Сегодня Венесуэла, шестая по величине страна Южной Америки, занимает первое место на этом континенте по добыче и экспорту нефти, не последнюю роль в ее экономике играет добыча природного газа, отыскались в ее недрах золото и алмазы. И, видимо, хорошо, что случилось все это в ее новейшей истории…

Первым европейцем, ступившим на берега современной Венесуэлы 1 августа 1498 года во время своей 3-й экспедиции в Новый Свет, был Христофор Колумб. Обнаруженную им землю путешественник назвал островом де Гарча, так как поначалу плохо представлял масштабы открытых им территорий. Но когда Колумб продвинулся в глубь неведомого острова, то обнаружил дельту огромной реки (Ориноко), которую он исследовал в течение почти двух недель. Большое количество запасов пресной воды буквально ошеломило путешественника, и в какой-то момент он свято уверовал в то, что открытая им земля является не чем иным, как Садами Эдема.

Обитающие там племена были крайне разрозненны и неоднородны, а потому в отношении пополнения армии подданных не представляли для испанцев такого интереса, как, к примеру, те же инки или ацтеки. Хотя некоторые из здешних племен могли многому научить и самих, казалось бы, вполне цивилизованных испанцев. Одно из наиболее развитых племен куика, жившее в районе Анд, строило очень неплохие дороги и добилось немалых успехов в деле взаимовыгодной и успешной торговли с соседями.

Другие — в совершенстве владели искусством строительства сложнейших архитектурных сооружений и ирригационных систем. Справедливости ради следует заметить, что обитали в Венесуэле и более примитивные с точки зрения технических достижений этнические образования, существовавшие только за счет собирательства и охоты, а некоторые из них вообще имели репутацию каннибалов.

Венесуэла привлекала колонизаторов прежде всего возможностью вывозить из страны рабов, которые во множестве были задействованы на работах в Панаме и на островах Карибского моря, бывших тогда главным перевалочным пунктом по отправке в Европу несметных сокровищ, награбленных завоевателями в Мексике и Перу.

Упорно ходившие ранее слухи о немалых запасах здешнего золота, серебра, драгоценных камней, к огромному сожалению испанцев, не подтвердились, а действительно огромные и практически неисчерпаемые залежи «черного золота» — нефти, открытые еще в 1500 году, не производили никакого впечатления на колонизаторов, презрительно называвших этот ценнейший продукт «испражнениями дьявола». Причем игнорирование этого природного источника колоссальных доходов продолжалось там почти 400 лет!

Таким образом, практически три столетия Венесуэла находилась на задворках испанской колониальной империи. А большая часть ее территорий вообще оказалась не тронутой испанскими завоевателями. На протяжении многих десятилетий испанизацией отдаленных районов страны занимались лишь неутомимые миссионеры — францисканцы и капуцины.

Хотя испанцы, конечно, не бездействовали — к началу XVI века были практически построены города Коро и Эль-Токуйо. Но дальше, видимо, «освоенческий» запал несколько поугас, и в 1528 году испанская корона приняла решение даровать концессию на эти территории немецкому консорциуму банкиров, существовавшему под эгидой банкирского Дома Велзера. За 28 лет, в течение которых здесь продолжалось правление немецких губернаторов, даже далеко не образцово-показательные по отношению к жителям подчиненных ими земель испанцы устали от бесцеремонности и жестокости немецких концессионеров, с которыми те насаждали свои порядки. В итоге в 1556-м концессия была отменена, а испанцы, словно устыдившись своей прежней пассивности, устремились дальше — восточнее Эль-Токуйо. В том же году они основали Валенсию, но уже следующий их шаг по дальнейшему освоению территорий был встречен невиданным ранее сопротивлением со стороны местного населения. Ожесточенная и кровопролитная освободительная борьба длилась ни много ни мало 10 лет и закончилась победой испанцев, в результате которой их отрядом под командованием Диего де Лосады было основано колониальное поселение Сантьяго-де-Леон-де-Каракас.

И все же Венесуэлу никак нельзя было назвать типичной испанской колонией. На всем протяжении колониального правления в стране не существовало политического единства, так как до 1777 года эта страна состояла из 5 отдельных провинций, управляемых практически независимо друг от друга по причине того, что оно велось из соседних колоний, которые испанцы считали более важными и значимыми. С 1526 года провинции находились под юрисдикцией администрации Санта-Доминго, а с 1550-го — Санта-Фе-де-Богота, которая в 1718 году стала вице-королевством Новая Гранада. А поскольку все венесуэльские провинции находились в отдалении не только друг от друга, но и от центра испанской администрации, они вполне могли считать себя самоуправляемыми.

К концу XVI века доминантой экономики Венесуэлы стало сельское хозяйство. Благодатные и плодородные районы Анд, Западного Иланоса и долины Каракаса давали неслыханные урожаи какао-бобов, пшеницы и табака, венесуэльская кожа также была выше всяких похвал. Испанцев все это изобилие абсолютно не интересовало, чего нельзя было сказать о британцах, французах и голландцах, с удовольствием покупавших венесуэльские товары. В ответ испанская администрация, ведущая себя подобно небезызвестной собаке на сене, объявила негоциантов всех трех крупнейших европейских держав контрабандистами. Но эта мера в условиях неуклонно возрастающей прибыльности от экспорта одних только какао-бобов, а несколько позднее и кофе, скорее походила на укус комара и мало кого останавливала. В Венесуэлу хлынул поток иммигрантов, как испанцев, так и жителей Канарских островов, вместе с тем существенно увеличилось количество привозимых из Африки рабов — плантации какао и кофе, все более расширяясь, требовали огромного количества дармовой рабочей силы. Все это привело к тому, что к началу XVIII столетия Венесуэла, и по природе своей этнически неоднородная, расслоилась на несколько каст. Верхушку элиты составляли белые пенинсуларес — выходцы из Испании и креолы — рожденные в Южной Америке от испанских родителей, за ними шли белые переселенцы с Канарских островов, около половины жителей страны представляли собой смешанное население — метисов, 20% приходилось на африканских рабов и 10% — на индейцев.

Огромные прибыли от торговли какао, кофе и африканскими рабами как магнитом притягивали на венесуэльское побережье британцев и голландцев. Испанцы, наконец, спохватились и, решив извлечь из сложившейся ситуации собственную выгоду, дали корпорации басков, получившей название «Каракасская компания», эксклюзивное право на торговлю с Венесуэлой.

Всевозрастающее значение этой страны на мировом рынке в конечном итоге привело к ее централизации. В 1777-м было создано генерал-капитанство Венесуэлы, в Каракасе было открыто его представительство, а спустя 9 лет была сформирована администрация страны, что давало возможность обеспечивать собственное управление и юрисдикцию.

Европейские события начала XIX века давали венесуэльцам новые надежды на обретение независимости. Наполеон, захвативший Испанию в 1808 году, вынудил Карла IV отречься от престола в пользу его 14-летнего сына Фердинанда VII. А затем, превратив всю королевскую семью в своих заложников, заставил подписать отречение и Фердинанда. Когда же Бонапарт объявил о своем намерении передать испанский престол своему брату Жозефу, в Испании в знак протеста вспыхнула война.

Городской совет Каракаса, состоявший из испанской знати, отказался присягать на верность французскому императору и в апреле 1810-го объявил о создании хунты, которая намерена править от имени устраненного от власти Фердинанда VII, именуемого в Испании Желанным. А через год с небольшим Конгресс, созванный той же хунтой, объявил о независимости Венесуэлы от испанского владычества. Возглавил антииспанское движение генерал Франсиско де Миранда, ставший главнокомандующим сухопутными и морскими силами восставших. И хотя согласно Конституции, принятой в декабре 1811 года, Венесуэла объявлялась республикой, внутриполитические проблемы привели повстанцев к полному поражению. Городские советы Маракайбо, Гианы, не желая выходить из-под испанского владычества, предпочли поддержать наполеоновского ставленника, а отнюдь не Каракасский совет, большинство же населения страны вообще не видело разницы между властью испанцев и местной знати, по сути, тоже испанской. Так что начавшаяся было борьба за национальное освобождение закончилась позорной сдачей в 1812-м войск де Миранды испанскому генералу Доминго Монтеверди. И испанское владычество было восстановлено.

В мае 1813-го национально-освободительная борьба вспыхнула с новой силой. Возглавил ее легендарный герой Латинской Америки Симон Боливар. Долгие годы победы повстанцев чередовались с поражениями, но неистребимое желание добиться долгожданной свободы в конечном итоге все-таки привело их к успеху. После освобождения от испанских завоевателей Новой Гранады в 1819 году был созван Конгресс, провозгласивший образование так называемой Великой Колумбии — объединенной республики, в состав которой тогда вошли Венесуэла и Новая Гранада, а через 3 года и Эквадор. Президентом Великой Колумбии был провозглашен Боливар. В 1821-м в битве при Карабобо испанским силам было нанесено окончательное поражение, а спустя пару лет последние следы пребывания колонизаторов на венесуэльской земле были уничтожены. В 1830-м Венесуэла, выйдя из состава Великой Колумбии, стала самостоятельной независимой республикой. Первым ее президентом был избран герой освободительной войны генерал Хосе Антонио Паэс, руководивший страной до 1846 года.

Столь блистательная победа освободительных сил, к сожалению, не смогла обеспечить Венесуэле ни спокойной мирной жизни, ни стабильности, ни процветания. Вплоть до 1953 года, когда была принята новая Конституция, провозгласившая Венесуэлу Республикой (с 1864-го она носила название Соединенные Штаты Венесуэлы), ее практически беспрерывно сотрясали многочисленные военные перевороты, в результате которых к власти приходили различные диктаторы, по большей части гораздо более пекущиеся об укреплении собственных правящих позиций, причем любой ценой, чем о благе государства и его народа.

Каракас

История нынешней столицы Венесуэлы Каракаса началась фактически в тот день, когда испанец Франсиско Фахаро, обнаружив в горах великолепную зеленую долину, основал в ней поселение, названное им Сан-Франсиско. Но несколько месяцев спустя его разрушили населявшие долину воинственные индейцы торомайма.

Годом позже к руинам Сан-Франсиско прибыл другой испанец — Хуан Родригес Суарес. Но и ему не суждено было добиться успеха — в кровавых стычках с непримиримыми индейцами погиб и сам Суарес, и большинство людей из его отряда. Все это вызвало крайнее беспокойство испанских властей, и в 1567 году губернатором провинции Венесуэла Понсе де Леоном в долину была отправлена серьезная военная экспедиция под командованием капитана Диего де Лосады. Ей без особого труда удалось одолеть индейцев, после чего на старом месте было заложено новое поселение под названием Сантьяго-де-Леон-де-Каракас. Сантьяго — по имени святого покровителя Испании, Леон — в честь пославшего экспедицию губернатора и Каракас — по названию одного из лояльных к колонизаторам племен индейцев.

Каракас стал третьей, после Коро и Эль-Токуйо, столицей Венесуэлы. Но этому городу не везло практически с самого основания. На него нападали пираты, в нем постоянно случались различные природные катаклизмы и эпидемии. В 1595-м, после первого нападения флибустьеров, Каракас был разорен и сожжен дотла. Город достаточно быстро отстроили заново, но в 1641-м сильнейшее землетрясение разрушило его почти до основания, множество горожан погибло...

В апреле 1810-го именно в Каракасе произошло низложение власти испанского губернатора и формирование хунты, а спустя год — впервые провозглашена независимость страны. А еще через несколько месяцев город поразило новое землетрясение, приведшее к гибели 10 000 жителей. Тогда многие говорили, что это событие явилось карой за то, что город восстал против испанской короны.

Жители Каракаса, причем не без гордости, считают, что их родной город куда опаснее колумбийских, таких как Медельина или Богота. И это утверждение вполне соответствует действительности: Каракас и вправду является одним из самых криминогенных городов во всей Южной Америке. Такое количество вооруженных полицейских, как в Каракасе, вряд ли можно увидеть в каком-то другом городе мира. Накануне Рождества во многие города Венесуэлы, и особенно в Каракас, власти обычно вводят войска национальной гвардии, аргументируя эту меру заботой о населении: перед праздником люди делают множество покупок и, соответственно, носят при себе большее, чем обычно, количество денег.

Особенно эффективны в этой ситуации передвижные полицейские пункты. В грузовик с зарешеченным кузовом помещают пойманных на улицах нарушителей, допрашивают и содержат до тех пор, пока «тюрьма на колесах» не заполнится до отказа. В обычные же дни даже коренные каракасцы боятся выходить в город с наступлением темноты. Гостей там принято приглашать только днем. Но если отправиться куда-то ночью все-таки необходимо, делать это желательно только на машине, нигде при этом не останавливаясь.

Зато метро в Каракасе удивительное. Чистые вагоны с кондиционерами — идеальное прибежище для изнывающих от жары и копоти иностранцев. Входной билет недорог, но его цена зависит от продолжительности поездки. Причем предъявлять его нужно и на входе, и на выходе, иначе турникет не выпустит пассажира. Благодаря подобной системе известен маршрут каждого пассажира, что позволяет отслеживать, не решил ли кто-нибудь остаться в метро на ночь.

Боливаромания

Когда самый знаменитый герой Южной Америки Симон Боливар был еще мальчиком, сверстники постоянно посмеивались над ним из-за его маленького роста. В зрелости же этот действительно невысокий человек с колоссальным влиянием и авторитетом заставил считаться со своим мнением едва ли не полмира. Его всерьез опасались недавно образовавшиеся Соединенные Штаты Северной Америки, ведь под боком у них вот-вот должно было возникнуть новое и весьма влиятельное государство — Соединенные Штаты Южной Америки, или Великая Колумбия, которая ни по площади, ни по потенциальным возможностям почти ничем не уступала США.

Симон Боливар руководил борьбой за независимость испанских колоний Южной Америки. Под его руководством от испанского господства была освобождена не только Венесуэла, но и Новая Гранада (современные Колумбия и Панама), провинция Кито (нынешний Эквадор), 11 лет (с 1819 по 1830 год) Боливар был президентом Великой Колумбии, созданной после объединения этих стран. В 1824-м Боливар освободил Перу, а через год его именем был названа еще одно государство Южной Америки — Боливия.

А потому вот уже не один десяток лет венесуэльцы, не побоимся этого слова, больны весьма оригинальным недугом, который называется боливароманией.

Именем этого национального героя в Венесуэле называют практически все. Самая высокая вершина страны — 5 тысяч метров — это пик Боливар. Альпинисты, покорившие ее, во время восхождения несли на себе его бюст, чтобы установить его как можно выше. И им это удалось — бюст стал самым высокогорным Боливаром в мире.

Центральные площади всех, даже самых крошечных, городов Венесуэлы называются именем Симона Боливара. На них в обязательном порядке стоит его памятник.

Причем установка памятников проводится городскими властями с обязательным соблюдением ряда условий: если Боливар одержал победу в сражении непосредственно в окрестностях данного города, его бронзовое изваяние должно сидеть верхом на коне с обнаженным оружием. Те же города, через которые или рядом с которыми он хотя бы однажды проезжал, должны ограничиваться только бюстом героя. Вызывает, правда, удивление тот факт, что скульпторы разных провинций Венесуэлы изображают Боливара как-то уж очень по-разному, так что порой просто невозможно поверить в то, что все эти многочисленные памятники посвящены одному и тому же человеку. Зато на национальной государственной валюте, которая называется венесуэльский боливар, он выглядит весьма внушительно. Правда, 743 венесуэльских боливара можно поменять только на одного «американского президента» — один доллар...

Коро

Коро, основанный в 1527-м Хуаном де Ампиесом, стал одним из первых построенных европейцами городов, и первой столицей новой испанской колонии. После передачи этих земель в аренду немецким концессионерам последние начали усиленно искать таинственную и загадочную страну Эльдорадо, слухи о которой будоражили половину Европы. В глубь континента посылалась одна экспедиция за другой. Но найти мифическую страну несметных сокровищ концессионерам так и не было суждено. Отряды пропадали один за другим, их участники гибли от малярии и тропических болезней.

После прекращения контракта с Германией официальной столицей колонии стал Эль-Токуйо. Коро же, покинутый властями и гарнизоном, вскоре превратился в обычный центр одного из штатов страны и на него начали нападать французские и английские пираты, неоднократно разграблявшие и сжигавшие бывшую столицу дотла.

Каждый раз город отстраивали заново в напрасной надежде на то, что это нападение будет последним. Выжил же он, пожалуй, только благодаря… контрабандистам. Именно они в XVII веке превратили Коро в место нелегальной, но крайне прибыльной торговли с островами Банайре и Кюрасао.

Только в 1950 году исторический центр бывшей столицы Венесуэлы был объявлен национальным памятником. А 40 лет спустя Коро — единственный во всей Венесуэле — по решению ЮНЕСКО стал объектом мирового культурного достояния.

Мерида

Этот город основывали дважды. В первый раз он появился на свет нелегально. В 1558 году испанец Хуан Родригес Суарес, обнаружив в горах живописную долину, решил построить в ней Сантьяго-де-Лос-Кабальерос-де-Мерида. А так как одобрения на это от испанских властей у Суареса не было, то он был арестован, переправлен в Боготу и предан суду. Второй раз Мериду основал некий Хуан де Мальдонадо, уже имевший при себе все необходимые бумаги, подтверждавшие его полномочия.

Окруженная со всех сторон горами, Мерида долгое время оставалась провинциальным городом. За несколько столетий лишь два значительных события потревожили его тихую жизнь: Великое Землетрясение 1812-го и визит Симона Боливара.

Когда-то едва ли не каждый клочок земли на горных склонах вокруг Мериды был занят кофейными плантациями. В наши дни от плантаций не осталось и следа, зато нынешняя Мерида знаменита своим Университетом. В этом самом большом в Венесуэле учебном заведении учатся более 50 тысяч студентов, считающих, что в их альма-матер можно выучиться буквально всему.

Мерида славится самой длинной и самой высокогорной в мире канатной дорогой — телеферико. Именно по ней прямо из города приезжие отправляются в горы, чтобы увидеть второй по высоте пик Венесуэлы — Эспехо.

Строительство «Телеферико де Мерида» закончилось 9 октября 1958 года после 6 лет работ. Причем официального открытия этой канатной дороги так и не состоялось. Более того, с 1960-го по 1985-й ни один президент Венесуэлы просто не решался испробовать этот вид транспорта.

«Телеферико де Мерида» — самая высотная (1639,5 метра над уровнем моря) и самая длинная в мире канатная дорога. Она состоит из 4 пролетов с тремя пересадочными площадками на протяжении 12,5 км подъема, которые кабина преодолевает за 1 час. Последний, 4-й, пролет имеет длину 3 069 м. Две кабины, работающие по маятниковой системе, движутся по несущему тросу под тягой трех тросов и приводятся в движение двигателем мощностью 230 л.с.

Максимальная вместимость кабин — 45 пассажиров, скорость — 9,7 м/с (35 км/ч).

Дмитрий Чулов | Фото автора

В современной процветающей Японии мало что может напомнить о тех временах, когда люди падали ниц при появлении человека с двумя мечами. Еще меньше о том, что некоторые из этих людей могли добровольно уйти из жизни просто из-за чувства смущения от неосторожно сказанного ими слова. И тем не менее дух самураев и по сей день живет едва ли не в каждом из японцев. Заставляя бороться за честь и славу своей семьи, компании и страны. Чтобы понять кто такие самураи и откуда они взялись, нужно вернуться назад, в глубь веков, когда страна восходящего солнца только зарождалась. Вся история Японии - это история войн, переворотов и смут. И с самого начала главную роль в ней играли люди с оружием.

Вряд ли можно точно утверждать, когда и откуда появились на Японских островах предки современных их жителей, очевидно только то, что народом они были крайне воинственным, сумевшим за сравнительно небольшой срок не только оттеснить далеко на северо-восток (кроме Хоккайдо) коренных жителей — айну, но и впоследствии перессориться между собой. И это отнюдь не было случайностью — даже в древнеяпонском мифе о сотворении мира первые богочеловеки Идзанами и Идзанаги создали Японские острова с помощью оружия. Есть предположение, что имена этих богов означают: «первая женщина» и «первый мужчина» или «зовущая женщина» и «зовущий мужчина» соответственно. Так вот, они получили от высших Небесных богов Священное Драгоценное копье, дабы создать земную твердь. Стоя на мосту над Небесным потоком, они опустили его в морскую воду и начали вращать. А после того они как подняли это оружие, капли, падающие с его острия, загустели и образовали остров Оногоро, куда и спустились Идзанами и Идзанаги, положив начало жизни. Всего же они создали 8 островов, которые, собственно, и стали Японией.

Согласно древней японской мифологии, Идзанами и Идзанаги были первыми из богов, кто мог рождать других божеств. Когда «первая женщина» Идзанами во время родов бога огня Кагуцути умерла, а «первый мужчина» Идзанаги после неудачной попытки вернуть ее из царства мертвых остался один, то после совершения очищающего омовения от него произошло рождение еще множества богов. Главными из них были: Аматэрасу — богиня Солнца, Цукиёми — бог Ночи и Луны и Сусаноо — бог Ветра и Водных Просторов. Старшая из главных божеств, Аматэрасу, как покровительница «равнины высокого неба», стала прародительницей всех японских императоров. Первым из ее прямых потомков (предположительно, внук), ставшим правителем земли людей, был Ниниги. Этот бог, перед тем как спуститься с Небес на Землю, был одарен Аматэрасу тремя Священными реликвиями, и по сей день являющимися символами императорской власти: яшмовыми подвесками Магатама, зеркалом Кагами и мечом Кусанаги.

Этот меч вместе с двумя другими сокровищами религии синто, или «путь богов» (изначальная религия японцев, существовавшая до проникновения на территорию государства буддизма, конфуцианства и даосизма), перешел к первому земному правителю Японии — Дзимму (Божественный воин), праправнуку Ниниги, с именем которого связана первая дата правления (660 — 585 годы до н.э.) всех последующих «наместников Небес», божественных императоров Страны восходящего солнца. 7-летний завоевательный поход, начатый в 660 году до н.э., позволил ему закрепиться на равнине Ямато, которая была названа центром Вселенной и стала первой родиной японцев.

Воюя с племенами айну, японцы перенимали у них не только черты внешнего облика, такие как прическа, но и некоторые культы и обряды, в частности обряд человеческих жертвоприношений и ритуального самоубийства — харакири, или сэппуку (китайское чтение тех же иероглифов).

Частые контакты с Китаем, которому японцы платили дань, и Кореей, которую они впервые пытались покорить еще в середине IV века н.э., привели к широкому заимствованию как в духовной, так и в политической сферах. С VI века с прибывающими на острова иммигрантами в Японию начал проникать буддизм. А так как согласно национальным синтоистским верованиям мир населен богами — ками, которые были родоначальниками именно японцев, а не всех людей на Земле, и бесчисленное количество которых стоит не только за явлениями природы, но также живет во всех материальных предметах, то японцы далеко не сразу восприняли Будду как еще одно великое божество. Хотя впоследствии буддизм в жизни Японии сыграл выдающуюся историческую роль.

К началу VIII века завершился период формирования централизованного государства, созданного по образцу китайского, с разветвленным чиновничьим аппаратом и с императором во главе, образовались первые большие города, которых раньше не было. В 708 году было решено построить новую столицу вместо старой — Фудзивара, которая, по мнению гадальщиков, была расположена крайне неудачно. И уже в 710-м в первую постоянную столицу Нара (Хэйдзё), устроенную по образцу тогдашней столицы Китая — Чанъань и получившую наименование Столица Цитадели мира, торжественно въехали император и весь двор.

При переносе столицы в 794 году в город Хэйан (современный Киото), именовавшийся как Столица мира и покоя, все культовые сооружения и дома знати в разобранном виде переехали на новое место, где строительство продолжилось с еще большим размахом. Согласно новым законам начала складываться система поместий, которыми управляли назначенные центральным правительством чиновники из числа родовой знати. Эта система позволила быстро богатеть феодалам. Для защиты накопленных богатств и своей жизни от разбойников, племен айну или соседних феодалов помещики стали нанимать к себе на службу бывших солдат, охотников, представителей зажиточного слоя крестьянства, аристократов нижних рангов. Дружинники обеспечивались оружием, жильем и питанием. Со временем в качестве платы за службу и награды за особые заслуги они стали получать небольшие земельные наделы вместе с прикрепленными к ним крестьянами, формируя таким образом «военную семью» — «букэ».

В древнеяпонском языке глагол «сабурафу» означал «служить у великого человека» (или человека высшего сословия) и использовался для обозначения службы тех, кто состоял при чиновниках высокого ранга, а существительное от него — «сабурахи» переводилось как «служивый человек». Со временем изменившееся вместе с языком на «сабурай», это слово приобрело известность как «самурай». Вооруженные слуги, как и остальные военные, именовались — «буси» или «военные» — «цувамоно».

Получая от своего благодетеля все, что нужно для жизни, самураи выражали свою благодарность безграничной преданностью, которая отнюдь не расценивалась ими как ярмо. Более того, служивые почитали честью и высшей благодатью отплатить господину за покровительство. Этот почти священный долг называли «гири». На протяжении столетий самураи формировались как сословие, и хотя на ранних этапах этого становления сословная грань была несколько размыта, с конца XVI века, с установлением наследственности, самураи оформились в закрытую касту правящей верхушки.

Под все более нарастающим воздействием конфуцианства, начавшего проникать на острова еще в V веке, складывались и правила поведения воина, и принципы его жизни. Догматы о преданности своему господину, сформулированные великим китайцем Конфуцием в его философских воззрениях, в Японии не были восприняты враждебно, поскольку национальные представления о мировом порядке с ними вполне совпадали. Согласно им император является Сыном Неба, а все подданные — его детьми, которые просто обязаны оказывать ему сыновнюю почтительность. Правитель же со своей стороны должен проявлять по отношению к своим подданным заботу и всячески способствовать тому, чтобы его народ не испытывал нужды ни в чем.

И все же, несмотря на то что император почитался как недосягаемый потомок богов, в его окружении все же находилось немало дерзновенных смельчаков, жаждущих занять трон любой ценой. Одними из первых, кому удалось еще в IX веке узурпировать верховную власть и фактически удерживать ее вплоть до XII века, были члены клана Фудзивара. Высокие посты, занимаемые при дворе, позволили им довольно быстро взять власть в свои руки. Выдавая женщин из семей клана за императоров, Фудзивара тем самым не только приобретали неограниченное влияние при дворе, но и связывались с верховными правителями кровными узами. От этих браков рождались наследные принцы, могущие претендовать в будущем на императорский престол. В результате людьми этого клана был оформлен институт регентства, который способствовал тому, что реальная власть постепенно ушла из рук Сынов Неба. А чтобы обезопасить себя от попыток других кланов перехватить завоеванное ими влияние и власть, Фудзивара высылали соперников в отдаленные районы страны, мотивируя это необходимостью наведения порядка и защиты территорий империи от нападения айну — на севере и морских пиратов — на юге. Те, кто служил при сосланных членах других кланов, как раз и стали костяком будущего самурайства.

Среди «ссыльных» доминировали представители двух других в высшей степени влиятельных и родственных друг другу линий императорского рода — Тайра и Минамото. Скоро в провинции сложилась ситуация, при которой север и северо-восток контролировался кланом Минамото, а юго-запад, в основном его островная часть, кланом Тайра. По сравнению с Тайра позиция, занимаемая Минамото, была существенно выгоднее, поскольку территории, занимаемые этой фамилией, граничили с территориями, на которых жили айну, а посему верхушка клана Минамото использовала отвоеванные у них земли по своему усмотрению и чаще всего — для поощрения отличившихся в боях безземельных самураев.

Закаленные в сражениях, как с племенами айну, так и с многочисленными пиратами, члены этих двух могущественных кланов постоянно враждовали друг с другом, стремясь утвердить свое единоличное влияние. Начиная с 1051 года и на протяжении почти полутора веков между ними происходили смуты и восстания. Одним из них, определившим дальнейшую судьбу обоих кланов, стало восстание Хэйдзи, поднятое в 1160 году полководцем Минамото-но Ёситомо против засилья Тайра. И хотя оно провалилось, а Ёситомо был убит, его третий (13-летний) сын Ёритомо был пощажен главой рода Тайра и сослан на восток страны, в Идзумо, под надзором приверженцев победившего клана. А спустя 20 лет после гибели отца, Ёритомо, собрав под свои знамена несколько тысяч человек, не желавших мириться с властью клана Тайра, начал вместе со своими сводными братьями настоящую войну на уничтожение противника. После ряда побед клан Минамото, ведомый Ёритомо, в апреле 1185 года в битве, проходившей в бухте Данноура, полностью разгромили Тайра.

Минамото Ёритомо, начавший после этой победы укреплять собственную военно-административную власть, в 1192 году получил от императора титул сэйи тайсёгун — «великий главнокомандующий, покоритель варваров», став практически военным правителем империи. Этот тип правления — сёгунат, при котором император полностью лишался власти, просуществовал в стране около семи веков, вплоть до 1867 года, когда последний сёгун — Токугава Ёсинобу отрекся от власти. И все эти годы едва ли не главными действующими лицами на сцене японской истории были «новые» люди, потомки бога войны Хатимана — самураи.

Очень важное место в снаряжении воинов с глубокой древности занимали лук и копье (достаточно вспомнить эпизод создания самих Японских островов). Кроме простых копий яри, длина которых достигала 6,5 метра, широко применялись копья, подобные вилам с загнутыми концами, — кумадэ («медвежья лапа»), трезубцы магари-яри («изогнутое копье»), у которых боковые лезвия были расположены под прямым углом, содэ-гарами («цепляющее за рукава») — шест с железным навершием, напоминающим еловые ветки.

Особого упоминания заслуживает нагината — оружие, которое принято называть алебардой. Однако алебарда — это, скорее, топор на шесте, а нагината можно сравнить с мечом на очень длинной ручке. Его острый клинок мог достигать полутораметровой длины. Особое распространение нагината получила у придворных дам сёгуа, владеющих искусством молниеносно отражать внезапные нападения на своего господина, а также у монахов-воинов — отдельной военной силы, попортившей немало крови крупным и мелким феодалам.

Традиционные японские луки юми делились на большие, от 1,8 м до 2,25 м, — дайкю и малые — ханкю, величиной в половину большого. Лук размером около 2,5 м принадлежал легендарному Тамэтомо — великану из клана Минамото. Этот человек ростом более 2 метров возвышался над обычными людьми более чем на полметра. Его левая рука была длиннее правой на 21 см, что позволяло ему сильнее других натягивать тетиву и дальше всех посылать свои стрелы, которых он одной рукой мог взять целых 15 штук. И это при том, что стрелы японских луков могли поражать цель на расстоянии до 400 метров!

Чтобы из лука было удобнее стрелять, находясь в седле, его центр смещался вниз, располагаясь примерно в первой трети нижнего его конца. Лук со стрелами делался из лучшего бамбука. Для его изготовления несколько деревянных планок склеивались и обматывались тростниковой веревкой. На тетиву шли волокна конопли, сухожилия животных или шелк. Для стрел искали «бамбук 8-й Луны» (возрастом 3 года и 3 месяца). Готовые стрелы хранились в двух колчанах, первый был из ивовых прутьев и висел на боку, второй, закрытый, — за спиной. Самые длинные из стрел достигали 90 см. Кроме обычных стрел в колчане у воина находились стрелы со свистящим наконечником (кабура или хикимэ) для подачи сигналов, а также именные стрелы — для особого противника, почести за смерть которого отдавались только их хозяину. В отличие от европейских воинов японцы вынимали стрелы не только через плечо, но и снизу. Кроме боевых луков существовали луки для охоты, забав и ритуалов. Считалось, что «игра» на натянутой тетиве лука полезна для младенцев императорской крови, поскольку должна воспитывать храбрость и услаждать слух.

Cо времен эры богов главный атрибут арсенала самурая — меч являл собой не просто оружие, но дар свыше, одну из священных регалий власти, с поэтичным названием «меч Небесных густых облаков», данный богиней Аматэрасу первому земному правителю.

На ранних этапах истории Японии меч воина кэн или цуруги был двуручным и тяжелым и носился за спиной, прикрепляясь наискось. Вес и неудобство такого оружия диктовали создание более совершенного его вида. И в период Хэйан (794—1192), ко времени зарождения самураев, такое оружие было изобретено и почти не менялось на протяжении всей истории. По преданию, некий Амакуни, живший в конце VII — начале VIII века, придумал разделить обоюдоострый кэн на две части — так получился японский меч, называемый катана. В более ранние периоды, Яёй (200 до РХ — 300) и Ямато, все оружие хранилось на «складе» (особой обособленной постройке) и выдавалось воинам лишь в случае нападения неприятеля или перед военным походом. А уже со времени периода Хэйан, когда жизнь человека всецело зависела от его меча, оружие стали держать дома, располагая его ночью обычно у изголовья — так до него было легче дотянуться.

С древнейших времен и до наших дней производство мечей всегда было делом священным и скрытым от посторонних глаз. Даже сегодня кузнецы, изготавливающие это оружие, считаются национальным достоянием и, как хранители традиции, получают от государства дотации. В прошлом же эти люди безмерно уважались и почитались почти как культовые личности. Создателями мечей могли быть лица только благородного происхождения. Поскольку мечам придавались магические свойства и присваивались имена, работа всегда начиналась с ритуала очищения кузницы и самого кузнеца. Трудоемкий и крайне сложный процесс ковки мог занимать годы непрерывного труда. Сталь выплавляли из магнитной железной руды и железистых песков, потом полоски металла с различным содержанием углерода накладывали одну на другую, получая тем самым стальной брусок, состоящий из тысяч тончайших слоев. После ковки и закалки производилась шлифовка и полировка, причем окончательной доводкой клинка нередко занимались синтоистские священники. Все стадии изготовления были настолько сложны, что иногда вместе с именем мастера на ручке клинка ставилось имя закальщика или полировщика. Работа считалась законченной после испытания меча на разрубание, которое называлось «пробным ударом» — тамэси-гири. Для пробы меча использовали трупы. В идеале меч должен был с легкостью разрубать три тела, лежащих друг на друге. Иногда тамэси-гири доверяли палачам, приводящим в исполнение смертные приговоры, или, как в период Токугава, специальным агентам. Однажды преступник перед казнью через тамэси-гири сказал палачу: «Если бы я только знал, что умру именно так — я бы наелся камней и напоследок испортил этот великолепный клинок!».

В зависимости от того, как был выкован клинок, он мог приносить благо и верно служить своему хозяину, или, наоборот, «сам ранил» своего владельца. Чтобы отличить подделку от произведения настоящего мастера, были созданы экспертные комиссии, проверявшие качество и выдававшие сертификат с описанием клинка и его «легендой». В XII веке такие сертификаты поступали к сёгуну в количестве всего 100 листов в год. Позже, в эпоху войн и беззакония, когда воинами были едва ли не все жители страны и каждому из них нужно было добыть себе оружие, материальная ценность мечей упала, но они по-прежнему оставались душой самурая, его естественным продолжением. Мечи, стоившие целое состояние, береглись и ценились превыше всего, передаваясь по наследству. На ножнах ставился фамильный герб владельца, а сами они оборачивались в тигровую, оленью или медвежью шкуру для защиты клинка от дождя и снега. В период господства сёгунов Асикага (1333—1391) в сословии самураев зародилась традиция ношения двух мечей: большого — катана и малого — вакидзаси. Как правило, кузнецы выковывали оба эти меча сразу в качестве комплекта. Большой имел длину от 63 до 80 см и использовался для ведения боя, малый — от 35 до 60 см — применялся для отрубания трофейных голов и совершения обряда ритуального самоубийства харакири. В ножны катана через гарду вкладывались небольшие ножи — когатана, а также когай. Первый обычно использовали в качестве хозяйственного во время походов или как оружие для метания, второй — в качестве заколки для волос, палочек для еды, его также втыкали в голову убитого врага для определения победителя. В период Сэнгоку («воюющих провинций») малые мечи вакидзаси могли носить и люди других сословий. Запрет на ношение такого оружия распространялся лишь на внесословных — париев. Некоторые паломники, отправляясь в далекое путешествие, носили в ножнах монеты на покрытие расходов, а в эфесе размещали кисть для письма. 29 августа 1588 года сёгун Тоётоми Хидэёси издал указ, получивший в народе название «охота за мечами», призывавший даймё (крупных военных феодалов) конфисковывать находившееся у простого населения оружие, а народ сдавать его, поясняя, что полученный металл пойдет на изготовление болтов и заклепок для отливавшейся в то время статуи Будды. Этот шаг, как и запрет Токугавы Иэясу на ношение мечей лицами не самурайского происхождения, ограничили круг владельцев мечей и четко выделили самураев как сословие.

Периоды в стории Японии

Дзёмон

8000—200 гг. до н. э.

Яёй

200 г. до н. э. — 300 г.

Ямато

300—710 гг.

Нара

710—794 гг.

Хэйан

794—1192 гг.

Камакура

1192—1333 гг.

Муромати

1333—1573 гг.

Адзути-Момояма

1573—1603 гг.

Эдо

1603—1867 гг.

Мэйдзи

1868—1912 гг.

Тайсё

1912—1926 гг.

Сёва

1926—1989 гг.

Хэйсэй

с 1989 г.

Кирилл Самурский

Продолжение следует

С официальным признанием христианства наступили сумерки языческих богов. Их былое могущество исчезало. Финикийские, египетские и персидские божества, почитавшиеся наравне с официальным римским пантеоном, уходили в прошлое. Со временем язычество стало историей, а его святыни украсили музейные коллекции. Имена древних богов вернулись из небытия лишь в XIX веке благодаря усилиям археологов. Тогда западный мир вновь открыл для себя некогда могущественного персидского бога Митру. А алтари непобедимого бога Солнца опять увидели свет.

История язата (букв. «благое божество». — Прим. авт.), строго следящего за исполнением данного слова, уходит корнями в глубокую древность. В те времена Митра занимал довольно скромное место в иерархии индоиранской мифологии в качестве низшего божества, однако со временем его значение начало постепенно расти. Он приобрел известность не только в Персии и Малой Азии, но и в Риме, а в начале I тысячелетия его культ покорил почти весь западный мир. Было время, когда империя Митры простиралась от Индии до отдаленных границ Рима.

Имя Митры на персидском означало «контракт» или «договор», и потому он охранял согласие между людьми и защищал истину, неустанно наблюдая за миром с помощью «тысяч ушей и десяти тысяч глаз».

Древние персы верили в очищающую силу огня и его способность уничтожать зло, поэтому использовали огонь, чтобы подтвердить верность данному слову или договору. Считалось, что лишь поддержка со стороны Митры может помочь человеку пробежать между двумя полыхающими кострами и остаться невредимым.

С первых дней истории человечества свет существовал в сознании людей как противоположность мраку. В учении же пророка Заратуштры (греч. Зороастр), получившем название Авеста, мир определенно раскололся надвое. Свет и тьма, добро и зло оказались резко противопоставленными.

В Древней Авесте Митре отводилась важная роль посредника между богом и людьми, «которого не может ввести в обман никто». Созданный верховным богом Ахура — Маздой, он стал главным соперником Ахримана (воплощение абсолютного зла) и неустанно боролся с темными силами. Его значение стремительно возрастало, ибо по зороастрийским верованиям от борьбы добра и зла зависит весь миропорядок. Митра покровительствовал дружбе, награждал своих преданных почитателей славой и богатством, душевным покоем и многочисленным потомством. В ведении этого бога находились и материальные блага, и духовные добродетели. Приблизиться же к пылающему жертвеннику можно было, лишь очистив себя многократными омовениями и бичеваниями. Его спасительная поддержка помогала душе преодолеть переход через Чинват — «мост-разлучитель», ведущий либо к небесному блаженству, либо в преисподнюю. В конце времен Митра должен был даровать благочестивым последователям вечную жизнь и блаженство.

Согласно легенде Митра прошел земное воплощение, появившись на свет из скалы. Пастухи, наблюдавшие за чудесным рождением, поспешили прийти к нему на поклон. Затем он вступил в бой с Солнцем и вышел из него победителем, после чего Солнце и Митра стали друзьями. Со временем его начали почитать и как источник Небесного Света. В своем земном воплощении Митра спас людей от множества бедствий, в том числе помог им пережить Великий Потоп. По окончании своей земной миссии он устроил для богов великолепный пир, после которого вознесся на небо на огненной колеснице. Память об этой торжественной трапезе впоследствии нашла свое отражение в митраистских мистериях.

В Вавилоне, где после завоевания его персами в 539 году до н.э. находилась одна из резиденций персидских правителей, местными магами (древнеперс. — «магуш» — ученый муж) Митра был олицетворен в качестве Шамаша, бога Солнца. Они же, по-видимому, окружают язата многочисленными астрологическими символами.

Спустя некоторое время античный мир потрясли завоевательные походы Александра Македонского. Небольшие государства, часто враждебные друг другу, волей одного человека на время были собраны в единую империю. Благодаря этому объединению различные культуры причудливо смешались между собой и закрытые восточные культы получили широкую известность. После победы царя Александра над Дарием III около Гавгамел в 331 году до н.э империя персов на время была сокрушена и вавилонские маги расселились по всей территории Малой Азии.

Диадохи (бывшие военачальники великого полководца), разделившие его наследство после битвы на Ипсе спустя 30 лет, не только не препятствовали деятельности магов, но и всячески ее поощряли. Те же в свою очередь повсюду распространяли поклонение божеству, освещающему мир на солнечной колеснице.

Все, для кого святость данного слова имела решающее значение, становились его преданными почитателями, и в первую очередь это были торговцы и солдаты. Но все же особое расположение к культу Митры проявляли правители, посвящая ему многочисленные обращения с просьбами о покровительстве, ибо Небесный свет Хварно, посылаемый Митрой, освящал власть царей и выделял их из числа смертных.

Преданным служителем бога был и Митридат VI Евпатор, получивший свое имя в его честь. И хотя сам он потерпел поражение в бесконечных схватках с Римом, Митра одержал несомненную победу в душах его врагов. Когда часть разбитого римлянами войска Митридата осела в Киликии (на территории юго-восточной Турции) и присоединилась к промышлявшим здесь пиратам (в I веке до н.э. их там было около 20 тысяч), то иранский бог стал покровителем и для них. Можно сказать, что с того времени начинают существовать две разновидности митраизма: одна продолжала свое «восточное» существование в русле персидских верований, другая сформировалась в синкретический культ, впитавший в себя зороастризм, вавилонскую астрологию, греческие мистерии и философию.

По свидетельству Плутарха, солдаты Помпея переняли культ Митры во время операции 67 года до н.э. по уничтожению пиратов, третировавших все Средиземноморье. Легионерам, ежедневно рисковавшим жизнью, был просто необходим могущественный покровитель, даровавший «способность видеть врагов издалека и... побеждать врагов одним ударом».

Хотя торговцы из Азии и ввозимые в огромных количествах восточные рабы и внесли свою лепту в распространение митраизма, именно благодаря солдатам, постоянно менявшим свои лагеря, он триумфальным шагом в сиянии славы прошел до самых отдаленных уголков империи.

По всей Европе на территории римских военных поселений возводились многочисленные святилища-митреумы (в Лондоне, например, около собора Св. Павла), но наибольшее их средоточие образовалось в Германии (рельеф с 12 сценами из жизни Митры был найден в 1838 году около Неюнхейма). В одном только Риме насчитывалось около сотни храмов, самый большой из которых находится сейчас под церковью Сан-Клементе, близ Колизея.

В Риме, как и на Востоке, митраизм вскоре привлек благосклонное внимание императоров, которые своим высоким положением зачастую были обязаны поддержке со стороны армии. Первым из них был Нерон, принявший посвящение от царя Армении и даже получивший в дар круглую корону, символизировавшую солнечные лучи. От той персидской короны ведут свое происхождение и многие другие типы этого символа власти. В Римской империи, как и в Вавилоне, поклонение Митре сливается с почитанием Солнца, и он получает все новые прозвища, одним из которых было «Великий Бог Гелиос-Митра». Почти 100 лет спустя обряд посвящения в митраизм прошел опиравшийся в своих бесчинствах на армию император Коммод, во многом способствовавший распространению культа. После смерти в 222 году императора Гелиогабала, поклонявшегося сирийскому солнечному божеству Элагабалу, титул Непобедимое Солнце (Sol Invictus) перешел к Митре. Восточный культ влиял не только на умы и души, но и на вкусы и пристрастия своих приверженцев, создавая новую философию и иной образ жизни. Похоже, римлян искушала не только персидская роскошь, перед которой не устоял в свое время и сам Александр Великий (облачаясь в одежды персидских царей, он вызывал осуждение своих приближенных), но и неограниченная власть восточных сатрапов. Диоклетиан, отдававший дань почитанию Митры, известен тем, что преобразовал устройство империи по типу восточных деспотий, введя неограниченное правление — доминат. Он же даровал Митре титул «Защитник Империи».

Решающую роль в судьбе западного митраизма сыграло официальное признание христианства. Однако культ, в коем воинская доблесть играла не последнюю роль, вовсе не собирался сдаваться без боя. Знаменитое сражение императора Константина с войсками Лициния около Адрианополя 3 июля 323 года фактически явилось демонстрацией противоборства сторонников митраизма и христианства. И тогда Непобедимому богу был нанесен сокрушительный удар. Причем это был не столько физический разгром его почитателей, сколько огромное нравственное поражение, заронившее зерна сомнения в души преданных ему.

Лишь некоторое время спустя Юлиан Отступник, несмотря на христианское воспитание, тайно посвященный в культ Митры, попытался восстановить его. В 361 году он издал два эдикта, направленных против христиан, но два года спустя после его смерти от ран, нанесенных волею судеб персами, участь Непобедимого Солнца в Римской империи была решена.

В 376 году митреум, находившийся на Ватиканском холме, был закрыт городским префектом, позже на его месте построили базилику Св. Петра. В 380-м император Феодосий издал эдикт de fide catholica, окончательно укрепив позиции христианства как государственной религии. Началось активное преследование язычников, разрушение и закрытие их храмов. Жрецы митраизма в надежде на возращение старых времен замуровывали свои святилища. Многие же из несмирившихся с ходом истории были убиты прямо в храмах, что означало осквернение святыни на веки вечные. Вместе с последними жрецами умирала на Западе и сама память о былом могуществе Митры. Хотя в отдаленных альпийских районах и в Киликии ему поклонялись вплоть до V века, а на Ближнем Востоке до сих пор существует парсизм, основу которого составляет почитание зороастрийского Митры. В Иране поклонение Митре просуществовало вплоть до 1979 года, когда к власти пришел Айятолла Хомейни, объявивший страну исламской республикой и подавивший всякое инакомыслие.

Мистерии Митры

Как и все древние мистерии, митраистские имели своей целью преображение человеческой природы через очищение и символическую смерть, после которой адепты возрождались к вечному блаженству. Для одних они были источником эзотерических знаний, для других — надеждой на бессмертие. В прохладном мраке подземных храмов, озаренных лишь светом факелов, митраисты отправляли свой таинственный культ. Существовало семь ступеней посвящения. Эта цифра, возможно, связана с более поздними эллинистическими предcтавлениями о том, что человеческая душа после смерти, чтобы достигнуть вечного мира звезд, проходит сквозь семь небесных сфер. Прошедшие низшие ступени обладали весьма ограниченными знаниями и прислуживали принявшим высшие посвящения, чести принадлежности к которым удостаивались лишь избранные.

Первые три ступени назывались «Служители». K ним относились «Ворон», «Скрытый» и «Воин». Они находились под планетарным покровительством Меркурия, Венеры и Марса соответственно. В древней Персии, где тела умерших, оставленные на площадках похоронных башен, являлись ритуальной добычей ворона, «Ворон» символизировал смерть. От «Скрытого», носившего на челе вуаль и в руках лампу, свет истины был затемнен завесой повседневности. «Воину», коленопреклоненному и обнаженному с завязанными глазами и руками, на острие меча предлагалась корона. Отказываясь от этой чести, он перемещал корону на плечо, после чего путы из цыплячьих жил разрубались одним ударом меча.

С этого времени Митра полностью руководил своим преданным слугой, отказавшимся от собственной воли и вступившим в битву с низменными аспектами своей природы.

Высшие степени посвящения открывались «Участникам». K ним относились «Львы», находившиеся под покровительством Юпитера. Они следили за священным огнем и приготовлением трапезы, которая была аналогом пира Митры, когда перед вознесением на Солнечной колеснице вкушались хлеб и вино. Во время ритуала нельзя было прикасаться к воде и потому руки омывались медом. «Перс» — следующая высокая ступень иерархии, которой покровительствовала Луна, символизировавшая разрушение низших аспектов человеческой природы. Очищение медом связывалось с чистотой и плодородием Луны.

Кстати, по верованиям персов, «медовый месяц» означает не единственный счастливый месяц после свадьбы, а долгую любовь и плодовитый брак. Плодородие, связанное со сбором урожая, нашло отражение и в символах этой ступени, которыми являлись коса и серп. «Cолнечный Bестник» находился под знаком Солнца, его атрибутами были лучистая корона и факел. Посвященный облачался в красные одежды — цвета крови, Солнца и огня. Во время священной трапезы он выступал в роли Солнца и сидел рядом с воплощением Митры. На вершине иерархии находился «Отец», которому покровительствовал Сатурн. Он был высшим авторитетом митраистской общины и, будучи избран самим богом, носил фригийский колпак, перстень и жезл как символ духовной власти. «Отец отцов» объединял под своей властью все общины.

Типичный митреум представлял собой простую прямоугольную камеру, располагавшуюся, как правило, в подземном гроте. В оконечности она украшалась небольшой аркой. На площади приблизительно 23 на 10 метров для участия в ритуале собиралось до 30 посвященных. В центре или у стены размещался алтарь, украшенный сценой тавроктонии — Митра, пронзающий кинжалом быка. По сторонам от алтарного рельефа иногда размещались две фигуры во фригийских колпаках. Одна держала факел поднятым вверх, другая — опущенным к земле, что, видимо, символизировало восход и закат Солнца.

Митраизм и астрология

Ученых, как правило, интересует не столько мистическое содержание культа, сколько возможные научные представления, скрытые в нем. Еще философ-неоплатоник Порфирий (около 233—304 гг.) сравнивал подземные храмы Митры с олицетворением Космоса, так как их стены украшали фресковые изображения Солнца, Луны, планет и звезд. Сам Митра часто изображался вращающим зодиак или держащим плащ, покрывающий небосвод.

Пряник со времени своего появления прошел очень длинный путь. Его возникновение неразрывно связано с таким величайшим открытием человечества, как хлеб, который появился еще в неолитическую эпоху. С тех пор как люди научились выпекать из зерновой каши пресные лепешки, хлеб стал для них не только пищей насущной, но и основой жизни, культуры, религии, взаимоотношений с другими народами, являясь к тому же одним из главных атрибутов древних ритуально-магических культов во многих странах. В древнем Иране, где поклонялись богу Солнца Митре, в его честь лепешке придавали круглую форму, что до сих пор сохранилось у народов Ближнего Востока и Средней Азии (славянский блин тоже символизирует Солнце). Две тысячи лет назад в Сирии договоры скреплялись пожатием рук над хлебом, а египтяне предлагали хлеб в качестве залога мира. Обрядов и культов, связанных с хлебом, было великое множество, но все их объединяло одно — желание получить покровительство богов.

Переход от обрядового печения к прянику происходил на протяжении нескольких столетий. На Руси первые пряники, называемые тогда «медовым хлебом», появились еще около IX века, они представляли собой смесь ржаной муки с медом и ягодным соком, причем мед в них составлял почти половину от всех других ингредиентов. Позже в «медовый хлеб» стали добавлять местные травы и коренья, а в XII — XIII веках, когда на Руси начали появляться экзотические пряности, привезенные из Индии и Ближнего Востока, пряник получил свое название и практически окончательно оформился в то лакомство, которое известно нам.

В XVII — XIX веках пряничное дело было распространенным народным промыслом. В каждой местности выпекали свои пряники по традиционным рецептам, а секреты изготовления передавались из поколения в поколение. Мастеров, которые занимались пряничным производством, называли прянишниками (отсюда и произошла известная фамилия Прянишников). К концу XIX века прянишники в России предлагали около двадцати сортов пряников. Среди них были так называемые «торуньские», из польского города Торунь. Их делали из ржаной муки, добавляя пряности, смазывали пивом и украшали цукатами. В Польше на них изображали рыцарей, королей, исторические и бытовые сцены.

В России пряники из ржаной ситной муки готовили с медом, гвоздикой, анисом, имбирем, померанцевой коркой, спиртом и водой. Сделанные фигурки помещали на ночь в теплую печь, после того как оттуда вынимали хлеб, а утром в легко истопленную печь снова два-три раза ставили листы с пряниками, чтобы они были сухими.

К пряничному тесту из пшеничной муки добавляли желтки, а нередко и цветной краситель, чтобы получить не белое тесто. Такие пряники посыпали толченым миндалем, цукатами, а затем выдерживали в печи после хлебов. Шоколадные пряники обмазывали сверху и снизу массой из тертого шоколада и сахара. В Сибири известны пряники из розового теста, маленькие прянички на сухой малине и т.д.

Существовали также пряники, которые современные исследователи называют комбинированными. В них сочетались плоский силуэт из темного теста и вылепленная на нем фигурка из цветного сахара. Такие пряники, обычно выпекавшиеся в Коломне и Калуге, были небольшого размера и предназначались для украшения новогодней елки. Они изображали тигров, верблюдов, коней, попугаев, клоунов.

Пряники делали для бедных и богатых, для подарков и именин. Преподносили родным и возлюбленным, пекли для сложного свадебного обряда, для праздничных трапез, для раздачи нищим, для панихид. Им даже приписывали лечебные свойства, а потому пряники, предназначенные для больных, готовились и украшались с особой тщательностью, а на оборотной стороне вырезались буквы, соответствовавшие инициалам ангела-хранителя. А еще пряники небольшого размера использовали для игры. Побеждал в состязании не только тот, чей пряник летел дальше других, но и тот, чей оставался невредимым, упав на землю.

На некоторых пряниках оттискивали буквы алфавита, с их помощью дети могли учиться читать. Покупатели победнее отдавали предпочтение дешевым мелким пряникам «канфаркам» и мятным «жамкам» (иное название — «жомки» или «жемки») — приготовленным вручную круглым вздутым лепешкам с неопределенным рисунком.

Пряники было принято дарить в Прощеное Воскресенье, которое приходилось на последний день Масленицы перед началом Великого поста. В этот день по христианскому обычаю ходили «прощаться» (просить друг у друга прощения за все причиненные обиды) младшие к старшим, дети к родителям, подчиненные к начальникам. Визиты сопровождались подношением пирогов и очень больших по весу пряников (от двух до пяти килограммов) .

Пряники в России в XIX веке продавали на ярмарках и посадских торжищах, на знаменитой Нижегородской ярмарке, где в Главном павильоне существовали пряничные ряды, в Москве — в булочных, во время гуляний на Новинском бульваре, у Новодевичьего монастыря, на Цветном бульваре, в Вербное Воскресенье на Красной площади, на грибном рынке, около бань; в Петербурге — в булочных и лавках, в дни святочных, масленых и пасхальных гуляний — на Адмиралтейской площади и на Царицыном лугу (Марсово поле).

Известный владимирский краевед и этнограф И. Голышев, который в 1870 годах составил «Атлас рисунков со старинных прянишных досок», отмечал, что в его время больших узорчатых пряников уже не пекли, пряничные заведения начали постепенно исчезать, а многие обряды и обычаи русской жизни утрачивать свое значение.

В наше время пряничное дело, к сожалению, уже не имеет такого широкого размаха, как прежде, а внешний вид и вкусовые качества пряников в основном далеки от тех, что были привычны для наших не таких уж и далеких предков. И все же не стоит забывать о том, что и по сей день существуют знаменитые тульские, вяземские, городецкие, ржевские, архангельские пряники, а значит, есть надежда на то, что мастерство изготовления пряников, пришедшее к нам из глубины веков, будет продолжать жить и радовать всех, от мала до велика.

Ольга Лупанина

Русские пряники — явление общенациональное, вряд ли где-нибудь еще до такой степени связанное с народной жизнью и бытом. Распространены они были повсеместно. Их производили в Перми и Керчи, в Архангельске и Путивле, в Харькове и Рязани, в Калуге и Твери, в Вязьме и Воронеже, в Новгороде и Белгороде и во множестве других городов. В Нижнем Новгороде, например, было 6 пряничных заведений, которые выпекали 7 550 пудов этой продукции в год, в Вязьме также 6 пекарен производили 3 170 пудов, в Ярославле и Пошехонии 2 пряничных завода выпускали 4 850 пудов пряников. И качество этой продукции было отменным, иначе зачем было тверскому пряничнику Ивану Баранову открывать свои магазины в Берлине, Париже, Лондоне и Вене. Понравились русские пряники и в далекой Америке, где в 1876 году на выставке, проходившей в Филадельфии, потомственный пряничник Уткин, земляк Ивана Баранова, получил бронзовую медаль «за разнообразие сортов пряника и оригинальность его пошиба». Российский пряник являлся неизменной принадлежностью всех социальных слоев — от царского стола до бедной крестьянской избы. Бытовал он и в помещичьей, чиновничьей, купеческой среде.

Вкусовое разнообразие русских пряников зависело от муки (как правило, использовали ситную ржаную или крупчатую пшеничную) и от теста (простое пресное применяли для изготовления дешевых сортов, из кислого делали дорогие «коврижки», существовало также заварное тесто, тесто, выдержанное на морозе), от основы, на которой замешивалось тесто (на меду — так называемые «одномедные», на патоке, на солоде, на сусле, на сахарном сиропе, на розовой воде, на ягодах), и, конечно, от пряностей и добавок, называвшихся в старину «сухими духами», среди которых наиболее популярными были черный перец, итальянский укроп, померанцевая корка (горький апельсин), лимон, мята, ваниль, имбирь, анис, тмин, мускат, гвоздика. В России существовало три вида пряников, получивших свое название по технологии их производства. Это лепной пряник (их лепят из теста, так же как игрушки из глины), печатный пряник (их делают с помощью пряничной доски, или «пряницы», в виде рельефного оттиска на тесте) и силуэтный (вырубной или вырезной) пряник (для их изготовления используется или картонный шаблон, или штамп из жестяной полоски, с помощью которых из раскатанного теста вырезается силуэт будущего пряника).

Широкому разнообразию ритуалов русского быта соответствовало и разнообразие пряничной продукции. Так, например, для детей выпекались небольшие пряники в форме домашних животных, птиц, зверей, с традиционными новогодними сюжетами, в подарок невесте и молодой даме дарили пряник в виде корзины цветов, сердечка, целующихся голубков, лебедей, павлинов с соответствующими случаю надписями: «Знак любви», «Знак верности», «Знак памяти», «Знак дружбы», «Кого люблю, тому дарю», «В день ангела». По случаю больших торжеств выпекались специальные пряники, которые назывались «подносные» или «заздравные».

Они не только поражали своими размерами (от 50 см до 1 м и более) и весом (от 5 до 15 фунтов, а в некоторых случаях до 1 пуда), но и выделялись особой изощренностью и сложностью рисунка, равно как и высоким стилем дарственных надписей, как, например, «От всей совести моей дарю милости твоей» или «Радуйся Российский Орел двуглавый, ты бо еси ныне во всем мире славный». Двуглавый орел, шатровые терема, фигуры львов, единорогов, осетров, птицы Сирин — вот наиболее популярные сюжеты «подносных» пряников. Учитывая вес и размер «заказных» пряников, их доставляли на лошадях с особой осторожностью, так как донести такой пряник, не разломив его по дороге, было задачей не из легких. 

Лепные пряники

Лепные пряники — особый вид пряничного производства, они пришли к нам из языческой Руси. Их появление в виде ритуального хлеба связано с языческими представлениями древних славян, осознававших свою зависимость от природных явлений (дождя, снега, града, засухи), дарующих или губящих урожай,что и определило для них уважительное отношение к природе, и к многочисленным богам, олицетворяющим ее силы.

Чтобы заслужить милость богов и их покровительство, каждому из них приносились жертвенные дары— быки, бараны, олени, петухи. С принятием христианства языческие мировоззрения были адаптированы к новым религиозным требованиям. Трансформировались и жертвоприношения, кровавые жертвы животных заменились на их скульптурные изображения из глины, дерева и теста. Именно эти ритуальные фигурки из теста и явились тем изобразительным началом, которое спустя столетия перейдет на то, что мы называем «пряник».

Сегодня лепные пряники — это большая этнографическая редкость, сохранившаяся на территории русского Севера под названием «козули». Их традиционные персонажи — конь, олень, коровка, коза, утица, тетёрка с птенцами — уцелевшие образы древнерусской языческой мифологии. Архаика формы, условность образа, отсутствие второстепенных деталей, ограниченность сюжетного ряда и его устойчивость на протяжении веков, а также своеобразие технологии выделки (испеченные изделия несколько раз опускаются в кипяток, отчего «козуля» становится более гладкой, светлой и крепкой) и аскетичность исходного материала ( грубая ржаная мука, соль и вода) — все это отличительные признаки лепных пряников.

Пряники «тетёры»

Не менее древнюю историю, чем лепные «козули», имеют и так называемые «тетёры», или «витушки», которые до сих пор делают на Мезени и в Каргополе. Эти неповторимые по технике лепки и форме пряники выпекают из ржаного теста, раскатанного в виде тонких жгутиков, превращающихся в фигурки зверей или спиралевидные геометрические фигуры, близкие к солярным знакам и орнаменту реликтовых памятников культуры.

Печатный пряник

Печатный пряник изготавливают с помощью пряничной доски, или «пряницы», как рельефный оттиск на тесте. Его красота и качество в значительной мере зависели от мастера, изготовившего пряничную доску. В старину таких умельцев называли «знаменщиками». Вот что писал об этих досках первый исследователь пряников И. Голышев: «Доски для пряников вырезались преимущественно на грушевых и липовых досках и имели порядочную ценность, от 3 до 15 рублей серебром, которые вырезались по заказам особыми мастерами, а также, кроме заказов, доски вырезались и на вольную продажу; на них существовала своя мода: прянико-пекари перебивали друг друга новыми манерами рисунка, и резчики изобретали свои выдумки на досках для привлечения покупателей. Резчики иногда кроме разных надписей вырезали свою фамилию. Вновь выдуманный рисунок ценился дорого по тогдашнему времени, и первый, приобретший доску, конкурировал перед другими».

Наиболее популярными мотивами досок для «подносных» пряников были двуглавый орел с атрибутами царского отличия, сказочные терема с шатровыми крышами, увенчанные двуглавыми орлами или флагами («хоромные» или «терематые»), сложные декоративные композиции, насыщенные растительным орнаментом, райскими птицами, цветами, а также изображениями львов, барсов, птицы Сирин и Алконоста. Стоимость «подносных» досок и пряников была очень высока, так как их «эксклюзивность» и адресность посвящения не позволяла их тиражировать. Пряники же с наборных досок были небольшими с простым, незатейливым рисунком и дешевыми, за что и получили название — «грошевики».

Доски

Любимым материалом резчиков по дереву считалась липа, но при изготовлении пряничных досок предпочтение все же отдавалось более твердым породам древесины: клену, ореху, груше, а чаще всего — березе. Доски из этих пород были долговечными, грани резьбы не «заваливались», соответственно и рисунок пряников долгое время оставался четким. Для того чтобы она служила как можно дольше, доску, предназначенную для резки, долго и тщательно высушивали, а уже готовую форму проваривали в кипящем растительном масле или ставили в восковую баню. К обработанным таким образом доскам тесто не прилипало и легко сходило. С этим же была связана и особенность порезки пряничной доски, резные грани которой должны были иметь открытый наклон, также позволявший тесту легко сходить, не деформируя рисунка на оттиске.

Размер и форма пряничных досок диктовались назначением пряника. Самыми крупными были доски для выделки подарочных, свадебных или заздравных пряников, они, по свидетельству И. Голышева, достигали 1 аршина (около 71 см) в длину и 12 вершков (около 54 см) в ширину. Торжественность таким пряникам придавали не только их размеры, но и соответствующие случаю сюжеты и надписи, которые шли по периметру пряника как красивое декоративное обрамление. Существовало два типа пряничных досок — «штучные», позволяющие сделать оттиск только одного пряника, и «наборные», когда на доске размещались 2, 4, 8, 16 и более «шашек» с одним или разными сюжетами. Встречаются наборные доски и со 120 «шашками».

Силуэтные пряники

Силуэтные пряники появились сравнительно недавно. Первое упоминание о них относится к 1850 году, но уже к началу ХХ века силуэтные пряники благодаря своим декоративным качествам стали наиболее массовыми и популярными. Их широкое распространение, особенно в Центральной России, предопределило и разнообразие художественных решений: мягкий, линейный рисунок, заполняющий плоскость пряника, и не связанный с его формой — на «вырубных» пряниках из Воронежа, ярко-красная расцветка сахарной глазурью и наклеенными кусочками сусального золота по светлому фону — на пряниках из Путивля, оригинальное использование пуха и крашеных птичьих перьев — на расписных пряниках Новохоперска.

Но, пожалуй, самые замечательные силуэтные пряники под названием «козули» выпекали и выпекают до сих пор в Архангельске. Традиция их изготовления связана с празднованием Рождества.

В святочные недели «козули» выставляли на окна изб, ими одаривали родственников и калядующих, особенно детей, чтобы обеспечить благополучие в доме, прикрепляли к воротам скотного двора, чтобы скот плодился и не терялся летом в лесу. Персонажами этих козуль, приуроченных к Новогодним праздникам, традиционно были Дед Мороз, Снегурочка, Рождественская звезда, а также приезжавшие в город ненцы, отраженные в таких сюжетах, как оленья упряжка или ненки в национальных одеждах.

Сегодня русский Север, пожалуй, единственное место в России, где при выделке пряников сохраняется их художественное значение.

И происходит это не вследствие консерватизма мышления северян, а как наследственное уважительное отношение к предкам и их традициям.

Владимир Малахин | Фото Юрия Ридякина

Долгое время считалось, что такое понятие, как «холестерин», не способно быть синонимом ничего хорошего. С ним боролись, от него избавлялись любыми доступными средствами. Но так как Природа всегда была мудрее человека, в конечном итоге выяснилось, что это «вредоносное» вещество является неотъемлемой частью нормальной жизнедеятельности любого живого организма. Хотя, безусловно, всякое «чересчур» никогда не приводит к положительным результатам…

Холестерин — воскообразное жирорастворимое вещество, присутствующее во всех тканях организма, — важнейший в биологическом отношении представитель стеринов (циклических спиртов класса стероидов). Человеческий организм способен как вырабатывать его самостоятельно, так и получать вместе с пищей.

Синтез холестерина, вырабатываемого самим организмом, происходит главным образом в печени, в меньшей степени — в надпочечниках, коже, кишечнике и других органах и выполняет многообразные физиологические функции. Он входит в состав клеточных мембран, является частью растворимых липопротеинов (от греческого lipos — жир). Холестерин — предшественник других стероидов, а именно: кортикостероидов — гормонов, вырабатываемых корой надпочечников, регулирующих водно-солевой, белковый и углеводный обмены; половых гормонов, биосинтез которых представляет собой ряд последовательных ферментативных превращений холестерина; желчных кислот — органических кислот, входящих в состав желчи и представляющих собой конечные продукты обмена холестерина и играющие важную роль в процессах переваривания и всасывания жиров; витамина D — кальциферола, синтезирующегося также из холестерина, участвующего в поддержании гомеостаза кальция в организме и влияющего на дифференцировку клеток эпителиальной и костной тканей, кроветворной и иммунной систем.

Содержание холестерина в плазме крови меняется в зависимости от возраста человека. Наиболее низким оно бывает у новорожденных — 65—70 мг/дл. За первый год жизни его количество удваивается и на протяжении 18—20 лет остается практически неизменным. После 20-летнего возраста концентрация свободного холестерина в плазме крови, начиная постепенно повышаться, продолжается до 50—55 лет — у мужчин и до 60—65 лет — у женщин. Уровень общего холестерина, считающийся нормальным, не должен превышать 200 мг/дл, пограничный же уровень его допустимого количества составляет 240 мг/дл.

Холестерин переносится кровью по сосудам в составе так называемых липопротеинов — сложных комплексов, состоящих из жиров и белков, и имеющих несколько разновидностей. Это: липопротеины низкой плотности (21% белка и 79% липидов, главным образом холестерина), очень низкой плотности (9% белка и 91% липидов) и высокой плотности (52% белка и 48% липидов).

Функция липопротеинов высокой плотности (ЛПВП) заключается в том, чтобы, доставив холестерин в печень, обеспечить его переработку и выведение из организма.

Липопротеины низкой плотности (ЛПНП) необходимы тканям организма для клеточного строительства, но их излишек имеет свойство оседать на стенках сосудов. Отложение холестерина на стенках кровеносных сосудов приводит к развитию вокруг них соединительной ткани, что, в свою очередь, вызывает уплотнение самих стенок, приводящее к нарушению кровообращения и развитию атеросклероза.

Механизм повышения содержания холестерина в крови связан с нарушением процесса его синтеза — ослаблением распада, неправильным выведением из организма и изменением скорости превращения в другие вещества.

В развитии сосудистой патологии важную роль играет не столько высокий уровень общего холестерина крови (гиперхолестеринемия), сколько соотношение липопротеинов низкой и высокой плотности. Именно поэтому необходимо проводить тестирование на наличие липопротеинов низкой плотности «плохого» холестерина и липопротеинов высокой плотности «хорошего». Если уровень ЛПВП ниже 35мг/дл, а уровень ЛПНП выше 170 мг/дл, то это уже свидетельствует о серьезной опасности. И даже если уровень общего холестерина в норме, а «плохого» — выше пограничного показателя, есть все основания для возможности развития сердечно-сосудистых заболеваний. В том же случае, если доля «хорошего» холестерина повышена, высокий показатель общего холестерина не является настораживающим фактом.

Для определения возможности развития атеросклероза очень важен индекс холестерина, который определяется отношением общего его уровня к липопротеинам высокой плотности. Если это число превышает 5 единиц, риск заболевания очень высок.

Показатели холестерина

Общий уровень холестерина

До 200 мг/дл — идеальный

От 200 до 240 мг/дл — пограничный

Свыше 240 мг/дл — высокий

Липопротеин высокой плотности

До 35 мг/дл — низкий

От 35 до 60 мг/дл — пограничный

Свыше 60 мг/дл — нормальный, в зависимости от индекса холестерина

Липопротеин низкой плотности

До 130 мг/дл — хороший

От 130 до 160 мг/дл — пограничный

Свыше 170 мг/дл — опасно высокий

С нарушением холестеринового обмена напрямую связано и образование желчных камней (одиночных и множественных) как в желчном пузыре, так и во внутрипеченочных ходах. Желчные камни состоят их холестерина, наслаивающегося вокруг комочков слизи и слущенного эпителия с примесями бактерий. Между кристаллами холестерина также встречаются вкрапления извести и желчных пигментов. Камни, травмируя слизистую оболочку желчного пузыря, могут стать причиной его воспаления, что приводит к развитию холецистита.

На иллюстрации: камни (серые) внутри желчного пузыря (зеленый). Количество камней в каждом отдельном случае различно. В центре желчного протока виден одиночный камень.

Атеросклероз (от греч. athere — кашеобразная масса и лат. scleros — твердый) — это первопричина, предвещающая более серьезные сердечно-сосудистые заболевания, вызываемые патологическим склерозом артерий. В его развитии выделяют две стадии. На первой — доклинической — возникают нарушения липидного обмена, обусловленные отложением холестерина и формированием атеросклеротических бляшек, но не вызывающие нарушения жизненно важных функций организма и потому остающиеся незамеченными. Довольно длительный, скрытый, период объясняется отсутствием нервных окончаний во внутренних слоях артерий. На второй стадии — клинической — начинают появляться определенные симптомы заболевания.

Первые проявления атеросклероза происходят в возрасте 10—14 лет, когда в крупных артериях появляются желтые холестериновые отложения, так называемые «жировые полоски и точки», способные занимать, к примеру, 10% поверхности аорты. Их исследования при помощи светового микроскопа позволили увидеть, что под внешне неповрежденным эпителием «лежат» видоизмененные гладкомышечные клетки, цитоплазма которых заполнена жиром. У здоровых подростков к моменту полового созревания большая часть этих клеток рассасывается. У тех же, кто имеет наследственную предрасположенность к атеросклерозу, на месте «жировых полосок» со временем появляются атеросклеротические бляшки. Роль наследственного фактора в возникновении атеросклероза подтверждают и многолетние наблюдения за высокой частотой возникновения сердечно-сосудистых заболеваний в отдельных семьях на протяжении нескольких поколений. Столь же бесспорно преобладание больных атеросклерозом среди городских жителей по сравнению с сельскими, а также среди людей умственного труда по сравнению с теми, кто занят физическим. Иными словами, в прогрессировании болезни немаловажную роль играет неврогенный фактор.

Атеросклероз — это прежде всего те или иные нарушения кровообращения. Основная его причина заключается в нарушении обмена веществ и главным образом обмена холестеринового. Именно поэтому атеросклероз чаще всего поражает людей, имеющих избыточный вес. И если атеросклероз может развиваться без ожирения, то ожирения без атеросклероза просто не бывает.

Этому заболеванию обычно предшествует гиперхолестеринемия, или повышение холестерина в крови. Он (и в меньшей степени другие липиды) откладывается в крупных сосудах, аорте и главных ее ветвях, в коронарных сосудах сердца и сосудах головного мозга. Вокруг этих отложений разрастаются соединительные ткани. Причем раньше всего бляшки появляются в местах поворотов и разветвлений сосудов, там, где давление крови повышено физиологически. В дальнейшем бляшки могут сливаться друг с другом, вызывая уплотнения стенок сосудов и потерю их эластичности. При обильном отложении бляшки могут прорываться, на их месте появляются язвы, в которых впоследствии образуются тромбы. И бляшки, и тромбы приводят не только к сужению сосудов, но и к полному их перекрытию. Сосуды конечностей, легких и остальных внутренних органов при атеросклерозе поражаются редко.

И профилактику, и лечение атеросклероза нужно начинать с диеты, направленной на понижение «плохого» холестерина.

К «антихолестериновым» продуктам относятся: малосоленая, преимущественно отварная пища, принимаемая небольшими порциями 5—6 раз в день. Также она должна содержать большое количество растительных волокон, их еще называют балластовыми веществами, которые являются природными адсорбентами, выводящими из кишечника холестерин. Поэтому очень полезно употребление любых фруктов и овощей. Обычно подобная диета, уменьшая липидные показатели, дает хорошие результаты. Также полезно употреблять свежие ягоды черной смородины, репчатый лук, укроп и настои бессмертника, мелиссы, девясила и других трав, имеющих желчегонное действие.

Но если все эти меры не приводят к снижению холестерина, тогда на фоне диеты с помощью лекарственных препаратов проводят липидную коррекцию. Для этого чаще всего назначают антибиотики-статины, снижающие уровень липопротеинов низкой плотности в плазме крови на 40—50%. Хотя не стоит забывать и о том, что принимать эти препараты необходимо постоянно. Достаточно эффективны и фибраты (производные фиброевой кислоты), которые стимулируют активное усвоение и выведение из организма холестерина и жиров, но не уменьшают уже образовавшихся бляшек. Регулярный прием витаминов развитие атеросклероза также замедляет, особенно же важны водорастворимый витамин C и водонерастворимые — Е и А.

Хотя новые лекарственные препараты, безусловно, снижают уровень холестерина, замедляя рост бляшек и образование тромбов, медикаментозных средств, способных вылечивать атеросклероз, пока не существует. При быстро прогрессирующем заболевании наиболее эффективным средством является шунтирование и ангиопластика. Шунтирование — это удаление участка артерии с бляшкой и последующее вшивание на это место сегмента вены одной из конечностей пациента. По законам молекулярной биологии венозный трансплантат через несколько недель становится артерией. При проведении ангиопластики участок пораженной артерии расширяется или при помощи надувного катетера, или посредством введения расширителя, сделанного из пластика или металла. Процесс рестеноза (повторное возникновение бляшки на старом месте) пресекается с помощью лекарственных препаратов. Огромное количество пациентов, подвергшихся подобным хирургическим вмешательствам, не только не утратили работоспособность, но и ведут вполне активный образ жизни.

Татьяна Зеленцова

...За два года до наступления XX столетия респектабельная и вполне благополучная Европа содрогнулась от неслыханного злодеяния, совершенного в самом тихом и миролюбивом ее уголке. Острие напильника безжалостно вошло в сердце женщины, спокойно прогуливающейся сентябрьским утром 1898 года по берегу Женевского озера. Чья злая воля направляла руку убийцы, неизвестно, но по странной иронии судьбы его жертвой сделалась самая красивая женщина Европы, австрийская императрица Елизавета I.

Хорошо известно, что династические браки августейших особ обычно заключались по принципу государственной целесообразности, сердечные же привязанности в расчет не принимались. Женитьба молодого австрийского императора Франца Иосифа I явилась исключением из этого правила, хотя поначалу его официальной невестой была совсем другая. Он же вознамерился жениться на ее младшей сестре.

«Или она — или никто!», — категорически заявил он своей матери. Тогда эрцгерцогине Софии впервые пришлось осознать, что ее власть над сыном не всесильна. Делать было нечего. Австрийский трон настоятельно нуждался в прочном семейном союзе, а главное — в наследниках. Нравилась ли Софии его избранница? Главным доводом против явились ее 15 лет. Менее значительным, но не менее настораживающим — то, что она, обожая лошадей, буквально не вылезала из конюшни, пописывала стишки и к тому же была слишком уж непосредственна. Хотя, с другой стороны, София хорошо понимала, что из такого мягкого воска можно слепить все, что необходимо. И эта мысль ее успокаивала.

...Род Виттельсбахов властвовал в Баварии (сегодня — часть Германии) более семи веков. В 1828 году баварский герцог Максимилиан вступил в законный брак и, хотя заключен он был без особых чувств, зато дал многочисленное потомство. В 1834 году в семье родилась первая дочь Хелена, а 3 года спустя, на самое Рождество — вторая, названная Елизаветой. Эта малышка, ставшая рождественским подарком Всевышнего, появилась на свет в воскресенье, что согласно преданиям было залогом счастливой судьбы, мало того, у нее был обнаружен крохотный зуб. По легенде, то же самое произошло и с новорожденным Наполеоном Бонапартом, а потому оснований полагать, что принцессу в жизни ждет нечто особенное, было более чем достаточно.

Восемь детей — вся юная поросль герцогского семейства — воспитывалась отнюдь не в традициях других владетельных домов. Отец, герцог Макс (так звали его близкие), человек жизнерадостный и общительный, любил вывозить свое семейство на все лето в имение Поссенхофен, расположенное на живописном озере, окруженном лесистыми холмами. Там дети попадали в совершенно другой мир. Елизавета именно это дивное место считала своей родиной. Здесь она запросто заходила в крестьянские дома, где ее хорошо знали и любили, без страха брала в руки любую живность, и даже упросила отца устроить рядом с их домом маленький зверинец. А однажды отец показал Елизавете, как нужно рисовать, и вскоре никого уже не удивляло, если принцесса уходила далеко в луга рисовать цветы и облака, плывущие над ее маленьким раем.

Елизавета была на редкость впечатлительна и очень ласкова, что делало ее любимицей всех окружающих, кем бы они ни были. Все это было прекрасно, но ее мать — герцогиня Людовика, глядя на свою 12-летнюю дочь, думала о том, насколько нелегко будет выдать эту девочку замуж, ведь она, увы, не красавица. Ее круглое лицо больше походило на лица дочерей дровосека или булочника. Но эти домашние проблемы меркла в сравнении с теми, что свалились на родную сестру Людовики, австрийскую эрцгерцогиню Софию.

В декабре 1848 года София всеми правдами и неправдами убедила своего супруга, эрцгерцога Франца Карла, отказаться от своих прав на австрийскую корону в пользу их сына Франца Иосифа. Мать хорошо подготовила наследника к роли государя. И хотя первое время именно София оставалась фактической правительницей империи, она постоянно внушала сыну, что главное предназначение монарха — хранить величие и единство государства. В том же 1848-м 18-летний Франц Иосиф стал императором. А вскоре ему суждено было пройти через тяжелое испытание. В Венгрии, униженной вассальной зависимостью от Австрии, вспыхнуло восстание. Главным его лозунгом стало требование полной свободы. Но София отнюдь не желала миндальничать с презренными венграми — дерзкая попытка мятежа была потоплена в крови. Когда же это досадное недоразумение немного подзабылось, София решила, что самое время женить молодого императора.

Для ее баварской сестры Людовики это обстоятельство не явилось неожиданностью. Ее старшая дочь Хелена была вполне подходящей партией — и умна, и выдержанна, правда, были в ее красивом лице какие-то слишком уж жесткие и энергичные для 20-летней девушки черты. Но, возможно, для будущей императрицы это как раз и было необходимо.

И вот 15 августа 1853 года, сгорая от нетерпения увидеть обещанную красавицу-невесту, Франц Иосиф примчался в небольшой городок Ишль, куда должна была прибыть герцогиня Людовика вместе со старшей дочерью Хеленой. Он еще не знал, что в эту поездку мать взяла с собой и младшую — Елизавету. Ей тогда шел 16-й год — именно тот возраст, когда Природа проделывает с девицами удивительные метаморфозы. Во всяком случае, мать с нескрываемым удивлением выслушивала восторги в адрес Елизаветы. Франц Иосиф не успел еще увидеться с нареченной, а в каждом углу ишлинского особняка все разговоры велись только о Елизавете.

В день приезда за ужином она сидела напротив Франца Иосифа, который не мог отвести от нее глаз. А рядом с ним Хелена уныло ковыряла вилкой в тарелке. На первом же балу в нарушение всех правил этикета Франц Иосиф, забыв о своей невесте, два раза подряд приглашал Елизавету на котильон, что тогда было практически равнозначно предложению руки и сердца.

...Елизавету несло к свадьбе, как щепку в половодье. Она чувствовала себя участницей какой-то сказки, а вовсе не реальных событий. Безусловно, молодой красавец-император не мог оставить ее равнодушной. Все это начинало походить на ту любовь, о которой она сочиняла стихи лет с 10. Разбушевавшаяся стихия предстоящей свадьбы, по роскоши превосходящей все ранее виденное Веной, ее просто потрясала.

И вот настал день венчания. В карете, расписанной великим Рубенсом, молодожены прибыли к церкви. На Елизавете было роскошное платье, ее великолепные волосы украшала подаренная свекровью диадема. Трепещущая в ожидании предстоящей церемонии, Елизавета, выходя из кареты, зацепилась за ее дверцу, и диадема едва не упала с ее головы. «Наберись терпения, — шептал жених, — мы быстро забудем весь этот кошмар». Но быстро забыть его удалось лишь императору — сразу после свадьбы он погрузился в работу, Елизавете же пришлось гораздо труднее.

Буквально с первых дней восшествия на престол она почувствовала себя в мышеловке. Но шанса изменить свою жизнь для нее не существовало, быть императрицей — это навсегда, и она это знала.

Я проснулась в темнице,

На моих руках оковы.

Мною все больше овладевает тоска —

А ты, свобода, отвернулась от меня!

Это стихотворение она написала спустя 2 недели после свадьбы... А тем временем свекровь со свойственной ей жесткостью принялась ваять из невестки свое подобие. Она не желала замечать ни особенностей характера Елизаветы, ни ее личных склонностей. Под гнетом постоянных наставлений, выговоров и необъяснимой жесткости в обращении с ней юная императрица, охваченная доходящей до болезненности обидой, была на грани отчаяния. Дворцовая жизнь и отношения между приближенными к императорскому двору казались ей ярчайшим проявлением притворства и лицемерия. А важнейшему правилу, господствовавшему над всем этим и формулировавшемуся до цинизма просто — «казаться, а не быть», Елизавета следовать не могла. Она дичилась всех и вся, никому не доверяла, выказывая почти нескрываемое презрение.

О муже она этого сказать никак не могла, но ведь он был постоянно занят! Что же ей оставалось?

Не обладающая избытком такта, свекровь, имевшая способность отыскивать невестку в любом уголке, неоднократно была свидетельницей того, как Елизавета часами сидела у клетки с попугаями и учила их говорить.

Когда же выяснилось, что она беременна, София принялась наставлять сына, требуя, во-первых, поубавить супружеский пыл, а во-вторых, убедить жену поменьше возиться с попугаями, ведь не зря же говорят, что дети порой рождаются похожими на любимых питомцев своих матерей. А потому Елизавете гораздо полезнее смотреть или на мужа, или, на худой конец, на свое отражение в зеркале. Одним словом, ее забота была едва ли не сродни материнской, и тем не менее Елизавету никогда не оставляло ощущение, что свекровь — ее тайный и непримиримый враг.

...В назначенный срок императрица родила дочь. Пока роженица приходила в себя, новорожденную, даже не посоветовавшись с матерью, нарекли Софией и тут же унесли в апартаменты свекрови. Это едва не добило несчастную Елизавету. Франц Иосиф, видя, что душевные силы жены на пределе и опасаясь за ее жизнь, решил увезти ее на родину.

В любимом и без конца снившемся Елизавете Поссенхофене Франц Иосиф просто не узнавал свою печальную затворницу. Она была бесконечно счастлива и буквально сияла от переполнявшей ее радости. Расписывать же свою «счастливую» жизнь во дворце она была вовсе не намерена. «Ах, Хелена, радуйся, — сказала она сестре, — я спасла тебя от очень невеселой участи и отдала бы все, чтобы прямо сейчас поменяться с тобой местами». А как же муж? Ведь в нем столько благородства, такта, терпения и любви к ней! А та не проходящая боль, с которой Елизавета думала об отнятой у нее дочери? Назад дороги не было, а впереди — снова Вена, неумолимая свекровь и бесконечная, иссушающая душу вражда...

Летом 1856 года Елизавета родила еще одну девочку, названную Гизелой. Но и ее также унесли в апартаменты свекрови. И тут взбунтовавшийся Франц Иосиф категорически заявил матери о своем крайнем недовольстве вмешательством в его семейную жизнь и о том, что отныне дочери будут жить с родителями. К тому же он потребовал у матери соблюдения уважения к той, которую он любит всем сердцем. Впервые за время замужества победа осталась за Елизаветой, но победа эта была пирровой. Отчетливо поняв, что она лишается былого влияния на сына, София вообще перестала скрывать свою враждебность к невестке. Отношения между ними приобрели характер невыносимых...

Лишь чрезвычайные события ненадолго сгладили открытую неприязнь. В 1858 году умерла старшая дочь София, а в августе того же года это тяжелейшее горе было смягчено рождением долгожданного наследника, нареченного Рудольфом...

Как бы безрадостно ни складывалась жизнь молодой императрицы при венском дворе, какой бы прессинг ни испытывала она со стороны свекрови, все еще считавшей себя хозяйкой Австрии и навязывающей и сыну, и приближенным свое понимание жизни, Елизавета всеми силами отстаивала право на собственные мысли, взгляды и поступки. Наперекор канонам дворцового этикета она открыла дверь монарших апартаментов для художественной интеллигенции Вены. Художники, поэты, артисты, люди иных творческих профессий — словом, все те, чье присутствие еще вчера здесь было просто немыслимым, постепенно входили в круг общения Елизаветы, все больше отодвигая совершенно неинтересную ей безликую знать. Хотя это обстоятельство отнюдь не прибавляло ей популярности среди придворных.

А еще ей довелось принять непосредственное участие в решении такой болезненной проблемы, как отношения с вассальной Венгрией. Императрица, как казалось многим, мало сведущая в законах большой политики, неожиданно для всех продемонстрировала удивительную дальновидность, дипломатический такт и то политическое чутье, которым была обделена ее могущественная свекровь. Жесткость, которую эрцгерцогиня проявляла по отношению к венграм, олицетворяла в их глазах всю Австрию и ставила между двумя странами непреодолимую стену непонимания, если не ненависти.

...Впервые Елизавета появилась в Венгрии вместе с мужем в 1857 году, тогда императорская чета по понятным причинам была встречена здесь, мягко говоря, прохладно. Но неподдельный интерес Елизаветы как к истории, так и к нынешнему положению страны, а также к самим венграм, довольно быстро настроили их на иной лад. Тем более что эта женщина, по слухам, очень не ладила с ненавидимой в Венгрии эрцгерцогиней Софией, потопившей в крови их революцию. А потому в сердцах ее жителей затеплилась робкая надежда на то, что в лице молодой императрицы они смогут найти заступницу. Венграм очень хотелось верить, что эта красавица с лучезарным взглядом сможет как-то повлиять на императора, и его взгляды на «венгерский вопрос» изменятся.

Каким-то неведомым чувством Елизавета уловила эти мысли, безошибочно поняв, что ей здесь доверяют. Все ее душевные раны, постоянно напоминавшие о себе за время их пребывания в Венгрии, словно затянулись. Этот короткий визит имел небезынтересные последствия. Вернувшись в Вену, Елизавета начала изучать венгерский язык и довольно скоро овладела им в совершенстве. Ее библиотека пополнялась книгами венгерских авторов, в ее ближайшем окружении появилась уроженка Венгрии, ставшая ее первой и истинной подругой. Однажды Елизавета решила появиться в театре в национальном венгерском костюме, чем вызвала нескрываемое неудовольствие практически всех присутствующих.

И тем не менее, не обращая внимания на стремительное падение своей популярности в столице и не опуская рук от неудач, она всячески подводила мужа к мысли об урегулировании отношений с Венгрией на равноправной основе. И Франц Иосиф, в принципе осознававший печальные последствия политики кнута, все больше сближался с супругой во взглядах на решение этой проблемы и все больше убеждался в том, что дарование Венгрии права на самоопределение не несет никакой угрозы для могущества империи. В результате в феврале 1867 года в венгерском парламенте был зачитан указ о восстановлении Конституции страны и в том же году — создана Австро-Венгерская империя. Елизавета отнеслась к этому событию как собственному триумфу, подтверждавшему то высокое положение, которое ей пришлось занять по воле судьбы.

...Венгрия до сих пор не забыла Елизавету. В Будапештском музее, посвященном памяти австрийской императрицы, бережно хранятся ее личные вещи, фотографии, письма. И пусть этих экспонатов не так уж много, но их вполне хватает для того, чтобы воскресить в сознании новых поколений образ этой благородной женщины.

Бесспорно, у венгров есть особые причины сохранять о ней благодарную память, но помимо них существовало еще множество людей, на которых она производила неизгладимое впечатление. В Вену частенько приезжали любопытствующие в надежде хоть краем глаза увидеть легендарную красавицу и убедиться в том, что многочисленные художники, писавшие ее портреты, руководствовались отнюдь не желанием польстить августейшей особе.

Портреты эти обычно заказывал Франц Иосиф, постоянно находившийся под магией ее обаяния и красоты, не только физической, но и душевной. В кабинете императора, прямо перед глазами до последнего дня его жизни висел портрет любимой им женщины.

Сама же Елизавета позировать художникам и фотографам, мягко говоря, не любила. Но, как правило, дело улаживалось, если изображение допускало наличие любимой ею лошади или собаки. В 1868 году Елизавета родила еще одну дочь — Валерию.

Постоянным предметом беспокойства Франца Иосифа стало всевозрастающее желание жены как можно реже бывать в Вене, которая была для нее подобием тюрьмы. А он тосковал без нее безумно. Открытость и доверие между ними было несомненным. Тому свидетельство — огромное количество нежных, ласковых писем, в которых он старался успокоить и обнадежить ее томящуюся душу.

«Мой дорогой ангел, я снова остался один на один со своими печалями и заботами, при этом я опять чувствую, как мне тебя не хватает, я по-прежнему люблю тебя больше всего на свете и совсем не могу жить без тебя…», «Мне так трудно и одиноко без твоей поддержки… Мне больше ничего не остается, как терпеливо сносить ставшее уже привычным одиночество…» В подписи обычно значилось: «Твой печальный муженек» или «Твой верный Малыш». В 1872-м умерла эрцгерцогиня София. Елизавете начало казаться, что она еще сможет обрести столь желанный ею покой и гармонию жизни. Но неумолимая Судьба продолжала ее испытывать…

...В минуты невыносимого горя только что получившая известие о гибели сына Елизавета выказала нечеловеческую выдержку. Именно она сделала то, на что не решился никто другой — сообщила мужу, что их сына больше нет. Она первой увидела Рудольфа в гробу, укрытого по грудь белым саваном. На мгновение ей показалось, что он просто заснул со странной улыбкой на губах. Только в эти страшные минуты, пока муж еще не появился, она дала волю своему отчаянию, упав на колени перед мертвым телом сына.

В эти часы, наполненные траурными церемониями и скопищем по большей части чужих ненужных лиц, Елизавета старалась держаться из последних сил, и ей это удалось. Под густой черной вуалью никто не видел ее лица, превращенного в скорбную маску. Франц Иосиф, постоянно держа в поле зрения ее окаменевшую фигуру, умолял ее не присутствовать на церемонии погребения.

После того кошмарного дня глубокой ночью Елизавета незаметно вышла из дворца. Первый фиакр, встреченный ею в этот глухой час, отвез ее к монастырю капуцинов, где только что похоронили Рудольфа. Отказавшись от услуг монаха, она медленно спустилась в склеп, освещенный тусклым светом факелов и, сдерживая нечеловеческий крик, тихо произнесла: «Мальчик мой, скажи, что же с тобой случилось?..»

...Последние неполные 10 лет жизни Елизаветы были годами прощания со всем, что ее окружало. Она раздарила все свои сколько-нибудь нарядные вещи, а ее душевное состояние явственно свидетельствовало о том, что жизнь потеряла для нее всяческий смысл. Напрасны были надежды Франца Иосифа на то, что острота горя хоть когда-нибудь утихнет. Он старался вытащить жену из сотворенной ею же самой тюрьмы — Елизавета заперлась в маленьком особняке в Ишле, где муж впервые увидел ее девочкой, живущей в ожидании счастья. И ему это вроде бы удалось, но дальше последовало какое-то жуткое и неприкаянное блуждание Елизаветы по белу свету. Как тяжело раненный человек, она искала такое место, где можно было бы хоть на минуту забыться и как-то унять невыносимую боль.

Неистовые папарацци, которые в то время еще не имели такого названия, но суть которых от этого вовсе не менялась, неотступно следовали за ней по пятам, выплескивая на страницы газет беззастенчивую ложь и беспардонные утверждения, порой, правда, разбавляя все это горестной правдой. О Елизавете писали, что она явно не в себе и что, мол, частенько качает на руках диванную подушку, спрашивая у окружающих, красив ли ее сын.

Но Бог не лишил несчастную женщину разума. В своем неутолимом горе она продолжала думать о муже. Одна из ее дочерей писала: «Она опасается, что ее постоянно растущая боль будет супругу в тягость и приведет к недоразумениям в их семейной жизни». Франц Иосиф, по-своему переживая смерть сына, топил свое горе в работе — государственные дела требовали его постоянного присутствия в рабочих апартаментах. Елизавета же отчетливо осознавала, что своей скорбью угнетает мужа.

Порой она просила свою приятельницу Катарину Шратт — актрису и любимицу Вены — хоть как-то отвлечь мужа от невыносимого для него одиночества. Одна из дочерей императрицы — Гизела была крайне недовольна постоянными прогулками отца с этой милой женщиной и откровенно сказала об этом матери. «Мои крылья сгорели. Я хочу лишь покоя, — отвечала ей Елизавета. — Знаешь, дитя мое, слово «счастье» давно не имеет для меня никакого смысла. Но отец твой не виноват в этом. Если бы Господь призвал меня к себе, он был бы свободен...»

В 1898 году Елизавета прибыла в Женеву. Она путешествовала инкогнито и без охраны, гуляя по городу в сопровождении двух-трех спутниц, а чаще совсем одна — 60-летняя императрица Австрии с фигурой молодой женщины и лицом, словно бы неподвластным времени. «Жаль, что ее истинный облик не под силу передать ни одному художнику и что есть на свете люди, которые ее никогда не видели», — писала одна из ее современниц. А вот мнение мужчины: «Лучше не смотреть на нее слишком внимательно. Иначе можно не заметить, как сердце начинает охватывать какое-то непонятное томление».

Несмотря на то что, прибыв в Швейцарию, Елизавета сделала все, чтобы не привлекать к себе внимания, укрыться от газетчиков ей так и не удалось. А потому все знали, что под именем графини фон Хоэнэмбз скрывается императрица Австрии. Да и портреты ее печатались во множестве. Во всяком случае, 25-летний безработный Луиджи Лукени, итальянец по происхождению и, как он утверждал, анархист по убеждению, легко выяснил, в каком отеле живет императрица.

На хороший кинжал денег у него не было, и потому на ближайшем развале он купил напильник. Елизавету он подстерег у отеля Бо-Риваж, а после ее выхода по направлению к набережной Мон-Блан отправился вслед за ней. И вдруг на середине пути он, обогнав ее, резко повернулся, как дикая кошка кинулся на оторопевшую женщину, и с чудовищной силой вонзил ей в грудь трехгранный напильник. Затем Лукени сделал попытку убежать, но уже через несколько минут был пойман. Проведенная экспертиза засвидетельствовала, что убийца психически здоров, а его действиями руководило желание отомстить ненавистным аристократам и... прославиться.

С мертвого тела императрицы сняли две вещи, с которыми она не расставалась, — обручальное кольцо, носимое ею не на пальце, а на цепочке под одеждой в виде кулона, и медальон с прядью волос сына. По результатам обследования выяснилось: острие напильника проникло в тело на 85 миллиметров и пронзило сердце. Рана в виде V-образного отверстия была едва заметна, ни единой капли крови из нее не вытекло.

На процессе Лукени спросили, чувствует ли он раскаяние. «Конечно, нет», — ответил он, с удовольствием позируя фотокорреспондентам и посылая в зал воздушные поцелуи. Его приговорили к пожизненному заключению. Он отсидел в тюрьме всего два года, когда его нашли повесившимся на кожаном ремне…

Людмила Третьякова

Знаменитая статуя Свободы, неизменно встречающая всех прибывающих в Нью-Йорк морским путем, была преподнесена в дар американскому народу Францией в честь 100-летия обретения Соединенными Штатами Америки независимости. Свободные жители Нового Света недолго оставались в долгу — не прошло и трех лет со дня открытия нью-йоркской статуи, созданной французским скульптором Фредериком Огюстом Бартольди, как американцы сделали ответный шаг — 15 ноября 1889 года, ко дню 100-летнего юбилея Французской революции, подарили Парижу уменьшенную копию знаменитой леди, выполненную тем же Бартольди. Благодарные парижане установили ее у моста Гренелль, став первыми, естественно, после ньюйоркцев, счастливыми обладателями символа Демократии и Свободы. И далеко не последними…

Первоначально названная как «Свобода, освещающая Мир», статуя, по замыслу автора, должна была, величественно возвышаясь над Нью-Йоркским причалом и держа в руке факел, приветствовать людей, прибывающих из всех уголков мира. Семилучевая корона на ее голове символизирует 7 океанов, а также 7 континентов. 25 окон, расположенных в короне, соответствуют 25 природным минералам, тога — это символ Республик Древней Греции и Рима, а факел в правой руке — Просвещение. В левой — Книга Законов, разорванные цепи, лежащие у ее ног, отождествляются с торжеством победы над тиранией. До 1899 года статуя Свободы оставалась самым высоким сооружением Нью-Йорка. В сентябре 1972 года в основании статуи был открыт Музей заселения Америки, в котором прослежена история страны, от первых ее коренных жителей — индейцев до прибывавших на континент с начала XX века многочисленных иммигрантов.

Если задаться целью сравнить картину французского живописца Делакруа «Свобода, ведущая народ на баррикады» со статуей «американской леди», стоящей у входа в Нью-Йоркскую бухту, можно обнаружить несомненное сходство в образах обеих «свобод». И дело здесь не только в похожих побудительных мотивах, но и в том, что история этих двух государств в определенный момент времени переплелась настолько тесно, что это вряд ли могло быть иначе.

Начать с того, что без поддержки Франции североамериканские колонии Британской империи, возможно, и не получили бы долгожданной независимости. Мало того, что Великобритания являлась вечной соперницей Франции, а последняя, будучи привержена республиканским идеям, всячески поддерживала антибританские настроения жителей 13 североамериканских колоний, причем не только на словах, но и на деле: в нужное время в нужном месте оказался крайне влиятельный и деятельный француз, ставший весьма значительной фигурой в освободительной войне, ведущейся в Северной Америке.

Маркиз Мари Жозеф Поль Ив Рош дю Мотьер Лафайет — выдающийся военный и государственный деятель, принадлежавший к высшим слоям французской аристократии, в 1771 году ушел в отставку из французской армии специально для того, чтобы принять участие в революционных событиях в Северной Америке. Там он, получив звание генерала, действовал под непосредственным командованием Джорджа Вашингтона. Военный гений маркиза очень пригодился в ходе освободительной войны, особенно ярко он проявился в битвах при Брендивайне и Йорктауне. Последняя была настолько успешной для американцев, что послужила поводом для начала мирных переговоров между британским королем Георгом и повстанческими силами. Помимо этого, французское правительство оказывало восставшим массированную военную и финансовую поддержку. Итогом 8-летней борьбы стал Версальский мирный договор 1783 года, по которому Великобритания вынуждена была признать полную независимость Соединенных Штатов Америки. А в 1776-м, еще в ходе войны, во время 4-го Континентального конгресса представителей английских колоний была принята знаменитая Декларация независимости, положившая начало образованию нового самостоятельного государства. В основу Декларации был положен проект Томаса Джефферсона, составленный в республиканском и демократическом духе и провозглашавший равенство всех людей перед законом и их неотъемлемые права на «жизнь, свободу и стремление к счастью».

...Спустя почти 100 лет после этих событий небольшая группа французских интеллектуалов, оппозиционно настроенных к режиму Наполеона III, собравшись вместе в один из вечеров, бурно восхищалась американскими свободами. Хозяин того памятного вечера, французский историк, юрист и страстный почитатель американской политической системы Эдуард Рене Лефебр де Лебейль, называвший Францию и США «двумя сестрами», высказал весьма оригинальную идею о том, что было бы неплохо подарить Америке к столетию обретения ею независимости статую, символизирующую Свободу. В числе присутствующих на вечере у Лебейля был и 31-летний французский скульптор Фредерик Огюст Бартольди, которому идея создания статуи показалась весьма интересной. Но, как это часто бывает, даже самые искренние порывы, высказанные в минуты душевного подъема, далеко не всегда или уж, по крайней мере, отнюдь не сразу воплощаются в дела. Так и здесь, даже весьма заинтересовавшийся этой мыслью скульптор напомнил о ней Лебейлю лишь спустя год. А вот уж этому напоминанию не суждено было кануть в Лету.

Лебейль, с новой силой загоревшийся мыслью о воплощении предложенного им же проекта, взялся за дело. В первую очередь в связи с колоссальными расходами, к которым должно было привести его воплощение, он предложил подарить Америке статую с тем условием, что американцы сами соорудят для нее пьедестал и установят подаренный монумент. Это предложение было одобрено обеими сторонами, и в 1875 году во Франции начался сбор средств на сооружение статуи. К сожалению, самому Лебейлю так и не удалось увидеть ее в законченном виде, он умер в 1883 году…

Бартольди же в 1871 году посетил Америку и, познакомившись там с президентом Улиссом Грантом и знаменитым поэтом Генри Лонгфелло и произведя на них самое благоприятное впечатление, был буквально очарован этой страной. Вернувшись домой, он с увлечением работал над проектом статуи маркиза Лафайета, которая спустя 5 лет была подарена Францией Нью-Йорку. Наконец, пришло время, когда Бартольди приступил к работе над доверенным ему проектом статуи Свободы. А так как ее гигантские размеры и колоссальный вес диктовали необходимость разработки и создания мощнейших поддерживающих конструкций, выдерживающих тонны меди и сохраняющих устойчивость статуи при немалой силе ветра, к работе был привлечен очень хороший инженер — Александр Гюстав Эйфель. Будущий создатель всемирно известной парижской башни выполнил поставленную перед ним задачу с блеском.

И тем не менее вскоре стало очевидно, что вопреки первоначальному плану не только доставить в Америку, но и просто закончить статую к 100-летнему юбилею не представляется возможным, а потому было решено отправить к этой дате в Новый Свет только руку Свободы, держащую факел. Но несмотря на то что несколько десятков рабочих занимались ее сборкой по 10 часов в день и по 7 дней в неделю, даже эта часть статуи не была готова в срок и прибыла в Нью-Йорк только в августе 1876 года, когда Международная Филадельфийская выставка, посвященная грандиозному событию, уже практически закончила свою работу. Завершили статую Свободы 21 мая 1884-го, а 4 июня того же года она была формально передана американскому послу во Франции Леви Парсону Мортону главой Франко-Американского союза Фердинандом Лессепсом, строителем Суэцкого и организатором сооружения Панамского каналов.

«Американский» период истории создания статуи Свободы начался 22 февраля 1877 года. В тот день, являвшийся днем рождения национального героя Америки Джорджа Вашингтона, Конгресс одобрил использование острова Бедлоу, выбранного Бартольди в качестве места для установления монумента.

Первый камень в основание пьедестала памятника был заложен 5 августа 1884 года. Он покоился на фундаменте Форта Вуда, возведенного здесь еще в 1811 году. Необходимые на строительство пьедестала деньги поначалу собирались крайне тяжело — известные американские миллионеры не горели желанием тратить на это предприятие ни цента, а большинство американцев вообще считали, что коль скоро статуя — это дар городу Нью-Йорку, то именно его жители и должны взять на себя все расходы. Ситуация начинала приобретать угрожающие формы. И тут свой голос в защиту проекта подал Джозеф Пулитцер — тот человек, который известен как основатель престижной международной премии, названной его именем и присуждаемой за достижения в области журналистики. На страницах принадлежащей ему газеты World Пулитцер развернул беспрецедентную критикански-агитационную кампанию, резко осуждавшую граждан, а особенно людей состоятельных, за непростительную пассивность и отсутствие должного патриотизма, и призывавшую жертвовать на сооружение пьедестала всех, кому небезразлична идея, призванная символизировать столь почитаемую в Америке свободу. Результатом этой газетной пропаганды стал тот факт, что к лету 1885-го была собрана необходимая сумма, составившая 225 000 долларов, из них — 125 тысяч удалось собрать Американскому Комитету по строительству и 100 тысяч — Джозефу Пулитцеру.

И, наконец, в июне 1885 года статуя Свободы прибыла из Руана в Нью-Йорк. 350 ее частей, упакованных в 214 ящиков, были доставлены в городской порт на фрегате «Isere». Сборка производилась в течение четырех месяцев, за это время без помощи каких-либо внешних конструкций рабочие к возведенному на первом этапе металлическому каркасу прикрепляли бронзовые части статуи с помощью 300 000 бронзовых же заклепок.

28 октября 1886 года президент Соединенных Штатов Америки Гровер Кливленд официально принял статую, преподнесенную французским народом в дар американскому. В его речи, посвященной этому событию, были такие слова: «Мы никогда не забудем ни того, что Свобода выбрала себе здесь дом, ни того, что ею избранный алтарь никогда не будет заброшен».

Этот город, расположенный в живописной горной долине, с виду довольно скромен. Здесь нет уносящихся в небо соборов, пышных дворцов и необъятных площадей. Жизнь течет размеренно, не напоказ, как сама река с загадочным названием Оос, чье дно зачем-то выложено брусчаткой. Сдержанность этого города — сдержанность аристократа, одинаково воспринимающего и подарки судьбы, и ее удары.

Баден-Баден… Сюда приезжали любить и умирать, здесь за одну ночь становились миллионерами и в одночасье теряли все. С виду невозмутимый, он насквозь проникнут духом фатализма и куража. Быть может, поэтому сюда всегда влекло русского человека. Баден-Баден — это место, где трезвый немецкий расчет уживался с русским размахом. Нареченный в начале XIX века «летней столицей Европы», Баден-Баден, в сущности, всегда оставался вотчиной русского барства, русской слободой на немецкой земле.

Впрочем, дело не только в «размахе». Истории было угодно, чтобы этот небольшой немецкий городок породнился с Россией в прямом смысле слова и на самом высоком уровне.

Это родство «спровоцировал» Иоганн Вольфганг Гете: будучи при баденском дворе, он назвал детей наследного принца «красивыми и милейшими». Слова поэта дошли до слуха русской императрицы Екатерины II. Не случайно несколько лет спустя она послала в Баден графа Н.П. Румянцева с важной миссией: разузнать, о которой из двух дочерей — 11-летней Луизе Августе или 9-летней Фредерике Доротее — стоит подумать как о невесте для ее любимого внука Александра. Выбор Румянцева остановился на старшей дочери. «Madame! — докладывал он Екатерине в Санкт-Петербург, — принцесса Луиза крепка и развита лучше, чем другие дети ее возраста. Она очень мила, хотя и не абсолютная красавица. Хвалят характер и расценивают ее фигуру и свежесть как надежную гарантию здоровья».

В 1792 году 13-летняя Луиза Августа отправилась в Санкт-Петербург. Баденская принцесса произвела впечатление не только на Екатерину и на родителей 15-летнего Великого князя, но и, что самое главное, на самого Александра. Пышная свадьба состоялась год спустя.

После смерти императрицы Екатерины и убийства воцарившегося вслед за ней Павла I во время дворцового переворота на трон вступил 24-летний Александр I. Родители его супруги — Карл Фридрих и Амалия — отправились в Санкт-Петербург повидать свою дочь, теперь уже императрицу Елизавету, после восьмилетней разлуки, а «заодно» и зятя — российского императора Александра I.

Однако по-настоящему открыла для русских Баден его царственная супруга, которой в августе 1814-го ее родной город устроил триумфальную встречу: его удостоила вниманием не просто соотечественница и императрица России, а жена освободителя Европы. «Вот уже четыре недели я нахожусь в одном из красивейших мест на земле, — писала Елизавета Алексеевна своей подруге. — Я рада жить в старом замке, все этажи которого украшены семейными портретами. Это настоящая колыбель моей семьи, окруженная скалами и древними дубами!» Говорят, она даже подумывала, стоит ли вообще возвращаться в Россию. Наступал тяжелый период в ее взаимоотношениях с Александром: желанный наследник так и не был рожден, а две их маленькие дочери умерли и царь все меньше уделял ей внимания. На протяжении долгих лет Елизавета все свои радости и горести вверяла дневнику. Несомненно, его содержание носило очень личный характер, и неспроста ее шурин Николай I впоследствии собственноручно его уничтожил.

Сын следующего российского императора Николая I в некотором смысле продолжил «баденскую традицию»: внучка все той же принцессы Амалии (прозванной за свою матримониальную политику «европейской свахой») Максимилиана Вильгемина Августа София Мария Гессен-Дармштадтская, впоследствии Мария Александровна, стала в 1841 году женой Великого князя Александра Николаевича, будущего императора Александра II.

Брат Александра II Михаил Николаевич женился на одной из баденских принцесс, дочери Великого герцога Леопольда I Цецилии, которая, приняв православие, стала именоваться Ольгой Федоровной. Через несколько лет Александр II назначил брата губернатором Кавказа и великокняжеская чета переехала в Тифлис. Здешние ландшафты напоминали Ольге Федоровне родные долины Шварцвальда.

Их сын Великий князь Николай Михайлович Романов получил военное образование, но по призванию был историком. В 1903 году он ушел с военной службы и опубликовал переписку императрицы Елизаветы Алексеевны с ее матерью Амалией Баденской — этот обширный эпистолярий является историческим источником неоценимого значения. Николай Михайлович в юности страстно любил баденскую принцессу Викторию, дочь Великого герцога Фридриха, но церковь запретила этот брак — она приходилась ему двоюродной сестрой. Виктории суждено было стать королевой Швеции, а Великому князю — президентом «Императорского исторического общества». 29 января 1919 года Николай Михайлович, а вместе с ним еще три Великих князя были расстреляны в Петропавловской крепости.

Курхаус — это одно из наиболее красивых и значительных зданий Баден-Бадена, имеющее международную известность. Первоначально оно называлось «Променад Хаус» и было излюбленным местом встреч аристократов. B период с 1821 по 1824 год Фридрихом Вайнбреннером он был превращен в «Конвесейшн Хаус» — место более формальных встреч и мероприятий.

Самый большой зал, вмещающий 1000 человек, был назван в честь мецената и владельца казино Жака Беназе. В правом крыле размещается казино со столами для рулетки, покера, баккара, блэк-джека и других игр, а игровые автоматы находятся в сводчатом погребе. Большой и богато декорированный ресторан с прекрасной террасой, обращенный в сторону садов, находится в левом крыле.

Казино в Баден-Бадене и сегодня считается едва ли не самым красивым в мире. Его интерьер оформлен в стиле французских замков, некоторые залы своим убранством в точности копируют апартаменты мадам Помпадур. При этом и золоченые элементы декора, и бархатная обивка никогда не менялись — они подлинные, с них только «смахивают пыль».

В сезон, то есть летом, казино Баден-Бадена принимает до 3 000 игроков ежевечерне. К игре допускаются лица, достигшие 21 года, вход стоит 5 марок. При входе каждый посетитель подписывает документ о том, что он обязуется строго выполнять все правила казино и не иметь к нему никаких претензий даже в случае своего полного разорения.

Играют здесь с 6 вечера до 6 утра. При этом каждый стол «оборудован» под определенную игру: баккара, покер, вист и, конечно, рулетка. После каждой партии колода карт опускается в специальный ящик и сжигается.

В каждой игре своя вилка ставок. Скажем, в покер можно ставить от 10 до 3 000 марок и ни пфеннигом больше.

Здесь играли Рональд Рейган и арабский шейх. Говорят, шейх хотел сделать ставку, превышающую дозволенную, но шеф-крупье ему не разрешил — правила для всех одинаковы.

Тогда шейх «забронировал» весь первый этаж, все его столы. В ту ночь он оставил Баден-Бадену 6,5 млн. марок. Большую часть прибыли, до 70%, казино отдает в муниципальную казну, остальное поступает в кассу заведения. Трижды в год здесь проходят международные состязания по баккара.

Всероссийская здравница

Слава Бадена как «летней столицы Европы» особенно ярко проявилась летом 1814 года, после разгрома наполеоновских войск. Взятый русскими войсками Париж резко потерял в «весе», с другой стороны, русские офицеры — освободители Европы — нуждались в отдыхе и лечении, а где, как не в Бадене, на его термальных водах, можно было восстановить душевное и физическое здоровье.

В 1814-м в Баден приезжает М.Б. Барклай де Толли, герой Бородина, только что получивший звание фельдмаршала за взятие Парижа. Сюда же наведывается и генерал М.А. Милорадович — человек жизнерадостный и щедрый, прозванный современниками за свою легендарную храбрость «русским рыцарем». Очевидцы рассказывали, что он сохранял абсолютное спокойствие под неприятельскими пулями — под ним убивали лошадей, пуля сносила султан его шляпы, а Милорадович в это время покуривал трубку или поправлял свои ордена. В 1825-м он будет смертельно ранен Петром Каховским на Сенатской площади… Но покуда будущие декабристы и их жертвы бок о бок разгуливали по Бадену. В том же триумфальном 1814-м на воды приехал и майор Павел Пестель, уже обдумывающий, как обустроить Россию. Всего летом 1814-го там находилось 16 генералов Императорской гвардии в сопровождении своих адъютантов. Большие балы давались чуть ли не ежедневно. Танцевали все: императрица России и князья, дипломаты, фельдмаршалы, полковники и майоры.

Баден русел от сезона к сезону. Впрочем, не только русел. Фридриху Карлу фон Тоттенборну, урожденному баденцу, генералу русской армии и герою Отечественной войны, удалось собрать вокруг себя целую плеяду выдающихся личностей, среди которых были не только русские и немцы, но и французы, все еще горевавшие о славных временах императора Наполеона.

Впрочем, своего восхищения Наполеоном не скрывала, например, и мадам Елизавета Демидова, жена уральского миллионера, заглянувшая сюда из Парижа и назвавшая Баден «отдаленным предместьем французской столицы»… Путешествовать женщинам в одиночку в то время считалось прогрессивным. По примеру Демидовой в Баден приезжала княгиня Елена Суворова, вдова сына знаменитого генералиссимуса, и княгиня Евдокия Голицына, о которой говорили, что она «превратила день в ночь», потому что цыганка предсказала ей смерть ночью, и первая красавица Европы «госпожа Романофф» — Великая княгиня Елена Павловна, урожденная Фредерика Шарлотта, принцесса вюртембергская, жена Великого князя Михаила Павловича. Долгоруковы, Голицыны, Волконские, Васильчиковы, Трубецкие, Демидовы — эти фамилии постоянно мелькали на страницах газеты «Badeblatt». К середине XIX века курорт принимал до 5 000 русских за сезон. И не просто гостей, а именитых князей и княгинь, графинь и графов, о богатстве которых в Бадене и сегодня вспоминают с восхищением. «Летом в Бадене русские играют важную роль, — писала газета. — Среди европейских аристократов находится много представителей царства московского, и им надо отдать должное: большинство из них отличают изящные манеры и благородный характер. Ни одна нация не может сравниться с ними касательно вежливости, хорошего вкуса, элегантности и либеральных взглядов».

Скачки

Князь Владимир Александрович Меншиков, правнук сподвижника Петра, участвовал в Крымской кампании в чине генерал-лейтенанта, был ранен и ушел в отставку. В 1861 году он и его супруга Леонила, урожденная Гагарина, переехали в Баден и купили у американца Чарльза Астора виллу на Лихтенталлерской аллее. На новом месте князь целиком посвятил себя лошадям. Его вилла находилась в двухстах метрах от клуба жокеев, и тем не менее Меншиков каждое утро запрягал тройку белых рысаков, пугая прохожих, и преодолевал это расстояние на предельной скорости. Однажды его таки остановил полицейский: «Ваше сиятельство, вы превышаете…» Меншиков достал из кармана горсть серебряных рублей и всучил стражу порядка. Тот опешил: «Что вы, князь! Зачем?» — «На всякий случай», — ответил Меншиков. Больше полицейский не приставал. Зато на Лихтенталлерской аллее каждое утро собиралась толпа горожан — поглазеть на «заезды» князя.

Самым близким другом Меншикова был его шурин, князь Николай Николаевич Гагарин, большой любитель кузнечного дела и также страстный «лошадник». Именно князья Владимир Меншиков и Николай Гагарин под высочайшим покровительством императора Вильгельма I основали в 1872 году «Международный клуб», который и по сей день устраивает в Иффецхайме под Баден-Баденом знаменитые на весь мир лошадиные скачки.

Здесь в 1858 году впервые прошел конноспортивный праздник, на котором присутствовала вся европейская аристократическая элита. После войны 1870—1872 годов скачкам угрожал запрет — после закрытия игорного дома в 1872-м не стало источника их финансирования. Но этому помешало учреждение «Международного клуба скачек». Согласно уставу, который с тех пор не менялся, количество членов клуба ограничивается 120 участниками. Возглавляет его Президент — барон Хартманн фон Рихтхофен.

Скачки проходят ежегодно с конца мая по начало июня («Весенняя встреча») и с конца августа по начало сентября («Большая неделя»), собирая до 180 тысяч гостей. На обеих скачках в течение 12 дней выдаются призы и премии на общую сумму около 8 млн. марок. По интенсивности соревнований Баден-Баден является ведущим среди всех ипподромов мира. Тотализатор ежегодно суммирует ставки на 45 млн. марок, из которых около 34 миллионов выплачиваются как выигрыши непосредственно публике. За всю историю скачек в Германии в Баден-Бадене был выплачен самый крупный выигрыш: в тройном зачете (первые три лошади в правильном порядке) при ставке DM 2,50 выигрыш составил DM 126 639,00, что равняется рекордной квоте 506 556 : 10.

Тройка, семерка, туз

После запрещения азартных игр во Франции при Луи-Филиппе мсье Жак Беназе открыл в Баден-Бадене игорный дом, которому не было равных по великолепию. Его здание, построенное к 1824 году по проекту архитектора Фридриха Вайнбреннера, добавило городу еще один титул — «город миллионеров», и стало его визитной карточкой. Вся европейская знать приезжала в Баден словно бы для того, чтобы расшатать себе нервы за игорным столом, поправить их минеральной водой и уехать — с чистым телом, обновленным организмом и… пустым кошельком. «La Maison de Conversation стал местом встречи всех гостей Баден-Бадена, — писала местная газета «Badeblatt». — За исключением часов сна они почти все свое время проводят в курзале или вблизи него». Рядом с курзалом рос каштан, который окрестили «русским деревом», ибо возле него, как писал И.С. Тургенев в романе «Дым», «обычным порядком собирались наши любезные соотечественники и соотечественницы».

Тургенев, пожалуй, красочнее всех описал баденское общество. Хотя из русских писателей он был не первым, кто познакомился с «летней столицей Европы». Еще в 1827-м в Баден-Бадене по дороге в Париж останавливался В.А. Жуковский, прибывший сюда для «составления библиотеки и учебной программы» для своего подопечного Великого князя Александра Николаевича, будущего императора Александра II. «Баден-Баден — райский уголок», — отметил Василий Андреевич. В 1848 году чета Жуковских избрала Баден для постоянного жительства — здешний климат благотворно влиял на здоровье жены поэта. Здесь Жуковский занялся делом всей жизни — переводом «Одиссеи». В Бадене прошли и его последние дни. Он умер в 1852-м в «Palais Kleinmann» (дворец Клеймана), что на Sophienstrasse. На другой стороне этой улицы, в отеле «Hollandischer Hof», жил Гоголь. И хотя в Бадене задерживаться надолго он не думал, но, встретив здесь свою «музу» Александру Смирнову, пересмотрел свое отношение к городу. «Хотел здесь остановиться на три дня, но уже три недели

не могу вырваться отсюда, — писал он своей матери в 1836 году. — В Баден-Бадене больных нет. Сюда приезжают, чтобы развлечься».

Именно в Бадене он написал первые главы «Мертвых душ», которые тут же и прочел своим знакомым. Кроме того, он опубликовал в местной газете «Europa» повесть «Тарас Бульба». Гоголь имел большой успех у русской публики — за исключением князя С.С. Гагарина, которому не нравился «бледный нервозный писатель». В Баден-Бадене жили и понемногу творили литератор граф В.А. Соллогуб и поэт князь П.А. Вяземский. Первый не оставил о себе здесь никакой памяти, зато второй зарекомендовал себя как азартный игрок. Говорят, князь Петр Андреевич так увлекся рулеткой, что был отозван с дипломатического поста при баденском дворе в Карлсруэ. И князь, и его супруга окончили свой земной путь в Бадене...

Собственно, с Вяземского начинается череда русских писателей-игроков. Отечественная литература немало этому обязана. Тургенев, например, написал своих «Призраков», вдохновившись фресками «Легенды Шварцвальда», которыми расписан павильон источников (бювет), недалеко от курзала. Поговаривают, что и за «Записки охотника» он взялся после прочтения популярных тогда «Деревенских историй…» баденского автора Бертольда Ауэрбаха. Не говоря о том, что его роман «Дым» насквозь пронизан баденской атмосферой: он начинается описанием курорта, и его финальные сцены разыгрываются в отеле «Europaischer Hof» («Европейский Двор»), где жил сам автор. В этом отеле Тургенев выслушал и первую критику в адрес романа — от Ивана Александровича Гончарова. Гончаров жил там же и пригласил Тургенева на свои именины. «В вашем романе нет ни одного живого штриха, ни одной меткой особенности, — говорил он Ивану Сергеевичу, закусывая заливной стерлядкой. — ...Ничего, напоминающего физиономию, живое лицо: просто по трафарету написанная кучка нигилистов».

Но даже подобная характеристика бледнела в сравнении с тем, что высказал писателю приехавший в Баден Достоевский. Говорят, что на почве романа он разругался с Тургеневым в дым… «Вы утратили все чувства к родине! — кричал он на Тургенева. — Вам надо купить в Париже телескоп, чтобы изредка наводить его на Россию и смотреть, что там происходит!»

Вообще, «господин Достоевский, офицер из Санкт-Петербурга», был в Бадене уже не первый раз. В 1863 году он на несколько дней приезжал сюда в сопровождении «молодой нигилистки» Аполлинарии Сусловой. С Анной же Григорьевной, молодой 20-летней женой, он прибыл сюда 4 года спустя, намереваясь выиграть в Бадене по разработанной им «железной системе» 30 тысяч франков.

Но удача не улыбалась ему. Анна Григорьевна вспоминает в дневнике, что те семь недель, которые они с мужем провели в Бадене, были «настоящим адом». Они поселились на Гернбахской улице, рядом с кузницей, шум которой раздражал Достоевского, мешал работать — он уже начал «Игрока». На самом деле Федор Михайлович не мог собраться с мыслями из-за того, что постоянно думал о рулетке. У него была такая примета: если флюгер на соседней колокольне, выполненный в виде фигуры апостола Петра с ключами, поворачивался к их окнам лицом (то есть ключи были в правой руке), то можно было рассчитывать на выигрыш. В действительности же Достоевский ходил в казино ежедневно, невзирая на флюгер. В результате супруги уехали из «проклятого города», имея деньги лишь на дорогу.

Не «ложилась фишка» в Бадене и у Льва Толстого, который побывал здесь в июле 1857 года. В поезде, следовавшем из Цюриха в Штутгарт, один француз уговорил его «взглянуть на знаменитый Баден-Баден через его игорный дом». Граф остановился в отеле «Hollandischer Hof» — том самом, где Гоголь написал первые две главы «Мертвых душ». Сразу по приезде, в первый же день, Толстой с утра до вечера просидел за рулеткой, а на следующий день проиграл всю наличность. Пришлось занимать у земляков — писателей Боткина и Полонского. Эти деньги в несколько дней тоже были проиграны. В дневнике Толстого то и дело встречается фраза: «Все потерял!». Баденские записи заканчиваются выводом: «Окружен негодяями! А самый большой негодяй — это я!».

Его спасителем выступил Тургенев: он дал Толстому денег на дорогу, но Лев Николаевич и их оставил на зеленом сукне. Тургенев одолжил ему еще раз, с условием, что Толстой немедленно покинет «знаменитый Баден-Баден». «Мне стыдно перед ним», — записал Толстой в дневник. Но уехал…

Целебная сила 

Целебная сила здешних горячих источников была известна еще римлянам: сначала они построили здесь солдатские бани, а затем, в 214 году, Каракалла приказал возвести императорские купальни. Постепенно вокруг них возник город, который получил название Civitas Aurelia Aquensis, что можно перевести как Город сверкающих вод. Это был роскошный курорт, доступный, однако, не только элите, но и всем гражданам Рима: термы были оборудованы согласно социальному статусу посетителей.

В Средние века римская купальная культура была забыта. Суеверные немцы считали горячие источники исчадием ада и обходили их за версту. Со временем, правда, им нашли применение: мясники мыли в них туши, а прачки стирали белье.

Только в эпоху Ренессанса была заново открыта лечебная сила «сверкающих» вод. Появляется название «Баден-Баден» («купаться-купаться»), город вновь становится курортом.

Баденские маркграфы выдавали лицензию на использование римских терм, а в 1507 году был издан указ о взимании так называемого «купального пфеннига» — курортное дело было поставлено на коммерческую основу. «Горячие воды Бадена намного полноценнее, чем все прочие», — отмечал Парацельс. В XVI веке здесь было 12 банных зданий, где ежегодно лечились 3 тысячи человек. В галантную эпоху купальни стали местом встреч высшего общества. А в XIX веке здесь лечились и отдыхали уже до 80 тысяч человек ежегодно.

Сегодня Баден-Баден — это не только термальные воды, но и обширнейший комплекс клиник, охватывающих едва ли не все области медицины. Кроме некоторых видов рака, в Бадене лечат все, в том числе «заболевания цивилизации» — гипертонию, сахарный диабет, нервные расстройства, болезни органов пищеварения, дыхания, опорно-двигательной, сердечно-сосудистой систем. При этом многие клиники не имеют больничных палат, как таковых, — по сути это пятизвездочные отели, расположенные вдали от городской суеты, на севере Шварцвальда (от нем. — Черный лес).

Алексей Шлыков

Из глубины веков дошли до нас легенды и мифы о коварных сладкоголосых сиренах — прекрасных губительницах усталых моряков. Но оказалось, что эти морские прелестницы никакие не девы, а единственные травоядные морские млекопитающие, существа кроткие, абсолютно безопасные и к тому же практически безмолвные.

Морские, или стеллеровы, коровы (Hydrodamalis), ламантины (Trichechidae) и дюгони (Dugongidae) — представители трех семейств животных, объединяющихся в малочисленный отряд сирен (Sirenia). Произошли они от хоботных животных, их самым далеким предком считается эотерий (наземное ископаемое животное). Еще одно подтверждение тому, что сирены существовали много миллионов лет назад и вели наземный образ жизни, недавно получили американские палеонтологи, нашедшие на Ямайке останки предка стеллеровой коровы, возраст которых насчитывает не менее 50 миллионов лет. Эта находка помогла восстановить эволюционную цепочку трансформации обитателей суши в морских жителей. Скелет ископаемого животного имел длину более 2 метров, тело же его, по расчетам ученых, должно было весить не менее 100 кг и иметь мощные, хорошо развитые конечности. При этом анатомические особенности позволяли ему жить в воде. По одной из научных гипотез, морские коровы устремились с суши в воду за новым источником питания — морской травой и постепенно стали проводить там большую часть жизни. Со временем у ламантинов развились плавники, а их задние ноги заменились хвостом.

В эволюционном ряду современные млекопитающие находятся между китообразными и ластоногими. В память о своих наземных предках ламантины сохранили легкие, конечности, преобразовавшиеся в ласты, и плоский округлый хвост. Примечательно, что на кончиках их ласт сохранились три плоских ноготка, однако на суше эти животные не могут передвигаться даже ползком.

Ламантины — убежденные вегетарианцы. Благодаря очень тяжелому скелету они легко опускаются на дно, где питаются водорослями и травами, поедая огромное их количество. Перемалывают пищу ламантины с помощью 20 зубов. Резцы утрачиваются рано, но на их месте развиваются роговые пластины, которыми животные ловко захватывают и перетирают пищу. Во время кормления они ластами подтягивают к себе водоросли и, прижав охапку к телу, с неизменным аппетитом поглощают длинные зеленые стебли. Порой ламантины общипывают даже некоторые прибрежные растения. Однако, как ни велико их желание полакомиться свежей веточкой, выбраться на сушу они не могут. После еды наступает время отдыха. Ламантины спят на мелководье, выставив спину над водой и положив хвост на дно, или же, используя как гамак густо переплетенные водоросли, висят в воде. Спящими или дремлющими их можно видеть в любое время суток, но только в самых укромных и тихих местах.

Обычно у самки ламантина каждые 3—5 лет появляется один детеныш, очень редко — близнецы. После спаривания самец не покидает самку до рождения малыша. Беременность длится около 9 месяцев. Пик рождаемости приходится на апрель—май. Роды проходят под водой. Только что родившийся ламантиненок имеет длину около 1 метра, а весит 20—30 кг. Сразу после рождения мать поднимает детеныша на своей спине к поверхности воды, чтобы тот сделал свой первый вдох. Еще около 45 минут малыш обычно остается лежать на спине матери, постепенно приходя в себя, а затем они снова погружаются в воду.

Морская корова выкармливает свое чадо молоком под водой. Хорошо развитые соски, расположенные на груди, зачастую вводили в заблуждение многих моряков, которые принимали их за русалок. В начальном воспитании детеныша принимают участие оба родителя, ласково обнимая его ластами и катая на спине, когда он устает. Дальше же, в течение двух лет, малыш остается под бдительной опекой самки. Половая зрелость у ламантинов наступает в 3—4-летнем возрасте.

Семейство ламантинов насчитывает три вида: американский (Trichechus manatus), обитающий вдоль берегов от Флориды до Бразилии, африканский (T. senegalensis), живущий близ берегов рек Экваториальной Африки, и амазонский (T. inunguis), облюбовавший Амазонку, Ориноко и их притоки.

Длина тела ламантинов достигает 4 метров, весят они около 400 килограмм, хотя отдельные самцы могут достигать и 700. Тело животных веретеновидное, заканчивающееся горизонтальным хвостовым плавником округлой формы. Передние конечности превращены в гибкие грудные плавники, а на месте задних имеются лишь рудименты бедренных и тазовых костей. Спинного плавника тоже нет. Голова небольшая, очень подвижная, без ушных раковин, с маленькими глазами, покрытыми студенистой массой. Исследования показали, что зрение у ламантинов слабое. Зато они обладают чутким слухом и, судя по большим обонятельным долям мозга, хорошим обонянием. Ламантины обладают двумя отличительными особенностями. Во-первых, они имеют 6 шейных позвонков, тогда как у других млекопитающих их 7. А во-вторых, сердце у ламантинов в соотношении с весом их тела самое маленькое среди всех представителей животного мира — оно в 1 000 раз легче их веса.

Ламантины очень теплолюбивые создания. Если температура воды опустится ниже +8 градусов, они обречены на гибель. Поэтому зимой они греются в теплых течениях, сбиваясь в более крупные стаи. У этих крайне миролюбивых животных есть и враги. В тропических реках — это кайманы, в море — акулы. Обычно медлительные, ламантины, защищаясь, проявляют редкую для них активность.

Но наибольшую угрозу для жизни этих, уже довольно редко встречающихся, животных представляет все-таки человек, постепенно вытесняющий их из экологической ниши, лишая тем самым жизненного пространства. Ламантинов нередко уничтожают ради вкусного мяса и ценного жира, идущего на приготовление лекарственных мазей и косметических препаратов, и это, несмотря на законы о запрете их отстрела и отлова, принятые в США еще в 1893 году, а в Гайане — в 1926-м.

Некогда спокойные воды тамошних рек, озер и морей теперь рассекают катера и моторные лодки, и зачастую под их винты попадают мирно пасущиеся ламантины. Многие гибнут от ран, а спины выживших пересекают страшные шрамы. Рыболовные крючки и сети тоже доставляют этим животным большие неприятности. Сравнительно недавно на побережьях появились специальные предупреждающие знаки: «Осторожно! Зона обитания ламантинов! Пересекать очень внимательно!»

Видимо, люди все же способны учиться на своих ошибках, а значит, есть надежда на то, что эти доверчивые и совершенно безобидные создания Природы останутся жить на нашей планете.

Ксения Черкашина

Для каждого офицера русской армии получение в награду за воинскую доблесть и мужество именного оружия всегда было желанным и почетным. И хотя оно не предусматривало изысканных драгоценных украшений, что являлось привилегией высших военных чинов, офицерская шпага с лаконичной надписью «За храбрость» была не менее достойной наградой.

В истории российского наградного холодного оружия 1788 год не напрасно считается знаменательным. Если до этого времени Золотым оружием жаловали исключительно представителей генералитета, то конец XVIII века ознаменовался появлением еще одного вида наградного оружия, предназначенного для вручения особо отличившимся в боях офицерам, тоже золотого, но без драгоценных украшений.

Объяснялось это прежде всего тем, что именно в тот период России пришлось достаточно долго воевать на два фронта. В сентябре 1787 года началась война с Турцией, а летом 1788-го, понимая, что все основные военные силы русской армии сосредоточены на юге, воспользоваться ситуацией решила Швеция, дабы вернуть себе утраченное ранее в войнах с Россией. И хотя официального объявления войны не последовало, боевые действия, начатые шведами у северных границ Российской империи, представляли весьма серьезную угрозу.

Успешные действия русских войск, во время которых был проявлен массовый героизм и беспримерная храбрость, требовали вполне заслуженных наград, причем не только для высших военных чинов, но и для офицеров. Так появились Золотые офицерские шпаги с надписью «За храбрость». И хотя тип этой надписи не изменялся на протяжении последующих 130 лет, выработался он не сразу. Во всяком случае, после овладения русскими войсками крепостью Очаков были вручены первые Золотые офицерские шпаги с почетными надписями, на восьми из которых было начертано «За мужество, оказанное в сражении 7 июня 1788 года на лимане Очаковском», а на других двенадцати — та же надпись, но без указания даты. Довольно скоро подобные пространные надписи были заменены на лаконичную «За храбрость». Поначалу эти слова наносились на клинок, чуть позднее — на эфес, а после 1790-го — на гарду оружия. Причем Золотое офицерское оружие выдавалось как сухопутным, так и морским особо отличившимся офицерам.

На последнем этапе Русско-турецкой войны, после знаменитого штурма Измаила, Золотое оружие было выдано 24 офицерам. Все эти шпаги и сабли имели надпись «За храбрость» на обеих сторонах эфеса. После заключения мира со Швецией в 1791 году русская армия, у которой остался только один противник — Турция, с новой силой начала наносить ей поражения. В июне того же года за штурм Анапы Золотыми шпагами были награждены 4 офицера, в те же дни при Мачине (на Дунае) русский корпус под командованием генерал-аншефа Н.В. Репнина нанес сокрушительный удар 80-тысячной армии турок. И хотя за эту победу, судя по документам, были награждены многие офицеры, на сегодняшний день известны имена лишь шести кавалеров Золотого оружия за Мачин: пятеро из них получили Золотые сабли «За храбрость» и один майор артиллерии — Золотую шпагу с такой же надписью. Последней битвой в Русско-турецкой войне 1787—1791 годов стал бой у мыса Калиакрия, когда 31 июля 1791-го русская эскадра под командованием контр-адмирала Ушакова наголову разгромила турецкий флот. За эту «морскую победу», закончившуюся подписанием мирного договора с Турцией, Золотым оружием были награждены как представители генералитета, так и офицеры согласно Указу Екатерины II от 16 сентября 1792 года. Они получили 8 наградных Золотых шпаг с надписью «За храбрость». Всего же за весь XVIII век, судя по существующим данным, кавалерами Золотого оружия с надписью «За храбрость» стали около 280 офицеров регулярной армии и флота.

Самым выдающимся периодом в истории русского Золотого оружия стали годы Отечественной войны. Только за 1812 год его было выдано свыше 500 единиц. Причем большую его часть получили офицеры. Беспримерный массовый героизм, ставший нормой жизни русского воинства буквально с первых дней войны, резко увеличил число выдаваемых наград. 27 января 1813 года главнокомандующие армиями получили «власть во время самого действия назначать за важнейшие блистательные подвиги шпаги за храбрость». И хотя Грамота на Золотое офицерское оружие «За храбрость» утверждалась самим императором, этот шаг позволил существенно ускорить получение наград отличившимся офицерам. Некоторые из них награждались Золотым оружием неоднократно. Всего же за Отечественную войну 1812 года и Заграничный поход 1813—1814 годов Золотое офицерское оружие было выдано около 1 700 раз.

К началу XIX века офицерское Золотое оружие было одним из самых почетных боевых отличий, получить которое мечтал едва ли не каждый командир. Первой битвой этого столетия стал знаменитый Аустерлиц. И хотя русские войска потерпели сокрушительное поражение, Золотое оружие «За храбрость» все-таки было вручено тем офицерам, которые в сложившейся тогда тяжелейшей ситуации сумели не только сохранить хладнокровие, но и всячески содействовать уменьшению потерь русской армии.

Помимо французских кампаний 1805, 1806—1807 годов Россия до начала наполеоновского нашествия опять вынуждена была вести войны с Турцией (1806—1812) и Швецией (1808—1809). По далеко не полным данным, за эти годы в ходе боевых действий Золотым офицерским оружием «За храбрость» были награждены около 950 человек. В их числе: 20-летний гвардейский офицер Иван Дибич, который во время Аустерлицкого сражения был ранен в кисть правой руки, но так и не ушел с поля боя, продолжая сражаться левой; на турецком фронте — тогда еще никому не известный штабс-капитан, а впоследствии генерал-фельдмаршал русской армии Иван Паскевич; на шведском — будущий знаменитый командир партизанских отрядов Денис Давыдов и полковник Яков Кульнев. Награждения Золотым офицерским оружием производились также и за отличия в боевых действиях против горцев на Кавказе.

В следующее после Отечественной войны десятилетие награждения Золотым оружием носили единичный характер. Но с 1826 по 1829 год, когда Россия не прекращала военных действий как с горцами на Кавказе, так и с Персией и Турцией, их количество существенно возросло.

До 1844 года все наградное Золотое оружие выдавалось из Кабинета императора, а с апреля того же года поступило распоряжение впредь Золотое оружие с бриллиантами по-прежнему выдавать из Кабинета, а Золотое офицерское без украшений — из Капитула орденов. А так как с 1814 года при отправке Золотого оружия награжденным ко всем расходным суммам добавлялось 10%, которые шли в пользу инвалидов войны, то Капитулу было предложено продолжить эту традицию.

Крымская война 1853—1856 годов дала России 456 кавалеров Золотого оружия «За храбрость». Помимо этого, практически всю первую половину XIX века продолжались непрерывные боевые действия на Кавказе. В период с 1831 по 1849-й Золотое офицерское оружие «За храбрость» было выдано 176 раз, а с 1850 по 1864-й — более 300. А отличившихся в военных действиях офицеров, действовавших в Средней Азии с 1853 по 1885 год, насчитывалось более ста. В ходе Русско-турецкой войны 1877—1878 годов Золотым оружием «За храбрость» было награждено около 600 офицеров, а за войну с Японией 1904—1905 годов — более 800.

Особой страницей в истории русского наградного оружия стало появление так называемого Аннинского оружия. Эта разновидность была связана с орденом Святой Анны, учрежденным еще в 1735 году Голштейн-Готторпским герцогом Карлом Фридрихом в память его умершей жены Анны, дочери первого российского императора Петра, и имевшим одну степень. После смерти Карла престол герцогства Голштинского перешел к его сыну Карлу Петру Ульриху, которому впоследствии суждено было стать российским императором Петром III. Когда после свержения Петра III власть захватила его жена Екатерина II, их малолетний сын Великий князь Павел Петрович стал Голштинским герцогом. Впоследствии Россия отказалась от прав на это герцогство, но орден Святой Анны так и остался в стране.

После смерти Екатерины, в день своей коронации — 5 апреля 1797 года, Павел назвал орден св. Анны в числе других орденов Российской империи. С этого времени он был разделен на три степени, низшая из них, III, носилась на холодном оружии в виде небольшого кружка, увенчанного императорской короной, в красном эмалевом кольце которого располагался красный эмалевый крестик, точно такой же, как в центральном медальоне звезды Ордена. Знак Ордена носился не на внутренней, а на наружной шпажной чашке, так как скрывать его уже не было причин. Самое большое количество награждений пришлось на период Итальянского и Швейцарского походов А.В. Суворова (1799 год), а также на время успешных действий российской эскадры под командованием адмирала Ф.Ф. Ушакова в Средиземном походе (1798—1800 годы). Всего же за период своего царствования Павел пожаловал Аннинским оружием 890 человек. Последним их них 10 февраля 1801 года, за несколько дней до смерти императора, стал капитан П.Г. Бутков.

В 1815 году император Александр I разделил Орден на четыре степени, отныне его III степень являла собой крест, носившийся на ленте на груди, а IV, опять же последняя, — оружие. В 1829-м появился первый официальный Устав ордена св. Анны, согласно которому на Аннинском оружии, получаемом за боевые отличия, помещался не только знак ордена, но и надпись «За храбрость». В отличие от других русских орденов низшая степень ордена св. Анны не снималась с награжденного даже в том случае, если он получал более высшую его степень. Оружие продолжали носить как знак отличия, полученный в бою. В Статуте Ордена, датированном тем же 1829 годом, было оговорено, что знак его IV степени может носиться на всех видах холодного оружия, то есть не только на традиционных для наградного оружия саблях и шашках, но также и на полусаблях, палашах и морских кортиках. Новый Статут Ордена, принятый в 1845 году, лишний раз подтвердив прежние установления, внес в его судьбу одно важное изменение. Отныне офицерам, исповедующим нехристианскую религию, вручали ордена, украшенные изображением Государственного Российского орла вместо креста и образа Святой Анны, на Аннинском оружии также крепился не красный крест, а черный двуглавый орел.

Указом от 19 марта 1855-го, изданным в период Крымской войны 1853—1856 годов, было предписано для «более видимого отличия» ордена св. Анны IV степени, дававшегося за военные подвиги, носить при Аннинском оружии «За храбрость» темляк из красно-золотистой орденской ленты с серебряными кистями. Уточнение «за военные подвиги» здесь не случайно — дело в том, что до 1859 года Аннинское оружие вручалось офицерам не только за боевые, но и за гражданские заслуги. А во время Крымской войны 1853—1856 годов именным императорским Указом было разрешено давать IV степень ордена св. Анны медикам, с риском для собственной жизни спасавшим раненных на полях сражений, правда, с оговоркой, что надписи «За храбрость» на таком наградном оружии быть не должно.

Интересно, что эфес Аннинского оружия, в отличие от двух других видов Золотого наградного оружия, всегда делался из недрагоценного металла. Сам же знак ордена, помещавшийся на эфесе, изготавливался из томпака (сплава меди с цинком), в то время как любые другие знаки русских орденов всех без исключения классов всегда делались из золота. Объяснялось это тем, что Аннинское оружие, будучи низшей офицерской боевой наградой, выдавалось значительно чаще других отличий. За годы существования Аннинского оружия в качестве наградного оно было вручено сотням тысяч офицеров. И хотя в армии оно не считалось столь же почетным, как орден Святого Георгия или Золотое оружие «За храбрость», получить его мечтал любой офицер.

В 1913 году орден Святого Георгия и причисленное к нему Золотое наградное оружие согласно новому Статуту получило название Георгиевского, и на нем помещался небольшой эмалевый знак Ордена в виде креста, эфес такого оружия стал не золотым, как раньше, а позолоченным, хотя награжденному при желании разрешалось, правда, за собственные деньги, заменить его на золотой.

В начавшейся Первой мировой войне Георгиевское Золотое оружие стало хоть и почетным, но очень распространенным видом наград. Объяснялось это прежде всего невиданным доселе масштабом военных действий. Георгиевское Золотое наградное оружие за годы Первой мировой выдавалось гораздо чаще, чем когда-либо ранее. Судя по сохранившимся документам, в 1914 году оно было вручено 66 офицерам, в 1915-м — 2 377, в 1916-м — около 2 тысяч, в 1917-м — 1 257.

Несмотря на столь внушительное количество наградного оружия, каждый кандидат перед его получением проходил обязательную, причем очень строгую, проверку. Сначала командир полка направлял представление начальнику дивизии, прилагая при этом свидетельства очевидцев, далее документы поступали к командиру корпуса, командиру армии, военному министру (или его начальнику штаба). Грамоту на его вручение подписывал Канцлер орденов.

К сожалению, большая часть дошедшего до нас Золотого Георгиевского оружия безымянна, сведения о его владельцах единичны. В Историческом музее хранится Георгиевская сабля с эфесом из чистого золота и надписью «За храбрость», принадлежавшая генерал-лейтенанту русской армии Иосифу Романовичу Довбор-Мусницкому.

В Новочеркасском музее истории Донского казачества находится Георгиевская шашка с бронзовым позолоченным эфесом, врученная генерал-лейтенанту Алексею Максимовичу Каледину. Помимо него, ставшего впоследствии «белым» генералом, на фронтах Первой мировой войны Георгиевское Золотое оружие заслужили еще несколько активных деятелей Белого движения — П.Н. Краснов, Н.Р. Духонин, А.П. Кутепов и другие.

После Февральской революции порядок пожалования Золотым наградным оружием практически не изменился, чего не скажешь о его внешнем виде. С февраля 1917 года вышло распоряжение «на эфесах и клинках офицерского оружия вензелей императоров впредь не делать, оставляя гладкий овал на месте вензеля на эфесе». До этого времени эфесы и клинки офицерского оружия украшались вензелем того императора, в чье царствование владелец получил свой первый офицерский чин. В октябре 17-го, за несколько дней до свержения Временного правительства, обнаружилось, что крест знака ордена Святой Анны IV степени, увенчанный короной, в связи с установлением республиканского правления совсем не уместен. Но тем не менее изготовить новые знаки, соответствующие республиканскому духу, так и не успели...

В 1913-м в связи с введением нового вида наградного оружия — Георгиевского были внесены изменения и в правила, касающиеся Аннинского оружия. С того времени каждый, имеющий Георгиевское оружие любого вида, имел право, будучи кавалером ордена Святой Анны IV степени, помещать на нем не только белый крестик знака Георгиевского ордена, но и знак ордена Святой Анны. При этом Георгиевский знак всегда размещался на головке эфеса, а Аннинский — на специальной металлической пластине под эфесом, хотя известны и другие варианты его крепления.

А в феврале 1918 года, после прихода к власти большевиков, в связи с изъятием имеющегося у населения оружия по Петроградскому военному округу был издан приказ: «Вследствие поступающих ходатайств бывших кавалеров Георгиевского оружия о разрешении хранить таковое как память участия в войне... объявляю, что военнослужащие, награжденные в прошедших кампаниях за боевые отличия Георгиевским оружием, имеют право хранить таковое у себя... Главнокомандующий войсками ПВО Еремеев».

На этом, собственно, институт русского наградного оружия, имевший 300-летнюю историю, прекратил свое существование.

Валерий Дуров | Фото Владимира Бойко

По мнению многих представителей сильного пола, бритье — это тяжкий труд сродни сизифову. Ежедневный процесс удаления щетины, зачастую сопровождаемый порезами, вызывает стойкое отвращение к этому обязательному утреннему занятию, уносящему немало душевных и физических сил. Главными же виновниками того, что изо дня в день лицо мужчины снова и снова покрывается «синевой», являются мужские половые гормоны — андрогены. И хотя совершенно ясно, что с Природой спорить бессмысленно, это занятие может стать и приятным, и бодрящим, если вникнуть во все премудрости и тонкости бритья.

О том, когда мужчинам впервые пришла в голову идея удалять растительность на лице, можно судить исключительно по находкам археологов. Древнейшие народы избавлялись от нее самыми разнообразными способами — и на костре палили, и отдирали с помощью предварительно нанесенной и высохшей глины или смолы. Более цивилизованные народы, такие как шумеры и египтяне, соскабливали щетину кремниевыми ножами или скребками. Во II тысячелетии до н.э. распространились бронзовые приспособления для бритья, и только в железном веке появились острые металлические бритвы, лезвия которых имели дугообразную форму. Древние римляне, знавшие секрет обработки стали, изготавливали бритвы с прямыми остро заточенными клинками, которые для удобства и защиты рук брадобреев от случайных порезов были снабжены рукоятью из дерева или кости.

Подчеркивающие аккуратность и безукоризненность внешнего вида, гладко выбритые щеки и подбородки на протяжении всей истории человечества были особо популярны среди военных. В дело шли любые острые предметы — ножи, секиры, сабли, шашки. Впоследствии именно боевое холодное оружие стало прообразом опасной бритвы. В середине XVIII века их стали делать складными. Однолезвийный клинок, соединенный с рукоятью с помощью шарнира, можно было полностью утопить в боковом пазу рукояти, снаружи же оставался только его обух. Однако сам процесс был еще очень далек от совершенства и, конечно же, небезопасен.

Гениальная мысль о создании безопасного бритвенного станка пришла в голову с детства склонному к изобретательству 40-летнему Кингу Кэмпу Жиллету. Правда, поначалу абстрактная идея по созданию некой недолговечной, а потому дешевой потребительской вещицы, которую после использования не жалко выбросить, приобретя взамен новую, была все-таки подарена Жиллету его другом, изобретателем одноразовых оловянных пробок Вильямом Пэйнтером. Хотя с того момента до воплощения в жизнь именно того предмета повседневного спроса, благодаря которому имя Кинга Жиллета стало всемирно известным, прошло почти 20 лет.

Летним днем 1895-го, во время утреннего туалета, Жиллет обнаружил, что его бритва безнадежно затупилась, а значит, возникла необходимость поездки к точильщику. В считанные секунды эта мелкая неприятность переродилась в его сознании в оригинальную идею создания станка со сменными лезвиями. Согласно его проекту лезвие представляло собой короткую и тонкую, заточенную с двух сторон, стальную пластинку, закрепленную в разъемном держателе, соединенном с ручкой перпендикулярно. Ровно через 6 дней чертеж и сопроводительное письмо о целесообразности нововведения были готовы. Но еще 6 лет ушло на поиски инвестора. Другой на его месте давно бы уже сдался, но Жиллет был не таков, он свято верил в успех. В 1901 году он сумел-таки убедить нескольких своих друзей вложить в проект деньги и, набрав 5 тысяч долларов, получил на изобретение патент и вскоре создал фирму Gillette Razor Company. Первые двусторонние одноразовые лезвия появились в продаже в 1903 году. За этот год было продано всего лишь 51 станок и 168 лезвий. А уже в 1904-м — 91 тысяча и 123 тысячи соответственно. К 1908 году прибыль от продаж превысила 13 миллионов долларов.

Во время Первой мировой войны спрос на дешевые и простые в обращении бритвы необыкновенно возрос и количество проданного товара исчислялось уже миллионами экземпляров.

Критическим для компании стал 1921 год, когда срок 20-летнего эксклюзивного патента на одноразовые лезвия истек. Это означало, что на рынке тут же появятся новые сильные конкуренты. А потому для сохранения лидерства компания разработала и выпустила модель нового станка, в 5 раз дешевле прежнего. Эти старания были вознаграждены с лихвой — прибыль от продаж многократно превысила доходы прежних лет.

Среди тех, кто, отказавшись от опасной бритвы, предпочел Т-образную, со сменными лезвиями, был и полковник американской армии Джекоб Шик. Задумавшись о том, как сделать процесс бритья максимально безопасным, он изобрел новый тип бритвы, основным достоинством которой стали сменные кассеты — в них величина выступающего края лезвия была настолько остра и при этом мала, что порезаться было практически невозможно. Это и многие другие изобретения в области качественной борьбы с растительностью на лице принесли ему и его компании Magazin Repeating Razor мировую известность.

В период с 1910 по 1914 год небезызвестный американский полковник Джекоб Шик служил на Аляске. В течение одной особенно суровой зимы, когда температура не поднималась выше –30°С и бритье становилось крайне затруднительным, страстный поборник аккуратности Шик стал думать, каким образом этот процесс можно было бы упростить. А так как в то время полковник находился в госпитале с травмой ноги, времени на размышления у него было предостаточно. Он сделал набросок проекта электрической бритвы, которая позволяла бриться не только без теплой воды, но и без мыльной пены. После войны Шик неоднократно пытался осуществить свой проект, но получить патент на электрическую бритву сумел лишь в 1928 году. К сожалению, компания терпела одну неудачу за другой, поэтому Шик принял решение притормозить эту деятельность и сосредоточиться на разработке иных усовершенствований в области бритья.

Что касается электробритв, то инициативу у компании, возглавляемой Шиком, перехватила компания Philips. Свою первую роторную бритву «Филишейв» она выпустила в апреле 1939 года. Эта конструкция имела круглую насадку с 48 радиальными прорезями и вращающийся нож с тремя лезвиями. В конце 40-х появилась бритва с двумя головками, в которых количество прорезей было увеличено, а в 60-е — с тремя. В 1980 году компания Philips совершила очередной рывок и мировой рынок пополнился двухлезвийной электробритвой, где первое лезвие приподнимало волосы, а второе — срезало их максимально близко к корню. На основе этой модели в настоящее время созданы более совершенные конструкции с тремя плоскими плавающими головками и самозатачивающимися ножевыми лезвиями.

Электробритвы, изобретенные Максом Брауном в 1950 году, были сконструированы по принципу сеточного колебания. Ультратонкая сеточка обеспечивала более тесный контакт бритвы с кожей, при этом массируя лицо. Бреющая головка выгнутой формы с гибкой сеткой легко повторяла все его контуры, захватывая большее количество волосков, чем роторные бритвы.

Подхватив идеи фирм-родоначальников, усовершенствованием бритвенных устройств занялись и другие, не менее известные, компании всего мира. Современные и наиболее популярные на сегодняшний день аккумуляторные бритвы позволяют использовать как «сухое», так и «мокрое» бритье с применением воды и пены. Зарядное устройство изготавливается без металлических контактов, а энергия аккумулятору передается бесконтактно посредством электромагнитного поля. Корпус бритвы абсолютно водонепроницаем, поэтому его можно полностью погружать в воду, а после бритья хорошо промыть под сильной струей. Такие бритвы снабжены мощным мотором с линейным электроприводом, обеспечивающим частоту колебания ножевых лезвий до 12 тысяч оборотов в минуту, сокращая время бритья почти в два раза, что крайне важно для деловых людей, знающих цену каждой минуте.

Марсель Бич, итальянец по происхождению, вполне заслуженно получил титул короля одноразовых вещей. Бич, завоевавший всеобщее признание производством одноразовых ручек и зажигалок, просто не смог устоять от соблазна посоревноваться с фирмой «Жиллет». Практически все промышленные эксперты в тот момент прогнозировали победу Жиллету, отводя на долю Бича, при самом благоприятном стечении обстоятельств, не более 10% от всего потребительского рынка. Многократно выверенные расчеты, а также редкая интуиция давали ему право рассчитывать как минимум на 50%.

Первая одноразовая бритва Bic была создана в 1975 году. Она имела принципиально новую конструкцию с неснимаемой головкой (one-piece). Хорошо знавший психологию покупателя, Бич организовал мощную рекламную предпродажную кампанию, затратив на нее без малого 4 миллиона долларов. Интерес к его бритвам превысил все мыслимые ожидания, а потому продукция с бешеной скоростью сметалась с прилавков всех 300 тысяч организованных им торговых точек. Через несколько лет одноразовым бритвам отдавали предпочтение уже 60% бреющегося населения.

Испугавшись такой серьезной конкуренции, фирма «Жиллет» в 1976 году выпустила свою одноразовую бритву под названием «Good news». Хотя без Марселя Бича «Жиллет» скорее всего вряд ли стал бы выпускать одноразовые бритвы. Но в интересах собственного самосохранения работа в этом направлении в бизнесе «Жиллета» стала занимать далеко не последнее место. Только в 1990 году «Жиллету» удалось получить равнозначные с фирмой Bic доли освоенного мирового рынка.

Соскабливать волосы с тела с помощью ракушек и заостренных камней женщины начали еще в каменном веке. По мере развития цивилизации менялись и способы избавления от волос. В Древнем Египте, еще со времен Нефертити, волосы удаляли при помощи смолы. В Древнем Риме эта процедура производилась рабынями в специальных помещениях при термах. Эти умелицы, прокатывая грубую нить по поверхности тела, закручивали на ней волоски, а затем вырывали их с корнем.

В XIX веке появился новый метод борьбы с излишней растительностью, заключавшийся в вытравливании волос с помощью нанесения на тело едкого натра.

Согласно новым тенденциям моды женщины следующего тысячелетия с удовольствием отдавали предпочтение костюмам, обнажающим руки, глубокому декольте и укороченным юбкам. Производители бритвенных станков тут же откликнулись на эти веяния времени. В начале XX века появилась первая женская бритва — Milade Deccolette.

Ну а уже в наше время женщины могут выбирать любой из множества существующих способов борьбы с волосами: это и депиляторные кремы, и восковая, и лазерная, и электроэпиляция, и влажное бритье. Однако подавляющее большинство женщин все же отдают предпочтение последнему. А так как в основном эта процедура проводится в душе, необходима особая форма ручки станка, который не выскальзывал бы из мокрой намыленной руки. К тому же нужно было учесть, что для выбривания деликатных зон необходим станок с максимальным углом наклона кассеты к шейке станка. Сегодня число женщин, пользующихся различными способами удаления волос, составляет в Европе — 60%, в Америке — около 90%, а в Японии — 95%. А потому производители постоянно совершенствуют конструкцию бритвенных приборов, дабы их качество могло удовлетворить самых капризных покупательниц.

Для тех мужчин, которые ну никак не могут избавиться от чувства обреченности при одной только мысли о необходимости бритья, теперь предусмотрена возможность раз и навсегда избавиться от ненавистной щетины, прибегнув к помощи новой технологии — лазерной эпиляции. И даже несмотря на внушительную стоимость процедуры, число мужчин, обращающихся за этой услугой, постоянно увеличивается. Причем прекращение роста волос на лице вовсе не означает утраты других мужских признаков.

Однозначного ответа на вопрос, какому типу бритв отдавать предпочтение, нет. Все зависит от индивидуального выбора. Однако в любом случае для наиболее правильного и тщательного бритья необходимо прислушаться к советам врачей-косметологов.

Тем, кто решил остановиться на влажном бритье, перво-наперво нужно оценить степень жесткости своей щетины. Для мягкой вполне подойдет бритва с одинарным лезвием. Для грубой — необходим станок с двойными или тройными лезвиями. Только после этого можно приступать к самому процессу. Вначале для размягчения волос следует несколько раз ополоснуть лицо теплой водой. Затем на влажное лицо на 2—3 минуты нужно нанести мыльный крем. Все типы средств для бритья, такие как аэрозоли, пены, гели и кремы, наносимые или специальной кисточкой, или без нее, одинаково хороши. Кстати, лучшим считается помазок, изготовленный из шерсти барсука, синтетические же просто недопустимы.

При сухой коже рекомендуется использовать специально предназначенные для этого типа гели или кремы, наносить которые лучше все же без помазка. Ополоснув лезвие бритвы в горячей воде, процедуру бритья следует начинать со щек, а заканчивать подбородком и областью вокруг губ, так как в этих местах щетина наиболее жесткая и поэтому более продолжительное воздействие крема существенно облегчит процедуру. Для достижения наиболее «чистого» бритья лезвие время от времени нужно ополаскивать водой, удаляя с него остатки крема и волос. По завершении процедуры оставшаяся пена смывается, а лицо ополаскивается прохладной водой.

Если используется электробритва, то перед бритьем лицо необходимо вымыть и тщательно вытереть полотенцем. Передвигая бритву короткими движениями против роста волос, ее не следует очень сильно прижимать к коже. Роторные бритвы водят по лицу круговыми движениями. От кожных раздражений помогут избавиться специальные кремы после бритья. При этом ни в коем случае нельзя использовать кремы, предназначенные для женщин, так как мужская кожа имеет гораздо большую кислотность.

Небольшие порезы кожи при использовании современных бритв крайне редко, но все же случаются. Для того чтобы быстро остановить кровь, лучше всего воспользоваться кровоостанавливающим карандашом.

Наиболее часто источником неприятных ощущений как во время, так и после бритья являются дерматологические заболевания, прежде всего акне, или прыщи. Они нарушают равномерность скольжения лезвия, при этом повреждается эпителий и как следствие вызывается еще большее раздражение. Так как причиной появления акне чаще всего бывают гормональные нарушения, то избавление от них является первейшей необходимостью в деле выравнивания кожного покрова.

Стафилококковый сикоз встречается реже, но не менее неприятен. При этом заболевании в коже образуются стафилококки, вызывающие нагноения вокруг волосяной луковицы. Для избавления от этого недуга необходимо лечить первопричину. А это — эндокринная патология и функциональные нарушения со стороны нервной системы. В обоих случаях сетовать на бритву нецелесообразно, нужно просто обратиться к врачу.

Современные мужчины стали уделять большое внимание своей внешности. И их стремление выглядеть как можно лучше не лишено оснований. Рейтинг ухоженного и аккуратного мужчины всегда выше того, кто привык относиться к своему внешнему виду наплевательски. Поэтому необходимо иметь определенный набор косметических и гигиенических средств.

Так как перед началом бритья, как уже говорилось, кожу необходимо очистить, то для этого лучше всего использовать косметическое мыло или гель, которые не высушивают кожу. Время от времени необходимо и более глубокое очищение, или пилинг, для чего существует скраб, который благодаря входящим в его состав твердым гранулам удаляет излишки жира, въевшуюся в поры грязь и стимулируют кровообращение.

Для самого процесса бритья используются средства, в состав которых входят различные соединения силикона, улучшающие скольжение бритвы. Зная тип своей кожи, важно правильно подобрать гигиеническое средство. Для чувствительной кожи лучше всего использовать те, которые содержат успокаивающие компоненты, такие как вытяжки ромашки, алоэ, череды. Тем, у кого проблемная кожа, склонная к образованию гнойников, лучше всего подойдут средства, содержащие бактерицидные вещества, для сухой кожи — увлажняющие, для жирной — вяжущие.

После бритья многие используют одеколоны или спиртовые лосьоны, которые дезинфицируют и ароматизируют кожу. Но при сухой и чувствительной коже эти, без сомнения, элегантные парфюмированные средства могут вызывать раздражение, покраснение или шелушение. Поэтому предпочтение должно быть отдано специальным гелям и кремам, содержащим увлажняющие, смягчающие и восстанавливающие вещества. Кремы и гели, изготавливаемые по современной технологии, также обладают не менее приятными запахами, так что чувство комфорта будет обеспечено и с их помощью.

Алла Соловьева

Вряд ли молодой арабский путешественник, носивший имя

Абу Абдаллах Мухаммад ибн Абдаллах аль-Лавати ат Танджи ибн Баттута, отправляясь в 1325 году из родного дома совершить хадж в Мекку, мог предполагать, что имя его войдет в историю Востока, а сам он вернется домой спустя четверть века.

Биографические сведения о ранней молодости Ибн Баттуты довольно скудны, однако известно, что родился он в феврале 1304 года в марокканском городе Танжере и что его отец изучал право. Когда юноше исполнился 21 год, он, будучи правоверным мусульманином, решил во исполнение воли Аллаха поклониться святыням исламского мира. Отправившись в путь в полном одиночестве, он вскоре с караваном паломников добрался до небольшого алжирского города Биджая, где внезапная болезнь едва не лишила его возможности продолжить путешествие. Но несмотря на все уговоры своих спутников, он все-таки решил двигаться вперед к желанной цели. Через некоторое время Ибн Баттута достиг Константины.

Там местный правитель, случайно заметивший молодого паломника, измученного дорогой и изрядно пообносившегося, милостиво подарил ему деньги и новую шерстяную одежду, чтобы тот смог продолжить свой нелегкий путь. Достигнув Туниса, он остановился в медресе, здесь он проводил время в беседе с мудрецами. Два месяца спустя Баттута вновь присоединился к паломникам, которые выбрали его судьей (кади). По пути в Египет в небольшом городе Триполи Баттута женился на дочери ученого паломника из Феса. По прошествии года он наконец достиг Александрии, которую впоследствии вспоминал как один из пяти могущественнейших городов. Там ему довелось полюбоваться на одно из семи чудес света — Фаросский маяк. Уже в то время он был значительно поврежден землетрясением 1323 года, а вскоре от него и вовсе остались одни руины. Из Александрии Батутта отправился в Каир.

Столица Египта встретила странника празднично — султан аль Назир Мухаммад отмечал свое счастливое выздоровление. А сам город буквально ошеломил Баттуту великолепной архитектурой, базарной толчеей и необыкновенной многолюдностью. Но самое большое впечатление на него произвел здешний маристан (больница), являвшийся наглядным проявлением милосердия и благотворительности. А помощь беднякам у мусульман всегда считалась одним из пяти столпов ислама. Изучив город, Ибн Баттута и его спутники спустя месяц двинулись дальше по течению Нила.

После трехнедельного путешествия он встретил провидца, возвестившего паломнику, что Мекки он достигнет только после того, как попадет в Сирию, другие же пути для него закрыты. Молодой человек, поначалу не обративший на предзнаменование никакого внимания, вскоре вынужден был повернуть назад. Причиной тому послужило начавшееся восстание бедуинских племен. Возвратившись в Каир, пилигримы на этот раз решили идти через Дамаск, а оттуда с караваном, раз в год уходящим из сирийской столицы, пользуясь покровительством мамелюков, добраться до Мекки.

По дороге в Сирию паломники получили возможность посетить и те святые места, которые находились в Хевроне: могилы почитаемых мусульманами патриархов Авраама, Исаака и Иакова, место упокоения правнучки Мухаммада Фатимы. Побывали они также в Иерусалиме и Вифлееме. Дойдя наконец до Дамаска, Баттута провел там несколько недель, успев не только побеседовать со многими учеными мужами, но и вновь жениться, а заодно узнать о рождении сына от первой жены. Затем он двинулся в путь и через 2 месяца благополучно достиг Медины, где совершил поклонение могиле пророка Мухаммада. И вот наконец его мечта сбылась — он, облаченный в белоснежный ихрам, осенью 1326-го вступил на священную землю Мекки. Там он семь раз обошел священный Кааба и поцеловал Черный камень, посетил гробницу с отпечатками ступней Авраама и исполнил все остальные необходимые благочестивые ритуалы. После этого паломник получил титул хаджи.

По всей вероятности, тяжелейшее полуторагодовое путешествие не отбило у Ибн Баттуты желания продолжить странствия, а потому спустя три недели он покинул Мекку и отправился во владения монгольской династии Хулагуидов, дабы увидеть мусульманские святыни Месопотамии.

В Эн-Наджафе он посетил священный для мусульманшиитов мавзолей имама Али, построенный по приказу халифа Гарун-аль-Рашида еще в VIII веке. Али был не только четвертым халифом, но также племянником и зятем Мухаммада. Оставив позади больше сотни километров, Баттута добрался до Багдада, бывшей столицы мусульманской империи Аббасидов. Почти за 100 лет до появления здесь Ибн Баттуты цветущие земли Персии едва ли не дотла были выжжены ордами Чингисхана, Багдад значительно разрушен и школы лежали в руинах, лишь одна из них, выстроенная в 124-м, была открыта. Однако в городе Баттуту ожидал вполне радушный прием — один из спутников пригласил его в чудом уцелевшие городские бани — хамам. Марокканец был восхищен их роскошью и чистотой. Там же, в Багдаде, ему выпала счастливая возможность присоединиться к каравану ильхана Абу Саида, направлявшегося в свою летнею резиденцию. Абу Саид, который был всего годом моложе Баттуты, произвел на него неизгладимое впечатление, так как был не только красивым человеком, но и весьма мудрым правителем.

Сопровождая хана, Баттута посетил Тебриз (на территории современного Азербайджана). В те времена Тебриз был богатым торговым городом, через который пролегал Великий шелковый путь, являвшийся одним из главных мест скопления множества купцов из Армении, Китая и Италии. Вернувшись в Багдад, Баттута присоединился к каравану паломников, идущих в Мекку, и уже во второй раз посетил священный город. На сей раз ему пришлось задержаться в нем на целый год — причиной тому явилась тяжелая болезнь, ставшая серьезным препятствием в его дальнейших передвижениях. Едва оправившись от недуга, неутомимый странник, обратившись к помощи Аллаха, вновь решил отправиться в незнакомые исламские земли. В 1328 году началось его двухлетнее путешествие в Восточную Африку, причем теперь уже морским путем.

Из города Джидда, находящегося на побережье Красного моря, он пустился в плавание, таившее в себе множество опасностей из-за большого количества коралловых рифов и скал. Воистину, жизнь путешественников того времени находилась в руках Аллаха, и он им помогал...

Ибн Баттута посетил многие прибрежные города. В Таизе, йеменском городе, расположенном недалеко от побережья, местный султан подарил ему лошадь. Вскоре он добрался до Адена и, покинув Йемен, продолжил путь вдоль восточного побережья Африки и наконец добрался до Зайлы — портового города эфиопского царства, бывшего христианским. Зловоние, наполнявшее город из-за огромного количества пойманной рыбы, а также крови зарезанных верблюдов, внушило путешественнику такое отвращение, что он даже не захотел сойти на берег, чтобы взглянуть на этот город. После дальнейшего двухнедельного плавания он прибыл в Могадишо — богатейший порт Африканского побережья. Во время своих странствий Баттута не только общался с единоверцами, живущими обособленными общинами, но и с интересом наблюдал жизнь коренного африканского населения.

Город Килва восхитил его своей роскошью: местные правители, полностью контролирующие торговлю зимбабвийским золотом, могли позволить себе вкушать пищу на китайском фарфоре, носить шелковые одежды и, о чудо, даже иметь во дворце водопровод. Из Килвы он, опять же морем, отправился в Южную Аравию. А прибыв туда, понял, что его неудержимо влечет в Мекку — святой город, положивший когда-то начало его многолетним и многотрудным странствиям. Здесь он в благочестивых размышлениях провел еще один год своей жизни. Но ни молитвы, ни книги не помогли ему утолить неуемную жажду новых впечатлений. И Баттуту, сполна познавшего прелесть ветра странствий, вновь потянуло в дорогу. К тому же он слышал, что мусульманские правители Индии щедро платят за хорошую работу, и надеялся на то, что эта сказочная страна станет тем местом, где он наконец обретет покой и начнет вести оседлую, размеренную жизнь. Но при этом Баттута, видимо, не считал, что делать это нужно как можно скорее, ведь и в жизни паломника есть немало приятных моментов, и прежде всего уважение и материальная поддержка единоверцев. А потому он отправляется в очередное странствие и добирается до Малой Азии.

В Анатолии (современная Турция) его ожидали самые приятные впечатления: ему очень понравились местные женщины, его восхитила мудрость суфиев, его радовала щедрость правителей. И все же Баттута оставил и эту прекрасную страну, решив отправиться на север. Там, на холодных степных просторах, лежало государство хана Узбека, правителя Золотой Орды, принявшего ислам.

Осенью 1331 года, простившись с гостеприимной Анатолией и совершив плавание по Черному морю из Синопа в генуэзскую колонию Каффа, бесстрашный путешественник, присоединившись к каравану могущественного повелителя Орды, попадает в Хаджи-Тархан (нынешняя Астрахань). Пробыв там совсем недолго, он примкнул к свите жены Узбек-хана, направлявшейся в Константинополь. Третья жена хана, ожидавшая рождения ребенка, была дочерью византийского императора, а потому муж позволил ей повидать родных и остаться в столице империи до разрешения от бремени. Для Баттуты же это явилось прекрасной возможностью посетить совершенно новую страну, будучи к тому же под самой надежной защитой. Трехмесячное путешествие, начавшееся в июле 1332-го, закончилось не только разнообразием новых впечатлений, но и встречей с самим императором Византии Андроником III Палеологом.

Возвращение в северный край стало для теплолюбивого уроженца юга еще одним испытанием. От пронизывающего осеннего холода многочисленная теплая одежда его не спасала, и он не единожды мысленно прощался с жизнью, скорбя о том, что еще раз увидеть родной Танжер он уже не сможет.

Едва живой, по льду замерзшей Волги он все-таки добрался со спутниками из города Сарай Берке до Булгара. Покинув вскоре земли Золотой Орды, Баттута попал во владения хана Чагатая — потомка великого Чингисхана. И в этих землях, недавно принявших ислам, Баттута провел несколько зимних месяцев 1333 года. Там он получил в подарок 700 динаров, пару верблюдов и роскошное соболье одеяло. Весной он снова тронулся в путь, оставив позади знаменитые города Средней Азии, и, пройдя горными дорогами Афганистана, в 1334 году наконец добрался до Индии, страны его мечты, мысль о которой поддерживала странника в самые трудные минуты.

И надо сказать, Индия его не разочаровала. С первых же дней своего пребывания на ее земле Баттута почувствовал со стороны правителей явный интерес к своей персоне. Похоже, что Судьба решила подарить ему достойное вознаграждение за многие годы странствий и лишений. Дело в том, что в те времена мусульманские правители Индии очень нуждались в преданных образованных людях, каковым как раз и являлся Ибн Баттута. Так что не удивительно, что вскоре он стал одним из приближенных султана Мухаммада Туглака, получил по владение несколько деревень и должность судьи.

Жизнь вечного странника, ложившегося порой спать совершенно голодным, подложив под голову лишь холодный камень, переменилась, словно по волшебству. Он, наконец, обрел надежную пристань, получил ежегодное жалованье в 5 000 динаров, выстроил собственный дом, а вскоре женился, и у него родилась дочь.Его советы, его мнение далеко не безразличны великому правителю. О чем еще можно было мечтать? День шел за днем, неделя за неделей, вот уже позади 9 лет благополучной жизни. Даже тяга к странствиям как будто забыта, и ничто уже не зовет в дорогу. Он пребывает в надежде, что, возможно, здесь он и найдет свой последний приют, окруженный любящим семейством.

Но, как оказалось, эта полоса везения была лишь временной передышкой, показав, насколько хрупко и непрочно мирское благополучие. Баттута совершенно неожиданно для себя оказался во власти событий, поставивших под угрозу не только все его имущество, но и саму жизнь. Дело в том, что мусульманским правителям Индии в те времена приходилось довольно часто подавлять выступления местного населения и разоблачать различные заговоры. Так случилось и на этот раз, более того, пока султан усмирял восстание, вспыхнувшее на юге, еще одна волна недовольства поднялась непосредственно в Дели.

В этот заговор был вовлечен тесть Баттуты, который вскоре после разоблачения был арестован и казнен. Но гораздо большую опасность для путешественника представляла его дружба с почтенным суфием, который, устранившись от всех мирских проблем, просто не считал нужным повиноваться воле султана. Тогда непокорного старца призвали ко двору и там буквально по волоску выщипали всю его бороду. Степень его унижения не знала предела, а потому второй раз идти во дворец по вызову оттуда он категорически отказался. Его приволокли силой и после жесточайших пыток отрубили голову. А вскоре гнев султана пал и на Баттуту — сначала он лишился своей должности, а затем и вовсе был арестован. Но несколько поостыв, правитель одумался и в память о прежних заслугах освободил своего судью из-под ареста. И все же пережитые потрясения не прошли для оскорбленного до глубины души Баттуты бесследно. Он принял решение раздать все нажитое им имущество беднякам и, видимо, желая очиститься от мирской суеты, удалился от двора и прожил в отшельничестве несколько месяцев.

После того как события, связанные с восстаниями и заговорами, приняли более спокойный поворот, султан вновь вспомнил о своем преданном и верном слуге и, желая загладить свалившиеся на него неприятности, предложил Баттуте возглавить дипломатическое посольство, которое он был намерен отправить к монгольскому двору в Китае.

Елена Александрова

Продолжение следует