.

— Сектуиб… амбров… Зеор… твой товарищ прав!

И снова смех, вежливый, но варварски торжествующий.

Валлерой подумал, что даже смех этого человека так же тщательно рассчитан, как его наружность. И все же не Эндл доминировал в этой сцене, а Клид. Пленник, закрытый в клетку, явно в руках безжалостных врагов, грязный, оборванный, разрываемый потребностью, проводник обладал спокойным достоинством, рядом с которым Эндл казался преувеличенно разряженным… как клоун, слишком неумелый, чтобы забавлять детей в Зеоре.

Эта конфронтация без слов — ничего более странного Валлерою не приходилось видеть. Позже, вспоминая, он пришел к выводу, что это было торжество сотрудничества над соперничеством. Клид был не один. Даже заключенный в клетку, он мог опираться на силы всего Тектона, тогда как Эндл мог рассчитывать только на свою самоуверенность. Но в тот момент Валлерой видел лишь, что невидимый источник силы Клида нарушил единство свиты Эндла. И это наблюдение вернуло Валлерою надежду.

Но ненадолго. Неловкий смех стих, искаженное улыбкой лицо застыло. Только губы двигались, произнося насмешливым тоном:

— Зеор мертв!

Валлерой догадывался, что на Клида подействовали не слова, а то эмоциональное содержание, которое стояло за ними. Слова могут быть блефом или хвастовством. Но проводник привык воспринимать эмоции. И никакой обычный сайм не мог его обмануть.

— Что это значит?

Вопрос был задан ровным, спокойным голосом, но одно это указывало, какой эмоциональный контроль стоит за этими словами.

И вот для Эндла наступил долгожданный момент победы. Он достал газету, развернул ее и поднял так, чтобы Клид мог прочитать. Это был специальный выпуск «Тектон Уикли».

«Вчера, — прочел Валлерой, — в общине Зеор умерла Енава амбров Зеор, жена сектуиба Клида Фарриса».

Остальное он не мог разглядеть, но Эндл досказал:

— У Енавы начались роды. Были осложнения. Так как тебя с ними не было, ей пытался помочь твой дед. — Он помолчал, чтобы усилить эффект. — Твоя жена, сын и дед мертвы. Вскоре ты последуешь за ними. Без предводителя Зеор… мертв!

Клид внешне никак на это не отреагировал, но, должно быть, последовала какая—то эмоциональная реакция, потому что Эндл снова рассмеялся. Однако этот смех оказался серьезной тактической ошибкой. Сузив глаза, проводник чуть сместил свой вес и ждал.

Вновь возникшее единство людей Эндла мгновенно распалось. Побежденный пленник по—прежнему доминировал над торжествующим победителем. Этого не могло быть, однако это было, и даже глухие к эмоциям джены не могли этого не заметить.

Смех стих на этот раз еще быстрей, и в наступившей тишине Клид сказал:

— Зеор — это не личность, а идея. Идеи нельзя уничтожить, убив разделяющих их людей. В Зеор — навсегда!

Сознавая, что победа от него ускользнула, Эндл выкрикнул:

— Извращенец!

В ответ Клид мягко улыбнулся, как будто Эндл произнес традиционную клятву Зеора. Эндл молча направился к Эйше, хлопая себя по ноге хлыстом, словно осматривая товар. Валлерой видел, как Эйша отскочила от рассерженного сайма. Она ни слова не поняла из сказанного, но большая часть коммуникации совершалась невербально и была ясна всем.

Чтобы скрыть свой страх, Валлерой крикнул:

— Это ты извращенец, ты трус! Слишком труслив, чтобы взять джена, которые не опоен и не боится тебя… — Валлерой помолчал, подбирая самые ядовитые слова, — потому что… ты боишься того, что сделает с тобой джен!

Эндл, глядя на Эйшу, застыл, словно не в силах посмотреть на обвинителя.

Валлерой презрительно насмехался:

— Или тебе нужен искусственно стимулированный страх джена, чтобы оживить твои вялые рефлексы… потому что на самом деле ты хочешь обратиться к проводнику!

— ЗАТКНИСЬ!

— Оставь ее в покое, извращенец, — с опасным хладнокровием продолжал Валлерой, — или я вырежу свои инициалы на твоих латералях!

Неожиданно сайм оставил Эйшу и повернулся к товарищу.

— Вот как! Наш храбрый товарищ хочет девушку себе! А наш тщеславный извращенец хочет своего товарища. Интересно было бы поместить девушку к извращенцу и посмотреть, что из этого выйдет… скажем… через три дня.

Валлерой выпалил:

— Клид не тронет ее. Она поможет ему, как мог бы помочь я.

— Вероятно, — с улыбкой сказал Эндл. — И точно таким же способом, как ты.

И в ответ на испытанное Валлероем удивление фыркнул:

— О да, мы все знаем о тебе, федеральный полицейский. И я лично проведу небольшое испытание, чтобы посмотреть, как много ты узнал от этого извращенца!

Саймский политик вернулся к своей лошади и картинно сел на нее. Мгновение спустя он исчез, презрительным жестом приказав следовать за собой даже охраннику на крыше клеток и подчеркивая тем самым свое презрение к пленникам.

Как только саймы исчезли из виду, все трое, до сих пор упорно остававшиеся на ногах, беспомощно упали — каждый по своей причине. Валлерой соскользнул на пол, чувствуя, что с него сорвали маскировку неуязвимости, забыв, что Эндл не может знать все его прошлое и никогда не поверит, как много на самом деле стало ему известно. Эйша добавила еще одно позорное поражение к длинному списку испытанного здесь. А Клид наконец позволил себе оплакать потерю троих наиболее близких ему людей.

Именно горестные звуки, которые издавал проводник, заставили Валлероя забыть о своих чувствах. Сухие рыдания мужественного человека, потерпевшего поражение, — такое не должен видеть даже самый близкий друг. Но избежать вмешательства было невозможно.

— Клид, послушайте. Он пришел, чтобы сломить вас… раздавить гордость Зеора. Не позволяйте нескольким словам принести ему победу! Заставьте его бороться за нее.

Рыдания продолжались, а Валлерой говорил и говорил — часами, как ему казалось, повторял то же самое снова и снова, формулировал по—разному, как только позволяло его владение саймским. Потом то же самое повторял по—английски, отчасти ради Эйши, отчасти чтобы выразиться точнее.

Наконец ему больше нечего было предложить, кроме самого отчаянного:

— Он ошибался относительно меня, сектуиб. Я могу вам послужить… и послужу хорошо. Вы сами так говорили. Вы знаете, что это правда. Эйша мужественна. Мы с вами сумеем научить ее, и она не даст Эндлу пощекотать свои нервы.

Валлерой замолчал, и постепенно Клид справился со своим горем. Немного погодя проводник повернул к ним грязное измученное лицо.

— Они тоже были солдатами и погибли на войне… которую мы должны прекратить. Их жертва не будет напрасной.

Валлерой ответил:

— В Зеор — навсегда.

В темных глазах проводника отразилась пожиравшая его боль. Но он ровным голосом повторил:

— В Зеор — навсегда.

По—английски Валлерой сказал:

— Давайте сядем. Сегодня у нас много работы.

Они собрались в том месте, где клетки соединялись углами. Начал Клид.

— Не вижу, что мы могли бы сделать, имея в своем распоряжении только слова… но, очевидно, у вас есть какая—то идея.

— Ну, начнем с того, — ответил Валлерой, — что нужно определить, сколько у нас времени на подготовку. Кажется, у Эндла еще не период потребности, но я в этом не специалист. Как насчет этого, сектуиб?

— Думаю, иврен начнется у него завтра рано утром. Если он следует обычному порядку, то должен убить в полдень.

— Так быстро? У нас совсем немного времени.

— Каков ваш план?

— Собственно, у меня нет плана. Но если это война, то мы с вами пошли на смерть. И должны прихватить с собой как можно больше врагов.

— Врагов? — повторил Клид, словно пробуя это слово на вкус. — Нет, причина того, что война не кончается, в том, что мало кто понял: мы все на одной стороне. Врагов нет, и никого нельзя считать неправым.

— У нас нет времени на саймскую философию, — ответил Валлерой, отбрасывая слова проводника и бессознательно повторяя распространенный саймский жест. — Мне кажется, наша смерть будет более полезна, если мы прихватим с собой Эндла.

— Это отвратительное чудовище? — спросила Эйша. — Я за это. Но как это сделать?

— Не знаю. Зависит от того, что он сделает дальше. Но думаю, нашим единственным оружием будет твоя рука. На это потребуется мужество, но твой отец всегда говорил, что ты упряма, а упрямство — хорошая замена мужества.

— А если он ее опоит? — устало возразил Клид. — Этот газ, вызывающий страх, уничтожает сознание. Жертва впоследствии ничего не помнит, только какие—то кошмары.

— Жертва слишком многое помнит! — ответила Эйша. — Думаю, если мне снова это предстоит, я от страха умру на месте.

— Есть еще одно «если», — сказал Валлерой. — Предположим, он опоит ее и поместит к вам. Что будет тогда?

Клид тяжело вздохнул, прежде чем ответить.

— Без наркотика я, вероятно, сумею удержаться и не убить ее. Но с огромным трудом. А с наркотиком — сомневаюсь, чтобы у меня сохранился хоть какой—то контроль. — Он содрогнулся. — Ему понравится это зрелище — разбитая и запятнанная гордость Зеора. Но не думаю, чтобы он так сделал.

— Почему? Я назвал его трусом. Он захочет наказать меня за это.

— Если он заставит меня убить Эйшу, я останусь жив. А я нужен ему мертвым, предпочтительно в этом месяце, чтобы его обвинение в измене звучало убедительно. Если я умру от истощения, а мой так называемый товарищ отдаст свой селин и будет убит обычным саймом, начнется официальное расследование всей деятельности Тектона. Наш образ жизни, вероятно, будет объявлен вне закона. И куда нам тогда деваться? На территорию дженов?

Удивленно качая головой, Эйша спросила:

— Как вообще удалось законно организовать общины?

— До появления проводников никто и не думал о принятии закона против нас. В конце концов разве у дженов есть закон, запрещающий дышать водой вместо воздуха?

Эйша рассмеялась. Это изящный, похожий на звон колокольчиков смех вызвал у Валлероя воспоминания. Он забыл, как приятно слушать ее смех. Она сказала:

— Понимаю, что вы имеете в виду. Все саймы убивают, так зачем принимать закон против того, чтобы не убивать? Хороший вопрос.

— А к тому времени как кто—то об этом додумался, у нас уже было слишком много друзей, обладающих высоким положением.

— Разве эти друзья не смогут не дать хода делу об измене?

— Больше не смогут. Ни для кого не секрет наши симпатии к правительству дженов. За последние несколько лет становится все больше настроенных против нас. Сторонники Эндла ждали только удобного предлога, и вот они его получили. Даже если улики им придется подделывать.

— И вы не можете сопротивляться, — сказал Валлерой, — потому что поддельные улики оказываются подлинными.

— Для меня в этом нет ничего подлинного, — сказала Эйша, откидываясь на прутья решетки.

— Станет, — ответил Валлерой, — когда он схватит тебя своими щупальцами. И для тебя это станет моментом удара… за нас, за Зеор, за все человечество.

— Звучит слишком мелодраматично. Как может джен что—нибудь сделать, когда его держит сайм? И как я могу что—нибудь сделать, чтобы спасти мир?

— Со смертью Эндла его движение распадется, — сказал Валлерой, — по крайней мере на время. Он старался устранить из своей организации всех способных лидеров. Некому будет занять его место. Его смерть, возможно, отсрочит Зелеродов Рок на несколько лет.

После того как ей объяснили теорию саймского математика, Эйша сказала:

— Понятно. Значит, я должна убить Эндла. Но я никогда никого не убивала. И не знаю, как это сделать. У вас где—нибудь здесь спрятаны нож или ружье?

— Нет, — ответил Валлерой, вытаскивая из—за пазухи звездный крест. — Вот все, что у нас есть.

— Не кажется очень острым. Я эффективней выцарапаю глаза ногтями. Но он не даст мне такой возможности.

— Сила этого креста — в твоей вере в него, — сказал Валлерой.

— Но я не верю… Я сейчас не уверена, верю ли вообще в Бога. Я молилась, о как я молилась!

— Что ж, — сказал Валлерой, гладя свой талисман. — Твоя вера сработала. Ты молилась, и вот мы здесь.

— Со всем уважением к… гм… к сектуибу… ну и спасательный отряд!

— Мы не спасательный отряд, — поправил Валлерой, — ударная группа. Мы собираемся превратить организацию Эндла в груду мусора. Вернее, ты собираешься.

— Вы мне еще не объяснили, как это сделать.

Валлерой перешел на саймский.

— Клид, вы заметили, что она реагирует как типичный джен… убить всех саймов, и проблема будет решена. Если она так типична в своих реакциях, можно ли доверить ей секрет, как убивать саймов?

Задумчиво поджав губы, Клид переступил с ноги на ногу. В своей специфической манере он помассировал латерали — этот его жест всегда вызывал беспокойство у Валлероя.

— Эйша, — медленно заговорил проводник, — скажите мне, что произойдет, если все саймы неожиданно умрут.

Она задумчиво нахмурилась, почувствовав, что в этом вопросе есть нечто большее, чем то, что на поверхности.

— Что ж, потребуется очень много времени, чтобы похоронить их всех. Возможно, начнутся эпидемии.

— Верно, — согласился Клид. — А после этого? Станет ли этот мир более удобным для жизни?

— О, нет! Саймы ведь будут продолжать появляться после перехода. Только не будет взрослых саймов, чтобы обучить их. У них не будет ни языка, ни культуры, ни технологии… никакого способа жить, кроме убийства, и никакого места для жизни, кроме пустыни. И вскоре мы вернемся к тому, что было восемьсот лет назад. Придется начинать все заново. И на этот раз нам может не так повезти, если у нас не появятся проводники.

— А что вы бы сделали, если бы могли научить своих друзей дженов убивать саймов?

— За один раз убить сразу всех?

— Нет, по одному за раз.

— Не знаю. Возьмем, например, Джинни Симмз. Она из тех фанатиков, которые сразу ухватятся за возможность уничтожить всех саймов. О возможных эпидемиях и о будущих саймах она и не подумает. Не думаю, чтобы я сказала ей, даже для того чтобы спасти ее жизнь. А вот Милдред совсем другая. Она считает всех саймов злыми людьми, но предоставляет Господу думать о них. Беда в том, что Милдред сплетница. Если сказать ей, к вечеру будет знать и Джинни. — Она немного подумала. — Не могу представить себе ни одного человека, которому смогла бы доверить эту тайну… за исключением Хью.

— Теперь ты понимаешь, — сказал Валлерой, — почему мы колеблемся. Есть и другой фактор. Метод еще более жесток, чем то, что они делают с Клидом. Жертва страдает… ужасно.

— А если он выживет ненадолго, — добавил Клид, — у него возникает фобия против отбора селина. Мне пришлось присутствовать при смертной агонии такой жертвы. Можете представить себе безрукого, умирающего на расстоянии досягаемости от крана с водой?

— Ужасно. Большинство обычных людей такого не заслуживают, но такие, как Эндл… Думаю, мне бы хотелось сделать с ним то, что он делал с другими. К тому же, когда убивают тебя, ты не очень заботишься, будет ли твой ответный удар безболезненным.

— Если пообещаете, что не будете без необходимости слишком жестоки… даже с Эндлом… я научу вас, чему смогу.

Эйша обдумала эти слова.

— Я не стала бы по доброй воле пытать даже таких, как он. Но быть очень осторожной не обещаю.

Настала очередь Клида задуматься. Из—за напряженного поля девушки и своей растущей потребности он не очень хорошо оценивал ее эмоции. И решил рискнуть.

— Назтер, — сказал он на саймском, — думаю, ей можно верить.

— Хорошо. Объясните ей, а я дам звездный крест.

Они работали всю вторую половину дня, прерываясь только на еду или когда подходили рейдеры, чтобы проверить, не сломался ли Клид. Их насмешки только укрепляли решимость пленников.

Уже в темноте, когда измученная девушка уснула, Клид сказал:

— Я начинаю надеяться, что она справится, если ее не опоят.

— Не думаю, что он ее опоит… ведь я назвал его трусом в присутствии его людей.

— Это было очень умно, назтер. Они знали, что он делает, но такое новое объяснение им и в голову не приходило.

— Думаете, я был прав?

— Возможно, отчасти. Никогда не слышал, чтобы у обычного сайма возникало тяготение к передаче от сайма к сайму перед разъединением. Конечно, может существовать разновидность саймов, реагирующих таким образом… но я в этом сомневаюсь.

— Я просто стрелял наугад.

— И попали в больное место, назтер. Близко, но недостаточно близко, чтобы он приказал вас казнить.

— Рад, что это так!

— После ваших слов его последователи могут догадаться о правде.

— Какой правде?

— Я часто наблюдал у проводников—джанктов такую характеристику… они почти теряют способность убивать ради селина после одного контакта с товарищем.

— Вы считаете, что на самом деле Эндл проводник, ставший джанктом?

— Возможно, он сам об этом не подозревает. Но он никогда не сможет быть настоящим проводником. Слишком долго пробыл джанктом. И меня тревожит, что он сделает с вами за это ваше разоблачение.

— Если у Эйши получится, и него не будет возможности что—нибудь со мной сделать.

— А если не получится? Никогда не слышал, чтобы джен не впадал в панику при первом контакте с латералями.

Валлерой вспомнил безымянную девушку, которую рейдеры убили у него на глазах. Она выросла среди саймов. У нее даже был звездный крест. Однако она запаниковала. И он не мог осуждать ее за это. Он тоже запаниковал в первый раз… и еще когда Энам набросился на него. Джены генетически наследуют ужас перед саймами.

— Что ж, — сказал Валлерой, — если у нее не получится, придется придумывать что—нибудь другое.

— Что—нибудь другое придумает Эндл. Боюсь, завтра к утру от меня будет мало толка. Тогда вам придется рассчитывать только на себя.

— Самое жестокое, что он сможет со мной сделать — убить, забирая селин, у вас на глазах. Но предположим, просто предположим, я это выдержу…

— И это будет худшая из возможностей. Вы будете живы, но не способны служить.

— Нет, не худшая. Если я выживу, это докажет, что я товарищ. И тогда ни один суд не примет дело об измене.

— Простите, я не могу ясно мыслить.

— Все в порядке. Я понимаю. Хотел бы я помочь.

— Ваше желание помочь утешает.

— Но вам нужно нечто большее.

— Да.

Валлерой с шипением потряс прутья клетки.

— Должен быть выход!

Клид отшатнулся от этого взрыва ненависти, печально массируя латерали. При свете зажженных на ночь фонарей Валлерой видел, как из отверстий латеральных сумок вытекает ропалиновая жидкость. Разбухшие железы были отчетливо видны, она натягивала кожу предплечий. Валлерой сказал:

— Потребность может быть… болезненной.

— О, — ответил Клид, видя, что Валлерой смотрит на его щупальца, — болят не только латерали — все тело. Скорость обмена веществ возрастает, чувствительность усиливается на пятьдесят процентов, вся система настроена и готова функционировать. Сайм хищник по природе, и ему необходима настройка хищника. Даже черты личности при этом меняются. Мы становимся невыносимо агрессивны, бесчувственны…

— Я этого не заметил.

— Спасибо. Проводники гордятся своей способностью контролировать эти перемены.

— Если вы верно разобрались в Эндле, завтра утром может кое—что произойти. Постарайтесь продержаться до этого времени. Зеор нуждается в своем предводителе.

Проводник встал и очень осторожно отошел в дальний угол клетки, где опять очень осторожно, словно резкие движения могут нарушить его способность к самоконтролю, сел. Валлерой тоже отошел подальше, опасаясь, что его эмоции только усилят страдания Клида.

Он считал, что не сможет уснуть, и поэтому удивился, проснувшись оттого, что солнце светило ему прямо в глаза. У клеток собралась толпа саймов. Но Валлерой их не интересовал. Привлекал их проводник, и они демонстрировали этот интерес многочисленными насмешками. Валлерой в большинстве случаев понимал только намерение насмешников, а не смысл их издевательств.

Клид стоял в углу, стиснув прутья так, что побелели костяшки пальцев; его щупальца тщетно метались в воздухе. Время от времени он издавал нечленораздельное рычание. Тело его было напряжено. Он ускорялся, стараясь сломать прутья! Но они даже не сгибались под его бешеным натиском.

Единственным результатом безумных усилий проводника стало увеличение числа зрителей и их насмешек. Но после того как от казарм подошла еще целая толпа, с другого направления показалась еще одна, гораздо более дисциплинированная группа. К клеткам прислонили лестницу. Трое из вновь пришедших поднялись на крышу, и один из них обратился оттуда к собравшимся:

— Расходитесь! Десятому, двенадцатому и восемнадцатому отрядам приказано отправляться на зачистку. Идите к доске приказов!

Все немедленно разбежались, и спустя минуту не осталось ни одного рейдера, кроме тех, что подняли Эйшу в специальной упряжи. Валлерой крикнул:

— Куда вы ее забираете?

Они не ответили и спустили отбивающуюся и кусающуюся девушку по лестнице. Затем один их охранников подошел к клетке, чтобы осмотреть прутья после бешеных усилий проводника. Убедившись, что извращенцу не вырваться, он остановился возле Валлероя и сказал:

— Рунзи всегда доставляют товар, чистый и проверенный… и в указанное время. Мы вернемся за тобой… позже. — Он взглянул на бьющегося проводника. — Можешь рассказать ему, если он будет слушать. Надеюсь, он не покончит самоубийством до того, как наступит его очередь.

Это встревожило Валлероя. Он никогда о таком не слышал, но предполагал, что проводник может выпустить весь селин, что будет равно самоубийству. Однако сейчас он никак не может повлиять на Клида. Само такое желание только привлечет к клеткам саймов. А проводник даже не узнавал его.

Страшно и жалко было смотреть, как разумное человеческое существо ведет себя, словно спятивший орангутан. Оставаясь в безопасности за тремя рядами прутьев, Валлерой гадал, сможет ли он не дрогнув посмотреть в лице обезумевшему проводнику. Он смотрел в эти свирепые глаза, больше не казавшиеся человеческими, и почти радовался, что у него не будет возможности попробовать.

К завтраку он даже не прикоснулся.

В течение тех долгих часов, что он сидел и наблюдал за тем, во что превратилась гордость Зеора, сектуиб Клид Фаррис, несколько раз слышался топот уезжавших всадников. Краем сознания, той его частью, что по—прежнему отмечала каждую подробность, каждую мелочь, Валлерой отметил эти отъезды и запомнил, что лагерь теперь почти пуст. Но сам он был слишком эмоционально занят агонией своего друга, чтобы воспринимать этот факт как возможность. Он колебался между твердой решимостью помочь Клиду и ужасом, который словно был не его частью, но частью первобытной расовой памяти.

И когда пробуждалась эта примитивная память, она изгоняла все разумные мысли. Приходилось начинать сначала и восстанавливать все причины, почему служение товарища необходимо и почему его служение этому конкретному проводнику одновременно и необходимо, и возможно. В результате не холодные логичные соображения относительно необходимости спасти Зеор, Тектон и все человечество вернули Валлероя к здравому смыслу. Нет, это было воспоминание о том теплом чувстве, которое он испытал, когда Фелехо назвал его назтером.

Это воспоминание повлекло за собой множество ассоциаций. Гордость за свою работу на празднике разъединения Хреля. Беспримерное удовлетворение, которое он испытал, найдя свое место в Зеоре, и которое изложил в своем рисунке для соревнования в Аренсти. Тот восторг, который он почувствовал, когда его рисунок приняли и поняли те, чье мнение он научился ценить. Выражение лица сектуиба Нашмара, когда тот увидел рисунок с Энамом и Зинтером. И наконец та огромная, всепоглощающая радость, которую он почувствовал, когда в Имиле приняли его достижения как нечто должное — ведь он из Зеора… а Зеор — синоним всего лучшего.

И все это произошло за четыре недели, в то время как за тридцать предыдущих лет жизни он не испытывал ничего подобного. Теперь он знает, где его место. В Зеоре. Но Зеор нуждается в Клиде и как в проводнике, и как в необыкновенно способном администраторе. И Валлерой понял, что сейчас жизнь Клида зависит от его, Валлероя, способностей как товарища.

И снова и снова он приходил к одному и тому же выводу. Жизнь Клида важней его собственной, Валлероя, жизни, поскольку без Клида не будет Зеора и не будет дома, куда можно возвращаться. Поэтому если он позволит Клиду убить его и Клид его действительно убьет, сам проводник по крайней мере останется жив. Это эмоциональное решение согласовывалось и с рациональными доводами, приходившими Валлерою в голову. Но каждый раз как он принимал такое решение, он рисовал себе картину того, как оказывается перед безумно бьющимся проводником, и между ними нет никаких преград… и едва не задыхался от первобытного ужаса.

И мог подавить этот ужас, только напомнив себе, что он в клетке и не ему принимать это решение.

Наконец принесли специальную упряжь и для Валлероя и вытащили его из клетки. Именно такой возможности он ждал, но повторяющиеся утренние размышления настолько лишили его сил, что он не мог торжествовать. Все той же частью сознания отметил он номер на ключе клетки Клида, но не знал, как использовать эту информацию. Хоть он и не в клетке, у него нет возможности действовать.

Его связали прочными ремнями. Все ремни соединялись в одном месте за спиной, где находился замок. Четыре сопровождавшие его сайма не дали ни малейшей возможности для действий. Поэтому он шел не сопротивляясь. Ему не хотелось признаваться даже себе самому, но он был рад уйти подальше от обезумевшего проводника и дилеммы, которую предстояло решить.

Тем не менее Валлерой решил воспользоваться этим перерывом. Мысли его устремились к Эйше и ее участи. Охранники не отвечали на его вопросы, поэтому он продолжал обдумывать свои возможности и что с ними делать. Его провели мимо казарм, обошли вокруг конюшни и через заднюю дверь ввели в административный комплекс. В дальнем конце здания через боковой коридор провели в душевую. Два охранника развязали его, раздели и вымыли, как привычные конюхи скребут лошадей, потом дали белую рубашку до колен — обычную одежду обитателей загонов.

Валлерой покорно подчинялся всему этому, поскольку не возражал против того, чтобы стать чистым. Но когда его попытались снова связать, он уперся.

Неожиданным резким движением он вырвал ремни из рук охранника. Две секунды спустя обернул ремень вокруг щупальцев командира, захватил руку сайма в импровизированный замок и сильно нажал на латерали. Остальные саймы застыли, готовые наброситься на пленника, но не решаясь причинить вред своему товарищу.

Зная, что единственное его преимущество — внезапность, Валлерой быстро заговорил:

— Не возражаю против белой одежды. Особенно если вы отведете меня к Клиду. Но никуда не пойду без своих брюк, плаща и обуви… и моего кольца. Принесите их, или у вас будет новый командир!

Он затянул ремень, и у всех саймов исказились лица от боли, испытанной одним из них.

Один из них решительно направился в угол, куда бросили вещи Валлероя, и принес все, что он назвал.

Последний раз потянув за ремень, Валлерой толкнул своего пленника в руки его товарищей. И пока два сайма осматривали повреждения, третий с упряжью направился к джену.

Вытянув в руках носок, Валлерой низко присел, чуть раскаиваясь:

— Тоже хочешь попробовать?

По смятению сайма ясно было, что он никогда не встречал джена, который его не боялся. Сайм физически сильнее, и нерешительность была краткой. Однако Валлерой воспользовался этим временем, чтобы надеть свою грязную одежду. К тому времени как к сайму подоспело подкрепление, на руке у Валлероя уже снова было гордое кольцо Зеора.

Теперь Валлероя окружили семеро саймов, все опытные профессионалы. Он их не боялся, но понимал, что у него нет выхода — только подчиниться. И пошел с ними. Он знал, что выглядит нелепо, но считал это своей победой и шел гордо, хотя его снова связали.

Они поднялись по лестнице, прошли коротким коридором и вошли в угловую комнату верхнего этажа здания. Комната была небольшая, но роскошно убранная. На полу глубокий бархатный ковер зеленого цвета; тяжелые занавеси не пропускают солнце, а стены из полированного дерева, которое словно местами отражает мягкий свет, местами поглощает его. Из мебели только большой диван и обитое кожей кресло.

В кресле, прикованная к стене за ним, сидела Эйша. На ней только традиционная белая рубашка и больше ничего. Но ошейник и цепь без шипов. И у нее была некоторая свобода движений. Длинные черные волосы убраны в сложную прическу, которая подчеркивает сильную линию челюстей и вызывающий блеск глаз.

Им позволили только одно мгновение смотреть друг на друга. Затем охранники надели на Валлероя ошейник с шипами и такой же цепью приковали к металлической плите на противоположной стене.

Дверь распахнулась, вошел Эндл, осматривая сцену в явном предвкушении удовольствия. Он отпустил охранников и взял у их командира ключи, которые повесил на стену так, что джены не могли до них дотянуться.

— Уходите из здания и держитесь подальше от него. Не хочу, чтобы мне мешали пересекающиеся поля.

И вот оба джена оказались наедине с саймом. Поджав губы, Эндл презрительно смерил Валлероя с головы до ног, заметив его необычный смешанный костюм. Потом повернулся к Эйше и направился к ней, в то же время обратившись к Валлерою:

— Видишь, я получил ее, как и хотел, и без всякой помощи наркотиков. Я дал тебе разрешение понаблюдать за моей техникой… любой житель общины с радостью ухватился бы за такую возможность.

У Валлероя чаще забилось сердце.

— Если хочешь поучить Зеор, нужно привести сюда и Клида. Или боишься, что он может совратить тебя в свое извращение? Ты уже почти соблазнился, верно?

Он видел, как напрягся сайм, и стал развивать свое преимущество.

— Я вижу твои латерали. Твои железы совсем не реагируют на Эйшу…

Эндл подвинулся ближе к девушке, которая сидела неподвижно, но с широко раскрытыми глазами.

— Замолчи, джен, или я прикажу охране заткнуть тебе рот… чем—нибудь очень невкусным.

— Почему? Боишься сам коснуться меня? Передача от товарища куда лучше, чем даже от проводника… я уверен, что ты это уже обнаружил. Не хочешь ли испробовать мои способности в этом новом экзотичном извращении?

Латерали сайма задрожали в двойном поле дженов. Валлерой знал, что его поле сильней, потому что единственная вынужденная передача стимулировала его производство селина, и теперь уровень этого производства выше нормального… он близок к уровню товарища. Валлерой улыбнулся.

— Это так, верно? Ты напал раз на товарища, и тебе это так понравилось, что ты утратил вкус к убийствам. Если это не извращение, то уж не знаю, что можно так назвать!

Эндл еще на два шага приблизился к Эйше.

— Замолчи, или я удалю тебя!

Валлерой измерил расстояние между саймом и девушкой и высказал невероятную догадку:

— Настоящий сайм, нацеленный на убийство, не смог бы в таком положении говорить со мной. Но ты хочешь не ее, а меня. Иначе зачем ты приказал так меня одеть?

Эндл сделал еще один шаг к Эйше, но ответил гораздо слабее:

— Замолчи.

— Эндл, иди сюда. — Валлерой бессознательно перенял убедительные манеры Клида, тот ужасающе убедительный голос, каким проводник говорил с Хрелем и другими. — Эндл, я послужу тебе. С готовностью. Не как тот товарищ, которого ты заставил. Мы знаем не только боль саймов, но и их наслаждения. Я обслужу твою потребность, если ты позволишь Эйше послужить Клиду.

Эндл застыл, подчинившись инстинкту, с которым не в состоянии справиться ни один сайм. И в этот момент он был не в состоянии оценить логику такого утверждения. Видя колебания сайма, Валлерой испытал мгновение торжества. Это значит, что он прав. Валлерой перешел на английский:

— Эйша, он не может повредить тебе. Помни, чему мы тебя научили, и выполни наше решение.

Без предупреждения сайм набросился на девушку. Она от неожиданности отпрянула. Но затем сама протянула руки навстречу его вытянутым щупальцам. В момент контакта она наклонилась в кресле. Надавила всем весом на путаницу рук и ног. Щупальца Эндла устремились к ее рукам.

Валлерой видел, как латерали вступили в контакт. Эйша сама предоставила в качестве пятого пункта контакта свои влажные губы. Валлерой знал, что Эндл ничего женственного в этих губах не видит. Тем не менее он почувствовал ревность и закричал:

— Давай, Эйша! Кончай его!

Валлерой помнил, какое страшное ощущение вызвал у него первый контакт с Клидом. Именно такой истощающий ужас должна испытывать Эйша. И если она мгновенно не сумеет его подавить, другой возможности не будет.

— ЭЙША! Кончай его!

Руки ее превратились в жесткие когти, из всех сил вырывающиеся их щупальцев Эндла. Клид говорил, что это глубоко сидящий рефлекс. А он знает, о чем говорит. Валлерой признал поражение. Но тут эти цепкие пальцы впились в руки сайма, немного передвинулись выше и стиснули обнажившуюся плоть.

Эйша сжала нервные узлы!

Словно пораженный током высокого напряжения, сайм застыл, крик не мог вырваться из его рта, потому что была парализована диафрагма. Веки ушли невероятно далеко назад, глаза выпучились. Валлерой почувствовал смерть Эндла. Но организм сайма отказывался умирать. Эндл упал, конвульсивно дергаясь. Затем его раскрытый рот застыл. Он проглотил язык. Гримаса смерти на лице была воплощенным ужасом. А тело продолжало дергаться.

Эйшу вырвало на кожаную обивку кресла. Валлерой присоединился бы к ней, но его желудок был пуст.

— Соберись, девочка, и попробуй дотянуться до ключей. Мы еще не кончили свое дело. Эндл — только второй вклад в смертный счет Фелехо амбров Зеора!

Подавляя позывы к рвоте, Эйша перегнулась через тело Эндла и попыталась дотянуться до ключей, которые по—прежнему висели на колышке между ними. Цепь едва позволила ей достать до нижнего края ключей. Она дергала их, пока ключи не упали на ковер. Потом пальцами ног придвинула их к себе.

Потребовалось несколько напряженных мгновений, чтобы унять дрожь рук и раскрыть собственные кандалы. Затем она освободила Валлероя.

— Хорошо, — сказал Валлерой, сбрасывая с себя ремни. Он заправил в брюки белую рубашку. — Где твоя одежда?

Эйша взглянула на свое белое одеяние.

— Меня заставили оставить ее в комнате дальше по коридору.

Взгляд ее казался несфокусированным. Она покачнулась — явно на грани обморока. Валлерой обхватил ее рукой, чтобы поддержать; он бранил себя за то, что не может удержаться — чувствует, как это приятно.

В другую руку он взял один набор ремней. Это неплохое оружие.

— Пошли за твоей одеждой. Ты не можешь так уходить.

Ее вещи они нашли в соседней комнате. Девушка быстро оделась, Валлерой тем временем расхаживал рядом.

— Нам придется украсть трех лошадей и вывести из строя остальных. Знаешь, где они держат газ, который использовали на тебе?

— Тот, что доводит до сумасшествия?

— Да, или сонный газ.

— Баллоны в стойках в комнате на другом конце здания, на первом этаже.

— Хорошо. Нам все равно нужно идти туда, чтобы добраться до конюшен. Давай попробуем.

— Бесполезно. Они заметят передвижение нашего селинового поля.

— Может быть. Но ведь нельзя просто сидеть и ждать, пока они снова нас не схватят.

— Пожалуй.

На взгляд Валлероя, она напоминала увядшую розу, на которую много раз наступали. Глаза ее впали и были окружены темными пятнами.

— Дойдешь?

— Если не смогу, тебе придется меня оставить.

Больно прикусив губу, Валлерой первым начал спускаться по лестнице. По приказу Эндла здание опустело. Помещение с баллонами газа было заперто на наружный замок; несколько раз толкнув плечом, Валлерой сломал его. За дверью оказалось помещение для допросов… он знал, что у Эйши ужасные воспоминания о нем. И отправил ее назад.

— Следи за передней дверью, внизу. Я возьму баллон.

Она молча повиновалась, и Валлерой вошел в комнату, которая зловеще напоминала больницу, но не была ею. Вдоль стены располагалась стойка с баллонами. Все цилиндры были помечены разноцветными лентами с надписями на саймском языке. Но слова оказались ему незнакомы. Он смутно помнил баллон, который использовали саймы, чтобы усыпить Эйшу. На нем была пурпурная лента. За висящими короткими поясами, в конце ряда, он нашел такой баллон. Он был больше того, который Валлерой видел раньше, и к нему не прикреплена маска для лица. Но был клапан. Валлерой решил, что сможет его открыть.

С удивительно тяжелым баллоном на плече и с ремнями в руке он присоединился к Эйше у выхода, расположенного ближе всего к конюшне. Девушка держала связку ключей.

— Смотри, что я нашла!

Валлерой выхватил у нее связку, всмотрелся.

— Ключи от клеток!

Он опустил баллон на пол и стал перебирать ключи. На каждом был номер. Валлерой помнил номер клетки Клида. Если он найдет ключ с таким номером… может быть… Перебрав три четверти ключей, он нашел нужный, сорвал его и сунул в карман.

— Придется сделать бросок. Сможешь оседлать лошадь?

— Смогу или поеду без седла.

Она проскользнула мимо него и побежала раньше, чем он пошевелился.

К тому времени как он оказался в полумраке конюшни, она уже в стойле седлала мерина, выглядевшего самым сильным и быстрым. Волосы свисали Эйше на вспотевшее лицо и прилипали к нему. Валлерой начинал подозревать, что Эндл обжег ее, но он ничего не мог сейчас сделать с испытанным ею шоком передачи. Опустив баллон, он снял седло и принялся седлать жеребца напротив. Будь в конюшне дежурные конюхи, они бы уже их обнаружили. Нет смысла обыскивать помещение. Заняты лишь немногие стойла. Лагерь почти пуст. Тем не менее достаточно одного сайма, чтобы положить конец их побегу. Валлерой затянул подпругу и подошел к соседнему стойлу. Здесь нетерпеливо топала холеная кобыла. Таких отличных лошадей Валлерой никогда не видел.

Надев недоуздок, он взял в руки поводья всех трех лошадей.

— Выведи их. Я усыплю остальных. Давай!

Ему пришлось подсаживать девушку в седло. У Эйши едва хватало сил, чтобы держаться в нем. Он шлепнул лошадь по крупу и занялся баллоном. После трех лихорадочных попыток он вспомнил, как был запечатал цилиндр вестника. И нашел три предохранительных кнопки, на которые нужно нажимать одновременно. Конечно, щупальцами эти делать удобней, чем пальцами. Пришлось прижимать кнопки щепками, отломанными от стойки, но наконец послышался свист выходящего газа. Задерживая дыхание, Валлерой пустил газ в занятые лошадьми стойла и бросил баллон в ясли у выхода. Затем, едва сдерживая боль в легких, бросился на воздух.

За углом здания он обнаружил Эйшу, ждавшую с двумя лошадьми без всадников. Она обвисла в седле и крепко закрыла глаза от солнца. И поэтому не видела сайма, который вышел из ближайшей казармы и удивленно смотрел на них.

Не замедляя бега, Валлерой вскочил на свою лошадь и галопом пустил ее на сайма, взмахивая в воздухе ремнями, как арканом. За мгновение до того как ремни обрушились ему на голову, сайм пришел в себя… действительно на него нападает джен!.. и начал двигаться. Но даже ускорение не помогло преодолеть эффект неожиданности.

Ремень охватил горло рейдера, а Валлерой навалился на него всем своим весом, уронив на землю. Ему повезло: он упал на спину рейдера, там, где стальные щупальца до него не дотягивались. И использовал это мгновение, чтобы дернуть за петлю. Ответом послужил сухой треск. Валлерой не стал смотреть, как умирает его противник.

Высвободив ремни, он снова сел в седло.

— Эйша! Я за Клидом. Поезжай по южной дороге, я скоро тебя догоню. Ни за что не останавливайся!

Схватив повод лошади Клида, прижавшись к спине свой лошади, он поскакал к клеткам. Теперь, когда их обнаружили, единственная надежда на скорость.

Единственная его надежда, подумал Валлерой. Он не смел думать о том, что придется делать дальше или что может потом случиться.

Повернув в проход между казармами, Валлерой подскакал к клетке Клида. Проводник по—прежнему стоял у прутьев, ожесточенно вцепившись в них. Он сейчас ничего не слышит и не понимает. Будь у него хоть малейшая возможность, убьет на месте, не думая о возможном новом плене.

Оставив ремни на шее лошади, Валлерой с ее спины, подтянувшись, забрался на крышу клетки. Вставил ключ в скважину крышки люка. Потом лег на крышу, перегнувшись через ее край и не открывая люк.

— Клид, я открываю люк. Ваша лошадь здесь. Следуйте за мной, и, когда мы выедем из лагеря, я остановлюсь и вы меня догоните. Поняли?

В искаженных мукой глазах не было ни следа понимания. Открывая крышку люка, Валлерой молился. Потом прыгнул на свою лошадь и ударил ее по крупу. Для Клида он сознательно отобрал самую медленную лошадь, но у него не было уверенности, что он выиграет гонку.

Эйшу он догнал на полпути к горному склону и, проезжая мимо, сильно шлепнул ее лошадь. Та бросилась вперед.

Они проскакали по тропе и углубились в вечнозеленый лес. Деревья мелькали мимо, образуя сплошную стену. Оказавшись в тени, Валлерой сквозь свою тонкую одежду почувствовал холодный ветер с гор. Клид догоняет их слишком быстро. Валлерой забыл о холоде и принялся подстегивать свою лошадь. А по пути думал, что делать.

Вся их удача ни к чему, если он не сможет спасти Клида, чтобы восстановить Зеор. Но его продолжали преследовать утренние эмоции. Он знал, что единственный шанс на выживание в том, чтобы пожертвовать своей жизнью ради Клида. Но это должна быть совершенно искренняя жертва. Под гипнотический стук копыт он снова и снова перебирал аргументы.

В конце концов только одно слово Фелехо сделало это все для Валлероя реальным. «Назтер». Он гордился этим званием. Теперь настала пора оправдать эту честь. А ему действительно этого хочется.

Он позволил Эйше ускакать вперед. Когда они оказались на небольшой поляне, где лучи солнечного света смогли прорезать лесную полумглу, он остановил лошадь, не предупреждая девушку. К тому времени как она это заметила и повернула назад, Клид догнал Валлероя.

В лучах солнца две лошади, взмыленные, выдували облака пара. Древесные кроны над головой образовали арку собора, и Валлерой подумал, что это подходящее место для того, чтобы умереть. Он устало спешился и стоял, погрузившись по лодыжки в ароматные хвойные иглы. Ждал проводника.

Ускоренными движениями сайм догнал Валлероя, щупальца его были вытянуты, лицо искажено таким напряжением, что любой джен пришел бы в ужас. Но Валлерой в это мгновение видел не свирепого хищника, нацеленного на убийство, но своего партнера, пожертвовавшего своей семьей и репутацией и теперь отчаянно умолявшего не допустить окончательного позора — убийства.

Что—то в глубине Валлероя отозвалось на эту мольбу, отправив руки навстречу щупальцам. Он не допустит позора Зеора!

И когда влажные латерали сомкнулись на его руках, Валлерой испытал невероятное ощущение: как будто нюхательная соль расчистила его затуманенное сознание. Эта болезненная ясность все усиливалась, и при помощи какой—то невероятной способности ощутить другого как самого себя Валлерой стал в этой передаче одновременно подателем и получателем.

Он сам испытал ужасающую потребность и почему—то сразу понял, что это такое.

И в ответ на эту внутреннюю потребность он направил весь свой селин. С лихорадочной поспешностью удовлетворял потребность, которая казалась ему одновременно и своей собственной, и совершенно неутолимой.

Но вот поток селина постепенно замедлился. И Валлерой ощутил двойное удовлетворение, огромную усталость, которая увлекла его в глубокую тьму.

Это не была тьма потери сознания… не совсем. Это была темнота разделения. Темнота потери единства. Темнота дезинтеграции. Темнота, которая следует за необыкновенно яркой вспышкой света. Он опять один, две его половины разошлись, и осталась только боль в мышцах, без осознания сверкающего питания… селина. Селиновый нейгер прошел. Теперь его организм не ощутит даже самое сильное поле. Теперь он знал, что это значит… прошел селиновый нейгер. Валлерой вздрогнул, оторванный от высшей реальности, которая на мгновение стала ему доступна.

Он открыл глаза и увидел, что лежит на груде сосновых игл. Рядом, скрестив ноги, сидел Клид, осторожно держа его за руку и нахмурившись. Лицо проводника снова стало молодым и живым, в глазах блеск разума.

Слезы выступили на глазах Валлероя.

— Мы это сделали!

— Да, сделали, но я не вполне понимаю, что именно мы сделали. Никогда ничего подобного не испытывал.

— Что бы это ни было, мне не больно.

— Очевидно, нет, — ответил Клид, улыбаясь, отчего смягчились резкие черты его лица. — Стоять можете?

Валлерой сел, удивленный тем, что не чувствует ни малейшей боли, какая преследовала его первые дни и ночи в Зеоре.

— Все в порядке, — сказал он, вставая. Клид тоже встал.

К нему, протягивая руки, подбежала Эйша.

— Хью! — Она всхлипывала у него на плече, обвиснув всей своей тяжестью. — Я думала, ты умер!

— Рад тому, что ты рада, что я не умер. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, ты, чудовище!

Он поцеловал ее, и она поцеловала его, словно они женаты. После нескольких мгновений вмешался Клид.

— Правильно ли я понял, что Зеор приобрел еще одного члена? Я, как сектуиб общины, обладаю правом заключать браки.

Пара разъединилась, словно впервые осознав, что они не одни. Что—то говорило Валлерою, что Клид даже острее, чем он, ощущает женственность Эйши. А по разговорам в общине он знал, что гены проводника настолько ценны, что ему позволено обладать любой женщиной, пришедшейся ему по вкусу… понравившейся ему.

Как ни странно, Валлерой не ощутил ревности даже тогда, когда Клид погладил Эйшу по щеке. Но если у сайма и были какие—то идеи относительно девушки, он тут же о них забыл. Она потеряла сознание.

Она еще не успела закрыть глаза, как Клид подхватил ее, осторожно уложил на землю и занялся весьма бесстрастным осмотром.

— Ее слегка обожгло, — объявил наконец он. — Расскажите, что случилось с Эндлом.

Валлерой рассказал, закончив описание состояния, в котором они оставили тело Эндла. Проводник был в ужасе.

— Ни один человек не должен испытывать такое. Если он проводник, то будет умирать неделями, и Рунзи не будут знать, что смерть неизбежна, потому что у них нет проводников и они не способны поставить верный диагноз. И в этом участвует Зеор! Простит ли нас когда—нибудь история?

Валлерой увидел слезы на глазах у сайма.

— Эндл виновен в смерти вашего деда, вашей жены, вашего наследника… и Фелехо. Он заслуживает то, что получил.

— Нет. Вы должны были кончить дело.

— Я думал, с ним покончено. И мне жаль, если я оставил пятно на репутации Зеора. Но я делал то, что считал нужным.

Клид протянул руку над неподвижным телом Эйши и взял руку Валлероя.

— Как вы можете на меня сердиться… после того что мы сделали?

В этом прикосновении еще чувствовались остатки глубочайшего контакта. Валлерой сказал:

— Я не могу сердиться.

— Тогда давайте отвезем вашу невесту в Зеор. Мне нужно провести похороны. И брак нам поможет понять, что мир продолжает существовать. Возможно, через несколько лет и вы поймете то, что я сказал об Эндле.

— Мы не можем идти с вами в Зеор. Стэйси ждет, и мне нужно получить свою награду. Думаю, теперь я знаю, что с ней сделать. Если Эйша не больна…

— Нет, с ней все в порядке. Она исключительная личность. Вам повезло.

— Клид, мне жаль, что с Енавой так получилось. Это моя вина…

— Вовсе нет. Не больше, чем я виноват в том, что родился с генами Фарриса. Пока я живу, у меня сохраняется возможность иметь наследника. И этой возможности мы обязаны вам.

— Я все равно считаю, что должен Зеору больше, чем Зеор мне. Но думаю, я вступил на путь, на котором чашки весов уравняются.

Эйша зашевелилась и открыла глаза. Клид мгновенно превратился во врача, в целителя, он успокаивал, подбадривал, заботился. Но она от всего этого нетерпеливо отмахнулась, хотя встать не пыталась.

— Что за чашки весов?

Валлерой глубоко вздохнул.

— Эйша, ты выйдешь за меня?

— Конечно. Я решила это уже несколько лет назад. Только ты все не торопился. Так о каких весах идет речь?

— Сам точно не знаю. Может, о весах правосудия. Согласна ли ты организовать подпольный канал через границу и посвятить остаток жизни нарушению закона по обе стороны?

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Валлерой рассказал ей о земле и пенсии, которые ему обещали, и том, как он хотел провести жизнь в рисовании.

— Я мог бы взять несколько акров на пограничной территории… даже, по соседству с Зеором… Может, мне дадут больше актов, потому что земля на границе дешева. И тогда мы могли бы основать собственную общину. Я еще не придумал, как ее назвать.

— Как насчет общины Риор? — спросил Клид.

— А что это значит? — спросила Эйша.

— Форпост, маяк, бакен, иногда также нос корабля или передовой разведочный пункт армии.

— Что ж, — ответил Валлерой, — мне это нравится. Мы не сможем содержать саймов, но детям, которые смогут до нас добраться, поможем перейти через границу. Может, со временем мы научимся удерживать их от убийства при первой передаче. Могли бы помогать дженам, сбежавшим с территории саймов, приспособиться к нашему образу жизни. Не знаю… открывается очень много возможностей.

— Привлекательных возможностей! — подхватила Эйша. — Когда начнем?

— Думаешь, ты сможешь ехать верхом? — спросил Валлерой.

— Мы не можем оставаться здесь на ночь. Рунзи, вероятно, повсюду в этих холмах.

— Пока их нет на много миль вокруг. Сейчас мы свободны, — сказал Клид. — Но я все же хотел бы, чтобы вы пошли домой.

— Я дал обещание Стэйси еще до того, как узнал о существовании Зеора. Если я нарушу данное ему слово, какой толк от моего слова Зеору?

Клид рассмеялся, печально покачав головой.

— И вы еще жалуетесь на саймскую философию!

Он помог Эйше встать, и они собрали лошадей.

Снова сидя верхом, проводник сказал:

— Хью, я буду скучать. Надеюсь… вы часто будете навещать Зеор.

Валлерой улыбнулся.

— Особенно когда у вас потребность? Вы не сможете меня удержать вдали от вас. Мне обязательно нужно проверить, сможем ли мы сделать это снова.

— Это было нечто… уникальное. — Клид вытянул щупальца, коснувшись кончика пальцев, словно проверяя их на прочность. — Значит, договорились. Скажем, через тридцать дней, чтобы заострить градиент, и мы попробуем снова.

Валлерой спросил:

— А как же Денрау?

— Он будет учить Зинтера.

— А потом? Как долго мы сможем?..

Клид выглядел смущенным.

— Посмотрим. А тем временем ваша помощь обяжет и Зеор помогать Риору.

Валлерой формально наклонил голову.

— Риор благодарит сектуиба амбров Зеор.

— Это Зеор поддерживает свою репутацию, помогая новой общине.

— Сомневаюсь, чтобы Тектон когда—нибудь признал нас.

Клид рассмеялся смехом свободного человека, не признающего никаких ограничений.

— Тогда вы создадите собственный Тектон!

Валлерой тоже рассмеялся, не зная, каким мучительным будет путь к осуществлению этого пророчества.

Эйша прервала смех мужчин.

— Клид, вы всегда будете желанным гостем в общине Риор… как будто она ваша собственная.

— Потому что она его собственная, — поправил Валлерой. — Если бы не сектуиб Фаррис, никто из нас не дожил бы до сегодня. И наши внуки умерли бы, не родившись.

— Зелеродов Рок не предотвращен, он всего лишь немного отсрочен, — сказал Клид. — И меня в Зеоре ждет много работы. Не знаю только, как объяснить ваше отсутствие.

— О, просто скажите, что я встретил девушку, с которой хотел бы жить на саймской территории. И через несколько лет все поймут, в чем дело.

Клид кивнул.

— Тогда прощайте. До новой встречи.

Валлерой развернул лошадь, чтобы ехать рядом с Эйшей.

— Прощайте, и удачи на конкурсе в Аренсти.

— Ну, мне там удача не понадобится. Рисунок—победитель уже у меня.

Копыта равномерно застучали по ароматным хвойным иглам, и они расстались: джены направились к проходу Ханраан, а одинокий сайм — к своему одинокому погребальному шествию. Будущее было скрыто от них завесой, такой же туманной, как лесная полутьма, пронизанная в этом теперь опустевшем лесном соборе лучами солнца.