Истинный хозяин небольшого северного королевства Дания — ветер. Ему подвластны и земля, и небо. Он способен всего за несколько минут превратить здешнюю весну в позднюю осень. Он беспрепятственно перемещается из одного уголка этой островной страны в другой. Он корежит деревья и вытягивает нити дождя. Он делает погоду и создает настроение. Говорят, что характер датчан отшлифован ветром.

Дания, как страна, насчитывающая множество веков своего существования, буквально насыщена историческими взлетами и падениями, громкими именами и памятными датами — грандиозными и печальными. В современном мире осталось не так уж много королевств, и Дания принадлежит именно к этому избранному меньшинству. Первым монархом этого государства был конунг, иначе говоря, король Дании — Горм Старый (840—936 годы). Его легендарный сын — король Харальд Синезубый стал тем правителем, который объединил всю Данию и христианизировал ее.

Особым почтением среди датчан пользуется король Вальдемар II, взошедший на престол в 1202 году и оставшийся в истории под прозвищем Победитель. Его правление было ознаменовано не только успешными войнами за расширение датских земель, в результате которых ему удалось завоевать Гольштейн (историческая область Северной Германии) и Эстляндию (историческое название северной Эстонии), но и тем, что именно при Вальдемаре II появился национальный флаг Дании. Согласно преданию, летом 1219 года во время сражения при Линданиссе, в Эстляндии, Король-Победитель, подняв голову, увидел огромный алый стяг, застлавший небо, а в самом его центре — белый крест.

Король расценил это как особое знамение, говорящее о том, что само Небо защищает и поддерживает его войско. Датчане выиграли сражение, а видение Вальдемара воплотилось в датском флаге, который называют «Данеброг», что означает — «знамя данов».

Вообще датчанам воевать пришлось много. Да это и неудивительно, ведь основоположниками государства были воинственные викинги, стремящиеся посредством захвата чужих территорий расширить границы своих владений. И именно в эпоху викингов Дания имела репутацию могущественной державы. Да и после ее окончания многим датским королям удавалось подчинять своему влиянию соседние государства. В разные исторические периоды в состав Дании входили и Норвегия, и северные земли Германии, и южные земли Швеции.

Некоронованная «королева» Маргрете I из рода Эстридсенов, правившая страной с 1387 года под титулом «дама и властительница, защитница Датского королевства», сумела объединить под своими знаменами Данию, Норвегию и Швецию. И хотя в 1396-м она формально отреклась от престола в пользу своего приемного сына Эрика Померанского, именно ей принадлежит решающая роль в создании Кальмарского союза в 1397 году, просуществовавшего до 1523-го, когда из него вышла Швеция. А вот союз Дании с Норвегией продлился целых 434 года, распавшись лишь в 1814-м.

Едва ли не самым популярным монархом среди датчан и по сей день считается представитель династии Ольденбургов Кристиан IV, правивший с 1588 по 1648 год. Судьба распорядилась так, что ему пришлось взойти на трон в возрасте 11 лет. Его окружение даже не подозревало, что юный король проявит такое здравомыслие и рассудительность. Мальчик взрослел быстрее, чем хотелось бы регентскому Совету, и, не успев еще отрастить бороды, сумел завоевать любовь и уважение подданных. И пусть в дальнейшем ему не слишком-то везло в военных вопросах, зато Кристиан IV знал толк в красоте и хорошо понимал, чего не хватает Копенгагену, чтобы сделаться достойной во всех отношениях европейской столицей. И в результате именно он создал облик столицы. Он приказал вырыть каналы там, где их не было, облегчив тем самым доступ в город торговцам и морякам. Копенгаген, дословно переводящийся как «город купцов», всегда жил за счет торговли, а потому преобразования монарха в высшей степени удачно отразились на экономическом положении города.

Сын короля-строителя Кристиана IV, Фредерик III, правивший с 1648 по 1670 год, был прозван в народе Справедливым. Этот красивый человек с тяжелыми, но правильными чертами лица, которого любили дамы и которым восхищались подданные, получил это прозвище неспроста — немногие из монархов, пусть даже в интересах государства, способны были заточить в тюрьму собственную сестру. Дело в том, что принцесса Леонора Кристина имел несчастье выйти замуж за Корфитца Ульфельда — Главного управляющего своего отца, короля Кристиана IV. Ее супруг не отличался особой преданностью королю и интересам государства и вскоре стал причиной того, что его жена оказалась замешана в очень неприятную историю, лишившую ее не только доброго имени, но и свободы. После исчезновения из королевской казны немалой суммы денег Ульфельд вынужден был пуститься в бега, находясь практически вне закона, а его супруга по приказу ее брата, короля Фредерика III, томилась в темнице в течение 21 года.

Судьба еще одного короля, несчастного Кристиана VII (1749—1808), прозванного Безумным, стала ярким эпизодом в истории датского королевства. Его душевная болезнь и полное невнимание к молодой супруге Каролине Матильде привели к тому, что фактическое управление королевством на некоторое время перешло к ее любовнику — королевскому лекарю, немцу по происхождению, Фридриху Струэнзее. И хотя он не слишком злоупотреблял случайно доставшейся ему властью, недовольство придворных сложившейся ситуацией привело к заговору против него и королевы. Брак Каролины Матильды и Кристиана VII был объявлен потерявшим законную силу, бывшую королеву выслали в Англию, где правил ее брат, король Георг III. Однако он также не желал иметь при своем дворе опозорившую себя сестру и в свою очередь выслал ее в Ганновер, где она и умерла через несколько лет, заразившись оспой. А ее несчастного возлюбленного ждала не менее печальная участь — он был казнен со средневековой жестокостью.

К счастью, те далекие и мрачные времена давно миновали, и нынешняя правительница Дании, Маргрете II, пользуется у своих подданных самой искренней симпатией и любовью.

После кончины знаменитой Маргрете I женщины в государственных делах если и были как-то значимы, то только находясь в тени коронованных мужчин. Ибо на протяжении почти 600 лет только они могли являться законными наследниками датского трона. И лишь в 1953 году закон о престолонаследии был изменен в пользу слабого пола. И уже в 1972 году на престол взошла Маргрете II из династии Глюксбургов.

...Говоря о Дании, нельзя не сказать об одном из замков этого королевства. Он является основной достопримечательностью города Хельсингёра, расположенного на западном побережье одного из островов датского архипелага — Зеландии. Замок Кронберг был воздвигнут для защиты гавани от вражеских нападений, а во времена господства датской короны над землями соседей Кронберг выполнял функции таможни.

Во времена викингов, а именно с 1140 по 1208 год, в Дании жил некий Амлед, принц Ютландии. Первый датский историк-хронист Саксон Грамматик упомянул его имя на страницах своего труда «Деяния данов». В числе прочего в нем есть сага об Амледе, сыне короля, предательски убитого его братом по имени Фенге, который вскоре женился на его вдове — Гертруде. Самому Амледу тоже грозила расправа. Но принц сумел раскрыть заговор и отомстил незаконно занявшему престол Фенге и его окружению. Этот трагический сюжет и лег в основу шекспировского «Гамлета», а место действия автор перенес в Кронберг. А небезызвестное всем название Эльсинор — не что иное, как английское звучание слова Хельсингёр.

Для самих же датчан Кронберг ассоциируется вовсе не с Гамлетом, а другим легендарным персонажем — Хольгером Датским. Как гласит предание, этот могучий великан живет в подвале замка. Правда, в настоящий момент он погружен в глубокий сон, но в том случае, если для Дании возникнет серьезная угроза, великан откроет глаза и встанет на защиту своей страны.

Елена Шмелева | Фото Андрея Семашко

Практически до конца 40-х годов понятие «астрономические наблюдения» было равнозначно понятию «оптические наблюдения». Видимый свет в широком диапазоне длин волн электромагнитного излучения — лишь узкая щель, сквозь которую люди в течение тысячелетий заглядывали во Вселенную. А вот рентгеновские наблюдения позволяют не только раздвинуть границы «оптического окна», но и открыть, по сути, новый, неизведанный мир высоких энергий. Тот мир, где материя нагревается до миллионов градусов, где господствуют сильные магнитные поля и экстремальная гравитация, где рождаются и умирают звезды. Но космическое излучение в этом диапазоне почти полностью поглощается земной атмосферой, поэтому, несмотря на то, что ренгеновские, или X-лучи, были открыты еще в конце XIX века, рентгеновская астрономия вынуждена была ждать наступления космической эры...

Излучения всех небесных тел, исследуемых астрономами до начала ХХ века, описывались тепловыми механизмами, поэтому серьезных причин полагать, что в космосе существует заметное рентгеновское излучение, идущее от объектов с очень высокими температурами (до миллионов градусов), не было. Первый намек на то, что такое излучение все же существует, появился в конце 40-х годов прошлого века, когда впервые было зарегистрировано рентгеновское излучение от Солнца. В конце 50-х были сделаны первые оценки рентгеновских потоков, ожидаемых от излучения обычных звезд. И только в 1962-м счетчики Гейгера, установленные на американской ракете «Аэроби-150», запущенной на высоту 200 км, обнаружили в энергетическом диапазоне от 1,6 до 6,2 КэВ не фоновое излучение, а локальный, неподвижный относительно звезд источник.

Определить его точное положение на небе было затруднительно, так как аппаратура не была рассчитана на точное наведение. Но стало ясно, что направление на источник (созвездие Скорпиона) не совпадало ни с одним из объектов Солнечной системы. Первый же взгляд на небо в рентгеновских лучах поставил задачу, на решение которой потребовались долгие годы. А точка, располагавшаяся в созвездии Скорпиона, стала отправной в истории нового направления астрономии. Существование этого источника, названного SCO X-1, было подтверждено в 1963 году.

В 60-е годы рентгеновские исследования проводились с помощью приборов, установленных на борту ракет и высотных аэростатов. Точность этих приборов была невысока, но тогда ученых интересовали не столько характеристики рентгеновских источников, сколько сам факт их существования и распределения по Галактике. Установка же более сложного оборудования было делом невыгодным, так как по окончании полета ракеты оно разрушалось вместе с ней. За 8 лет ракетных и аэростатных исследований на рентгеновскую карту неба было нанесено всего 40 источников. Ситуация резко изменилась с появлением спутников, способных активно работать длительное время, к тому же их положение контролировалось с достаточной степенью надежности, а значит, и направление на источник могло быть выдержано с большой точностью.

Интересные результаты были получены с борта орбитальной станции «Салют-4». Помимо этого, рентгеновские детекторы, способные исследовать излучение источников в большом энергетическом диапазоне, работали и на борту станции «Салют-7», и на советской автоматической станции «Астрон».

Первый широкомасштабный обзор «рентгеновского» неба был выполнен американским спутником «Ухуру», запущенным в декабре 1970 года, вес которого составил всего 175,5 кг, а разрешающая способность его бортового телескопа была ниже, чем у человеческого глаза в оптическом диапазоне. Результатом его работы стала первая подробная карта, где самым ярким источником был SCO X-1, к тому же уже на пределе чувствительности были обнаружены другие источники, в 10 000 раз слабее его.

По мере совершенствования техники на орбиту поднимались все более сложные и разнообразные приборы, с помощью которых были подробно изучены объекты, обнаруженные «Ухуру», и совершены новые открытия. В 1975 году секретный американский спутник «Вела» и астрономический нидерландский спутник ANS зарегистрировали рентгеновские барстеры — вспышки жесткого излучения. ANS удалось измерить рентгеновское излучение звездных корон (верхних атмосфер) у Капеллы и Сириуса.

В 1978 году отправился на орбиту спутник-обсерватория «Эйнштейн». На его борту был установлен первый большой рентгеновский телескоп с зеркалами косого падения с диаметром входного отверстия 60 см. По своему разрешению он был аналогичен разрешению оптического телескопа Галилея 1610 года! До «Эйнштейна» астрономы смотрели на рентгеновское небо как бы невооруженным глазом, он открыл телескопическую эру рентгеновской астрономии. В задачу «Эйнштейна» входил не только поиск новых источников, но и исследование избранных объектов, список которых включал практически все типы небесных тел. «Эйнштейну» удалось наблюдать объекты, которые в миллион раз слабее самого яркого источника SCO X-1, и определить точное положение более 7 000 источников. Наблюдения показали, что почти каждая звезда благодаря горячей газовой короне является источником рентгеновского излучения. В этом диапазоне наблюдались остатки вспышек сверхновых — сброшенные звездами расширяющиеся оболочки, заполненные горячим газом. Оказалось, что рентгеновское излучение во Вселенной — явление такое же обычное, как и оптическое. Рентгеновское небо заполнено квазарами, активными галактиками и скоплениями галактик.

В 80-е годы стартовали новые рентгеновские телескопы на японских спутниках «Тенма» и «Гинга», советских — «Астроне», «Кванте» и «Гранате» и на европейском спутнике ЕХОSAT. В 90-е годы, когда к работе подключились совместная американо-европейская обсерватория ROSAT и японский спутник ASCA, началось изучение горячих газовых дисков вокруг нейтронных звезд, или черных дыр, входящих в состав тесных звездных пар, активных ядер галактик. На карту было нанесено уже 100 000 источников рентгеновского излучения. Цифра внушительная, но если бы оптические телескопы смогли увидеть только 100 000 звезд, они остановились бы на звездах 9-й величины, которые только в 20 раз слабее видимых невооруженным глазом в безлунную ночь. В оптическом диапазоне наблюдатели добрались уже до 24-й звездной величины и останавливаться не собираются. Мечта о большой космической рентгеновской обсерватории, которая могла бы «видеть» больше и дальше, не оставляла астрономов.

Первый проект большого орбитального рентгеновского телескопа появился в 1970-м, еще до запуска «Ухуру», когда было известно лишь 40 рентгеновских источников. Разработка, конструирование и строительство телескопов, которые должны разместиться в космосе, работая в условиях враждебной среды при огpомном перепаде температур и вакуума под контролем с Земли, обычно занимает многие годы и тpебует огpомных затрат. А так как в то время велась подготовка к запуску космической обсерватории «Эйнштейн», то к вопросу о большом космическом телескопе NASA вернулось только в 1976-м. Финансирование проекта AXAF началось в 1977 году, и Центp космических полетов им. Маршалла начал предварительное проектирование телескопа. Его создание задержалось более чем на десятилетие, во-первых, из-за финансовых проблем, а во-вторых, из-за трагедии, произошедшей с «Челленджером». Зеленый свет был дан проекту конгрессом США лишь в 1988 году.

В 1992-м, опять же из-за сложностей с финансированием, для уменьшения стоимости орбитальной обсерватории было pешено сократить количество используемых зеркал с 12 до 8, а вместо 6 предусмотренных научных инструментов задействовать всего 4. В течение 20 лет группы ученых, инженеров, техников и менеджеров в многочисленных правительственных центрах, университетах и коpпоpациях были вовлечены в строительство и сбоpку большой рентгеновской обсерватории, получившей название «Чандра».

Телескопическая система и научные инструменты пpошли тысячи индивидуальных тестов в pентгеновском калибровочном оборудовании, специально сконструированном для этой цели в Маpшалловском центре космических полетов. Тесты, которые завершились в мае 1997-го, показали, что «Чандра» имеет прекрасную чувствительность и высокое угловое и спектральное разрешения, а значит, сможет обнаружить в 10 раз более слабые рентгеновские источники, чем ее ближайший предшественник — космический исследовательский аппарат ROSAT. В 1999 году обсерватория была доставлена на мыс Канаверал для отправки в долгое путешествие. «Чандра» стала самым большим спутником, из всех когда-либо выводимых на орбиту «Шаттлами», а экипаж «челнока» впервые возглавила женщина.

Вот уже третий год «Чандра» несет свою службу на орбите, добывая из глубин Вселенной все новую инфрмацию. Уникальные данные, которые уже обнаружены обсерваторией и, видимо, еще будут ею обнаружены, помогут ученым найти ответы на фундаментальные вопросы о возникновении, эволюции и судьбе Вселенной. Для исследователей же космического рентгеновского излучения переход от «Ухуру» к «Чандре» вполне может быть сравним со скачком от применения наземных оптических телескопов к работе космического телескопа «Хаббл». Разница лишь в том, что оптической астрономии для этого пришлось пройти путь длиной в четыре столетия, тогда как рентгеновской астрономии хватило всего 30 лет.

Людмила Князева

Если бы можно было спросить любого благочестивого христианина средневековой Европы, собирающегося совершить паломничество в Святую Землю, в Рим или в испанский город Сантьяго-де-Компостела на севере Пиренейского полуострова, у кого он, перед тем, как отправиться в путь, попросит благословения, ответ был бы неизменным: «У Святого Иакова». Иначе говоря, у покровителя всех пилигримов.

Галилейский рыбак Иаков одним из первых был призван к подвигу апостольского служения. А случилось это так...

«И пройдя ... немного, Он увидел Иакова Зеведеева и Иоанна, брата его, так же в лодке починивающих сети, и тотчас призвал их. И они, оставив отца своего Зеведея в лодке с работниками, последовали за Ним». (Марк 1. 19—20). Впоследствии за проповедническую силу и праведный гнев по отношению к неразумным язычникам, которыми они были наделены, сыновья Зеведея получили от Спасителя прозвище Воанергес, что означает «сыны грома».

Иаков же удостоился особой милости Учителя — быть избранным из избранных, именно ему вместе с апостолами Петром и Иоанном Иисус не раз открывал свою божественную сущность. Иаков присутствовал при чудесном воскрешении из мертвых дочери Иаира и был свидетелем Преображения Господня, когда на горе Фавор Он явился в белых одеждах, беседуя с Илией и Моисеем. Он же сопровождал Господа той тревожной ночью перед взятием под стражу в Гефсиманском саду, когда Тот молился, зная, что вскоре Ему предстоит принять страшные страдания во искупление грехов человеческих.

А до этого, во время последнего пребывания Иисуса в Иерусалиме, мать Иакова и Иоанна — Саломея, видимо, одолеваемая мирским тщеславием, попросила Его о том, чтобы ее сыновья удостоились чести в Царствии Небесном сидеть на самых почетных местах. Христос же в ответ на просьбу испить с ним из одной чаши уверил, что братья удостоятся особой милости, и придется им испить ту же горечь страданий, чтобы получить желаемое. «Тогда приступила к Нему мать сыновей Зеведеевых с сыновьями своими, кланяясь и чего-то прося у Него. Он сказал ей: «Чего ты хочешь?» Она говорит ему: «Скажи, чтобы сии два сына мои сели у Тебя один по правую сторону, а другой по левую в Царстве Твоем». Иисус же сказал в ответ: «Не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую я буду пить, или креститься крещением, которым я крещусь?». Они говорят Ему: «Можем». (Матфей 20. 20—23).

Когда ученики Христа, приняв силу Святого Духа, согласно легенде, разошлись по разным землям, чтобы просветить мир светом Евангелия, апостол Иаков Зеведеев отправился проповедовать Благую весть в римскую провинцию Испания. А спустя несколько лет сбылось обещанное Иисусом — Иакову, возвратившемуся в Иерусалим, суждено было во имя веры испить свою чашу страданий — он стал первым апостолом, принявшим мученическую смерть за проповедь Воскресения.

В 44 году внук Ирода Великого, царь Агриппа, люто ненавидевший христиан, приказал схватить Иакова и отрубить ему голову. Согласно рассказу Евсевия, цитировавшего Климента Александрийского, воин, который вел Иакова на казнь, настолько вдохновился его проповедью, что тут же обратился в христианство, после чего вместе с Иаковом принял мученический венец. После свершившейся казни ученики тайно положили тело Иакова в лодку, которая после длительного плавания, хранимая сенью ангельских крыл, чудесным образом пристала к испанскому берегу. Там благочестивые христиане, нашедшие священные останки апостола, перенесли их в город Ириа Флавиа (современный Эль-Падрон).

На протяжении нескольких последующих веков судьба мощей была скрыта завесой тайны. Но пришло то время, когда они были вновь обретены. Некоему благочестивому отшельнику по имени Пелайо было явлено чудесное видение, а пастухи, увидевшие звезду, стоявшую в небе, указали Пелайо место их нахождения. Саркофаг с телом святого был найден именно в том месте, над которым светила звезда. Город же, основанный здесь спустя некоторое время, получил название Компостела — Сampus stella, что в переводе с латинского означало «Поле звезды».

В 711 году арабские войска стремительно завоевали почти весь Пиренейский полуостров. И лишь в его северо-западной части все еще продолжало существовать небольшое христианское королевство Астурия, населенное потомками вестготов и включавшее в себя такие провинции, как Галисия и Леон. А потому для его жителей, сумевших в условиях окружавшего их исламского засилия сохранить свою веру, обретение саркофага со священными останками избранного Христом ученика стало событием огромной духовной важности и лишним подтверждением того, что Спаситель не оставил их без своей помощи. Весть об этом чудесном событии была незамедлительно отправлена в Рим Папе Льву III, он же на правах понтифика поспешил оповестить о нем весь христианский мир.

И едва ли не с первых дней, прошедших после обретения, способность апостольских мощей творить чудеса начала обрастать ореолом легенд. Одна из них, ставшая в истории Испании ярким эпизодом, гласит о высшем покровительстве, оказанном Святым Иаковом королю Астурии Рамиро I в состоявшейся в 884 году битве с арабами при Клавихо.

С тех пор как из Нового Света в Европу был завезен табак и некоторые способы его курения, прошло более пяти столетий. Все эти долгие годы традиция табакокурения культивировалась и усовершенствовалась, трансформировавшись, наконец, в отдельную культуру. А это значит, что при всех существующих доводах «против» приходиться признать, что человечество в большинстве своем отнюдь не склонно отказываться от удовольствия выкурить трубку душистого табака, припасть к мундштуку кальяна или, соблюдя весь необходимый ритуал, совершенно особым способом разжечь сигару. Несмотря на все кажущееся разнообразие способов курения, в основе любого из них лежит использование такой разновидности травянистого растения, как табак. Разница заключается лишь в способах его приготовления. Для сигар, например, используются цельные листья лучших сортов табака, предварительно особым образом высушенные, для сигарет — измельченные листья того же самого растения, для кальяна — вообще едва ли одна-единственная его разновидность, а для самокруток — особый вид табака — махорка, которая, как ни странно, тоже является растением.

Прообразом сигар можно считать свернутые целиковые табачные листья, используемые американскими индейцами. Именно этот процесс впервые наблюдал Христофор Колумб вместе со своими спутниками, столкнувшись с племенами индейцев. Для этих «дикарей» неспешное курение неведомых тогда европейцам листьев было сродни священнодействию, во время которого они не только расслаблялись, но и, приводя в порядок нервную систему, принимали самые серьезные решения. А происходило это, видимо, потому, что, по одной из индейских легенд, Великий Дух Маниту, смилостивившийся над незавидной участью людей, живущих на скудных землях, послал к ним женщину-спасительницу. Там, где она касалась земли правой рукой, вырастал картофель, там, где левой — кукуруза. А так как путь ее был долог и тяжел и ей не раз приходилось встречаться с рождением и смертью, радостью и горем, любовью и ненавистью, то она, устав от дороги и всего увиденного, часто садилась на землю, чтобы отдохнуть и поразмыслить. И вот там, где она отдыхала, вырастал табак — растение, помогающее понять сущность бытия.

Так что сигара — это не просто один из способов табакокурения, это целая философия. И понимали это многие из тех, кто был их поклонником, и среди них — Зигмунд Фрейд, Марк Твен, Томас Эдисон, Александр Скрябин и множество других, не менее известных личностей. Сомерсет Моэм в своих мемуарах писал: «Когда я был молод и очень беден, я курил сигары только тогда, когда меня ими угощали. Я дал себе слово: если когда-нибудь у меня заведутся деньги, я буду наслаждаться сигарой каждый день после ланча и после обеда. Это было единственное слово, которое я дал себе в юности и потом сдержал».

Самыми лучшими из огромного множества видов сигар считаются те, что изготовлены вручную. Это обычно подтверждается особой надписью на коробке «Totalmente a Mano». Для их изготовления несколько цельных табачных листьев сжимаются по длине и закрепляются связующим листом, после чего оборачиваются покровным, который и является основным, так как определяет аромат сигары. Работа по производству таких изделий требует больших временных затрат, поэтому еще в 20-е годы прошлого века некоторые ретивые фабриканты перешли на изготовление сигар машинным способом.

Сигары, носящие название «machine-made», не пользуются спросом у истинных знатоков и любителей сигар, потому что иначе, как ширпотребом, их не назовешь. Ведь для простоты процесса изготовления и, следовательно, удешевления стоимости в таких сигарах связующий и покровные листы являются не целиковыми, как в настоящих, а полученными путем склеивания табачного порошка и органических соединений после машинного прокатывания. Начинка такого изделия также состоит из резаных листьев табака вместо цельных, предусмотренных технологией. Поэтому при покупке сигар необходимо тщательнейшим образом изучить все надписи на коробке.

Все компоненты хороших современных сигар, изготовленных ручным способом, содержат 100% натуральных листьев, что обязательно указывается на коробке в виде надписи «Natural Wrapper» или же в названии типа покровного листа, как, например, Sumatra, Brasil, Connecticut или другие. Указание типа покровного листа имеет особое значение. По его внешнему виду можно определить качество сигары: достаточно ли она эластична, нет ли на ней трещинок, волнистостей, что существенно ухудшает как ее крепость, так и вкусовые качества. Существует мнение, что более темный цвет листа указывает на крепость. Это не совсем так, хотя среди темных сигар действительно немало крепких сортов. И все же крепость всегда определяет начинка, а не покровный лист, он же играет роль первой скрипки во вкусовой интонации. Цветовая гамма покровных листов очень разнообразна — от светло-зеленого до антрацитово-черного, к коричневой гамме относятся цвета промежуточных тонов.

Продолжительность курения сигары, которая согласно этикету обычно проводится из расчета 2/3 от ее длины, в зависимости от способа изготовления неодинакова. Кроме того, она зависит и от активности самого курильщика. И все же известно, что процесс этот может длиться от 30 минут до... 2 часов.

Что касается такой разновидности табачных изделий, как сигариллы, то это — не более чем маленькие сигары. На некоторых коробках сигарилл, произведенных в США, рядом с обозначением «Сигары» может стоять уточняющая надпись «little» или «small» (от англ. — маленький). У англичан сигариллы обозначаются наличием слов «miniatures» или «whiffs». Производители других стран взяли за основу вес этих табачных изделий: если оно весит 3 и менее граммов — это сигарилла, если же больше 3 — то сигара.

Существует и так называемое кубинское деление, где за «золотую середину» принят стандарт demi-tasse, а именно: длина — 10 см, диаметр — 1,2 см, меньшие же диаметры свидетельствуют о том, что это сигариллы. Причем учитывается именно диаметр, так как разновидность сигарилл-панател (от англ. — «panatela» или «panetela») имеет «сигарную» длину.

Общей характеристикой классических сигарилл можно считать машинный способ производства, за исключением нескольких наименований, начинка которых всегда изготовлена из табачной крошки и оба конца предусмотрительно обрезаны, что не требует постоянного ношения при себе специального приспособления.

В отличие от своих больших родственников у сигарилл начинка может быть приготовлена из любого количества видов табака, что позволяет варьировать вкус этих табачных изделий. Так, внутреннее содержимое голландских сигарилл «Schimmelpenninck» представлено 20 различными сортами табака из Бразилии, Индонезии и Камеруна.

Табак (Nicotiana) — однолетнее травянистое растение семейства пасленовых. Существует около 70 видов дикорастущего табака. За много лет возделывания этой культуры было выведено более 100 сортов, но все они создавались на основе двух сортов — табака вирджинского (Nicotiana tabacum L.) и табака сельского (Nicotiana rustica L.). Вирджинский табак, или табак настоящий (курительный), — это быстрорастущее растение с неветвистым стеблем, достигающее в высоту до 2,5 метра, с хорошо развитой корневой системой. Листья табака, достигающие ширины до 30 см и длины — до 90 см, обычно продолговатой или эллиптической формы. Цветки — розовые или белые, собранные в соцветия. Плодом этого растения является своеобразная коробочка с множеством мелких буровато-коричневых семян.

Существует в семействе пасленовых еще и такой вид травянистых растений рода табака, как махорка, предположительно произошедший от скрещивания двух диких видов табака (метельчатого и волнистого). Из махорки делают крупку для курения (махорку курительную) и крупку нюхательную.

Табак вирджинский, или настоящий, разводится ради листьев, которые либо скручиваются в сигары, либо измельчаются для набивания папирос, сигарет, а также трубок. Помимо этого, листья табака перерабатывают для получения жевательной его разновидности и измельчают, перемалывая для табака нюхательного.

Родиной курительного табака считается Северная Америка, но сейчас его выращивают более чем в 100 странах мира, основными из которых являются Китай, США, Индия, Бразилия, Турция и Россия. В этой отрасли ежегодно бывает занято более 30 миллионов человек.

Сбор урожая табака начинается месяцев через 4—6 после посадки, когда его листья становятся светлыми и покрываются пятнами. Срезанные стебли растений вместе с листьями или только листья подвергаются сушке.

Сушка листьев — процесс, требующий соблюдения определенных условий, к тому же их нельзя перегревать, так как это может негативно сказаться на качестве табака. После сушки листья подвергаются процессу отпаривания для того, чтобы избежать ломкости. Их либо располагают в помещения с повышенной влажностью, либо обрабатывают над паром, либо слегка смачивают водой места их среза.

Потом происходит сортировка листьев по качеству, размеру и цвету, и только затем их связывают в пучки и отправляют с табачных плантаций для дальнейшей обработки. Перед окончательной стадией обработки их выдерживают в специальных помещениях еще год или два, постоянно поддерживая определенную температуру. Листья не должны пересушиваться (во избежание раскрошивания) и переувлажняться (иначе они начнут плесневеть).

В зависимости от того, будет из этих листье сделаны сигары, сигареты или трубочный табак, листья обрабатываются по-разному.

Традиция курения табака с помощью трубки была завезена в Европу испанскими и португальскими матросами опять же из Северной Америки. Трубки индейцев были глиняными и так же, как и местное подобие сигар, изначально имели ритуальный характер.

Законодателями «трубочной моды» на Европейском континенте уже с конца XVI века стали голланцы. Они производили лучшие трубки и смеси для трубочного табака. Изготовление хорошей трубки всегда требовало достаточно долгого времени, делали же их обычно искусные мастера по индивидуальным заказам, так что позволить себе иметь такую трубку могли совсем немногие. Материалом для трубок служила так называемая пенка, или силикат магния — очень легкий и пористый природный минерал, напоминавший морскую пену, а также глина, фарфор и даже высушенные кукурузные початки, обработанные гипсом и отполированные.

В последущие десятилетия число любителей курения трубок неуклонно возрастало. И в первые годы XIX века началось их массовое изготовление. В то время их делали в основном из прикорневой части ствола бриара (корень вереска). Мундштук всегда считался одной из главных частей сложной трубочной конструкции. Он должен был иметь хорошо рассчитанный размер и гладкую форму. Материалом для самых изысканных и престижных мундштуков, чаще всего резных, служил, как правило, янтарь. Позже стал применяться эбонит — темный сорт индийского каучука, подвергшийся вулканизации, который был удобен для машинной обработки. В последнее же время наибольшей популярностью в производстве трубок пользуется очень твердый синтетический материал — акрил.

Большинство трубочных табаков содержит от 10 до 30 всевозможных сортов и подвидов, различающихся страной произрастания, годом сбора, положением листьев на растении, ароматическими добавками (сахар, сироп, ликер, фруктовые эссенции, какао, ваниль и т.д.), а также способами их обработки.

Трубочные табаки можно разделить на две категории: первая — это английские и шотландские плиточные, в которых дозревание в прессованных формах освобождает от сахара такие виды, как вирджинский, турецкие и греческие; вторая — табаки американского типа, к которым примешивают различные вкусовые добавки. Датские и голландские Кавендиши, выращиваемые в основном в штате Мэриленд, после выдерживания в плитках соединяют со свободными табачными листами.

Курение трубки — особый процесс, который смело можно назвать искусством. Истинные ценители имеют в своем арсенале не только по нескольку трубок, но и множество различных приспособлений и аксессуаров, а также владеют массой особых приемов предварительной обработки, последующей чистки, создания определенного налета на внутренней поверхности трубки, совершенно необходимых для этого священнодействия. Да и вряд ли кто-то из некурящих сможет поспорить с тем, что когда курят хороший трубочный табак, такой, например, как «Амфора» или «Клан», то окружающие получают от этого процесса эстетическое удовольствие.

Родиной этого прибора для курения являются азиатские и африканские страны, где жизнь, как известно, всегда текла спокойно и размеренно. А потому курение кальяна — процесс длительный, неспешный и требующий уважительного к себе отношения. Бесспорно, что его появлению мир обязан особому менталитету, свойственному восточным традициям, хотя сегодня многие европейцы, видимо, пытаясь хоть как-то отвлечься от беспрестанной суеты повседневной жизни, пристрастились к этому ритуалу.

Этот крайне распространенный со времен Средневековья в Персии, Индии, Китае, Африке и Средней Азии прибор состоит из трубки с табаком, нижний конец которой опущен в сосуд с водой, и кожаного шланга или деревянной трубки, введенной в сосуд выше уровня воды, — через нее, собственно, очищаясь, и проходит дым. Кальяны, изготовленные из серебра и хрусталя, покрытые замысловатыми растительными узорами, являлись лучшими образцами ремесленного производства.

Воду, налитую в сосуд, для усиления аромата по желанию курильщика можно смешивать с соками или розовым маслом. Разжигают кальян горящими углями, укладывая их поверх курительной смеси. Требуется около часа, чтобы выкурить фруктовый табак и около двух — для чистого крепкого табака. Вода в сосуде через некоторое время приобретает коричневый цвет, что объясняется фильтрацией вредных веществ.

Кальян — приспособление крайне специфическое, и «правила пользования» им также имеют свои непреложные законы.

Специфика кальянного табака, обладающего повышенной влажностью, влечет за собой также и необходимость разжигать этот прибор опять же специальным углем. Он должен быть слегка округлой формы, каждый уголек не должен превышать размером 3 сантиметров. Готовить его нужно заранее, в специально предназначенной емкости.

Немалое значение для процесса курения имеет и принцип набивки кальянной трубки — здесь необходимо соблюсти «золотую середину», а именно: слишком туго набивать трубку нельзя, так как табак будет просто не в состоянии пропускать воздух и, значит, неизбежно погаснет, но и рыхлость в набивке недопустима — в этом случае просто не хватает температуры, необходимой для горения.

Помимо этого, ни в коем случае нельзя прикуривать от уголька, тлеющего в кальяне, обычную сигарету, даже самую хорошую — это «святотатство» способно напрочь испортить вкус кальяна, категорически не разрешено ставить кальян на какие бы то ни было возвышения — по всей вероятности, восточная традиция возлежания непосредственно на коврах не слишком приветствует это.

И последнее: абсолютно недопустима процедура передачи кальяна во время его, скажем так, коллективного курения прямо из рук в руки рядом сидящему. Если необходимое количество затяжек сделано, удовольствие от них получено и хочется просто поразмыслить о жизни, то нужно поставить кальян в сторонку, показав тем самым, что теперь его может взять тот, кому в данный момент необходимо воспользоваться этим, дающим душевное отдохновение, приспособлением.

Одним словом, церемония непростая, а потому требующая к себе особого уважения.

Самым демократичным и общедоступным видом табакокурения стали сигареты (от франц. — маленькая сигара), впрочем, по нашим нынешним понятиям, вернее было бы сказать папиросы, потому как поначалу они не были снабжены фильтром. Хотя эту разновидность табачных изделий долгое время именовали термином «сигарета». Сигареты, равно как трубки с сигарами, «подарили» миру все те же североамериканские индейцы, давно знакомые с подобным способом курения — для этого они заворачивали измельченный табак в листья кукурузы и пальмы.

Европейский бум на сигареты (читай папиросы) начался после Крымской войны 1854—1856 годов, когда русские солдаты, не имея другой возможности покурить, взялись заворачивать табак в бумажные трубки-гильзы от пороха. Эту весьма удобную привычку переняли у них британские военнослужащие, и дальше процесс приобрел необратимый характер. В 1857 в Лондоне была построена первая сигаретная фабрика. Ее основатель Роберт Пикок Глод разработал и пустил в продажу эдакую своеобразную марку, получившую название «Пять на пенни». Несколькими годами позже эту эстафету подхватили американцы, и к началу XIX века объем продаж сигарет перекрыл все рекорды сигарного бизнеса.

Не только мужчины, но и женщины сочли это занятие вполне для себя пристойным, правда, они, как правило, предпочитали использовать для курения длинные мундштуки, придававшие облику курящей дамы изысканность. Курение сигарет настолько вошло в моду, что их изготовлением денно и нощно занимались десятки фабрик и сотни мелких кустарных мастерских.

Жители США приобщились к сигаретам благодаря появлению новых сортов светлого табака, а главное — благодаря изобретению первой машины для скручивания папирос и соответственно развитию промышленного способа их производства. Но наряду с табачными фабриками некоторые фирмы, такие как «Royal Theodrus Niemeyer», по-прежнему остались приверженцами старого и традиционного способа ручного скручивания.

Появление собственно сигарет можно отнести к 1952 году, когда английская фирма «Лориллард» впервые выпустила сигареты «Кент», снабженные фильтром. Правда, фильтр этот был изготовлен из асбеста и потому не имел ничего общего с утверждением данной компании о том, что это приспособление чуть ли не гарантия полной безопасности курения. Впоследствии конкурирующие компании-производители сигарет снабдили свои изделия гораздо более совершенным «устройством» — фильтром из ацетатата целлюлозы, ставшим самым рапространенным в табачной промышленности.

В 1954 году наибольшую популярность получили «увенчанные» фильтром сигареты Winston, а спустя два года Salem, в состав фильтра которых была включена такая вкусовая добавка, как ментол. К 1970-му самыми популярными сигаретами с фильтром, способным задерживать наибольшее количество вредных смол, стали сигареты Vantage. В последние годы многие фирмы смешивают ацетат целлюлозы с активированным углем, обладающим еще большей способностью к абсорбации никотина, смол, влаги и взвешенных частиц дыма.

Кстати, интересно, что бумага для сигарет делается в основном из льна и льняного волокна, а ее структура и особенности изготовления в очень большой степени влияют на процесс курения и поступающих в организм примесей от результата горения той или иной разновидности сигаретной бумаги.

Впервые на Руси о табаке узнали от английских купцов во времена Ивана Грозного. Русская знать одно время пристрастилось к курению табака. Первый же из Романовых — царь Михаил Федорович, не приветствовавший курение, ввел запрет на ввоз и употребление табака. Его сын, царь Алексей Михайлович, увидев явную выгоду от продажи этого товара, решил его монополизировать, но этому помешал протест патриарха Никона. Окончательная легализация табака произошла при реформаторском правлении Петра I, большого любителя хорошего табака, к которому он пристрастился во время своего пребывания в Голландии и Англии. Вскоре в России появились первые две табачные фабрики — одна из них в Петербурге, другая в малороссийской Ахтырке. Хотя вплоть до самого начала XIX века в русском обществе наряду с курением был крайне распространен нюхательный табак. Но с появлением папирос, а затем и сигарет акценты пристрастия сместились в сторону курения. По статистике, сегодня в России курящих мужчин более 60%, а женщин — не менее 30%.

Алла Соловьева

Сегодняшние потомки славных своими подвигами самураев не носят мечей и не имеют обыкновения вспарывать себе животы. Но, даже сменив традиционные доспехи своих предков на деловой костюм, боевое снаряжение — на компьютер, а самурайский клан — на большую или малую фирму, они остаются верны далеким, но вечным идеалам буси — защите справедливости во имя процветания родины.

Жизнь самурая всегда имела две стороны. Одна из них — это беспримерная преданность господину, за которую ему по справедливости воздавались почести и жаловались богатые подарки и дорогие шелковые одежды. Другая, существенно доминирующая над первой, — это постоянные лишения, холод и голод походов, порой доходящий до каннибализма, боль, кровь, а нередко и предательство. В таких условиях встречаться лицом к лицу с врагом с абсолютно трезвой головой, что подразумевало нормальное состояние психики, воину помогала морально-этическая подготовка, нацеленная на создание сильной и высокодуховной личности. И хотя на протяжении столетий писаных законов поведения самураев не существовало, вся их жизнь и поступки неизменно определялись тем традиционным воспитанием, которое было продиктовано философскими воззрениями того времени.

Национальная религия японцев — синтоизм, возникший из древних тотемистических представлений, основанных на одухотворении природы и обожествлении умерших предков, учил тому, что Боги породили отнюдь не всех людей, а именно японцев. Соответственно, элемент избранности так или иначе был присущ любому жителю Страны восходящего солнца, а ее воины чувствовали свою исключительность с особой силой.

Со временем синтоизм подвергся существенному влиянию других, привнесенных извне, религиозно-философских воззрений, основным из которых был буддизм, и особенно учение одной из наиболее популярных буддистских сект — дзэн, подразумевающее «погружение в молчаливое созерцание». Дзэн-буддизм получил в среде самураев самое широкое распространение, потому как идея жесткой самодисциплины, присущая ему, была для воинов едва ли не идеалом. Согласно канонам дзэн, каждый из них был обязан настойчиво и целеустремленно воспитывать в себе волю, самообладание и хладнокровие. К тому же буддизм учил, что мир иллюзорен и уход из него — есть благо. Это было необходимо для того, чтобы уметь выделить главное — цель. А дальше добиваться ее во что бы то ни стало.

Гармоничным дополнением вышеперечисленных воззрений стали также идеи, заложенные в этико-политическом учении Конфуция, проникшем на японские острова из Китая. Оно основывалось на определенных нормах поведения, соответствовавших почтительнейшиму отношению к старшему поколению, к родителям, ко всем тем, кто занимал в системе существовавшей тогда иерархии более высокое положение, а особенно — к господину, которому воин служил.

Нельзя также не сказать и о еще одном, ставшем распространенным в Японии, древнекитайском религиозном направлении — даосизме. Оно гласило, что основная задача человека состоит в том, чтобы следовать всеобщему порядку и сути всего видимого и невидимого. Дао нельзя было ни увидеть, ни понять, ни выразать словами, дао — это то, что существует в мире, и сам мир проистекает из него. Дао мог следовать только тот, кто добродетелен, а проявление Дао и было самой добродетелью, или «дэ». Не зря же в словосочетании «бусидо» входит иероглиф «до» — японский эквивалент китайскому «дао». А потому Дао мог постичь только тот, кто справедлив, предан и храбр.

Все эти истины, неразрывно слившиеся с местными верованиями, превратились в уникальную систему. Необходимое просветление — «сатори» — достигалось путем медитаций, через решение морально-философских задач, основанных не на законах логики, а на полном отрешении от устоявшихся штампов и обыденного понимания реальности. Обрести сатори в бою буси мог только в том случае, если был способен полностью забыть как о жизни, так и о смерти, как о причине, так и о следствии.

Просветление

Его самурай мог обрести не только воюя, но и в недолгие периоды мирной жизни, предшествующие новой войне. Легкие раздвижные перегородки его дома, позволявшие соединять пространства жилища и прилегающего к нему сада, символизировали высшую ценность любого человека — единение его со Вселенной. В нишах самурайских домов неизменно висел свиток с философским высказыванием, стихами или картиной, выполненной в стиле «вода и горы». Проникновению в суть жизни способствовала и чайная церемония. В качестве особого подарка за совершенный им подвиг воин иногда получал сосуд с невероятно дорогим чаем. А чтобы отметить честь, оказанную ему преподнесением такого дара, приглашал в дом гостей и угощал их этим редким напитком. Позднее эта традиция развилась в чайную церемонию, называемую в Японии «путь чая». В тиши сада, наблюдая за размеренными движениями мастера церемонии и проникаясь духом безмятежности, воин мог отвлечься от всего груза проблем и просто «быть». Самураи, отличавшиеся вспыльчивостью и имевшие обыкновение обнажать меч по самому незначительному поводу, перед началом чайной церемонии оставляли оружие вне стен дома и при этом могли чувствовать себя в полной безопасности. В процессе чайной церемонии происходило сближение непримиримых, изменявшее их прежние отношения на прямо противоположные.

А бывало и так, что воин в пылу погони вдруг замечал какой-то особый ствол бамбука, останавливался, срезал его, а потом превращал в вазу для своей чайной комнаты, или же мог во время осады пробраться к заградительному бамбуковому частоколу и срубить небольшую его часть, подходящую для ковшика, не говоря уже о том, что церемониальный чайник, выполненный знаменитым мастером, ценился порой выше хорошего боевого меча.

На протяжении нескольких столетий (с IX по первую половину XIV века) каждый самурай, выбирая себе перед началом сражения достойного противника, должен был громко выкрикнуть свое имя и перечислить подвиги, совершенные как его предками, так и им самим. Цель такого самопредставления заключалась в том, чтобы заявить о себе и снизить моральный дух противников. Прославленное имя могло либо вселить в них страх и желание ретироваться, либо, напротив, разжечь стремление одолеть знатного самурая, заслужив тем самым репутацию отличного воина. Тот, кто, выслушав подобное заявление, считал себя в силах бороться, выходил вперед. В такую схватку никто и никогда не вмешивался, и потому со стороны сражение армий походило на одновременную дуэль нескольких сот или тысяч человек. Перед началом боя лучники обеих противостоящих сторон выпускали стрелы с привязанными к ним полосками материи. По их полету определяли направление и силу ветра, а также старались угадать, для какой из сторон исход боя будет благоприятным. Затем те же лучники выпускали особые свистящие стрелы хикимэ, призванные отпугивать злых духов. И только после этого морская раковина, служившая горном, оповещала всех собравшихся о том, что сражение можно начинать.

Никто и никогда не мог с уверенностью сказать, на чьей стороне будет победа. Большинство полководцев было убеждено, что изучать и применять какую бы то ни было военную тактику бессмысленно, поскольку она никогда не пойдет на пользу, не будь воины преисполнены мужества, отваги и желания с легкостью отдать жизнь за своего господина. Хотя позже все же были введены особые боевые порядки, носившие такие красивые названия, как «полет диких гусей», «крылья аиста», «заход луны», «рыбья чешуя». Выбор того или иного из них диктовался рельефом местности, характером боя и личными предпочтениями военачальника.

Войско делилось на пехотинцев (асигару), лучников и конных воинов. Во главе каждого из подразделений стояли командующие-офицеры, подчиняющиеся в свою очередь двум генералам, состоявшим при главнокомандующем. Помимо этого, в войске существовал отряд разведчиков — синоби или ниндзя, в задачу которых входили сбор данных о численности и составе армии противника, а также предоставление самой свежей информации о его передвижениях и потерях. Слуги воинов должны были страховать своего господина, подавать ему оружие и собирать головы, отрубленные им в ходе сражения.

Если никакого иного исхода боя, кроме позорного бегства или сдачи в плен, не оставалось, самурай выбирал смерть, или харакири, зная, что она не будет напрасной: его семья за проявленную им храбрость получит подобающие почести и награды, а сам он войдет в память потомков как герой. Акт сэппуку демонстрировал противнику храбрость, а соратникам — пример для подражания. Промедление в его исполнении было равнозначно потере лица, что неизбежно влекло за собой презрительное отношение как к самому воину, так и к его семье. Но если решение свести счеты с жизнью было твердым, то самураю было совершенно необходимо суметь сдержать муки и не закричать от боли. Некоторые воины, дабы лишить врага удовольствия опознать и предъявить в качестве трофея «знатную голову», перед самоубийством обезображивали свое лицо до неузнаваемости. Многие находили в себе силы и мужество написать собственной кровью прощальные стихи.

Огнестрельное оружие, завезенное в Японию в первой половине XVI века, хотя и вызвало восхищение своей мощью, но не соответствовало тем идеалам ведения войны, которые в то время доминировали в среде японских военных. Личное мужество, искусство ближнего боя и весь остальной арсенал различных приемов, направленных на победу, оказывался просто бесполезным перед случайным выстрелом. Воин, овеявший свое имя беспримерной славой, мог пасть от шальной пули, выпущенной каким-нибудь бродягой, оставив потомкам лишь недоумение по поводу столь нелепой смерти. Однако с последней трети XVI века огнестрельное оружие, постепенно стало все более незаменимым и популярным и навсегда подорвало былые принципы ведения войны, когда все вокруг подчинялось церемониальности и природной тяге японцев к эстетике, в том числе и к эстетике смерти, призванной быть лаконичной и даже красивой. Теперь же тысячи солдат и офицеров совершенно бесславно гибли под пулями и ядрами, а выстрелы в спину становились обычным явлением. В такой войне уже не находилось места для прежнего благородства и великих подвигов.

Кроме того свода правил, который был присущ самому бою, существовали также и те, что относились к представлению военных трофеев и получению за них наград. Так, все отрубленные головы, собранные после сражения, должны были «проходить осмотр» комиссией. А срубить их каждый воин стремился как можно больше, при этом было весьма желательно, чтобы принадлежали они знатным военачальникам или выдающимся самураям, поскольку от этого зависел размер вознаграждения и оказываемых почестей. Головы демонстрировали на специальных подносах, где каждая из них была сопровождена именем и рангом ее «бывшего владельца».

Известен случай, когда один из самураев, оказавшись во время битвы в безвыходном положении, покончил с собой. Его преданный слуга, увидев это, немедленно отрубил голову своего господина и, завернув ее в плащ, закопал неподалеку. Затем сам совершил харакири (сэппуку), прикрыл (из эстетических соображений) своими внутренними органами окровавленную шею господина и, обняв его тело, умер. Но все эти предостережения оказались напрасными: слуги его врага по оставленному на земле кровавому следу все равно нашли голову самурая.

Хотя во времена позднего Средневековья, особенно в ходе крупных военных кампаний, подобный церемониал постепенно утрачивал свое прежнее значение. Известен такой факт, имевший место в ходе войны с Кореей, начатой Тоётоми Хидэёси в 1592 году. После успеха первого этапа корейской операции удача отвернулась от японской армии и все шло к грандиозному позорному поражению. Метавшийся в агонии Хидэёси, не желавший верить в подобный исход, без конца требовал реальных доказательств побед, и в ответ ему бесперебойно слали засоленные уши солдат и головы китайских офицеров.

Последний страшный груз дошел до адресата слишком поздно — уже после смерти полководца, случившейся незадолго до конца почти 6-летней войны. Никому не нужные 38 700 засоленных пар ушей закопали в одном месте, получившем известность как Ушная насыпь.

С наступлением эпохи Эдо (1603—1868 годы), принесшей японскому государству длительный период мирного существования, самураи, рожденные войной и являвшиеся ее олицетворением, начали терять смысл жизни и ощущение стабильности, что неизбежно вело к деградации сословия. Волей-неволей оказавшиеся не у дел, мелкие и средние самураи поначалу жили в расчете на свой рисовый паек. Но все большее урезание, а затем и полное прекращение финансирования военных кампаний по причине их отсутствия резко сократило прибыли среднего слоя самураев, хотя их расходы на поддержание определенного жизненного уровня все еще оставались внушительными. А поэтому свое рисовое жалованье, выдаваемое два раза в год, им приходилось закладывать ростовщикам в счет будущей «получки». Когда же на оплату счетов не осталось и риса, воины вынуждены были продавать главную свою ценность, потеря которой была равносильна смерти, — боевые мечи. Продаже подлежала самая главная часть меча — клинок, поэтому, нося вместо него в ножнах деревянную копию, самурай мог хоть как-то сохранить принадлежность к своему сословию.

Самым, пожалуй, достойным видом деятельности для этих бесстрашных людей в то время была работа в пожарных командах. К ней они относились с огромной ответственностью, выезжая на пожары, как на войну, — в полном самурайском облачении и в доспехах, проявляя зачастую не меньший, чем в бою, героизм. Иногда, чтобы не умереть с голоду и обеспечить своей семье хоть какую-то стабильность, самураи принимали трудное для себя решение — усыновляли детей богатых торговцев, столь презираемых ими. Более удачливые открывали школы фехтования, где вели преподавание основ искусства рукопашного боя, владения копьем, мечом и луком (дзю-дзюцу, яри-дзюцу, кэндо, кюдо). В поисках средств к существованию отважные, но крайне неприспособленные к обычной жизни бывшие воины шли на немыслимые жертвы: начинали заниматься изготовлением бамбуковых зонтиков, вееров, зубочисток, плетением сандалий, разведением золотых рыбок.

Подобное положение вещей привело к тому, что в середине XVIII века в Японии начали появляться книги, призванные возродить высокие цели самураев, вернув им былое достоинство, славу и уважение. Снова становились актуальными старинные военные повести «О доме Тайра» («Хэйкэ моногатари») и «О великом мире» («Тайхэйки»). Особое внимание уделялось жизни и подвигам таких идеальных воинов, как Кусуноки Масасигэ, — легендарный полководец, который до конца оставался предан своему сюзерену, даже когда от того отвернулись все, явив тем самым ярчайший пример беззаветной преданности, свойственной истинному самураю. Свою положительную роль в процессе возрождения института самурайства сыграли и такие книги, как «Введение в военное искусство», «Книга пяти колец», «Потаенное в листве», ставшие классическими трактатами о военном искусстве и нормах поведения. Изложенные в них принципы и идеалы к XIX веку стали именоваться «Кодексом самурайской чести», или «Бусидо», состоявшем из высказываний великих воинов о смысле жизни и месте в ней самурая, примеров того, как не потерять ни достоинство, ни уважение. Общая идея всех этих трудов исчерпывалась вводной фразой из «Потаенного в листве» («Хагакурэ»): «Путь самурая — это смерть». Каждый из них умирал в тот момент, когда впервые брал в руки меч, физический же факт кончины был простой формальностью. О своей жизни самураю полагалось забыть и полностью посвятить ее служению господину. А еще было необходимо помнить и свято следовать трем главным добродетелям истинного воина — преданности, храбрости и справедливости.

В 1868 году после более чем 250-летнего военного правления сёгунов Токугава и практически полной изоляции Японии от остального мира вся полнота государственной власти вернулась к 122-му императору Страны восходящего солнца — Мэйдзи, или Муцухито. После реставрации императорской власти жизнь государства полностью изменилась. Были упразднены прежние институты власти и собственности, отменены сословия, заложены основы абсолютной монархии, во многих областях жизни введены европейские стандарты. В 1871 году согласно императорскому указу была создана новая армия численностью 100 000 человек. Набор в нее производился призывным способом, причем не только из воинского сословия, но и из всех других слоев общества. Последняя точка в многовековой истории самурайства была поставлена в 1876 году, когда официально запретили ношение главной гордости самурая — двух его мечей.

За всю свою многовековую историю Японии всего дважды пришлось столкнуться с иноземными вторжениями — в 1274 и в 1281 годах, когда ее пытался покорить монгольский хан Хубилай. И оба эти раза страна была буквально на волосок от порабощения. Горячие мольбы японцев о спасении были услышаны — боги послали на острова страшный тайфун, уничтоживший вражеские корабли и почти все их многочисленное войско. Тот тайфун был назван «Божественным ветром», или «камикадзе», призванным спасать Японию в трудную минуту...

Несмотря на все произошедшие перемены и конец эпохи буси, дух самурайства продолжал жить в сердцах его приверженцев. Те из них, кому выпал желанный шанс реализовать себя на поле брани, получили возможность хотя бы отчасти воплотить присущие самураям неосуществленные военные амбиции.

После войны с Китаем, начавшейся в 1894 году, японское влияние медленно, но верно начало проникать на материк.

В начале XX столетия после войны с Россией к Стране восходящего солнца отошла южная часть острова Сахалин, а незадолго до этого ей удалось несвойственным ей мирным путем завладеть всеми Курильскими островами, вплоть до Камчатки. В 1910 году Япония подчинила себе Корею, а к середине второй мировой в ее руках была почти вся Юго-Восточная Азия.

...В 1945-м, уже после полной капитуляции гитлеровской Германии, Япония все еще продолжала войну.Тогдашнее олицетворение камикадзе — молодые и честолюбивые воины, наконец попавшие на войну, перед отправкой на задание писали домой своим родным о том, что больше всего они хотят быть достойными великих предков, а потому будут счастливы умереть за свою страну.

Особая, закрывающая лоб, повязка — хатимаки с начертанным на ней лаконичным, но исчерпывающим девизом «Только победа!», прощальная чашка сакэ — иногда первая, но уж точно, что последняя в их короткой жизни, и — страшная смерть. С древних времен повелось, что воин, достойный именоваться самураем, должен непременно умереть с мечом в руках, на эфесе которого начертаны имена святых. Крепче и крепче сжимая его рукоять, самурай все больше сближался со своим Небесным покровителем и, умирая, полностью доверял ему свою душу.

В небесной ли выси, вылетев на боевое задание, на подводной ли лодке в момент боевого погружения, все японские офицеры второй мировой войны всегда держали на поясе новодельный меч, символизирующий самурайский дух — «дух Ямато». А когда наступал их последний час, они, бросая свое табельное оружие, кидались на врага с этим хоть и тупым, но сверкающим мечом, будучи абсолютно уверенными в том, что боги и духи великих предков их не покинут.

Кирилл Самурский

Человеческие судьбы бывают столь замысловатыми, что само существование тех или иных людей кажется не более чем легендой. Гаспар-Феликс Турнашон, известный в истории как Надар, стал легендой еще при жизни. Величайший фотограф XIX века, писатель, журналист, художник-карикатурист, путешественник, воздухоплаватель, создатель военной авиационной разведки задолго до появления самой авиации, исследователь парижских катакомб...

Даже при том, что имя героя нашего рассказа вряд ли столь уж известно, большая часть наших соотечественников, зачитывавшихся в детстве Жюлем Верном, с удивлением обнаружит, что герой этот им прекрасно знаком. Дело в том, что в двух своих романах — «С Земли на Луну» и «Вокруг Луны» — великий фантаст ввел в состав американской экспедиции одного-единственного француза — журналиста Мишеля Ардана (анаграмма имени Надар). И оставил потомкам литературный портрет своего героя, бывший по сути портретом с натуры:

«Это был человек лет сорока двух, высокого роста, но уже слегка сутуловатый, подобно кариатидам, которые на своих плечах поддерживают балконы. Крупная львиная голова была украшена копной огненных волос, и он встряхивал ими порой, точно гривой. Круглое лицо, широкие скулы, оттопыренные щетинистые усы и пучки рыжеватых волос на щеках, круглые, близорукие и несколько блуждающие глаза придавали ему сходство с котом. Но его нос был очерчен смелой линией, выражение губ добродушное, а высокий умный лоб изборожден морщинами, как поле, которое никогда не отдыхает. Наконец, сильно развитый торс, крепко посаженный на длинных ногах, мускулистые ловкие руки, решительная походка — все доказывало, что этот европеец — здоровенный малый, которого, говоря на языке металлургов, природа «скорее выковала, чем отлила».

Жюль Верн был близким другом Надара, разделял многие его, прежде всего политические, взгляды и так же, как и он, был убежден, что только сила разума способна привести человечество к светлому будущему. Более того, Надар был для писателя образцом личности, способной силой своего характера и смелостью своих дерзаний утвердить власть Человека над Природой.

Он был настолько активен и вездесущ, что один из его друзей как-то воскликнул: «Ну какой же ты Турнашон! Ты Тур-Надар! (юла). Нажимаешь на ручку и прокручиваешь ее». Турнашону это слово понравилось, и последнюю его часть он решил взять в качестве своего псевдонима. И в 1838 году это имя впервые замелькало на страницах парижских и лионских газет, настолько крепко прилипнув к своему обладателю, что он им подписывал не только свои статьи, книги и фотографические работы, но даже финансовые документы.

А через 20 лет это имя стало известно по обе стороны океана, причем не только в Северной, но и в Южной Америке.

И по рождению, и по духу Надар был истым парижанином. Здесь он появился на свет 5 апреля 1820 года. Его родители были родом из Лиона, где отец владел небольшим издательством, печатавшим книги и журналы радикального толка. В конце лета 1838 года Гаспар-Феликс, окончив лицей в Версале, поступил в медицинский институт в Лионе. А осенью того же года издательство разорилось, и отец, не сумевший перенести крах своего любимого детища, скоропостижно скончался. На попечении у матери, Эрнестины Турнашон, остались двое сыновей — 18-летний Гаспар-Феликс и 13-летний Адриан. А так как крошечного наследства едва хватало на то, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, то старшему сыну пришлось оставить не только учебу, но и саму мысль о карьере врача и заняться устройством жизни семьи. Поскольку он хорошо рисовал, то поначалу решил публиковаться в лионских газетах с небольшими статьями, сопровождаемыми карикатурами. Но гонорары, получаемые молодым, энергичным и полным амбиций юношей, никак не могли дать достаточное количество средств к существованию. А потому ему пришлось перепробовать еще множество профессий, которые, впрочем, профессиями назвать было трудно. Спустя 60 лет в своих воспоминаниях Надар их перечислил: браконьер, контрабандист, продавец торфа, мелкий клерк, секретарь.

В тот же период он стал периодически наезжать в Париж, частично по делам службы, но больше, пожалуй, сообразуясь со свойственным молодости честолюбивым стремлением завоевать столицу мира. В марте 1842 года Надар познакомился с молодым Бодлером, и они стали закадычными друзьями, постоянно вращаясь в кругу парижской богемы и как-то перебиваясь, один — журналистикой и карикатурами, другой — журналистикой и стихами (впоследствии ставшими основой его сборника «Цветы зла»). Тогда же Надар окончательно переезжает в Париж, публикует карикатуры в различных журналах и газетах.

В 1848-м по многим странам Европы прокатилась волна революций, основой которых было стремление к демократическим преобразованиям. В таких странах, как Венгрия и Польша, они носили национально-освободительный характер. Надар, будучи республиканцем по убеждениям, вступил в формировавшийся в Париже так называемый Польский легион — отряд, состоявший из поляков-изгнанников и сочувствующих им французов. Но на этом его революционный порыв и закончился — Легион, следовавший в Польшу через Германию, был остановлен правительством Пруссии, которое отнюдь не намерено было портить отношения с Россией, а потому весь Легион, в составе которого находился и Надар, был отправлен обратно в Париж. И все же получилось так, что симпатию к полякам Надар сохранил на всю жизнь. Впоследствии даже на богемных пирушках он не упускал случая устроить в их честь фейерверк.

В том же 1848 году революция вспыхнула и во Франции. Надар наравне с большинством граждан с оружием в руках сражался на баррикадах против правительственных войск. В итоге революция победила, а президентом Республики народ избрал племянника Бонапарта — Луи Наполеона, в конечном счете ставшего императором Наполеоном III. В этой ситуации Надар был солидарен с большинством, он открыто презирал Луи Наполеона, хотя последний относился к нему с подчеркнутым уважением.

Вскоре после окончания революции Надар начал издавать собственный журнал, который он назвал «Комическое обозрение». Собственно, тогда он и увлекся достаточно необычным для того времени делом — фотографией. К тому моменту, когда Надар заинтересовался этим, изобретению Дагерра и Ньепса исполнилось всего лишь 10 лет. После своего появления фотография подвергалась злостной критике не только со стороны официальной церкви, но и со стороны художников. У многочисленных, доселе процветавших художников-миниатюристов, она просто отнимала кусок хлеба, а потому многие из них были вынуждены переквалифицироваться в фотографов. Надо сказать, что это занятие оказалось делом весьма прибыльным: первые фотографии стоили баснословных по тем временам денег — 25 золотых франков за пластинку, что очень заинтересовало Надара, занявшегося фотографией и относившегося к ней поначалу без должного пиетета, более того, с вполне объяснимой враждебностью.

Фотография на протяжении последних 10 лет была предметом постоянных споров: искусство ли это, да и нужна ли в таком случае живопись. Ведь теперь любой человек и любой пейзаж пусть и не в цвете, но все же могли быть запечатлены посредством йодированной серебряной пластинки, покрытой светочувствительным слоем.

И все же в 1853-м Надар «заразил» фотографией младшего брата — Адриана. Дав ему несколько уроков фотографии и сделав своим полноправным партнером, Надар открыл на улице Сен-Лазар фотомастерскую. В то же самое время у него была еще и собственная студия. Но вскоре по причине неожиданно проявленного Адрианом прагматизма, который Надар не предполагал увидеть в горячо любимом брате, их отношения испортились. Адриан потребовал права подписывать собственные фотографии именем брата. Следует сказать, что к тому времени имя Надар было отнюдь не менее значимым, чем, например, «Вдова Клико».

Надар, возмущенный притязаниями брата, инициировал судебный процесс, по итогам которого все права на фотопроизведения были закреплены за ним. К Адриану отходило старое ателье, Надар же в большом здании на бульваре Капуцинов, 35 открыл новый фотосалон, выкрасив свою студию в чудовищно красный цвет и поместив огромную надпись «НАДАР» на протяжении 15-метрового фронтона здания.

Именно галерея портретов великих людей и принесла славу Надару. По количеству представленных в ней типажей она уступает разве что персонажам «Человеческой комедии» Бальзака. Среди них были и экзотические персонажи. Посол Сиама, например, согласился сниматься у Надара, повернув голову в три четверти, только после клятвенного обещания, что фотография будет сопровождена справкой о том, что на самом деле у посла не один, а два глаза.

Портреты мастера стали отражением прежде всего людей его круга, то есть писателей и художников: Жорж Санд, Эжен Делакруа, оба Дюма, Берлиоз, Россини, Верди и многие, многие другие. Ему удалось поразить современников публикацией (задолго до появления кинематографа) крупного плана глаз композитора Шарля Гуно, тот снимок так и назывался — «Глаза Шарля Гуно». Это обстоятельство явилось проявлением редкого по тем временам эпатажа, равносильного тому, как если бы он сфотографировал его отрубленную голову. Кстати, спустя 50 лет, когда на экранах кинотеатров впервые появились крупные планы с изображением головы, зрители возмущенно топали ногами, вскакивали, свистели и кричали: «Покажите ноги!».

Продолжая эпатировать публику, Надар снял женский портрет (Мари Лоран) со спины, давший возможность понять, что краеугольный камень в фотографии — это именно человек, снимающий модель. Тем самым он предвосхитил появление абсолютно новой психологии — психологии кинематографа, в котором основополагающей является точка зрения оператора.

Фотомоделями Надара были и деятели науки — Луи Пастер, Илья Мечников, Жан Анри Фабр, а также политики, начиная от императоров Наполеона III и Александра III до революционеров-анархистов — Михаила Бакунина, Петра Кропоткина и Пьера Жозефа Прудона.

Он крайне редко снимал актрис, считая их натурами, лишенными глубины. И тем не менее именно ему принадлежат лучшие портреты молодой Сары Бернар. По той же причине он избегал снимать и военных.

Более всего Надар поразил современников, когда в 1861 году с фотоаппаратом спустился в парижские катакомбы, запечатлев там страшные картины сваленных в беспорядке человеческих костей и черепов.

Этот лабиринт общей протяженностью 330 километров расположен в самом центре Парижа, в бывшем здании таможни. Его двери имеют название «Врата ада». Узкая винтовая лестница круто уходит отсюда в глубь земли. К туннелям приводят 90 ступенек, вырубленных в камне. Из этого камня и был построен сам Париж.

Начавший бурно расти и развиваться с XIII века, Париж «требовал» все нового материала для строительства домов, дворцов и церквей. Именно поэтому и появились каменоломни, изрезавшие подземную часть города. Они всегда, и не без оснований, внушали парижанам ужас. Так, 17 декабря 1774-го улица д’Анфер на участке длиной более 300 метров рухнула в 30-метровую пропасть вместе с домами, людьми, лошадьми и экипажами...

С ростом населения города в Средние века росла и потребность в могилах. И дабы освободить места для захоронения новых трупов, останки умерших стали перемещать с кладбищ в специальные «скелетные дома», где их складывали в полнейшем беспорядке. Они, распространявшие смрад и зловоние, существовали до тех пор, пока однажды, во время наводнения 1780 года, на улице де ля Линжери трупы не оказались во множестве разбросанными по окрестностям и подвалам. Именно тогда по распоряжению Людовика XVI все эти останки были свезены в подземелья Парижа, где на железных дверях, ведущих в туннель, король приказал сделать надпись: «Остановись! Здесь царство мертвых».

Но Надар не был бы Надаром, если бы ограничился только путешествиями в глубь земли. С не меньшей силой его влекло небо. Недолго проучившись у знаменитых в ту пору воздухоплавателей братьев Годар, он на собственные средства создал колоссальный воздушный шар «Гигант». А в 1855-м запатентовал идею фотографирования с воздушного шара земной поверхности для нужд картографии и наблюдения за территорией. Спустя год с высоты 80 метров он впервые сделал снимки парижских улиц. Правда, поначалу они оказались неудачными, поскольку газ, выходивший из оболочки, наносил существенный вред коллодиевому покрытию пластинок. Надар был вынужден проявлять пластинки здесь же, в специальной кабинке, оборудованной в корзине воздушного шара. В конечном итоге ему удалось получить замечательные снимки французской столицы, сделанные с высоты птичьего полета. Это обстоятельство породило настоящий бум среди живописцев, загоревшихся желанием запечатлеть Париж в новых ракурсах с возвышенных мест и с балконов столичных домов. Во всяком случае, всемирно известная картина Клода Моне «Бульвар Капуцинов» была написана художником на балконе студии Надара.

...30 июля 1863 года в Париже Надар выступил со своим «Манифестом динамического воздухоплавания», провозглашавшим не только возможность, но и необходимость управления полета человеком, в отличие от практиковавшегося ранее полета свободного, целиком зависевшего от погодных условий и направления ветра. Впервые в мире была обнародована идея о целенаправленном полете, подчинявшемся силе и воле человека. Переведенный на многие европейские языки, в том числе и на русский, и опубликованный в различных газетах и журналах, «Манифест» вызвал повышенный интерес к теме воздухоплавания и авиации. Именно под его влиянием в октябре того же года изобретатель А.В. Эвальд обнародовал в Санкт-Петербурге статью «Воздухоплавание», где были изложены основные принципы устройства самолета.

В здании на бульваре Капуцинов, 35 разместилась штаб-квартира «Общества поддержки воздушных передвижений на машинах тяжелее воздуха». Его президентом был Надар, а секретарем — Жюль Верн. И они не просто сидели в своих кабинетах — Надар на своем «Гиганте» совершил несколько отчаянно смелых полетов в Брюссель, Лион и другие города Франции.

А когда 18 сентября 1870 года прусскими войсками было замкнуто кольцо вокруг Парижа, положившее начало его осаде, Надар, встав во главе особой бригады аэронавтов, выдвинул идею авиационной разведки, которую можно было проводить в военных целях. Меньше чем за неделю им был подготовлен и запущен в небо воздушный шар «Нептун», производивший на недосягаемой для прусских ружей высоте рекогносцировку вражеских войск. За 131 день осады из Парижа поднялись 55 воздушных шаров, пролетевших над головами врагов и приземлившихся в безопасных местах. На их бортах располагались пассажиры, почта и почтовые голуби. Позиции пруссаков снимались с высоты птичьего полета на тонкую коллоидную пленку, а затем сворачивались в трубочку и укреплялись на хвосте голубя. Когда птицы прилетали в Париж, эту пленку помещали между двумя кусками увеличительного стекла и проецировали изображение на экран.

На протяжении всего срока осады Надару и его воздушным «помощникам» удалось реализовать единственную возможность общения парижан с окружающим миром. Посредством воздушных шаров он отправлял во все страны мира воззвания с просьбой помочь мужественным парижанам, оказавшимся на грани голодной смерти.

И все же война закончилась для французов бесславно. В 1870 году император Наполеон III в битве при Седане был взят в плен, и Пруссия во Франко-прусской войне осталась победительницей. Национальное унижение, вызванное действиями ненавистного императора и абсолютно бездарных полководцев, не замедлило вылиться в небезызвестную Парижскую коммуну.

В те дни Надар опять же был рядом с народом, хотя гораздо большей популярностью среди коммунаров пользовался его друг, художник Гюстав Курбе, направивший массы к колонне на Вандомской площади, символизирующей ненавистный режим. В итоге колонна была сброшена, Гюстав Курбе даже сфотографировался вместе с мятежниками на ее обломках. Но когда восстание было подавлено, власти отдали художника под суд, обязав его оплатить полную стоимость колонны. Напрасно Надар выступал в его защиту в суде, в печати и на площадях, пытаясь объяснить, что Курбе таким образом хотел спасти императорскую резиденцию Версаль от восставших. Но даже колоссальный авторитет Надара не помог, и Гюставу Курбе пришлось стать изгнанником — он уехал в Швейцарию, где через 12 лет умер в нищете.

...После войны Надар продолжал заниматься воздухоплаванием, совершая небольшие путешествия на своем огромном шаре до тех пор пока он, его жена и другие пассажиры случайно не повредили знаменитый «Гигант».

Незаурядность личности Надара привлекала к себе множество выдающихся людей, особенно же близкие отношения связывали его с художниками, писателями и музыкантами — людьми, составлявшими цвет парижской богемы. А надо сказать, что в Париже XIX века богема была едва ли не всем. Она определяла художественные вкусы, зачастую в корне отличавшиеся от официально признанных норм, она же создавала стили и направления того времени.

Мир богемы был жесток к новичкам. Одного едкого замечания какого-нибудь властителя дум было достаточно, чтобы на корню погубить карьеру начинающего художника. И в то же время ничто не ценилось в ней столь высоко, как личная одаренность. Именно она открывала путь к успеху, славе и богатству. Бальзак, трезво, хотя и несколько скептически, оценивавший этот мир людей искусства, писал: «... лица, отмеченные печатью оригинальности, поражают своим усталым, замученным, хотя и благородным видом. Редко эти люди, столь одухотворенные в юности, сохраняют былое свое обаяние. Да и непонятой остается пламенная красота их лица. Облик художника нарушает все каноны: общепринятое у глупцов понятие идеальной красоты неприменимо к ним. Какая же сила их разрушает? Страсть. А всякую страсть в Париже характеризуют два слова: золото и наслаждение». Это была жестокая правда, и именно в соответствии с ней лишь единицы способны были устоять перед властью золота и наслаждения, становясь властителями дум. И трудиться, и неистово веселиться умели лишь настоящие короли богемы. Особой экзальтированностью отличались композитор Гектор Берлиоз и писатель Александр Дюма. Вечеринки, проводимые в доме у Дюма, были настоящими кутежами — писатель заказывал для них не менее 900 бутылок вина: 300 из них — шампанского, 300 — белого и 300 — бордо. За всю свою жизнь Дюма промотал миллионы франков, оставшись в конце жизненного пути с двумя луидорами в кармане на иждивении сына. И тем не менее своей жизнью он был доволен, считая, что Бог не дал ему возможности растерять свой дар.

Надар также был непременным участником подобных кутежей. Братья Гонкур, рассказывая историю создания своего журнала «Молния», выходившего в 1852 году, вспоминали, что, готовясь к балу для подписчиков, они закупили у ростовщика 200 бутылок шампанского. Но поскольку подписчики появляться не спешили, то решено было устроить «семейный» праздник, на который были приглашены несколько близких друзей, пара веселых девиц и Надар, который публиковал в «Молнии» серию своих карикатур. В конце вечера он, поняв, что силы друзей на исходе, а шампанского еще более чем достаточно, предложил присутствующим открыть окна и зазывать с улицы прохожих, дабы те помогли в распитии шампанского...

Еще одной характерной чертой богемы, помимо кутежей с обильными возлияниями, были куртизанки, дарившие свою любовь не только самым богатым, но и самым талантливым.

В XIX веке Франция сумела добиться невиданного материального благосостояния — биржевая «игра» перенасытила рынок деньгами, и практически чуть ли не все они в конечном итоге оказались в руках куртизанок и кокоток. И тон здесь задавал сам император Наполеон III, в апартаментах которого преспокойно жила его любовница — Элизабет Говард, и происходило это как раз в то время, когда он готовился к свадьбе с графиней Евгенией Монтихо. Женщины во Франции тех времен оказывали на политику, искусство и культуру в целом огромное влияние. Сама Франко-прусская война, как считают многие исследователи, стала не только результатом тонкой политической игры Бисмарка, но и следствием капризов графини Монтихо.

Впрочем, веселая жизнь Парижа имела и свою оборотную сторону — множество распадавшихся браков, постоянные измены и как следствие — приютные дома, переполненные брошенными детьми, мешавшими их матерям вести эту веселую жизнь, — вот каков был Париж того времени.

Вот в этом-то мире, где перемешались золото, искусство и отчаянная борьба за признание, любимец бульваров и известный остроумец Надар сделался одним из королей, принимая все законы окружавшего его мира, в том числе и Закон личной свободы, при котором буржуазная мораль просто не действовала.

А потому он просто не мог жить согласно установившимся нормам поведения. При этом нельзя сказать, чтобы это было ему в тягость — его любовницы менялись как перчатки, поскольку Надар, как ни странно, часто влюблялся. И подобное отношение к женщинам волей-неволей отражалось и на его искусстве — никто не мог показать красоту женского тела так, как это делал мастер. А потому именно Надар явился основоположником жанра ню. И при всем при том он, совершенно очевидно, обладал определенными (пусть и весьма своеобразными) представлениями о нравственности. Однажды в разговоре с Гонкурами он с некоторой даже надменностью выразил сожаление, что не может прочесть «Госпожу Бовари», так как ему сказали, что роман этот безнравствен, впрочем, не менее безнравственными он считал и книги Бальзака.

Столь категорично отрицательно относившийся к книгам Бальзака и Флобера, Надар считал для себя абсолютно естественным делом содержание сразу нескольких любовниц. И в этом не было ничего удивительного — подобное «поведение» не считалось аморальным, оно было как бы вненравственным, поскольку вообще не входило ни в какую систему моральных категорий. Это был естественный способ жизни в условиях богемы, являвшийся той основой, на которой так или иначе зарождались великая литература, великая музыка и великая живопись, иначе говоря, все французское искусство XIX века.

Надар в то же время был весьма заботливым сыном — мать жила именно у него, а не у младшего брата. Сын — Поль Надар унаследовал дело отца, став под его руководством блестящим фотографом-портретистом, правда, гораздо более успешным в коммерческом смысле, а не в художественном.

...Официальным историком богемы считается Анри Мюрже, написавший «Этюды богемной жизни», которые легли в основу либретто оперы Пуччини «Богема» (1896 год). В 1863-м чахотка свела его в могилу, а умер он в буквальном смысле слова на руках у своего ближайшего друга — Надара. Надар же, будучи к тому времени, помимо всего прочего, блестящим писателем, естественным образом занял его место, став хроникером и бытописателем парижской богемы.

Благодаря Надару фотография, считавшаяся прежде занятием едва ли не презренным, получила признание у самых строгих ревнителей классического искусства. Так, знаменитый художник-академист Жан Огюст Доминик Энгр, не терпевший ни малейшего посягательства на каноны классической живописи, человек, который чуть не умер от горя, узнав, что ненавидимый им за вольности в творчестве романтик Эжен Делакруа был избран в почетнейший Институт Франции, заказывал Надару портреты всех моделей, которые он хотел иметь в своей коллекции. С них он и писал свои картины. Впрочем, абсолютно так же поступали и романтики, и реалисты. Видимо, поэтому художники называли Надара не иначе, как Тицианом фотографии.

Надар считал, что фотография является прямым следствием взаимодействия автора и модели, а потому, общаясь с персонажами своей портретной галереи, он старался запечатлеть их в самые яркие моменты, когда в процессе общения в них приоткрывались закрытые доселе черты характера. Именно поэтому портреты Надара ценились художниками за глубокую психологическую достоверность образов.

Квинтэссенцией художественной жизни Франции и ее «официального искусства» являлась ежегодная экспозиция современных произведений искусства, которая называлась Салоном, поскольку в начале XVII века она проводилась в Квадратном Салоне Лувра. Именно на этих выставках демонстрировалось то, что и называлось «салонным искусством», то есть искусством официально признанным, отвечающим строгим нормам академической живописи и скульптуры. Строжайшее жюри, состоящее из членов Французской Академии, проводило для Салона ежегодный отбор произведений. Так вот, Надару удалось добиться невероятного — в Салон 1859-го была включена и фотография.

Надо сказать, что тогда в Советском Союзе мало кто сомневался в быстром разгроме «зарвавшихся белофиннов». Буквально с первого дня войны все газеты были заполонены ура-патриотическими передовицами, фотографиями бравых красноармейцев, а также оптимистическими фронтовыми репортажами и зарисовками военкоров, которые, правда, имели мало общего с действительностью. И именно в те первые дни войны по радио едва ли не беспрерывно передавалась песня под названием «Суоми-красавица», призванная стать гимном скорой победы:

Хотя тогда еще никто не знал, что после завершения тяжелейшего и кровопролитного «отпора» этот гимн предполагаемой победы никогда и нигде больше исполняться не будет и не войдет даже ни в один песенный сборник.

...Красавица Суоми категорически не желала «принимать» непрошеных гостей, прибывших на танках и самолетах. Только за первые 5 дней боев в оперативной зоне заграждений, в так называемом «предполье», финны уничтожили около 80 советских танков. Войскам 7-й армии было приказано за 10—12 дней прорвать все линии обороны финнов и выйти на рубеж Виипури (Выборг), Антреа (Камнегорск), Кякисальми (Приозерск), что означало фактический конец войны. Но к главной оборонительной полосе — «линии Маннергейма» — им удалось подойти лишь к 10 декабря, а к центру Карельского перешейка, между рекой Вуоксой и озером Муоланьярви, — только к середине февраля! И командирам, и бойцам 7-й армии довольно быстро стало ясно, что планы наступления, разработанные для них в штабе Ленинградского военного округа (ЛВО), возможно, были и хороши для показательных учений в присутствии высокого начальства, но для реальных боевых действий не годились абсолютно. Высокое же начальство объективных трудностей видеть не слишком-то желало, требуя незамедлительного прекращения «топтания на месте» — командиры корпусов, дивизий, бригад и полков беспрерывно получали приказы атаковать. Что, собственно, они и делали, усеивая заснеженные финские леса и болота тысячами солдатских тел и сотнями подбитых танков, бронемашин, тягачей и пушек. Бесплодные, а главное, неподготовленные атаки советских войск на линии финской обороны просто проваливались.

Но даже для того, чтобы умереть под кинжальным огнем финских дотов и дзотов, размещенных на главной оборонительной полосе, советским войскам нужно было до нее добраться, что, как оказалось, было совсем непросто. Дело в том, что войсковые колонны, или «гусеницы», как их тогда называли, двигались к местам дислоцирования по узеньким грунтовым дорогам в густом лесу, подвергаясь частым и всегда неожиданным атакам финских «летучих отрядов», состоявших, как правило, из отлично подготовленных бойцов «Шюцкора» (от шведского — охранный отряд). Финны были истинными мастерами по устройству засад, и до переднего края редкая «гусеница» доползала без ощутимых потерь.

И это не было случайностью. Финские солдаты, грамотно обученные, отличались не только железной дисциплиной, но и высоким боевым духом. Советскому солдату боевого духа также было не занимать, но этого явно недоставало.

Если говорить о личном боевом оружии, то здесь сравнение было не в пользу красноармейцев. Большинство из них были вооружены устаревшей еще в гражданскую войну «трехлинейкой» — магазинной винтовкой со скользящим затвором образца 1891 года. Самозарядная полуавтоматическая винтовка Токарева (СВТ), разработанная в 1938 году и призванная заменить «трехлинейку», надежд не оправдала, слишком уж она была чувствительна к морозу и грязи, так же как и станковый пулемет Дегтярева, принятый на вооружение в сентябре 1939 года. А потому пулеметчикам приходилось в основном полагаться на старый, испытанный еще в Русско-японской войне «максим», для которого в начале финской войны пришлось придумать расширенную наверху рифленого кожуха горловину для охлаждения его или льдом, или снегом. Хотя, конечно, если бы не солдатская смекалка, то из личного оружия у нашего пехотинца остался бы только штык — ведь уже на 30-градусном морозе смазка стрелкового табельного оружия просто замерзала. А потому его приходилось мыть в керосине, а затем насухо вытирать, только после этого из него можно было стрелять.

Танкисты в вопросах технического «творческого» усовершенствования также не отставали от пехоты — они, чтобы согреться, делали из танковых чехлов палатки и устанавливали их на моторном отделении своих боевых машин. Моторы старались не глушить ни днем, ни ночью, что, естественно, снижало их ресурс, хотя в такую погоду это обстоятельство волновало танкистов в самую последнюю очередь. Для большей маневренности во время передвижения по ледяным буеракам многие механики-водители наваривали на гусеничные траки самодельные болты.

Из всего имеющегося советского стрелкового оружия наилучшим образом показал себя ручной пулемет Дегтярева (РПД), но их было не так много. Самое же главное заключалось в том, что красноармейцы не имели личного автоматического оружия и даже в условиях численного превосходства не могли обеспечить нужную плотность огня. Финны же были вооружены отличными скорострельными 9-миллиметровыми пистолетами-пулеметами «Суоми», помимо них в достаточном количестве имелись и надежные ручные пулеметы «Лахти-Салоранта» образца 1926 года, имевшие пистолетную рукоятку и оснащенные переключателем режима огня, что давало возможность делать и одиночные выстрелы. Финны для более эффективной маскировки обматывали свои автоматы и пулеметы марлей или бинтами, чему красноармейцы научились далеко не сразу.

Еще одним «козырем» финнов была лыжная подготовка, особенно учитывая то, что на той войне лыжи вообще оказались едва ли не идеальным средством передвижения. Финны умели также отлично ползать по-пластунски, не снимая лыж, и даже в случае необходимости забираться в них на деревья.

Кстати, именно с этой способностью финнов связан один из главных мифов той войны — снайперы-«кукушки», якобы сидящие на ветках. На самом деле, финский солдат мог оказаться на дереве только с целью наблюдения, но никак не для того, чтобы находиться в засаде. Ведь более неудачного места для этого вообще трудно придумать — в подобной ситуации снайпера демаскирует первый же выстрел, а быстро сменить позицию просто невозможно, не говоря уже о вероятности падения с высоты даже в случае самого легкого ранения. А потому финские снайперы предпочитали «изобразить из себя» сугроб или же, в самом крайнем случае, спрятаться за дерево, но уж никак не залезать на него. И тем не менее каким-то ловким армейским тыловым пропагандистом была даже придумана псевдосолдатская поговорка: «Пошел в разведки — посмотри на ветки», обошедшая практически все советские газеты.

Но финнам совершенно не нужно было коченеть на ветру, сидя на верхушках сосен или елей, — их тактика была гораздо более совершенной. «Летучие отряды» были совсем небольшими — всего 10—12 человек, но если требовалось напасть на «гусеницу» или на какое-то другое воинское подразделение, эти отряды собирались вместе, чтобы выполнить задачу, а затем практически тут же «разбежаться» по своим укрытиям и лежкам.

Склады с боеприпасами и продовольствием были устроены финнами заблаговременно, а потому они, даже находясь в тылу уже начавшей наступление Красной Армии, не испытывали недостатка ни в чем. Жили подобные отряды, как правило, на труднодоступных хуторах, но в случае надобности могли заночевать и в лесу, несмотря на свирепый мороз. Для этого находилась ложбина или овражек с большим количеством снега, там вырывалась пещера, застилалась лапником, которым и укрывались. Можно было также развести и небольшой костер, приготовить горячую еду и согреться. Действительно, выживать в лесу в такой лютый мороз финны умели, при этом очень эффективно воюя. И научиться этому за один день было нельзя.

Финны были несравнимо лучше экипированы. В отличие от зимнего маскхалата-балахона советских солдат, сшитого цельнокроеным, финское обмундирование было раздельным — маскировочная белая куртка и штаны, обеспечивающие большую подвижность и маневренность. К тому же и куртка, и штаны были сшиты из ветрозащитной ткани и практически не пропускали влагу.

Советский маскхалат ни от холода, ни от ветра не спасал, влагу пропускал отлично, да к тому же в нем было легко запутаться, особенно если ползти по-пластунски.

Что касается обуви, то финские солдаты были снабжены кожаными сапогами на резиновой подошве и с мехом внутри, а бойцы «летучих отрядов» — пьексами, финскими национальными лыжными сапогами с крючками на носу, хорошо держащими лыжные крепления.

В ушанках и шерстяных подшлемниках финны также не испытывали недостатка, так же как, впрочем, и в свитерах, лыжных брюках и меховых безрукавках. У Красной Армии, особенно в первый месяц войны, не хватало не только телогреек и полушубков, но даже валенок и шапок-ушанок.

В 40-градусный мороз среднестатистический красноармеец был одет в становившуюся от мороза «жестяной» шинель, кирзовые или фетровые сапоги-бурки, не спасавшие от холода, сколько бы на ногу ни было намотано портянок. Экипировку завершала буденновка — небезызвестный островерхий головной убор, также не дававший необходимого тепла.

А в результате весь декабрь ушел у Красной Армии на бесплодные лобовые атаки, сопровождавшиеся немалыми потерями. Советские санинструкторы из-за недостатка санитарных носилок вынуждены были, вынося с поля боя раненых и обмороженных, просовывать лыжи в рукава шинелей, как раз и служивших «ложем» носилок.

Такой ход событий вполне устраивал маршала Карла Маннергейма, которому было просто необходимо любой ценой выиграть как можно больше времени. По поводу победы финской армии в той войне он не испытывал никаких иллюзий, прекрасно понимая, что когда речь шла о престиже РККА и Советского Союза в целом, Сталин не остановится перед любыми потерями, лишь бы стереть в порошок финскую оборону.

Маннергейм мог рассчитывать только на обещанную ему англичанами и французами высадку в Петсамо 150-тысячного экспедиционного корпуса и военную поддержку в войне с Советским Союзом крупных европейских держав. При этом он знал, что решение уже принято, но военно-бюрократические машины Англии и Франции, судя по всему, явно пробуксовывали. Впрочем, не менее отчетливо он понимал и то, что если РККА не изменит свою тактику, то финны смогут продержаться еще довольно долго, тем более что наступивший 1940 год принес им ряд действительно крупных побед. Одержать их удалось не на Карельском перешейке, а совсем на другом фронте — севернее Ладожского озера, где советское командование попыталось организовать наступление на центральные районы Суоми и перерезать коммуникации, связывающие Финляндию со Швецией.

С советской стороны в деле защиты «гусениц» от засад прекрасно проявили себя огнеметы «ОФ-120», устанавливаемые в том числе и на танки. Такой танк назывался ХТ-26, или химический танк (иногда их называли еще ОТ, то есть огнеметный танк). Такие машины стали главной защитой от засад. Дело в том, что финны предпочитали располагаться недалеко от дорог, отдавая предпочтение стрельбе в упор, а огнеметы «ОФ-120» выбрасывали горючую смесь керосина и мазута на 100—120 метров, что было вполне достаточно для достижения цели. В таких случаях финны предпочитали ретироваться, причем как можно быстрее, так как долговременный бой не соответствовал тактике молниеносного удара из засады.

В конце 1939 года Сталин приказал прекратить неподготовленные лобовые атаки на Карельском перешейке и взять оперативную паузу для подготовки эффективных действий по прорыву «линии Маннергейма». В начале января 1940-го состоялось специальное заседание Политбюро, посвященное ситуации на фронте. На нем Сталин высказал свое крайнее неудовольствие действиями высшего военного командования и выразил надежду на то, что действенный план разгрома финской армии будет, наконец, разработан, а главное, быстро осуществлен. Нарком обороны К.Е. Ворошилов и начальник Генштаба Б.М. Шапошников, прекрасно осознав, что права на еще одну ошибку у них нет, сумели-таки оперативно найти из сложившейся ситуации правильный выход.

7 января 1940 года на Карельском перешейке был создан Северо-Западный фронт, во главе которого встал командарм 1-го ранга С.К. Тимошенко. В его состав вошли 7-я армия К.А. Мерецкова и только что образованная 13-я армия комкора В.Д. Грендаля. Обе армии были существенно усилены артиллерией, танками и авиацией, переброшенными из Киевского и Западного особых военных округов. А севернее Ладожского озера была образована еще одна новая, 15-я, армия.

3 февраля 1940 года Ставка Главного Военного Совета Красной Армии утвердила план операции по прорыву «линии Маннергейма». Весь январь войска проводили интенсивные учения с отработкой способов уничтожения опорных пунктов финской обороны. Параллельно проводились интенсивная разведка и аэрофотосъемка финских укреплений, и к началу февраля у советского командования, наконец, появилась достоверная информация о состоянии финской обороны. Только на Карельском перешейке численность советских войск увеличилась почти в 3 раза и составила 460 тыс. человек против 150 тыс. финнов. А главное, что теперь никто не собирался бросать на доты цепи красноармейцев с «трехлинейками» наперевес.

11 февраля 1940 года на Карельском перешейке началось общее наступление советских войск. Артиллерийская подготовка длилась практически без перерыва 2 часа 20 минут, в результате чего передний край финской обороны был просто «сметен», и солдаты едва ли не в первый раз почувствовали себя абсолютно деморализованными. Когда же в атаку двинулись советская пехота и танки, наши артиллеристы применили еще одну новинку — так называемый «огневой вал», под прикрытием которого наступали войска. Этот прием требовал предельно слаженного взаимодействия между всеми родами войск, и недаром в годы Великой Отечественной войны именно он стал у советских артиллеристов излюбленным. Все эти абсолютно новые и неожиданные действия РККА, безусловно, сбили финнов с толку, но тем не менее не помешали им отчаянно сопротивляться. Хотя в ночь с 16 на 17 февраля был момент, когда маршал Маннергейм отдал приказ на частичный отход войск на вторую полосу обороны.

В боях 27—30 декабря 1939 года в районе Суомуссалми финны «разрезали» на несколько частей двигавшуюся по дороге и сильно растянувшуюся 163-ю усиленную стрелковую дивизию, «прижали» ее к озеру Клантаярви и фактически уничтожили. Потери советских войск составили более 6 тысяч человек, более 100 орудий, 42 танка, около 250 автомашин. Вырваться удалось совсем немногим.

На помощь 163-й стрелковой дивизии была брошена 44-я, но и она в боях 1—7 января 1940-го была точно так же разгромлена, потеряв 7 тысяч человек, 90 орудий, 43 танка и 200 грузовиков. Общие потери наших войск у Суомуссалми составили 27 тысяч убитыми, ранеными и обмороженными. Финны потеряли 900 человек убитыми и 1 800 ранеными. На этом участке РККА не наступала до самого конца войны.

В конце января 1940-го финнам удалось окружить еще и 54-ю стрелковую дивизию, но она отчаянно сопротивлялась и, находясь в «котле» 45 суток, так и не дала себя уничтожить. Все эти дивизии входили в состав 9-й армии, соседней 8-й, дислоцированной в районе Толвоярви, досталось не меньше. В боях, проходивших с 12 по 24 декабря, финны окружили 139-ю и 75-ю стрелковые дивизии. Вырваться из «котла» им удалось с неимоверным трудом, оставив при этом на поле боя 90 танков и около 40 орудий.

Но и на этом неудачи РККА севернее Ладожского озера и в Карелии не закончились. В районе Уомаа — Лаваярви были окружены и почти уничтожены 18-я стрелковая дивизия и 34-я танковая бригада. Потери составили 13 тысяч человек, 132 танка и более 100 орудий. Лишь единицы в условиях голода и холода сумели продержаться в окружении до конца войны.

Основную роль в прорыве «линии Маннергейма» сыграла артиллерия. Для этого были сформированы специальные группы артиллерии разрушения для стрельбы по дотам прямой наводкой из орудий калибра 203—280 мм, дзоты «взяли на себя» орудия калибра 152 мм, проволочные заграждения — 76-миллиметровые пушки, а противотанковые надолбы — 45-миллиметровые пушки. Артиллерии активно помогали особые группы саперов. Для эффективных действий против дотов были сформированы специальные штурмовые отряды, в состав которых входили взвод пехоты, минометы, два орудия, пулеметный взвод, несколько огнеметчиков и три танка. Эти группы должны были действовать в так называемом первом эшелоне наступления.

После перегруппировки 7-я и 13-я армии 28 февраля вновь перешли в наступление, и к 5 марта бои завязались уже на подступах к Выборгу. Маннергейм принял решение ввести в бой свой последний крупный резерв — 23-ю пехотную дивизию и тут же доложил правительству о наступившем пределе возможностей вверенной ему армии. В докладе он также настойчиво рекомендовал правительству своей страны безотлагательно начать переговоры с советской стороной о прекращении боевых действий. Финляндское же правительство к тому моменту все еще не избавилось от иллюзий по поводу высадки англо-французского экспедиционного корпуса, хотя шведское правительство, во избежание втягивания своего государства в войну, в категорической форме отказалось предоставить свою территорию для прохода каких бы то ни было войск и, в свою очередь, также рекомендовало финским соседям побыстрее заключить мир. Наконец, 6 марта 1940 года финляндское правительство срочно отправило в Москву делегацию во главе с премьер-министром Р. Рюти для ведения мирных переговоров, занявших 4 дня.

К этому моменту остатки финских частей удержать фронт были уже не в состоянии, и все же Выборг решили отстаивать любой ценой. С 11 по 13 марта усиленная 7-я стрелковая дивизия РККА совместно с танковым батальоном пыталась овладеть городом, который защищал один-единственный пехотный полк финнов. В результате советским войскам удалось захватить лишь южную и юго-восточную части города, но вся центральная его часть по-прежнему оставалась за финнами. Приказ Сталина — взять Выборг к моменту окончания мирных переговоров — выполнен не был. А 13 марта в 12 часов пополудни боевые действия были прекращены. Финляндское правительство приняло все советские условия.

Согласно подписанному 12 марта Договору и протоколам к нему к Советскому Союзу отходил весь Карельский перешеек, включая Выборг, а также район севернее Ладожского озера вместе с городом Сортавала. Кроме того, Советский Союз на 30 лет получил в аренду полуостров Ханко для того, чтобы создать на нем военно-морскую базу Балтфлота. Таким образом, граница на 150 км была отодвинута от Ленинграда, а Финляндия лишилась всех своих оборонительных сооружений и стала практически беззащитной. И в то же время главного итога Советскому Союзу достичь не удалось: Финляндия так и не была присоединена.

В ноябре 1940-го советская делегация на берлинских переговорах в соответствии с протоколами Пакта Молотова — Риббентропа вновь потребовала для себя карт-бланш на присоединение Финляндии, но получила категорический отказ. И это было вполне естественно — социалистическая Финляндия в планы Гитлера никак не входила. Она нужна была ему в качестве союзницы, и в скором времени он ее получил.

«А.Т. Твардовский в 1943 году так написал об этой войне:

«Среди большой войны жестокой,

С чего — ума не приложу, —

Мне жалко той судьбы далекой,

Как будто мертвый, одинокий

Как будто это я лежу,

Примерзший, маленький, убитый

На той войне незнаменитой,

Забытый, маленький лежу».

«Победа» эта далась нашей стране столь дорого, что лишний раз о ней не хотел вспоминать никто — ни официальные лица, ни ее участники.

Максим Моргунов

Австралия — уникальная страна-остров, занимающая целый континент. Он отделился от суши, включавший Африку, Южную Америку и собственно Австралию, около 50 миллионов лет тому назад. В течение последующих 50 миллионов лет этот Зеленый континент, будучи абсолютно изолированным от других частей земного шара, пребывал в доисторическом благоденствии. Чарльз Дарвин, посетивший берега Австралии в 1836 году на корабле «Бигль», был крайне поражен, увидев там древнейших представителей млекопитающих, живых свидетелей эволюции видов — сумчатых и яйцекладущих. Продолжительность обитания этих животных на Земле оценивается учеными в 15 миллионов лет. Среди немалого количество сумчатых животных, обитающих в Австралии, никто, даже кенгуру, ставшие национальным символом страны, не могут сравниться по популярности с коалой.

Продолжительность жизни коал в природе 12—13 лет. Самцы становятся половозрелыми к 3—4 годам, самки — к 2. По достижении этого возраста они начинают создавать свои семьи. Самец, желая привлечь к своей персоне внимание самки, трется о кору деревьев специальной секреторной железой, располагающейся на груди в области отличного от остальной шкурки коричневого пятна (именно по его наличию можно визуально отличить самцов от самок), как бы нанося на свою шерсть жидкий секрет со специфическим запахом. Затем «надушенный» жених призывным гортанным «голосом», слышным на приличном расстоянии, заявляет о своем желании вступить в брак. А так как численность взрослых самок существенно превышает число самцов, то это недвусмысленное предложение обычно принимают одновременно 7—8 самок. Так потенциальные мужья и обзаводятся «гаремом».

Самка приносит потомство раз в два года. Беременность длится около 36 суток. В помете, как правило, бывает один, крайне редко — два детеныша. Сразу же после рождения коаленок переползает в сумку матери — пауче, «снабженную» двумя сосками. В этом надежном убежище малыш живет в общей сложности около 200 дней, питаясь первые 13 недель лишь материнским молоком. В возрасте 22 недель подросшие зверьки начинают высовывать из сумки мордочку, знакомясь с окружающим миром. Еще через 2 недели у детенышей начинают прорезаться зубы, а значит, мать может постепенно начинать кормить их эвкалиптовыми листьями.

С 5—6 месяцев коаленок начинает выбираться из сумки и, переселяясь на спину родительницы, проводит там большую часть времени. Окончательно он покидает ее в 8 месяцев. В дождливую и холодную погоду детеныш вжимается в теплую шерсть матери, а она, крепко обнимая его передними лапами, согревает на своей груди. Самостоятельность приходит к коалятам примерно к концу первого года жизни, но еще как минимум год они предпочитают жить рядом с матерью.

Эти крайне медлительные и доверчивые животные стали легкой добычей для огромного числа охотников. Только за период с 1908 по 1927 год ради оказавшегося крайне ценным меха было уничтожено 2 миллиона особей. Шубы, шляпки и игрушки, сшитые из меха коал, были недешевы, но спрос на эти изделия рос день ото дня. И уже спустя 3—4 года эти животные оказались на грани вымирания. Благодаря активной кампании по их защите в 1930 году был издан Указ, запрещавший охоту на коал. Были также созданы Национальные парки дикой природы. Первыми из них были — Коала-парк, расположившийся недалеко от Сиднея, а также заповедник Лоун-Пайн около Брисбена. Именно там коалы стали жить под надежной охраной закона.

Однако сегодня проблема сохранения этих австралийских эндемиков вновь обрела актуальность. Дело в том, что коалы, предпочитающие равнинный климат, всегда селились вдоль океанского побережья, и те же территории были облюбованы людьми. В результате получилось, что за последние 200 лет 80% всех эвкалиптовых лесов, в которых когда-то жили коалы, были уничтожены. Столь активное наступление на царство коал цивилизации медленно, но верно выживает этих животных с привычных мест обитания.

Небольшие, не заселенные людьми островки, разбросанные неподалеку от материка, становятся для этих бедолаг едва ли не единственным пристанищем. В то же время у этой проблемы существует и оборотная сторона. Активные меры, предпринимаемые австралийцами для восстановления численности этих уникальных сумчатых медведей, привели к весьма значительному увеличению их поголовья, что в скором времени может обернуться новой трагедией — несмотря на то, что эвкалипты способны вырастать за 4 года на 12 метров, их стало настолько мало, что для пропитания коал этих деревьев явно не хватает уже сейчас. Казалось бы, проще позволить ликвидировать определенное их количество путем отстрела, но активисты Фонда спасения коал, в работе которого принимают участие около 20 тысяч человек из нескольких стран мира, категорически против подобных мер. Единственный выход из этого тупика они видят в существенном расширении посадочных зон эвкалиптовых лесов. Пока же за дело взялись биологи, предложившие стерилизацию животных. Взятая под контроль рождаемость коал уже сейчас позволила увеличить количество пропитания на одно животное. Будем надеяться, что это вмешательство в дела Природы — временное явление, которое позволит сохранить для потомков это милое и немного смешное существо.

На первый взгляд коала очень напоминает игрушечного плюшевого мишку. Возможно, благодаря этому сходству он и получил свое название — сумчатый медведь (Phascolarctos cinereus).

Этот типичный древесный житель — существо крайне безобидное и флегматичное, имеющее достаточно плотное телосложение. Длина его тела не превышает 60—80, а высота — 30 см. Вес так называемых южных коал доходит до 11—12 кг, тогда как у «северян» он практически вдвое меньше, то есть не более 5,5 кг. Мех у этих животных довольно длинный, густой и мягкий, серебристо-пепельного цвета, иногда с рыжиной. Хвост же настолько короткий, что его почти невозможно разглядеть.

Особенности строения двух пальцев передних и одного — задних конечностей позволяют коалам, глубоко вонзая острые когти в кору деревьев и цепко обхватывая ветви, неспешно перемещаться с одного места на другое.

Время обитания этих животных на Земле оценивается учеными в 15 миллионов лет. Совсем недавно, в конце 2001 года, австралийским палеонтологам посчастливилось обнаружить в известняковых пещерах Риверсли штата Клинсленд хорошо сохранившиеся останки сумчатого льва (Thylacoleo), возраст которого насчитывает 25 миллионов лет. Последние львы вымерли примерно 50 тысяч лет назад. Как и другие представители сумчатых, они вынашивали детенышей в кожаной складке, расположенной на животе. Именно они и являются прямыми предками нынешних коал .

Густые кроны эвкалиптов, достигающих 100, а иногда и 150-метровой высоты, служат для коал и убежищем, и домом. Их пахучие листья и молодые побеги являются главным источником питания, а влага, содержащаяся в них, позволяет коалам неделями и даже месяцами обходиться без воды. Характерной особенностью эвкалиптовых листьев является то, что они, независимо от времени суток, всегда обращены к солнцу ребром, что существенно уменьшает количество испаряемой с их поверхности влаги.

Привередливые коалы, ежедневно тщательно перебирающие около 10 кг листьев, для еды выбирают не более 0,5 кг. Полноценное усвоение организмом низкокалорийных листьев эвкалипта, содержащих ничтожно малое количество белков и питательных веществ, происходит в толстом кишечнике, имеющем очень развитую, 2,5 м длиной слепую кишку с постоянно присутствующими здесь микроорганизмами. Такое, прямо скажем, нетипичное устройство пищеварительной системы позволяет сумчатым медведям переваривать и усваивать грубые волокна листьев пусть и медленно, зато практически полностью. Интересно, что коалы подкармливают детенышей их собственными экскрементами, чтобы микроорганизмы, «живущие» в слепой кишке и помогающие переваривать целлюлозу, снова попали в организм и размножились. Малая потребность в белках напрямую связана со скоростью обменных процессов — она у коал вдвое ниже, чем у остальных животных.

Объев все молодые листья и побеги на каком-то одном дереве, коала спускается на землю, но только для того, чтобы перебраться на другое. Хотя порой они совершают и более длинные переходы, например в соседний эвкалиптовый лес. Бывает, что для этого им приходится пересекать довольно опасные автострады. И делают они это, как, впрочем, и все остальное, медленно, абсолютно не торопясь, рискуя попасть под колеса проезжающих машин.

Ответ на вопрос, почему ленивцы совершают столь опасные марш-броски, когда рядом в непосредственной близости есть другие деревья, долгое время волновавший австралийских ученых, был найден совсем недавно. Дело в том, что коалы обладают особым природным чутьем, позволяющим им безошибочно распознавать по запаху повышенное содержание ядовитых веществ в листьях конкретных эвкалиптов.

Михаил Сумчатый

Самый древний наш предок — Homo erectus, или Человек прямоходящий, появился на Земле около полутора миллионов лет назад. Расплатой же за его вполне закономерное стремление встать наконец на две ноги и гордо распрямить спину стали нарушения позвоночника, «вынужденного» с тех пор нести на себе непомерно тяжелый груз находящегося в вертикальном положении тела.

Палеонтологи, исследовавшие древнейшие останки архантропов (первобытных людей), обратили внимание на то, что уже у них позвонки были деформированы. На языке современной науки такая патология называется остеохондрозом (от греч.оsteon — кость и chondros — хрящ). Почти 90% всего населения земного шара так или иначе страдает этим недугом, который по праву входит в пятерку наиболее распространенных заболеваний человечества.

Остеохондроз, возникающий в результате изнашивания, то есть старения, позвонков и межпозвонковых соединений, является причиной болей в спине или в отдельных ее участках, которые надолго выводят человека из строя, а порой и просто приковывают к постели. Надо сказать, что в данном случае такой термин, как «старение», выглядит довольно странно, так как первые симптомы заболевания появляются уже в 20 лет, и тем не менее именно со столь юного возраста человечество обречено расплачиваться за неизбежный процесс эволюции.

А так как другие живые существа, населяющие нашу планету, не осмелились столь дерзко спорить с Природой, то она наказала такой напастью, как остеохондроз, только один-единственный биологический вид — человека. И это обстоятельство крайне усложняет задачу ученых, занимающихся проблемами заболеваний позвоночника и поиском способов лечения, так как смоделировать свои разработки на животных в данном случае просто невозможно. Судите сами — сколько, например, времени сможет простоять на двух лапах даже хорошо дрессированная цирковая собачка?

Древние восточные целители считали, что позвоночник — это «вместилище жизненно важных энергий человека». Чтобы оценить правоту этого утверждения, нужно сделать небольшой экскурс в анатомию, тогда важность позвоночника для жизнедеятельности человека станет максимально понятной.

Позвоночный столб является осью тела, имеет S-образную форму и по своему строению напоминает скорее пружину, нежели однородный стержень. Такая форма является необходимым условием для обеспечения прямохождения. Она придает позвоночнику упругость и эластичность, смягчает толчки при ходьбе, беге и сильной вибрации, позволяя сохранять сбалансированность центра тяжести тела. Прочность этой «конструкции» придают многочисленные связки и мышцы, обеспечивающие большую амплитуду вращения и сгибания туловища, но одновременно и ограничивающие те движения, которые могут нарушить ее целостность. Более того, в процессе физической работы околопозвоночные связки частично принимают на себя давление веса тела, уменьшая тем самым нагрузку, приходящуюся на позвонки.

Все позвонки имеют круглое тело и дугу, замыкающую позвоночное отверстие, а также суставные, поперечные и остистые отростки, служащие для сочленения позвонков между собой.

Внутри всех позвоночных отверстий проходит спинной мозг. «Туннель», образованный этими отверстиями в позвонках, называется позвоночным каналом и представляет собой надежную костную защиту для спинного мозга. От него отходят корешки спинномозговых нервов, передающих информацию к определенным отделам головного мозга и получающих назад обработанную команду.

Позвонки — это основные составляющие позвоночного столба. Форма тел и отростков позвонков разных отделов позвоночного столба при всей общей похожести имеет некоторые различия. Так, шейные позвонки по сравнению с поясничными гораздо меньшего размера. Связано это с тем, что центр тяжести тела находится в середине тазовой области и основную, а именно 3/5 от всей вертикальной, нагрузку несут именно поясничные позвонки. И здесь необходимо помнить, что излишний вес и тяжелый физический труд эту и без того немалую нагрузку увеличивает в несколько раз.

Во время выполнения человеком физической работы позвонки сдавливаются и сжимают ядро межпозвоночного диска, которое в результате теряет какое-то количество жидкости. При ослаблении нагрузки ядро восстанавливает первоначальную форму, активно всасывая назад потерянную влагу. И все же продолжительность идеальной работы студенистого ядра не бесконечна. И со временем впитывающая способность ядер уменьшается.

Наиболее существенные нагрузки приходятся на позвонки нижних отделов. Так, самый нижний позвонок поясничного отдела человека среднего роста и нормального телосложения, спокойно стоящего с опущенными вниз руками, испытывает нагрузку в 30 кг, если руки поднять вверх, то нагрузка возрастает вдвое, в том же случае, если в его руках будет находиться 10-килограммовый груз, она достигнет 200 кг. Столь огромная сила сжатия обуславливается сложением веса верхней половины тела, веса груза и уравновешивающей силы мышцы-разгибателя спины. Именно поэтому первыми начинают видоизменяться межпозвоночные диски, «усыхая», уплощаясь и становясь непрочными и менее упругими. Причем скорость этих изменений прямо пропорциональна физической активности.

Массовость заболеваемости остеохондрозом в наши дни привела к тому же и к серьезным социальным последствиям — количество дней, связанных с обострением остеохондроза, занимает едва ли не лидирующее положение среди других заболеваний. А потому необходимо помнить, что тем людям, которые много часов проводят на рабочем месте и вынуждены подолгу сохранять определенную позу, крайне опасно постоянное напряжение мышц, не исчезающее даже тогда, когда они принимают горизонтальное положение тела.

Тем же, кто во время работы вынужден стоять, нужно как можно чаще менять положение ног — под одну желательно подставлять невысокую опору, чтобы время от времени переносить массу тела попеременно с левой ноги на правую.

Чтобы снять чувство усталости в спине и плечах, достаточно, несколько раз подняв руки и голову вверх, прогнуться назад и сделать глубокий вдох, а затем, проделав то же самое, но в обратном порядке, — выдох.

Да и вообще, всем тем, кто не горит желанием раньше времени стать постоянным пациентом врача-вертебролога (специалиста по болезням позвоночника), необходимо несколько раз в день выполнять элементарную гимнастику, причем сидя на стуле.

1 | Наклонив голову вперед, достать подбородком верхнюю часть грудной клетки. Затем из этого положения медленно «прокатить» голову до плеча, сначала в одну сторону, а потом в другую.

2 | Положив руки на колени, несколько раз свести и развести лопатки.

3 | Поставив руки на пояс и «подав» одно плечо вперед до упора, «скручивать» позвоночник попеременно то в одну, то в другую сторону.

4 | Поставить ноги на ширине плеч. Опереться локтями о колени и медленно совершать как можно более глубокие наклоны вперед.

5 | Прижав позвоночник к спинке стула, попеременно поднимать и опускать плечи.

Эта болезнь возникает, как правило, в результате разрыва межпозвонкового диска. Выпячивающаяся при этом грыжа давит на корешок нерва в месте его выхода из спинномозгового канала и вызывает воспаление, которое сопровождается отеком и нестерпимыми болями. Причем не только в области позвоночника, но и в тех зонах организма, куда «идут» защемленные нервы. При тяжелом течении болезни передавливаются не только нервные корешки и сосуды, но и сам спинной мозг, что вызывает парез (неполный паралич) и даже полный паралич конечностей. Позвоночник же при этом просто теряет свою основную опорную функцию.

Живописные горные хребты Сихотэ-Алиня, как и все территории, называвшиеся в былые времена Южно-Уссурийским краем, официально вошли в состав Российской империи довольно поздно — лишь в середине XIX века. А спустя еще некоторое время эти места приобрели не только известность, но и некий романтический ореол благодаря такой незаурядной личности, как Владимир Арсеньев.

Еще в середине XVII века на дикие, не тронутые цивилизацией земли Приамурья пришли первые казачьи отряды, делавшие неоднократные попытки закрепить эти территории за Россией. Но подобное соседство не слишком привлекало правителей циньского Китая. Хотя казаки, в 1665 году отстроившие хорошо укрепленный Албазинский острог, доставляли китайцам немало хлопот. Но после целой серии военных столкновений и последовавших за ними поражений Россия вынуждена была в 1689 году подписать унизительный для нее Нерчинский договор с Китаем. Унизительным он стал потому, что Российская империя по его итогам отказывалась от своих владений в Приамурье, а это обстоятельство блокировало столь необходимый выход к Тихому океану. Лишь почти 2 столетия спустя окрепшее государство вновь смогло послать свою экспедицию в эти отдаленные края. В итоге 1 августа 1850 года в устье Амура было основано новое российское поселение, получившее название Николаевский пост, над которым взвился государственный флаг империи. «...Весь Приамурский край до корейской границы с островом Сахалин составляет российские владения» — эти слова Геннадия Ивановича Невельского формально закрепили за Россией территорию современного Приморья. Однако понадобилось еще 8 лет, чтобы генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев подписал с Китаем Айгунский трактат, по которому эти земли «впредь, до определения по сим местам границы между двумя государствами как доныне да будут в совместном владении Дайцинского и Российского государства».

Определение государственной границы по новому Пекинскому договору положило начало заселению этих земель российскими подданными. Южно-Уссурийский край вошел сначала в состав Восточно-Сибирского губернаторства, а с 1884-го — Приамурского генерал-губернаторства. По закону от 26 марта 1861 года эти скудно населенные территории были объявлены открытыми для заселения лицами всех сословий. Так началась история освоения и изучения Приморья. Среди тех, кого эти новые земли притягивали своей неизведанностью, был и 28-летний поручик Владимир Клавдиевич Арсеньев. Еще будучи юнкером Петербургского пехотного училища, он с увлечением слушал географические лекции, которые читал Михаил Ефимович Грум-Гржимайло, брат известного исследователя Средней Азии. Не исключено, что именно они и вызвали живейший интерес Арсеньева к малоизученной, а потому загадочной Дальневосточной земле.

В мае 1900 года, после многочисленных рапортов, Арсеньев наконец был переведен из польского городка Ломжи, где он прослужил 4 года, в 1-й Владивостокский крепостной пехотный полк. Еще долгих 3 месяца ему пришлось добираться до северной части бухты Золотой Рог, где находился Владивосток.

Первое время Арсеньев часто ходил на охоту и увлеченно исследовал природу уссурийской тайги, затем вступил в Общество изучения Амурского края — филиал Русского географического общества, основанный в 1885 году. Но не одна лишь природа привлекала его пристальное внимание — он охотно общался с коренным населением и изучал его. Все свое свободное время Владимир Клавдиевич посвящал сбору редкой информации по истории, этнографии и природе края, первые же свои экспедиции по этим местам он совершал во время отпуска. Одна из них запомнилась Арсеньеву навсегда. Именно во время этой экспедиции он встретил человека, забыть которого ему было уже не суждено. Вот описание, приведенное Арсеньевым в его знаменитой книге: «У нашего огня стоял пожилой человек невысокого роста, приземистый, с выпуклой грудью, несколько кривоногий. Его плоское лицо было покрыто загаром, а складки у глаз, на лбу и щеках красноречиво говорили, что ему лет около 50. Небольшие каштанового цвета редкие усы, редкая в несколько волосков борода, выдающиеся скулы у глаз изобличали в нем гольда».

Новый знакомый по имени Дерсу Узала (Дерчу из рода Очжал) произвел на Арсеньева столь сильное впечатление, что он предложил ему присоединиться к его спутникам. Предчувствие того, что этот опытный охотник, знающий тайгу, как самого себя, принесет экспедиции огромную пользу, не обмануло исследователя. Впоследствии он писал: «Путешествуя с Дерсу и приглядываясь к его приемам, я неоднократно поражался, до какой степени были развиты в нем эти способности. Гольд (нанаец) положительно читал следы, как книгу, и в строгой последовательности восстанавливал все события. Трудно перечислить все те услуги, которые этот человек оказал мне и моим спутникам. Не раз рискуя своей жизнью, он смело бросался на выручку погибающему, и многие обязаны ему жизнью, в том числе и я лично». Прошло несколько лет службы, прежде чем поражение в войне с Японией заставило российское правительство пересмотреть свои дальневосточные позиции.

В декабре 1905-го Арсеньев был переведен в Хабаровск, а спустя полгода в составе военной исследовательской партии он, ставший уже штабс-капитаном, отправился в первое свое путешествие по горным хребтам неизведанного и загадочного Сихотэ-Алиня. В те времена у этих гор существовало несколько разных наименований: русские именовали их Проходным Рубцом, китайцы называли их Сихота-Линь, или Перевал Западных больших рек.

Целью того похода был сбор подробного топографического материала, способного пригодиться армии в случае новой войны с Японией. Минуя горные проходы Сихотэ-Алиня, Арсеньев со спутниками добирался до побережья Японского моря, где находился Порт-Ольга.

В своем путевом дневнике Владимир Клавдиевич записывал и анализировал всю собранную экспедицией информацию как с промышленной, так и с военной точек зрения, систематизируя неоценимые сведения, которые могли бы иметь огромное значение для потенциальной колонизации этих земель. Он наносил на карты названия рек на двух языках: русском и китайском, отмечал особенности их течения, ширину и глубину. Возможно, именно благодаря выработанной за годы привычке вести подробный дневник Россия и обязана появлению в лице Арсеньева столь талантливого писателя. Очевидно, что обязанности, которые он исполнял по долгу службы, только способствовали тому, что он полюбил эти края навсегда. Горы Сихотэ-Алиня стали для него тем местом, куда он не единожды возвращался с последующими экспедициями, каждый раз скрупулезно собирая все новые сведения и все более и более проникая в скрытые тайны здешней природы. Именно этим, любимым им местам он посвятил одну из своих книг — «В горах Сихотэ-Алиня», которая в 1937 году была опубликована впервые, уже 7 лет спустя после его смерти.

В той экспедиции Арсеньеву очень не хватало опыта и мудрости Дерсу Узала, а потому в следующую — в «сердце Зауссурийского края» — они отправились вместе. И пережить им пришлось немало: спасались от мошки, голодали, мерзли по ночам, спали под проливным дождем. А потому нелепая смерть друга от руки беглого каторжника на станции Корфовская весной 1908 года поразила Арсеньева в самое сердце. И этой потере суждено было в его жизни стать не единственной. Более того, она, по сути, открыла целую цепь трагических событий, которые в недалеком будущем принесли Арсеньеву немало горя, фатально преследуя его даже после смерти...

После того как тело Дерсу Узала было предано земле, прошло немного времени, и штабс-капитан отправился в очередную экспедицию — на север Уссурийского края. Маршрут ее проходил по реке Бикин, по побережью Японского моря от залива Рында до устья реки Кабанья. Проведя в походах большую часть жизни, Арсеньев пытался серьезно анализировать их подготовительный этап, стараясь учесть любую мелочь, играющую порой в жизни путешественника неожиданно важную роль: «Что значит путешествие, в чем заключается работа исследователя? К сожалению, для этого какого-нибудь катехизиса дать нельзя. Многое зависит от личности самого путешественника и от того, насколько он подготовлен к такого рода деятельности.» Задумывался он и о том, каким должен быть он сам: «К путешественнику предъявляются следующие требования: он должен уметь организовать экспедицию и исполнить все подготовительные работы на месте еще задолго до выступления; должен уметь собрать коллекции; уметь вести дневник; знать, на что обратить внимание; отличить от рухляди; уметь доставить коллекции и обработать собранные материалы».

Летом 1908 года Арсеньев отправился в третью свою экспедицию по Сихотэ-Алиню. Ему предстояло пройти вверх по Анюю, подняться на Сихотэ-Алинь и по реке на восточном склоне хребта спуститься к морю. Однако команду крайне подвела карта, на которой хребты и реки были нанесены неправильно. В итоге экспедиция едва было не погибла от голода, и если бы не вовремя подоспевшая помощь, все могло завершиться крайне плачевно.

В апреле 1911 года Арсеньев получил место в Уссурийской межевой партии Переселенческого управления, землеустройства и земледелия. Несмотря на эту вполне гражданскую должность, за ним сохранилось военное звание. Благодаря новой должности у него появилась возможность как можно больше времени уделять научной работе. В 1912-м, обобщая огромный материал о природе и людях, населявших Уссурийский край, он опубликовал «Краткий военно-географический и военно-статистический очерк Уссурийского края».

Первая мировая настигла Арсеньева в самом начале 1917 года. Будучи уже в чине подполковника, Арсеньев получил назначение в 13-й Сибирский стрелковый запасной полк, а несколько месяцев спустя был отправлен на фронт. Но благодаря усилиям друзей принять участие в боевых действиях ему так и не пришлось. Даже трагические события, обрушившиеся на Россию, не смогли охладить его исследовательского пыла. В сентябре того же года Арсеньев начал готовить поход в район реки Тунгуски. В этой экспедиции он, как всегда неутомимо, работает, собирая редкий этнографический материал, изучая сказания коренного населения. В ноябре он отправился в следующую — по горной стране Янг де Янге. Там он собрал обширнейший научный материал, но рукопись книги, посвященной всем его наблюдениям и открытиям, была безнадежно утеряна. Вернувшись в феврале 1918-го в Хабаровск, Арсеньев узнал об очередной революции. А так как постоянная смена власти представляла для его исследовательской работы реальную угрозу, то он, чтобы спасти свой архив, уезжает в домик у станции Корфовская и там закапывает в землю бесценный научный материал. Чтобы скрыться от творившейся вокруг неразберихи, Арсеньев решил принять участие в Камчатской экспедиции, которая была организована правительством Приморья. После тяжелого плавания на грязном пароходике, да еще вместе с самой разношерстной командой, он летом 1918 года добрался до Петропавловска-Камчатского. В этом небольшом городке с деревянными домишками он получил назначение на пост начальника по делам переселенцев, а спустя некоторое время Арсеньев отправился исследовать долину реки Камчатки.

Осенью 1918-го Арсеньев, возвратясь во Владивосток, был томим какими-то тяжелыми предчувствиями. И они не замедлили подтвердиться — он узнал о той трагической участи, которая постигла его отца, сестру и братьев, живших на Украине. Все они были убиты местными крестьянами-мародерами из-за кучки столового серебра. Потеря самых близких и дорогих ему людей стала для него тяжелейшим ударом... В те годы любое путешествие превращалось в крайне опасное предприятие, так как именно тогда человек представлял из себя, как правило, гораздо более непредсказуемую и разрушительную стихию, чем, например, природные катаклизмы. Летом 1922 года Владимиру Клавдиевичу пришлось испытать это на себе. Незадолго до отправления в очередную экспедицию он получил назначение на должность инспектора Гижигинского района и по долгу службы отправился в очередное плавание. Когда судно достигло Тауйской губы и Арсеньев со спутниками высадился на берег, наверное, впервые за долгие годы путешествий его сердце сжалось от тоски — он почувствовал себя отрезанным от целого мира. Преодолевая эти изматывающие душу ощущения, он в течение нескольких дней вместе со спутниками составлял карту местности, но его взгляд был постоянно устремлен на горизонт: не покажется ли там шхуна «Пенжина», на которой он так рассчитывал продолжить плавание. Спустя некоторое время к берегу пристала шхуна, от экипажа которой Арсеньев узнал, что «Пенжина» была временно захвачена атаманом Бочкаревым, но теперь уже освобождена и скоро наконец прибудет к месту назначения. Радость от ее ожидания и прихода оказалась недолгой — «Пенжина» попала в сильный шторм. После нескольких остановок судно прибыло в Гижигинский залив, где Арсеньев и его спутники узнали от японцев о том, что только случайность помешала атаману Бочкареву вновь напасть на судно, а потому капитан принял решение выйти в море. После чего на смену людям пришла разъярившаяся стихия. В Охотском море поднялся сильнейший шторм, Арсеньев впоследствии описывал его как не менее чем 10-балльный. Казалось, гибель неминуема, но Арсеньеву удалось благополучно возвратиться во Владивосток. Но это не принесло ему долгожданного спокойствия. В октябре 1922-го город покидали остатки Белой армии. И тут Арсеньеву пришлось сделать в своей жизни решающий выбор. Перед ним стояла тяжелая задача — либо оставить Россию навсегда, а значит, поставить крест и на деле всей своей жизни, и уехать в Японию, либо остаться и продолжать сотрудничать с новой властью. Он выбрал Россию, так как просто не мыслил себя вне родины. Хотя не исключено, что впоследствии ему пришлось не раз пожалеть о принятом решении... Новая власть на первых порах охотно использовала опыт исследователя, он даже получил должность заведующего подотделом охраны и надзора отдела рыболовства Дальневосточного управления рыболовства и охоты, рыбной и пушной промышленности (Дальрыбохота). Арсеньеву довелось предпринять еще одно путешествие на Камчатку и на Командорские острова, где он совершил восхождение на знаменитый Авачинский вулкан. При этом он не прекращал отстаивать интересы Общества по изучению Амурского края, в музее которого Владимир Клавдиевич заведовал этнографическим отделом. Тут ему пришлось столкнуться и с интригами, и с клеветой.

Весной 1926-го Арсеньев с группой ученых обследовал притоки Амура, но ему становилось все сложнее находить общий язык со спутниками. И в результате после своего возвращения в Хабаровск он получил вызов в ОГПУ, причиной которого стал поступивший на него донос с обвинениями в антисоветской агитации. После унизительных для него объяснений он был, как ни странно, отпущен, но напряженность между ним и властями только усилилась. Год спустя в последнем путешествии из Совгавани в Хабаровск его охватило чувство безысходности и страшного одиночества. Большинство его друзей были либо мертвы, либо покинули родину, а ко многим из окружавших его людей он не испытывал доверия.

Спустя три года, 4 сентября 1930-го, знаменитый путешественник, простудившийся во время инспекционной поездки по низовьям Амура, умер... Бог избавил его от самого страшного: ему не пришлось узнать, что его жена Маргарита Николаевна была расстреляна в 1938 году «за шпионаж и вредительство», а дочь Наталья долгие годы провела в лагерях.

Несмотря на то что многие рукописи Арсеньева бесследно исчезли, его вклад в изучение Уссурийского края трудно переоценить. Он останется в памяти потомков не только как большой ученый и неутомимый путешественник, но и как талантливый писатель, завещавший нам целое учение о гармоничном сосуществовании Человека и Природы.

Николай Андреев