О Мальте, как правило, говорят как о пропитанном солнцем и облюбованном приезжими крошечном островке посреди Средиземного моря. Конечно, так оно и есть. Но кроме солнца и моря на Мальте есть что-то еще. Это что-то — ее древняя и пестрая история, затертые следы разных эпох и цивилизаций, завоеваний, побед и поражений. Мальта напоминает один огромный музей под открытым небом. Ее столица — Валлетта — настоящий шедевр архитектуры, в котором за каждым углом таятся свои предания и загадки

Само название Мальта, по одной из версий, произошло от финикийского «малат», то есть «убежище», «тихая гавань». По другой — образовалось от латинского «мелита» — медовый. По преданию, когда-то на острове жили особые пчелы, приносившие необыкновенный мед. Есть и третья версия: по-арабски «мальта» означает «непокрытая».

Мальтийские острова лежат в самом центре Средиземноморья, между Европой и Африкой. И во все времена завоевание власти на Мальте означало контроль над всем Средиземным морем. Не удивительно, что с древних времен на Мальте оставили свои следы финикийцы, карфагеняне, римляне, арабы, норманны, рыцари Святого Иоанна, французы и англичане.

Задолго до прихода финикийцев Мальта была населена древними племенами с таинственной религией и уникальной культурой. Они поклонялись Богине Аштроз — Матери Земли. В честь нее они возводили величественные храмы из огромных камней. До недавнего времени самыми древними человеческими сооружениями на земле считались египетские пирамиды. Последние исследования показали, что мальтийские мегалитические святилища как минимум на тысячу лет старше знаменитых пирамид в Гизе. Эти храмы были построены из гигантских каменных глыб. И до сегодняшнего дня остается загадкой, каким образом 6 или 7 тысяч лет назад при строительстве можно было манипулировать такими тяжестями, имея под рукой лишь примитивные инструменты.

Но около 2 000 года до нашей эры следы таинственного народа, жившего при матриархате и построившего множество уникальных сооружений, обрывается. А почему, неизвестно и по сей день.

…Около 60 года нашей эры Святой апостол Павел направлялся в Рим, чтобы предстать там перед судом. Корабль, на котором он плыл, сбился с курса и две недели носился по бушующим волнам, пока, наконец, не оказался у берегов Мальты. Ночью судно село на мель и погибло, но всем находившимся на его борту удалось добраться до суши невредимыми. Среди них был и апостол Павел. Узнав о чудесном спасении святого, римский консул на Мальте Публий пригласил его в свой дом. Там Павел исцелил его умирающего отца, а самого наместника обратил в христианство. Так Публий стал первым епископом Мальты. Впоследствии он принял мученическую смерть и был причислен к лику святых. А потому с тех пор апостол Павел и Святой Публий считаются покровителями острова.

В 1530 году Мальтийские острова были подарены императором Священной Римской империи Карлом V (он же испанский король Карл I) Ордену Святого Иоанна «для того, чтобы исполнять в мире нужды церкви во благо христиан и бороться силой оружия с вероломными врагами святой веры». Хотя после цветущих земель Кипра и Родоса, где Орден долгое время обитал после изгнания из Иерусалима, бесплодная Мальта повергла рыцарей в уныние.

И действительно, в те времена трудно было найти более неудачное место, чем Мальта: большинство домов брошены — на остров регулярно совершали опустошительные набеги пираты-мусульмане. Древесины было настолько мало, что ее продавали на вес, а море у берегов — сплошь усеяно камнями и отмелями. Прибыв на остров, рыцари обосновались в крошечной рыбацкой деревушке Биргу у входа в Большую Гавань и начали возводить крепость. Ту самую, которой через 30 лет суждено было сыграть важную роль в битве против войск Оттоманской империи.

Великий Магистр ла Валетт, героически руководивший войсками осажденных, всю свою жизнь мечтал построить для рыцарей действительно неприступный город-крепость. В марте 1566-го, на следующий год после окончания Великой Осады, он собственноручно заложил первый камень в основание новой крепости. Но ему не суждено было увидеть окончание строительства, ибо спустя два года Магистр скончался. Город, названный его именем, достраивал уже другой Магистр — Дель Монте. И через год неприступная крепость, о которой так мечтал ла Валетт, была закончена….

На могильной плите Великого Магистра в соборе Святого Иоанна в столице Мальты — Валлетте начертано: «Здесь покоится ла Валетт, человек чести, защищавший Европу, изгнавший со своей святой армией варваров. Похоронен в благословенном городе, основателем которого и являлся».

В 1551 году турки атаковали остров Гозо, отделенный от Мальты 6-километровым проливом, и захватили в рабство практически все население, оставив лишь старых и больных. Рыцари не смогли организовать на Гозо никакого сопротивления и лишь беспомощно наблюдали за происходящим. Зато строительные и фортификационные работы на самой Мальте значительно ускорились… Кстати, за такой щедрый подарок, как Мальта, рыцари должны были ежегодно выплачивать испанскому королю символическую ренту — по одному охотничьему соколу в год. По прошествии тридцати лет после дарования им острова иоанниты решили сделать королю особый подарок. Вместо живого сокола они послали испанскому владыке золотую птицу, усыпанную драгоценными камнями с бриллиантами вместо глаз. Но по дороге в Испанию корабль был разграблен, а золотой сокол бесследно исчез, породив множество легенд и догадок. И с тех пор его судьба неизвестна.

В 1557 году новым Великим Магистром Ордена был избран 62-летний Жан Паризо де ла Валетт, ставший самым знаменитым Магистром за всю историю иоаннитов. Он вступил в Орден в 20 лет и был одним из тех воинов Веры, что сражались с турками еще на Родосе. Но сильнее всего его воля и характер закалились, когда ла Валетт попал в турецкий плен и в возрасте 56 лет целый год провел гребцом-невольником на галерах.

И вот опять предстояла битва с неверными. В 1565-м к Большой Гавани Мальты подошел огромный турецкий флот. Он состоял из 130 больших галер и 50 мелких судов с запасом пищи, военного снаряжения и всего необходимого для длительной осады. 40-тысячный турецкий десант представлял собой цвет Оттоманской империи. Против турок стояли 600 рыцарей и 9 000 мальтийцев. Казалось, у оборонявшихся не было никаких шансов… Но вопреки ожиданиям турки месяц за месяцем не могли захватить небольшую крепость. Полная блокада привела к тому, что у оборонявшихся не осталось ни воды, ни пищи. Они ели все живое, что попадалось им под руку, в том числе и крыс. День ото дня их потери становились все больше, и им не оставалось ничего другого, кроме как надеяться на свою веру. И она им помогла!

История древней столицы Мальты — города Мдины — началась более 4 000 лет назад. Уже тогда на вершине холма, где сейчас стоит Мдина, было укрепленное поселение. Финикийцы за 1 000 лет до рождества Христова возвели вокруг города защитную стену. Мдина процветала при римлянах. Цицерон и Ливий описывали ее как город с прекрасными зданиями и благополучным образом жизни. На протяжении веков в древней столице острова жила мальтийская знать. В XV веке Мдиной управляло собрание аристократов — «Университа». Когда в 1530 году рыцари Святого Иоанна пришли на Мальту, мальтийская знать согласилась принять новых правителей только в том случае, если те поклянутся уважать автономию города. И только после того, как согласие иоаннитов на это было формально получено, Великий Магистр получил ключи от города…

Через 5 месяцев осады турецкий флот отплыл с берегов Мальты. Все было кончено. Над непокоренным островом гордо реял орденский флаг.

За время осады рыцари потеряли 250 воинов, оставшиеся в живых были серьезно, а некоторые и смертельно ранены. Погибли 7 000 мальтийцев. И только 600 человек из бывшего 9-тысячного гарнизона могли держать в руках оружие.

Турки потеряли при осаде из 40 тысяч человек 30 тысяч. Неудача на Мальте стала единственным серьезным поражением турецкого султана Сулеймана Великолепного. Великая Осада стала не только неудавшейся, но и последней попыткой Оттоманской империи завладеть западным Средиземноморьем.

В 1798-м во время своей египетской кампании у берегов Мальты появился Наполеон. Под предлогом пополнения запасов продовольствия он попросил у мальтийских рыцарей разрешения бросить якорь в Большой Гавани, но получил отказ. 10 июня французы атаковали остров, и на следующий день рыцари сдались им без всякого сопротивления. Удовлетворенный Наполеон вошел в Валлетту. Позднее он сказал: «Мальта имеет сильные укрепления, но не имеет моральной стойкости». На Мальте Наполеон пробыл всего 7 дней. За первые шесть он успел ввести начальное образование, отменить инквизицию и рабство и организовать выпуск первых газет. На седьмой он был посвящен в франкмасоны... И пусть спустя некоторое время французы были изгнаны с Мальты, после позорной сдачи острова мальтийские рыцари были вынуждены его покинуть. Правление на острове Ордена Святого Иоанна, длившееся 268 лет и видевшее за это время 29 Великих Магистров, закончилось. С тех пор Орден Святого Иоанна стал в каком-то смысле «международным»: его 70-м Магистром был избран русский император Павел I. А 71-м — его сын — Великий князь Александр I.

Если говорить о так называемом «русском следе», то история взаимоотношений Мальты с Россией насчитывает по крайней мере 300 лет. Первое российское посольство во главе с Борисом Петровичем Шереметевым прибыло на Мальту в 1698 году. Послы должны были заключить с мальтийскими рыцарями союз против Османской империи — главного соперника России на Черном море. Эта благородная миссия успехом не увенчалась, но на родину Шереметев вернулся новоиспеченным мальтийским рыцарем.

Остров Гозо — второй по величине в мальтийском архипелаге — удивителен и самобытен. Здесь есть и величественные холмы, и долины, и неприступные утесы. Гозо поражает своим безмятежным очарованием, живописными деревнями и церквами в стиле барокко.

 Жизнь на Гозо движется неторопливо и размеренно. В отличие от других островов на Гозо множество деревень. Их на 67 квадратных километрах целых 16. И в каждой гозитанской деревне живут потомки рыцарей и пиратов, есть свои святые и грешники, из уст в уста передаются уникальные истории, сплетенные из фактов и вымыслов, легенд и мифов. В центре острова возвышается мощная средневековая крепость — Цитадель, служившая некогда островитянам надежным укрытием от набегов турок.

При Екатерине II связи России с Орденом снова оживились. В гавани Валлетты часто бросали якоря корабли российского флота.

Так или иначе связана с Россией и история некоторых мальтийских зданий. По дороге из Валлетты в Мдину — древнюю столицу Мальты — лежит небольшой городок Аттард. Сегодня в нем располагается летняя резиденция мальтийского президента. А начиналось его строительство так: в 1623 году Великий Магистр Антуан де Поль распорядился построить на месте своей загородней виллы роскошный дворец с садом. Что и было сделано. А в скором времени этот чудесный дворец и сад стали настолько знамениты, что французский король Людовик XIV даже попросил у Великого Магистра дозволения снять точный план парка и всех его фонтанов и коммуникаций. Сады Версаля под Парижем — практически точная копия мальтийского парка.

В XIX веке ко дворцу пристроили так называемую «русскую часовню». В ней возносила молитвы дочь Александра II — Мария Александровна, жена принца Эдинбургского, бывшего в то время генерал-губернатором острова. А в 1919 году после бегства из Крыма здесь ненадолго останавливалась Мария Федоровна — жена Александра III и мать последнего русского императора.

Не прошли для Мальты бесследно и 150 лет британского владычества, длившегося с 1813 по 1964 год. На тротуарах острова до сих пор стоят старые английские телефонные кабины и почтовые ящики, а по дорогам колесят видавшие виды английские автобусы. Кстати, принц Филипп, герцог Эдинбургский, именно здесь проходил военную службу, а его супруга Елизавета, тогда еще только будущая королева Великобритании, в это же время жила на Мальте, как обычная домохозяйка.

Одно из событий, произошедших во время второй мировой в церкви Превознесения Девы Марии, что в городе Моста, по сей день называют «чудом Мосты». Во время авианалетов многие мальтийцы находили убежища в храмах, хотя, конечно, их тоже бомбили. В 1942-м пятисоткилограммовая немецкая бомба пробила купол собора Превознесения Девы Марии, где собралось несколько сотен человек, рухнула на пол… и не взорвалась. Ее макет в натуральную величину по сей день хранится в ризнице храма.

Эту церковь мальтийские зодчие возводили почти 30 лет.

У этого храма пятый по величине купол в мире и четвертый в Европе. В свое время официальная католическая церковь не приняла проекта новой церкви, поскольку моделью для нее послужил римский Пантеон, то есть языческий храм. Поэтому архитектору Джорджу де Васса пришлось строить церковь на свой страх и риск, вкладывая собственные средства и опираясь на поддержку горожан. Интересно, что новую церковь строили вокруг старого, действовавшего храма, который по окончании работ был разрушен.

События второй мировой войны стали трагической страницей в истории острова. Его беспощадно бомбили немецкие и итальянские самолеты. Летом 1940-го в воздухе над Мальтой 200 самолетам противника противостояло всего три английских. Чтобы гарантировать доставку продовольствия немецким войскам в Африку, Гитлер бросил на остров целую авиадивизию. И с января 1941 по апрель 1942-го остров подвергался ужасающим бомбардировкам. За это время мальтийцы пережили около 3 000 воздушных налетов. Но, несмотря на почти полное разрушение городов и нехватку провианта, жители отчаянно сопротивлялись. 15 апреля 1942-го английский король Георг VI «за проявленный героизм» наградил остров орденом Святого Георгия, изображение которого теперь находится на государственном флаге.

В августе 42-го, когда ситуация стала критической, союзники направили на Мальту суда с продовольствием. Но до порта сумели добраться только 5 сильно поврежденных кораблей. Когда 15 августа, в день Успения Девы Марии, последний транспорт «Огайо», переименованный потом в «Святую Марию», вошел в Большую Гавань, Мальта была спасена…

Дмитрий Чулов | Фото Андрея Семашко

Сейчас на острове живет около трех тысяч человек. Из них только 150 человек — чистокровные рапануйцы, остальные же — чилийцы и метисы. Хотя опять-таки не совсем понятно, кого именно можно считать чистокровными. Ведь еще первые высадившиеся на острове европейцы с удивлением обнаружили, что жители Рапануи — полинезийское название острова — этнически неоднородны. Знакомый же нам адмирал Роггевен писал, что на открытой им земле жили белые, смуглые, коричневые и даже красноватого оттенка люди. Причем и сами островитяне прекрасно знали, что их предки происходили от разных народов.

И хотя нынешние жители, безусловно, полинезийцы, так было не всегда. И это подтверждается многими антропологическими, лингвистическими и другими исследованиями, что, собственно, и породило столь обширную географию поселений потенциальных предков здешних жителей, что можно только развести руками от безграничности человеческого воображения. В этот список попали и викинги, и древние египтяне, и некие таинственные атланты, и еще много кого. Но все это говорит опять же о том, что никто доподлинно не знает, откуда на самом деле пришли первопоселенцы. Ни известный на весь мир путешественник-исследователь Тур Хейердал, упорно отстаивающий свою теорию миграции островитян с берегов Южной Америки, ни те, кто считает, что прародители пасхальцев жили в Азии. Сторонники обеих теорий находят вполне убедительные доказательства своей правоты, но ситуация от этого не становится яснее.

Вероятнее всего, по каким-то причинам именно в начале 70-х годов XVIII века, то есть незадолго до прибытия Кука, начался очередной закат острова Пасхи. Большинство ученых склоняются к мысли, что это была гражданская война между короткоухими и длинноухими, обосновавшимися на близлежащем полуострове Поике.

Жестокие междоусобные войны на острове – вещь столь же реальная, как и аху — платформы-постаменты, на которые, собственно, и ставили «моаи». Их количество, кстати, говорит о том, что кланов на острове было довольно много и он был крайне заселен. По разным данным, число жителей вполне могло колебаться от 2 до 20 тысяч человек, что для такого маленького островка слишком много. Принято считать, что гражданские войны как раз и происходили из-за перенаселения и нехватки еды. Гнев островитян обращался друг на друга и на «моаи» как символ семьи врага.

Большинство теорий об истории и развитии острова Пасхи строится на устных преданиях. Происходит это потому, что никто до сих пор не может понять, что же начертано в письменных источниках — знаменитых табличках «ко хау моту мо ронгоронго», что в переводе приблизительно означает — рукопись для декламации. Большая часть их была уничтожена христианскими миссионерами, но и те, что сохранились, могли бы, наверное, пролить свет на историю этого таинственного острова. И хотя ученый мир не раз бывал взбудоражен сообщениями о том, что древние письмена наконец-то расшифрованы, при тщательной проверке все это оказывалось не слишком точной интерпретацией устных фактов и сказаний.

Большинство ученых просто не допускают того, что письменность могла возникнуть сама на отдельно взятой и очень небольшой территории. Но если она была привнесена извне, то откуда? Все опять возвращается к Хоту Матуа и тому, откуда он приплыл на Пасху. Ведь, по устным преданиям, именно он привез деревянные таблички, но пока они не могут определить это место.

В основе письма острова Пасхи лежат иероглифы, что для Полинезии составляет исключительное явление. Нигде больше на островах Тихого океана не встречалось даже следов иероглифического письма. Лингвистический анализ принципов написания, графика, материал — все это уводит исследователей слишком далеко: Перу, Боливия, Двуречье, Древняя Индия, хетты, шумеры, египтяне. При желании сходство можно найти со многими графическим системами и языками мира. Но понятнее от этого содержание «ко хау моту мо ронгоронго» не становится. С уверенностью можно утверждать одно — последние знатоки этой письменности, свободно ею владевшие, умерли в 20-х годах прошлого века, и, судя по всему, их древние знания умерли вместе с ними.

Если взобраться на вершины вулканов Рано-Кау или Рано-Рораку, то можно часами смотреть на темные вулканические озера в окружении пещеры Оронго, на петроглифы с изображением человека-птицы, на почти отвесную стену, уходящую в белую пену, и на островки вдали, где до сих пор каждой весной появляются ласточки — посланники бога Макемаке. Здесь все сохранилось так, как было сотни лет назад, когда на таинственном острове произошло то, что так тщетно пытаются понять и объяснить ученые всей планеты.

По свидетельству древних легенд, статуи якобы обладали способностью передвигаться самостоятельно. Задаваться вопросом, как именно это происходило на самом деле, нет никакого смысла — документальных свидетельств тому все равно не осталось. Но гипотез о передвижениях «моаи» существует множество, некоторые даже подтверждаются экспериментально, хотя все это опять же доказывает только одно — в принципе это было возможно. И, видимо, двигали статуи сами жители острова и никто иной. Правда, непонятно, для чего они это делали?

Далекие мастера вырубали «моаи» на склонах вулкана Рано-Рораку, расположенного в восточной части острова, из мягкого вулканического же туфа. Затем готовые статуи спускали вниз по склону и расставляли по периметру острова.

Высота большинства идолов составляет от пяти до семи метров, более же поздние изваяния доходили и до 10, и до 12 метров. Вес такого «моаи» не превышает в среднем 5 тонн. Туф, или, как его еще называют, пемза, из которого они сделаны, по структуре напоминает губку и легко крошится даже при легком на него воздействии

С тех пор как Орден Святой девы Марии Тевтонской окончательно подчинил своему влиянию прусские земли, во главе государства стояли Великие Магистры, назначаемые Орденом. В 1511 году рыцари, еще не ведая того, выбрали своего последнего Магистра — Альбрехта Бранденбургского из династии Гогенцоллернов. Ему предстояло стать будущим реформатором Пруссии.

20-летний маркграф Альбрехт стал руководить организацией в непростое для нее время. Дела орденского государства были изрядно расстроены, а мирное население настолько вымотано бесконечными военными действиями, ведущимися крестоносцами с соседними государствами, особенно с Польшей и Литвой, что подобное положение вещей требовало кардинальных изменений. И через 14 лет после начала правления Альбрехта Бранденбургского в землях Ордена победила Реформация.

В июле 1524 года было объявлено, что государства, которое на протяжении трех веков создавалось и укреплялось рыцарским Орденом, больше нет. Осуществить эту декларацию помогло сильное по тем временам государство Польское, ставшее фактически гарантом реформ. 

Отныне Магистр становился вассалом польского короля Сигизмунда Старого, а новое государство — герцогством, именуемым Пруссией. Сам Магистр был объявлен герцогом, то есть верховным правителем страны с правом прямой и наследственной передачи власти.

Незадолго до этого события под влиянием церковно-реформаторских идей Мартина Лютера, немецкого священника и профессора богословия, Альбрехт Бранденбургский, еще будучи Магистром Ордена, отказался от клятв, принесенных при вступлении в эту организацию, и от католического вероисповедания. Что дало ему впоследствии возможность сделать лютеранство официальной религией. Вслед за этим герцог конфисковал все имущество, принадлежавшее католической церкви. Главный католический собор Пруссии становился отныне лютеранским и переходил в ведение города Кнайпхоф.

В историю вошел как деятель Реформации в Германии, начало которой положило опубликованные «95 тезисов» (1517 г.), основоположник лютеранства, общенемецкого литературного языка и автор перевода Библии.

Родился в семье крестьянина в саксонском местечке Айслебен. Закончив Эрфутский университет, в 1505 году ушел в монастырь августинцев. Через год стал монахом, а в 1507-м принял сан. В 1512 году был избран доктором богословия Виттенбергского университета. В 1521 году за еретические выступления был предан анафеме и отлучен от церкви.

Следует сказать, что далеко не все члены рыцарского Ордена согласились изменить своей вере — «непримиримые» покинули Пруссию и направились в Германию, в город Мерингейм, где был составлен новый устав Тевтонского ордена.

Несмотря на вассальную зависимость от Польши, практически все вопросы в герцогстве решались его главой — Альбрехтом Бранденбургским. А потому, помимо реформ, связанных с укреплением «вертикали власти», герцог проводил и весьма грамотную иммиграционную политику. В годы его правления в страну въехали десятки тысяч переселенцев, в основном протестанты из Франции и Голландии. Они наделялись землями, деньгами, необходимыми на первое время, и сельскохозяйственным инвентарем. Это давало им возможность крепко оседать на прусской земле, трудиться, богатеть и как следствие платить налоги.

В 1544 году герцогом была издана грамота, провозглашавшая основание в Кенигсберге, куда еще в 1457 году была перемещена резиденция главы Тевтонского ордена, университета. Учебное заведение состояло из трех «высших» факультетов — теологического, юридического, медицинского и одного «низшего» — философского. Преподавание велось на немецком и польском языках, а также на латыни. В первые годы существования на всех университетских факультетах редко набиралось более 300 слушателей. В те времена прусская молодежь предпочитала поступать в заграничные, преимущественно германские, учебные заведения. Герцог нашел весьма оригинальное решение проблемы оттока молодых мозгов: он обязал подданных слушать лекции только в своем университете, а выезд на учебу за границу грозил неподчинившемуся конфискацией имущества. Надо сказать, герцог не жалел средств на приглашение в Пруссию лучших профессоров из Европы. Соглашались многие, невзирая на то, что в главном учебном заведении страны нерадивых преподавателей пороли розгами. Зато на занятия они являлись максимально подготовленными. Студенты также имели беспрепятственный доступ в личную, так называемую «Серебряную библиотеку» главы государства, находившуюся в его замке. В собрание библиотеки входило несколько сот томов и рукописей по медицине, правоведению, философии, богословию. Все эти меры достаточно быстро привели к тому, что число учащихся существенно возросло, а преподавание велось на очень высоком уровне. Благодарные студенты даже назвали свою альма-матер в честь герцога Альбертиной. Герцог Бранденбургский был не чужд и меценатства. Во время его правления ко двору приглашались талантливые архитекторы, скульпторы, мастера янтарных дел. Поэты и писатели ценили своего правителя за особое отношение к их труду и за щедрую плату. Герцогский замок превратился в центр духовной жизни. Альбрехт собрал роскошную галерею портретов. По его приказанию художники отправлялись в крупнейшие европейские монаршие дворы и писали портреты августейших особ специально для этой галереи.

Правление Альбрехта Бранденбургского длилось 55 лет, в 1566 году герцог умер, причем в один день со своей второй женой — Анной Марией.

Вклад герцога Бранденбургского в развитие прусского государства был настолько значителен, что еще при жизни его называли Великим, в дальнейшем же время его правления стали имено-вать Золотым веком Пруссии.

После смерти в 1618 году не имевшего мужского потомства сына Альбрехта Великого — Альбрехта II страной стал править курфюрст Бранденбургский Иоганн Сигизмунд — как глава рода. Бурное развитие государства приостановилось с началом в 1618 же году Тридцатилетней войны. Причиной этой войны стал конфликт между двумя религиозными течениями — протестантизмом и католицизмом — за влияние в Европе. Пруссия встала на сторону католиков, так как все еще находилась в зависимости от Польши.

В 1626 году шведский король Густав Адольф фактически захватил всю прибрежную часть Восточной Пруссии. Кенигсберг шведы не тронули, но поставили городским властям ультиматум незамедлительно начать модернизацию его укреплений. Так за несколько лет вокруг города было построено 15-километровое кольцо укреплений, состоявшее из 26 бастионов и 8 главных ворот.

В 1640-м курфюрстом и правителем Восточной Пруссии становится Фридрих Вильгельм. В годы его правления Пруссия наконец обрела независимость от Польши. В 1701-м его сын — Фридрих Вильгельм, без благословения лютеранского епископа, объявил себя королем Фридрихом I. Этот титул существенно поднял авторитет прусского государства на международной арене.

После захвата практически всех прусских земель и усмирения непокорных Тевтонский орден занялся делами внутренними. Основной задачей рыцарей было быстрейшее укрепление всех имеющихся населенных пунктов и постройка новых крепостей, способных выдержать натиск воинственных соседей, также претендующих на покоренные земли. И эта задача была выполнена. В невиданно быстрые сроки Пруссия застраивалась крепостями, вокруг которых один за другим вырастали большие и маленькие города. К середине XV века центром орденского государства стал Кенигсберг, куда переместилась штаб-квартира Ордена. Но не менее значимыми становились и другие города, обретая не только стратегическое, но и общественно-политическое значение. Практически все, что было построено с благословения орденской верхушки, легло в основу развития и посторденской Пруссии.

Название Гердауэн произошло от имени прусского дворянина Гирдава. После захвата здешних земель Тевтонским орденом Гирдав добровольно крестился, а затем покинул эти места и перебрался в Кенигсберг. В 1325 году рыцарь Хайнрих фон Айзенберг построил на старых укреплениях каменный замок и плотину с водяной мельницей. Позже здесь появилось прекрасное озеро Бактинзее. Вскоре в Гердауэн стали прибывать переселенцы из Германии. Из небольшого поселка Гердауэн превратился в довольно крупный город. 66 земельных наделов, которые Орден передал городу, были застроены всего за семь лет.

С тех же времен здесь стоит и церковь. Высота ее башни достигает 42 метров. Чтобы кирпичная кладка довольно внушительного сооружения не обрушилась, средневековые архитекторы установили в стенах специальные стяжки. Это был довольно распространенный прием у зодчих того времени.

К XV веку в Гердауэне закончили строить оборонительные сооружения. Одну стену кирхи соединили с крепостной стеной, а городские ворота превратили в жилой дом.

Ярким эпизодом стала борьба города за право называться свободным. В составе «Прусского союза» свободных городов Гердауэн долго противостоял Тевтонскому ордену. Но по прошествии 40 лет порядок в городе восстановил крестоносец фон Шлибен. Великий Магистр тевтонцев выписал его из Саксонии. За успешное проведение этой операции Гердауэн был передан фон Шлибену в вечное пользование. Так, став ленным владением, город потерял не только независимость, но и городской статус.

В 1273 году отряд орденского наместника Дитриха Лиделау предпринял очередной поход к восточным рубежам Пруссии с целью покорить местное население. Год за годом крестоносцы оттесняли пруссов в труднодоступные восточные земли. Им удалось захватить языческую крепость, которая называлась Саминис Вике, что значит Каменное жилище.

Рядом с крепостью возникли поселения Таммау и Валькау. Однако для небольшого отряда рыцарей удержать крепость и поселения оказалось делом непосильным. Под натиском прусского ополчения тевтонцы были вынуждены отступить.

Крестоносцы явились в эти места только через 50 лет. В 1325 году хормейстер Тевтонского ордена Вернер фон Орзельн дал указание своим рыцарям укрепиться на востоке, что и позволило крестоносцам оставаться в этих местах на долгих 10 лет. До тех пор, пока не была построена крепость Инстербург. Сначала она была деревянной, но постоянные набеги литовцев вынудили рыцарей сделать ее совершенно неприступной. В крепости имелся большой, около 500 квадратных метров, двор и колодец, на случай осады. Бойницы позволяли уничтожать противника даже в том случае, если ему удалось попасть внутрь замковой территории. С появлением укрепленного Инстербурга опустошительные набеги литовцев практически прекратились.

В 1325 году в местности, окруженной болотами, началось возведение орденской крепости Прейсиш-Эйлау. В некоторых источниках упоминается прусское поселение Сутвирт, которое было предшественником рыцарского замка. Подобная традиция возведения военных построек идет от римских казарм. Укрепление имело высокие стены, ров, ворота, башню и разводной мост. К нему примыкал форбург, предзамок. Он был окружен крепостной стеной. Здесь располагались конюшни, пивоварня, помещения для солдат Ордена, кнехтов.

Замок был обителью для священников и рыцарей, где они не только исполняли религиозные ритуалы, но и жили. По орденскому распорядку, рыцари могли ночевать только в замке. Вокруг крепости возникло поселение Нойхоф, которое обязано было выплачивать Ордену за покровительство 30 кур и 3 марки ежегодно.

В 1492 году поселение обзавелось собственной символикой, которая позднее стала городским гербом. Некоронованный лев вверху был гербом старинного рода Вайды, давшего Ордену 12 славных рыцарей, двое из которых стали Магистрами Тевтонского ордена.

На левом берегу Немана стояло прусское поселение Ранганит. В 1275 году к нему подошли колонны Тевтонского ордена. Рыцари сожгли деревянные укрепления коренных жителей и уже в 1288 году на пепелище старых построек возвели форт Ландсхут.

Через 40 лет после основания крепости вернули старое имя, которое позже трансформировалось в Рагнит, ставший одним из центров завоеванных восточных территорий.

Средневековые зодчие основательно потрудились над Рагнитом. Массивное сооружение представляло собой замкнутый квадрат, окруженный рвом. Трехметровой толщины стены имели длину более 60 метров. Площадь внутреннего двора составляла примерно 1 000 квадратных метров.

Всего на территории Восточной Пруссии было построено 110 крепостей. Лишь немногие из них превосходили монументальностью Рагнит. Его прочные стены должны были помочь крестоносцам отражать нападения противников. XIII и почти весь XIV века прошли в ожесточенных сражениях между тевтонцами и литвинами. В результате рыцарям так и не удалось встать твердой ногой на весь литовский берег Немана.

Наконец, в начале XV века между Польшей, Орденом и Литвой был заключен «вечный мир», который, впрочем, постоянно нарушался. Литовские князья понимали, что если Ордену не нанести сокрушительного поражения, то им будет уготована участь пруссов. В битве при Грюнвальде литовцы, поляки и русские разгромили войска тевтонцев.

В результате крестоносцы окончательно отказались от литовских территорий. К тому же Литва приняла католичество, и Папа Римский признал ее как христианское государство. Так Рагнит практически потерял свое стратегическое значение для рыцарей.

Двадцатые годы прошлого столетия были ознаменованы для парижской моды появлением на ее небосклоне двух ярких звезд: Марии Романовой и Феликса Юсупова. Ставшие детьми «российского несчастья», они не только дополнили увлекательными страницами жизнерадостную историю моды. Ими оставлено на память соотечественникам нечто большее — пример достойного противостояния всем ударам судьбы. Такая наука никогда не бывает лишней для тех, кто родился в России…

Великая княгиня Мария Павловна Романова была внучкой «царя-освободителя» Александра II и дочерью младшего брата Александра III — Великого князя Павла Александровича. Его супруга, греческая принцесса, скончалась в двадцать один год, спустя шесть дней после рождения сына Дмитрия. Брат Марии был всего годом ее младше. Вскоре Мария и Дмитрий в сущности лишились и отца: за связь с разведенной женщиной и намерение жениться на ней Великий князь был не только лишен всех воинских званий, но и выслан за границу. Заботу о детях полностью взял на себя их двоюродный брат Николай II. Воспитывали их, разумеется, в полном представлении о высоком сане: церемонное обращение окружающих, обилие слуг, роскошь апартаментов.

Годы летели быстро, брат и сестра взрослели. Подросшего Дмитрия отдали в кавалерийскую школу, Марии же предстояло скорое замужество. Партия для нее с точки зрения политических выгод была подобрана превосходная — наследный принц Швеции Вильгельм. Свадьбу сыграли в Павловске весной 1908 года. Голову Марии венчала сверкающая диадема Екатерины Великой, а уши новобрачной оттягивали бриллианты такой величины, что в конце концов она сняла их и повесила на край бокала. Николай II, соседствовавший с невестой в качестве посаженного отца, смеялся этому от души…

Швеция встретила свою будущую королеву с восторгом. Романовыми специально для Марии в Стокгольме был построен дворец Оук Хилл. От природы жизнерадостная и энергичная, хозяйка Оук Хилла в окружении стокгольмских кавалеров частенько ездила на охоту, а также с азартом играла в хоккей с мячом. И все же она отчаянно тосковала…

Лекарство от этого недуга было найдено. Мария поступила в стокгольмскую Академию прикладных искусств. Рисунок, дизайн, работа с самыми различными материалами — все сведения и навыки падали на благодатную почву. Мария была страшно увлечена и засиживалась в классах допоздна. Во дворце, где ее супруг, будучи офицером королевского морского флота, часто отсутствовал, ей было скучно, когда же он возвращался из плавания, становилось и того скучнее. Супругов не могло сблизить даже рождение сына Леннарта в 1909 году.

Неожиданным счастьем стал для Марии приезд в Стокгольм на Олимпийские игры 1912 года брата Дмитрия, являвшегося членом российской сборной команды по конному спорту. Поселившись в Оук Хилле, Дмитрий все эти дни старался не расставаться с сестрой: разговорам и воспоминаниям не было конца.

Через год, в 1913-м, брат с сестрой снова встретились на торжествах в честь 300-летия дома Романовых. В Россию Мария приехала вместе с маленьким сыном. Очевидцы рассказывали, какой окрыленной и счастливой выглядела она дома.

Вскоре Мария покинула мужа. Императору Николаю II ничего не оставалось делать, как именным указом подтвердить факт развода в августейшем семействе.

За свою свободу Мария заплатила высокую цену: ей отказались отдать сына — он был наследником шведского престола. Разлука с ребенком стала для нее настоящей мукой.

Грянувшая в августе 1914-го первая мировая война волей-неволей заставила Марию забыть о своем несчастье. Она отправилась сестрой милосердия на фронт вслед за полком, где служил ее брат. На протяжении двух с половиной лет она добросовестно работала в псковском военном госпитале. Порой Мария падала от усталости, бессонных ночей и зрелища бесконечных страданий.

Вскоре император разрешил вернуться в воюющую Россию и ее отцу. Павел Александрович обосновался в Царском Селе вместе с женой, сыном и двумя дочерьми от второго брака.

Конец 16-го года принес еще одно потрясение. Комиссованного было с фронта брата Дмитрия совершенно неожиданно отправляют на Восточный фронт в наказание за соучастие в убийстве Распутина, совершенном в роскошном особняке Феликса Юсупова. 

В «предреволюционном» поколении княжеского семейства Юсуповых было двое сыновей: Николай и Феликс. Семейное же придание гласило, что над их родом тяготеет проклятие за то, что их предки еще при царе Алексее Михайловиче изменили магометанству и приняли православие. Суть неотвратимой кары заключалась в том, что все, кроме одного, наследники, родившиеся в семье, не доживали до 26 лет. Именно в этом возрасте на дуэли, имевшей целью развязать любовный треугольник, погиб старший из братьев, Николай. Феликс остался наследником колоссального состояния. Дворцы, земельные угодья, драгоценности исключительно художественного и исторического значения, великолепные собрания живописи, фарфора, бронзы накапливались веками — все поколения Юсуповых, помимо государственной службы, энергично занимались коллекционированием и знали толк в красоте.

Юный Феликс еще во время учебы в Англии оформлял свои апартаменты по собственным эскизам. В убранстве комнат чувствовались приверженность хозяина-студента новейшим эстетическим взглядам, особое понимание стиля, цвета, формы.

«Стены были белы. На полу — черный ковер, на окнах — оранжевые шелковые занавески. На стульях — яркая индийская обивка в синих разводах под цвет фаянса. Стол по вечерам освещала лампа из синего стекла и серебряные канделябры с оранжевыми абажурами».

Ох уж этот черный ковер! Многочисленные посетители юсуповской квартиры сначала ошарашенно смотрели на сию новинку, а потом… заказывали себе то же самое. Мода на черные ковры охватила весь Лондон.

…Между тем жизнь Феликса выходила на новый для него виток. В феврале 1914 года состоялась его свадьба с племянницей царя Ириной Романовой. Она так же, как и Мария, доводилась внучкой императору Александру III. Эта девушка с точеным профилем считалась первой красавицей Петербурга. Венчалась Ирина в хрустальной с алмазами диадеме и в кружевной фате, принадлежавшей некогда казненной французской королеве Марии-Антуанетте.

После убийства ненавистного «старца» и высылки Феликса из столицы супруги были разлучены. Но февральская революция буквально как героя вызволила князя из заточения. Грянувшая почти следом Октябрьская совершенно иначе смотрела на Юсупова и ему подобных. И вскоре Феликс и Ирина Юсуповы с маленькой дочкой, названной в честь матери тоже Ириной, устремились в Крым, еще свободный от большевиков. Но революционный вал докатился и до этих мест. Однажды утром, открыв глаза, Феликс увидел перед собой дуло револьвера.

И вот 13 апреля 1919 года Юсуповы в последний раз смотрели на родной берег с палубы корабля.

Мария Романова приехала в Петербург сразу, как только узнала об отречении Николая II. Абсолютно реальное ощущение близкой катастрофы заслонялось в ее сознании первой в жизни любовью. В счастливом для нее сентябре 17-го она обвенчалась с молодым князем Сергеем Путятиным. Сняв полузаброшенную дачу на окраине Павловска, молодые жили тем, что меняли драгоценности Марии на съестное. В Петрограде уже вовсю свирепствовал голод. Совершенно неожиданно Путятиных разыскала посылка с продуктами, присланная бывшим свекром — королем из Стокгольма.

В июне 1918 года Мария родила сына Романа. Было решено, что они с мужем будут как можно быстрее выбираться из России, а сына заберут к себе, уже устроившись. Прощание Марии с отцом оказалось прощанием навсегда. Через несколько месяцев он был расстрелян. На место казни в Петропавловской крепости Великого князя, настолько больного, что он не мог стоять, вынесли на носилках.

Мария Павловна Романова позже вспоминала, что они с мужем добралась до Парижа, словно специально для того, чтобы пережить в этом веселом городе все то, о чем они еще не знали во время их изнурительного пути по дорогам Европы: расстрел отца и смерть от дизентерии маленького сына. Ее единственной радостью в это страшное время стала встреча с братом Дмитрием, также перебравшимся в Париж.

Вопрос, чем и как жить, лег именно на нее: муж и брат не имели на этот счет никаких идей. Все надежды на те немногие романовские украшения, что удалось вывезти из России, оказались развеянными в прах: Европа, наводненная такими же беженцами, предлагала за самые роскошные драгоценности бросовую цену. То, что все-таки удалось выручить, не могло долго продержать на плаву трех взрослых людей. Мария отчетливо поняла: надо рассчитывать только на себя.

«…Высокая парижская мода распахнула свои роскошные двери перед русскими бесприданницами, которые прибыли во Францию в траурных платьях», — писали тогда французские газеты. Сказано было сильно. Через унижения, за плату, заведомо несправедливую, те, кто был молод, красив и обладал хорошей фигурой, пытались хоть как-то зацепиться во французских модных фирмах. Открыть же свое дело оказывалось под силу лишь тем, у кого был хоть какой-то начальный капитал. Мария не пошла в манекенщицы. Ее фамилия не давала ей права дефилировать по подиуму. Какое-то время она занималась вязанием свитеров, шитьем, а чаще перешиванием старого платья для своих же соотечественниц.

Обстоятельства неожиданного свойства свели Марию с Коко Шанель. На хваткую, прекрасно чувствующую конъюнктуру хозяйку модного дома на рю Карбон уже пали лучи славы. И она умела пользоваться ею не только в делах профессиональных. «Мой русский принц» — называла она брата Марии. А он и вправду был принцем — безупречный красавец высокого роста, с фигурой, принесшей ему прозвище «фарфоровая статуэтка». Дмитрий, несмотря на быстротечность этого романа, до конца жизни относил свою французскую подругу к исключительным личностям.

Для «Великой мадемуазель» связь с «настоящим Романовым» стала не только престижной — она влила новую кровь в ее идеи. Именно тогда в работах Шанель появились русские мотивы, пошли в ход сапожки, шапки, рубахи с воротником-стойкой, новые коллекции обрели большую декоративность, насыщенный цвет и разнообразие.

Но эта же связь не сделала Коко ни на йоту более сентиментальной. Ее отношения с сестрой любовника основывались на жестком коммерческом расчете. Узнав, что Мария берется вышить блузу за сумму значительно меньшую, чем требовала другая мастерица, Коко тотчас сделала ей заказ. Через три месяца работа была выполнена. Коко была поражена качеством работы. А так как вышивка тогда входила в моду, Мария получила следующий, уже более объемный, заказ, а потом под вымышленным именем поступила на курсы машинной вышивки. На свои первые гонорары Мария купила себе машинку, а затем сняла небольшое помещение, где могли бы разместиться ее помощницы. Эта новая работа стоила ей колоссальных сил. Она вспоминала, что от усталости бывало засыпала прямо за машинкой, не в силах добраться до дому. Но дело двигалось. Мария пригласила двух безработных русских девушек и послала их на курсы, которые окончила сама. Рядом с ее рабочим столом появились два новых. Свое маленькое ателье Мария зарегистрировала под названием «Китмир». Сотрудничество с Шанель принимало все более масштабные формы. Та решилась сделать целую коллекцию вещей, расшитых русскими мастерицами.

С трепетом ожидала Мария своей премьеры — на демонстрацию коллекции Коко пригласила богатых авторитетных лиц, чье мнение могло либо дать пропуск в высшие сферы моды, либо стать смертным приговором.

Три часа длилось дефиле в туалетах, прошедших через руки женщин «Китмира». Это был триумф! Мария же, стоя за кулисами подиума, беспредельно усталая, плакала, глядя, с каким восторгом принимает публика плоды ее трудов.

Модели «Китмира» замелькали на страницах эксклюзивных журналов. Самые рафинированные дамы обзаводились вечерними платьями от «Китмира», расшитыми бисером. На княгиню-вышивальщицу обрушилась лавина заказов.

Обойдя всех конкурентов — а «Китмир» был не единственным «вышивальным» предприятием, — Мария Павловна едва успевала справляться с обилием заказов. У Шанель это обстоятельство вызывало немалое раздражение. Она пристально следила за тем, чтобы русская компаньонка не пустилась в свободное плавание.

Но мода есть мода, и что касается вышивки, «Китмир» угодил прямо в ее эпицентр. Мария Павловна получила большой заказ из Америки на серию «русских» блузок. На сей раз крой, пошив, нанесение рисунка, вышивки — все было выполнено в «Китмире» и имело за океаном ошеломительный успех.

1925-й стал для Марии Павловны особой вехой. В Париже была организована выставка современного декоративного и промышленного искусства. И тут о себе напомнила родина. «Я узнала, — вспоминала Великая княгиня, — что советские русские будут иметь отдельный павильон на выставке, и приняла решение, что мы тоже должны показать нашу работу широкой публике».

Экспозиция «Китмира» расположилась среди знаменитых Домов моды Франции. Больше всего урожденную Романову волновала реакция соотечественников из Павильона СССР. «Было бы особенно справедливо, чтобы все знали, на что мы, беженки, в большинстве случаев никогда ранее не работавшие… способны в нашем изгнании», — в этом признании бывшей Великой княгини слышны и не утихающая боль от потери родины, и гордость за своих подруг-изгнанниц, оставшихся в неисчислимых бедствиях воплощением нравственной силы русской женщины.

Это они — модельеры, закройщицы, манекенщицы, вышивальщицы, портнихи, кружевницы, золотошвейки, шляпницы, белошвейки, художницы по тканям, красильщицы, мастерицы по изготовлению белья и аксессуаров — по большей части безвестные, два десятилетия — с 1919 по 1939 год — определяли моду от Константинополя и Харбина до самого Парижа. В 1926 году в производстве готового платья во Франции официально было занято 3 115 русских, в абсолютном большинстве — женщин. Но даже эта цифра далеко не отражала существующей тогда действительности — многим эмигранткам власти отказывали в праве на самостоятельную работу, и они трудились на посредников.

…В день окончания выставки хозяйка фирмы «Китмир» была награждена золотой медалью. Всего 6 лет отделяло ее от той поры, когда без гроша в кармане она пыталась продать связанный ею свитер, чтобы на вырученные деньги купить хлеб.

Русский Париж… Подобное словосочетание, наверное, так и останется единственным и неповторимым явлением в истории человечества. Город в городе, где беженцы из России так или иначе сумели обустроиться согласно национальным пристрастиям и привычкам. Школы, церкви, больницы, рестораны, высшие учебные заведения, мастерские, библиотеки, театры, клубы, консерватория, благотворительные и научные общества, богадельни, приюты для сирот, парикмахерские и адвокатские бюро, военные училища и прочее с неизменным добавлением — «русский», «русская». В этом городе-призраке с размытыми очертаниями шла четко налаженная жизнь по православному календарю с такой богатой и разнообразной культурной программой на каждый вечер, которая сегодня воспринимается как нечто фантастическое.

Этот небольшой сколок с огромной России состоял из разномастного населения: молодых и старых, гениев и неучей, светлых душ и отпетых мерзавцев, из элиты, обладавшей определенными финансовыми возможностями, и совершенно неимущих. Подавляющее же большинство эмигрантов довезли до берегов Сены лишь родную пыль на подошвах ботинок. Вот почему для очень и очень многих русских вопрос заработка десятилетиями оставался наиважнейшим из всех других.

Князь Юсупов, обосновавшись в Париже и призвав на помощь все свои европейские связи, не жалея ни времени, ни сил, ни денег, помогал неимущим соотечественникам заработать на жизнь. Особенно трудно было женщинам, зачастую оставшимся без мужской поддержки и, как правило, не имевшим никакой специальности.

Организованная им контора по трудоустройству в первые годы эмиграции помогала спасти многих. По инициативе князя был открыт салон красоты, где русские дамы под руководством парижских специалистов осваивали азы массажа и макияжа, чтобы открыть собственное дело.

На деньги Юсупова стала действовать Школа прикладных искусств имени Строганова, готовившая учеников для работы на эмигрантских художественных предприятиях, а также в Доме моды Феликса Юсупова. Дом моды стал, пожалуй, самым крупным творческим проектом князя. Цель его была все та же — побольше рабочих мест для своих. Юсуповский Дом на улице Дюто назывался «Ирфе» — по сочетанию первых слогов имен его основателей: Ирина — Феликс.

Элегантная, высокая, стройная принцесса крови Ирина Юсупова оказалась дельной и энергичной сподвижницей мужа. Всегда имевшая тягу к прикладным искусствам и великолепный вкус, она сразу придала «Ирфе» оттенок особой респектабельности. Только что родившееся детище обзаводилось завидной клиентурой. Еще бы! Посетительниц встречал сам легендарный князь, красота которого продолжала оставаться неотразимой. «Клиентки были всех национальностей. Приходили из любопытства и за экзотикой. Одна потребовала чаю из самовара. Другая, американка, захотела видеть «князя», у которого, по слухам, глаза фосфоресцировали, как у хищника», — вспоминал впоследствии хозяин «Ирфе».

Однако настоящую славу «Ирфе» создало необыкновенное дефиле, прошедшее в отеле «Риц». Манекенщицы, все как на подбор красавицы, руководимые Ириной Юсуповой, появились перед публикой уже после показа ведущих Домов моды. В результате демонстрация первой юсуповской коллекции одежды стерла у зрителей все прежние впечатления почти без следа.

А между тем той же Ирине потребовалось собрать в кулак все свое мужество и самообладание для того, чтобы предстать перед публикой в облике манекенщицы. Определенная часть эмиграции, причем очень авторитетная, крайне негативно относилась к подобным предприятиям, считая их немыслимыми и унизительными для представительниц столбового российского дворянства.

Но все негодующие возгласы утонули в том море восторга, который захватил изощренную парижскую публику в незабываемый вечер дебюта «Ирфе». Газеты писали: «Оригинальность, рафинированность вкуса, тщательность работы и художественное видение цвета сразу поставили это скромное ателье в ранг больших Домов моды».

Со временем Юсуповы открыли еще три филиала Дома: в Туке — популярном курорте в Нормандии, Лондоне и Берлине. Пресса была крайне благосклонна к их деятельности, неизменно отмечая растущий профессионализм и строгость отбора моделей для коллекций, не жалея красок для описания особенностей кроя, а также исключительного качества кружев и эксклюзивно расписанных тканей, и подчеркивая поиски оригинального в модельной стратегии Юсупова. В 1926-м неугомонный Юсупов создал и выпустил в продажу духи «Ирфе». Причем продавались они трех видов — для белокурых, темноволосых и рыжих покупательниц.

…И все же ни Феликс Юсупов, ни Мария Романова не стали долгожителями на ниве моды. Причины тому, кроме вполне объективных, крылись прежде всего в них самих. Оба они далеки были от понятий, которыми вполне владели их французские коллеги по ремеслу: анализ и «разработка» рынка, внимательное отслеживание малейшего колебания потребительского спроса. Российским кутюрье такая материя, очевидно, казалась скучноватой. И пусть дело, которому отдано было столько сил, не принесло им материального благополучия, зато позволило в полной мере проявиться художественной одаренности и лучшим чертам характера: великодушию, способности сострадать ближнему, нестяжательству и неизбывной убежденности, что не хлебом единым жив человек.

P.S. Великая княгиня Мария Павловна умерла 13 декабря 1958 года в Констанце в возрасте 68 лет. Князь Феликс Феликсович Юсупов умер 27 сентября 1967 года в Париже в возрасте 80 лет. Княгиня Ирина Александровна Юсупова умерла 26 февраля 1970 года в Париже в возрасте 74 лет. Как, в сущности, все это недавно было...

Людмила Третьякова

Полгода назад закончилось XX столетие. Век, помеченный двумя римскими десятками — крестами и принесший человечеству две мировые войны, закончился. Самое время подводить итоги и вносить в общие хронологические рейтинги новые имена. Определять, кто лучший писатель, поэт, химик или математик прошлого века, наверное, будут долго. Имя же, если не самого великого, то едва ли не самого знаменитого и загадочного художника многие, пожалуй, назовут сразу: Сальвадор Дали. Бесспорно лидерство и наиболее грандиозного его произведения — Театра-Музея, построенного им в родном городе.

Сальвадор Фелипе Хасинто Дали-и-Доменеч родился в 1904 году, а в 10-летнем возрасте уже появились его первые живописные работы. В последующие годы он продолжал заниматься живописью, увлекаясь сначала импрессионизмом, а затем кубизмом и итальянским футуризмом.

В 18 лет Дали поступил в мадридскую Школу Изящных Искусств Сан-Фернандо. И пусть в учителях он разочаровался и даже не стал сдавать выпускные экзамены, учеба в Школе дала ему великолепное владение академической манерой живописи.

В 1925-м в барселонской галерее Дальмау состоялась первая персональная выставка художника, а через год Дали посетил Париж. Там же, в Париже, в мае 29-го произошла его встреча с Галой, женой поэта Поля Элюара. В 30-м Гала ушла от мужа и вместе с Дали уехала в Испанию. После начала Гражданской войны в 1936-м Дали и Гала покидают страну, уехав сначала в Америку, потом в Италию, оттуда в Англию, затем опять возвратились в Европу. Но оккупация Франции немецкими войсками снова вынудила их уехать, и в 40-м они перебираются в Америку на целых 8 лет.

В 1958 году, когда Гала стала вдовой Элюара, считавшегося католической церковью ее законным мужем, Дали и Гала смогли наконец обвенчаться.

В 1962-м, через несколько дней после смерти отца Дали, супруги навсегда поселились в Испании, лишь изредка ее покидая. После смерти Галы в 1982-м, Дали прожил 7 лет и 22 января 1989 года умер.

За 85 лет жизни Сальвадор Дали создал более 2 тысяч художественных полотен, написал множество книг, в их числе помимо его знаменитой автобиографии — роман, трактат об искусстве, стихи и поэмы в прозе, сценарии. Кроме того, он проиллюстрировал множество книг других авторов, а также разрабатывал декорации к балетам и пьесам.

Фигерас — небольшой городок в Каталонии, области на северо-востоке Испании, прославленной своей столицей — Барселоной, складным ножом — навахой, средневековой школой живописи и горными монастырями. И оставаться бы ему практически ничем не примечательным населенным пунктом, если бы 11 мая 1904 года в этом городе, в семье муниципального нотариуса не родился будущий гений сюрреализма.

Молодой Дали, как ему казалось, навсегда покинул Фигерас в конце 20-х годов. Причиной отъезда стал гражданский брак с русской эмигранткой Еленой Дьяконовой, впоследствии всемирно известной как Гала Дали, не принятый католической семьей художника. Гала была не только старше него, но еще и разведенной. Тогда казалось, что, покидая родину, Дали едва ли не навсегда рвет со своими корнями, остатками католицизма и иберизма. Но жизнь есть жизнь, и, проведя 30-е в беспечном Париже, а 40-е — в расчетливом Нью-Йорке, Дали в 50-м возвращается в родной город.

В 1960 году только что ставший мэром Фигереса Р.Г. Ровира обратился к Дали с просьбой подарить музею родного города свою картину. Художник, не раздумывая, воскликнул: «Да не картину, а целый музей!»

Идея создания Театра-Музея в Фигерасе, как и основная концепция его наполнения, безраздельно принадлежит самому Дали. Знаменитый художник имел особое зрение и видел не вещи, как большинство из нас, а скорее идеи, заложенные в них. Работать с кем бы то ни было совместно у него не получалось, хотя он всегда был готов воспринять любую подсказку, любой намек.

В качестве основы для будущего здания Дали выбрал лежащий в руинах уже четверть века городской театр Принсипаль. Театральная основа дала название сооружения — Театр-Музей и предопределила его особый колорит. Строился Музей 14 лет. На все необходимые работы ушла большая часть немалого к тому времени состояния Дали, все выделенные на это испанским правительством субсидии и пожертвования многих его друзей. Так как отчетность составлялась только по расходам государственных денег, общая сумма затраченного осталась неизвестной.

…Говорят, что театр начинается с вешалки. Возможно, для обычных театров это так, но Театр Дали начинается гораздо раньше — с улицы, вернее, с улиц, ручейками сбегающих со всего города к площади Галы и Сальвадора Дали. И каждая из них снабжена скульптурой, служащей своеобразным указателем направления. В центре площади располагается само здание Театра-Музея, сердцевиной которого является сцена.

Местом старта многочасового марафона по глубинам Театра Дали можно считать кассу, где оплачивается вход. Далее следуют вестибюль и лестница, все уровни и марши которой превращены в отдельные Залы. На 5-м уровне Дали дает возможность посетителям «отдохнуть», незримо направляя их в Зал шедевров. Этот Зал заполнен произведениями классического искусства из личной коллекции Дали. Оказавшись здесь после буйного и непонятного арта лестницы, облегченно вздыхаешь, радуясь Эль Греко, как чему-то родному и знакомому. Но это чувство обманчиво. Здесь так же царит сюрреализм, достигнутый размещением классики вне рамок хронологии, традиционной логики и обыденного пространственного мышления.

«Разочаровавшись» в классике, посетитель обречен, теперь он «чернокожий раб» Дали, который тащит его далее, насыщая по ходу своими идеями. Залы мелькают один за другим: улица Траяна, длиной семь шагов и вознесенная на третий этаж. Зал Мэй Уэст, по дороге к которому сталкиваешься со скульптурой Венеры Милосской с вделанными в ее тело ящичками. Зал сокровищ, Зал рыбных рядов, Зал рисунков, Зал ожерелий, Зал поэзии Америки, Склеп, Дворец ветров...

Упорядоченно описать Музей в целом немыслимо. Дали просто исключил такую возможность, направив всю силу своего гения на создание эклектичного лабиринта, заполненного привычными на первый взгляд вещами, но приобретшими здесь иной смысл и назначение. Так, например, в спальне у кровати вместо тумбочки — золоченый скелет, а скульптура «Раб» Микеланджело, выставленная возле Зала шедевров, окрашена в черный цвет и снабжена хомутом, в животе огромного бронзового петуха прорезано оконце, откуда выглядывает голова китайца.

Осмотр Театра-Музея по единому маршруту, без возвращения в залы, в которых уже побывал, невозможен. Впрочем, в этом нет необходимости: обилие экспонатов и их причудливое расположение за счет иного ракурса позволяют воспринимать уже виденное как совершенно новое. Выход же из этого транса возможен только в результате воздействия природы — художника не менее великого, чем Дали. А потому в итоге посетитель, чтобы отдохнуть и набраться сил на обратный путь, попадает в «Мир». Но Дали не был бы Дали, если бы воспринимал отдых как простое созерцание. «Мир» — это внутренний дворик округлой формы, по всему периметру стен которого оформлены симметричные ряды ниш, уставленных скульптурами. У находящихся в центре «сцены», по задумке автора, должна слегка кружиться голова. Такой эффект достигается ощущением перевернутого мира — эдакого вывернутого наизнанку Колизея. Символ суетности жизни передается теснотой «сцены». На маленьком пятачке, забитом посетителями, выставлены крупные скульптурные композиции, остальное же пространство — цементные клумбы с вечнозеленой растительностью.

Смешение стилей и эпатаж заложены в саму архитектуру Театра-Музея. Номинально он имеет три этажа, но высокий первый распадается на дополнительные уровни, что фактически превращает здание в шестиэтажное. Воздвигнутый над сценой огромный стеклянный купол воссоздает атмосферу эксперимента, в котором роль «подопытного кролика» отведена самому зрителю, окруженному пристальными взглядами с картин.

Музей стал последним шедевром Сальвадора Дали, своеобразным символом его творчества и даже ключом к его гениальности…

Кирилл Гуленков | Фото Николая Рахманова

К тому же попытки «контролировать» воду могут стать для человека еще одной проблемой. Вспышка Рифт Фивер (Rift Fever) — одной из разновидностей лихорадки, которая в 1977 году инфицировала несколько сотен тысяч египтян и убила тысячи, была выявлена в районе Асуанской плотины на Ниле, которая является огромной зоной размножения москитов. Подобная же вспышка в Мавритании в 1987 году была связана с новой плотиной Дайама на реке Сенегал.

В средневековье на смену алым парусам мечты пришли упрямые паруса завоеваний и великих открытий. Сотни и сотни лет ушло на «приручение» океанских ветров и течений, на совершенствование парусной оснастки и корабельных конструкций, на то, чтобы научиться читать живую карту звездного неба и, пользуясь компасом и прочими приборами и инструментами, ориентироваться средь зыбкого водного пространства. Истинное знание о родной планете и сущем на ней люди обрели благодаря своей неукротимой тяге к неизведанному, отваге и парусу.

Одним из столпов, на которых зиждилось могущество первой христианской державы, стал флот. Наследница Древнего Рима выхватила из его слабеющих рук пальму первенства на Средиземноморье. Торговые византийские суда скафы впечатляли своими размерами и вместимостью. Длина таких судов достигала 20, а ширина — 5 метров.

Ни богатые итальянские города, ни пираты из Тосканы, ни сербы и кроаты — славянские племена, вытесненные с севера кочевниками, — никто не собирался мириться с господством Константинополя. Хотя последний в V — VI веках ставил их на место с помощью многочисленных боевых кораблей, прообразом которых были древнегреческие пентеконтеры и римские галеры.

Пасти страшилищ, украшавшие форштевни, а также драконов и химер на боевых палубах изрыгали на врага глиняные шары с «жидким огнем». Византия устрашала неприятелей «огненосными» судами столетий пять, пока церковь не запретила «греческий огонь» как оружие бесчеловечное.

К началу XI века тюркские племена лишили византийскую империю Малой Азии, к тому же все болезненнее становились укусы разномастных пиратов... В это же время прозвучал призыв Папы Римского Урбана II к христианам Запада пойти на Иерусалим, ко гробу Господню, — очистить от «нечестивцев» Святую землю.

Основной ударной силой Первого Крестового похода на море стала флотилия фризских разбойников — норманнов, хозяйничавших в северных водах, и множество судов, снаряженных едва ли не всеми европейскими портами.

Несколько лет около трехсот тысяч рыцарей веры, следуя к стенам иерусалимским, бесцеремонно пользовались всеми благами, попадавшимися им в византийских владениях и в самом Константинополе. Увенчало поход разграбление в 1110 году богатейшей арабской Сайды, после чего крестоносцы и их корабли остались охранять византийскую столицу.

Второй и Третий Крестовые походы Константинополь пережил, став, однако, перевалочной базой для торговли между Востоком и Западом и удовольствовавшись ролью свидетеля того, как лидерство на Средиземном море неумолимо переходило к Венеции и Генуе.

Четвертый поход крестоносцев оказался для Византии роковым. В 1203 году их корабли, снаряженные венецианцами, выполнили приказ дожа Венеции — встать на якоря в бухте Золотой Рог, а отнюдь не приказ папы Иннокентия III — идти на Иерусалим. Флот и на сей раз сказал свое решающее слово. Через десять месяцев противостояния богатейший город Европы капитулировал. Его падение означало конец могучей Византийской империи.

Звездный час арабов — выходцев с Аравийского полуострова, называвших себя шаракиин — «восточные люди» (на европейский лад: сарацины), настал после падения Древнего Рима в 476 году. Именно тогда они прибрали к рукам всю торговлю в южных морях.

Десятки лет ушли на покорение Персии, Сирии, Египта, Кипра и Крита. В начале VIII столетия арабы завоевали Пиренейский полуостров. В 798 году — Балеарские острова, отрезав венецианцам путь к Атлантическому океану. Через пятьдесят лет сарацины разграбили Рим. В 1291 году, после взятия ими Акки, ключевой крепости Сен-Жан д’Акр, крестоносцы были вынуждены отказаться от походов в Святую землю.

Но череда удач все же прерывалась черными полосами. Один за другим были потеряны многие средиземноморские острова и такие города, как Триполи и Махдия — пиратская столица сарацин на севере Африки. Но арабский мир продолжал процветать. В портах выгружались специи, шелк и драгоценности из Индии, золото из Африки, рубины, топазы, сапфиры и слоны — с Цейлона...

Общим прародителем всех арабских бателл, падаров, заруков, самбуков, беданов, джахази послужил парус-ник дау, бороздивший воды за несколько веков до возникновения Римской империи.

Норманнами, или викингами («людьми битвы», «жителями шхер» — соответственно), называли себя представители племен данов, ётов (готов), свионов, норвежцев. Еще в античности они снискали себе мрачную славу «тигров моря», или попросту пиратов.

Корабль для викинга был примерно тем же, что конь для кочевника. Хоронить себя просоленные искатели счастья приказывали в родных дракарах, один вид которых наводил ужас на жителей едва ли не всех приморских городов Европы. Эти легкие килевые суда «увозили» своих хозяев на тот свет с оружием и прочим необходимым там снаряжением.

В VII — IX веках норманны захватили Гебридские, Фарерские, Оркнейские, Шетландские острова, колонизировали Исландию. С крутым нравом джентльменов удачи со студеных шхер познакомились в Британии и Ирландии, Португалии, Испании, Марокко и Франции. «Северные люди» безжалостно предавали огню Кёльн, Трир, Тулузу, Нант и многие другие европейские города. Они добрались до Лиссабона и Севильи, вступив в конфликт с Испанским халифатом. Шведские викинги — варяги прошли с севера на юг Руси, добравшись до Черного моря и Каспия.

Аппетиты «северян» отражены во многих географических названиях. Так, грозный Хрольв Пешеход, высадившийся на севере Франции, оставил о себе память в виде герцогства Нормандия.

В 983 году норвежец Эйрик Рауди (Рыжий), изгнанный из Исландии за убийство, в поисках везенья отплыл с товарищами на запад и... «наткнулся» на Гренландию. Всего лишь через пару сотен лет на юго-западном побережье «зеленой страны» было уже 50 поселков. «Толстобрюхие» двадцатиметровые торговые кнорры и когги доставляли из Гренландии в Европу дары океана, лесов и полей.

По стопам Эйрика Рыжего пошли и его сыновья. Лейф Эйриксон (Счастливый) открыл на севере Канады Баффинову Землю, полуостров Лабрадор, остров Ньюфаундленд. Брат Лейфа, Торвальд, попытался проникнуть в глубь Северной Америки, но был сражен индейской стрелой.

В 1898 году неподалеку от Кенсингтона (штат Миннесота, США) был найден огромный камень с древнескандинавскими руническими знаками, высеченными в 1362 году. Надписи оставил отряд, состоявший из 8 готов и 22 норвежцев, подвергшийся нападению туземцев. Через три года викинги покинули Америку, а к концу XV и Гренландию.

В конце XIX века в Бостоне был воздвигнут памятник Лейфу Счастливому — как истинному первооткрывателю Америки.

В XI веке были открыты товарные морские пути в Северном и Балтийском морях. Во избежание всякого рода осложнений, связанных с бурным ростом товарообмена, и разбойных нападений североевропейские торговые компании создавали международные союзы, так называемые ганзы. Особую популярность получил Ганзейский торговый союз во главе с немецким городом Любеком. Во времена своего расцвета Ганза объединяла 170 городов, среди которых были Лондон, Любек, Берген, Рига, Брюгге.

С середины XIV века под контролем Союза находилась вся торговля на побережьях Северного и Балтийского морей, при этом были утверждены единые валюта и система мер и весов. Городам — членам Ганзы вменялось в обязанность выполнение достаточно жесткого устава. Нарушители лишались возможности беспошлинной торговли в городах Ганзы и пользования складами Союза за границей.

В 1370 году Ганза, желая получить дополнительный выход к Балтийскому морю, объявила войну датскому королю Вальдемару IV. А одержав победу, возвела на трон своего правителя.

Благодаря вступлению в Ганзейский союз Новгорода, Пскова и Смоленска Русь обрела постоянные торговые связи с западными странами. Но уже к началу XIV века и Новгород, и Псков попали под полную экономическую зависимость от Ганзы. Поэтому в 1478 году по приказу Ивана III в Новгороде ганзейские купцы были лишены всех привилегий.

Начиная с XVI века Ганза стала терять свое могущество. Все большее число князей, укрепляя власть в собственных городах, выходили из Союза. В 1598 году Ганза закрыла свое последнее представительство в Лондоне.

Восточные славяне плавали по Черному и Средиземному морям начиная с VI века. Поход киевского князя Олега на Константинополь в 907 году — яркий пример мореходности русских судов. После выхода из состава Киевской Руси Новгород, находясь на стыке пути из «варяг в греки» и Волжского, стал одним из центров судостроения и торговли. Его торговые связи простирались от Фландрии и городов Ганзы до Астрахани и Константинополя. К XIII веку русский флот был оснащен множеством прочных парусных судов. Помимо ушкуя, существовали также бусы, шитики, скедии и т.д. Основой всех этих судов была новгородская лодья (ладья), представлявшая из себя долбленный из целого дерева корпус, наращенный бортами из досок. Длина судов составляла около 20 м, ширина до 5,5 м. Грузоподъемность — до 200 тонн. На съемной мачте — один парус площадью до 80 м2, а в случае необходимости использовались весла. Лодья вмещала до 30 человек экипажа и до 20 — воинов.

Португальцы

Португалия сумела освободить от мавров юго-западную часть Пиренейского полуострова как раз тогда, когда Константинополь ослабел и выпал как главное звено из торговой цепи, связывавшей по суше Европу и Индию, и турки парализовали прежде обильный ток товаров по маршруту «восток — запад».

Специальной буллой Папа благословил португальцев на поиск южных морских путей в богатейшие страны Востока.

Король Диниш I (1279 — 1325) пригласил на свой флот лучших капитанов из Генуи. Результаты не замедлили сказаться: их ученик адмирал Мануэл Пезаньо присоединил к португальской короне Канарские острова и Мадейру.

Сыновья Жуана I (1357 — 1433) «преподнесли» ему Гибралтар, а один из них — принц Энрике — воздвиг на мысе Сан-Висенти (самой западной точке Европы) замок, где разместил школу космографии, астрономическую обсерваторию и арсенал. Там шла подготовка к завоеванию Марокко и океанским походам в «Индии».

При Генрихе Мореплавателе (1396 — 1460) Португалия стала первостепенной морской державой. Ее посланцы преодолели одно из самых устрашающих тогдашних суеверий, что, дескать, южнее мыса Нун (по-арабски «нет») на западном берегу Африки (приблизительно на уровне тропика Рака) мореплавателей поджидает «горячий пояс», где белые люди чернеют от солнца и гибнут. Смельчаки обогнули злополучный мыс, дав ему новое имя Бохадор (от «объезжать»).

Жуан II (1455 — 1495), нарекший себя Повелителем Гвинеи, создал комиссию по изучению состояния мореходного дела, в которую вошли многие ведущие ученые того времени. Будущие первопроходцы осваивали эфемериды (таблицы положения Солнца и звезд для определения местоположения судна), градшток — предшественник секстанта, буссоль — так на французский манер назвали китайский компас, арабскую астролябию, позволяющую ориентироваться по Солнцу.

Повелитель Гвинеи отправил на поиски пути в страны пряностей экспедицию Бартоломеу Диаша. Две военные каравеллы и одно транспортное судно, выдержав все тяготы штормов и штилей, сумели обогнуть Африку и попасть в Индийский океан. Увы, Диаш ошибся в определении самой южной точки материка, приняв за нее мыс Бурь. Не дойдя до желанной Индии, он повернул назад, но возвратился на родину обогащенным новыми знаниями и опытом. Воодушевленный заманчивыми перспективами, прозорливый Жуан II переименовал мыс Бурь в мыс Доброй Надежды.

Едва не подхлестнуло историю мореходства его решение послать в ту же Индию еще двух знатоков Востока — Афонсу ди Пайва и Педру де Ковильяна. Они отправились к цели на три месяца раньше, чем Диаш, но иным путем — через Неаполь, остров Родос, с арабскими караванами через Александрию, Каир, Аден...

Диаш и Ковильян вполне могли бы встретиться на восточном африканском побережье, но тогда этого не случилось.

Надежды Жуана II на установление пути вокруг Африки оправдались лишь через десять лет после того, как король сопоставил отчеты об уже проделанных «половинках одного пути». Васко да Гама (1469 — 1524), следуя курсом Бартоломеу Диаша, миновал мыс Доброй Надежды и достиг «Индий», пройдя по восточному (Индийскому) океану, пользуясь картами побережья, ветров и течений и морскими курсами Ковильяна.

В июле 1497 года из Лиссабона на двух 150-тонных «Сан-Рафаэле» и «Сан-Габриэле» и 70-тонном «Берриу» под руководством Васко да Гамы вышли 168 человек, а в сентябре 1499 года, проделав путь в 24 000 миль, в португальскую столицу на двух каравеллах, доверху забитых восточными ценностями, вернулось всего 50 измученных членов экспедиции. Васко да Гама первым достиг по морю Индостана, сокрушив «арабский барьер» между Европой и Азией.

Триумфально завершилась и следующая «индийская» экспедиция да Гамы. Однако тот триумф был иного рода: прибывшие на 20 кораблях португальцы разграбили Малабарский берег, объявив его собственностью португальской короны. В 1505 году очередной полуторатысячный десант сжег кенийский порт Момбасу. Португальцы занялись также пиратством и в Аравийском море, превратив все побережье Индостана и Молуккские острова (Малайский архипелаг) в свою вотчину.

В 1524 году обласканный двором и одряхлевший Васко да Гама был назначен вице-королем Индии, но умер в конце того же года в индийском городе Кочин, так и не успев насладиться этим высоким званием.

Генуэзские корабелы строили на португальских верфях уже освоенные галеры, оснащая их усовершенствованными парусами. Но такие корабли годились для плавания в Средиземноморье, а в бурной Атлантике с низкими бортами и веслами делать было нечего.

Постепенно сложились три главных типа кораблей для дальних переходов, которые стали популярны и у португальцев, и у испанцев, — каракка, каравелла и нао. Они оказались достаточно выносливыми и долговечными, обеспе-чивавшими коман-де приемлемые условия и способными брать на борт все необходимые запасы, вооружение и товары для меновой торговли.

Испанцы

Некий генуэзский капитан, успевший в прежней жизни повоевать с маврами и побыть францисканским монахом, не сумел увлечь португальцев «бредовой» идеей добраться до Индии кратчайшим западным морским путем. Такая возможность могла быть обоснована только дерзким и опасным представлением о шарообразности Земли. Но генуэзец, обладая недюжинным упорством, сумел «заразить» своим проектом королеву Кастилии Изабеллу. Звали этого капитана Христофор Колумб.

За свои обещания не щадить себя и дойти не только до Индии, но и до Китая, Японии и Индонезии Колумб получил испанское дворянство, звание адмирала и вице-короля всех земель, которые откроет. Все расходы по экспедиции Изабелла взяла на себя.

3 августа 1492 года из порта Палос в направлении Канарских островов вышла крохотная флотилия из трех кораблей — адмиральской нао «Санта Мария» и каравелл «Пинта» и «Нинья», держа курс на запад — к берегам... Азии.

Если бы после двух месяцев изнурительного пути на горизонте не показался островок, нареченный командором Сан-Сальвадором, отчаявшиеся моряки неминуемо взбунтовались бы. Но все ликовали, когда адмирал объявил: экспедиция добралась до одного из 7777 островов к востоку от Азиатского материка, о которых упоминал великий Марко Поло. Выйдя (на самом деле на Багамский архипелаг) испанцы открывали один райский уголок за другим (в частности, Кубу). У Эспаньолы (ныне — Гаити) потерпела крушение «Санта Мария». Ее команда, сама того не ведая, основала первое испанское поселение в Америке.

Еще трижды великий адмирал пересекал Атлантику туда и обратно. Все молниеносно завоеванные им земли в Центральной и Южной Америке вице-король «Индий», ничтоже сумняшеся, принимал за азиатские острова, ожидая, что вот-вот ступит на индийский материк. С тем всеми покинутый и забытый первооткрыватель и оставил этот мир 20 мая 1506 года.

Слово Америка первым нанес на листы всего через год после смерти Колумба лотарингский картограф Вальдземюллер. Так он назвал поначалу страны, открытые флорентийцем Америго Веспуччи. По другой версии, своей фамилией «поделился» английский старшина таможенников Ричард Америка, финансировавший некоторые экспедиции. По третьей — исходным стало название индейского племени амеррико.

Освоение атлантического побережья Америки шло под ревнивым взором португальцев. Конкуренция настолько обострилась, что в 1494 году великим морским державам пришлось заключить Тордесильянский договор о разделении сфер влияния в Атлантике. Земли, лежащие на 370 лиг (более двух тысяч километров) к западу от островов Зеленого Мыса, навсегда отдавались Испании, а расположенные к востоку — Португалии.

Испанские капитаны убедились, что самый скорый путь в Америку пролегает ближе к экватору — в струе Северного Экваториального (пассатного) течения. Широты повыше, где царят штили, они окрестили «конскими» — туда попадало немало судов, везших из Старого Света лошадей. За долгие месяцы безветрия припасенные для них корма кончались, а погибших от голода животных просто сбрасывали за борт.

Возвращаясь с золотом домой, каравеллы придерживались Гольфстрима и только от мыса Гаттерас курсом на восток пересекали океан. Испанцы, похоже, держали это в секрете. По крайней мере, английские капитаны вплоть до XVIII века тратили на подобные переходы на две-три недели больше.

Завершить дело Колумба довелось Фернану Магеллану — португальцу, поступившему на испанскую службу. И пусть он был не первым, отправившимся в сентябре 1519 года на поиски пролива, соединяющего Атлантический и Тихий океаны, цели он достиг первым.

Правда, из пяти кораблей его флотилии только три — каракки «Виктория», «Тринидад» и «Консепсьон» — прошли между Южной Америкой и Огненной Землей — проливом, названным позднее именем Магеллана. А в родную гавань Сан-Лукар в устье Гвадалквивира через три года вернулась одна «Виктория», оставившая за кормой три океана — Атлантический (дважды), Тихий и Индийский. В экспедицию уходило 265 моряков, домой пришло 18. Не было среди них и Магеллана, погибшего в одной из многочисленных стычек с туземцами.

«Primum me cicrumnavigisti» («Ты первый, кто обошел меня вокруг») — гласила надпись на гербе, пожалованном королем Карлом V Хуану Себастьяну Эль Кано — капитану «Виктории», обогнувшей земной шар.

Сергей Снегов| Иллюстрации Владимира Барышева

Жрец древнего, забытого ныне культа, воздевающий к небу руки и приносящий хвалу небесному светилу за милость к живущему на Земле, — так ли он заблуждался? И заблуждался ли вообще? Солнце, безусловно, не могущественный бог, а только лишь плазменный шар, небольшая по космическим масштабам звезда. Если бы такая же по размерам звезда находилась на том же расстоянии, что и Сириус, мы бы не смогли даже увидеть ее свет. Но находящееся на расстоянии 150 миллионов километров от Земли Солнце — главный источник энергии для абсолютного большинства совершающихся на Земле процессов. Не от милости всемогущего бога Солнце, но от лучистой энергии звезды зависят рост и развитие, да и само существование всего живущего на Земле.

Человек наблюдает за этой связью с незапамятных времен. Еще 4 000 лет назад жрецы знали периоды обращения нашей планеты вокруг светила, длительность года и дня, предсказывали затмения. Но закономерности иного масштаба выявились менее 400 лет назад — с появлением наблюдательных приборов. Оказалось, что ближайшая к нам звезда опутывает землю нитями гораздо более тонких и менее очевидных связей, но от этого не менее важных. Солнечные пятна, солнечные вспышки, факелы, протуберанцы и корональные лучи — эти явления влияют практически на все происходящие на Земле процессы, от атмосферных явлений до поведения человека. Как правило, их называют одним общим термином — солнечная активность.

Сложнейший и тончайшим образом настроенный механизм по имени Земля чутко отзывается на любое воздействие со стороны. Потоки космических лучей солнечного происхождения определяют скорость ионизации молекул воздуха в стратосфере и тропосфере, влияя тем самым на состояние облачности или прозрачности атмосферы. Часть энергии заряженных частиц передается в атмосферу. Это определяет распределение атмосферного давления, изменяя в результате количество осадков. Изменения атмосферной циркуляции приводит к изменению климата, что, в свою очередь, влияет на развитие растений.

Солнце влияет на растения не только косвенно, изменяя климат, но и прямо. Под действием потоков заряженных частиц, выбрасываемых из Солнца во время солнечных бурь, меняется магнитное поле Земли. Его изменение влияет непосредственно на клетки растений. Проницаемость клеточных мембран увеличивается, а эффективность обменных процессов с внешней средой растет. Значит, в это время растение получает возможность более интенсивно «забирать» нужные ему питательные вещества. В зависимости от солнечной активности изменяется и численность различных микроорганизмов, таких как аммонифицирующие и нитрифицирующие бактерии. Иначе говоря, солнечная активность сама «удобряет» почву. Изменение климата и как следствие роста растений, связанного с солнечной активностью, приводит также к циклическим изменениям популяций животных — как травоядных, так и хищников, поедающих их. В конечном итоге вся биосфера в той или иной степени оказывается зависимой от солнечной активности. Человек, как часть биосферы планеты, испытывает на себе влияние Солнца в той же мере, что и остальной природный мир. Но кроме изменения климата, урожая растений и популяций животных, связанных с явлениями, происходящими на Солнце, мы испытываем воздействия и иного рода. От солнечной активности зависит жизнедеятельность всей микрофлоры. И, следовательно, степень предрасположенности человека к тем или иным заболеваниям также подпадает под эту зависимость, но уже с учетом колебаний физико-химических реакций организма. Именно в годы максимальной солнечной активности холерные эпидемии, например, резко усиливаются и охватывают огромные пространства. При низкой же солнечной активности такого явления, как правило, не наблюдается.

Да, люди — не бактерии и не растения. Чем сложнее система, тем сильнее ее внутренние связи и тем более опосредованно влияют на нее воздействия такого рода. По-видимому, прямое влияние солнечной активности на человека не столь уж и велико. Не получили подтверждения предположения о ее влиянии на наше поведение. Связей активности с ростом числа преступлений, войнами и другими социальными встрясками также не выявилось. В таком сложном образовании, как человеческое общество, наивно было бы сводить все побуждения, движущие нами, к наличию или отсутствию солнечных пятен.

А с защитой от непосредственного губительного воздействия космического излучения и магнитосфера, и атмосфера Земли справляются довольно неплохо.

И все же человечеству приходится считаться с солнечной активностью. Главным образом это распространяется на техническую деятельность людей — магнитные бури и жесткое излучение, испускаемое Солнцем сегодня, когда наша безопасность зависит от электроники не меньше, чем от урожайности посевов тысячи лет назад, способны натворить немало бед.

Первыми от вспышек солнечной активности страдают спутники. Так, четырежды в течение 2000 года закрывались защитные крышки рентгеновского телескопа «Chandra», предохраняющие его сверхчувствительные элементы от воздействия солнечной радиации. В ноябре после очередной мощной вспышки в защитный режим был переведен и межпланетный зонд «Stardust». Большую опасность могут представлять вспышки и для работающих на орбите космонавтов. Для своевременного предупреждения экипажа на борту Международной космической станции установлен специальный детектор, подающий сигнал опасности в случае повышения на борту уровня радиации. Сильные вспышки могут оставить без радиосвязи целые регионы. Так случилось на Кольском полуострове в июле-августе прошлого года. А в 1989 году магнитная буря, вызванная солнечной активностью, привела к аварии на канадской гидроэлектростанции, когда более 6 миллионов человек в США и Канаде на 9 часов остались без электричества.

Последние наблюдения говорят о том, что текущий, 23-й по счету, цикл развивается по общему сценарию, типичному для нормальных циклов солнечной активности, когда наиболее значимые события приходятся на фазу роста, и особенно на фазу спада цикла. Это означает, что наибольшая вероятность ожидания мощных солнечных вспышек должна будет начаться со второй половины 2001 года и продолжиться до 2004-го. В этот же период велика вероятность нескольких очень больших магнитных бурь.

Стоит ли опасаться таких прогнозов? Безусловно, предупрежден — значит вооружен. Но в 1947 году, когда уровень солнечной активности втрое превышал нынешний, на Земле не произошло никаких глобальных катастроф. Видимо, природная система Земли способна выдерживать и не такие перегрузки.

Фотосфера — тот слой солнечной атмосферы, который мы видим в телескоп и воспринимаем глазом как поверхность, имеет температуру около 5 800оС. В период минимума солнечной активности поверхность фотосферы относительно спокойна. Все вихри термоядерных реакций, дающие звезде ее энергию, бушуют глубоко внутри. Но с началом нового цикла энергия всех этих внутренних процессов начинает прорываться наружу.

Увеличение солнечной активности является симптомом магнитных сдвигов под поверхностью Солнца. В этот период магнитное поле звезды теряет свою полярность. На ее поверхности начинают появляться пятна — относительно холодные области, температура которых не превышает 4 500оС . На фоне более горячей фотосферы они выглядят как темные. Магнитное поле пятен значительно выше окружающего их пространства. В той области, через которую проходят так называемые «перекрученные» силовые линии поля пятна, иногда возникают ситуации, при которых возможно «перезамыкание» магнитных полей. Здесь начинают активно развиваться солнечные вспышки — самое сильное проявление солнечной активности, влияющее на Землю. Они затрагивают всю толщу солнечной атмосферы. Их развитие сопровождается сложными движениями ионизованного газа, его свечением, ускорением частиц. Энергия большой солнечной вспышки достигает огромной величины,

сравнимой с количеством солнечной энергии, получаемой нашей планетой в течение целого года. Это приблизительно в 100 раз больше всей тепловой энергии, которую можно было бы получить при сжигании всех разведанных запасов нефти, газа и угля.

Сильные вспышки — весьма редкое явление, при котором энергия выделяется в верхней хромосфере или нижней короне, генерируя кратковременное электромагнитное излучение в довольно широком диапазоне длин волн — от жесткого рентгеновского излучения до радиоволн. Основная ее часть выделяется в виде кинетической энергии частиц, движущихся в короне и межпланетном пространстве со скоростями до 1 000 км/с, и энергии жесткого электромагнитного излучения. Вещество выбрасывается с поверхности Солнца со скоростью от 20 до 2 000 км/сек. Его масса оценивается в миллиарды тонн. А его энергия, распространяясь в космосе, менее чем за 4 минуты достигает Земли. Поток корпускулярных частиц, испускаемых Солнцем, со скоростью около 500 км/сек врезается в магнитное поле Земли, вызывая в нем возмущения и влияя на происходящие на нашей планете процессы.

Как раз сейчас Солнце находится почти на пике 11-летнего цикла своей активности, а потому исследования зонда Ulysses вызывают особый интерес. Что же представляет собой при «детальном рассмотрении» со столь близкого расстояния нынешний, 23-й, цикл солнечной активности?

Ее формальное начало приходится на май 1996 года. Начало фазы роста — на сентябрь 1997-го, когда на видимом диске Солнца появились первые две большие группы пятен, с которыми и связан первый значимый всплеск активности. Первый период гораздо более мощных солнечных вспышек был отмечен в начале ноября 1997 года, когда произошли мощные протонные выбросы. Большая гелиосферная буря в конце апреля — начале мая 1998-го была вызвана вспышечными событиями в двух группах пятен южного полушария Солнца. До конца 1998-го были отмечены еще два периода больших солнечных вспышек — в августе и в конце ноября. Такое хоть и бурное, но достаточно типичное развитие фазы роста солнечного цикла позволяло предположить активное поведение Солнца и в фазе максимума. Однако с конца ноября и до начала августа 1999-го ни одной мощной вспышки на Солнце не произошло.

Солнечная активность уже почти 400 лет не остается без человеческого внимания. Но с появлением космической техники эти исследования вышли на новый уровень. 11 лет назад, в октябре 1990-го, экипажем «Шаттла» Discovery в космос был выведен зонд Ulysses. Аппарат, предназначенный для изучения солнечной активности, «смотрит» на Солнце с необычного ракурса. Он вращается вокруг светила по эллиптической орбите, которая почти перпендикулярна плоскости солнечной системы. На зонде установлены магнитометры, детекторы космической пыли, гамма-вспышек, межзвездного газа и гравитационных волн.

В 1994-м с помощью аппаратуры, установленной на зонде Ulysses, была обнаружена резкая граница между относительно медленно движущимся солнечным ветром, исходящим из экваториальных областей Солнца, и быстрым ветром с полюсов. Кроме того, данные, полученные с аппарата, позволили установить, что после завершения периода максимальной активности у Солнца вновь появляются магнитные полюса, правда, меняясь местами — южный становится северным, и наоборот.

Мы не знаем, когда и как Галилео Галилей научился ослаблять яркий солнечный свет. Но одним из первых небесных светил, на которые он направил в 1610 году свою зрительную трубу, было Солнце. В 1613-м были опубликованы знаменитые письма о его открытиях, иллюстрированные изображениями того, что увидел Галилей. Он первым обнаружил на Солнце пятна.

С этого времени регистрация пятен то проводилась, то прекращалась, то возобновлялась вновь. В конце XIX столетия два астронома-наблюдателя — Г. Шперер в Германии и Е. Маундер в Англии — указали на тот факт, что в течение 70-летнего периода вплоть до 1716 года пятен на солнечном диске, по-видимому, было очень мало. К 1843 году после 20-летних наблюдений любитель астрономии Г. Швабе из Германии собрал достаточно много данных для того, чтобы показать, что число пятен на диске Солнца циклически меняется, достигая минимума примерно через каждые одиннадцать лет. Р. Вольф из Цюриха собрал все, какие только мог, данные о пятнах, систематизировал их, организовал регулярные наблюдения и предложил оценивать степень активности Солнца специальным индексом, определяющим меру его «запятненности». Этот индекс, впоследствии названный «числом Вольфа», начинает свой ряд с 1749 года. Нынешний цикл солнечной активности — 23-й по счету с момента начала наблюдений.

Самым наглядным проявлением влияния космических условий на жизнь растений является чередование толщины годичных колец деревьев. График зависимости образования годовых колец, на которую непосредственно влияют количество осадков и температура, очень хорошо накладывается на циклы солнечной активности.

Еще до открытия 11-летнего солнечного цикла английский астроном Гершель сопоставил собранные им почти за двести лет данные о солнечных пятнах с рыночными ценами на пшеницу. Связь оказалась очень простой и четкой — цены были тем меньше, чем выше была солнечная активность. Климат в это время становится более влажным, поэтому урожаи пшеницы — обильнее, а рыночные цены на нее — ниже.

Дмитрий Назаров

И пусть пока все эти разработки находятся в стадии исследований и экспериментов и вряд ли кто возьмется дать 100 % гарантии. Хотя и сейчас уже есть те, кому нейронные протезы вернули все ощущения нормальной, здоровой жизни. Так, например, Дана Боуман — американский военный парашютист, потеряв во время аварии, случившейся в 1994 году, обе ноги и получив взамен новые — нейронные, смог не только вернуться в парашютный спорт, но и совершить уникальный прыжок на стадион Атланты во время Олимпийских игр 1996 года. Он — единственный человек с двойной ампутацией ног, имеющий лицензию на управление вертолетом, частную лицензию для полетов на одномоторном и водном самолетах. Он занимается подводным плаванием, ездит на велосипеде, катается на горных и водных лыжах, а еще водит мотоцикл…

Так что надежда на то, что в недалеком будущем любой человек, попавший в непоправимую ситуацию, связанную с утратой жизненно важных органов, сможет жить полноценной жизнью, все-таки есть.

Игорь Литвинов

В тропическом лесу Австралии, под сенью высоких деревьев живет странное существо.  Оно черное и блестящее, в причудливой шапке-шлеме, с ярко-красной шеей. Поначалу смотрит ласково и лукаво, но вдруг неожиданно издает боевой клич и, растопырив лапки-крылья с длинными коготками на концах, отчаянно кидается в драку, сопя и подпрыгивая при этом.

Это казуар (Casuarius) — самая архаичная птица континента. Она не обычная летающая и килегрудая, а наземная — плоскогрудая, и осталась на земле как атавизм, в силу удаленности ее родины — Австралии и Новой Гвинеи — от цивилизации. По сути, это страус, такой же, как и австралийский эму, которому он приходится дальним родственником. Как и все страусы, он не имеет характерных для летающих птиц крючочков на ворсинках перьев, делающих их плотными и непроницаемыми для воздуха. Его оперение рыхлое, длинное и мягкое, темное, местами почти черное. Из-за отшельнического образа жизни в тропических чащах у казуара сложился очень тяжелый, раздражительный характер. При виде чужаков он сразу возбуждается и решительно нападает даже на превосходящего его по размерам и силе противника. При этом он весьма интенсивно работает как своими мощными ногами, так и крыльями. Крылья казуара имеют неразвитые маховые перья с пятью длинными когтями-колючками на концах (наследие археоптериксов). Живут казуары во влажных лесах. Высоким роговым гребнем-шлемом на голове с губчатой внутренней структурой они не только раздвигают густые заросли подлеска, но и защищаются от падающих тропических плодов, а также при стычках между собой. Интересно, что у птенцов этого гребня нет, он нарастает постепенно, слой за слоем. Шлем настолько срастается с черепом птицы, что остается на нем даже после смерти, на уже истлевших костях. Питаются казуары упавшими на землю плодами, насекомыми, мелкими ящерицами, чужими птенцами и даже яйцами. Желудок этой птицы переваривает все, — начиная от кожуры таких плодов, которую не берет ни один нож, и роговых покровов животных, до… гвоздей. Ее главный гастрономический принцип: «Не пройти мимо!» Все они одиночки-отшельники, меряющие тяжелыми шагами свои версты. У них хорошее зрение и острый слух, поэтому подобраться к ним близко совсем непросто. Но в брачный сезон их внимание притупляется, поскольку они заняты друг другом.

Папуасы, не связываясь со взрослыми птицами, охотно ловят малышей и выращивают их у себя дома. Из когтей их ног туземцы делают наконечники для копий, а из колючек крыльев — тонкие, длиной до 10 см иглы, которыми они шьют и чинят свою одежду. В селениях на Новой Гвинеи можно увидеть, как молодые казуары расхаживают по улице вдоль хижин, а нередко даже играют вместе с детьми. За такого красавца папуас может получить 8 свиней или, отдав его в уплату за супругу, — жениться. Так что крестьянин, вырастивший казуара, становится богачом и уважаемым в деревне человеком. А зоопарки мира платят за одну такую птицу более тысячи долларов. Интересно, знают ли об этом аборигены?

Василий Климов

XIX век стал периодом расцвета российского флота, эпохой русских кругосветных плаваний, оставивших на карте мира десятки имен наших соотечественников. К сожалению, самые невероятные приключения участников тех путешествий в наши дни чаще всего незаслуженно забыты. Чего стоят хотя бы знаменитые похождения Толстого-Американца, того самого, о котором в «Горе от ума» сказано: «в Камчатку сослан был, вернулся алеутом». История его «путешествия поневоле» примечательна во всех отношениях.

Надо сказать, что Федор Иванович Толстой с детства отличался буйным нравом. В полной мере это проявилось, когда, окончив Морской корпус, он попал на военную службу – почему-то не во флот, а в Преображенский полк, где очень быстро сумел «отличиться», застрелив на дуэли сына знатных родителей. После этого положение Толстого стало весьма незавидным — вскоре должно было последовать суровое наказание. Было очевидно, что в такой ситуации лучше всего на время скрыться, дабы избежать расследования и суда. Недолго думая, он занял место двоюродного брата, который вместе с Крузенштерном и Лисянским должен был отправиться в кругосветное плавание — первое в истории российского флота. Из этого-то путешествия он и вернулся Американцем.

По судовой роли Толстой числился одним из кавалеров посланника Резанова, которому было поручено заключить торговое соглашение с Японией. Неизвестно, чем бы закончилось и без того провалившееся посольство, если бы в нем принял участие Толстой, но увидеть японские берега ему не было суждено.

В ходе плавания Федор развлекался как мог. Во время стоянки у острова Нукагива, например, он обратился к местному мастеру, который растатуировал его буквально с ног до головы, не покрытыми полинезийскими рисунками остались только лицо и шея. По тем временам для человека дворянского происхождения это был поступок совершенно дикий, однако Толстой сделанным был очень доволен. И впоследствии, уже в Петербурге, с удовольствием демонстрировал свои «наколки» близким друзьям, когда те его об этом просили. После званых обедов Федор Иванович оголялся перед собравшимися по пояс, после чего только в сопровождении мужчин удалялся в отдельную комнату, где раздевался уже догола, представляя на обозрение свое мощное тело, покрытое замысловатыми орнаментами, изображающими фантастических змей и птиц. Но все это было позже, по возвращении в Петербург, а еще будучи на Нукагиве, он успел подружиться с королем острова по имени Танега Кеттонове, оказавшимся человеком толковым и бесхитростным. И вскоре вся команда с удовольствием наблюдала за тем, как Толстой берет небольшую палку, плюет на нее, кидает за борт и кричит: «Пиль, апорт!», а король бросается в воду и прихватывает добычу зубами… Когда экспедиция двинулась дальше и остров с коронованным другом остался позади, Толстой стал придумывать себе новые развлечения. Прознав о любви судового священника отца Гедеона к спиртному, он напоил его до смерти, после чего припечатал его бороду к палубе казенной печатью, специально для этого выкраденной у Крузенштерна. Когда же батюшка, протрезвев, пытался освободиться, Толстой стоял рядом и приговаривал: «Лежи! Видишь — казенная печать». Пришлось бороду отстричь. Эта шутка сошла тогда Толстому с рук, но вот на следующей его плавание и закончилось. А случилось вот что.

Толстой привел всеобщего любимца команды — орангутана, подобранного на одном из тропических островов, в пустую каюту капитана и показал там примату, как можно чистый лист бумаги вымазать чернилами. Показал и ушел. А на столе лежали дневники Крузенштерна. Орангутан же, вняв наставлениям, очень добросовестно залил их чернилами.

Суд был коротким, суровым, но справедливым. Толстой с соучастником-орангутаном был высажен на один из Алеутских островов. В экспедиционном журнале была сделана запись: «На Камчатке оставил корабль и отправился в Петербург сухим путем». Надо сказать, что этот «сухой путь» оказался для Толстого весьма долгим.

Среди алеутов он освоился быстро и в скором времени был провозглашен чуть ли не местным царем. Причем непонятно, что при этом сыграло решающую роль — крутой нрав Федора Ивановича или его татуировки, служившие у всех островитян Тихого океана признаком власти и знатного происхождения.

Однако его пребывание среди алеутов не особенно затянулось — через несколько месяцев на остров зашло русское торговое судно, с которым он и переправился на Аляску. Там он обошел практически всю Русскую Америку, после чего на попутных судах пересек Берингов пролив и уже из порта Святых Петра и Павла на Камчатке посуху продолжил путь в Санкт-Петербург. Вернувшись, наконец, в столицу и узнав, что чуть ли не в тот же день Крузенштерн дает бал, он незамедлительно явился туда без приглашения, но прощен так и не был. Офицера Толстого направили в медвежий угол — заштатный гарнизон Нейшлотской крепости.

После такого бесславного окончания столь блистательного, правда, не для него, путешествия граф Толстой еще не раз становился героем различных громких историй и попадал в опалу из-за своего буйного характера. За отчаянную храбрость, с которой он сражался в Шведской войне, Толстой вновь был переведен в Преображенский полк, но опять долго там не задержался. Когда очередной однополчанин пал на дуэли от его руки, Федор был разжалован в рядовые и отправлен в отставку. После вторжения Наполеона в Россию он вступил ратником в Московское ополчение и, опять благодаря своей безумной храбрости, возвратил себе чины и ордена и получил в награду Георгия IV степени. В отставку Толстой вышел уже в чине полковника. После войны Толстой поселился в Москве, в Староконюшенном переулке, и здесь его жизнь снова завертелась вокруг карт, вина и дуэлей.

За карточным столом мухлевал он нещадно, причем нисколько этого не стесняясь и приговаривая при этом примерно следующее: «Только дураки играют на счастье, а ошибки фортуны надо исправлять». Свои баснословные выигрыши он, как правило, тут же проматывал, устраивая роскошные празднества и гуляния. На данную ему в «Горе от ума» характеристику «ночной разбойник, дуэлист» Толстой ничуть не обиделся, но вот строка «крепко на руку нечист» его серьезно задела, и он потребовал у Грибоедова объяснений. А услышав в ответ, что, мол, в карты передергиваешь, сказал: «Так ты так и напиши, что «в карты на руку нечист», а то подумают, что я со стола чужие табакерки прикарманиваю».

Дуэли, сыгравшие во всей его жизни особую роль, были самыми разными, но граф неизменно выходил из них победителем. Однажды Толстой даже был намерен стреляться с Пушкиным, но постепенно с ним примирился, причем настолько, что впоследствии по его же просьбе даже сватал за поэта Наталью Гончарову. Не раз доводилось ему спасать друзей от верной смерти, когда, узнав о предстоящей дуэли, он сам вызывал их противников к барьеру. Вообще, судя по всему, дружбу Толстой ценил превыше всего и, говоря словами Булгарина, «для друга готов был на все»: выручал, когда мог, и словом, и делом, и деньгами, если, конечно, сам в них не нуждался. Известен случай, когда графу Гагарину на поездку в Париж он одолжил тысячу рублей, а взамен сначала попросил привезти ему канделябры, но потом передумал и заказал только шампанского и бордоского.

История женитьбы графа также небезынтересна. Из цыганского табора он увел красавицу-певицу Авдотью Максимовну Тугаеву. Жениться на ней он не думал, и так бы и жить им невенчанными, если бы не случай. Однажды Толстой крупно проигрался в карты и не смог выплатить долг. Графа ждало бесчестье, его уже совсем было собирались вывесить на «черную доску» в Аглицком клубе, но тут произошло невероятное. Узнав о случившемся, необходимые деньги Толстому дала… Авдотья. Граф был поражен: «Откуда у тебя?» — «А от твоих же щедрот, батюшка, уж как меня одаривал, я и сберегла малость». Потрясенный случившимся, Толстой повел свою возлюбленную под венец. В том же году у них родилась дочь — Сарра. После нее дети в семье Толстых пошли один за другим, но все умирали в отрочестве.

Толстой, уложивший у барьера 11 человек, воспринял эти удары судьбы как кару Божью. Каждого убитого граф Толстой заносил в свой синодик, а по смерти ребенка вычеркивал одно имя из списка. Любимица Сарра, не вполне душевно здоровая, но необычайно талантливая в музыке, сочинительстве и живописи, дожила до семнадцати лет и умерла последней из детей — одиннадцатой. Эту смерть Толстой воспринял даже с некоторым облегчением: «Ну, слава Богу, квит! Теперь хоть мой курчавый цыганеночек будет жив». Действительно, единственная оставшаяся в живых дочь Прасковья, в замужестве Перфильева, дожила до глубокой старости. Хотя злой рок продолжал висеть над семейством Толстых и после смерти графа — жену его Авдотью Михайловну, напившись, зарезал собственный повар.

Сам же граф с годами остепенился, обратился к Богу. Дожил он до седин и в 1846 году на 65-м году жизни тихо и спокойно отошел в мир иной. Исповедовавший его перед смертью священник говорил позже, что мало в ком встречал столь искреннее раскаяние и веру в милосердие Божие.

Несомненно, один из ярчайших людей своей эпохи, Толстой был знаменит в свое время скорее как персонаж нарицательный и в этом амплуа неоднократно фигурирует в русской литературе. Граф не только попал на страницы «Горя от ума» и «Евгения Онегина», но и стал прообразом тургеневского «Бретера» и Турбина в «Двух гусарах» у своего великого двоюродного племянника — Льва Николаевича Толстого.

Подготовил Олег Матвеев