Колли, или шотландские овчарки, по праву считаются самыми красивыми собаками служебных пород.

Крупные, с растянутым корпусом, гордо поднятой головой красивых линий. Морда длинная и узкая, глаза темные, косо поставленные, ушки стоячие с висячими кончиками, — это придает колли особую привлекательность. Длинная нарядная шерсть с белым, свисающим вниз воротником, на ногах очёсы, сзади штаны, красивый пушистый хвост. Окрас бывает рыжий с белым и черный с белым, иногда рыжий волос переходит в темный разных оттенков — такой окрас зовется трехколерным.

Они преданы своему хозяину, послушны, веселы и приветливы.

Колли хорошие пастухи: на Дальнем Востоке они пасут стада дорогостоящих пантовых оленей. Олени эти очень пугливы, но колли нашли с ними контакты, которые не удавалось установить другим собакам.

В войну колли успешно использовались на службе по розыску мин.

Колли очень чуткие и бдительные сторожа дома. Их можно спокойно содержать во дворе — они легко переносят морозы.

Во время линьки, которая бывает у всех собак два раза в год, коллисты начесывают много шерсти, прядут ее и затем вяжут замечательные по качеству свитера, жакетки, шапки, шарфы, носки и рукавицы. Вещи эти приятного бежевого цвета, пушистые и мягкие, как пуховые платки.

Помимо красоты, вещи эти очень теплые и особенно полезны для людей, страдающих ревматизмом.

Многие ленинградские коллисты ходят в свитерах, жакетах и шапках из шерсти своих собак на зависть всем остальным собаководам.

Нельзя сказать, что все характерные черты породы непременно должны быть у каждой собаки.

Мне вспоминаются две колли — Литджи и Лотта — две родные сестрички. Собаки эти жили вместе в доме моих друзей со щенячьего возраста. Условия для них были, разумеется, одинаковые. Тем не менее трудно себе представить двух собак одной породы, так не похожих друг на друга.

Литджи — рыжая колли редкой красоты. Она несколько лет подряд брала первые места на выставках в Москве и Ленинграде, была чемпионом породы, но не в этом дело. Много есть красивых колли. Тут дело не только в красоте, а в удивительном обаянии этой собаки. Она не была очень крупной, очень сильной и злой собакой, но была самоотверженной и готовой для вас на все.

Я помню, на даче шли мы с озера вечером, и к нам пристал пьяный. Литджи мгновенно бросилась защищать нас, несмотря на то, что пьяный был здоровенный мужик и ей, пожалуй, было страшновато, но, когда нужно было броситься на защиту, она не берегла себя.

Может быть, пьяный просто боялся собак, а может быть, спасовал перед таким геройством.

Дрессировать Литджи было одно удовольствие. Она всегда так старалась понять, чего вы от нее хотите, так трогательно радовалась, когда ей это удавалось. Во все время дрессировки я ни разу не повысила на нее голос.

На дрессировочной площадке Литджи не заводила ссор с собаками, но и дружбы с ними не искала. Очень любила преодолевать препятствия: как только увидит, что какая-то собака не прыгает через барьер или не идет по лестнице, — забежит впереди собаки, полает, привлекая к себе ее внимание, и прыгнет через забор или пробежит по лестнице. Любила игру с палочками — устали не знала, бегая за ними.

Литджи сдала все службы, какие только можно было, и все на первую степень.

А какая милая собака была она дома!

Зимой я приехала к своим друзьям на дачу, а у Литджи болело ухо, и ей делали ежедневно уколы. Для этой процедуры ей было разрешено ложиться на диван, что до сих пор запрещалось. Едва успев со мной поздороваться, она стала пояснять мне, что с тех пор, как я была в последний раз, произошли существенные изменения; вот, например, теперь ей можно, никого не стесняясь, забираться на диван. Она проделывала это несколько раз подряд, красноречиво поясняя, как все это было, и в конце концов удобно устроилась да и меня пригласила присесть к ней. Все это было очень забавно и вполне понятно.

В другой раз я приехала и Литджи меня не встретила, но из комнаты, едва она услышала мой голос, раздались призывы и рыдания, настолько нетерпеливые, что я, не раздеваясь, бросилась к ней. На подстилке возле Литджи лежало десять маленьких рыжих и черных комочков. Она жалобно сообщала мне, как было трудно, как страшно за детей теперь. Тут же рассказывала мне счастливым и радостным голосом о том, какие чудесные у нее дети, сколько с ними хлопот и как она счастлива материнством. Прерывая свои причитания, она носом подталкивала ко мне то одного, то другого щенка. Как выразительны были ее глаза! Сколько нежности, счастья и доверия было в этой сцене!.. Я очень любила эту собаку.

Сестрица Литджи — Лотта — была тоже красивой собакой: черная, богато одетая, несколько склонная к полноте. Она была ласкова к людям, очень любопытна, любила уют и удобства, была довольно завистлива и ленива. На выставках она всегда ходила на несколько собак позади Литджи, но неизменно получала отличную оценку и золотую медаль.

В дрессировке Лотта всегда прилагала все усилия к тому, чтобы помешать нам научить ее чему-нибудь. Даже когда она стала вполне прилично работать, то и тогда умудрилась провалить экзамен по общему курсу дрессировки. Лотточка хорошо работала только по настроению, а так как мы боялись, что она затормозится при резком с ней обращении, то она широко этим пользовалась.

Сын моих друзей один раз попробовал ее наказать; обиженная, она перестала брать от него пищу и три дня с ним «не разговаривала».

Вот так и на экзамене она нас подвела: Лотте показалось, что мальчик грубо ей приказал принести палочку. Она перестала подчиняться и отказалась работать. Так она провалилась в первый раз. После этого мы решили, что хватит с ней церемониться, нужно заставить ее работать, хочет она этого или не хочет. Приступив немедленно к исполнению задуманного, я заставила ее держать пустой спичечный коробок. Лотта сжимала челюсти и не брала его, но этот фокус был мне известен — я подложила ее же собственную губу под зубы — пришлось пасть открыть; затем она попыталась давиться коробком — и это не помогло, в этом случае она каждый раз получала легкий, но неприятный удар под челюсть. Лотточкин взгляд метал молнии в сторону дрессировщика, она как бы упрекала его: «Что же ты смотришь, как над бедной собакой издеваются? А еще хозяин называется…»

Видя, что помощи нет, она попробовала еще одно средство разжалобить меня — стала вдруг вся обмякать под тяжестью коробка, падать, но и это не помогло, — я ее встряхнула, заставила сидеть прямо. Лотта не могла при всей своей изобретательности вызвать у меня сочувствия притворством, — слишком свежи были ощущения от пережитого позора на экзаменах.

Метод принуждения настолько оправдал себя, что Лотта стала носить все: тяжелое и легкое, большие сумки, чемоданы и совсем мелкие предметы, вплоть до монеток, стеклянных бутылок, ключей.

На площадку Лотта любила ходить не столько чтобы учиться, сколько красоваться перед собаками. Она была из тех, кто очень нравится, за ней всегда ходила свора поклонников. Ну, а если, на свою беду, какая-нибудь завистница пробовала зацепить ее, то Лотта приходила в ярость и выдавала той такую трепку, что приходилось растаскивать их.

Защитно-караульную службу Лотта опять сдала только на второй раз, а в первую сдачу был дождик, грязь, Лотточка отказалась охранять вещь. Не могла же она ложиться в грязь — до охраны ли тут?

В конце концов терпением и длительным трудом мы добились, конечно, того, что Лотта стала хорошо работать, но никогда она не работала с такой радостью и темпераментом, как сестрица.

Зимой на дачу я привезла своего Акбара, чтобы научить Литджи буксировать лыжника. Эта служба легче всего усваивается собаками методом подражания. Вперед пускают обученную собаку, а за ней — собак, не умеющих еще тащить по команде «вперед». Лотта нас не интересовала, мы не хотели тратить время на эту лентяйку и ее оставили на участке, закрыв калитку. Катались мы на улице возле дома, и вдруг Лотточка подняла такой крик и визг, что нельзя было выдержать. «Вот всегда так, — кричала Лотта, — все интересное не для меня, всегда меня обходят! Сиди тут закрытая и забытая…»

Мы не выдержали, решили, что такое невиданное рвение надо поощрить. Надели на Лотту шлейку и пустили бежать с Акбаром. Лотта рванула изо всех сил, пронеслась метров пятьдесят и встала. «Что вы, братцы, ведь это же тяжело…»

Но мы решили все-таки заставить ее бежать дальше. Когда Лотта увидела, что шутить мы с ней не намерены, она покорилась, бедняжка, побежала, но так, чтобы тянул только один Акбар, а Лотта бежала рядом и не натягивала поводка.

«Дураков работа любит…» — рассудила хитрая Лотточка.

Эрдельтерьеры — собаки среднего роста, квадратные, очень подвижные, сильные, ловкие и веселые. Окрас у них всегда чепрачный, шерсть жесткая, как бы завитая, на морде усы и борода, что придает этой породе милую оригинальность.

В дрессировке они поначалу довольно упрямы, но зато долго помнят то, чему их научат. Дрессируются на все виды служб.

Мы много лет подряд выезжали на дачу на Карельский перешеек на все лето, и я брала туда двух эрделей на дрессировку.

Мать — Лушка, которую мы в шутку называли Лукрецией, и ее дочь Дота. Дота жила у нас уже не первое лето и чувствовала себя как дома. Мой же Акбар ее очень уважал за самостоятельность и благоразумие. Она держалась степенно, с достоинством дамы преклонных лет, и за это Акбаром ей разрешалось многое такое, чего не дозволялось другим.

Дота уже была прекрасно дрессирована, но у нее был пунктик на почве дрессировки — охрана вещей. Где бы она ни находилась, чем бы ни была занята, она всегда стремилась что-нибудь поохранять.

На показательных выступлениях, когда ее оставляли одну рядом с хозяйской сумкой или чемоданом, Дота охраняла виртуозно. Даже когда к ней подбирались сразу несколько человек с разных сторон, она успевала бросаться на каждого, кто протягивал руки к вещи, грозно рычала и скалила свою бородатую морду. Хотя это и было красивым зрелищем, но не удивительно, что собака бдительно охраняет хозяйские вещи. А вот когда мы приехали на дачу и таскали вещи с машины в дом, собаки неслись в сад, чтобы порезвиться, Дота же в это время лихорадочно собирала свои вещи в угол комнаты, где, как ей казалось, будет ее собственное место. Снесет туда все: коврик, миску, расческу — и начнет охранять свое имущество, хотя никто на него не посягает. Никто Доту не уполномачивал делать это, но ведь в такой сумятице долго ли потерять что-нибудь. И она лишает себя удовольствия, не бежит в сад к собакам, а лежит, грозно поглядывая по сторонам, и рычит.

В другой раз шли мы в лес, и кто-то из собак нарушил одно из правил, установленных Акбаром, — началась драка. Все бросились разнимать собак, побросали корзины, а заботливая Доточка собрала все корзинки вместе и улеглась охранять их. «У каждого свои обязанности», — решила она.

На прогулках Дота была сдержанна и с осуждением поглядывала на молодую рыжую коллюху Орнату, которая, по мнению многих, считалась красоткой, но вела себя невоспитанно и легкомысленно. Она носилась как угорелая по горам и оврагам, увлекая за собой остальных собак и даже Акбара, который в другое время едва замечал ее. Орната дразнила собак палочками, шишками: схватит палку побольше, подбросит ее вверх и начнет носиться мимо Доты, а Акбар за ней, норовит отнять. Такую возню поднимут — смотреть стыдно. Но когда все успокоятся и собаки снова спокойно бегут вперед, Доту вдруг прорвет: схватит она тоненький высохший прутик и ну крутиться с ним перед Акбаром, неловко подкидывая задом то в одну, то в другую сторону. Акбар смотрит на Доту с недоумением: непривычно видеть, как она заигрывает. Дота вдруг почувствует неловкость своего положения, смутится и, огрызнувшись на засмотревшуюся на нее собаку, побежит дальше. Дота очень послушная, умная и милая собака, и забавно смотреть на нее, когда она теряет в пылу ревности контроль над собой.

Но вот ее мамочка — Лушка — совсем другая собака. Прежде всего о внешности: я узнала Лушку, когда ей минуло десять лет. В этом возрасте собака считается уже старой. Когда-то Луша, может быть, и была красивой собакой — старость, как известно, не красит. Дети у нее были красивые, но к тому времени, когда Луша приехала к нам на дачу, она была страшна. Шерсть на спине вся вылезла, кожа шелушилась от авитаминоза (болезнь старых собак, возникает из-за отсутствия витаминов), хвост, толстый у основания, кончался тоненьким и совершенно голым обрубком. Голова маленькая, глазки слезящиеся и несчастные. Краса эрделей — усы и борода — были обтрепанные и жалкие, к тому же Луша хромала на все четыре ноги попеременно. В ее болезнях я не сомневалась, ведь они все были налицо. Поэтому я не установила за Лушей строгого надзора, как обычно за всеми новичками. Скорей, скорей старую больную собаку выпустить на травку! Полежит она на солнышке, погреется, понежится, может, поправляться начнет…

Но Луша рассуждала иначе. День, два она действительно грелась и нежилась, но на третий день я заметила в ее поведении нечто такое, что насторожило меня.

Луша стала поглядывать на дорогу и следить внимательно, чем заняты люди. Выждав момент, когда в саду никого не было, она встала, огляделась и пошла к дороге. Сначала она хромала и шла медленно, но чем дальше уходила от дома, тем быстрее двигалась и наконец, бросив прощальный взгляд на дом, помчалась изо всех сил, о которых я и не подозревала. Я прервала свои наблюдения и помчалась за ней вдогонку, но куда там… Ни лаской, ни угрозами ее было не остановить. Я очень тревожилась за Лушку: кругом лес, начался охотничий сезон, могут ее погрызть собаки, или она угодит под шальную пулю охотника. Словом, мне мерещились всякие ужасы.

Я прицепила Акбара на длинный поводок и, сказав ему: «Ищи Лушу, след!» пустилась за ней по следу. Сначала мы прибежали на базу «Спартак» за полтора километра от нас, где жили у егеря десять гончих собак. Мне сказали, что бородатая кудрявая собака, похожая на овцу, действительно прибегала, но потом убежала в лес. Дальше мы бежали по лесу до озера километра два с половиной, и там Акбар резко повернул к дому. Я ужасно сердилась, полагая, что ему просто надоело искать Лушку и он считает это занятие бесцельным.

Когда мы влетели домой, все в болотной грязи, в пуху, изрядно поцарапанные, бежали ведь не по дороге, а по кустам и болотным кочкам, — то услышали, что Луша дома, забралась под кровать и не выходит. Когда я бежала от озера к дому, то мечтала: «Только бы пришла эта мерзавка домой, уж я ей задам такую трепку, что из дома носа больше не высунет…»

Не дав себе отдышаться, я позвала ее, чтобы тут же отодрать, но ко мне вылезло, вдавливаясь в пол, измызганное, измученное существо, едва ли походящее на собаку. Два слезящихся глаза смотрели на меня смиренно, с тоской: «Ну, виновата, ну, бей…»

У кого же поднимется рука на старую несчастную собаку, да еще с такой покорностью подставляющую свою спину! Проворчав что-то нелестное о ее нравственности, я бросила поводок.

В смирении прошло несколько дней. Мы уже позабыли, что за Лушей нужен контроль, как она снова убежала. На этот раз вместе с Дотой, решив, что вдвоем веселее в пути, да и возвращаться лучше вместе.

Сначала она побежала к гончим. Там они ближе познакомились с собаками, но повеселиться всласть не удалось: все собаки сидели на цепях, да и егерь был не очень гостеприимен.

Тогда она пригласила Доту еще в одно заветное место, к лесному озеру, — там жил один красавец неизвестной породы. Но степенная Дота уже испытывала угрызения совести за самовольство и не пошла с ней, а вернулась домой, а Луша гуляла весь день и всю ночь; только к утру я услыхала царапанье в дверь и жалобное поскуливание. Когда я открыла дверь, то она легла и замерла, не смея переступить порог, ожидая моей реакции, и только обрубок хвоста робко повиливал, указывая, что остатки совести у этой собаки все-таки сохранились.

Немецкая овчарка — собака крупная, с растянутым корпусом, крепкая и сильная. Голова клинообразной формы, уши стоячие, как у волка, глаза темные, очень выразительные, живые и проницательные. Морда заостренная, зубы белые, прикус правильный, ножницеобразный, как и у всех других пород, кроме боксера. (Ножницеобразный прикус — это когда верхние зубы плотно находят на нижние, как ножницы.) Конечности мускулистые и крепкие. Хвост сабелькой опущен книзу. Окрас самый разнообразный — от белого до черного. Раньше было больше серых овчарок различных оттенков, а теперь разводят чепрачных — темный верх и рыжий или светлый подпал (низ).

Овчарки злобны и недоверчивы к посторонним, прекрасные сторожа, пастухи, ищейки. Они быстро и хорошо привыкают к любому климату, распространены от Юга до Крайнего Севера.

Меня часто спрашивают: «Правда ли, что овчарки самые умные собаки?»

До некоторой степени — правда. Они неприхотливы, быстро привыкают к любой обстановке и легче дрессируются на любые виды служб, чем другие породы, не требуя больших знаний и умения со стороны дрессировщика. Поэтому овчарки так широко используются и на границе, и в народном хозяйстве. Я держала много собак различных пород — все они интересны и хороши по-своему. Какую породу выбрать — дело вкуса, конечно.

«Эй, Колька, у Маруськиного дома собаки дерутся, побежали смотреть!»

Аза дралась с ожесточением. Тоска и голод сделали ее тело поджарым, кости торчали наружу, шерсть была взлохмаченная и тусклая. Уже было разорвано напополам ухо, прокушена лапа, губы в клочьях. До сих пор Аза все еще не давала себя подмять, но силы покидали ее.

Рыжей тоже досталось. Кровью был залит весь снег под ними и вокруг них.

Совсем недавно, когда была жива хозяйка, Аза проходила мимо рыжей, не замечая ее, и та не смела даже приблизиться. Тогда Аза была красивой, холеной овчаркой волчьей масти. Теперь она была заброшенная, так как переселилась в конуру, старую и дырявую. Раньше Азу держали в доме. Хозяйка водила ее на площадку учить разным собачьим наукам. Дрессировка давалась Азе легко, все было хорошо и любо. И все тогда ладилось у Азы, все было кстати. Оделась хозяйка на работу — тащи ей портфель, вернулась с работы — неси поводок, чтобы гулять. Вечером — подай тапочки. Когда они шли из магазина, Аза всегда тащила сумку, груженную картошкой или бутылками с молоком. Несла осторожно, высоко и гордо задрав голову.

Дом и хозяйские вещи под ее надежной защитой.

Теперь все изменилось: хозяин не замечал собаки, а чужая женщина старалась чем-нибудь досадить Азе.

Первый скандал произошел, когда гостья надела хозяйкину жакетку, несмотря на грозное рычанье Азы. И тогда собака укусила ее, а хозяин жестоко избил Азу. Теперь женщина и собака ненавидели друг друга. Везде собака стала мешать, всех стала раздражать. Без конца раздавались крики и ругань. Азу выпроводили во двор, в конуру. В дом заходить запретили. Собака отлично понимала, что все неприятности происходят от новой жилички, и при каждом удобном случае кусала ее. Тогда хозяин посадил Азу на цепь. Жизнь стала еще тоскливее.

Хуже всего было с едой. Хозяин часто забывал покормить Азу, и она целыми днями сидела без еды. Не в силах сдержать тоску и голод, собака стала выть по ночам. И ее били за это. Аза стала угрюмой, злой. К себе подпускала только хозяина да еще соседских мальчишек, Кольку с Сережкой, которые тайком совали ей уворованные дома куски. Иногда мальчишки отцепляли ее — побегать. Аза убегала на пустыри, где была свалка, разрывала лапами мусор, надеясь найти какую-нибудь еду.

Гостья, живущая у них в квартире, боялась Азу и обходила будку сторонкой, — собака стервенела от одного ее вида.

Сегодня Колька тоже тайком выпустил Азу, и она, порывшись на свалке, нашла заплесневелый, замерзший батон. Аза принесла булку домой, чтобы спокойно заняться ею в конуре. Тут рыжая и набросилась на нее.

Мальчишки стояли кольцом вокруг собак, свистя, улюлюкая. Наконец рыжей все-таки удалось сбить Азу, она подмяла ее под себя, добралась до горла. Колька с Сережкой, не ожидавшие такого исхода, схватились за палки и так отходили рыжую вдоль спины, что она и огрызнуться забыла — скрылась в своей подворотне.

Было им обидно смотреть, как едва живая Аза, припадая на прокушенную лапу, униженная и несчастная, потащилась к себе в конуру зализывать раны. На окровавленном снегу остался лежать забытый батон.

За три года жизни собаке ни разу не пришлось испытать сразу так много: боль, голод, тоску одиночества и горечь поражения. Сильно болела на морозе лапа, разорванная губа не давала зализывать раны. Аза свернулась в клубок, закрыла глаза и, может быть, подумала, что жизнь не стоит того, чтобы за нее бороться. Серега и Колька приносили ей куски от обеда. Она к еде не притронулась.

Ночью тоска стала совсем нестерпимой. Холод пронизывал до костей, раны ныли. Кругом ночь, стужа и никакого просвета. Аза поднялась на передние лапы, задрала морду к темному небу. Из горла у нее вырвался душераздирающий вой. Она долго выла, затихала и снова выла, пока не ушла ночь.

«Ты что, Семеныч, совсем собаку забросил, нынче вовсе спать не дала, все выла. Продай, если не нужна, нечего издеваться. Люди на работу должны не спавши идти», — возмущались соседи.

Женщина-жиличка кричала с крыльца: «Давно нужно было продать, хоть деньги получим. А теперь кто купит такую уродину с разорванным ухом? Уродина настоящая, дура, своих кусает, а чужих мальчишек к конуре подпускает, да еще и руки лижет. Тварь безмозглая!»

«Раньше она своих никогда не кусала», — пробовал заступиться за Азу хозяин.

Через несколько дней, едва Аза оправилась, хозяин надел на нее намордник, поводок, ласково потрепал по шее и вывел со двора.

Азу продали в заводской питомник. На заводах собаки несут свою службу: помогают охране стеречь завод от злого глаза, от злой руки.

Азу поместили в просторный вольер, где было два отсека из толстых досок и теплая будка. Слева и справа тесно друг к другу такие же вольеры, в каждом — собака. Аза слышала их лай — то просящий, то просто скучающий — от нечего делать, то свирепый, с угрозой. По лаю Аза определила, что собак много, что все они злые и сытые. Скоро она их увидела через решетку вольера. Они гуляли во дворе по двое, по трое. Аза завистливо залаяла: она тоже хотела гулять, но ее не выпустили. Собаки подбегали к Азиным дверям, шумно втягивали носом ее запах, некоторые даже вставали на задние лапы, чтобы заглянуть внутрь. Заводить ссоры через дверь было неразумно, даже бессмысленно, и они скоро утратили интерес к ней.

Часам к трем дня в соседних вольерах наступила тишина, и в этой тишине Аза почувствовала какое-то общее напряженное ожидание. Она насторожилась, готовая ко всему. Вскоре она услышала, как отпирают ворота, как поскрипывают колеса. Вдруг ее оглушил запах мяса и каши. Приподнявшись на лапы, Аза увидела женщину, которая везла тачку с мисками. Миски при движении колыхались, каша расплескивалась. Невыносимо приятный запах наполнял вольер, стеснял дыхание. Аза заметалась, даже не надеясь, что ее тоже накормят. Дверь раскрылась неожиданно. Женщина, сердобольно приговаривая: «Иди ешь скорей, а то в чем душа держится», — протянула ей миску. Аза вмиг забыла дурманящий запах мяса и свой голод — перед ней была женщина.

Аза знала: на свете существует только одна добрая женщина, остальных она ненавидела. Аза кинулась, но не успела схватить. Женщина отскочила, быстро захлопнула двери. Аза услышала аппетитное чавканье справа и слева. Голод навалился на нее пуще прежнего. Она старательно стала вылизывать кашу. Женщина подошла снова. Собака и на этот раз бросилась на нее.

«Ну и сиди так!» Аза проводила ее глухим злобным рычанием. Когда она уже ни на что не надеялась, лежала в углу, пришел мужчина. Аза решила, что он бить ее пришел, но он спокойно поставил ей миску и ушел. С тех пор Азу кормили только мужчины в синей спецодежде, от которых пахло собаками, кашей и табаком. Женщин Аза к себе не допускала.

Ночью смятение и тревога охватили ее. Аза выла, скучая по старой дырявой конуре, по хозяину, который забывал ее покормить, по мальчишкам — по всему тому, что она считала своим домом.

Через несколько дней Азу выпустили погулять с долговязым черным кобелем Индусом. Индус был изыскан в обхождении, вежливо помахивал хвостом, забегал вперед, предлагая следовать за ним, показывал все достопримечательности двора, зазывал поиграть. Аза была рада знакомству, но играть не хотела. Позже Азу познакомили с другим собаками, но к Индусу она привязалась. С караульной службой на блок-постах Азу познакомил тоже Индус, их блоки были рядом.

Длинная, натянутая вдоль забора проволока, с прикрепленной к ней на ролике цепью, чтобы собака могла бегать свободно, и называется блок-пост. Блок — потому что блок, пост — потому что охрана, потому что собака стоит на своем посту. На одном конце блока — будка. Собака туда прячется от дождя и стужи. Когда забор очень длинный, делают два блока один за другим с небольшим разрывом, чтобы собаки не могли при встрече подраться, если у них плохие отношения — у них тоже такое бывает, — а в основном, чтобы их цепи не запутались.

Впервые, когда Азу оставили на блоке, она решила, что не напрасными были ее сомнения и не зря она выла по ночам, — опять та же цепь, да еще с какой-то хитростью. Проводив тоскливым взглядом вожатого, Аза забилась в будку и приуныла, но вскоре не выдержала, выглянула посмотреть, что делает Индус, отчего он так лает. Индус прыгал на забор, лаял и задорно поглядывал на Азину будку. Он лаял без особой на то нужды — ему не терпелось приобщить к делу свою новую подружку. Ну а кто же выдержит, если сосед так старается. Правда, за забором кто-то шел, но не близко.

Так и стали они каждую ночь бегать вдоль забора вдвоем, зорко следя за своей территорией. Утром рано вместе поджидали вожатого, который снимет их с блока и поведет домой. Аза, подражая Индусу, тоже забиралась на крышу будки, чтобы скорее увидеть вожатого и поприветствовать его радостным лаем. Ставили и снимали Азу с поста только мужчины.

Мария Михайловна Петрова пришла работать в питомник к весне, когда уже таяли снежные горы, накопившиеся во дворе за долгую зиму, и стекали грязными ручьями в люки.

Марию Михайловну познакомили с работой, которую она знала лишь понаслышке. Ей приходилось иметь дело с собаками: она всю войну прослужила в санитарном батальоне, где собаки, так же как она, вытаскивали с поля боя раненых.

Марию Михайловну поразила чистота вольеров, изолятор для больных собак, режим и порядок на питомнике. Особенно ее поразила кухня, выложенная белым кафелем и с паровыми котлами.

— Собаки, а как живут!..

«Работают», — подумала Мария Михайловна.

Начальник рассказал ей, какую службу несут собаки, — и те, что на блоках бегают, и те, что ходят с вожатым в патруль, сидят в засаде, ловят нарушителей, а если нужно — и разыскивают их по следу. Он сказал, что раньше вместо этих собак работали на постах люди, а теперь один вожатый с собакой заменяет несколько человек, экономя таким образом для завода много денег.

Из всех собак: черных и чепрачных, рыжих и белых, огромных бесхвостых среднеазиатских овчарок и лохматых гривастых кавказцев — она выбрала серую собаку с широкой грудью и угрюмыми глазами. Было в ней что-то сиротское. Хотя все собаки на питомнике, несмотря на то, что были сытые и ухоженные, показались ей немножечко сиротами, но в этой сиротство было какое-то обостренное. Видимо, знавала она когда-то другую жизнь.

На вольере белая дощечка. И на ней черной краской написано:

Мария Михайловна подошла к двери, протянула собаке кусок сахара. Аза бросилась на стенку и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, перелетела на другую. Она металась со стены на стену, как дикий зверь, заходясь в злобе.

Вечером, как обычно, пришел знакомый вожатый с Индусом и повел их на пост. Ей было приятно после вольера ощутить вечерний холодок и свежий ветер с Невы. У деревообделочного цеха, чтобы приглушить визг пилы и грохот молотков, Аза прижала уши, натянула поводок, стараясь быстрее проскочить открытые ворота, и вдруг почувствовала на своем ошейнике чужую руку. Аза подняла морду и увидела женщину. Она попробовала вырваться, укусить, но женщина держала ее крепко, и единственное, что Аза могла — это бежать вперед.

«Дойдем до поста, я тебя разделаю…»

Мария Михайловна тем временем ласково говорила ей:

— Не бесись, привыкать надо теперь, хочешь не хочешь, работать вместе… Гулять будешь ходить со мной. Понимаешь? Гу-лять…

Много раз Мария Михайловна произносила это привычное и милое для собак слово. Но Аза плохо слышала, что ей говорили… Она снова была в смятении. Шерсть на загривке то и дело вставала дыбом. Женщина, казалось, не замечала всего этого, шла и разговаривала тихим спокойным голосом.

На посту Аза не успела опомниться, как была уже прицеплена, а женщина уверенно расхаживала рядом с блоком, по-хозяйски прибирая всякий мусор и грязь. Аза бросилась на нее, до предела натянув цепь. Но Мария Михайловна даже не обернулась. Время было упущено; Аза в досаде забегала по блоку, облаяла весь забор, на Индуса тявкнула, чтобы тот не заметил ее растерянности. Индус посмотрел на нее удивленно и отошел.

Утром Аза залезла на крышу будки, все ждала, кто же за ней придет. Она еще издали заметила Марию Михайловну, спрыгнула, грозно оскалилась, натянув цепь.

Мария Михайловна прошла мимо Азы, даже не сделав попытки взять ее. Отцепила Индуса, разговаривала с ним весело и пошла домой к питомнику. Аза заметалась. Это было невыносимо. Они сейчас уйдут, оставив ее одну на блоке. Хотелось в прохладный тихий вольер, где после ночи так спокойно спится. Там миска каши!.. Аза жалобно заскулила. Женщина, словно только сейчас о ней вспомнила, спохватилась, подошла, приговаривая: «Так-то лучше, домой пошли, домой…» Она отцепила Азу с блока. Индус нетерпеливо взвизгивал и ласкался. В такой ситуации кусаться было в высшей степени неприлично, да и не до того уже было — очень хотелось домой.

Днем Мария Михайловна неожиданно открыла дверь, позвала Азу гулять. Во дворе уже бегал Индус с неуклюжим толстым щенком. Аза покосилась на Марию Михайловну, но чувство признательности не позволило ей пойти на ссору. Аза занялась воспитанием щенка. Женщина принялась убирать двор. Мария Михайловна сделала это нарочно: собаки, даже злобные, очень, редко бросаются на человека, занятого делом, не в собачьей это натуре.

Вечером Азу на пост с Индусом не повели, а пошли они с Марией Михайловной каким-то необычным маршрутом — вдоль набережной, откуда тянуло новыми запахами, слышались непонятные тревожные звуки: пыхтел, причаливая, буксир, гудел пароход, уходящий в море, слышались громкие крики матросов. Все было интересно и ново. Азе нравилась такая прогулка, а тут еще Мария Михайловна, зайдя за склад, где было безлюдно и тихо, отцепила поводок и пустила Азу гулять. От этого стало необыкновенно весело, хотелось носиться кругами, как носятся щенки. Она не стала, конечно, носиться — обычная теперь для нее сдержанность остановила ее. Мария Михайловна, как бы угадывая настроение Азы, подняла палочку, бросила ее: «Апорт!». Аза с азартом бегала за палкой, еще и еще… Она уже забыла про солидность и сдержанность, носилась как угорелая, высунув язык.

Когда пришли опять на питомник, Азу не поставили, как всегда, в вольер, Мария Михайловна взяла ее с собой в бытовку, такую комнату, где отдыхают вожатые и куда собакам вход воспрещен. Азе это правило было отлично известно, она вошла робко, осторожно ко всему принюхиваясь. Мария Михайловна сняла шинель и спустила Азу с поводка:

— Знакомься…

Обнюхав все в бытовке, Аза по коридорчику направилась прямо к кухне. Чудесный запах шел с плиты, на полках лежали овощи и стояла миска с кашей, которую Мария Михайловна оставила для Азы. От каши Аза попятилась, чтобы ее не заподозрили в воровстве. После кухни она пошла в раздевалку. Шкафчик Марии Михайловны был открыт, и Аза с интересом обнюхала всю ее штатскую одежду. Одежда пахла домом. Она подбежала к Марии Михайловне, ткнулась ей в ноги, замахала хвостом: «Смотри-ка, твой запах, твои туфли, платье — я знаю».

Мария Михайловна дала ей кусок сахару. Это случайное совпадение, но раньше хозяйка всегда давала ей сахар, когда оставалась одна. Мария Михайловна легла спать. Аза постояла над ней, хотела лизнуть, но, застеснявшись своей нежности, отошла и легла у двери. У двери ей показалось одиноко, она снова подошла, легла у топчана, где спала Мария Михайловна. Аза закрыла глаза, и ей стало хорошо и спокойно впервые за долгое время.

Это произошло на четвертый день их совместной работы. Мария Михайловна взяла Азу в патруль. Сильный сырой ветер предвещал холодную ночь. Река вздулась. Синие тяжелые тучи неслись по небу.

Днем охрану предупредили, что на заводе перед праздником нужно быть особенно бдительными. Сказали также, что нужно ожидать проверок начальства.

Ходят они с Азой, слушают, ждут… Их-то уж обязательно придут проверять, как они с Азой службу несут, ведь они обе новенькие.

Всякой собаке передается состояние человека — она настороженно поводит ушами, ловит едва слышные звуки. Ночь для нее полна говорящих запахов. Ночью все собаки недоверчивей, злобней. Ветер качает фонари, свет вырывает из тьмы желтые бока штабелей. Мария Михайловна и Аза ходят, проверяют, все ли в порядке.

Вдруг ошалело залаяли собаки на блоках.

«Ага, вот она, проверка», — подумала Мария Михайловна и пошла к забору. На блоке метался Индус. В его лае Аза услышала настоящую злобу, призыв, предупреждение. Мускулы ее напряглись, шерсть поднялась дыбом, походка стала бесшумной. Аза не издала ни звука. Двигалась она быстро, крадучись, иногда на миг задерживалась, чтобы втянуть в себя воздух, уловить чужой запах. Теперь она знала, где опасность. В штабелях, притаившись в темноте, стоял человек.

Азе мешал поводок. Она натянула его и, не доходя метра два до конца штабеля, резко дернула в сторону, больно ударив Марию Михайловну об угол.

Человек шел на них.

— Стой, кто идет? Стой, спущу собаку… — Последние слова застряли у Марии Михайловны в горле. Человек шел, подняв над головой обломок доски. Фонарь качнуло, осветив на миг перекошенное злобой и страхом лицо.

Мария Михайловна вскрикнула, но Аза уже ринулась на бандита. Никогда прежде не бросалась она с такой яростью. Этот человек посягнул на ее хозяйку, которая стала ей дорога, и собака рвала и кусала его. Он был для нее воплощением всего зла, которое ей пришлось пережить.

Прыгнув бандиту на спину, Аза вонзила ему зубы в плечо. Бандит покачнулся, ударил ее о штабель и придавил спиной. Аза сорвалась вниз, вцепилась ему в руку, но он отбросил ее ударом ноги. Бандит тоже дрался за жизнь, и ему было не до шуток. Увернувшись от следующего удара, Аза снова схватила его за руку, вкладывая всю силу и злость в эту хватку. Рука повисла как плеть.

— Убери собаку, — попросил бандит.

С трудом оттащив Азу, Мария Михайловна отвела бандита в проходную, где был телефон. В проходной бандит рванулся, хотел удрать на улицу, но перепутал двери и вскочил в маленькую смежную комнату, где отдыхала охранница. Та спросонья схватила винтовку. Бандит завопил; он рванулся было к другой двери, но Аза не прозевала: она ухватила его чуть пониже спины, и бандит взвыл от боли. Мария Михайловна позвонила по телефону.

Бандита отправили куда следует. Марию Михайловну премировали за отличную службу, отметили благодарностью в приказе.

А вот у Азы после этой ночи заболел глаз. То ли она наткнулась на колючую проволоку, сражаясь с бандитом, то ли он ее стукнул, — глаз стал покрываться белой пленкой — бельмом. Вызвали ветеринара, та сказала, что лечение вряд ли поможет, что дело плохо, но выписала капли на всякий случай. Лечение и правда не помогло — бельмо закрыло глаз полностью. Ветеринар снова осмотрела Азу и на этот раз заявила, что зрение на один глаз потеряно, собака не может работать с полной отдачей и ее следует списать, усыпить. Она написала об этом акт.

Пока Аза болела, ее не разрешали брать на работу, и она очень скучала, сидя одна в изоляторе. Она перестала есть и очень похудела. Мария Михайловна очень жалела Азу, но ничего не могла поделать. После написания акта Азу снова поставили в свой вольер, и никто больше не интересовался ею.

Тут уж Мария Михайловна вступилась за ее жизнь. Она выпросила, чтобы собаку пока не усыпляли, и взялась за лечение сама. Теперь ей приходилось ездить в город каждый день, чтобы засыпать Азе в больной глаз лекарство вместе с сахарной пудрой и чтобы покормить ее.

Удивительно, что эту очень болезненную процедуру Аза разрешала делать Марии Михайловне даже без намордника.

Вожатые не раз говорили Марии Михайловне:

— Сожрет она тебя, Марья, и потрохов не оставит.

Но Мария Михайловна не слушала никого. Целый месяц она ездила лечить Азу, а результатов было не видно. Над ней подсмеивались, и все же она не теряла надежды.

Еще недели через две белый налет на глазу стал как будто сходить, а погодя даже скептически настроенная ветеринар должна была признать, что Аза шла на поправку и что рановато было списывать такую замечательную собаку.

Мария Михайловна была счастлива: снова они с Азой ходили в патруль, снова задерживали нарушителей.

Аза произвела на свет шестерых щенят, одни из них серые, другие черные, в Индуса. Можно надеяться, что дети унаследуют замечательные рабочие качества своих родителей.

Если вам случится побывать в том питомнике, взгляните на это «счастливое семейство».

Доги — самые большие и очень сильные собаки. Крупная голова со стоячими ушами, которые подрезают в щенячьем возрасте. Мощная шея, огромные лапы, прямая спина и хвост, висящий, как плетка.

Шерсть у догов короткая.

Окрас разнообразный: черный, черный с белыми пятнами на груди и лапах, мышиный серый, рыжий, тигровый и мраморный — на белом фоне черные пятна.

Доги рано начинают чувствовать свою силу — держатся уверенно, с достоинством. Они упрямы и с ленцой. Поэтому начинать дрессировать их лучше пораньше. Но прыгать через барьеры не следует давать рано, так как конечности у молодых собак еще слабые и нужно дать им окрепнуть.

Догов не следует рано начинать злобить — они и так очень внушительны. Раннее развитие злобы вырабатывает нервозность поведения, совсем не присущую этим собакам.

Доги к окружающим относятся спокойно, к своим — ласково. Дрессируются на все виды служб.

Собаки, как и дети, учатся по-разному: одни ходят в школу с большим желанием, хорошо все усваивают, радуются своим успехам; других школа угнетает, они и ленятся, и упрямятся, а радуются только тогда, когда появляется причина пропустить урок.

Такой вот лентяйкой была Гайда. Школу она ненавидела, товарищей своих презирала. Все ее помыслы сводились к тому, чтобы разжалобить хозяйку да поскорее улизнуть домой. Гайдиной хозяйке, шестнадцатилетней девочке Нонне, дрессировка тоже наскучила, дело у нее не клеилось, погода стояла холодная, дождливая, а стоять мокнуть и на ветру мерзнуть — занятие, прямо скажу, не из приятных. Казалось бы, раз пропала охота заниматься, так и не ходи, сиди себе дома возле теплого парового отопления, под светлой электрической лампочкой — никто не погоняет, никто не неволит. Но на горе себе и хозяевам Гайда была красивая и очень породистая.

Гайда — дог. За красоту и величавость все мы звали ее догиня. Она и вела себя как вельможа. Но за это медалей на выставках не дают. Чтобы получить на выставке медаль за красоту, служебной собаке необходимо сдать два обязательных курса дрессировки. Пришлось девочке Нонне и догине Гайде мучиться под открытым небом, мерзнуть на холодном ветру. Стоят, бывало, в сторонке, Гайда дрожит всем телом, Нонна ее полой своего пальто прикрывает. До занятий ли тут, скукотина до слез.

А уж притвора Гайда ужасная. Меня, бывалого человека в этом деле, и то обманывала.

Долго я таскала ее у себя на плече, когда учила ходить по буму. Она обмякнет вся, вроде силы ее покинули, и валится с бревна. Лапы у нее на буме не помещаются, скользят, приходится тащить.

«Вези уж, если тебе не лень меня возить, я потерплю», — говорят ее глаза, полные притворства и лени. И я тащу.

Я ее раз протащила, два, потом думаю — хватит. Пришлось поговорить с ней соответствующим образом, объяснить, что я о ней думаю, и Гайда как шелковая пошла по буму сама, и все лапы у нее поместились, и не скользила она, и не падала.

В группе Гайда отличалась своим миролюбием, драк она ни с кем не заводила. Любила лежать в красивой позе. Любила, когда восхищались люди ее красотой. И не понимала, конечно, зачем ее мучают, зачем заставляют прыгать.

Прыгать — это было самое главное для нее мучение.

Всем собакам поначалу ставят забор совсем низкий, сантиметров шестьдесят-семьдесят, чтобы без труда можно было его перемахнуть. Собакам нравится прыгать, они это дело любят. Все, но не Гайда. Догиня добровольно прыгать отказалась, а когда мы ее заставили все-таки, она сильно захромала на заднюю лапу. Я решила, что она сильно ушиблась, и отстала от нее на время.

В следующий раз Гайда при виде барьера потащила хозяйку к воротам — с площадки вон. И нам вдвоем пришлось тянуть ее обратно к снаряду.

Мы сделали забор еще ниже, сняли доску. Теперь Гайда могла его просто перешагнуть, что она и сделала после длительных уговоров, как милость. Но если мы ставили доску обратно, Гайда ложилась на землю, и хоть ты что — хоть бей ее, хоть ругай, хоть упрашивай, хоть все лакомства ей скорми — сожрет, но не прыгнет.

Я все-таки еще раз перетащила ее через забор силой, и опять она захромала. На этот раз пуще прежнего. Нонна смотрела на меня с укоризной. Я терзалась от своей жестокости. Гайда лежала в стороне оскорбленная и больная, и весь вид ее говорил, что она прощает нам, но это уже в последний раз.

Все собаки уже брали полный полутораметровый барьер, а Гайда хромала и поглядывала на них с откровенным презрением.

На перемене собаки разыгрались. Гайда тоже не выдержала, забыла на минутку про забор и о том, что она хромая. Вот тут я поняла, насколько хитра эта бестия. Взяла я ее за шкирку — и к забору: прыгай, голубушка!

Барьер Гайда наконец осилила, но во всем остальном была никудышной, самой отсталой в группе собакой.

Мы уже отзанимались порядочно, когда в группу пришла новая собака — лайка Норка. Норка только что перенесла тяжелую форму чумы и характером своим, видимо от болезни, мало походила на отважную звонкоголосую сибирскую лайку. В целом мире до сих пор для нее существовала только одна любимая хозяйка, и тихий хозяйский голос, и ласковые хозяйские руки. Норка была маленьким, робким и, если так можно сказать о собаке, очень застенчивым существом.

Приход новенькой в группу собаки встречают с большим любопытством. Они едва дотерпели до перемены, и когда их всех спустили с поводков, бедная Норка не знала, куда ей податься. Она пыталась спрятаться за хозяйку, но безуспешно. Тогда она побежала, но не помогли ей и быстрые ноги, ведь площадка-то огорожена.

Собаки прижали Норку к забору; они трепали ее, щипали, катали по земле, а Норка даже и не помышляла дать им отпор, — она была меньше всех и слабее всех. Она ни разу не попадала в такой переплет и, наверно, готова уже была распроститься с жизнью.

Кстати, каждый новый в группе пес обязательно проходит через такую массовую трепку, и чем он сильнее, а главное, смелее, тем скорее собаки оставят его в покое, примут в свой коллектив и тем больше будут его уважать. Хозяев просят в таком случае не вмешиваться и не заступаться. Тут дело тонкое: если хозяин за собаку заступился, значит, пес слаб и труслив, станут его все собаки презирать и кусать при любой удобной возможности.

Норке, конечно, приходилось очень туго, но ее хозяйка не преступила собачий закон.

Больше всех ярился и лютовал огромный страшный боксер Чомбе. Его побаивались все собаки в группе, он был задирист, чувствовал в себе силу и, казалось, закрепил за собой право сильнейшего. Он налетел на Норку, сбил ее мощной грудью. Вздернул губы и обнажил клыки. Зарычал на нее победным глухим рыком. И вот в эту самую минуту боксерской славе Чомбе пришел конец.

Гайда, которая лежала в сторонке и участия в травле не принимала, вскочила вдруг и бросилась на боксера с такой яростью, какой в ней никто и не предполагал, даже хозяйка в самых своих тщеславных мечтах. Гайда смяла боксера Чомбе в одну секунду. Он лежал под ней лапами кверху, ошарашенный и беспомощный. Гайда стояла над ним. Она была великолепна, яростная догиня Гайда, огромная, сильная и бесстрашная.

Я думала, Норка воспользуется моментом, бросится наутек, но ничуть не бывало. Норка разобралась в обстановке мгновенно и теперь ждала, чем дело кончится.

Гайда оставила поверженного, сконфуженного боксера, величественно отошла от него и встала рядом с лайкой.

Всем стало ясно: «Кто теперь Норку тронет, будет иметь дело со мной».

С того дня желающих обидеть маленькую лайку не находилось. С того дня Гайда и Норка стали на площадке неразлучными друзьями.

Собак учат выдержке — оставляют сидеть на месте всех в ряд. Хозяева отходят от них метров на десять — двадцать.

На следующий день после потасовки Норка осмотрелась на выдержке и, сидя, потихонечку, стараясь не нарушать правил (Норка была очень послушная, дисциплинированная собака), подобралась и села рядом с Гайдой.

Гайду послали на бум, и Норка побежала с ней рядом. Она первая прошла по бревну, хотя ее никто и не заставлял. И еще раз прошла, как бы зазывая Гайду последовать ее примеру. И через забор она прыгала вместе с Гайдой, иногда по нескольку раз, и делала это без хвастовства, с радостью, только затем, чтобы Гайде было повеселее. И Гайда шла по бревну, и прыгала через забор, и взбиралась по лестнице, и проделывала все это без понуканий, потому что рядом с ней был ее дружок Норка, которого она взяла под свою защиту.

Боксер — собака, резко отличающаяся от всех остальных: крепкая, приземистая, квадратная, с круглой большой головой, тупой вздернутой мордой. Морда вся в морщинах, губы-брыли низко опущены, глаза темные, презрительно печальные, очень напоминающие человечьи, глядят холодно и мудро.

У боксера необычная голова — нижняя челюсть выступает вперед, поэтому прикус у них считается правильным не такой, как у других собак — ножницеобразный, а такой, который называется перекусом. Это когда нижние зубы выступают впереди верхних. Боксер обладает крепкой и сильной хваткой.

Грудь очень широкая, спина прямая, весь корпус собаки — сплошные мускулы. Хвост и уши обрезают у щенков так же, как у доберманов. Шерсть короткая и гладкая, окрас рыжий, палевый, тигровый светлый и темный. Часто на груди и лапах встречаются белые пятна. Бывает и белый окрас, но он встречается редко и в настоящее время бракуется на наших выставках.

Боксеры хорошо дрессируются, но поначалу бывают несколько упрямы, как и эрдельтерьеры.

Из-за короткой шерсти не могут широко использоваться в холодных климатических условиях.

Боксеры сильные, очень прыгучие и ловкие, весьма задиристы и драчливы с собаками, обладают хладнокровием и бесстрашием.

В домашних условиях спокойные и очень ласковые животные, привязчивые и терпимые к детям.

Чара росла доброй рыжей толстушкой. В дом приходило много людей: гости, знакомые — и каждый старался приласкать милого толстого щенка со старушечьей мордой, сунуть ему кусочек.

Так постепенно Чара уяснила себе, что люди все добрые, любят ее, и она отвечала им тем же — радовалась приходу чужого человека почти так же, как и приходу своих.

С дрессировкой Чары пришлось задержаться, так как сначала собака считалась еще маленькой, а затем многие месяцы больной, после легко перенесенной чумы, а потом тоже все как-то недосуг было… Так начала Чара учиться только к трем годам — когда собаке уже положено пройти два курса дрессировки: курс послушания и специальный курс.

Чара много гуляла, много ела, много спала на мягком диване. К трем годам она расплылась и разленилась — скучно и однообразно шло время…

Так бы, вероятно, и шло все своим чередом, если бы не один забавный случай, который открыл хозяевам глаза на то, как портили они своим воспитанием служебную собаку. Ушли все из дома и захлопнули замок, а ключи оставили на телевизионной тумбочке, пришли обратно — домой не попасть… Что тут делать?…

Окна квартиры выходят во двор, второй этаж, большая широкая форточка. Договорились с рабочим, который работал во дворе — чинил канализацию, чтобы он влез в окно и открыл дверь. Одет рабочий был в рваный старый ватник, лицо черное, забрызганное грязью.

Любая самая захудалая дворняжка, которая увидела его, залилась бы лаем. Если она забыла бы даже об охране дома, то залаяла бы от страха за свою шкуру. Но Чара не ведала страха, а гость, даже влезающий в форточку, ее не смутил, а порадовал.

Она поднялась с дивана навстречу ему, чтобы достойно приветствовать!..

Рабочему забыли сказать, что в доме собака, а он не обладал Чариным хладнокровием и чуть не вылетел обратно во двор, закричав при этом благим матом. Рабочего, как могли, успокоили, заверили, что собака добрая — не укусит, и он полез снова. Когда вошли в квартиру, то у него было вполне чистое лицо, тщательно вымытое Чариным языком.

Все хорошо в свое время. К трем годам, при таком воспитании, поздно уже делать из собаки сторожа.

Чара старалась хорошо учиться, но многое ей было трудно: прыгать через барьеры при ее-то комплекции, бегать по лестнице с ее одышкой, злиться и кусаться при ее доверчивости к людям и доброте!..

У другого боксера — Индиго — было совсем иначе. Его принесли домой месячным щенком. Щенок темный с тигровиной был мал, беспомощен, смотрел на всех печально и жалобно.

Бабушка заготовила для него кость и овсянку, но оказалось, что малыш может пока что питаться в основном молоком и манной кашей. Через несколько дней дали ему яичко прямо со скорлупой. Щенкам положено давать толченую яичную скорлупу, костную муку и мел, чтобы кости были крепче.

Яйцо щенку пришлось явно по вкусу — он забавно облизывался, просил еще. Индиго знакомился с расположением квартиры: забирался во все углы, под шкафы, под кровати, но самым интересным местом он считал кухню.

Однажды вечером щенок пропал. Все переполошились, бросились искать. Долго не могли найти, но в конце концов обнаружили на кухне под столом в корзине с яйцами.

У каждого в семье были свои обязанности, у Индиго тоже: соблюдать чистоту и порядок в доме, охранять дом, машину и собственного хозяина. Рос Индиго спокойным и незлобивым, но охранять дом стал еще щенком. Учиться в школу пошел очень рано, с девяти месяцев.

В группе с первого дня был образцом послушания и старательности. Никогда не заводил первый драк с собаками, хотя бегал без поводка и охотно общался с ними. Но если его задирали, дрался с ожесточением, даже если противник был вдвое крупнее и сильнее его.

У Индиго были любопытные отношения с хозяином: деловые, по-мужски сдержанные на людях. Общались они всегда на полутонах и одним им понятной мимикой, однако отлично ладили и понимали друг друга.

К году пес уже сдал экзамен по двум службам: курсу послушания и защитно-караульной, а с наступлением зимы хозяин с Индиго занялись буксировкой лыжника и ездовой службой.

Обычно зимой боксеры сильно мерзнут, плохо работают, — любители жалеют их и держат дома.

Индиго благодаря спартанскому воспитанию отличался удивительной выносливостью, всегда сохранял спортивную и рабочую форму, работал с охотой и большим старанием.

В Ленинграде ежегодно устраивают состязания по разным собачьим службам, а зимой по зимним видам: буксировке и ездовой службе. В этих состязаниях участвуют все породы служебных собак: овчарки, колли, эрдели, доги, доберманы и боксеры. Боксеров участвует всегда мало, но Индиго, на удивление всем, два года держал первенство города и проходил дистанцию в 5 километров за 4,5 минуты — быстрее всех собак.

Болельщиков было больше у собак, которые с места брали рывком и шли сразу, казалось, с бешеной скоростью, но они быстро выдыхались. Индиго бежал, вроде бы, не спеша, сохраняя ту же скорость и к финишу.

На следующую весну Индиго успешно кончил еще одну собачью службу — службу подноса легких грузов. Он носил на спине тяжелый вьюк и бегал с ним от одного поста к другому.

Занимался хозяин с ним и розыскной службой. Пес ходил по следу с большим старанием.

Работая с Индиго в агитбригаде, выступали на стадионах, в домах культуры, школах.

Если вы любите смотреть по телевидению журнал «Ребятам о зверятах», то вы, конечно, хорошо знакомы с Индиго, так как он выступал всякий раз, когда участвовали собаки, и открывал странички этого журнала.

Сидя на стуле, с деловым видом он держал в зубах заставку.

Грудь его была увешана золотыми жетонами за работу.

Доберман-пинчер — собака крупная, с хорошо развитой мускулатурой, квадратная. Голова красивых линий, с темными выразительными глазами, ноги прямые, шея сухая, спина крепкая, прямая, живот хорошо подтянут. Уши и хвост обрезаны в щенячьем возрасте.

Собака эта очень элегантна, полна грации и изящества. Движения добермана быстрые, порывистые и красивые. Шерсть короткая и блестящая.

Окрас у добермана наиболее характерный черный и коричневый, с резко выраженными коричневыми подпалами. Встречается голубой окрас и изабелловый.

Доберман прекрасная рабочая собака: сильная, злобная, недоверчивая к посторонним, с превосходным чутьем и слухом, но она нервозна, легко возбудима и поэтому особенно требует терпеливого и спокойного обращения.

Я имела несколько доберманов; все они были хорошими собаками. Но вот одна собака, которую я держала прежде остальных, лет в пятнадцать-шестнадцать, запомнилась больше других. Я была уже не новичок в собаководстве; держала овчарок, дрессировала их, не всегда, правда, успешно, поэтому знала цену собачьих укусов. Семья моя переехала жить из Ленинграда в Алма-Ату. Мы всегда держали собак, и мне сразу же захотелось завести себе породистую собаку. Денег на покупку не было, но я надеялась достать в питомнике какую-нибудь списанную по старости или болезни собаку.

Отнеслись в питомнике ко мне недоверчиво, но с любопытством — очень уж я большим знатоком держалась. Собак для списания у них не оказалось, и я очень огорчилась.

Тогда мне показали у будки на цепи в отдалении от всех собак суку доберман-пинчера, очень крупную и красивую. Сказали, что ее хотят пристрелить, так как ни один проводник не хочет с ней работать, после того как она сильно искусала своего проводника и чуть не откусила ему нос. Правда, сделала она это после того, как он, дрессируя, несправедливо избил ее.

Я стала уговаривать отдать мне собаку. В конце концов согласились отдать ее, если я сумею сама снять собаку с цепи. Собака была три дня не кормлена и явно терзалась угрызениями совести.

Я стала медленно подходить к ней, попросив, чтобы меня никто не провожал, ласково говорила, предложила ей мясо, позвала гулять. Так я и увела Нэру.

Более ласковое и преданное существо, чем Нэра, найти было трудно. Она ходила за мной по пятам и старалась угадать все мои желания. Мы отправлялись с ней в дальние походы в горы, и там она меня опекала, охраняла и предупреждала об опасности. Места района озера Иссык в те годы были очень глухие, и Нэра помогала мне переходить горные стремительные потоки, предупреждала о приближении зверя или змеи, не пускала к обрывам.

Если встречался человек, она не бросалась на него, но близко ко мне не подпускала. Очень не одобряла мою охоту за змеями и однажды, когда я гналась за редкой красной змеей, бросилась и загрызла ее.

Мы жили в маленькой проходной комнате. Если все уходили из дома, то Нэру привязывали к большой железной кровати, и она спала под нею. Как-то раз, когда все ушли из дома, к хозяйке через окно забрались воры. Выйти они могли через нашу комнату.

Собака чувствовала чужих, и, пока они работали, собирая вещи, она тоже трудилась — перегрызла свой поводок и села у дверей. Когда грабители хотели уйти, она кинулась на одного, повалила его и успела укусить другого. Так, одного лежачего, а второго сидящего на узлах, и застала их хозяйка.

К сожалению, нам опять пришлось переезжать, и мы не смогли взять с собой Нэру — оставили ее в доме, где мы жили, но через несколько месяцев нам сообщили, что собака очень тосковала без нас, худела и в конце концов погибла.

Собака очень крупная, сильная, злобная, очень смелая, неприхотливая к условиям содержания и к климату. Используется среднеазиатская овчарка в Туркмении, Казахстане, Узбекистане, Киргизии.

Окрас у среднеазиатских овчарок бывает разнообразный: белый, серый, рыжий, пятнистый, палевый, бурый и черный. Шерсть густая, с хорошим подшерстком.

Голова широкая, массивная, шея короткая, мускулистая, грудь широкая, спина прямая. Уши и хвост у среднеазиатских овчарок обрезают в раннем возрасте.

Среднеазиатская овчарка хорошо используется для пастушьей и караульной служб.

Москва, ВДНХ, павильон собаководства. Море роскошных гладиолусов в середине, но краям вольеры, затянутые сеткой, в которых сидят собаки по одной и по две.

Каждый вольер, как рамкой, обвит плющом.

Осень разукрасила широкие листья плюща в красные, желтые цвета всех оттенков. Один вольер, где солнца меньше, с зеленой рамкой, другой — с ярко-красной, третий — с желтой. За сеткой собаки различных пород: колли, доги, немецкие овчарки, пинчеры, эрдели, боксеры, лайки, кавказские овчарки, южнорусские, среднеазиатские, ротвейлеры, черные терьеры.

На каждом вольере дощечка, обозначающая породу, кличку, возраст собаки и ее заслуги. Все вольеры огорожены невысоким дощатым барьером, как в зоосаду, чтобы чужие люди не раздражали собак.

У вольера, где сидит среднеазиатская овчарка Чембар, всегда много народа. Чембар красавец, весь вид его говорит о величии и силе. Огромный пятнистый пес лежит, скрестив лапы, и устало смотрит. Ничто ему здесь не мило. Он здесь уже месяц и никак не может привыкнуть к шуму, бесконечной сутолоке и заточению. Ему вспоминаются степи, палящее солнце, прохлада гор, запахи сада. Вспоминаются ему также бои с волками, от которых его голова и морда покрылись рубцами и шрамами. Чембар остался равнодушным к тому, что занял на выставке первое место и люди повесили ему на шею большую золотую медаль.

Потом Чембара увезли в Ленинград, стали держать на квартире. От него очень хотели получить потомство, но он был уже далеко не молодой собакой, и ему было не до любви. Так прошло несколько лет.

В питомнике, где я работала, было две среднеазиатские овчарки; белые, с тремя черными точками глаз и носа, они напоминали белых медведей. Эти собаки были общими любимцами. Я раньше не имела дела с азиатами, поэтому горячо взялась за их дрессировку. Аргон и Айна были братом и сестрой, от всех собак держались отдельно, дружбы ни с кем не заводили, но и в драку тоже не лезли. Собаки их побаивались, чувствуя силу.

Предназначались Аргон и Айна для караульной службы. От караульных собак много дисциплины не требуется, нужно уметь ходить рядом у ноги на поводке, подходить на зов, знать запрещающую команду «фу», вот и все. Чем злей собака, чем неугомоннее, тем лучше несет она службу.

Мне же очень хотелось попробовать отдрессировать азиатов, как овчарок, курсу послушания, а затем патрульной службе. Мне-то хотелось, но вот Аргону с Айной учеба была не по вкусу: они не хотели ходить по буму, лазать по лестнице, прыгать. Пришлось их таскать по снарядам втроем, и за полчаса такой работы люди были еле живы, а собаки — полны сил. Они не упрямились, не огрызались, а просто становились как кули с картошкой, которые можно бросать куда угодно и сколько угодно. Дело не двигалось очень долго, когда же все потеряли надежду чего-нибудь добиться от них, в один из дней вдруг собаки неожиданно стали ходить по буму, прыгать, лазать по лестнице, и все это легко, без особых усилий.

С приемами послушания было скверно: уставится на меня пара темных невинных глаз, и все тут. «Не понимаю, чего ты от меня хочешь?»

И так без конца…

Очень долго я учила собак приему «место» — водила, водила сама на место — все не могут запомнить. Я была терпелива; что поделаешь, если наука не дается сразу!

Но вот однажды я убирала во дворе снег, Айна с Аргоном бегали, играли, потом Айна скрылась куда-то и вернулась с костью в зубах. Старая, уже обглоданная мостолыга, которую ей есть не хотелось, но бросать свой трофей было жалко. Айна улучила момент, когда Аргон не смотрел на нее, и зарыла кость в снег. Аргон снова звал Айну бегать, играть, но Айне было не до игры: вдруг он догадается, где кость зарыта. Так и есть — пошел на то место, где лежит кость. Она подбежала к нему, грозно оскалившись, но тот, ничего не поняв, подошел еще ближе к кости «Ах так, на мою добычу польстился? Ну я ж тебе задам!..»

И такая завязалась драка, что не было и надежды разнять их мне одной.

Я бросала в собак снегом, тузила их, кричала и неожиданно крикнула: «Вы что делаете? Марш на место!..»

Собаки перестали драться и мигом очутились каждая в своем вольере. Я застыла от удивления. Сколько же времени хитрецы водили меня за нос!..

Собаки удивительно быстро и хорошо распознают наше настроение. Так и тут: я опять принялась за уборку, а собаки, поняв, что я перестала сердиться, вышли из своих укрытий и стали меня обхаживать, чтобы снова наладить отношения. Наконец Айна, как более хитрая, первая подобралась ко мне и ткнулась мордой под локоть: «Пора бы уж и помириться, что ли?…»

Как только я приласкала ее, подошел с повинной Аргон. После этого случая я с новым рвением взялась за дрессировку, но в конце концов все же оставила Аргона и Айну в покое.

Со временем они стали хорошими караульными собаками. От моей дрессировки осталось идеальное хождение рядом, за что меня не уставали благодарить вожатые, и прыгучесть, которая приводила в трепет всех, кто приближался к забору склада.

Была в питомнике еще одна среднеазиатская овчарка — Бирма. Если Аргон и Айна были красавцами и, несмотря на свою нерадивость к учебе, были обаятельны, то Бирма была уродлива: большая, толстая, нескладная. На темно-сером мехе темная тигровина, голова с необрезанными висячими ушами, с огромной шишкой между ушей. Из-за этой шишки вся голова и морда были в морщинах. Необрезанный хвост несуразно загибался кверху. Но все-таки не все было уродливо в этой собаке: у Бирмы были прекрасные глаза — добрые, умные и несчастные.

Бирма попала к нам из института, где над ней производили какие-то опыты. После института у нас в питомнике Бирме очень нравилось.

Но так уж повелось, что вожатые не замечали тихую, неприхотливую собаку. Они забывали ее приласкать, забывали выпустить лишний раз во двор погулять. Когда вели Бирму на пост, то вечно ругали за медлительность. Водили на работу ее в паре с овчаркой Индусом, который тащил на всех парах вперед, а Бирма всегда отставала. На посту Бирма преображалась: она с яростью носилась по блоку взад и вперед, наводя ужас своим лаем.

Как-то в воскресенье, когда кругом никого не было, я вела Бирму на пост и решила спустить ее с поводка. Ласковое обращение и свобода так подняли Бирме настроение, что она, схватив какой-то клок бумаги, начала описывать круги вокруг меня, потом грудью сбила растерявшегося Индуса, облизала, подпрыгнув, мне лицо, носилась за своим хвостом — одним словом, была как безумная. Я никогда не подозревала в ней столько скрытой радости. Мне стало стыдно, что все мы вечно обделяли ее.

Было Бирме уже около пяти лет. Мы решили привести ей красавца Чембара. Они бегали свободно на нашей площадке несколько дней, потом Чембара увезли домой, а Бирмочка стала ждать детей. Через два месяца родилось восемь щенков разной масти.

За несколько дней до появления на свет щенков вожатый перепутал вольеры и впустил в вольер к Бирме очень драчливую немецкую овчарку. Та набросилась на Бирму, сильно прокусила ей шею, но Бирма стерпела и, заботясь о потомстве, не приняла боя.

Мы страшно все напугались, но, к счастью, все обошлось благополучно — щенки родились живые и здоровые. Бирма была на редкость нежной и заботливой матерью. Было холодно, щенят поместили в теплый изолятор, огородив часть его маленьким заборчиком, чтобы не придавить и не стукнуть дверью.

Теперь Бирма была в центре внимания: каждый старался ее угостить, приласкать, а она лежала счастливая и без конца облизывала щенков.

Щенкам в первые же дни обрезали уши и хвостики. Без хвоста и ушей собаки этой породы красивее, но в Азии делается это не для красоты, а для того, чтобы в драке с волками было меньше уязвимых мест.

Щенки росли и толстели с каждым днем. Они напоминали барсучат и были очаровательными. Я очень много времени проводила возле них — смотрела, как они играют. Но на семнадцатый день я вошла в изолятор и увидела, что один темный щенок у двери. Я решила, что его неизвестно зачем перенесла мама Бирма, но на другой день опять тот же щенок у двери. Я просидела тихо два часа и увидела, как ему удается перелезть заборчик. Оказалось, что» шустрый и смышленый малыш забирался в угол, упирался задними лапками в плинтус, а передними зацеплялся за край заборчика и ждал, когда его тело перевесится на другую сторону. Обратно его перетаскивала в зубах мама Бирма. Мне очень приглянулся любознательный щенок, и я взяла над ним шефство. Остальные щенки стали тоже перелезать через заборчик только дней через пять. Акбар, как я стала называть этого щенка, в честь своей погибшей собаки, стремился и дальше познавать мир, стремился выбраться за дверь на улицу. Вскоре мы утеплили две будки и перевели все семейство в открытый вольер во двор. Подошел срок и маму Бирму отнять от них. Бирма очень скучала без детей. Ей все казалось, что дети голодные, что их забыли покормить. И вот как-то в первые дни разлуки ей удалось выскочить со двора, где она гуляла после завтрака, и проникнуть к детям. Бирма деловито и быстро расчистила носом место — площадку, взяла и отрыгнула весь свой завтрак детям. Я слышала, что так иногда делают волчицы, но у собак я видела такое впервые.

Скоро мы щенков отдали на другие заводы, а себе оставили троих: Акбара, Алаша и Альфу.

Помня свои неудачные попытки дрессировать азиатов курсу послушания, я занималась воспитанием Акбара с самого раннего детства. Очень много мне помог в этом деле замечательный пес Дунайка.

Когда Акбару минуло год с небольшим, Дунайка погиб, и Акбару пришлось занять его место.

Акбар вырос огромным псом темной масти, с белой грудью и белыми лапами. Могучая голова с умным внимательным взглядом то ласковых и добрых, то свирепых и недоверчивых глаз. Акбар был очень ловким, подвижным и невозмутимым. Он мгновенно реагировал на любую мою команду или жест. Акбар был «прыгучий», брал барьер высотой до 2,5 метра и легко преодолевал любые другие препятствия, хорошо ползал, ходил без поводка рядом, охранял вещи.

Щенком он был своевольным и упрямым, но работать с ним было большою радостью.

В питомнике было много собак-, но так уж завелось, что всегда был какой-то общий любимец: раньше это была овчарка Дина, мать Дуная, потом сам Дунай, а теперь, после гибели Дуная, любимцем стал Акбар. Он хорошо знал это и широко пользовался своими правами.

Он был очень ласковым к своим, но к чужим относился недоверчиво и злобно.

Я брала его на лекции по собаководству, где обучают вожатых, чтобы показать им среднеазиатскую овчарку и продемонстрировать, что она умеет делать. Очень всем нравилось, когда я укладывала Акбара у дверей; он тихо лежал и дремал, но стоило только сказать «охраняй», как пес глаз не спускал с дверей, и ни один человек не мог ни войти ни выйти.

Ночью Акбар был особенно внимательным и настороженным. Однажды проходили мы с ним по улице часа в три ночи. Акбар был отпущен с поводка и первым заметил, что какой-то пьяница залез на ворота и собирается проникнуть на завод. Акбар, не дожидаясь моих приказаний, прыгнул ему на спину. Тот упал на землю и потерял дар речи, но зато хмель с него как рукой сняло.

В другой раз поставили Акбара охранять склад, а ночью туда пытались забраться воры, но Акбар не пустил их в свои владения. Тогда воры сорвали замки, решив, что пес, обнаружив открытую дверь, убежит домой. Акбар, увидя, что дверь открыта, вышел, но бросить вверенный ему пост не решился и стал охранять его снаружи. Утром рабочие пошли на смену и увидали у дверей склада злющую собачину, которая не давала им пройти мимо. Пришлось звонить в караульное помещение — за Акбаром пришли. Пес так и сидел у дверей склада — дожидался вожатого.

Акбару, как и Дунайке, пришлось заниматься воспитанием молодняка. Он, правда, был более суровой нянькой, чем Дунай, но все же заботился и любил своих подопечных овчарят.

В 1963 году Акбар был на ВДНХ в Москве; сидел он в том же вольере, где прежде сидел его отец Чембар.

Он так же привлекал к себе массу зрителей. Только Акбар не скучал, как Чембар, много гулял, работал на показательных выступлениях. Акбар любил ездить, любил красоваться, любил работать.

В Ленинград он вернулся тоже с золотой медалью.

Собака всегда старается быть полезной человеку — быть при деле, а не бить баклуши. Я видела однажды, как маленькая дворняжка бежала за телегой с сеном. На чужой улице все местные собаки бросились на нее, но она и ухом не повела — только потрусила чуть ближе к телеге, очень независимая и гордая. А собаки тоже внезапно остановились и с уважением проводили ее. Она была при деле, а это уважать нужно!

У собак много интересных профессий. Есть среди них «военные», есть и «гражданские».

В войну служебные собаки использовались для подрыва вражеских танков или военных эшелонов. Там, где не мог пойти человек, собаки несли на спине смертоносный груз, подрывали танки или поезда и погибали сами. Применялись они и для связи. В тяжелых условиях войны, когда нарушалась техническая связь между отдельными частями, на помощь приходили собаки-связисты, которые под огнем противника где бегом, где ползком четко, быстро передавали донесения, налаживали связь.

А собаки санитары! Сколько раненых они находили, сколько вывезли с поля боя на волокушах! Один человек рассказывал мне, что в войну он был сильно ранен: потерял сознание, очень ослаб от потери крови и холода. Пришел в себя оттого, что кто-то старательно вылизывал его теплым языком, ворошил лапами и толкал холодным носом, чтобы он очнулся.

— Когда я открыл глаза, передо мной была рыжая добрая колли, и не было для нее тогда большей радости, чем видеть меня живым, — рассказывал этот человек. — Собака не успокоилась до тех пор, пока меня не перевалили на волокуши и не увезли в медицинский пункт. После этого я не могу равнодушно смотреть на этих собак. Сколько благородства и мужества в них!

Немало людей спасли от гибели собаки-миноискатели. Когда проводилась послевоенная выставка служебных собак в Ленинграде, на собачьих вольерах красовались такие надписи: «Немецкая овчарка Дина обнаружила 8500 мин, немецкая овчарка Казбек обнаружила 9000 мин, шотландская овчарка Дик обнаружила 11500 мин». Представляете, сколько человеческих жизней было спасено благодаря самоотверженной работе этих собак!

В мирное время собаки помогают пограничникам стеречь рубежи нашей Родины. Много таких собак воспитали ребята-школьники.

Собаки умеют помогать слепым. Осторожно и заботливо водят они людей, потерявших зрение, через дорогу, оберегают от внезапно появившегося транспорта, от ям, канав, люков, помогают сесть в трамвай, в электричку. У собак-поводырей очень сильно развито чувство заботы, ответственности за человека. Они знают, что хозяин находится под их опекой, что от них зависит его безопасность, а порой и жизнь. Поэтому они все время начеку, всегда находятся при своем подопечном.

Я читала в одном иностранном журнале, как женщина, инженер-химик, потерявшая зрение на работе, получила собаку-поводыря, которая помогла ей снова обрести себя: она стала работать, общаться с людьми, ходить по городу. Женщина была очень довольна новой своей помощницей. Но вот однажды поведение собаки ее удивило и раздосадовало.

Возвращаясь вечером обратно домой, собака не пошла своим обычным маршрутом, а свернула на боковую улицу, повела хозяйку окольными путями и никаким приказаниям не подчинялась. На другой день слепая с возмущением рассказала об этом товарищам по работе, а те объяснили, что собака так вела ее потому, что на площади, через которую они обычно ходили, были волнения рабочих и полиция пустила в ход слезоточивые газы.

Караульную службу хорошо несут собаки крупные, сильные, злобные и смелые. Кроме ведомственных собак склады, магазины, парки, пионерские лагеря, детские сады охраняют собаки частных владельцев. Многие владельцы служебных собак работают со своими питомцами в добровольных народных дружинах, охраняя и поддерживая общественный порядок в городе.

Розыскные собаки находят по следу преступника. Особенно острое чутье у доберман-пинчеров и немецких овчарок. Сейчас тонкое собачье чутье стали успешно использовать для обнаружения повреждений в газопроводе и для поиска полезных ископаемых. Снимавшаяся в кинофильме «Дай лапу, друг» овчарка Буран ездила на Кольский полуостров помогать геологам искать руду.

Широко используются собаки-пастухи: немецкая и южнорусская овчарки, на Кавказе — кавказская овчарка, в Средней Азии — среднеазиатская овчарка. Они не только пасут стада, но и охраняют скот от нападения волков, бесстрашно вступают с ними в борьбу.

На Дальнем Востоке успешно применяются для пастьбы дорогостоящих пантовых оленей шотландские овчарки — колли. В Карпатах пасут стада маленькие лохматые собачки пули и пуми. Они подходят для этой работы-неприхотливы, выносливы и отлично несут службу.

Однажды пуми вела огромное стадо овец. Вдруг животные, испугавшись встречного всадника, понеслись к засеянным полям. Казалось, что их не остановить и хлеб будет вытоптан подчистую! Но маленькая собака знала свои обязанности — она повернула овец к дороге, провела между полями, успокоила их, восстановила порядок, и ни одна овца при этом не забралась в поле.

В Ленинграде жил хороший тренер Николай Сергеевич Макарин, который с войны вернулся инвалидом, но не утратил энергии и любви к жизни и к людям. Взял он себе дачный участок и решил построить домик. Соседи с удивлением спрашивали:

— Николай Сергеевич, а как же вы строить будете, кто вам поможет?

Он отвечал:

— Помаленьку, мы ведь с Атосом работать будем… Где мне не под силу — там Атос поможет…

Он сделал Атосу — мощному овчару — тележку, и тот возил ее, нагруженную камнями, песком, досками. Доставлял самостоятельно от дома к карьеру, где тележку нагружали ребята-добровольцы, и опять к дому, где работал хозяин. Осенью Атос перевозил с поля картошку, капусту и другие овощи.

В свободные от работы дни Атос катал ребят в этой же тележке. Нужно ли говорить, как все люди в поселке стали уважать Атоса. Теперь Николаю Сергеевичу вслед не говорили, как прежде:

— Сам больной, с палочкой едва ходит, а этакую собачину завел.

Теперь говорили восхищенно:

— Вот это собака: летом как вол работает, а зимой деньги зарабатывает — в театре играет…

Атос действительно постоянно исполнял роль конвойной собаки в одном из спектаклей. Теперь соседи и сами заводили собаку, советуясь с Николаем Сергеевичем, какую взять.

Конечно все могут завести породистую собаку, если ее выбрали дружно всей семьей. А что делать тому, кого собака сама выберет?

А ведь бывает и так: из дому вышел один, а вернулись уже вдвоем. Что скажет на это мама?…

Не огорчайтесь, если у вас прижился непородистый пес. Это будет верная вам собака, неприхотливая и благодарная. Если вы займетесь ею, из нее непременно выйдет отличный друг. Пусть вас не смущает его задранный хвост — это говорит об отличном настроении, боевом духе и радости; пусть у него не стоят уши, как у лайки или овчарки, от этого морда его не станет менее выразительной.

Дворняжки очень смышленые собаки.

Я постоянно занимаюсь целенаправленной дрессировкой служебных собак: овчарок, колли, эрделей, боксеров, доберман-пинчеров, догов. Попадаются иногда и метисы (овчарки с эределем или боксер с лайкой и другие), но, работая в кино, я имела дело и с дворняжками.

Об этой необычной «собачьей профессии» — о работе четвероногих артистов в кино — я и хочу рассказать подробнее.

На ленинградской киностудии готовились снимать фильм для детей по сказке Николая Носова «Барбос в гостях у Бобика». Мне предложили заняться дрессировкой комнатных собак для этой картины. Я очень волновалась, так как не занималась этим уже много лет. Пользоваться цирковыми собаками не хотелось: думали, что они начнут играть в давно заученной манере. Решено было искать «свежих артистов».

Дали объявление по радио.

В назначенный день и час по проспекту Майорова вытянулась огромная очередь желающих снимать своих собак. Кого там только не было!.. Старушки в старомодных шляпках, державшие в сумках трясущихся голых собачек с выпученными глазами, дети со шпицами и пуделями, сеттерами или овчарками. Приводили болонок и пекинских собачек, которые ходили на задних лапках, пренебрежительно поглядывая в нашу сторону.

Были даже собаки из пригорода, снятые прямо с цепей. Лохматые и страшные, они лаяли сиплыми голосами.

Приводили и очень хорошо обученных маленьких собачек, но все они работали приниженно и не обладали обаянием, которое мы так искали.

Две собаки особенно памятны мне. Одну привел шофер грузовой машины — мрачный детина огромного роста. Говорил он отрывисто и грубо, однако, как только обращался к собаке, голос его становился тихим и ласковым. Собака была идеально выдрессирована и с большим старанием выполняла сложнейшие трюки. Но она была уже преклонного возраста, и поэтому мы не могли ее взять.

Вторую собаку, рыженькую, очень худую, но полную изящества, привел бывший циркач. Это была настоящая нищенка. Она танцевала все время без всяких команд, вымаливая лакомство.

Два дня мы занимались отбором собак. На роль дворового Барбоса мы так и не нашли нужной нам дворняжки, а на роль Бобика приискали очень милого лохматого песика Мишку, который и снимался в этой картине. На роль дублера Бобика взяли еще одну симпатичную болонку — белую с черными пятнами — по кличке Пим.

Нельзя сказать, что наш главный герой Мишка очень хотел трудиться, он больше играл на своем обаянии, любил позировать, мог подолгу служить, садиться на стул или в кресло, принимая очаровательные небрежные позы, укладываться на коленях, милостиво предлагая свой живот.

Меня Мишка подкупил тем, что, боясь потеряться на студии, где кругом много народа, хватался за край халата и так шел со мной. Получалось — вроде он меня на поводке ведет.

При дрессировке выяснилось, что Мишка не может ходить на задних лапах, а следовательно, не может и танцевать. В молодости пес получил сильные ушибы спины и конечностей.

Таким образом, танцевать должен был Пим. Когда Пима стали обучать танцам, то оказалось, что он прирожденный танцор. Пес танцевал с большим вдохновением, быстро и легко схватывал новые движения, с большой охотой репетировал. У него была прямо-таки страсть к танцам. Но Пим был обидчив и капризен. На репетиции со всеми собаками начинать нужно было непременно с него, а не то он обижался и работал уже вяло, с надутой мордашкой. Особенно старался пес, если были посторонние зрители.

К нам часто заглядывали на репетиции актеры и другие работники студии. Танцуя, Пим внимательно следил за командами, но умудрялся в это же время посмотреть и на зрителей, чтобы проверить впечатление. Он очень не любил, когда над ним смеялись. Приходилось каждый раз предупреждать, что свое умиление нельзя выражать смехом. Стоило кому-нибудь засмеяться, как Пим резко обрывал танец и, опустив хвост, прятался в угол. Поднять его настроение после этого было трудно — пес не шел даже на зов.

Пим за свое обаяние и артистичность стал вскоре общим любимцем.

Через полтора месяца непрерывных тренировок пес стал виртуозным танцором. Но сниматься в фильме ему все-таки не пришлось. Чтобы Пим мог дублировать в танцах Мишку, его необходимо было покрасить, тем более что фильм был цветной. Перекрашивать пса нам не разрешила хозяйка. Так и пришлось расстаться с маленьким танцором и заняться срочно поисками новой собаки.

Времени на поиски у нас совсем не было, и поэтому собаку искали все и везде. Поехали наши режиссеры и художники за город выбирать натуру. В Зеленогорске, у вокзального буфета, увидели привязанного к столбу маленького, лохматого пса. К этому времени работники киногруппы уже стали бывалыми собачниками, поэтому, не смущаясь, отвязали собаку и предоставили ей возможность показать хозяина. Отыскав хозяина, сговорились с ним о продаже собаки, узнали, что зовут пса Чарли, посадили будущего артиста в машину и увезли в Ленинград.

Режиссерам не терпелось похвастаться удачей и показать собаку мне. На меня Чарли произвел неприятное впечатление: очень некрасивый, с отталкивающей мордой: у него был перекус — нижняя челюсть резко выступала вперед, обнажая зубы, а темные недоверчивые глаза смотрели на всех с нескрываемой злобой. Нужно учесть, что псу было уже пять лет и за эти годы он немало перенес.

С собаками Чарли знакомства заводить не стал, забрался в отведенный ему угол, пододвинул ближе к себе миску, коврик и, прежде чем улечься, оскалил зубы и зарычал. Всем стало все ясно — собаки потеряли к нему всякий интерес, а место его обходили сторонкой. Сразу же мы начали брать Чарли на репетиции, чтобы как-то возбудить в нем интерес к занятиям, но пес считал, что учиться ему уже поздно.

Угрюмый, плелся он, опустив голову, а как только начинали работать, забирался под стул и демонстративно отворачивался от нас.

Каждой собаке хотелось, чтобы работать начали с нее, и на того, кому выпадало быть первым, потом все накидывались и выдавали небольшую трепку. Чарли презирал всю эту возню.

Каждый день — утром и вечером — репетиции. Две недели мучил нас пес, а результатов видно не было.

Я по-прежнему не испытывала к нему ни сочувствия, ни симпатии. Меня Чарли раздражал своим упрямством и нежеланием трудиться. Я уже хотела отказаться от работы с ним. Но вот мой ассистент Михаил Соломонович Гуревич оказался терпеливее меня и нашел ключ к этому мрачному типу. Он брал его за лапы и водил, водил, заставляя ходить на задних лапах, кружил, напевая мелодию вальса, или заставляя стоять не двигаясь. Первой удачей Михаила Соломоновича был день, когда он повел Чарли работать без поводка и тот не удрал, а поплелся за ним.

Ассистент мой, бывший циркач, уже очень пожилой человек, был большим оригиналом. В прошлом ему приходилось, готовясь к съемкам, иметь дело с разными животными: с мелкими зверюшками, птицами, собачками и даже с медведями и львами.

Нельзя сказать, чтобы эта разнообразная дрессура и общение всегда хорошо для него кончались. Время от времени его царапали, кусали, грызли — иногда это кончалось больницей.

Меня весьма удивляло, что Михаил Соломонович на все приемы дрессировки подавал собакам одну и ту же команду: «Але, алери!» Правда, однообразие в одном заменяло разнообразие в другом — Михаил Соломонович широко пользовался интонациями. Чарли он командовал на каких-то особенно высоких и визгливых нотах.

Собаки относились к нему покровительственно (даже когда он в сердцах кричал им: «Я же сказал, я же сказал!»), с некоторым пренебрежением. Они больше любили работать со мной, но Чарли всегда предпочитал Гуревича. Любопытно, что вопреки всякой логике собаки у него все-таки знали, когда и что нужно делать.

Шли дни за днями, казалось, что сдвигов в работе у Чарли не видно. Но вот однажды на репетиции пес поднялся на задние лапы и пошел, а мы с удивлением увидели, что он уже умеет танцевать. Правда, танцуя, Чарли сохранял безучастное выражение морды и очень походил на заводную игрушку. Отличался он от игрушки разве только тем, что игрушка сразу после завода вертится быстрее, а пес наоборот — вначале раскачивался и ходил медленно, а потом начинал двигаться все быстрее.

Был у нас еще один замечательный пес — дворняжка Люкс. Ростом он был крупнее остальных собак, а возрастом младше всех, ему было десять месяцев. Весь белый с розовым отливом, лохматый, с черными глазами, с необычайно веселой и выразительной мордой, пес сразу понравился мне. У Люкса были очень подвижные уши, он их то ставил оба вместе, то лихо закидывал назад. На концах ушей были милые кисточки, а над глазами — удивительно длинные, похожие на еловую ветку ресницы. Были у него еще очень забавные усы и борода.

Благодаря подвижности ушей его морда все время меняла выражение: то это было удивление простачка, то восторг от всего сердца, то ужас или грусть, даже стеснение и неловкость.

Нам очень повезло с Люксом. Он был талантливой и очень трудолюбивой собакой, с непосредственным восприятием мира, что весьма соответствовало роли Барбоса в фильме.

И его собачья судьба была тоже необычная. Люкс — найденыш. Девочка подобрала его на улице совсем маленьким щенком, выкормила, вырастила. Когда пес подрос, она пришла на дрессировочную площадку посмотреть, чем занимаются умные породистые собаки в школе. Там я и приметила ее, стоявшую в сторонке вместе с Люксом. А после того как я увидела его реакцию на окружающее, увидела, как он двигается, не оставалось сомнения в том, что пес для нас — находка.

На следующий день Люкса привели на студию. Режиссеры, художник и вся группа были от него в восторге. С собаками Люкс подружился быстро, Мишке же стал подчиняться, уважая в нем старшего. Люкс был добрый и веселый малый, а Мишка — хитрый, себе на уме. Умел угождать, где нужно, людям, умел работать напоказ. Приметил он, например, что всем очень нравится, как он охраняет съемочную площадку. Всех работников своей группы он отлично знал, и как только огораживали площадку и ставили осветительные приборы, Мишка рьяно принимался за свое дело. Стоило только постороннему человеку забрести за веревку, как он яростно кидался, лаял и иногда даже хватал за штанину. Наших мужчин это забавляло, и они всячески поощряли Мишку. Тогда Мишка начал учить охране и доброго Люкса — одному все-таки бывает страшновато.

Мишка с Люксом очень привязались друг к другу. Случалось, Мишка устраивал Люксу сцены ревности, когда тот отбегал к соседнему забору пообщаться с местным собачьим населением. Вернувшись, Люкс подбегал сразу к Мишке с извинениями, а тот отворачивался и не желал разговаривать. Но ссоры были недолги, а после них собаки еще нежнее относились друг к другу.

Мы очень долго отрабатывали эпизод с подкидной доской. По сюжету собаки смотрят телевизор, где показывают цирк, и хвастливый Бобик уверяет, что ему так прыгнуть ничего не стоит: «Але, хоп!» — и все. Барбос приносит тогда ему из кухни гладильную доску, укладывает ее на диванный валик, который кладет на пол, а сам забирается под самый потолок по книжным стеллажам и оттуда, готовясь прыгнуть, кричит: «Але, хоп!»

Во время репетиций доска была наглухо прибита, а высоту Люксу увеличивали постепенно. Собаки привыкли и совсем не боялись работать на подкидной доске. На съемках мы этот эпизод прозвали «смертельный номер» и очень за него тревожились, так как не знали, на какую высоту подлетит Мишка и успеет ли оператор заснять этот сложный эпизод с одного дубля.

Мы были уверены, что второй раз после неожиданного удара об пол Мишка уже не прыгнет. Однако, работая с животными, трудно предвидеть, что и как получится… Так и в этот раз случилось неожиданное. Люкс прыгнул, доска подбросила Мишку вверх — и тут же он плюхнулся на пол. Но вместо испуга Мишка страшно разозлился и выдал Люксу такую трепку, что тот ошалел. Мишке показалось, что Люкс все напутал, не так прыгнул, а он из-за этого полетел.

Благодаря такому неожиданному повороту мы смогли снять еще один дубль. Но после второго падения Мишке уже не казалось, что Люкс в чем-то виноват, он уже не заблуждался на наш счет и, поджав хвост, разобиженный и оскорбленный, забился под стол. Нам было очень стыдно и жалко бедного пса, но что поделаешь!..

Очень утомляют собак нудные статичные планы, где подолгу нужно сидеть или стоять на одном месте, соблюдая при этом нужное выражение «лица». Даже работяга Люкс к концу дня так уставал, что уже не в состоянии был удивляться или восхищаться. Тогда приходилось изобретать все новые и новые раздражители для него. К этому подключалась вся группа: художник виртуозно свистел, Гуревич пел колоратурным сопрано, дядя Петя, пиротехник, каркал вороной, кукарекал, квакал, кто-то появлялся с кошкой, кто-то надевал на себя медвежью шкуру, — одним словом, зайдя к нам в павильон, можно было смело подумать, что попал в сумасшедший дом.

На одной из таких съемок, когда Люксу требовалось удивляться, залезая на телевизор и заглядывая вниз якобы на экран, нам пришлось прогуляться в зоопарк и принести оттуда маленькую черепашку, так как все наши ухищрения под столом на Люкса уже не действовали. Черепашка не только удивила Люкса, но и привела в восторг, он даже устроил вокруг нее пляску.

Много стараний пришлось приложить, чтобы заставить собак добровольно лезть в ванну. По сюжету они моются после того, как Люкс пролил на Мишку сметану. Обе собаки очень любили купаться в речке, но мытье в ванне они считали для себя большим унижением и делали это с несчастным видом. От Люкса в этом эпизоде даже отказались, до того у него был скорбный вид.

Но, несмотря на все трудности, собаки очень любили сниматься. Когда отсняли картину, собак еще некоторое время держали на студии, на всякий случай. Их хорошо кормили, и они целый день проводили в саду студии. Псы так скучали, что не находили себе места, забегали в наш павильон, недоумевали, куда девалась их квартира, забегали в группу, скулили…

Как-то утром собаки гуляли в сквере, а в чужом павильоне отворили дверь — было очень жарко. И вдруг псы услыхали знакомую команду: «Внимание, мотор!» Собаки опрометью кинулись в павильон, влетели в кадр и привычно замерли. Хотя они испортили на чужой картине дубль, никто на них не сердился. Было смешно и грустно смотреть на этих энтузиастов, которые ни за что не хотели смириться с тем, что они отыграли свое, могут отдыхать и больше уже не нужны.

Мы с режиссером несколько раз брали собак и выступали на киносеансах, по телевидению, в школах.

Люкс поменял хозяев, так как девочке не разрешили держать его в общежитии. Там пес выл и лаял. Он избаловался в кино и уже не хотел, как прежде, сидеть привязанным к батарее один целый день. На студии нашлось много охотников взять его, и пес попал в очень хорошие руки, как выражаются собаководы. Теперь ему живется — как Бобику в носовской сказке.

Люкс снимался еще в нескольких картинах и всегда успешно. Вы можете увидеть Люкса в фильме «Дай лапу, друг», где он играет примерного ученика в собачьей школе.

Несколько труднее его узнать в картине «В городе С», так как он играет собаку-клоуна и на нем надет черный костюм с белым жабо и бархатная шляпа с пером. Играет он старого больного пса, которому тяжко достается кусок хлеба.

Вот какую блистательную артистическую карьеру в кино сделал Люкс — простая дворняжка без роду и племени.

Очень часто заинтересованность в работе зависит от правильно и своевременно поданных поощрительных команд. Если в работе с собакой не поощрять ее лаской и лакомством, то постепенно собака может утратить всякий интерес к работе — будет безучастна, вяла и невнимательна.

В дрессировке очень важно, чтобы самым сильным раздражителем для собаки был сам дрессировщик. Поэтому нужно заботиться, чтобы вначале отработки приемов было мало отвлечений, посторонних звуков, незнакомых людей, других животных, чтобы была благоприятная погода, температура воздуха. Собака должна быть здорова и выгуляна. В противном случае может возникнуть так называемое внешнее торможение, при котором собака уже не будет реагировать на приказания дрессировщика. Когда же приемы отработаны хорошо и четко, можно вводить постепенно ряд усложнений. Внешнее торможение часто наблюдается в процессе дрессировки и легко устранимо. Но иногда может перейти в запредельное торможение. Если собака сильно испугалась выстрела или жестокого обращения дрессировщика, а иногда просто от перегрузки, у нее может наступить состояние запредельного торможения. Собака не выполняет никаких, даже хорошо знакомых ей команд. Бывает, что состояние запредельного торможения возникает у собак на продолжительное время и трудно преодолимо.

В дрессировке необходимо учитывать тип высшей нервной деятельности собаки. Определение и научную характеристику типов ВНД у собак дал нам И. П. Павлов. Он определил четыре основных типа ВНД.

Сильные типы — холерик, сангвиник, флегматик.

Слабый тип — меланхолик.

Нам нужно добиваться, чтобы дрессированная собака ходила у нашей левой ноги на поводке или без него; не отклонялась бы вперед, назад, в сторону, занимая правильное положение, когда ее голова находится впереди бедра дрессировщика. Надо, чтобы четко реагировала на все повороты (кругом, налево, направо) при движении на месте. Умела бы находиться рядом с дрессировщиком при любом изменении темпа движения. При остановке усаживалась бы самостоятельно.

Приступая к обучению этому приему, на собаку нужно надеть два ошейника: мягкий кожаный и строгий колючий — парфорс, с двумя забитыми звенчиками, приходящимися на гортань собаки. Строгий ошейник нужно закрепить, чтобы он не рассыпался, продев через него кожаный или сыромятный ремешок. Вместо слабой цепочки можно продеть твердый ремешок с кольцом. Ремешок или цепочка с кольцом должны ходить свободно, чтобы при рывке ошейник сразу затягивался. Мягкий ошейник надевают на собаку выше строгого, чтобы можно было быстро и легко перестегивать поводок с одного на другой.

Некоторым собакам нет необходимости отрабатывать этот прием с колючим ошейником. Другим собакам он нужен не всегда. Есть такие собаки, у которых добиться хорошего выполнения приема без парфорса невозможно.

Два ошейника вам будут необходимы на занятиях, чтобы чередовать прием «рядом» с другими приемами, где вам будет нужен только мягкий ошейник.

Посадив собаку у левой ноги, вы пристегиваете к парфорсу карабин от мягкого поводка и начинаете движение по прямой линии. Сойдя с места, хлопните себя по левому бедру и давайте команду «рядом». Поводок у вас в правой руке, левой вы его только легко поддерживаете. От ошейника собаки до руки поводок должен свободно висеть. На каждое отклонение в сторону, вперед или назад от левой ноги вы сначала отвечаете командой «рядом!», соответствующей при этом интонацией, а затем делаете рывок поводком. После рывка поводок опять же провисает свободно.

С первых же занятий в правильном положении собаку должна держать команда, а не натянутый поводок. После рывка собака непременно какое-то время пойдет с вами правильно. Поощрить ее оглаживанием и командой «хорошо». На первых занятиях рывки приходится давать часто, однако, чтобы не затормозить собаку, необходимо учитывать ее тип. Избежать состояния торможения у собаки поможет своевременное поощрение, оглаживание собаки. Помните, что в начале прохождения приема надо часто похваливать собаку. Больше похваливайте за правильное положение. Ни в коем случае не позволяйте собаке натягивать поводок.

Собака за время общения с вами привыкла ощущать натянутый поводок, он как бы служит ей привычной меркой возможного отхода от хозяйской ноги. Вы тоже стерпелись с этим; легче держать возле себя собаку именно этим же натянутым поводком. Теперь натянутый поводок может остаться только при выгуле собаки по команде «гуляй».

В остальное время, даже на прогулках, необходимо закреплять навык хождения рядом, так же как и на занятиях. Необходимо, чтобы в требованиях к собаке не было бы различия и расхождений. Одно дело — на занятиях, а другое дело — в быту на улице. Мне приходилось наблюдать, как уже сдавшие экзамен собаки в повседневной жизни, на прогулках продолжают тянуть и дергать своего хозяина из стороны в сторону. Дабы не случилось того же с вами, будьте одинаково требовательны к своему ученику повсюду.

Движение с места начинайте резко, чтобы сконцентрировать внимание собаки на себе, и идите бодрым, несколько ускоренным шагом. Этот темп хорош поначалу, чтобы привести собаку в рабочее состояние. Пройдя с ней по прямой линии, сделайте несколько поворотов кругом не слишком резко, чтобы собака сумела поспеть за вами без рывка. Но если она делает поворот нечетко, то рывок следует дать. После нескольких минут хождения остановитесь и скомандуйте: «Сидеть!». Похвалите, огладьте собаку и дайте ей лакомство. Так следует повторить за одно занятие несколько раз.

На повторных занятиях введите повороты на ходу налево и направо. При правильном обучении, учитывая индивидуальные особенности собаки, вы через несколько занятий совсем забудете о рывках и убедитесь, что собака научилась ходить с вами рядом.

Все же не обольщайтесь раньше времени и закрепляйте полученный результат. Удлинняя расстояние, чаще делайте повороты на ходу, приучите собаку бежать с вами рядом на провисшем поводке. Научите также поворотам на месте и правильной при этом — параллельно ноге — посадке.

Поворот кругом с собакой легче делать через правое плечо как на ходу, так и на месте. Если ваш питомец забегает все время вперед, то следует команду подавать в угрожающей интонации и подкреплять ее сильным рывком. Если же пес склонен несколько отставать при движении, а рывки, даже легкие, приводят его в угнетенное состояние, то следует ускорить темп движения и больше похваливать вашего ученика. Таким собакам можно давать повторные команды, не подкрепляя рывком, а, наоборот, произнося их ласково и ободряюще.

После того, как ваш ученик на провисшем поводке научился ходить рядом с вами и четко делает повороты на ходу и на месте, вам следует бросить поводок на землю. С брошенным на землю поводком нужно провести несколько занятий. Если пес ходит рядом по-прежнему хорошо, то можно поводок отстегнуть совсем и начать хождение рядом уже без поводка. Если вы отстегнули поводок от собаки, которая хорошо усвоила все предыдущее, то этот переход будет совсем незаметен.

Но есть собаки, плохо усвоившие, что от них требовал дрессировщик, но хорошо уразумевшие, что все неприятности существуют, пока существует поводок; освободившись от него, они сразу же выходят из повиновения. Чаще других пород этим грешат боксеры. Значит, им следует дольше заниматься на поводке, затем дольше ходить с брошенным поводком.

В особо трудных случаях для закрепления приема можно прицепить короткий шнурок к парфорсу, чтобы собака его почти не замечала. Таким собакам, которые только и ждут, когда щелкнет карабин, чтобы, освободившись от поводка, начать веселиться, нужно прицепить шнурок, пройти на поводке один квадрат, затем нарочито громко отстегнуть поводок, давая повод собаке прыгнуть в сторону. Как только пес прыгнет, надо сразу дать сердитую команду и сделать сильный рывок шнурком на себя. Если при отстегнутом поводке будет повторяться то же самое, нужно очень усилить свое внимание и снова, пристегнув поводок, начать все сначала.

Во время проведения испытаний по КОДу мне пришлось наблюдать, как один любитель-дрессировщик хотел обмануть судей. Экзамен происходил на лугу, собака как пришитая ходила у ноги своего дрессировщика, четко делала все повороты, но, когда они пошли в противоположную от меня сторону, я заметила, что от ошейника что-то тянется по земле едва заметное. Поняв, что это легкий шнурок, я попросила его снять, но владелец попытался сделать вид, что не услышал моего замечания, и только при повторном окрике ему все-таки пришлось отвязать шнурок. Как только был отвязан шнурок, собаку как ветром сдуло. Она начала выделывать перед хозяином разные кренделя, желая, чтобы он, как всегда, стал за ней носиться. Раздосадованный владелец мрачно проговорил:

— Я так и знал! Вот попробуйте теперь ее поймать!.. А ведь она все умеет и так хорошо может слушаться!

Собаку, конечно, с испытаний сняли.

Окончательная отработка и отшлифовка приема «рядом» происходит уже без парфорса, только на мягком ошейнике, без поводка, со всяческими усложнениями приема. Если первые уроки без поводка вы отваживались проводить только на площадках или дворах, то последующие нужно переносить сначала на глухие, а потом и многолюдные улицы.

Бывают собаки слишком возбудимые или испорченные неопытными владельцами, искусственно развивавшими в щенке чувство злобы. Такие собаки после сильного рывка строгим ошейником обращают свою злобу на хозяина, попросту говоря, начинают его кусать. В таких случаях требуется надеть на собаку глухой намордник и терпеливо и настойчиво продолжать занятия. Вскоре такой неуравновешенный пес поймет, что рывки следуют только за нарушение, и реакция на них станет правильная и спокойная. Тогда намордник нужно снять. Важно, чтобы собака никогда не замечала вашей робости перед ней. В данном случае намордник и был надет, чтобы подчеркнуть ваше превосходство и силу.

Прием посадки, как и приемы стояния, имеют одну и ту же цель — выработать у собаки определенный условный рефлекс на команду и жест, закрепить хорошую выдержку в одном положении и на одном и том же месте.

Все эти приемы будут крайне необходимы в дальнейшей дрессировке.

Совсем необученной собаке вы даете команду «сидеть», затем подкрепляете команду непосредственным раздражителем — нажимом левой руки на крестец, а правой рукой делаете поводком рывок вверх. Таким образом вы усадили собаку. Похвалите ее и дайте ей лакомство. Следите, чтобы собака не меняла положения без вашей команды. На первых занятиях сажайте ее рядом с вашей левой ногой, а выдержку делайте совсем незначительную.

Через несколько занятий вы убедитесь, что ваш ученик уже в какой-то мере усвоил прием. Дергать его уже нет необходимости, остался только легкий рывок, как бы подсказка. А вскоре и этого делать не придется. Собака станет самостоятельно садиться по одной команде; тогда начинайте приучать ее к выдержке. Усадив собаку рядом с собой, медленно отходите от нее (повторив команду «сидеть») на длину поводка, который вы держите в левой руке. Отходить вначале надо, обернувшись лицом к собаке. Если вы заметили, что собака начинает менять положение, дайте ей строгую команду «сидеть». В крайнем случае — подойдите и усадите ее.

Первоначально делать выдержку на 5-10 секунд. Потом подойдите к собаке, похвалите ее и дайте лакомство. Постепенно увеличивайте время выдержки, удлиняйте расстояние отхода от собаки. Добейтесь, чтобы собака отпускала вас сначала на длину поводка, потом поводок бросьте на землю и отойдите немного дальше. Выдержки на командах следует чередовать со свободным состоянием или хождением рядом.

Старайтесь сразу добиваться у собаки правильной посадки. Многие молодые собаки любят садиться, как щенки, подгибая под себя лапу. Если сразу не обратить на это внимания, то неправильное положение при посадке закрепится и дальше. При укладке пес тоже будет стараться завалиться. Владельцы бывают довольны уже тем, что собака выполняет прием, считая завалы мелочью. Тем не менее неправильную посадку или укладку, уже закрепленную, очень трудно бывает исправлять. Если ваш пес садится неправильно, не ленитесь каждый раз его поправить.

Частым явлением бывает срыв с места. В этом случае, повторяя строго команду: «Сидеть! Место!» — вы наказываете собаку рывком «строгого» ошейника в сторону оставленного места. Чем требовательнее вы будете, тем скорее прекратятся срывы.

Нужно не забывать, что возбудимые собаки требуют более постепенной и терпеливой отработки, выдержки и отхода на дальнее расстояние. После того как собака усвоила прием, старайтесь не приучать ее к повторным командам. Если первую команду пес не выполнил, то следующую, произнесенную в угрожающей интонации, необходимо всегда подкреплять рывком. Тогда он не будет зевать и глядеть по сторонам, делать вид, будто он ничего не слышит.

Приучить собаку к укладке нужно после того, как она научилась садиться.

Отработка приема здесь такова: собака сидит около вас слева. Вы даете команду «лежать», левой рукой нажимаете ей на холку, а правой тянете за поводок книзу или правой же рукой вытягиваете передние лапы собаки. Когда вы таким образом уложили ее, не снимая руки с холки, похвалите и приласкайте пса. Можно также вместо рывка держать в правой руке лакомство и манить им, заставляя морду собаки нагибаться все ниже; как только пес лег, наградите его этим лакомством. Прием укладки усваивается несколько труднее и дольше, нежели посадка.

На первых занятиях собаки иногда начинают упираться и не хотят ложиться. Не смущайтесь этим. Бывает, что собака под сильным нажимом или рывком, не желая подчиняться и не понимая, что от нее хотят, переворачивается на спину, барахтается, возмущенная вашей настойчивостью, бывает, даже огрызается. Не обращайте на это внимания. Похвалите ее, повторяя: «Хорошо, лежать». Этим вы обескуражите собаку. Поверьте, собаке очень неудобно долго лежать на спине, и она очень скоро сама примет правильное положение. Похвалите ее еще раз и не сомневайтесь, что в дальнейшем вам не придется тратить особых усилий на ее укладку.

Следует помнить, что дана команда, значит, никаких поблажек — собака должна лечь! Скоро поняв, что сопротивление бесполезно, она будет покорно укладываться, едва вы положите руку на холку или слегка дернете за поводок. Команда всегда должна предшествовать рывкам и нажимам. Так быстрее закрепится рефлекс.

Когда по команде собака стала выполнять прием, начните отходить от нее, действуя так же, как и при отработке посадки. После того как из положения сидя собака усвоила укладку, нужно приучить ее укладываться из положения стоя. Отходя от собаки, начните сочетать команду с жестом (жест укладки дается так: вытянув вперед правую руку на уровне плеча, не сгибая, опускаете ее ладонью вниз).

Чтобы собака подползла к вам, не отходите от нее дальше чем на расстояние длины полутораметрового поводка до тех пор, пока она не будет хорошо сохранять место, а выполнять прием станет от первой команды и жеста. Затем можно постепенно начать увеличивать расстояние и время на выдержке. Когда команды посадки и укладки будут хорошо знакомы собаке, можно начать чередование команд из посадки укладку и из укладки посадку, и так несколько раз.

Не давайте псу разваливаться и требуйте соблюдения работы на одном месте. Для этого, как только вы стали отходить от собаки, нужно оставлять перед ней какой-либо предмет (намордник, второй поводок, свою шапку, сумку) — для обозначения места, у которого ей следует находиться. Этот предмет служит как бы рубиконом, за который собака не должна переходить.

Когда по длине короткого поводка собака стала хорошо выполнять команды, нужно начать с ней работать на удлиненном поводке, но прибавлять расстояние незаметно, по одному шагу. Если вы отходите от собаки только для закрепления выдержки, то можно отходить несколько дальше, а при чередовании команд расстояние нужно опять укорачивать.

Увеличивая расстояние, не выпускайте при этом из рук поводка, чтобы у вас оставалась возможность при невыполнении собакой первой команды вторую подкрепить рывком, не подходя к ней. Так вы добьетесь хорошей четкости при выполнении приема. Следите за тем, чтобы положение собаки было правильным, чтобы не было завалов (когда собака подгибает под себя задние лапы).

Приучать стоять по команде следует после того, как собака усвоила посадку и укладку, когда вы добились от нее хорошей выдержки на эти команды. Собака безотказно должна принимать положение стоя из всех других положений по команде и жесту дрессировщика на расстоянии 15 метров, не сходя с места.

Собака сидит рядом с вами, а вы командуете ей «стоять». Левой рукой приподнимаете ее под живот, а правую держите близко к ошейнику, чтобы пес стоял спокойно. Как только ваш ученик замер в положении стоя, похвалите его. Так, ставя по команде собаку у левой ноги, вы занимаетесь несколько дней. Но вот вы заметили, что ваш питомец уже поднимается сам, едва вы ему дали команду и чуть поддернули за поводок. Тогда начните требовать от него выдержки в положении стоя, — отходя всего на несколько шагов и не отпуская его с поводка.

После того как у собаки закрепилась выдержка в положении стоя, ее следует приучать теперь становиться по команде уже на расстоянии поводка. Для этого, оставив собаку сидеть на месте, отойдите от нее на длину поводка и после небольшой выдержки дайте команду «стоять» одновременно с жестом правой руки (правую руку резко поднимаете ладонью вверх — жест, который будет напоминать собаке подъем ее под живот). Если собака сама не встанет, подойдите к ней и приподнимите ладонью правой руки под живот. Очень важно следить за тем, чтобы собака не придвигалась к вам. Если все же на команду «стоять» собака двигается, нужно рывком парфорса поставить ее на прежнее место.

Команду «стоять» собаки начинают различать значительно позже других команд. Эта команда — самая трудная для отработки. К тому же, стоя, собаке легче всего сорваться с места. Начинающие дрессировщики на первых занятиях не обращают должного внимания на то, что собака стоя вертится, продвигается вперед и не сохраняет место. Весьма существенной ошибкой является и то, что дрессировщики, довольные хорошей отработкой команд, чередуют их, часто сменяя одна другую. Едва собака успела выполнить команду «сидеть», ей уже спешат дать последующую команду — «лежать». При этом очень скоро собака начинает выполнять все приемы посадки, укладки, стояния, не дожидаясь команды дрессировщика.

Но если собака стала на занятиях вялой, невнимательной, часто делает все невпопад, выражение морды грустное, в глазах тоска или безразличие ко всему, — значит, вы чем-то сильно переборщили и не сумели заинтересовать собаку работой. Нужно взять под контроль свое поведение и внимательно присмотреться к ученику, чтобы разобраться, что его так затормозило. Следует сделать перерыв в работе, а также изменить некоторые методы дрессировки, не подходящие к этому типу собаки. Может быть, придется изменить все свое обращение с ней. Мне, к сожалению, иногда в ответ на вопрос: «Зачем вы так грубы и раздражительны со своим питомцем?» — приходится слышать: «А он иначе не понимает, с ним иначе нельзя». Это неправильно. Следует помнить, что при ровном, ласковом обращении с животным оно всегда быстрее все усвоит, будет лучше работать, будет для вас на все готово. Дрессировка в этом случае и для вас и для него будет огромным удовольствием. Собака очень чутка в оценке справедливости, наказания или поощрения. Спокойное, но вместе с тем требовательное, ласковое обращение с собакой будет залогом успеха.

Когда собака научится четко выполнять приемы «сидеть», «лежать», «стоять», усложните работу собаки.

Вернемся все-таки к команде «стоять». После того как у собаки отработана выдержка в положении стоя, вы можете чередовать команды из разных положений на удлиненном поводке. Не смущайтесь, что еще потребуется некоторое время, прежде чем собака станет самостоятельно, без напоминания поводком, становиться. Случается, что собака научилась вставать из положения лежа, а из положения сидя требует подсказки или наоборот. Чередуйте место и время работы. Замените строгий ошейник мягким, отстегните поводок совсем. Уходя от собаки, оставляйте ее в положении стоя.

Удобно чередовать команды в следующем порядке (собака оставлена у места в положении стоя):

В курсе послушания команда «ко мне», пожалуй, важнейшая из всех.

За невыполнение этой команды собака снимается с испытаний и лишается диплома. Но дело не в этом.

Если пес не подходит безотказно на зов хозяина, может ли хозяин на него положиться? Никто не застрахован от всяких случайностей. Допустим, вы с собакой гуляете по людной улице. Встретили знакомого, разговорились и, по рассеянности, выпустили из рук поводок, а собака решила воспользоваться свободой и побегать на воле. Мало того, что прохожие могут испугаться, а это само по себе неприятно. Но может случиться и самое худшее — пес легко может попасть под машину.

Обучать собаку беспрекословно подходить на зов необходимо не только в часы занятий. Команда «ко мне» может понадобиться в любую минуту.

На испытаниях проверяют подход к хозяину из положения сидя и лежа, а затем из свободного состояния, когда собаке дана команда «гуляй». Как правило, подзыв с места бывает отличный, а с выгула собака подходит хуже.

Приучить собаку подходить с места ничего не стоит. Оставили вы ее сидеть или лежать, сами же отошли на длину поводка. Подавайте команду «ко мне» одновременно с жестом правой руки (поднимаете руку на уровне плеча в сторону, ладонью книзу и при команде резко опускаете ее вниз). Любой собаке хозяйский зов давно знаком. Она весело подбегает, и тут ее следует обвести за поводок вокруг себя справа и посадить у левой ноги. За подзыв собаку всегда нужно особенно ласково похвалить, приласкать и дать лакомство. Лакомство давать следует левой рукой, вынимать из левого кармана или из сумки, чтобы не приучать собаку разворачиваться и заглядывать.

Обводя собаку вокруг себя, не нужно вертеться самому, просто перекладывайте поводок с одной руки в другую — правой подтягивайте собаку, а левой подхватывайте.

Можно научить обходу и таким способом: до подачи команды незаметно взять в правую руку лакомство, а после команды «ко мне», когда собака уже подбежала, показать ей лакомство и, подманив ее лакомством, обвести вокруг себя. После этого дается команда «сидеть» и собака получает лакомство. В тех случаях, когда собака идет на зов с места медленно, следует ее поторопить, подтягивая рывочками за поводок. Подзыв следует делать всегда только на мягком ошейнике. Команда «ко мне», как правило, не должна быть связана с болевым ощущением. Хороший подзыв — это всегда признак хорошего контакта с владельцем. Обходить вас собака научится за несколько дней. Ей будет достаточно только напоминания. Когда команду «ко мне» с места собака выполняет охотно, в хорошем темпе, быстро обходит вас и садится, следует перенести ваше внимание на подзыв из свободного состояния. Лакомство за подзыв с места давайте уже не каждый раз, ограничьтесь похвалой «хорошо, хорошо», а за подход с выгула лакомством награждайте как можно чаще. Вообще с лакомством придерживайтесь правила: давать его следует за прием, плохо еще усвоенный собакой, а прием, усвоенный хорошо, поощряется лаской и командой «хорошо».

Обучая собаку подходить на зов, нужно использовать длинный поводок, не стесняющий движения собаки. Подав вашему питомцу команду «гуляй», вы отпускаете его на длину поводка, метров на десять. После того как он немного побегал и порезвился, дается команда «ко мне», и если пес не сразу подбегает к вам, то вы легонько подергиваете, как бы напоминая, что нужно поторапливаться. Вскоре можно длинный поводок бросать на землю, не держа его в руке. Делается это для того, чтобы было легче поймать собаку в случае ее ослушания и сделать рывок.

Следите за тем, чтобы рывок не совпадал одновременно с командой.

Когда собака стала хорошо подходить на зов, поводок можно отстегнуть совсем. Чтобы заставить собаку следить за вами во время прогулки и быстро подходить на зов, можно после команды «ко мне» отбегать от собаки в противоположную сторону. Проделав так несколько раз, вы увидите, что собака стала внимательней следить за вами и, боясь, что вы убежите или спрячетесь от нее, станет всегда быстро и весело подбегать на зов.

Таким образом, как видите, научить собаку безотказному подзыву не так уж трудно.

Другое дело, если собака уже испорчена дурным воспитанием и хозяину просто страшно спустить ее с поводка. Убежит — и не поймать, что тогда?

Вначале вы отрабатываете подзыв на длинном поводке, как я уже говорила. Только ошейник такой собаке нужно надеть строгий. Как только дана команда «ко мне», пес помчится в противоположную сторону от владельца, но получит за свое ослушание сильный рывок, а когда, опомнившись, станет все-таки подходить к хозяину, боясь наказания, он получит лакомство и ласку: «Хорошо, ко мне, хорошо!». Не следует сразу, как вы дали команду «гуляй» и бросили поводок, подзывать собаку к себе. Слишком велик соблазн свободы. Дайте псу насладиться ею. Выждав момент, когда поводок легко схватить, вы подзываете его. После того как это собака усвоила, поводок можно отстегнуть.

Бывают, к сожалению, и вот такие собачки. Случилось мне однажды вечером проходить по Мойке, где я увидела довольно большое скопление людей. Приглядевшись внимательней, я поняла, что ловят сорвавшуюся с поводка собаку. Пес был безмерно счастлив неожиданно доставшейся свободой. Он носился как угорелый, затем неожиданными прыжками налетал сзади на кого-нибудь, на миг заключал его в свои объятия, а затем опрометью несся в сторону, как бы дразня: «А ну-ка, поймай!». Оторопелый человек не успевал даже поднять руки, пес уже, весело лая, налетал на дворника, хватал его за одежду, затем сбивал с ног подвернувшегося мальчишку. Некоторым людям было смешно, другие бранились, третьи пугались. «Распустили таких страшных собак, а тут еще дети гуляют; штрафовать их надо!». Но беглецу наплевать на все эти реплики, погоня только разжигала его, и он не знал устали.

Вот один из дворников привинтил шланг и облил собаку водой, но ей, разгоряченной веселой игрой, совсем неплохо охладиться. Меня ужасно раздосадовала эта картина, тем более что собаку я сразу же узнала. Это был один из моих учеников, который успешно занимался на площадке. Пробившись сквозь толпу, я резким окриком позвала собаку к себе. Не успели мы и глазом моргнуть, как пес, обежав вокруг меня, сидел уже у левой ноги. Может быть, он был рад встрече? А может быть, дело совсем в другом? И что делать с такой собакой?

Тут было дело и в плохом контакте с владельцем, и в том, что собака уже восемь месяцев не видала свободы, а закончив дрессировку, совсем не тренировалась.

Во время воспитания щенка мы часто допускаем ошибки, за которые расплачиваемся позднее, начав серьезную дрессировку со взрослой собакой.

Одной из таких ошибок и была та, что хозяин гонялся за ней, стараясь ее поймать, а собака принимала это как веселую игру. «То ли дело — бегаешь, все тебе доступно, а на поводке туда не ходи, этого не нюхай, не трогай». С тоской приходится подчиняться, а то еще попадет. А вот вырвавшись, пес чувствует себя недосягаемым. Именно это чувство недосягаемости и мешает подчинить себе собаку. Контакт с собакой скверный, пес все время хочет надуть и улизнуть из-под власти поводка, а там будь что будет; семь бед — один ответ! Когда же обозленный вконец хозяин поймает свою беглянку, он, естественно, срывает на ней все зло. Результат получается обратный. Веры ему нет. Ловит, ловит, злится, а когда подойдешь, утомленная возней, то еще и прибьет. Другой раз подойти страшно, а цену всем обещаниям собака уже знает. Обмануть ее можно только один раз.

Все перечисленные способы при отработке подзыва для таких собак ничто. Они становятся чертовски хитры и изобретательны. Отлично разбираются — брошен ли поводок на землю, можете ли вы его достать. На огороженной площадке такой пес вообще может подходить на подзыв хорошо, хоть он и спущен. А вот воспользоваться настоящей свободой не грех. И в самый неожиданный момент он ловко сбрасывает с себя ошейник — и начинается кутерьма. С такой испорченной собакой следует пойти куда-нибудь на пустырь, где собака не будет отвлекаться. Поведение ваше должно быть уверенным и спокойным. Сняли с питомца строгий ошейник вместе с поводком, на нем остался один мягкий ошейник, и беззаботно скомандовали: «Гуляй!». Пес, не веря себе, начинает весело гоняться. Пусть себе бегает. Вы остаетесь спокойны и нарочито равнодушны. Но вот собаке наскучило бегать вдали от вас, тем более что поведение ваше настолько необычно и странно, что стоит присмотреться к вам поближе. Тем временем, пока горе-ученик резвится, вы приготовили из строгого ошейника такую тяжеленькую «колбаску», сложили ее, замотав поводком. Подождав, когда пес будет от вас на близком расстоянии, вы уверенно подаете команду: «Ко мне!» — делая это с таким видом, будто вам никогда и не приходилось гоняться за своей собакой часами. Но псу-то именно сейчас, когда вы дали наконец привычную команду, кажется, что таинственное поведение хозяина прошло.

Наступили будни, и сейчас все пойдет, как всегда. Стряхнув с себя все сомнения, пес делает попытку отбежать от вас подальше, но вы именно этого и ждали, и как раз в этот злополучный миг вы бросаете в него замотанным ошейником, целясь в бок, и даете повторную команду в угрожающей интонации. Все это свалится на собаку как снег на голову.

Ничего подобного она не ждала, поэтому первый раз собака просто оседает. Вы же не торопясь, подойдя к ней, спокойно пристегните поводок, отойдя на несколько шагов, легонько подтяните ее к себе, ласково повторяя команду. Когда же она обошла вас и села, вы как ни в чем не бывало оглаживаете ее и поощряете. Лакомство обиженная и заторможенная собака может и не взять. Пройдя с ней немного на поводке, снова даете ей команду «гуляй» и отпускаете ее. Естественно, что тут ей веселиться не захочется. Вы же держитесь так, как будто ровно ничего не произошло. Постепенно собака оправится и начнет реагировать на все окружающее. Вот тут-то снова дайте ей команду подзыва ровным и спокойным голосом. Собака сразу же встанет как вкопанная, а вы повторите свою команду еще ласковее.

А когда она медленно и неуверенно начнет подходить к вам, хвалите ее и считайте, что все ваши муки позади. Очень немногим собакам приходится проделывать этот эксперимент дважды. Обычно бывает достаточно одного раза, причем тут совсем не важна сила удара, а важна интонация, в которой вы собрали всю силу вашего гнева. Не забывайте, что закреплять хороший подзыв к вам таким собакам нужно, особенно поощряя лаской и лакомством.

Следует помнить, что командой «ко мне» не следует злоупотреблять. Если ваша прогулка продолжается примерно час (я имею в виду такую прогулку, где собаке может быть предоставлена свобода), то за это время собаку можно подозвать к себе раза три-четыре. Каждый раз давая лакомство и отпуская побегать вновь. Тогда собака будет охотно и доверчиво подбегать на ваш зов, зная, что ваш подзыв вовсе не означает сразу плена на поводке. Постепенно начните приучать собаку к выполнению приема в более сложной обстановке, в разное время суток, чаще меняя места прогулок.

Собака должна после выполнения подзыва по команде «место» стремительно вернуться к оставленным вещам и самостоятельно лечь возле них.

Прием этот, как правило, отрабатывается без особых хлопот. Но все же у собак, имеющих хороший контакт с хозяином, бывают некоторые затруднения в отработке этого приема. Собаке не совсем ясно, куда посылает ее хозяин, зачем гонит от себя, и, в силу своей привязанности, уйти от любимого человека ей не так-то просто. Если ваш пес дома привык отправляться на свое место по команде, то ему не составит усилий и на занятиях быстро постичь этот прием. Для того чтобы легче было привлечь внимание вашего ученика к месту, положите туда намордник или рукавицу.

Уложив собаку позади вещей, показав на них, нужно сказать: «Лежать, место». Пристегнув поводок к ошейнику, вы отошли на расстояние двух-трех шагов от собаки. После небольшой выдержки подозвали ее к себе, а затем опять-таки, выждав несколько секунд, решительно командуете: «Место!» — показывая рукой на вещи и делая шаг вперед. Так как расстояние очень маленькое, то пес сразу же окажется у своих вещей. Скомандуйте теперь ему «лежать». Когда собака легла, угостите ее и похвалите: «Хорошо, место». Так, на коротком поводке, следует заниматься несколько дней, повторяя эту команду.

Терпеливо напоминайте на месте команду «лежать». Через несколько дней вы удлините расстояние на поводке и при посыле старайтесь, провожая собаку на место, незаметно отставать от нее. Если каждый раз собака будет ждать вас или пойдет на место вяло, останавливаясь и отвлекаясь, — дайте повторную команду в угрожающем тоне. Можете подкрепить ее рывком строгого ошейника в сторону места или дайте собаке сзади шлепок по задним лапам. Пес обидится за такое обращение с ним, но вскоре, ободренный похвалой и лаской, забудет свою обиду.

Когда он станет на длинном поводке хорошо бегать на место и будет самостоятельно, без напоминания, ложиться, поводок следует бросать. Сначала — чтобы он тащился по земле за собакой, а потом и вовсе отстегнуть. Бывает, что дрессировщик, не закрепив навык, отстегнет поводок, да еще отойдет дальше обычного, и собака, весело добежав до середины пути, поворачивается к вам и как ни в чем не бывало с невинным видом ложится. Другие собаки, пробежав полпути, оборачиваются и, приостанавливаясь, как бы спрашивают вас: «Может быть, хватит?» Каждый раз будьте непреклонны в своих требованиях. Тогда достаточно будет одного вашего сердитого взгляда, даже без повторной команды, чтобы собака продолжала свой путь и легла на указанное место. Строго придирайтесь, чтобы с первых же уроков ваш питомец выполнял требования укладываться близко за вещью. Добивайтесь хорошей выдержки даже тогда, когда вы уходите из поля зрения собаки. Это вам пригодится в дальнейшем при отработке приема «охрана вещи».

Прием «подноса вещей» складывается из следующего: собака сидит возле левой ноги, дрессировщик выбрасывает любой предмет на расстояние 10–15 метров, и после некоторой выдержки по команде «апорт» собака должна сорваться с места, быстро схватить вещь и, вернувшись с ней, обойти дрессировщика, сесть возле его левой ноги и держать предмет до команды «дай».

Этот прием у дрессировщиков вызывает самые различные толки. Одни считают, что в отработке его и делать нечего, так как все строится на основе игры и, собственно говоря, собаку нечему учить. Другие же мучительно бьются над отработкой этого же приема месяцами и подчас достигают только жалких результатов. В группе часто можно наблюдать такую картину: не успел один владелец взять в руки апортировочный предмет, как собака уже дрожит от нетерпения скорей выполнить задание — броситься за предметом и вернуть его хозяину. А другой дрессировщик чуть ли не выплясывает, чтобы вызвать хотя какой-то интерес к предмету, а затем вместе с собакой бежит за ним и очень часто вынужден бывает приносить его сам, пес же не обращает внимания.

Сердясь и ругаясь — тут делу только повредишь: потушишь даже тот слабый, едва заметный интерес к апортировке, который и у такой собаки непременно имеется. Раньше я тоже думала, что весь прием нужно строить на игре и поощрении, а принуждать собаку силой нельзя. Но позже убедилась, что, применяя принуждение, прием отрабатывают гораздо чище и разнообразнее; есть и такие собаки, у которых всю отработку апортировки необходимо строить на принуждении.

Большинство собак любит играть с палкой или тряпкой, таких легко приучить приносить эти предметы к вам. Для этого следует взять собаку на длинный поводок, пристегнув его к мягкому ошейнику, посадить ее рядом с собой. Взяв в руки апорт (лучше всего на первое время сделать деревянную гантельку, не очень тяжелую), дать его понюхать или подержать собаке, а затем начать подразнивать ее предметом перед мордой. Когда пес потянется схватить апорт, бросить его метров на пять от себя, не допуская при этом собаку рвануться за ним. Пес может рваться, но вы держите его за ошейник или даже нажимайте на крестец и командуйте: «Сидеть!»

Вы, конечно, могли бы удержать собаку одной строгой командой, но тогда рискуете погасить интерес к апорту, что гораздо важнее. А так вы еще больше подзадориваете собаку этой маленькой выдержкой.

Кстати о выдержке.

Несколько труднее бывает отработать хорошую выдержку у собак сильно возбудимых, но заинтересованных в апортировке. Перед тем как выбросить вещь, командуйте: «Сидеть». А если собака все же рванулась при броске за вещью, можно ее дернуть за ошейник и повторить строже: «Сидеть!»

Чтобы не затормозить сильно заинтересованную в апортировке собаку рывками, можно приучить ее к выдержке и так: оставив спокойно сидеть на месте, отнести апортировочный предмет метров на 8-10, после чего спокойно вернуться к собаке и скомандовать: «Апорт!» Если в этом случае собака не сорвется, можно отходить от нее всего на несколько шагов вперед и апорт бросать, затем, вернувшись, посылать за ним. Так продолжать сокращать расстояние, отходя до 1–2 шагов, после чего можно бросать предмет и не отходя от собаки.

Этот способ хорошо помогает в отработке выдержки и не требует сильных болевых раздражителей, которые при посылке за апортом нежелательны.

После команды «апорт» пес радостно схватывает предмет и быстро возвращается к вам. При посылке за апортом вы всегда придерживаете конец поводка в левой руке — на случай, если собаке вздумается позабавиться с апортом. Как только вы видите, что собака задерживается с возвращением, вы быстро подтягиваете к себе поводок, обводите собаку вокруг себя и, раньше чем она сядет, берете у нее апортировочный предмет, повторяя команду «дай». Это следует делать при первоначальном обучении апортировке, чтобы собака не бросала предмет у ноги. Часто собака, как только вы возьметесь за палку и скомандуете «дай», еще крепче сожмет ее или начет даже вырывать ее у вас из рук. Не раздражайтесь по такому поводу. Это вполне естественно, даже, я бы сказала, желательно на первых порах, ведь это подчеркивает ее повышенный интерес к апортировке. Придерживая рукой палку, но не вырывая ее у собаки, вы резко командуете: «Сидеть!» От неожиданности собака сядет, решит, что веселая забава кончена, и выпустит свой апорт. Можно еще в таких случаях применять лакомство. Как только собака выпустила палку, дать лакомство и похвалить ее.

Вообще-то я не рекомендую давать лакомство за апортировку, так как сам по себе прием настолько увлекательный, что не требует особых подкреплений. Однако первое время работы с собаками, не желающими отдавать апорт или слишком злобными, применять лакомство бывает необходимо. Также нужно поощрять собаку лакомством в том случае, когда вы учите ее держать апортировочный предмет.

Держать предмет нужно приучать собаку принуждением. Эти уроки хорошо начать дома, без всякой связи с общими занятиями. Взяв для этого мягкий предмет, скажем, перчатку или сделанную из тряпки косицу, вы усаживаете собаку на поводок рядом с собой. Подразнив ее перчаткой, вы командуете: «Апорт!» Если собака схватит предмет, похвалите ее и чуть-чуть задорьте, придерживая за конец перчатки. После небольшой выдержки командуйте «дай» — и можете наградить пса лакомством.

Чаще всего пес охотно теребит у вас рукавицу, а держать ее не желает, тогда приходится открывать пасть и вкладывать мягкий предмет, не давая собаке его выбрасывать, поддерживая правой рукой под челюсть. Собака старается высвободиться и выплюнуть апорт, но следует не давать ей это делать, сопровождая строгой командой «апорт» и легким шлепком под челюсть. Так делать до тех пор, пока пес не перестанет выбрасывать предмет. Бывают упрямцы, которые так крепко сожмут челюсти, что пасть, кажется, не открыть вовсе. Тогда вы левой рукой обхватываете верхнюю челюсть с таким расчетом, чтобы губа пришлась под зубы, и слегка нажимаете на нее — пасть откроется, и вы вложите рукавицу. Поначалу следует давать очень маленькие выдержки — всего в несколько секунд, а правую руку держать наготове под нижней челюстью. Когда собака стала держать предмет, а этому она может научиться в первый же урок, ласково похваливайте ее и после команды «дай» награждайте лакомством.

У меня немало встречалось таких упрямцев. Однажды ко мне на площадку пришли брат и сестра — собаки одного помета. Схожесть их была не только внешняя, но и характеры этих собак были поразительно похожи. Обе они были до крайности обидчивы и упрямы. Чуть повысишь голос, собака сразу сникнет, начинает в обиде надувать губы, а глаза полны печали. Ну где с такой собакой применять принуждение? Подхлопывать ее, кричать на нее — это выглядело бы такой несправедливостью, а я привыкла работать с собакой, когда она радостно оживлена на занятиях. Пусть даже она лучше озорна и шкодлива, чем такая меланхолия и обида. Вот я и выплясывала перед чернявым братиком, стараясь заинтересовать его кожаной рукавичкой и «вызвать на его лице улыбку», но «улыбка», не успев появиться, тут же гасла, и, едва сорвавшись с места за апортом, он сразу останавливался, терял к нему всякий интерес и переключал свое внимание на более достойный предмет — какой-нибудь столбик или бугорок… За брошенной рукавицей приходилось бежать мне самой. И так было бесчисленное множество раз. Дело не двигалось. Не знаю, на сколько бы у меня еще хватило терпенья, но тут появилась его сестра, и с сестрой произошло то же самое. Снова я бегала за апортом для сестрицы так же, как и для братца. Так же на меня меланхолично взирали скучающие глаза, как бы спрашивая: «И чего ради так человек старается? Кому это нужно?» Тут уж я рассердилась, решила, что пришло время применить насильственные меры.

Начала с сестры. Вложив ей в пасть маленький мягкий апорт, я, неожиданно для нее, вдруг стала применять угрожающие интонации, а после того, как она выплюнула апорт, снова вложила его и подшлепнула ее снизу под челюсть. Таким образом заставила ее держать варежку. Собачьи глаза выражали страданье, челюсть отвисла, тело искало опоры. Прислонившись к моим ногам, она почти падала под тяжестью груза. Этот трюк не имел успеха. Тогда собака стала взывать к людскому состраданию. «Нельзя же, право, так обращаться с собакой — помогите!» — молили ее глаза, обращенные к зрителям.

Но очень скоро, видя, что привередничество не имеет успеха, она стала добросовестно выполнять прием.

В течение одного занятия собака научилась держать в зубах вещь.

Вторым этапом была отработка выдержки. Давая ей держать разные предметы, я отходила от нее шагов на 15–20.

Третьим этапом был подзыв, при котором она была обязана нести в зубах поноску, обходить вас с ней, садиться и держать ее до команды «дай!»

Таким образом были уже отработаны почти все элементы приема апортировки, кроме добровольного схватывания вещи при выбросе. Собака уже носила любые предметы и при ходьбе рядом.

И вот, наконец, мы опять подошли к тому, от чего на время отступились, — приносить вещь по команде.

Несколько занятий по-прежнему пришлось бежать с ней за апортом вместе, но обратно к месту несла апорт уже не я, а сама ученица. Мне приходилось еще его вкладывать ей в пасть.

Но вот однажды после обычной команды «апорт» собака несколько опередила меня и очень робко, боясь уронить, взяла рукавичку сама. Все мученья были позади. Как по волшебству, с этого дня добросовестная собака приносила поноску все с большей и большей охотой. Куда делись ее понурая походка, мрачный тоскующий взор. Все исчезло без следа. Собака по команде «апорт» весело срывалась с места, приносила апорт, усаживалась возле вас и, довольно помахивая хвостом, как бы говорила: «Смотрите, какая я умница. За такую работу можно и награду получить». И она ее, конечно, получала…

С братом ее я уже не смущалась. Страдальческие взгляды и мольбы на меня уже не действовали. Его я дрессировала так же методично и неуклонно, как и его сестру.

В результате оба они в апортировке стали виртуозами.

Брат носит все, начиная от чемоданов и продуктовых сумок и кончая бутылками. Он же беспрерывно выискивает в доме, что бы кому принести. Вот пришел почтальон, пес разносит домашним газеты и письма. Это добровольно взятые на себя обязанности. Если нечего разносить, пес сам находит работу — кому принесет тапочки, кому бумажку от конфет. Работяга!

Теперь меня не смущают подобные упрямцы. Я знаю, как на них воздействовать. Метод этот проверен теперь на многих и многих собаках. Чем лучше и прочнее будет закреплен навык апортировки, тем вам легче будет научить собаку в дальнейшем выборке вещей, поиску различных вещей, обыску местности и подбору вещей со следа.

С некоторыми собаками, к сожалению, следует отрабатывать прием сначала только принуждением. К ним относятся такие собаки, у которых интерес к апортировке очень слабо выражен. Это бывает у тех собак, которых щенками не приучили играть с игрушками или даже запрещали таскать палки и тряпки.

Бывает, что в процессе дрессировки вы незаметно для себя, раздражаясь, как-нибудь сорвали сердце на собаке во время посыла за апортом, и собака затормозилась. С этими собаками отработку приема нужно начать с того, чтобы собака держала поноску, приносила с подзыва разные предметы и носила поноску при ходьбе рядом. И только после всего этого можно начать апортировку в обычном порядке, бросая ей вещь и некоторое время вкладывая вещь в пасть. Одной собаке потребуется не так много уроков, чтобы усвоить, что от нее требуют, другой несколько больше, но результат всегда будет один — безупречное выполнение приема.

Если не вводить в прием апортировки метод принуждения, то часто, несмотря даже на заинтересованность, собака выполняет прием недостаточно четко. Собака любит поиграть на ходу с поноской, иногда улизнуть с ней в сторону. На ваш окрик она затормаживается, выбрасывает поноску и подходит к вам уже без нее. Даже на испытаниях нередко наблюдаешь нечеткое выполнение этого приема. Одна собака срывается с места за апортом до команды, другая на ходу прикусывает поноску и играет с ней, многие не доносят и выбрасывают апорт раньше времени. Это всегда резко снижает оценку при сдаче испытаний, собака уже не может получить первую степень. А в последующей работе вы опять столкнетесь с тем, что не сумели довести до конца курс послушания. Плохая заинтересованность в выборке, обыске местности опять заставит вас вернуться к тщательной доработке приема апортировки.

Цель и задачи этого приема заключаются в том, чтобы выработать у собаки мгновенное прекращение действий, нежелательных для дрессировщика. Закрепить стойкий рефлекс на команду «фу».

Команда «фу» должна являться впоследствии самым сильным раздражителем, гораздо более сильным, чем все другие отвлекающие собаку раздражители.

Собака погналась за кошкой, готова ее схватить, но она слышит грозную команду своего хозяина: «Фу», — и мгновенно поворачивает обратно. Или так соблазнительно взять у вас из рук или из рук вашего гостя кусок колбасы, и пес уже тянется за ней, но опять предостерегающая команда: «Фу», — и он, виноватый, отворачивается.

Как выработать у собаки твердый навык такого беспрекословного подчинения? Прежде всего нужно хорошо знать тип и характер своей собаки. Если ваша собака еще робка и быстро затормаживается, то с ней нельзя применять сильных воздействий, рывков строгим ошейником или ударов. То же относится к щенку. Такой собаке достаточно строгой команды «фу» и рывка мягким ошейником.

За одно занятие не следует повторять прием прекращения нежелательных действий более двух раз. Иначе даже собака с крепкой нервной системой может затормозиться, и это пагубно отзовется на вашем контакте с ней и на всей работе собаки. Она начнет бояться своего хозяина и будет находиться в угнетенном состоянии.

Если же ваша собака не робкого десятка и довольно шкодливого нрава, то с ней не следует очень церемониться и нужно давать рывки на строгом ошейнике или даже применять удары хлыстом. Чтобы отучить такую собаку подбирать с земли, нужно команду «фу» подкреплять сильным рывком поводка на строгом ошейнике. А вот если пес, несмотря на запрет, стащил вашу туфлю и треплет ее, тут команду «фу» следует подкрепить шлепком. Можно команду «фу» подкреплять ударом и в том случае, когда пес рвется в драку, несмотря на все ваши запрещения и рывки.

Нужно, однако, помнить, что «фу» — такая команда, которую и в быту не следует употреблять часто. Она нужна вам в крайних случаях, и никогда нельзя злоупотреблять ею. Иначе эта команда теряет свое значение и собака перестает на нее реагировать. А ведь вам необходимо от собаки полное и быстрое подчинение по команде «фу» как в обыденной жизни, когда она рванулась на прохожего или подобрала какую-то дрянь с земли, побежала за козой, так и при дальнейшей дрессировке в курсе послушания и спецслужбы. Когда возбужденная собака не может сразу отпустить нарушителя по вашей команде или ее усердие на охране вещи простирается так далеко, что она начинает охранять вещь уже и от собственного хозяина, кусая его в азарте за руки.

Во время сдачи испытаний выполнению этого приема придается большое значение.

Собака, выгуливаясь на участке, где разбросаны куски корма, не должна проявлять к нему повышенного интереса и не должна останавливаться возле корма, вынюхивать его. Навык безразличного отношения собаки к найденному на земле корму строится на твердом знании команды «фу». Вначале отработкой этого приема можно заняться дома. Уложив или усадив собаку, положите перед ней кусок сахара или колбасы, дайте грозную команду «фу», показав рукой на лакомство. Если собака все же соблазняется, шлепните ее и повторите все снова. Очень быстро, с первого же раза, собака научится брать корм только после разрешающей команды «возьми». В другой раз вы разбрасываете куски лакомства на открытом участке, где его легко заметить. Затем приводите туда собаку, даете ей провоцирующую команду «гуляй!» и зорко следите за ее поведением. Если ваша собака легко затормаживается, вы длинный поводок пристегиваете к мягкому ошейнику, а если ваш пес еще недостаточно хорошо усвоил команду «фу», а слабые рывки на него не производят впечатления, то этот же поводок пристегните к строгому ошейнику.

При первой же попытке взять корм с земли дается команда «фу» в угрожающей интонации и сильный рывок поводком. Крайне важно при этом учитывать характер вашей собаки и, только соразмеряясь с ним, воздействовать на нее. Например, если пес сразу же перестает нюхать корм по одной, уже знакомой команде «фу», значит, его ни к чему и дергать. Следует не забывать, что повторять такие занятия необходимо на разных местах и с различными кормами: сегодня вы положили сырое мясо, завтра — колбасу, затем — рыбу, сахар. После того как собака на поводке совсем перестала обращать внимание на разбросанный корм, можно бросить поводок на землю. Вы же при этом делаете вид, что вовсе не следите за собакой, но при малейшей ее попытке обнюхать корм резко произносите команду «фу». Есть собаки, у которых сильно развит пищевой рефлекс, и их довольно трудно отучить брать корм на земле. С этими собаками нужно дольше заниматься на поводке, награждать их резкими рывками строгого ошейника или даже ударами хлыста. Можно подброшенный корм густо смазать горчицей, например кусок колбасы помазать с нижней стороны. Но если, даже занимаясь так продолжительное время; пес все-таки пытается улучить момент и сожрать корм, то к нему можно применить крайнюю меру — индуктор.

Для этого на участке заранее, пока нет собаки, помощник разбрасывает куски мяса, к которым прикреплены проводки от индуктора. И как только спущенная с поводка собака подойдет к корму, замаскированный помощник крутит ручку индуктора. Схватив корм, собака получает удар электрическим током и с визгом бросает еду. Вам же следует подозвать к себе обескураженную собаку или самому подойти к ней и успокоить ее. После этого можно провести ее мимо корма еще раз, похваливая и оглаживая, чтобы вывести ее из транса и как поощрение за то, что она и не смотрит в сторону корма.

Был у меня очень способный ученик, но обжора и плут — эрдельтерьер Джан. Он был очень веселого нрава, чрезвычайно сообразительный, легко и хорошо усваивал все приемы дрессировки. За хорошо выполненную работу он требовал тотчас же награду, и если я задерживалась с угощением, он напоминал об этом, подталкивая меня лапой и забираясь мордой в карман. Все это выглядело милой и невинной шуткой.

Когда же подошло время отучать Джана брать корм с земли, оказалось, что это невероятно трудно. Джан был по своей природе ужасный помоечник. Дома он мог привередничать в еде, но если ему на прогулке удавалось отыскать протухшую голову селедки или старую, замызганную кость, то отобрать эту тухлятину от него было невозможно. Давясь от торопливости, он заглатывал найденную добычу.

Применяя к нему все строгие меры, кроме индуктора, мы наконец добились того, что на виду Джан равнодушно пробегал мимо разбросанной колбасы. Морда у него выражала крайнее презрение к нашим ухищрениям поймать его врасплох. Он хорошо знал, что последует за тем, если он возьмет вкусно пахнущую колбасу. «Не такой уж я дурак, чтобы меня так просто можно было словить», — говорили его хитро прищуренные глаза.

Но вот когда наше внимание ослабевало и, казалось, что все уже давно забыли об этой колбасе, Джан тоже делал вид, что и он совершенно о ней не помнит. Весело, с независимым видом гоняясь по участку, он вдруг останавливался и тщательно, с невероятной заинтересованностью обнюхивал дальний бугорок. Потом с рассеянным видом продолжал свой путь, ненароком прибегая к тому месту, где разбросана колбаса. Не останавливая свой бег, рассеянно глядя в небеса, он в тот же миг с молниеносной быстротой опускал морду, заглатывал колбасу и с безразличной миной, как будто ничего не произошло, мчался дальше.

Даже применяя индуктор, нам не сразу удалось отучить этого хитрюгу хватать с земли корм. Он быстро разобрался в том, что между разбросанным кормом и замаскированным помощником существует какая-то подозрительная связь, и корм не брал. Поймали мы этого плута на том, что разбросали мясо на участке, где ходило много людей и играли дети. Тут помощник ничем не выделялся. Выпущенный на свободу Джан быстро схватил приманку и, получив удар, с визгом покатился в сторону. После этого мы скоро достигли желаемого. В итоге нашей работы он сдал экзамены по КОДу с исключительными результатами, заработав сто баллов из ста возможных. Корм из рук постороннего собака тоже не должна брать.

Дрессировка собак по преодолению различных препятствий: бум (бревно), забор, штакетник, канава — имеет огромное значение для общего развития собаки. У нее развивается мускулатура, улучшается обмен веществ, укрепляется нервная система. Собака становится более выносливой, ловкой, дисциплинированной и смелой.

Посадив собаку перед препятствием, после небольшой выдержки, дрессировщик дает команду «барьер» и одновременно направляющий жест правой рукой. Собака должна перепрыгнуть метровый штакетник, не задевая его лапами, как принято говорить у собаководов — «ласточкой». А полутораметровый забор собака должна перелезать. Иногда забор может быть заменен канавой шириной в полтора метра.

В работе на снарядах следует помнить о некоторых правилах:

— приучать собаку к преодолению любых препятствий нужно на мягком ошейнике, вначале на тугозастегнутом, чтобы она не могла вылезти из ошейника;

— с первых занятии давать выдержку на посадке перед всеми снарядами;

— стараться по мере возможности облегчить собаке на первых занятиях снаряды: бум заменить доской, лестницу сделать с широкими ступенями, забор совсем низкий — от 40 до 60 сантиметров и повышать его постепенно.

Нужно еще заметить, что не все породы одинаково легко и быстро одолевают снаряды. Например, боксерам, как правило, все снаряды даются легко — прыгают они как мячики, по буму ходят чуть ли не с первого раза, лестницу постигают тоже сравнительно просто. Эрдели виртуозно ходят по пожарной лестнице и буму. А вот колли или грузной овчарке очень трудно научиться ходить по буму и лестнице. Все собаки грузной и сырой конструкции тяжело преодолевают препятствия, независимо от породы. К этим собакам особенно нужен индивидуальный подход — не спеша и осторожно приучать их прыгать, лазать по лестнице и ходить по буму. Они больше других собак нуждаются в страховке.

На первых занятиях, приучая собаку прыгать через барьер высотой 40–60 сантиметров, можно использовать подражательный метод. Посадив «ученицу» перед забором и выждав несколько секунд, дают команду «барьер!».

Одновременно дрессировщик перепрыгивает сам через забор, увлекая за собой собаку. Так проделать раз-два, а затем, скомандовав собаке «барьер!» и подбежав с ней к забору, самому уже не прыгать. За самостоятельный прыжок награждать собаку похвалой и лакомством. Можно также для подражания пустить впереди вашей «ученицы» ту собаку, которая уже хорошо прыгает.

Иногда полезно воспользоваться помощью своих близких (это можно только в работе на снарядах, так как присутствие хорошо знакомых собаке людей будет отвлекать ее от работы).

Усадив перед барьером собаку, вы некоторое время сдерживаете ее порыв, а затем стоящий по другую сторону барьера ваш приятель начинает звать ее к себе, вы в это же время даете команду «барьер!» и отпускаете собаку.

Если некому помочь, то можно по тому же принципу заставить прыгнуть собаку самостоятельно. Для этого вы, усадив собаку, перекидываете поводок по другую сторону барьера и, перейдя туда сами, зовете ее к себе, а обойти забор не даете. Когда собака перепрыгнет, похвалите ее и дайте ей лакомство. Очень скоро собака почувствует, что деваться некуда и прыгать придется неизбежно, тогда она начнет брать барьер с первой вашей команды.

Несмотря на то, что ваша собака легко и просто преодолела невысокий барьер, повышать его на первом занятии не нужно. Очень важно, чтобы собака, перепрыгивая препятствие, получила удовольствие, тогда дальнейшая отработка приема пойдет легко и свободно.

На последующих занятиях начинайте всегда уже со знакомой собаке высоты и увеличивайте ее незначительно, скажем, на одну доску. Если собака взяла препятствие хорошо, не повторяйте прыжок сразу, отведите лучше ее в сторону, займитесь чем-нибудь другим или просто дайте выгул, а потом снова подведите и повторите прыжок. (Собаки очень любят работать на снарядах, но вначале они могут вызвать у собаки страх и желание увернуться от выполнения приема.)

В дальнейшей работе высота барьера увеличивается постепенно. Высоту барьера в 1–1,2 м собака осваивает в течение нескольких занятий, а дальше следует задержаться на этой высоте до тех пор, пока собака хорошо и свободно не будет ее преодолевать. Если, прибавив новую доску, вы замечаете, что пес взял барьер с трудом или его пришлось даже подсадить, то следует у него на виду опять снять одну доску и пустить на забор снова. Прибавлять барьер вновь следует только на другом уроке. Не завидуйте другим собакам, которые легко прыгают через высокий барьер. Чем медленнее вы будете двигаться вперед, тем вернее вы добьетесь успеха.

Прыжкам через штакетник собаку обучают по тому же способу, что и через забор, только знакомить собаку со штакетником нужно лишь тогда, когда она свободно научится брать на заборе 1,2–1,3 м высоты и уже умеет соразмерять свой прыжок. Хорошо, если вы сумеете для первых прыжков через изгородь дать собаке не метровую высоту, а ниже, изгородь же поначалу сделать из прутьев, чтобы собака не могла опереться на них лапами и научилась бы прыгать не задевая.

Уже обученная собака, после выдержки в положении сидя, по первой команде дрессировщика «вперед!» свободно забирается на бум и перебегает его, а затем спускается с другой стороны по трапу. Собака должна следовать впереди вожатого.

Перед тем, как послать новичка на бум, хорошо пустить вперед уже обученную собаку, чтобы он видел, как легко и просто она преодолела это препятствие.

Усадив собаку перед бумом и выдержав ее несколько секунд, вы даете команду «вперед!» и жестом правой руки предлагаете собаке забраться на бум. Желательно, чтобы на первых занятиях бревно заменялось доской или чтобы на буме был срез. Трапы, по которым собаке нужно забраться, необходимо сделать отлогими, с набитыми на них рейками. Тогда переход к обычному бревну и гладким трапам будет совсем незаметен для вашего ученика и поможет быстро и легко одолеть это препятствие. Когда собака пошла по буму сразу, вы только слегка придержите ее за поводок или за ошейник, похвалите и угостите за выполнение. Тут же можно ее провести еще один раз.

Но если пес приглашение не принял, упирается, трусливо пятится от бума, то его следует взять правой рукой за ошейник, а левой под живот со своей стороны и провести принудительно, все время похваливая: «Хорошо, хорошо, вперед!». И так проделать подряд несколько раз. Скоро достаточно будет команды и бодрящего рывочка, чтобы собака пошла по буму самостоятельно, без вашей помощи. А затем следует отстегнуть поводок и, как всегда, после выдержки, которую тоже нужно постепенно увеличивать, послать собаку на бум одну, следуя позади нее.

Большинство собак без особого труда приучаются ходить по буму, а потом еще хвастаются своим умением перед другими.

Случается и так, что пес панически начинает бояться бума. Едва его подводят к бревну, он старается вырваться от хозяина, даже убежать с площадки, кусается. Бывает, что собака вся трясется, и хотя позволяет втащить себя на бум, но потом совсем обмякнет и виснет на руках у хозяина или ложится в страхе на бревно. Этот страх возникает у собаки в том случае, если ее сразу стали учить ходить по сложному тренировочному буму, обледенелому, скользкому или мокрому после дождя, и она свалилась с него. Иногда собака запоминает даже место, где она споткнулась, и, спокойно дойдя до него, начинает упираться, и кажется, нет силы сдвинуть ее с этого места, чтобы она прошла бум до конца. Тяжело также достается хозяину, имеющему грузного, раскормленного, сырого пса, — он неловок, плохо координирует свои движения, и его тоже очень нелегко бывает заставить двигаться вперед. Такой нерадивый ученик не слишком утруждает себя, стараясь удобнее расположить свое грузное тело на хозяйских плечах.

Во всех таких случаях необходимо прежде всего облегчить условия работы. Опять вернуться к доске и по возможности упростить бум. И только когда совсем пройдет торможение, можно постепенно начать усложнять прием заново. Чаще поощряйте собаку похвалой и лакомством. Работая с собакой, слишком долго злоупотребляющей вашей помощью, следует незаметно убрать руку, которая поддерживает ее под живот. А чтобы ей не на что было налегать, но чтобы она все-таки чувствовала привычную поддержку, — левую руку держите согнутую в локте на боку, параллельно туловищу собаки. Так вы не даете ей на себя наваливаться, и собака сама лучше начинает чувствовать равновесие.

Не следует огорчаться в трудных случаях, работу на снарядах все собаки осиливают сравнительно легко.

Есть собаки, которые в силу своей возбудимости летят по буму как угорелые. Их нужно дольше держать на поводке, внимательно страховать, давать команду «тише». После того как собака самостоятельно, без поводка стала ходить по буму, нужно ввести усложнения: увеличить выдержку перед посылом, ввести отвлекающие собаку раздражители, отставать от нее при движении на 1–2 метра. Также желательно сыскать случай, когда можно пустить собаку по буму не на дрессировочной площадке, а в естественных условиях, например по стволу дерева, переброшенного через ручей, по жердям через ров.

Если у вас есть возможность начать обучение своей собаки на отлогой лестнице с широкими ступенями, перилами и удобной площадкой наверху, то все пойдет как по маслу.

Вам только следует надеть на собаку мягкий ошейник, застегнув его потуже, чтобы собака не могла из него вылезти, прицепить поводок и посадить ее перед лестницей у левой ноги. Затем командой «вперед!» и жестом правой руки в сторону лестницы, с обнадеживающими интонациями увлекаете собаку за собой. По мере движения похваливайте и ободряйте собаку. Через несколько раз можно начать отставать от собаки по мере продвижения ее по лестнице, и на втором занятии отстегните поводок и дайте собаке забраться самостоятельно. Когда эта упрощенная лестница не будет уже составлять никаких затруднений, то можно будет переходить на более сложную, но и там собака, пристегнутая на поводок и опять сопровождаемая хозяином, не будет уже испытывать страха и очень скоро осилит и более сложную лестницу.

Но, к сожалению, мы не всегда можем пользоваться тем, что необходимо. Наши клубы располагают на некоторых своих площадках весьма жалким оборудованием. Лестницы устроены по типу тренировочных — недостаточно пологие, с узкими и редкими ступенями. И хорошо, если на такой лестнице есть перила и она не шатается. Вот научить собаку ходить по такой лестнице мудреное дело. А поскольку найдется немалое число любителей, которые вынуждены сразу учить собаку ходить по такой лестнице, то я постараюсь поделиться с ними горьким опытом.

Конечно, тут ни о каком подражательном или вкусопоощрительном методе не может быть и речи. Собака, которая пройдет несколько ступенек и по неумению будет проваливаться между ними, больше не захочет и следовать даже чужому примеру. Приманка ее тоже не отвлечет от страха перед возможностью падения. Добро, если предусмотрительный хозяин туго затянул ошейник, тогда, сорвавшись, повиснешь на ошейнике, а в противном случае легко свернешь себе шею или поломаешь лапы.

Но даже и по такой лестнице научить собаку ходить можно. Для этого вы поднимаетесь вместе с собакой, командуя: «Вперед!». Правой рукой держитесь за перила, а левой поддерживайте собаку за ошейник и подтягивайте ее со ступеньки на ступеньку. При этом бодрым голосом похваливайте собаку: «Хорошо, хорошо». Если у вас есть кому помочь, используйте эту помощь. Пусть ваш помощник помогает собаке снизу, переставляя задние лапы со ступеньки на ступеньку. На верхней площадке вы даете отдохнуть и оправиться от страха. Спускаясь вниз, нужно особенно тщательно следить, чтобы пес не торопился. Спускаетесь так, чтобы быть к собаке лицом и чтобы, сходя вниз, она была несколько выше вас. Опять левой рукой держите ее за ошейник, а правой держитесь за перила. Отпустив перила, вы рискуете после неожиданного рывка собаки не удержаться сами и свалиться вместе с ней. Чем медленнее пойдет спуск вниз, тем лучше собака усвоит хождение по лестнице. После того как вы спустились вниз, похвалите собаку, дайте ей лакомство и заберитесь на лестницу еще раз. На следующем занятии может статься, что собака не пойдет добровольно к лестнице, но ее опять нужно принудительно провести два раза подряд. После этого пес начнет, как только вы его подвели к лестнице, рваться на нее сам, и тогда уже не нужно будет его тащить, а помогать ему будет гораздо легче.

Многие собаки сначала лезут на лестницу на локтях, крепко уцепившись лапами за ступеньки. Старания вашего ученика нужно всячески поощрять. Особенно это бывает к месту, когда собака стала уже опережать вас при движении, но она еще недостаточно ловка, часто спотыкается, волнуясь, старается перескочить через несколько ступенек, а иногда от страха не прочь и повернуть назад.

Ободряя пса, вы поможете ему справиться с нерешительностью, вместе с тем ни в коем случае не позволяя ослушаться своей команды «вперед!».

Подъем многим собакам дается легче, чем спуск, и поэтому, даже когда подъем происходит уже без вашей помощи, спуск все-таки следует страховать. Пускать собаку одну следует только после того, как вы заметите, что пес уже совсем отделался от страха, стал хорошо координировать свои движения, не останавливается во время пути и в помощи вашей не нуждается. Поощряя собаку командами «хорошо!», не давайте повторных команд. При самостоятельном подъеме следите, чтобы длинный поводок не попадал под лапы собаке и не затруднял движения. Поводок бывает необходим для того, чтобы пес не задерживался на площадке, обозревая окрестности, и сразу же отвечал на вашу команду «ко мне!». Когда вы заметили, что пес хорошо все усвоил, поводок следует отстегнуть.

После того как вы отстегнули поводок, бывает, что собака, оробев, топчется на площадке, боясь спуститься. В этом случае вы, резко поворачивая в сторону, уходите, подзывая собаку к себе. Страх перед тем, что хозяин может уйти совсем, заставит собаку начать спуск.

На лестнице собака должна задержаться и спускаться только по команде дрессировщика.

Практикуйте также посылы на снаряды без выдержек, чтобы собака привыкла преодолевать препятствие как можно быстрей. Это чаще всего может понадобиться в быту, — скажем, при задержании вора, который забрался на чердак вашего дома. Там не понадобится выдержка перед лестницей, да и наверху нужно будет заботиться о быстроте преследования, а не о том, чтобы соблюдалась выдержка перед спуском. Азарт преодоления препятствий на быстроту может также понадобиться при спортивных состязаниях, где учитывается время преодоления препятствий. Во время же сдачи экзаменов, где проверяется четкость и выдержка по всем приемам, вам, безусловно, понадобится хорошая выдержка перед посылом на каждый снаряд.

Желательно, чтобы тренировками вы занимались не только на площадке. Крайне важно, чтобы собака умела лазать по различным лестницам, с разными углами наклона, с различными ступеньками — то узкой дощечкой, то круглой палочкой, а также с разными промежутками между ступенями, то редкими, то частыми. Не смущайтесь, если, поднимаясь в первый раз по незнакомой лестнице, пусть даже более простой, чем на площадке, собака опять прибегнет к вашей помощи.

Ваша собака не должна бояться никаких сильных звуков, выстрелов и даже взрывов. Безразличное отношение к выстрелам характеризует служебную пригодность собаки.

В наших условиях на испытаниях по курсу послушания безразличное отношение собаки к выстрелу проверяется следующим образом: собака усаживается, дрессировщик отходит от нее на расстояние 15 метров, оставляя собаку сидеть на выдержке, а сзади нее, на расстоянии 10 метров, производится выстрел холостым патроном из стартового пистолета. Собака должна отнестись к выстрелу равнодушно: не проявлять боязни, не менять положения, не срываться с места… Она не должна также бросаться на стреляющего.

Приучение к сильным звукам должно начинаться еще в щенячьем возрасте. Но если это не сделано, то взрослую собаку тоже нужно приучать не сразу, а постепенно. Нужно создать такую обстановку, при которой собака, занятая игрой или выманиванием у вас лакомства, совсем не обратит внимания на произведенный шум или слабый выстрел. Место, где вы начинаете этим заниматься, должно быть собаке хорошо знакомо. В первый раз шум (хлопок доской о доску) может напомнить по звуку выстрел. Выстрел нужно производить всего один раз за занятие и на далеком расстоянии от собаки, соразмеряя силу звука. Если он не сильнее звука мелкокалиберной винтовки или стартового пистолета, то произвести его можно в стороне от собаки за 25–30 метров. Хорошо, если есть возможность на первые занятия, приучая к выстрелу молодую собаку, брать с собой уже обученную собаку, равнодушно относящуюся к выстрелу.

В городах, где имеются тиры, вы можете их использовать для приучения собаки к выстрелу.

Прицепив собаку на поводок к мягкому ошейнику, прогуливайтесь мимо тира на расстоянии 20–30 метров. Отвлекайте внимание собаки на игру или подкормку. При повторных занятиях, если собака не обращает внимания на выстрелы, можно уменьшить расстояние от стреляющего до 20–15 метров. Так постепенно приблизиться настолько, что собака сможет спокойно работать под выстрелы, соблюдая при этом хорошую выдержку, на расстоянии до 10 метров.

Хорошо также приучить собаку не реагировать на выстрел при условии, когда стреляет сам дрессировщик, а собака находится рядом. Если же собака, несмотря на вашу осторожность, все же боится сильных звуков, нужно отдалить на большее расстояние стреляющего и уменьшить силу звука и количество выстрелов. И весь процесс приучения сделать более облегченным и последовательным.

Собака должна уметь по запаху выбрать из нескольких положенных предметов (на испытании дается три вещи, а на состязаниях — пять) принадлежащий ее владельцу.

Прежде чем не отработан у собаки навык приносить любые вещи, не следует приступать к выборке.

На первых занятиях можно положить любой апортировочный предмет (деревянную гантельку или сшитую матерчатую колбаску) среди таких же чужих апортов. Они должны лежать в ряд, на расстоянии 20–25 сантиметров один от другого, в количестве от трех до шести. Прежде чем положить туда апорт, нужно его хорошенько потереть в руках. Перед пуском собака на поводке усаживается у левой ноги дрессировщика. Затем надо дать ей возможность свободно и спокойно втянуть запах вашей руки. При этом несколько раз повторяется команда: «Нюхай!». Указав правой рукой на расположенные вещи, собаке предлагается выбрать свою. Если собака, перенюхав все вещи, нашла ее, но робеет взять предмет, можно ей подсказать: «Апорт!». После этого подозвать к себе, заставить обойти и сесть возле левой ноги. Все как в обычной апортировке. Выборка должна поощряться лаской и лакомством. Крайне важно с первых же занятий привить у собаки интерес к выборке, а в дальнейшей работе по чутью развивать его. Ваши интонации должны быть задорными, веселыми, побуждающими ее к поиску. Нельзя при ошибках собаки нервничать, резко командовать и тем более применять угрожающие интонации. После нескольких занятий по выборке своего апорта нужно пустить собаку выбрать хозяйскую вещь: рукавицу или шапку, шарф. Потерев опять перчатку в руках, положите ее среди других нескольких таких же перчаток, а собаке дайте понюхать уже не руку, а вещь — другую перчатку. Важно, чтобы при обнюхивании собака не вертелась, не крутила головой и не отстраняла вашу руку лапой, а спокойно и внимательно обнюхивала вещь. Чем лучше она будет принюхиваться, тем лучше пойдет выборка. Если все-таки ваша собака проявляет нетерпение, можно дать ей строгую команду: «Сидеть!». Вещь лучше класть предпоследней или последней, чтобы собака не приучилась хватать первую попавшуюся вещь. Часто класть вещь последней нежелательно, так как у собаки образуется рефлекс брать самую последнюю вещь, не обнюхивая предыдущие. Пуская собаку нюхать, не мешайте ей частыми повторными командами и жестами, которые собака иногда воспринимает, как указание взять какую-либо определенную вещь. Только в том случае, если собака уже берет неправильно выбранную вещь, следует остановить ее укоризненной командой «фу», произнесенной негромко. Если собака затормозилась, огладьте и успокойте ее. Может случиться, что при повторной выборке собака, дойдя до вещи, остановится в нерешительности, тогда подскажите ей ласково произнесенными командами «хорошо!», «апорт!».

Когда свою вещь собака выбирает уверенно, можно перейти к выборке чужой вещи. Разложив в той же последовательности три-четыре предмета, дайте собаке обнюхать чужую вещь — перчатку или тряпку. Вещь всегда должна иметь свежий запах. На первых занятиях по выборке с чужими вещами особенно важно быть внимательным: брать и держать чужую вещь так, чтобы к ней не приставал запах вашей руки, чтобы вещи лежали одна за другой не ближе двадцати сантиметров и были одинаковыми по величине.

Повторять выборку более двух раз не рекомендую даже с хорошо работающими собаками, а с новичками тем более. Иначе легко можно утратить интерес к работе, привить же его заново довольно сложно.

Если вы повторяете прием, ни в коем случае нельзя менять запах вещи, нужно посылать собаку на вещь, имеющую тот же запах, что и в первый раз.

Когда прием усвоен, можно начать вводить усложнения: брать вещи, различные по материалу и по величине, наконец, делать слепую выборку, когда и сам дрессировщик не знает, какую вещь должна выбрать собака, ей предоставлена полная самостоятельность. Если собака четко и уверенно делает слепую выборку, прием можно считать отработанным.

Этот прием тоже относится к работе по чутью. В результате вашей работы с собакой над приемом «обыск местности» у собаки должен образоваться навык обыскивать участок в 75-100 квадратных метров.

Собака должна уметь находить вещи, спрятанные в высокой траве, в кустарнике, за деревьями. При этом поиск должен производиться так, чтобы весь обыскиваемый участок был «пронюхан» собакой. Найденные вещи собака должна принести дрессировщику.

Выбрав небольшой открытый участок, где ничто не будет отвлекать собаку, следует привязать ее. А самому, взяв приготовленные на этот случай свои вещи (три мягкие тряпочные колбаски или две рукавицы и тряпку, связанную узлом), начинать удаляться от собаки крадущейся походкой, чтобы заинтересовать собаку вашим поведением и заставить следить за вами. Вещи нужно раскладывать в шахматном порядке: одну с правой стороны, другую чуть дальше слева, а третью в конце участка. Затем, вернувшись к собаке, которая сгорает от нетерпения и любопытства, дайте ей понюхать вашу ладонь, отпустив на длинный поводок (метров 6–8), подайте команду «ищи!».

Движением собаки нужно руководить, направляя ее командами и жестами то вправо, то влево. Когда собака нашла вещь (а на первых занятиях их и прятать не нужно, пусть лежат на виду), вы поощряете собаку и без промедления посылаете дальше. С поводка собаку отпускать нельзя до тех пор, пока она не научится ходить по указанному вами направлению — обыскивать участок зигзагами. На первых порах она очень взволнована, неясно представляет себе, что вы от нее хотите, горячась, стремится бежать прямо к концу участка, поэтому с помощью поводка легче правильно отработать этот прием. Обычно при таком способе интерес к поиску у собаки будет огромный, и уже на втором занятии можно прятать вещи так, чтобы собака не видела, куда вы их кладете.

Когда можно будет посылать собаку без поводка, следите внимательно, чтобы она в поиске следовала указанному вами направлению и вещи сразу же приносила вам. Провожать собаку сначала можно почти до границ участка, а затем все меньше, и наконец ваш путь будет лежать посередине участка с легкими отклонениями в сторону. Вещи нужно класть разные, в количестве четырех-пяти штук. Участки, на которых производится обыск, должны меняться.

Когда обыск местности и нахождение вещей собака производит с интересом и довольно толково, нужно приступить к обыску на чужие вещи. Теперь вещи на участке разбрасывает помощник. На первых занятиях участок, на котором производится обыск с чужими вещами, должен быть небольшим. Дав обнюхать вещь вашего помощника и отпустив собаку на поиск, вы снова помогаете ей, провожая и следуя за собакой. Помощник может разбрасывать вещи, идя посередине участка, то направо, то налево, а может разбросать их, не заходя на участок, пройдя за границами его.

Иногда можно на участке спрятать нарушителя. Собака должна найти его и облаять, а при попытке напасть или убежать — задержать. Этого по теперешним нормативам при сдаче экзаменов не требуется, но в жизни такая выучка может пригодиться.

На одном и том же занятии прием обыска местности повторять несколько раз не следует. Для того чтобы поиск всегда доставлял удовлетворение собаке, вещи нужно класть в разных местах, но в конце участка собака должна всегда находить вещь. После того как обыск местности с чужими вещами собака делает хорошо, вы можете произвести прием уже вслепую. Для этого вы просите помощника разбросать четыре-пять различных предметов (кепку, ботинок, носовой платок, записную книжку и другое) на участке, который находится не в вашем поле зрения. Затем, придя на участок с собакой и осведомившись о границах участка, вы пускаете собаку на поиск и производите его как можно тщательнее, стараясь при этом не снижать темпа работы и следя, чтобы собака не отвлекалась. Когда такой обыск собака производит с интересом, быстро и хорошо находит вещи, отработку приема можно считать законченной. Но тренировку в поиске забрасывать не следует, тем более, что в жизни вам этот прием может очень пригодиться.

Летом, собирая на полянке ягоды, вы где-то обронили головной платок, пустили собаку — и она быстро с большой радостью нашла его вам. В лесу, срезая гриб, вы оставили ножик, а потом хватились его. Знаете, что он где-то недалеко, но попробуй в лесу найти. Тут опять ваш товарищ сослужит вам службу. Невелики подобные потери, но услуга собаки всегда приятна вашему сердцу.

Я часто, собирая грибы, оставляю полную корзинку, чтобы не было тяжело носить. Обегаешь последние заветные места, закрутишься и забудешь, где корзина. «А ну, Акбар, покажи, ищи». — И он уверенно, с оттенком снисхождения ведет меня к ней. А уже сколько забытых детьми вещей он принес с речки! Уйму!

Бывает, что этот прием понадобится и в более серьезном деле. Был такой случай с одним нашим собаководом. Делая обход парка со своей прекрасно отдрессированной овчаркой Финалом, он заметил, что собака беспокоится, рвется с поводка, нюхает воздух. Он отстегнул поводок, и Финал быстро скрылся в зарослях кустарника. Вишнякову не хотелось лезть в глубокий снег, но вскоре ему пришлось отправиться вслед за собакой, так как Финал, вернувшись, теребил хозяина и звал за собой. Подбежав к кустам, пес залаял — там лежал замерзающий человек. Время было очень позднее, мороз сильный, и, если бы Финал его не обнаружил, человек, наверно, бы погиб.

Другой случай был с собакой Фарсом, кстати сказать, сыном Финала. Фарс патрулировал со своей хозяйкой вдоль речки Смоленки на Васильевском острове. На трамвайном кольце произошел скандал, пытались задержать вора. Время было очень позднее, народу было совсем мало, и ему удалось бежать. Милиционер преследовал вора, а тот удрал на кладбище. Там преследование было весьма затруднительно. Товарищ Лях со своей собакой подоспела, когда вор уже был на кладбище. Фарса спустили, дали команду «ищи». Псу немало пришлось побегать в поисках нарушителя. Но Фарс его все-таки нашел, — преступник спрятался в склепе. Затем следовал обычный конвой до отделения милиции, куда Фарс доставил не одного преступника. Вещи были также возвращены владельцам. Такой, с виду безобидный, прием может сослужить людям хорошую службу.

Обученная собака должна уметь, оставшись одна, охранять любые вещи, не отходя от них и зорко следя за поведением окружающих ее людей. Если кто-то протягивает руку к вещам, собака грозно рычит, или молча обнажает клыки, или лает. Если к собаке подходят сразу двое или несколько человек, собака быстро и ловко поворачивается в ту сторону, откуда появилась угроза. Это выглядит очень убедительно и вместе с тем эффектно.

Возле вещи собака находится в положении лежа.

Приучить охранять вещь можно так. Собака на поводке, пристегнутом к строгому ошейнику, укладывается возле левой ноги дрессировщика. Поводок пропускается под левую ногу с таким расчетом, чтобы собака не могла вскочить. Конец поводка находится в правой руке, а левую руку нужно держать на холке. На первых занятиях более удобно опуститься на левое колено возле собаки. Положив перед собакой мешок или кусок старого половика и показав на него, вы с настораживающими интонациями произносите несколько раз команду: «Охраняй!». Затем появляется боязливо крадущийся помощник, который сразу же захватывает внимание животного целиком. Вы опять подсказываете: «Чужой, охраняй!» — указав на половик. Когда помощник, подойдя поближе, протягивает руку к половику, собака, не выдержав напряжения, начинает лаять. Напуганный помощник удирает, а вы поощряете собаку лаской, но не даете ей подняться. Если все-таки собака вскочила, вы строго командуете: «Лежать!», а когда собака улеглась, опять следует возбуждающая команда: «Охраняй!». Опять появляется осмелевший помощник, все повторяется снова, и так раза три-четыре. Тут очень важно с первых же уроков, возбуждая собаку, все-таки не давать ей вскакивать с места и менять положение.

Если ваш пес очень активен и рвется на помощника так, что вы еле-еле можете его удержать, то чаще давайте команду «лежать» в угрожающей интонации и даже сопровождая ее рывком. Похваливая, говорите: «Хорошо, лежать». Встречаются собаки, которые понимают охрану вещи весьма своеобразно: надежно лежат, даже не порываясь вскочить, и звонко лают в пространство. Подойдя к ним ближе, можно спокойно взять у них из-под носа вещь, а они будут продолжать лежать и лаять. Таким собакам нужно, чтобы помощник потянул за вещь и подзадорил пса, ухватившись за мешок. Тогда начинается возня, которая должна носить агрессивный характер, и помощник, испугавшись, обращается в бегство, бросив мешок. Тут важно, что собака почувствовала себя победительницей. Как только помощник перестал вырывать у нее тряпку, собаку следует опять уложить к вещи на охрану.

А вот если собака вялая, лежит смирно и слабо отвечает на помощника, то ее внимание в большей мере привлекают командой «охраняй», «чужой»… В данном случае поощрять нужно не только слабое рычанье, а даже надувание щек. Такой собаке, если она вскочит, рывка давать не следует, чтобы ничем не тормозить ее активность.

У овчарок и доберман-пинчеров, благодаря сильно развитому инстинкту охраны, этот прием отрабатывается сравнительно легко. Колли тоже быстро разбираются в том, что от них хотят, и, охраняя вещь, красиво задирают нос и губы кверху, обнажая клыки, грозно рычат. Эрдели не сразу осиливают этот прием, но впоследствии любят охранять вещи и делают это с большим знанием дела. У меня был хороший знакомый — эрдель Зайсан. Он будто страдал навязчивой идеей — что-либо охранять. Охраняет он виртуозно, с большой страстью к делу, и сколько бы человек ни пытался у него отобрать портфель, он моментально поворачивается в его сторону, сверкает злющими глазами, и из его гортани раздается такой грозный рык, а кудлатая морда поворачивается к вам с таким лязганьем и оскалом, что у всякого пропадает охота стащить у него вещь.

Но вот кому трудно научиться хорошо охранять вещи, так это боксерам. Чаще всего это происходит от доброты душевной. Им, в сущности, не жалко отдать вам вещь, если она вам так желанна. На резкие выходки помощника (скажем, шлепок по морде), а они в таких случаях бывают необходимы, пес не прочь броситься на обидчика, но при чем тут вещь, это ему непонятно. Можно стянуть тогда у него мешок и хлопнуть его мешком, чтобы, обозлившись, пес стал тянуть и вырывать его из рук. Нужно уступить собаке вещь, а помощнику удрать и затем повторить так несколько раз. Собаке понравится не отдавать чужому человеку вещь и обращать его в бегство. Очень часто это начинает вызывать у собаки желание рычать, или морщить нос, или даже лаять, и тогда все пойдет своим чередом, только следует закрепить прием.

Но бывает и так, что даже злобный пес, когда его положишь охранять вещь, вдруг теряет свою способность лаять или просто издать хоть какой-либо звук. Он ужасно злится на приближающегося к нему человека, не прочь броситься на него и растерзать, но вот выдавить из себя хоть бы рык он не в состоянии. Вы задорите пса командами, он таращит глаза, надувает щеки, судорожно глотает воздух — и молчит. Это трудный случай; собаке придется давать «голос» по команде в различных положениях, и когда она будет легко лаять лежа, вернуться опять к охране и подсказывать ей одновременно с командой «охраняй» команду «голос».

Не могу не вспомнить по этому поводу один курьезный и вместе с тем печальный случай из моей практики именно с такой собакой.

Пес был горячо привязан ко мне, охотно учился, а вот когда дело дошло до охраны вещи — он, как ни старался, не мог выдавить из себя ни звука. Я стала приучать его давать голос во всех положениях; чтобы помочь делу, хозяин тоже много занимался с ним дома. Но, кроме занятий «голосом», он научил собаку множеству всяких трюков, в том числе говорить «мама» (у боксеров это иногда получается виртуозно).

Аба дома отлично различал, когда его просят дать голос, а когда сказать «мама». Владелец собаки был режиссер, человек с большой выдумкой, и мы с ним чего только не изобретали на площадке для вызова на охране агрессии и лая. Но вот, кажется, успехи налицо…

Подходит день испытаний. Сколько волнений, бессонная ночь! Один Аба спокоен, в отличном настроении, весел и бодр. На площадке люди — комиссия судей, а ведь Аба так любил гостей!

Выбирать вещь — пожалуйста, обыскивать участок — с величайшей радостью, но вот положили его на охрану… Срывающимся от волнения голосом дана команда, и пес остался один возле набитой вещами «авоськи». Трудно сказать, почему ему вдруг взгрустнулось или на него нашло лирическое настроение, только когда появились помощники, он довольно меланхолически на них взирал и молчал. Протянули руку — Аба на всякий случай положил свою лапу на «авоську» — так будет надежней. Я стояла довольно далеко от него, нас разделяли люди, но пес все же мог меня видеть. Мне, конечно, хотелось укорить его взглядом за молчание. Поймав мой взгляд, пес увидел, что я волнуюсь, чего-то от него жду. Но вот чего я от него ждала, он не понял. Решив, однако, меня уважить, он стал пыхтеть, надувать щеки и наконец вспомнил… «Мама», — произнес он громко и до ужаса отчетливо. Бесконечно долгая, на мой взгляд, пауза, а затем такой взрыв веселья и такие раскаты смеха… Что делать? И на старуху бывает проруха…

Так и пришли мы с этой «мамой» домой, и нам стоило еще немало усилий и упорного труда, чтобы добиться желаемого результата.

Прием этот сводится к тому, чтобы собака не брала из рук постороннего человека корм.

Приучать не брать корм от посторонних следует так: посадив собаку у левой ноги на поводке, пристегнутом к строгому ошейнику, нужно внимательно следить за поведением собаки в тот момент, когда помощник предложит ей кусок колбасы или мяса. Если пища заинтересовала пса, то необходимо дать предостерегающее «фу», а если этого недостаточно, можно прибегнуть и к рывку поводком. Когда собака не станет брать мясо, протянутое к ее морде, нужно повторить прием, не напоминая команды «фу».

Чтобы у собаки не возникало пассивно-оборонительной реакции, ее нужно подтравить на того, кто дает корм.

В этот прием входит: задержание нарушителя по команде «фас», обыск его дрессировщиком и конвоирование нарушителя. При конвое нарушитель пытается бежать — собака его снова самостоятельно задерживает и опять сопровождает, до сдачи другому лицу.

Собака по команде «фас» должна догнать преступника и вступить с ним в борьбу, должна обладать сильной хваткой и не бояться взмахов, ударов и выстрела.

При команде дрессировщика «дай» или «фу» собака должна немедленно прекратить хватку и сесть рядом с дрессировщиком. Во время обыска нарушителя и конвоя собака зорко следит за ним и при малейшей попытке напасть или убежать снова вступает с ним в борьбу. При конвоировании собака находится за несколько шагов сзади нарушителя у левой ноги дрессировщика, без поводка. Команды ей даются: «рядом», «охраняй». При сдаче нарушителя дается команда «принять задержанного», и на этом прием заканчивается.

Отрабатывая прием задержания, необходимо соблюдать индивидуальный подход к собаке.

Одна собака, скажем овчарка, злобна и смела, она, конечно, сразу бросится на нарушителя и станет кусать его. Другая собака, скажем колли, от природы не злобная и несколько робковатая, сразу не вступит в борьбу, а станет только лаять; а боксер, тоже добрый, не сразу разберется, что его злят и дразнят, а примет всю эту возню за игру, — такого пса придется не один раз ударить, чтобы он разозлился. Многие собаки далеко не сразу понимают, чего от них хотят.

Ведь при воспитании щенка, особенно в городских условиях, мы только и делаем, что притормаживаем агрессивные инстинкты в нем.

Поэтому на первых занятиях не нужно торопиться, дразнить пса на привязи, хорошо бы это делать рядом со злобной и смелой собакой. Дразнила, махая тряпкой, дразнит собаку, а когда собака у него тряпку вырывает, он трусливо убегает. Вы поощряете собаку.

Так у собаки развивается злоба, недоверие к посторонним и уверенность в себе.

На следующих занятиях нарушитель подкрадывается к вам опять с тряпкой, но уже в дрессировочных рукавах. Собаку вы держите на коротком поводке и мягком ошейнике. Сделав несколько угрожающих взмахов, «жулик» удирает, а вы преследуете его и задерживаете.

Если собака недостаточно уверена, вы поощряете ее командами «фас», «чужой», «хорошо, хорошо» и тоже нападаете на него. Собака должна на первых порах все время чувствовать вашу поддержку. Нарушитель только отступает и старается вырвать у нее тряпку или рукав, за который она уцепилась.

На последующих занятиях, если собака активна, нарушитель может начать на нее замахиваться.

Взмахи следует делать только боковые, а не сверху. Потом взмахи можно делать и верхние, а удары несильные и только по бокам собаки или по лапам. По голове собаку ударять нельзя, так как на первых порах можно испугать даже смелую собаку и испортить ей глаза и уши.

Нужно строго следить, чтобы собака по команде «дай» или «фу» сразу прекращала борьбу и не нападала без команды, кроме как при явном нападении нарушителя на хозяина или при попытке бежать. Конвой нужно требовать от собаки сразу, так как команда «рядом» ей хорошо знакома.

Злобных собак не нужно много злить и часто пускать на задержание, от этого они становятся еще злее и невоздержаннее.

Есть собаки, которых не снять с халата, на них не действуют никакие команды хозяина. С такой собакой следует поступать так: сорвать прут до пуска ее на задержание, послать собаку задерживать нарушителя на поводке, дать ей небольшую разрядку, после чего дать резкую команду «фу», и, если собака не отпускает халат, хлестнуть ее прутом поперек морды.

Это вовсе не опасно и действует безотказно, между тем как даже сильные удары плеткой по спине собаку только злят и не приносят результата.

Очень много в успехе отработки этого приема зависит от инициативы помощника. У собак злобных и смелых трудно отработать перехват, а собаки, имеющие некоторую осадку, делают красивые и хорошие перехваты. Чтобы собака делала перехват, нужно, делая верхний взмах, подержать над ней руку, а дрессировщик в это время переключает ее внимание на этот рукав и каждый перехват поощряет.

Некоторые собаки, чаще доберманы и колли, при задержании поворачиваются и начинают в горячке кусать своего хозяина. В этом случае помощник наносит ей чувствительные удары по заду и не дает отвлечься от себя. Тогда собака начинает хорошо разбираться, кого ей кусать.