В Самарканде у нас теперь есть друг (по-местному «укешка») — Зафар. Перед тем как ехать в Самарканд, я стал искать там знакомых и позвонил другу Мише, потому что у него везде есть свои люди. Миша был в Киеве и, сказав: «Конечно!», позвонил в Казахстан своему приятелю Амантаю. «Разумеется!» — ответил тот и позвонил в Ташкент своему знакомому Фуркату. Фуркат сказал: «Все будет, как надо!» и позвонил брату Зафару в Самарканд. Как видите, очень близкие отношения. Я, спросил у Миши: «А ты уверен, что нам там помогут?» Он ответил: «Это Средняя Азия, там друг — это свято».

Зафар встретил нас в аэропорту и возил везде, куда могла и не могла проехать машина. Платил за нас там, где успевал предупредить официанта не приносить нам счет, — то есть везде. А заодно руководил по телефону кондитерской фабрикой, на которой он оказался директором и где как раз в этот момент сломалась Главная Деталь. А еще воспитывал троих сыновей, принимал гостей и сам ходил в гости. Зафар помимо узбекского говорит по-таджикски и по-русски, как на родных языках. Зафар уважает старших — он называет своих родителей только на «вы» и, найдя себе невесту, 2 года ждал, пока его старший брат Фуркат не женился. Зафар-ака («ака» — это уважительно «старший брат») соблюдает все обычаи и ходит на все свадьбы, куда зовут. Мы много общались с Зафаром. Пригласили его в Москву (хотя в душе и трепетали при мысли, что у него начнут спрашивать на улице документы). И наш разговор не окончен, поэтому не удивляйтесь, что его комментарии будут появляться в этом коротком рассказе о Самарканде.

Цель нашей поездки была простой — найти то главное, что существует во всяком народе и не зависит от политики сегодняшнего дня. Мы хотели узнать, насколько мирно сосуществуют в Самарканде столь разные народы — узбеки, таджики, корейцы, иранцы, русские, цыгане и многие-многие другие. Уезжая, мы подняли тост не за дружбу между народами, а за то, что мы — один народ. Нам рассказывали, как помогала Узбекистану Россия, но сейчас нам кажется, что мы должны многому учиться у его жителей. А пока постараемся понять, что главное в жизни самаркандца.

Имам Мелик-Зоде Мустафакул принял нас благодаря уважаемому Анвар-ака, человеку, который очень помог нам в Самарканде. Имам только что прочитал проповедь и мыслями был сначала далеко от нас. Журналисты явно не являются его любимыми собеседниками. Но постепенно беседа завязалась, на столе появились сначала чай, потом хлеб. Он говорил спокойно и искренне: «Я окончил среднюю школу — 7 классов. В колхозе работал, а то землю бы отобрали. Был трактористом, комбайнером. У меня даже был похвальный лист. И сейчас люблю машину водить, могу и мотор починить.

Окончил вечернюю школу и поступил в Бухарскую духовную семинарию — в то время она была единственная в СССР. Набор был всего 40 человек в год, и это для всех республик. Сложно ли туда было поступить? Конечно, сложно — в своей республике надо было пройти отбор.

Там я отучился семь лет. Помимо занятий по религиозным предметам в семинарии было хорошо поставлено обучение языкам — я выучил арабский, английский, русский, узбекский, фарси. В 1971-м в Ташкенте открылся Исламский институт. Я там был 4 года. В 1972 году присутствовал на открытии к 1200-летнему юбилею нашей святыни — могилы имама аль-Бухари.

В мечети Ходжа-зуд-Мурод, основанной 1 200 лет назад, где мы сейчас находимся, я работал много лет. Затем, в 1991 году, стал главным имамом Самаркандской области. А сейчас я снова здесь. Это самая старая мечеть. После революции здесь было общежитие для интернированных поляков. Заново ее открыли в 1942 году. В советское время в области было 7 мечетей, а сейчас больше сотни.

У меня шесть детей — четверо сыновей и две девочки. Девять внуков. Старший сын закончил Исламский институт в Ташкенте. Пошел по моим стопам. Другой сын — юрист. Вообще, религия должна сочетаться с трудом. Если я имам и не ухаживаю за бараном — я плохой человек. Люди должны жить мирно. У меня два брата коммунисты были. Мы друг другу не мешали».

Пророк Мухаммед говорил: в здание религии я положил только последний кирпичик, а огромное сооружение было построено до меня. В Коране Моисей 136 раз упоминается, Авраам много раз, Иисус 25 раз, а пророк Мухаммед только 5 раз. Имам положил тарелку на тарелку, а сверху — маленькую конфетку: «Я каждый год поздравляю настоятеля Покровской церкви с праздником. Люди должны жить в мире». Имам внимательно посмотрел на меня: «Ниточка, которая нас с тобой связывает, во-о-т такая тонкая», — он сжал пальцы. «А нить, связывающая меня с Богом, очень толстая. Если я неправильно в жизни что-то сделаю, обижу другого — от Божьего наказания мне не уйти». 

Ишаны

Среди жителей Узбекистана есть своеобразная каста. Это «ишаны» — потомки Пророка Мухаммеда. «Ишан» переводится как «тот человек». В прошлом «те люди» несли ислам в народ. Сейчас ишаны пользуются уважением в обществе. Мы разговаривали с многими из них. Кто-то работает имамом в мечети, кто-то на заводе, кто-то предприниматель. Вообще, ишанов довольно много, и большинство из них растворены в народной массе. Определить то, что человек — ишан, можно по его имени, оно всегда заканчивается на слово «хон». Ишаны могут жениться только на таких же потомках Пророка, как и они. Это даже создает проблемы — некоторые девушки из рода ишанов так и остаются незамужними.

Ишанов почитают — на празднике его посадят на почетное место, а обращаются к нему не по имени, а «ишан-бобо». Генеалогическое древо хранится у старейшины рода, ишанов называют «ок суяк», что значит «белая кость». Как уверяли нас встреченные ишаны, их традиции ничем не отличаются от традиций обычных людей, кроме того, что все ишаны должны стремиться соблюдать заповеди Пророка строже, чем остальные, и служить примером для всех. Звание «ишан» можно заслужить достойной жизнью, но наследственным оно не станет. Для этого надо быть потомком Пророка.

Святыни

Как утверждает местная легенда, в Самарканде, в одном из мавзолеев архитектурного комплекса Шахи-Зинда («живой царь»), похоронен Кусам ибн Аббас — двоюродный брат пророка Мухаммеда. Это очень почитаемое место паломничества.

Гиды в Шахи-Зинде расскажут вам, что Кусам ибн Аббас пришел с проповедью в Самарканд в 640 году, где провел 13 лет и был убит зороастрийцами во время молитвы (а некоторые историки на это заметили, что Кусам ибн Аббас в Самарканде никогда не был). Предание гласит, что он взял в руки свою голову, чтобы продемонстрировать бессмертие. Больше всего паломников приходит сюда перед праздником Курбан-хаид.

Другая святыня — могила имама аль-Бухари (полное имя Мухаммед ибн Исмаил ибн Ибрахим ибн аль-Мугира ибн Бардизбах Абу Абдаллах аль-Джуфи аль-Бухари) — является одной из главных святынь всех суннитов мира. Имам аль-Бухари собрал и отредактировал священные для мусульман тексты — хадисы (предания, основанные на случаях из жизни или каком-нибудь изречении Пророка). Этот сборник хадисов «Ас-Сахих» поныне является одним из важнейших в классическом исламе.

Имам аль-Бухари родился в Бухаре в 810 году. С 9 лет он начал изучать хадисы, которых тогда было великое множество. В 16 лет он совершил хадж в Мекку, где 4 года беседовал с местными богословами и изучал хадисы. Всю свою жизнь он собирал и изучал их с целью отобрать «безупречные». Он проверял источники хадисов вплоть до людей, лично видевших Пророка, кроме того, ему был крайне важен нравственный облик рассказчика. За жизнь он собрал около 600 тысяч хадисов, из которых лишь менее 7 400 были признаны им «подлинными». Скончался он в селении Хартанга недалеко от Самарканда в 870 году. Его могила является одним из главных мест паломничества в Узбекистане.

Посещение трех самаркандских святынь — Аль-Бухари, Шахи-Зинда и Рухабад (место захоронения Бурханаддина Сагараджи, мистика XIV века) — в течение одного дня в Самарканде называют малый хадж. Вообще в Самарканде и вокруг него очень много святых мест. По дороге в Аль-Бухари есть могила Махдуми Агзама, продолжателя учения Накшбандийа (могила Накшбанда — основателя известного суфийского ордена, — расположенная недалеко от Бухары, еще одна святыня Узбекистана). На этом же кладбище похоронены 14 правителей государств, которые приняли его учение. Махдуми Агзам считается с тех пор покровителем правителей.

О нем есть красивая легенда, которую рассказал ишан Хабибуллохон. Ему сорок лет, он мулла в мечети при кладбище (окончание «хон» в его имени свидетельствует о 36—37-м поколении от Пророка).

«Как известно, мусульманам надо читать молитву в день 5 раз. Так вот, две утренние молитвы Махдуми Агзам читал в Мекке, а три остальные — уже здесь. Его глашатай все время просил взять его с собой в Мекку, а Махдуми Агзам отказывал. Но глашатай упорствовал. Тогда Махдуми Агзам сказал: «Хорошо, я возьму тебя с собой. Закрой глаза, возьми подол моего халата и не открывай глаза». Глашатай, не сдержав обещания, открыл глаза и оказался в Иране. Там его забрали как вора в полицию, мешраб. По возвращении из Мекки Махдуми не нашел своего глашатая а, поискав, обнаружил его в Иране привязанным к чинаре. Тогда Махдуми вырвал чинару вместе с глашатаем и перенес их сюда. Вот она здесь. Всего было 14 чинар, сейчас осталась одна — кто проползет через огромное дупло у ее подножья, у того исполнится заветное желание».

В самом Самарканде есть еще одна святыня — могила имама аль-Мотуриди. Он был похоронен здесь в 944 году, но и до него в этом месте хоронили самых достойных людей. При раскопках в 2000 году здесь нашли 7 слоев захоронений. Это нам рассказал 36-летний Махмидхон Мухтаров. «Здесь лежат самые, самые святые. Кладбище называется «чокардиза», что в переводе означает «солдаты крепости» — отсюда встанут воины Аллаха во время последней битвы со злом. В 1947 году это кладбище сравняли с землей, нашли могилу недавно, а для публики открыли 17 ноября 2000 года. Археологи, которые производили раскопки, были поражены: в самых нижних слоях кости сохранились прекрасно. Люди в прошлом были совсем не такие, как сейчас: гораздо больше — черепа в первых слоях в 2 раза крупнее нынешних. Аль-Мотуриди боролся за чистоту ислама, поэтому это место свято».

Свадьба

(1) Никох укиш Мулла приходит и свидетельствует брак. Это может произойти как до празднования, так и после. Только после этого, обычно на второй день, у молодых брачная ночь.

(2) Невеста приходит в дом жениха. Жених должен поднять невесту и три раза обнести вокруг огня.

(3) Обряд чимилдик (произносится чымылдык]. Жених и невеста вместе заходят в комнату (в это время пытаются наступить друг другу на ногу, кто наступит первым, тот и будет верховодить в семье). Для этого, очень древнего, обряда необходимы мед и зеркало. Он пришел еще в дотимуровое время от караханидов. Жених дает невесте мед, потом ест сам. Зайдя в комнату, оба смотрят в зеркало. Предполагается, что до этого момента жених и невеста не видели друг друга. В зеркало же надо смотреть, чтобы девушка не смутилась от прямого взгляда («потому что она виновата»).

(4) После этого жених и невеста под сюзанне (покрывало) выходят к гостям. Далее следуют угощения и пляски. Все празднование невеста сидит, опустив глаза, и только в конце праздника может выйти потанцевать. Родители невесты на свадьбе не присутствуют. («Зафар-ака, а почему она глаза опускает?» — «Так она же виновата!» — «А в чем она виновата?» — «Как это в чем?..»)

(5) Келын салом — происходит на второй день после свадьбы. Маленький мальчик открывает лицо невесты для знакомых женщин.

(6) После свадьбы жених не покидает невесту в темное время суток 40 дней.

Махалля

Махалля — это соседская община. Это и территориальное, и социальное понятие. Размер ее может быть самый разный — мы были в той, в которой жили 260 семей, 962 человека. А есть махалли по 500 семей и более. Если взять средние размеры семьи, то в махалле в 500 семьях живет от 2 000 до 3 000 тысяч человек. В Самарканде существуют ярко выраженные национальные махалли. Путешествуя по городу, можно попасть и в таджикскую, и в иранскую, и в цыганскую соседские общины.

Происхождение махалли теряется в глубине веков. Сейчас она является ключевой ячейкой, оплотом узбекского общества и получает все больше власти и политической значимости (2003 год объявлен в Узбекистане «годом обновленной махалли»).

Махалля имеет свой центр — это чайхана. Многие думают, что чайхана — это кафе, где можно попить чаю. На самом деле это своеобразный клуб. Тут собираются старики, люди среднего возраста и обсуждают насущные проблемы. Женщинам там появляться не принято. В чайхане же обычно размещается офис председателя махаллинского комитета. Это выборная должность сроком на 2,5 года. В нынешние времена председатель получает зарплату от государства (размер ее везде разный, но в тех местах, где мы были, она составляла 14 тысяч сумов, около 12 долларов). На эту сумму, конечно, не прожить, поэтому обычно председатель или работает где-то еще, или получает пенсию. Впрочем, главное здесь не зарплата, а уважение — раньше председатели работали на общественных началах. Зарплату также получают секретарь, педагог-воспитатель и ответственный за порядок.

В компетенцию махалли входят организация и проведение главных в Узбекистане событий: свадеб, похорон, обрезаний и прочее. Махалля предоставляет посуду, иногда помещение для проведения мероприятия. Член махаллинского комитета, отвечающий за праздники, стремится решить все организационные вопросы. А их много: самая маленькая свадьба — это 200—300 человек. Их всех надо пригласить, накормить, проводить. Похороны — это другое важное и сложное мероприятие, требующее неукоснительного соблюдения всех традиций. Здесь без махалли никак не обойтись. Еще одно важное направление деятельности махалли — воспитание подрастающего поколения и поддержание традиций внутри общины. Любой аксакал («белая борода») может сделать замечание неправильно ведущему себя молодому человеку, а также указать на это его родителям. И родители должны быть ему за это благодарны. Кроме того, есть в махалле и специальная должность воспитателя: этот человек помогает в воспитании «трудных подростков», он же организует спортивные состязания, конкурсы и прочее. Семейные скандалы, если они вырываются за пределы дома, что случается крайне редко, также могут обсуждаться в махаллинском комитете. Если и там конфликт не был разрешен, только тогда наступает очередь суда. Комитет несет на себе и некоторые судейские функции в улаживании мелких бытовых конфликтов. Решения его обычно выполняются — нет ничего хуже оказаться вне махалли…

Через махаллю теперь стали распределять пособия малоимущим семьям. Через нее же из собранных общественных средств осуществляется помощь сиротам. Махалля отвечает также за благоустройство территории, а сейчас еще и собирает плату за коммунальные услуги. Все, независимо от ранга (с некоторыми оговорками), подчиняются ее решениям. Не пригласить всю свою махаллю на свадьбу — это страшный позор, не знаю, бывает ли такое вообще. Более того, если человек переехал в другую махаллю, он должен пригласить и предыдущую, и нынешнюю.

Для большинства из нас, живущих в Москве, где на свадьбу могут прийти два человека, считая брачующихся, все это может показаться утопией, но в Узбекистане — это повседневная, обычная жизнь, где традиции неукоснительно соблюдаются. Там говорят: «Человек рождается и живет в махалле. И махалля провожает его в последней путь».

Праздники

«Зафар-ака, а часто ты ходишь на свадьбы?» — спросили мы. «30—40 раз в году, это минимум». — «Как же ты успеваешь?» — «А вот так. Летом по 2—3 приглашения в день, а еще утренний плов… Но не прийти нельзя — обидишь».

«Праздник, который всегда с тобой» — это должно быть сказано не про Париж, а про Узбекистан. Там праздники включены в распорядок жизни и являются едва ли не главным элементом этой жизни. «Узбек живет ради свадьбы», — сказал Зафар-ака. Мы не поверили. Он объяснил: «Представьте, у меня три сына и каждого надо женить. Чтобы сделать нормальную свадьбу, надо работать на нее много лет, потом много одолжить, а потом всю жизнь выплачивать долги». К этому нужно прибавить свадьбы, которые узбек должен посетить (как вы помните, в год 30—40 и более) и подарить подарок. Потом — обрезания, похороны — так может не остаться времени на работу. В таких условиях праздники должны быть строго регламентированы традициями. Помимо основных — обрезание, свадьба и похороны, — существует еще множество мелких. Поэтому слово «туй», которое переводится как «праздник», — очень важное в Узбекистане. Есть «праздник зубов» — когда у ребенка прорезаются первые зубки, «праздник ног» — когда он начинает ходить, «солдат туй» — когда солдат возвращается из армии, и так далее. Слово «туй» значит и просто «свадьба», так что сначала нам перевели все праздники как «свадьба зубов», «свадьба ног». Звучит сначала непривычно, но потом начинает нравиться.

Во время главных мероприятий приход гостей осуществляется в два этапа. Первый — «утренний плов» — самая массовая часть праздника (свадьбы или обрезания). Зовут всех, в том числе самых отдаленно знакомых. С 5 до 7 часов утра (в разных городах по-разному, в Самарканде, например, позже, чем в Ташкенте) угощают пловом всех знакомых. Не прийти — значит обидеть. Обязательно нужно прийти, попробовать плов, пожелать счастья и по возможности подарить подарок. Приходят от 300 человек (в маленьких городках) до 5 000 (в Ташкенте).

Второй этап — это собственно празднование. На него приходит меньше гостей, чем на утренний плов. И подарок надо выбрать получше. Часто, правда, дарят деньги. Это тем более оправдано дороговизной подобных мероприятий.

Купкари

Во время свадьбы или праздника обрезания могут устроить купкари — состязание на лошадях. Мы попали на такое мероприятие. Живая толпа окружает поле. Зрители сидят на подогнанных грузовиках. В круге рядом с грузовиком организаторов соревнований — колышащаяся масса лошадей и людей. Люди держат в зубах плетки и тянут руки навстречу барану, который взлетает в воздух с грузовика. Кто довезет барана до грузовика с другой стороны, получает приз в 5 тысяч сумов (около 5 долларов). И так все время, пока не будет разыгран главный приз — жеребенок.

Схватив барана, группа всадников несется на толпу, которая разбегается в разные стороны. Это тоже часть представления. Зазевался — пеняй на себя, никто тормозить не будет (я основательно получил от лошади, когда пытался заснять это на камеру). Энергия разливается по полю, кони кусают друг друга, баран взлетает в небо… А как скачут всадники! Этому научиться нельзя — надо родиться в седле.

Еда

— Зафар-ака, а куда мы едем?

— Обедать… Я хочу, чтобы вы попробовали барра — двухдневного ягненка. Из них шкурки заготавливают, потом шапки делают — каракуль, а мясо очень вкусное.

— Зафар-ака, мы же хотели на 5 минут зайти в кафе перекусить, а теперь, кажется, уже из Самарканда выезжаем…

— Так ведь самые вкусные за городом… Всего 5 минут.

— Зафар-ака, мы уже полчаса едем.

— Тут рядом. Скоро уже приедем. Будет вкусно.

Еда в Узбекистане не просто еда — это священнодействие. Поскольку в Самарканде живет очень много разных народностей, национальные кухни, во-первых, конкурируют друг с другом, во-вторых, берут друг от друга лучшее. Предметом особой гордости в Самарканде, конечно, являются плов и знаменитые лепешки.

Настоящие самаркандские лепешки готовятся в тандыре (печи). Они плотные, очень долго хранятся и очень вкусно пахнут.

Существовала даже такая традиция — солдат, перед тем как уйти в армию, откусывал кусок от лепешки, после чего ее, надкусанную, вешали на стену. Это было залогом возвращения. Когда солдат через 2 года возвращался в родной дом, лепешку снимали со стены, смахивали с нее пыль, а затем разогревали с водой и ее надо было всю съесть. Самаркандцы утверждают, что если взять того же повара, те же продукты, тот же тандыр и уехать из Самарканда — такой лепешки не получится. «Воздух здесь особенный…» — вздыхают они.

Лепешки — важная составляющая как обычного стола, так и многочисленных обрядов. Во время помолвки именно после того, как две лепешки сломаны, жених и невеста считаются обрученными. Понятно, что в каждом городе именно свои лепешки считаются лучшими. Когда Зафар-ака похвалил самаркандские лепешки в Бухаре, мы стали свидетелями долгого ожесточенного спора, во время которого девушка из Бухары сравнила самаркандские лепешки с кирпичом, а бухарские соответственно с воздухом. Зафар-ака отбивал атаки с явным чувством превосходства, но, как только девушка отвернулась, купил 3 бухарские лепешки. «У нас традиция — если ты приезжаешь в другой город, надо купить хлеб домой», — объяснил он.

Повседневное и одновременно ритуальное блюдо — это, конечно, плов. Основным конкурентом самаркандского плова является плов ферганский. Самаркандский подается слоями — внизу белый рис, потом красная морковка, а сверху — мясо, ферганский же — перемешивается. Самаркандцы считают, что их плов более красивый и диетический, а ферганцы просто говорят, что их вкуснее. С нашей точки зрения, правы и те, и другие.

В повседневной жизни плов едят только в первой половине дня, то есть до 12 часов, в половине первого он уже заканчивается. Это очень тяжелая пища, поэтому на ночь ее есть нам не советовали. Но мы все равно ели: плов — это праздничное блюдо и его подают на свадьбах в самом конце или готовят специально для дорогих гостей. «Настоящий плов должны готовить только настоящие мужчины», — говорили нам наши друзья и смотрели со значением. Не только готовить, но и есть плов надо тоже особым образом: например, если вы пришли на утренний плов на поминки, то, как вы едите, зависит от возраста человека. Если покойный умер в пожилом возрасте — весь плов надо съесть до конца — это значит, что и вы доживете до этого возраста. Если человек умер молодым — надо съесть всего две-три ложки.

Другое блюдо, которое знает каждый узбек, — сумалляк. И это не просто блюдо, это праздник. Готовят его только женщины, и процесс варки занимает 24 часа. Для его приготовления собираются несколько женщин, так как сумалляк надо непрерывно перемешивать, ни на минуту не останавливаясь.

Готовят его следующим образом: 4 дня проращивают пшеницу, и за все это время в комнату, где прорастает пшеница, может войти только одна женщина, которая ее поливает.

Когда пшеница вырастает до 5 сантиметров, ее прокручивают через мясорубку 3 раза (раньше толкли в ступках). Сок выливают в казан. Отжатую пшеницу высыпают в арык. На один казан берется 6 кг пшеницы, 24 кг муки, 200 г подсолнечного масла. Еще надо бросить грецкие орехи и небольшие камни — так меньше подгорает. Бросая камни, нужно загадать желание. Женщины танцуют и поют, пока варят сумалляк. Когда сумалляк готов, его раздают всей округе. Готовят это блюдо только весной. 

Мастер

В Узбекистане традиции всегда составляли неотъемлемую часть жизни. По этой причине там остались и настоящие мастера-ремесленники. Помимо ширпотребного производства, очень распространенного, есть в этой стране и подлинные мастера своего дела. Мы искали резчика по дереву, и нам повезло — нашли настоящего мастера.

Усто (мастер) Шукурилло, 54 года, окружен учениками, сам же он научился у мастера, который был резчиком по дереву в седьмом поколении. Он и его ученики вырезали колонны и ворота для самых известных мечетей. Чтобы изготовить резные ворота, нужно 2—3 месяца кропотливого труда. Чтобы сделать нарды — 25 дней. Сам мастер, начав учиться поздно, 14-летним, ходил в учениках 8 лет. Потом 28 лет проработал вместе с учителем. «Откуда вы знаете, что ученик готов стать мастером?» — допытывались мы. «Но это же сразу видно, — удивлялся усто. — Я, например, как учу? Беру с дерева лист, роняю его на землю и говорю ученику: вырежи. Если вырезал и похоже, значит, скоро будет мастером»…

Рассказывая о резчике по дереву, я поймал себя на мысли, что это может прозвучать обыденно. Мне тоже было как-то скучновато до того момента, как усто сказал про лист. Тогда я посмотрел на дверь и вдруг увидел, что листья на деревянной двери как будто упали с дерева, и уже не мог оторваться — разглядывал и гладил эти листики.

«Меня тут в Америку звали, — сказал мастер, — а я не поехал. Что мне там делать? Воздух не тот». И посмотрел хитро-хитро. Наверно, в Америке не так листья падают…

Гость

А еще мы попали на свадьбу в маленький кишлак под городом Ургут. Это были совсем незнакомые нам люди. Однако отец жениха немедленно посадил нас на самое почетное место, и нас стали кормить как самых дорогих гостей. Узнав, что мы из «Вокруг света» и хотели бы рассказать про местную жизнь, он очень расстроился, что мы не видели первый обряд свадьбы — обряд огня (когда жених с невестой на руках три раза обходит вокруг огня). Мы сказали: «В другой раз». Но он твердо ответил: «Нет, сейчас!» И весь обряд повторили специально для нас. А еще нам предоставили один из первых тостов — что очень почетно. Весь кишлак слушал, как наш фотокорреспондент произносил тост за молодых. Половина свадьбы вышла провожать нас, когда мы собрались уезжать.

В Узбекистане есть выражение — «гость важнее отца». Если учесть, что важнее отца в Узбекистане нет ничего, то эта фраза выводит гостя в ранг совсем уж заоблачный.

Если вы на 5 минут зашли в дом, даже по делу, и при этом вы из Москвы и пишите про Узбекистан — без обильной трапезы вас не отпустят. Мы ехали в гости к нашему другу Нуриддину-ака и на секунду заехали к его старшему брату. Секунда длилась и длилась. Потом появились хлеб, плов, зелень. Разговор зашел о предках, об отце Нуриддина-ака, который был учителем в соседней школе. Кончилось тем, что мы должны были поклясться, что приедем ловить рыбу на его речку. Давно стемнело. Но мы знали, что «уйти нельзя — обидите». Эти слова все время звучали в наших ушах. «Не съесть нельзя. Обидите. Не допить нельзя. Обидите». А обидеть хозяев — самое страшное оскорбление.

Ради гостя надо жертвовать всем. Здоровьем, временем, последними деньгами. Главное — показать себя гостю только с самой лучшей стороны. И не принять этого — смертельная обида. А какие тосты говорились за дружбу русских и узбеков и всех народов мира! В Самарканде это особенно актуально, поскольку город представляет из себя невероятное смешение национальностей. «Мы живем бедно, но не обижаем друг друга», — сказал Зафар-ака.

У узбеков есть традиция. Когда в семье рождается мальчик — отец сажает тополя. Эти тополя — для будущего дома сына. Они пойдут на балки для крыши. Тополя будут расти, сын будет расти. Когда сын женится — ему будет нужен новый дом…

Республика Узбекистан:

Столица— Ташкент

Площадь — 447,4 тыс. кв. км

Население — 24,8 млн. чел. (80% узбеков, 6% русских, 5% таджиков, 3% казахов, 3% каракалпакцев)

Религия— 88% граждан Узбекистана являются мусульманами, 9% — православными христианами

Жизнь узбека в Самарканде от рождения до смерти

Акика туй: Волосы, состриженные с головы новорожденного

Когда: В течение 10 дней после рождения.

Число гостей: Угощение для близких 15 — 20 человек.

Что происходит: Новорожденному отрезают волосы мулла или бабушка, или дед. Мулла на ухо ребенка трижды шепчет его имя. Строго говоря, по мусульманским канонам, на 7-й день после рождения должно происходить заклание животного. За мальчика 2 овцы, за девочку одну.

Чилла туй: Сорок дней

Когда:В течение 40 дней после рождения никто не должен видеть ребенка, даже отец, после захода солнца.

Что происходит: Всех зовут в гости показать ребенка. Все дарят подарки.

Бешик туй: Люлька

Число гостей: 1ОО—200.

Что происходит: Родители жены приносят колыбель и подарки — одежду. Самая старая бабка учит маму, как класть ребенка, поет песни, под подушку кладут чеснок, хлеб и нож, чтобы ребенку не было страшно.

Сунат: Имя сына пророка, который родился без крайней плоти

Когда: Нечетное количество лет, но обычно до школы.

Число: Гостей 200—300 и более. Утренний плов — 1 000.

Что происходит: Обрезание происходит до отмечания или после, ребенка нарядно одевают, и он ходит среди гостей.

Фотиха туй: Помолвка

Число гостей: 50-100

Что происходит: В присутствии родственников жениха и невесты ломают лепешки, рвут на части белый 5-метровый сатин и заворачивают в него куски лепешек, парварду и дают самым почетным гостям. Всем женщинам показывают приданое невесты — 2 сундука (одежда, белье и пр). С этого момента невеста занята. Помолвку разрывать не принято — потом очень трудно выйти замуж. Сваты просят руки только по средам и субботам. Если родители невесты приготовят плов, то это означает согласие, но «да» не говорят — не принято. После этого назначают день помолвки.

Никох туй: Свадьба

Число гостей: 300-500. Утренний плов — до 1 000 человек в Самарканде (в Ташкенте — до 5 000). Обычно свадьба проходит в конце лета, после сбора урожая — всего много и дешево. Иногда, особенно если в семье престарелые родственники, женятся раньше: ведь если кто-то умрет — год траура. Не все хотят ждать год.

Чаланды

Когда: Через неделю после свадьбы.

Число гостей: 15-20

Что происходи:т Родители невесты приглашают в дом всех родственников

жениха. Только после этого он имеет право приходить в их дом. Так родители невесты «открывают дорогу» жениху.

Пайгамбар: «Пророк»

Когда: В 63 года.

Число гостей: Зовут всех.

Что происходит: В 63 года умер Пророк. Дожив до 63, всякий мусульманин должен поблагодарить за это Пророка.

Худои: Поминки

Число гостей: 300— 500.

Что происходит: Похороны должны произойти в день смерти до захода солнца. Если человек умирает ночью — хоронят на следующий день. В день смерти все приходят в дом покойника с едой, чтобы хозяева 3 дня не готовили. На прощание перед чайханой приходят только мужчины. Мулла спрашивает — «Есть ли претензии к покойнику?» Все говорят: «Нет. Был хороший человек». Нельзя, чтобы покойник ушел в другой мир с долгами и порицанием близких. На кладбище несет все Махалля. Мужчины сменяют друг друга — нести иногда далеко. Любой проезжающий на машине или просто прохожий может остановиться, и ему сразу дадут место — нести гроб. Через три дня — худои (поминки), готовятся только плов и чай. Через 20 дней (егерма) приходят проститься мужчины. Через 40 дней — женщины. Женщины приходят в дом покойника, но никогда не идут с процессией на кладбище. Траур — год.

Рецепт Самаркандского плова (на 10 человек)

Ингредиенты

2 кг риса

1 л кунжутного масла

2 кг моркови неочищенной

2 кг баранины (можно и говядины)

репчатый лук, чеснок, барбарис, зира. 

Способ приготовления

(1) Прочитать молитву.

(2) Рис перебрать, промыть минимум 5—6 раз. Если рис не очень хороший, замочить в соленой теплой воде минут на 30. («Он от этого сильнее становится», — сказал Зафар-ака). Промывая рис, нужно помнить, что это — зубы Пророка Мухаммеда! Ни одна рисинка не должна упасть в нечистое место (например, в канализацию)! Когда же его промывают над землей, то если упадет 2—3 зернышка — это не страшно, это допустимо. Самый правильный плов варится на костре.

(3) Подождать, пока казан раскалится, налить масло.

(4) Побросать в казан мясо кусками (размер куска — с пол-ладони).

(5) Потом 3—4 нашинкованные луковицы. Обжаривать все 15—20 мин. (лук не должен пригореть). Крышкой казан не закрывать.

(6) Засыпать нашинкованную морковь. Прикрыть казан крышкой на 5 минут, затем долить воды (желательно кипяченой) так, чтобы она была на уровне моркови.

(7) Добавить барбарис, зиру (обязательно!), головку чеснока и соль по вкусу. После закипания 30 минут томить на малом огне с закрытой крышкой.

(8) Высыпать в казан рис. Шумовкой выровнять массу и залить ее горячей водой на одну фалангу пальца выше, чем рис.

(9) Выпаривать воду на самом большом огне при открытой крышке 20 минут. Содержимое котла должно кипеть равномерно. Шумовкой переворачивать слой риса и разрыхлять его 5—10 минут. Затем опять сравнять рис шумовкой, утрамбовать и по звуку определить количество влаги: звук звонкий — рис готов, глухой — не готов. («Зафар-ака, а как узнать, что звук правильный?» — «Если как по телу, то готово»). Если звук звонкий — нужно сделать самый маленький огонь, собрать рис куполом, проделать в нем 5—6 дырок до самого дна длинным узким предметом. Прикрыть герметичной крышкой и потомить плов еще 30—40 минут.

(10) Плов выложить на блюдо в обратном порядке: сначала рис, затем морковку, а сверху мясо. Мясо разбирает руками на куски самый младший за столом.

А вы думали, это легко?

Андрей Фатющенко| Фото Андрея Семашко

Свет от лампочки, сияние Солнца, вспышка молнии и мерцание светлячка в ночи — казалось бы, совершенно разнородные явления. Но если мы видим все эти предметы даже в кромешной тьме, значит, лампочка, Солнце, молния и светлячок сами испускают кванты видимого света. Способность разогретых до высокой температуры предметов светиться знакома людям с незапамятных времен. Яркое пламя костра и светящаяся за бортом лодки цветущая морская вода всегда восхищали даже не самые романтичные натуры, а вспышка молнии и последующий удар грома заставляли креститься не только русских мужиков. Человеческие глаза и уши, казалось бы, приспособлены к восприятию объективной световой и звуковой информации, однако во сне мы совершенно реалистично лицезрим сады Эдема и наслаждаемся ангельским пением с закрытыми глазами и в полной тишине…

Cвечение различных объектов, в том числе биологических, в электромагнитных полях высокой напряженности известно уже более двух столетий.

1777 год

Профессор Лихтенберг, изучая электрические разряды, наблюдал веерообразное свечение на покрытом порошком изоляторе. Спустя столетие это свечение было зафиксировано на фотопластинке и получило название «фигур Лихтенберга».

1882 год

Белорусский исследователь Я.О. Нардкевич-Иодко, экспериментируя с различными электрическими генераторами, обнаружил свечение рук человека в высокочастотном поле и научился фиксировать это свечение на фотопластинке. Им были сделаны электрографические снимки медалей, монет, листьев растений.

1891 год

Никола Тесла продемонстрировал возможность газоразрядной визуализации живых организмов. Тесла получал изображения разрядов посредством обычной фотосъемки, снимая в токах высокой частоты предметы и тела.

1904 год

В Бразилии католическим священником отцом Ланделем де Моруа была создана первая электрофотографическая (электроразрядная) камера.

1939 год

Это явление было заново открыто Семеном Кирлианом. Несколько десятков лет супруги Кирлиан исследовали характеристики свечения различных объектов и получили более 30 авторских свидетельств на изобретения в области электрофотографии.

1949 год

Госкомитетом по делам изобретений и открытий было выдано авторское свидетельство №106401 на «способ фотографирования объектов в токах высокой частоты». К этому времени уже был разработан полноценный «кирлиановский фотоаппарат».

1970 год

Благодаря опубликованной С. Острандером и Л. Шредером книге «Psychic Discoveries Behind the Iron Curtain» («Паранормальные открытия за «железным занавесом») исследования супругов Кирлиан стали известны во всем мире. В последующие годы в свет были выпущены сотни статей и десятки книг, посвященные эффекту Кирлиана и результатам экспериментов различных ученых, при этом в исследовательской практике в основном использовалась фотография.

1996 год

Разработаны портативные аппараты ГРВ для метода ГазоРазрядной Визуализации. Эти приборы вместо фотопленки, в качестве фоточувствительного элемента, используют ПЗС (прибор с зарядовой связью)-матрицу и позволяют фиксировать кирлиановское свечение в обычном незатемненном помещении, наблюдая на экране компьютера изменение коронного разряда в реальном масштабе времени.

Со слаботочным коронным разрядом мы имеем дело в целом ряде очистителей-ионизаторов, начиная от люстры Чижевского, насыщающей помещение отрицательными аэроионами кислорода, и заканчивая различными промышленными электрофильтрами, улавливающими угольную и цементную пыль. Некоторые считают, что ионизация воздуха положительно сказывается на здоровье людей, и уж точно все согласны с тем, что мелкую пыль и бактерии, летающие в воздухе, лучше собрать на поверхность фильтра, чем позволить ей осесть в наших легких. Правда, кроме положительных или отрицательных ионов, все ионизаторы и очистители производят в небольшом количестве озон и окислы азота, и вот к этим продуктам коронного разряда отношение врачей не столь однозначно.

Медики достаточно активно применяют разного рода электрические приборы для физиотерапевтических процедур, воздействуя на живой организм магнитными полями и токами высокой частоты, ультрафиолетовыми лучами и лазерным излучением, электромассажем и коронным разрядом. И именно наблюдение за работой медицинского прибора, использующего высокочастотный разряд, натолкнуло Семена Давидовича Кирлиана в 1939 году на серию экспериментов, положивших начало целой череде исследований.

Желающие увидеть эффект Кирлиана в домашних условиях раньше обычно использовали прибор Д`Арсонваля или его домашний аналог «Ультратон», применяемые для лечения различного рода кожных заболеваний, прогрева пазух и полостей. В этих устройствах высокое напряжение величиной несколько киловольт и частотой десятки или сотни килогерц подается внутрь заполненной неоном герметичной стеклянной колбы. Именно через ионизированный неон и протекает переменный ток, воздействующий на обрабатываемый участок кожи. Стеклянная колба служит тем изолятором, который гарантирует нашу безопасность при использовании столь высокого напряжения, но поскольку ток переменный, то через непроводящее стекло, как через конденсатор, он втекает в наше тело, дезинфицируя кожу и стимулируя различные биологические процессы.

Вопрос о связи картины разряда и состояния здоровья человека довольно спорный, и пока на него нет достаточно убедительного ответа. Дело в том, что даже у одного человека электропроводность кожи существенно меняется не только, например, в зависимости от количества выпитого спиртного, но и оттого, что руки вспотели, а ведь именно локальное электрическое сопротивление влияет на характер и интенсивность Кирлиановского свечения. Хотя при нарыве, занозе, ожоге или обморожении характер разряда меняется настолько, что его зависимость от патологии не вызывает никаких сомнений. Другое дело, когда по Кирлиан-свечению большого пальца пытаются, например, выявить состояние внутренних органов и сердечно-сосудистой системы…

Сам Кирлиан обнаруженному им свечению не придавал особого мистического смысла, полагая, что особенности разряда просто отражают детали тех естественных жизненных процессов, которые происходят в организме. Однако современные исследователи свечения в полях высокой частоты почти безоговорочно ассоциируют наблюдаемое газоразрядное свечение с некой аурой и прочими неведомыми биополями. Непредсказуемость коронного разряда в электрическом поле и его зависимость от огромного количества факторов делает эффект Кирлиана лакомым кусочком для разного рода альтернативных методик диагностики и лечения. К сожалению, достоверных и воспроизводимых результатов постановки диагноза с использованием токов высокой частоты добиться не удается, и многие не без основания полагают, что данное красивое явление вряд ли может быть применено для чего-то другого, кроме восхищения пациента и малоубедительной иллюстрации того, что лечение идет успешно.

Наиболее яркие опыты, демонстрирующие огромную разницу в свечении свежесорванного и полежавшего листка растения, имеют на «языке» электричества совершенно банальное объяснение. В процессе увядания живого листика изменяются не только содержание влаги, а значит, и электропроводность, но и упругость структуры, а следовательно, и характер его механического контакта с электродом.

Продолжатели дела Кирлиана изучали изменение свечения в процессе умирания и на примере человека. Один исследователь из Петербурга провел немало часов в морге, изучая свечения пальцев недавно умерших людей, и, судя по его утверждениям, обнаружил существенные различия во временной зависимости эффекта Кирлиана у людей, умерших своей смертью и погибших от несчастного случая. Но и в этом случае для объяснения данной особенности вряд ли стоит апеллировать к мистическим предположениям. Все метаболические процессы у человека, медленно умирающего своей смертью, еще при жизни меняют характер, и естественно, что после смерти тела клетки его будут вести себя не так, как у человека, погибшего, например, в автокатастрофе. Ну а о том, что ногти и волосы растут некоторое время даже после смерти, хорошо известно не только медикам…

Технические применения эффекта Кирлиана для неразрушающего контроля целостности изделий и диэлектрических покрытий пока также носят чисто демонстрационный характер. Данный метод очень прихотлив к атмосферным условиям и, что наиболее существенно, достаточно агрессивен по отношению к поверхности и малочувствителен к скрытым объемным дефектам. Зато волшебные фотографии «ауры» гаечного ключа и прожилок березового листа в поле высокочастотного разряда получаются замечательно и не могут не «радовать» эстетические чувства наблюдателя.

Наблюдательность — вот краеугольный камень, положенный в основу всего нового в науке, в том числе и получения электрических излучений живой и неживой природы. Работая физио-механиком в физиотерапевтических кабинетах больниц, я обратил внимание, что разряды между телом больного и электродом как бы начинают «жить». Во время процедуры они меняют окраску, динамику… Казалось, поведением их управляет тело больного. Появились мысли, идеи… А что будет, если поставить между электродами и кожей фотопленку? Но в голубоватом свечении полого стеклянного электрода она засветится. Тогда решено было стекло заменить металлом, правда, разряды стали болезненными. Ничего! Наука требует жертв. При изоляции от земли неприятное пощипывание смягчилось.»

Для выполнения задуманного требовались новые знания. Пришлось изучать электронную оптику, знакомиться с оптической фотографией, составлять схему за схемой. К огорчению, первые эксперименты дали не «россыпи звезд», а скелет пальцев. Появились шальные мысли, не дело ли это «рентгена»? Но опыты продолжались. Путь к «россыпям» был тернистым, он прошел через дебри схем, ожоги, непредвиденные результаты, отчаяние. Это был не Его величество случай, а долгий и упорный труд. Труд проникновения в неведомый мир, где зарыты драгоценные формулы здоровья и долголетия человека.»

Мы увязли в работе не меньше, чем ты в трясине летом… Мне думается, что ничем нас нельзя было заставить работать так, как мы сейчас работаем, как письмами, которые мы получаем. «Вы подняли вопрос огромной важности… Все лаборатории мира включаются в эту работу… И Вы своим начинанием приумножите славу Нашей Страны». И вот у нас «в зобу дыхание сперло», и мы, конечно, будем работать и работать, ставить серии опытов, чтобы глубже проникнуть в этот неведомый мир для блага Страны и людей. Неизвестное всего на шаг впереди.»

В коже заложены своеобразные биомеханизмы, выполняющие важные функции и связанные через нервную систему с внутренними органами… Мы предполагаем, что при наличии сравнительных таблиц картин электрического состояния кожного покрова в нормальном и патологическом состоянии можно будет использовать наш метод как средство ранней диагностики в медицине, в животноводстве… Мир чудесных разрядов сослужит человеку хорошую службу.»

А вот что писали поклонники агни-йоги об эффекте Кирлиана в 1960 году.

Трудно предусмотреть, где именно и как можно его приложить в жизни, но пути применения намечаются сразу. Например, в области сельского хозяйства, при селекционировании семян и определении их всхожести семена мертвые быстро и безошибочно можно отделить от живых, ибо мертвые не дадут излучений. Можно будет и устанавливать пригодность яиц для инкубаторов. В области медицины этот аппарат в буквальном смысле будет творить чудеса. В случае частичного паралича пальцев, руки или ноги или атрофии каких-либо органов тела аппарат в состоянии будет указать, какие именно нервные центры поражены. Можно будет безошибочно проследить степень заболевания ткани, а также определить электрическое напряжение работающих пальцев и пальцев в состоянии покоя. Особенно интересными могут быть снимки напряженно работающего мозга и его различных частей. Какие неслыханные возможности в руки науки даются этим изобретением!»

Владимир Решетов

К 2050 году организаторы и участники РобоКубка намерены создать команду полностью автономных роботов-андроидов, способных выиграть у команды — чемпиона мира по футболу среди людей.

А собственно, чему тут удивляться — сегодня компьютер способен на равных сражаться в шахматы с чемпионом мира, сажать самолеты, управлять кораблями. Роботы подстригают газоны, пылесосят квартиры, красят автомобили и даже играют в футбол. Причем гоняют мяч не только тележки с телекамерой наверху, но и самые настоящие, человекоподобные андроиды с двумя руками, двумя ногами и одной головой.

В 1997 году, когда компьютерная программа Deep Blue сражалась с Гарри Каспаровым, в Японии прошел первый международный футбольный турнир среди роботов. Маленькие коробочки на колесиках катались по миниатюрному полю и били по мячу. Правда, находили они его с трудом, да и загоняли порой в свои ворота. Поле было, как обычно, ярко-зеленого цвета, а мяч — оранжевого. Когда робот терял мяч, он поворачивался, пока не находил пропажу, а затем катился к нему. Подобравшийся к мячу первым бил по воротам. Так, толпой, эти коробочки и гонялись за оранжевым мячом.

Шло время, роботы совершенствовались, инженеры учили их общаться меж собой через беспроводные модемы и простейшим приемам тактики и стратегии. В результате робот обрел способность высчитать, успеет ли он первым добраться до мяча и какая из возможных траекторий для него — самая выгодная. Роботы стали играть ежегодно — в Париже, Стокгольме, Мельбурне и Сиэтле. И если в 1997 году робот частенько отправлял мяч в собственные ворота, не говоря уже о том, что и находил его с трудом, то современные машины научились пасовать мяч, а это — уже зачатки стратегии.

В 2002 году на соревнованиях РобоКубка в японском городе Фукуока встретились 193 команды роботов из 30 стран. Правила футбольной игры предельно просты: роботы должны закатить мяч в ворота противника. Грубое нарушение правил карается желтой карточкой, а вот положений вне игры нет.

На поле вышли настоящие андроиды — человекоподобные машины. Кроме них в RoboCup на полях сражались еще 4 лиги роботов, две из которых — колесные. В лиге малых роботов на поле размером со стол для пинг-понга выкатываются “спортсмены”, чьи размеры не превышают 15 см, они играют два тайма по 5 минут с 10-минутным перерывом для подзарядки батарей. В средней лиге и поле куда побольше, и игроки посерьезнее — до 50 см. В лиге моделирования бьются в виртуальный футбол программисты, в лиге четвероногих — робособаки Aibo.

Согласно правилам ежегодно проводимых чемпионатов РобоКубка сама игра поделена на единичные удары (подход, пауза, удар по мячу), матч — пенальти, когда “футболист” бьет в ворота, а вратарь пытается поймать мяч, а также командные игры — до пяти роботов с каждой стороны. Роботы в первую очередь должны уметь ориентироваться и вычислять траектории перемещения. Дистанционно управлять ими запрещено, роботы должны “соображать” самостоятельно.

Вообще, в подобных турнирах ученые видят хороший способ обмена идеями. Во всяком случае, возможность показать свои технологии они ценят куда больше победы. В РобоКубке проверяется способность роботов запоминать и корректировать собственные программы, иными словами, выискиваются возможности “обучения”. Причем самые смелые разработчики считают, что вполне возможно создание таких роботов, которые будут знать, что есть “добро” и “зло”. Ведь тогда у машин появятся желания и цели. Хотя на сегодня даже самое простейшее на человеческий взгляд действие для робота — проблема. Элементарная ходьба отнимает огромные ресурсы встроенного процессора. А ведь робот должен безукоризненно точно сгибать металлические колени и ступни.

И тем не менее ученые уверены, что в будущем роботы обязательно обыграют “живых” футболистов. Но до тех пор должна появиться команда автономных андроидов, то есть роботов, способных играть друг с другом. И для этого придется заменять электромоторы и гидроцилиндры на искусственные мышцы и виртуозные программы, способные всем этим управлять. Робот должен чувствовать силу тяжести, ускорения и великолепно владеть своим “телом”. Пока же походка андроидов выглядит карикатурно. А о беге, пасах и крученом мяче сегодня и речи нет. И все же и инженеры, и ученые не сомневаются, что к 2050-му роботы сразятся с футболистами на равных.

Бесспорно, в этом деле футбол — не главное. Его можно назвать приманкой, средством привлечения внимания, а значит, и денег. Прежде всего на примере этой суперпопулярной игры ученые хотят показать, на что способны современные роботы. В рамках РобоКубка одновременно с играми проходят симпозиумы, выставки робототехники. Сюда съезжаются на людей посмотреть и себя показать. Вернее, свои разработки. Получается, что РобоКубок использует футбол для поддержки исследований робототехники и искусственного интеллекта. Ведь для того чтобы сколотить дееспособную команду роботов, проектировщики должны научить их полной автономии, взаимодействию друг с другом, противодействию коллективному противнику или обстоятельствам. А еще — чувству времени и возможности обучения.

Впрочем, РобоКубок уже показал весьма серьезные достижения — к примеру, в создании роботов и программного обеспечения для спасательных работ. В особо опасных условиях роботы должны уметь правильно ориентироваться, самостоятельно принимать решения, действовать слаженно и, если необходимо, помогать друг другу. Мало того, надо обнаружить пострадавших и вынести их из зоны в кратчайший срок. Так вот, эффективность и точность обнаружения роботами “жертв” под разрушенным зданием уже убедила многих скептиков в их действенности. Андроиды смогли найти манекены в развалинах 3-этажного дома, освободить их из-под обломков и вынести на безопасную площадку. Значит, такие роботы смогут работать на авариях АЭС, убирать ядерные отходы, спасать людей при взрывах химических заводов, транспортируя их из зоны поражения, а также ликвидировать последствия катастроф. А уж в космосе для них — просто непочатый фронт работ. Безопасно, удобно и дешево: роботам ведь не нужны ни кислород, ни пища, ни тепло, ни прочие комфортабельные условия существования. Им подавай одно — электричество, других потребностей у них нет.

Как же играют роботы? Самые маленькие, 3-колесные, лупят по мячу стальной лапой. Мяч — маленький, оранжевого цвета (пока приходится использовать яркие цвета). Вместо поля — небольшая ярко-зеленая площадка. Ворота раскрашены в разные цвета —так роботам легче ориентироваться. Телекамера, установленная над “стадионом”, передает изображение драматических событий в компьютер, а уж он по специальной программе разрабатывает стратегию и тактику для каждой команды. Программа сама решает, когда бить, пасовать или отбирать мяч. По сути, одна программа сражается с другой с помощью роботов-тележек.

Роботы побольше действуют примерно так же, с той только разницей, что у них вместо колесиков пара (а то и две) ног. Самые большие бродят по полю неверной дергающейся походкой и, добравшись до мяча, останавливаются, чтобы ударить по нему через несколько секунд. Часто они попадают в ворота или в других игроков. А иногда падают и подняться уже не могут. Объединяет все эти машины одно: они играют сами, без участия людей.

Что ж, представим, что к 2050-му футбольная сборная земного шара вчистую продует роботам. А почему нет? Может быть, уже пора делать ставки? Кстати, интересно, а сами роботы за своих болеть тоже уже научатся? А хулиганить на трибунах? А будут ли искусственные футболисты нарушать правила? Если да, то как — намеренно, с холодным расчетом, сгоряча или просто случайно? Нам остается только гадать. Пусть ученые уверяют, что у них получится, они своими утверждениями ничем не рискуют. Потому что, как говорил Ходжа Насреддин, за столько лет кто-нибудь точно умрет — либо эмир, либо ишак, либо сам я.

РобоКубок — это международное исследовательское и образовательное начинание. Его цель — поддержка исследований в области искусственного разума и роботехники на основе стандартной задачи, на которой можно опробовать и использовать широкий спектр технологий. Впервые концепция роботов-футболистов была предложена в 1993 году. В августе 1995 года после 2-летнего изучения возможностей было сделано официальное объявление и приглашение на первые международные конференции и футбольные игры. В июле 1997 года в городе Нагоя (Япония) состоялись первая официальная конференция и первый матч. Ежегодные соревнования, проводившиеся затем в Париже, Стокгольме, Мельбурне и Сиэтле, собрали множество участников. Игры нового VI РобоКубка состоялись в городе Фукуока (Япония) и городе Бусане (Корея) в июле 2002 года. По времени он совпал с Кубком мира по футболу 2002 года, который тоже проводился в Корее и Японии. В РобоКубке приняли участие более 3 000 ученых из 35 стран и регионов, в его рамках проводятся международные соревнования, конференции, научные и образовательные программы.

Лиги РобоКубка по футболу:

• лига программ-симуляторов

• лига малых роботов

• лига средних роботов

• лига четвероногих роботов

• лига андроидов

Цели и задачи

Задача РобоКубка — создать роботы-андроиды, способные играть в футбол на профессиональном уровне. Чтобы совершить этот огромный прорыв в научном проектировании, должна быть решена задача, связанная с разработкой искусственного интеллекта и роботехники. Конечная цель, которую ставит проект РобоКубок, — создать к 2050 году команду роботов-андроидов, которая сможет обыграть футбольную команду людей — чемпионов мира. 

Экспансия

Если первоначально для достижения целей развития искусственного разума была выбрана такая популярная игра, как футбол, то современный РобоКубок имеет три главных направления: РобоКубок по футболу, юношеский РобоКубок и РобоКубок спасателей. И все же в основном РобоКубок ориентирован на футбольные соревнования, которые дают исследователям возможность обменяться технической информацией. А кроме того, это отличный шанс для обучения и развлечения публики.

РобоКубок спасателей

Назначение этого проекта — поддержка исследований и разработок в таком важном направлении, как спасение попавших в катастрофу людей. Этот проект требует координации усилий команды, состоящей из людей и роботов, создания роботов для поиска и спасения пострадавших, информационной инфраструктуры, личных виртуальных помощников, систем стандартного моделирования и поддержки решений, контроля оценки стратегии спасательных работ и роботехнических систем, которые могут в будущем создать единую службу спасения. Соревнования проводятся в двух лигах: роботов и программ-симуляторов.

Юношеский РобоКубок

Это образовательный проект, поддерживающий местные, региональные и международные соревнования по роботехнике среди школьников. Он призван вовлечь в состязания учеников начальной и средней школы, а также студентов вузов, у которых нет ресурсов, позволяющих выступать в старших лигах. Основное направление Юношеской лиги — образовательное.

Согласно легенде Христофор Колумб во время своего первого плавания в поисках кратчайшего пути к Индии, оказавшись со своей флотилией в Саргассовом море, обнаружил на поверхности воды маленького краба, мирно устроившегося на плывущих водорослях. Увиденное вселило в моряков уверенность, что Земля совсем близко. Но их надежды не оправдались. Невольным обманщиком моряков, вошедшим в историю, стал краб-путешественник Planes minutus, который, прицепляясь к любым плавающим предметам, приспособился преодолевать огромные океанские пространства.

Крабы (Brachyura)

Беспозвоночные хищные животные которые за 180 миллионов лет существования на Земле освоили морские глубины, горные вершины, реки, болота, леса и пустыни, отлично приспособившись к любым условиям обитания. Сегодня зоологам известны 4 тысячи видов этих десятиногих ракообразных, многие из которых являются объектом промысла и высоко ценятся на мировом рынке.

Трудно даже себе представить, что и крошечные 15-миллиметровые крабики-горошинки, и 4-метровые гигантские японские крабы, и яркие пурпурные африканские сухопутные крабы, и умело маскирующиеся, обросшие водорослями и мшанками зеленые отшельники — являются представителями одного семейства. Все они имеют короткое брюшко, подогнутое под защищенную панцирем головогрудь. На голове у них 3 пары челюстей. Самые мощные — жвалы, дробят пищу, другие отфильтровывают питательную часть. У крабов по 5 пар ног, первая из которых снабжена клешнями. В передвижении участвуют 4 задние пары ходильных ног, причем делают это они боком, развивая довольно приличную скорость.

По бокам от переднего края панциря расположены стебельчатые глаза, имеющие способность поворачиваться в разные стороны. Каждый глаз состоит из огромного количества фасеток — зрительных сегментов, разделенных между собой пигментными клетками. Каждая фасетка может воспринимать только лучи, падающие перпендикулярно к ее роговице, а потому «видит» лишь ограниченную область. Зрительный образ предмета складывается из объединенной информации всех фасеток. Кроме того, в глазном стебельке находятся органы внутренней секреции, регулирующие процессы обмена веществ, линьки, поддержания в крови определенного уровня сахара и кальция. Зрение в жизни сухопутных крабов играет главную роль в поисках и добыче питания. Водные виды больше полагаются на передние и задние антенны, выполняющие функции обоняния, осязания и равновесия.

Ocypoda quadrata, или краб-приведение

Ареал Атлантическое побережье США.

Размер панциря 5 см.

Присутствие краба можно обнаружить исключительно по наличию его тени, так как в момент опасности он припадает к песку и сливается с ним совершенно. Однако чаще он предпочитает спасаться бегством — с невероятной скоростью краб устремляется к воде и выставляет над ее поверхностью только длинные глазные стебельки и затем с помощью этих «перископов» наблюдает за всем происходящим. Благодаря своим зрительным стебелькам и сложно устроенным глазам крабы видят добычу издали.

Stenorhynchus seticornis

Ареал коралловые рифы Карибских островов, у побережья Флориды и Техаса.

Размер панциря 3—6 см.

Эти крабы — животные ночные. Питаются они в основном падалью, но иногда и мелкими обитателями коралловых рифов. Характерной особенностью этого вида крабов, внешне напоминающих пауков, являются длинные конечности, превышающие длину тела в 3 раза.

Grapsus grapsus

Ареал побережья Атлантического океана и Карибского моря.

Размер панциря 4—6 см.

Несмотря на довольно крупные размеры, этот краб, имеющий плоское тело, способен пролезать в самые узкие щели. Живет он в скалах тропического побережья Атлантики, в Марокко, Анголе, на Канарских и Азорских островах.

Scopimera globosa

Ареал Таиланд.

Размер панциря 0,5—0,7см.

Почти все десятиногие, приспособившиеся к жизни на суше, сооружают норы, которые настолько глубоки, что достигают уровня грунтовых вод, поэтому крабы могут удовлетворять свою потребность в воде, не выходя из спасительного укрытия.

Uca pugnax

Ареал Восточное побережье Атлантического океана.

Размер панциря 2—3 см.

Самцы своими клешнями совершают сложные ритмические движения как для отпугивания соперников, так и для привлечения внимания самок. 

Pagurus prideauxi

Ареал северо-восточная часть Атлантического океана.

Размер панциря 2—3 см, расстояние между конечностями — 6 см.

Краб-отшельник живет в симбиозе с кишечнополостными животными, такими как анемоны или актинии, которые, разрастаясь, покрывают почти всю раковину. Меняя раковину, отшельник осторожно и заботливо клешнями переносит на крышу нового домика свою сожительницу. Надо сказать, что подобная забота краба имеет вполне практическое значение. Пищей для него служат «обстрелянные» стрекательными клетками актинии рыбы и мелкие морские животные. У самого же краба на яд вырабатывается иммунитет.

Краб-отшельник (семейство paguridae)

Представители этих ракообразных живут в пустых раковинах брюхоногих моллюсков, пряча в них свое длинное, лишенное твердых покровов, брюшко. В момент приближения опасности они забираются в раковину целиком и закрывают ее устье клешнями.

Petrochirus diogenes

Ареал Карибское море.

Размер панциря до 50 см.

К защитным приспособлениям крабов относится способность к автономии — произвольному отбрасыванию конечностей. Их «отрывание» происходит всегда недалеко от основания, в месте прикрепления мышц-автотомизаторов, которые разгибают «ногу» до тех пор, пока она не отломится. В месте перелома имеются два соединительно-тканных листка, помогающих быстро остановить кровотечение. Через некоторое время на этом месте отрастает новая конечность.

Macrocheira kaempferi

Ареал Тихий океан в районе Японии.

Размер панциря 40—60 см. Вес — 16—20 кг. Расстояние между растянутыми конечностями гигантского краба-паука составляет около 3,5 м. Взрослыми эти крабы становятся только в 10 лет, а продолжительность их жизни достигает 50 и более лет. В Японии этого великана называют «крабом мертвого человека», потому что его часто наблюдают рядом с утопленниками. Хотя на самом деле эти гиганты питаются рыбами и моллюсками.

Neopetrolisthes ohshimai

Ареал коралловые рифы Индийского и Тихого океанов.

Размер панциря 5 см.

Раз в году взрослые крабы линяют. Этот процесс регулируется специальными гормонами, вырабатываемыми в глазных стебельках. Старый панцирь лопается по бокам и сверху, и в течение нескольких часов краб с большими усилиями выбирается из этой «одежды», ставшей ему не по размеру. До тех пор пока новый панцирь не затвердеет, крабы полностью беззащитны, а потому в это время они прячутся в укрытие и ничего не едят.

Birgus latro, или пальмовый вор

Ареал тропические острова Индийского и западной части Тихого океана.

Длина тела до 32 см.

Эти крабы хорошо лазают по деревьям. Питаются они главным образом падающими плодами пальм, хотя не прочь также полакомиться и своими собратьями — другими ракообразными. А вот кокосовые орехи, несмотря на огромную силу своих клешней, разгрызть им не под силу. Дышат такие крабы выростами на стенках жаберных полостей, функционирующими как легкие. Самки с развивающимися яйцами мигрируют к морю и там сбрасывают их в воду, где из них вылупляются личинки.

Gecarcinus lagostoma

Ареал острова Асенсьон, Фернанду-ди-Норонья, Рокас и Тринидад.

Размер панциря 5—7 см.

Эти крабы приспособились к жизни во влажных тропических лесах, однако икру мечут в море. Иногда они для этого преодолевают по нескольку километров. Достигнув морского берега, самки или заходят в воду, или забираются на камни и стряхивают яйца в воду. В дальнейшем личинки развиваются в море, там оседают на дно и только через некоторое время выбираются на сушу. Удивительной их способностью является умение ориентироваться по звездам. Поэтому начало их миграции, которая происходит в определенной фазе Луны в одно и то же время года, можно всегда предсказать с точностью до дня. 

Если вы полагаете, что старейший отечественный музей русского искусства — Третьяковская галерея или Русский музей, то ошибаетесь. Первым общедоступным художественным собранием в дореволюционной России стал Саратовский музей, открытый в 1885 году внуком мятежного писателя Александра Радищева Алексеем Боголюбовым.

Музей имени Александра Радищева располагается на Театральной площади, в самом центре старого города. Там, рядом с новостройками, почти нетронутыми сохранились улочки XIX века. Их украшают особняки с колонными портиками, дома с мезонинами и резными наличниками окон. Через древние арки въездных ворот запросто можно зайти во внутренние дворики, где на чугунных балюстрадах старинных галерей сушится белье, в садах растет рябина, а в конурах дремлют меланхоличные сторожевые псы. Посреди улицы шествует дама в шубе с коромыслом и двумя ведрами — идет набрать воду из колонки. Вся эта “уходящая натура” становится живой картиной русского передвижника или импрессиониста, Прянишникова или Юона. А если забраться на высокую гору и посмотреть на Волгу, окажешься внутри зимнего пейзажа Брейгеля или весеннего — Левитана. Мерой зрительного восприятия мира в Саратове становится само искусство. Будто на глазах у тебя фильтр — образы старых картин. Такой город просто не мог не стать очагом художественной жизни России.

Основатель музея Алексей Петрович Боголюбов совсем даже не саратовец. Он родился в селе Померанье Новгородской губернии в семье офицера. Служил на флоте, учился в петербургской Академии художеств, участвовал в деятельности Общества русских художников в Париже и Товарищества передвижных художественных выставок. Однако в своих “Записках моряка-художника” Боголюбов подчеркивал: “По роду я саратовец, ибо эта губерния дала России Радищева”. Мать Боголюбова, Фекла Александровна, была дочерью знаменитого писателя. В Саратовской губернии находилось родовое имение Радищевых — Верхнее Аблязово. Алексей Боголюбов настоял на том, чтобы создаваемый им музей был назван Радищевским.

Не будем обольщаться — жившему в 1870-е годы в Париже профессору живописи Алексею Петровичу Боголюбову намерение устроить в “столице Поволжья”, крупном торгово-промышленном городе Саратове, русский Лувр стоило немало нервных клеток. “Наскучив бездействием саратовцев, я решил просто написать в Саратовскую Думу ультиматум, где сказал, что отдаю городу вес мое художественное имущество, стоящее по крайней мере 75 тысяч рублей, требуя от города постройки музея с помещением для школы прикладных искусств по моему плану, а ежели не хотят, то пойду искать счастья в другой угол России, более отзывчивый. Ультиматум возымел действие, и после жарких споров и жгучих речей за и против господа-думцы решили принять предложение в принципе, с тем чтобы прислать депутацию в Москву для осмотра моих сокровищ и что стоят ли они их затрат”.

Не так страшны огонь—вода, как казуистика расейской бюрократии! И все же в поединке с ней Боголюбов вышел победителем. В мае 1883 года на Театральной площади города было заложено здание музея по проекту петербургского архитектора Ивана Штрома. Высочайшим покровителем благого дела стал “сочувственник” Боголюбова в деле художественного просвещения России и “нарождении ремесленных школ” император Александр III.

Саратову волею судеб было уготовано стать буфером между Россией и Западной Европой. Только сейчас благодаря лежащему на противоположном берегу Волги городу Энгельсу и налаженному конвейеру перевозки за бугор российских немцев это буфер — социальный, а полтора столетия назад это была территория арт-коммуникации России с европейскими странами, и прежде всего с Францией.

Долгое время живший в Париже Боголюбов был единственным в России приверженцем пленэрного метода живописи так называемой Барбизонской школы. Пленэризм (от франц. “plein air” — открытый воздух) — живопись на открытом воздухе, позволяющая чутко передавать в красках изменения окружающей свето-воздушной среды. Барбизонская школа именуется по названию деревни Барбизон близ замка Фонтенбло. Мастера-барбизонцы не были импрессионистами, они не вышли за пределы реалистической тональной живописи, но достигли изощренности в использовании валеров — нюансов цвета и света в границах одного тона. Поэтому небо в их камерных по формату пейзажиках было влажным, ветер — холодным, а земля — пористой и тяжелой, как невыжатая губка. Подобно коллегам из Франции (пейзажистам Теодору Руссо, Шарлю Добиньи, Жюлю Дюпре, Камилю Коро), Боголюбов был не прочь шикануть собственным мастерством колориста. Внутри почти монохромной живописи серебристого тона вдруг нечаянно блеснет янтарная капелька — подсвеченный солнцем стог сена или черепица на кровле дома.

В Саратове собрана самая богатая коллекция работ Боголюбова: свыше 200 картин и этюдов, около 1 000 графических листов, многие из них попали в музеи по завещанию автора.

Таким образом, благодаря Боголюбову Саратов стал центром новейших течений французской живописи последней трети XIX века. А благодаря другому замечательному художнику, Виктору Борисову-Мусатову, — остался референтом парижской живописной моды и в начале XX столетия. Трехлетнее пребывание Борисова-Мусатова в 90-е годы в Париже, увлечение ею методом художников-символистов (Пюви де Шаванна) позволили мастеру стать путеводной звездой русскою живописного символизма. Главной темой художников “саратовской школы”, по образному определению искусствоведа Дмитрия Сарабьянова, явилось “ощущение пластического всеединства мира”. И у самого Борисова-Мусатова, и у саратовских почитателей его живописи — в будущем прославленных на всю Россию художников Павла Кузнецова, Петра Уткина, Кузьмы Петрова-Водкина — реальность сама по себе перестает быть героем картин. Искусствоведы называют картины саратовских символистов “миражами, сценами, доступными лишь привилегии сна”. Во сне разрываются трех измерений узы. Все сплетается со всем. Возможно, гений места самого волжского города помог художникам обрести всеединство.

В день открытия музея 29 июня 1885 года на имя Алексея Боголюбова из Петергофа пришла телеграмма следующего содержания: “…радуюсь освящению Радищевского музея, которому от души желаю успеха и процветания на пользу художества и искусства в России. Саша” (под этим именем скрывался не кто иной, как Его императорское величество).

Не только музей, но и школа.

Эти импозантные библиотечные шкафы музея были сделаны в начале XX века учениками Боголюбовского рисовального училища, открытого в феврале 1898 года. Оно было филиалом Центрального училища технического рисования барона Штиглица в Санкт-Петербурге и ставило своей целью развивать ремесленные производства в России. Напомним, что в подобных ремесленных мастерских рубежа XIX—XX веков (Абрамцево, Талашкино) складывался “язык” популярного в архитектуре России вообще и Саратова в частности стиля модерн. Сама музейная библиотека собиралась как библиотека при училище “по части искусств и прикладных художеств”. Ее фонды уникальны, В каталогах представлены раритетные издания и подшивки журналов начала XX века (“Мир искусства”, “Аполлон”).

И музею, и училищу пришлось жить в одном доме. Парадный фасад был входом в музей, боковой — в училище. Жили они дружно. Еще в 20-е годы XX века свободная атмосфера творческих мастерских сохранялась. Художники могли ночевать прямо в классах, их никто не прогонял. Как рассказала нам заместитель директора музея Людмила Пашкова, “иногда случались курьезные вещи. В училище хранилась коллекция античных слепков. В 20-е годы всех аполлонов и венер перекрасили в красный, пролетарский цвет”. Преподавали в училище саратовские художники П.С. Уткин, В.М. Юстицкий, А.И. Савинов.

Формирование коллекции: гениальный произвол

Подобно всем российским музеям того времени, Саратовский художественный музей складывался как частное, а не государственное собрание. В немалой степени его формирование отражает вкусы основатели, Алексея Боголюбова. Трудно поверить, но в первые годы существования музея его коллекция русского искусства в качественном отношении значительно уступала собранию искусства французского. И объясняется это обстоятельство эстетическими приоритетами “моряка-художника”. Боголюбов вспоминал, как полюбивший его пейзажист, “барбизонец” Шарль Добиньи, обменялся с ним этюдами, а затем так же поступил другой известный пейзажист— Эжен Изабе. И сегодня в залах музея можно увидеть камерный пейзаж Добиньи, в углу которого выведена надпись — посвящение Боголюбову.

Приобреталась живопись многих французских мастеров — современников Боголюбова: Т. Гюдена, Ш. Жирарде, К. Тройона. Подлинным шедевром собрания стал “Замок Пьерфон” Камиля Коро — работа, достойная коллекции самого императорского Эрмитажа. Другими жертвователями были известные художники и деятели русской культуры — радетели о художественном образовании и просвещении России: М. Антокольский, Ф. Бронников, А. Рубинштейн, В. Стасов, П. Третьяков. За месяц до открытия музея от коллекционера византийских эмалей Александра Звенигородского поступил уникальный алтарный складень XV века из города Ульма. Он же передал в дар музею великолепное тондо (композиция в круге) “Мадонна с младенцем и ангелами” итальянского мастера XV века школы учителя Рафаэля Пьетро Перуджино.

Качественный уровень русского отдела уступал зарубежному вплоть до 1920-х годов. Объясняется это разными причинами. Во-первых, многие приобретенные Боголюбовым работы русской школы сразу не поступили в музей. Они хранились у художника дома и по завещанию были переданы в фонды лишь после смерти основателя в 1897 году. Во-вторых, в формировании русской коллекции первостепенную роль играл тот же субъективный фактор. Во времена А.П. Боголюбова иконопись не была предметом коллекционирования. Русскую живопись XVIII столетия открыли выставки начала XX века. Боголюбов же собирал современников: передвижников и салонных академистов второй половины XIX века. После революции 1917 года главным источником пополнения коллекции был Государственный (Национальный) музейный фонд, сложившийся на основе национализированных частных и усадебных коллекций.

Отдел ИЗО Наркомпроса в первые годы советской власти проводил централизованную политику пополнения фондов провинциальных музеев новейшей русской живописью. Из того же Государственною музейного фонда поступили полотна П. Кончаловского, А. Головина, Н. Ульянова, А. Лентулова, Н. Крымова, К. Малевича, 0. Розановой, А. Экстер, А, Шевченко, В. Баранова-Россинэ. Художественный отдел Губполитпросвета в мае 1921 года закупил с выставки “Современные живописцы” авангардные работы саратовских художников В. Юстицкого, Д. Загоскина, К. Полякова.

Картины великих уроженцев Саратова — Борисова-Мусатова и Кузнецова — приобретались в разные годы и с разным успехом. Если произведений Виктора Борисова-Мусатова в музее не очень много, то собрание картин Павла Кузнецова — едва ли не лучшее в мире. В 1969 году при участии вдовы Павла Варфоломеевича, Елены Бебутовой, было отобрано множество картин мастера, большинство из них переданы в дар. В 1971 году наследники Павла Кузнецова подарили музею более 300 его картин и этюдов, что позволило сотрудникам думать о проекте отдельной галереи живописи Павла Кузнецова.

Джорджо Вазари.  Триумф вакха

И Эрмитаж, и Академия художеств стали первыми “высочайшими пожертвователями” музея. Покровитель Боголюбова Александр III разрешил ему отобрать из запасных фондов Эрмитажа некоторое количество картин. Вкус не подвел художника. Картины были отобраны первоклассные, среди них — шедевр младшего современника Рафаэля и Микеланджело Джорджо Вазари.

Эта композиция 1560-х годов на тему античной мифологии — гордость собрания. Великий историограф итальянского Возрождения, автор всемирно известных “Жизнеописаний” мастеров Ренессанса, Джорджо Вазари был еще и неплохим живописцем, хотя картин его известно совсем мало. Редкий музей — даже мирового уровня — может похвастаться “собственным Вазари”. А Саратовский — может. В 1885 году картина “Триумф Вакха” была отобрана из запасных коллекций Эрмитажа А.П. Боголюбовым по разрешению Александра III с репутацией “сомнительного оригинала”. После сравнительно недавних исследований П. Барокки и Т. Носковой авторство Вазари было доказано. Сопоставив три рисунка Вазари на тему “Вакханалия” из Уффици и Лувра, ученые увидели в них явное композиционное сходство с картиной из Радищевского музея. Предварявшие создание “Триумфа Вакха” рисунки являются единственным документом, позволяющим судить о становлении замысла сложной композиции, в духе маньеризма перегруженной буквально (гирлянда сплетенных фигур) и иносказательно (запутанный аллегорический смысл).

И.Е. Репин. Портрет Нади репиной. 1881 г.

Выполненный в эскизной манере портрет просыпающейся дочери вернулся с монографической выставки Ильи Репина в голландском городе Гронинген. Контакты российского музея с Европой, как и во времена Боголюбова, сохраняются.

П.С. Уткин. Осокорь. 1923 г.

Русский символизм как движение сформировался в Саратове. В конце 1890-х годов Павел Кузнецов и Петр Уткин объединили вокруг себя группу единомышленников по Московскому училищу живописи, ваяния и зодчества, где учились сами. Кумиром для них был Виктор Борисов-Мусатов. Вскоре объединение получило название “Алая роза”. Роза была выбрана как символ чистоты и целостности. В 1904 году в Саратове открылась выставка объединения “Алая роза”, в которой наряду с Кузнецовым и Уткиным участвовали М. Сарьян, С. Судейкин, Н. Сапунов и другие. В 1907 году основные участники “Алой розы” составили основу объединения символистов “Голубая роза”. К столетию выставки “Алая роза” музей готовит экспозицию произведений символистов.

В.М. Юстицкий. Торговка рыбой. 

В эти дни в музее открыта выставка еще одного известного саратовца, легко изъяснявшегося в своем творчестве на самом модном языке европейской культуры.

Это Валентин Юстицкий (1892—1951), получивший прекрасное образование в студиях немецких и французских авангардистов, участник футуристических выставок в России.

В 1937 году закрытым судом Юстицкий был приговорен к 10 годам лишения свободы. После возвращения из лагеря в 1947-м художник обратился к свободному, артистичному стилю, мерцающему отблесками великой традиции саратовских символистов. Даже названия работ соответствующие: “Въезд Дон-Кихота в Саламанку”, “Бал в Версале”, “Арлекин”…

Музейная топография Саратова

Как и подобает одному из крупнейших музеев Европы, Радищевский музей имеет несколько статусных филиалов. Два из них расположены в городах-сателлитах Саратова — Энгельсе и Балакове. В них экспонируются в основном работы художников XIX—XX столетий. На родине Кузьмы Петрова-Водкина, в городе Хвалынске, принимает гостей уникальный музей, посвященный жизни и творчеству художника. Его собрание способно достойно украсить любую столичную галерею. Несколько лет назад открылись два филиала, посвященных жизни и творчеству великих саратовцев — Борисова-Мусатова (1870—1905) и Павла Кузнецова (1878—1968).

Дом Павла Кузнецова. Дом художника стоит на бывшей окраине города, у живописного Глебучева оврага. При нем была мастерская, которую организовал еще его отец, иконописец Варфоломей Кузнецов. Из этого большого дома Павел Кузнецов отправлялся в летние кочевья за Волгу, где начинались вдохновлявшие художника бескрайние степи. Напротив дома, на склоне Соколовой горы, цвели городские сады. По собственным словам Кузнецова, осенью он доходил “до бреда от красоты… Живу в золоте и серебре красок настроения…” Сейчас в отреставрированном Доме Кузнецова проходят временные выставки. Заведующий филиалом Игорь Сорокин ожидает реставрации и большого кирпичного дома, стоящего по соседству. В нем можно будет открыть картинную галерею с монографической экспозицией творчества Павла Кузнецова. Ведь в фондах музея хранится около 400 произведений мастера — крупнейшая в мире коллекция.

Флигель Борисова-Мусатова.Старый флигель, в котором жил Борисов-Мусатов до своего отъезда в Подмосковье осенью 1903 года, недавно отреставрирован. Он хранит очарование неприметности, то настроение, по которому вышиты знаменитые мусатовские “гобелены”. В советское время деревянный флигель был коммуной, затем в нем жили работники соседней мебельной фабрики. Мемориальные вещи почти не сохранились. Экспонатов в “мусатовском доме” пока мало. Тем не менее посетитель имеет возможность увидеть фотографии, сделанные самим художником в качестве инсценировки своих будущих полотен. Композиции будущих картин разыгрывают родные и близкие мастера. Заведующая филиалом Элеонора Белонович надеется, что со временем в доме поселятся работы Борисова-Мусатова, которых в Радищевском музее хранится около 80. В планах — сделать музейной территорией второй дом, находящийся на территории усадьбы, и обязательно посадить сад с вишнями и сиренью — приют вдохновения художника.

Сенсационная находка. Этот старинный дом можно видеть на многих картинах Виктора Борисова-Мусатова. Лежащая ныне в руинах усадьба Голицыных-Прозоровских Зубриловка вдохновляла художника на создание живописных элегий с томными дамами, изящными кавалерами в камзолах XVIII века, забытыми, как старый чеховский Фирс, в зарослях запущенных садов, лабиринте парковых дорожек. Увидеть Зубриловку глазами Борисова-Мусатова можно на фотографиях, сделанных выдающимися краеведами земли саратовской Александром и Виктором Леонтьевыми. В 20 —– 30-е годы прошлого века Леонтьевы были сотрудниками Радищевского музея, инспекторами по охране памятников старины, членами Общества изучения русской усадьбы. Их стараниями создан колоссальный фотоархив утраченных сегодня памятников —– как в самом городе, так и в окрестностях. В одной из записных книжек Леонтьевых есть такие слова: “Я ощущаю тебя, мой город, как собственное свое тело, и вот эту поломанную скамейку чувствую, как царапину на пальце”. Сейчас в открытом здании музея проредит выставка из архива Леонтьевых. Поводом для ее проведения послужила сенсационная находка, сделанная в августе 2000 года. Рассказывает ученый секретарь музея Елена Савельева: “В здании Радищевского музея шла подготовка к реставрационным работам. Освобождалась одна из комнат, в процессе чего был вынесен шкаф, за которым — наглухо запертая дверь. Ее открыли и в проеме обнаружили еще один шкаф с несколькими полками. А в нем — связки документов и бумаг, обернутых в газеты, папки, книги… Так был найден считавшийся безвозвратно утерянным архив Александра и Виктора Леонтьевых по истории Саратова”.

Alter ego Саратова

В городах респектабельных и сонных музейная жизнь благополучна, статична и скучна. В городах неугомонных, где само пространство заверчено воронкой-вихрем, покою нет места. Там беспрерывно что-то происходит, творится, переделывается. Все, как в мастерской художника. Когда наша небольшая группа — ваш покорный слуга и собственный фотокорреспондент редакции журнала — приехали в Саратов, то обнаружили, что на данный момент Радищевский музей … отсутствует. А его экспозиция переведена в стоящую напротив бывшую женскую гимназию, построенную в 1915 году по проекту местного архитектора А. Каллистратова. Директор музея Тамара Гродскова рассказала о начатой 2 года назад грандиозной и уникальной реставрации построенного Иваном Штромом исторического здания.

“Мы не имели права обращаться к привычным методам, то есть как это нынче делается: сначала все до основания разрушить, а потом попытаться восстановить. Пришлось применять необычные для памятника архитектурные технологии. Начались работы не с фундамента, а сверху — с перекрытий и стен. До укрепления фундаментов стянули наземную часть двумя дисками железобетонных монолитных перекрытий. После замены перекрытий начали подводить монолитную плиту под существующий фундамент. Сперва вытаскивали из-под подошвы старого фундамента землю и кирпич, а затем закладывали основы будущей плиты. То есть наши специалисты под контролем генпроектировщика, московской фирмы “Симаргл”, проводили укрепления, не трогая существующей конструкции здания. Этот метод уникальный. Учтите к тому же, что мощные механизмы, необходимые для такой трудоемкой работы, отсутствовали. Все делалось вручную. Балки перекрытий поднимались через окна. В процессе реставрации родилось образное определение, что здание музея можно сравнить с кубиком, который переворачивают разными гранями. Новые технологии были использованы в работах по оборудованию и гидроизоляции.

В марте 2000 года начались реставрационные работы. Завершение при полном финансировании планируется в 2005 году”.

Интересно, подумалось нам вслух, а во времена Боголюбова работа над созданием музея тоже требовала такой истовой вовлеченности и энтузиазма? На что директор музея не задумываясь ответила: “А как же! Даже воспоминания сохранились. Их написал саратовский городской голова, член Попечительного совета музея Иван Славин. Он отмечал, что каждый гвоздь, крюк, рамка, картина, статуэтка — “все это размещалось и развешивалось по личному указанию Алексея Петровича, который иногда, сняв сюртук и жилету, сам лично участвовал в переноске и поднятии вещей”. Кстати, к открытию главного здания после реставрации мы планируем воспроизвести некоторые залы экспозиции времени Боголюбова”.

Передвижной музей

Даже сейчас, когда историческое здание Радищевского музея на капремонте, а большинство экспонатов убрано в запасники, представление о богатой и уникальной коллекции получить можно. Достаточно перейти площадь, открыть дверь старинной женской гимназии, подняться по широкой двухмаршевой лестнице, и вы — компании больших и малых шедевров.

Открывает экспозицию коллекция русского искусства XVIII века. Сложилась она в основном в советское время, когда из Государственного музейного фонда стали поступать портреты, мебель, фарфор из национализированных дворянских усадеб. Теперь в зале — странное “дворянское собрание” не знакомых друг с другом предков. С потемневших портретов они в напудренных париках и накрахмаленных воротниках пристрастно взирают на тревожащих их покой посетителей. “Предводитель собрания”, конечно же — дерзкий нонконформист Александр Радищев, дед основателя музея, автор “бунтовщицкого” романа “Путешествие из Петербурга в Москву”. Портрет поступил в музей в 1887 году от Н.П. Боголюбова, брата основателя музея. Он уникален не техникой письма, а своей архетипичностью. Мы без такого Радищева — с тонким, нервным лицом, проницательным взглядом больших темных глаз — не представляем себе ни один учебник по русской истории XVIII века. Портрет был написан, вероятно, в конце 1780-х годов, до ссылки в 1791 году писателя в Илимский острог. Саратовский портрет был растиражирован в многочисленных копиях и репликах, поселившихся в известных и безвестных музеях и собраниях России. По иронии судьбы, с двух портретов по соседству к Радищеву “обращается” его гонительница Екатерина II. На устах государыни кроткая улыбка, в глазах — материнская нежность.

Увы, на выставку, посвященную 300-летию Санкт-Петербурга, уехала другая гордость коллекции — огромное полотно Мартина Фердинанда Квадаля “Коронация Павла I и Марии Федоровны в Успенском соборе Московского Кремля 5 апреля 1797 года”. По словам заместителя директора музея Людмилы Пашковой, этот “групповой портрет павловского времени… увлекает задачей идентификации изображенных лиц, более двадцати из которых можно определить”. Среди сановников изображен и “бриллиантовый князь” Александр Борисович Куракин, канцлер всех Российских императорских орденов. Именно он в конце 1809 года купил это полотно исторического живописца, чеха Квадаля, работавшего по приглашению Павла I в России. Полотно попало в саратовскую вотчину Куракиных Надеждино и было передано в музей в 1886 году князем Федором Алексеевичем Куракиным, правнучатым племянником “бриллиантового князя”, членом Саратовской ученой архивной комиссии.

Минуя непременные для всех уважающих себя музеев витрины с мейсенским и севрским фарфором, мы попадаем в другой отличнейший зал живописи основателя музея и его европейских коллег. Остроумные экспозиционеры повесили их работы друг напротив друга. Хотите — верьте, хотите — нет: стена Боголюбова интереснее стены французских и немецких современников моряка-художника.

Западноевропейская живопись и скульптура представлены лаконично, но затейливо. Среди бисерно прописанных натюрмортов и жанровых сценок “малых голландцев” выделяются стереоскопичные композиции последователей Караваджо, прежде всего — “Поклонение младенцу” Матиаса Стомера. По соседству с изнеженным бисквитным Амуром XVIII века (копия начала XX века хранящейся в Эрмитаже скульптуры Э.М. Фальконе) — сплетенные в неистовом порыве тела роденовской “Вечной весны” (отлив в бронзе мастерской Ф. Барбедьена). Откуда столько первоклассных работ старых европейских мастеров? Вспомним, что при основателе музея А.П. Боголюбове “западная” часть качественно превосходила русскую. Спасибо вкусу основателя и щедрости жертвователей.

Возможно, в связи с веяниями антикварной моды передвижники в музее (Перов, Крамской, Яро-шенко…) как-то тушуются перед мастерами салонного академизма. Творений “классических” академиков в залах предостаточно — тут и “Итальянка с тамбурином” А. Харламова, и перламутровые марины (морские пейзажи) И. Айвазовского, и костюмные исторические драмы Ф. Бронникова. Впрочем, есть здесь и “немотствующие”, прозрачные по колориту пейзажи А. Иванова, Ф. Васильева и И. Левитана.

О феноменальных по значению и объему фондах живописи русского символизма и авангарда сегодня можно только догадываться. Картины Павла Кузнецова, Виктора Борисова-Мусатова, Кузьмы Петрова-Водкина, а также композиции русских футуристов сейчас отдыхают в запасниках и ждут решения своего “квартирного вопроса”. Но выпущены каталоги, проходят выставки. Так что без полноценных впечатлений о музее гостям Саратова уехать никто не позволит.

Сад как почтовое отправление.

Изобретательный заведующий филиалом “Дом П.В. Кузнецова” Саратовского художественного музея Игорь Сорокин год назад вознамерился напомнить людям о том, что Саратов когда-то был городом садов, а сам Павел Кузнецов начинал свою автобиографию словами “Родился в Саратове, в семье садоводов”. Благословенные времена садов решили возродить виртуально, с помощью трех остроумных инсталляций. Первая была организована в марте 2001 года и называлась “Пробуждение” — на снегу во дворе Дома Павла Кузнецова художник Евгений Стрелков золой изобразил “тени” деревьев ныне утраченного сада художника.

Продолжение под названием “Опыление” последовало в июне 2001 года — с бумажных листов с изображением насекомых ветер разносил по территории сада красочные пигменты — цветную “пыльцу” оттенков живописи самого Павла Кузнецова.

Финал наступил в декабре 2001 года, и назывался он “Плодоношение” — к 17 ноября, дню рождения Павла Кузнецова, на рынках Саратова были приобретены яблоки поволжских сортов, а в первых числах декабря сотрудники Радищевского музея варили из этих яблок варенье. Во флигеле Дома Павла Кузнецова это варенье закатали в банки со специальными этикетками, упаковали их в особые коробки и с пометкой “Рекомендовано к чаю” отправили в 44 российских и заграничных музея, где хранятся картины Павла Кузнецова. И, надо сказать, чаепитие это проходило на огромном музейном пространстве планеты: от музея шведского города Мальме до Приморской картинной галереи во Владивостоке, от Архангельского музея до картинной галереи в Алма-Ате.

Сергей Хачатуров, кандидат искусствоведения

Фото Андрея Семашко

Координатор проекта Анатолий Голубовский

Есть такие неразгаданные понятия, как память места и эстетическая ценность ландшафта. Давно замечено, что люди, обитающие в атмосфере бережно сохраняемых исторических памятников, не только меньше болеют, но и становятся сообразительнее. Особенно — дети. На острове Кижи тактично создана именно такая — чистая и благодатная — атмосфера. Церквям и часовням, мельницам и крестьянским домам, баням и амбарам, кузницам и обетным крестам не тесно на 206 гектарах небольшого острова среди вольного Онежского простора.

Кижи — один из 1 369 островов Онежского озера. Его название происходит от вепско-карельского слова “кижат”, что означает “место для игр”. Сегодня трудно себе это представить, но в древности тут было языческое капище, где приносились ритуальные жертвы. С XII века на заселенный финно-угорскими племенами Север начали проникать предприимчивые новгородцы, и в 1496 году здешний Спасский погост был впервые упомянут в Писцовой книге, а в 1616-м там же появилось и первое описание его церквей: “Спасова Преображения деревянной с папертьми, верх шатровый, и Покрова Пресвятой Богородицы, теплой, тож деревянной”. Упоминается и колокольня, стоявшая рядом с церквями.

Древние шатровые церкви до наших дней не сохранились — в конце XVII века они погибли от пожара, вызванного ударом молнии.

И практически сразу, в 1699 году, погост начал отстраиваться заново. Но и новые постройки не прожили долго, и с XVIII века ансамбль вновь стал перестраиваться, постепенно приобретая современный вид.

В 1714-м был торжественно освящен грандиозный Преображенский храм, представляющийся апофеозом развития форм деревянной древнерусской архитектуры. На 37 метров вознесся центральный крест “церкви о двадцати стенах”. Как крылья раскинулись стрельчатые бочки со стройными барабанами на острых их гребнях с двадцатью двумя элегантными луковичными главками. Покрывает их чешуя из 60 000 серебристых осиновых лемехов — северной деревянной черепицы. В облике этого удивительного храма слышатся и отголоски язычества, и праздничность православия, и даже — явный намек на барокко. Легенда рассказывает о мастере Несторе, который, закончив дело, выбросил свой любимый топор в Онежское озеро со словами: “Не было, нет и не будет такой!”

Окончательно же уникальный ансамбль Кижского погоста, объединяющий в своей ограде Преображенскую церковь с девятиглавой Покровской и шатровой колокольней, сложился к 1874 году. Кижский погост организует огромное пространство, придавая скупому Заонежскому ландшафту высокий, духовный смысл. Здесь воплотилось в реальности философское понятие “национальный ландшафт”, наиболее полно отражающее эстетические идеалы Древней Руси. Совершенной гармонии и утонченной одухотворенности этих храмов, кажущихся творением одного гениального архитектора, не объяснят никакие математические построения и логические выводы.

Если рассматривать типичные композиции деревянных русских храмов в развитии, начиная от древнейших, похожих на маленькие амбарчики, то Преображенская церковь своей 22-главой композицией наглядно демонстрирует апофеоз деревянной архитектуры. Четырехъярусная 37-метровая пирамида церкви Спасо-Преображения (1714 год) — как застывшая музыка, как невиданный цветок с причудливо изогнутыми линиями и поверхностями. В ее стремительности и динамичности так много радостной нарядности, характерной для русской архитектуры рубежа XVII—XVIII веков.

Формирование музейной экспозиции острова Кижи началось в 50-х годах прошлого столетия, когда был привезен первый “экспонат” — деревянный дом зажиточного крестьянина Ошевнева. Сегодня в экспозиции Государственного историко-архитектурного и этнографического музея-заповедника “Кижи”, официальной датой основания которого считается 1966 год, более 70 памятников деревянной архитектуры. Этнографическая коллекция музея насчитывает более 10 тысяч предметов народного искусства и быта карел, вепсов и русских, населявших Карелию.

В церквях и часовнях восстановлены иконостасы, в церкви Покрова Богородицы возобновлены регулярные церковные службы. Есть в этих местах и так называемое Кижское ожерелье. Это небольшие часовни в деревнях, живописно раскинувшихся вокруг острова Кижи: Корбе, Подъельники, Волкостров и Воробьи. Но смысловым центром пейзажа, бесспорно, остается старинный контур Кижского погоста, с 1990 года включенного ЮНЕСКО в Список памятников Всемирного культурного наследия.

Никогда раньше не понимал и не любил я дух музеев деревянного зодчества. Казалось, как пустые и холодные тени прошлого, томятся там старинные постройки, сбившись в тесную толпу. Мнение мое переменилось после того, как пришлось дважды побывать с экспедициями в Архангельской области. В течение двух лет, следующих друг за другом, в полном смысле слова — на моих глазах, исчезали древние церкви в этом Северном крае. Так, зимой по неосмотрительности жителей сгорел погост в селе Верхняя Мудьюга. Никто никогда уже не увидит и шатровую Входиерусалимскую церковь XVII века, и кубоватую Тихвинскую церковь 1865 года, и колокольню XVIII века. Только обожженные лиственницы остались вокруг оплакивать пустое место…

Какими словами мы пользуемся для обозначения того, что сами же не сберегли, — сгоревших и порушенных памятников истории? “Погиб”, “утрачен”, “не сохранился” — так, будто они живые. А может, действительно живые?

Мы же сейчас уже совсем другие и какими станем завтра — неизвестно. И очень правильно, что есть в мире Кижский музейзаповедник, память наша и наша красота.

Почти с любого места острова и окрестностей виден стройный силуэт Кижского погоста. Царящий над округой, повторенный в безмятежных водах Онежских шхер, кажется он сошедшим с полотен Васнецова. “Так в округе твой образ точен, так ты здесь для всего нужна, будто создана ты не зодчим, а самой землей рождена” — так сказал о нем Наум Коржавин.

В самой высокой точке острова, на Марьиной горе, видная отовсюду, стоит часовня Спаса Нерукотворного (XVII—XVIII века), привезенная из деревни Вигово. Она поставлена на месте часовни Святого Духа, сгоревшей в послевоенные годы и принадлежавшей жителям соседней старинной кижской деревни Ямка.

Виктор Грицюк| Фото автора

19 марта 2003 года группа японских исследователей, возглавляемая Кейчи Кодиарой, Нобунари Касикавой и Есиаки Танигучи, объявила, что в созвездии Волосы Вероники ими с помощью телескопа «Субару» обнаружена самая удаленная из известных нам галактик. Свет, который можно увидеть сейчас, был испущен ею 12,8 млрд. лет назад, когда после Большого Взрыва прошло всего около 900 млн. лет и Вселенная находилась в младенческом возрасте. Именно поэтому их изучение позволяет не только приблизиться к видимым границам Вселенной, но и выяснить, что же происходило на самом раннем этапе ее существования, когда галактики, которые нас окружают, еще только формировались. Сейчас многих из них уже не существует — за миллиарды истекших лет галактики рождались, умирали, разбегались и сливались, поглощая друг друга и образуя новые. В частности, судя по всему, и Млечный Путь (галактика, в которой мы живем) через несколько миллиардов лет сольется со своей ближайшей соседкой — Туманностью Андромеды.

Ясной, безлунной ночью каждый из нас может видеть Млечный Путь — светящуюся, туманную полосу, протянувшуюся поперек неба. А первым, кто рассмотрел ее в телескоп и обнаружил, что она состоит из множества слабых звезд, был Галилей. В середине XVIII века астрономы предположили, что большинство наблюдаемых звезд образуют единую дискообразную структуру. И полвека спустя эта гипотеза была подтверждена Уильямом Гершелем, составившим каталог огромного числа звезд и расстояний до них. К началу XX века общепринятым стало мнение, что эта звездная полоса — часть единственной во Вселенной галактики, которая «приютила» миллиарды звезд, включая и наше Солнце. Сейчас предполагается, что в видимой части Вселенной находится около 40 миллиардов галактик.

Имя человека, который в 1924 году открыл, что наш Млечный Путь — лишь песчинка в море, постоянно находится на слуху. Звали его Эдвин Хаббл, и именно в его честь был назван ставший уже знаменитым орбитальный телескоп, который с момента своего запуска в 1990 году считается одним из основных инструментов астрофизиков в исследовании Вселенной.

В 1920-е годы, исследуя спектры излучения далеких звезд, астрономы обнаружили, что они смещены в красную сторону по сравнению со спектрами ближних звезд. По их предположению, скорее всего, благодаря эффекту Доплера, состоящему в том, что если некий объект, испуская волны любой природы, приближается к наблюдателю, то он будет «видеть» волны меньшей длины, а если объект удаляется — то большей. Простой пример — в том случае, если мимо вас проносится электричка, то при ее приближении гудок из высокого тона резко переходит в низкий. Эта ситуация аналогична и для электромагнитного излучения. Свет приближающегося объекта смещается к фиолетовой части спектра (менее длинные волны), а удаляющегося — к красной (более длинные волны).

Затратив годы на составление каталогов спектров галактик и расстояний до них, Хаббл к 1929 году обнаружил, что почти все галактики удаляются от нас (в то время считалось, что движутся они хаотично, то есть количество приближающихся и удаляющихся должно быть примерно одинаковым) и, более того, их спектры смещены в красную область тем сильнее (то есть скорость убегания тем выше), чем более галактика удалена.

Можно было предположить, что именно наша Галактика является центром расширяющегося мироздания, но гораздо более логичным представлялось другое объяснение — во Вселенной нет «центра», от которого бы разлетались галактики, она одинакова во всех направлениях. Расширение Вселенной, ставшее величайшим открытием космологии, надо понимать как разлет галактик (точнее, скоплений галактик), приводящий к непрерывному увеличению расстояния между ними. При этом их собственные размеры практически не меняются, поскольку представляют собой гравитационно связанные системы объектов.

На первый взгляд может показаться, что галактики беспорядочно рассеяны во Вселенной, на деле же космический хаос имеет свои закономерности. Разнообразные по форме и размеру галактики группируются в скопления, которые в свою очередь являются частями еще больших группировок, названных «сверхскоплениями». Например, Млечный Путь вместе с Туманностью Андромеды и еще 34 меньшими галактиками входит в состав так называемой Местной группы, имеющей в поперечнике несколько миллионов световых лет.

Размеры галактик простираются от карликовых с какими-нибудь десятками миллионов звезд до массивных — с тысячами миллиардов звезд. Хотя, несмотря на их внешнее разнообразие, все они могут быть отнесены к тому или иному типу строения.

Сферические или эллипсоидные галактики имеют красноватый цвет, создаваемый их состарившимися обитателями. Их размеры меняются от гигантских звездных систем диаметром в сотни килопарсек, до карликовых — порядка одного килопарсека. И находятся они почти всегда в богатых галактических скоплениях.

Весьма распространены спиральные (или дисковые) галактики. Их плоские диски погружены в разряженное слабосветящееся сферическое облако слабых старых звезд и газа — гало. На диске заметен спиральный узор из двух или нескольких закрученных в одну сторону рукавов, выходящих иногда из центра галактики. Эффектные спиральные рукава выделяются за счет сверкающих, молодых голубых звезд. У некоторых спиральных систем в центральной части имеется почти прямая звездная перемычка, от которой начинаются спиральные рукава. Некоторые спиральные системы, видимые с ребра, похожи на толстое или тонкое веретено, часто пересеченное темной полосой поглощающей материи. В отличие от них линзовидные галактики внешне гораздо менее привлекательны и фотогеничны — они хоть и обладают выпуклой центральной частью и тонким диском, как и спиральные галактики, но не имеют их эффектных спиральных рукавов, но иногда в наружных частях «линз» видны некоторые их зачатки, перемычки и наружные кольца.

Во время наблюдений было обнаружено и множество совершенно бесформенных, клочковатых галактик, получивших название неправильных. Около половины вещества в них составляет межзвездный газ.

Полная энергия, которую испускает «нормальная» галактика, представляет сумму излучений от всех ее звезд. Но есть такие галактики, которые в радио-, инфракрасной, ультрафиолетовой и рентгеновской областях электромагнитного спектра испускают энергии больше, чем следует. Такие галактики называются «активными». В чем же источник этой дополнительной энергии? Ответом на этот вопрос стало открытие черных дыр — объектов, в которых материя сжата настолько плотно, что не выпускает за свои пределы никакого излучения. Если черная дыра с массой от миллиона до миллиарда солнечных масс находится в центре галактики с большой плотностью вещества, то это вещество «засасывается» черной дырой. При этом гравитационные силы настолько велики, что заставляют падающее вещество излучать, превращая галактику в активную. Именно это излучение и выдает ученым присутствие черных дыр.

Самые удаленные и самые яркие объекты — квазары (сокр. от «квазизвездные источники») из области меньшей, чем наша Солнечная система, испускают больше света, чем вся наша Галактика. По-видимому, это сверхмассивные черные дыры, находящиеся в центрах галактик, которые преобразуют гравитационную энергию падающей материи в излучение, заставляя его светиться. Возраст самых отдаленных квазаров, обнаруженных астрономами, составляет примерно 12 миллиардов лет, что лишь немногим меньше возраста Вселенной и свидетельствует о «бурной» молодости галактик.

На ранних этапах эволюции Вселенной, когда ее размеры были в 3—5 раз меньше современных, квазаров было значительно больше, чем сейчас. В настоящее время считается, что черные дыры есть в центрах почти всех близких галактик и представляют они собой бывшие квазары, собирающие материю значительно медленнее, чем они это делали в пору своей юности. И происходит это совсем не потому, что они «выдохлись», просто в окрестностях черных дыр стало меньше материала для поглощения. Вполне возможно, что квазары — это определенный этап развития галактики и что все современные галактики, в том числе и наша собственная, когда-то были квазарами.

Близкими родственниками квазаров, очевидно, являются Сейфертовские галактики и радиогалактики. Сейфертовскими называются галактики, в видимой области излучения похожие на обычные спиральные, но с очень активными ядрами, мощность излучения которых к тому же сильно меняется со временем, указывая на происходящие там грандиозные процессы. Радиогалактики, отличающиеся мощным излучением в радиодиапазоне, являются огромными эллиптическими галактиками. Мощности Сейфертовских и радиогалактик также обеспечиваются сверхмассивными черными дырами, находящимися в их центрах. Не исключено, что все это разнообразие типов — просто определенные этапы эволюции галактик, которые наблюдаются во Вселенной сейчас.

Согласно принятой иерархической модели формирования галактик первыми структурами, образовавшимися в ранней Вселенной, являются маленькие протогалактики, массы которых составляют всего несколько тысяч Солнц. Появляется все больше доказательств того, что главными движущими силами эволюции галактик и причиной их разнообразия являются взаимодействие и столкновение галактик друг с другом. При этом не следует думать, что столкновение двух галактик будет представлять собой бесчисленные столкновения между входящими в них звездами. На самом деле, вероятность столкновения двух звезд очень мала, потому что размеры их очень малы по сравнению со средним расстоянием между ними. Но межзвездное пространство заполнено газом и пылью, и именно эти компоненты взаимодействуют, когда галактики сталкиваются. Гравитационное взаимодействие приводит к нарушению структуры газопылевой среды и к перекачиванию вещества из одной галактики в другую.

Трение, возникающее между газом в сталкивающихся галактиках, порождает ударные волны, которые могут вызвать образование новых звезд. Новые звезды в первые несколько миллионов лет своей жизни имеют весьма необычную светимость и голубизну, а потому обнаружение таких звезд является наиболее очевидным признаком произошедшего столкновения.

Эти процессы радикально влияют на их структуру. Например, две спиральные галактики могут слиться и сформировать эллиптическую. Большие галактики поглощают маленькие и растут до еще больших размеров. Все эти процессы длятся миллионы лет (не так уж много по астрономическим масштабам времени), но вот человеческой жизни явно не хватит на то, чтобы зафиксировать все их стадии. Для того чтобы увидеть динамику, нужно наблюдать несколько пар взаимодействующих галактик в различные моменты их слияния и затем составить последовательность изображений во времени.

Многие активные галактики, включая квазары, также являются частью взаимодействующих или сливающихся систем. Множество далеких, а следовательно, очень старых галактик носят следы разрушения, что свидетельствует о том, что в ранней Вселенной столкновения галактик были скорее правилом, чем исключением. Проведенные вычисления показывают, что большинство скоплений галактик уже прошло через одно или более таких столкновений. Наш Млечный Путь, очевидно, тоже является результатом слияния небольших галактик. Существует маленькая карликовая галактика, которая вливается в нашу прямо сейчас, а еще восемь близрасположенных карликовых галактик сольются с ней через некоторое время.

В 1964 году физики Арно Пензиас и Роберт Вилсон, сотрудники Bell Laboratories, занимавшиеся обслуживанием радиоантенны слежения за американским космическим спутником «Эхо» в Холмделе (Нью-Джерси), решили проверить некоторые свои научные гипотезы о радиоизлучении тех или иных объектов Вселенной. Антенна была самым чувствительным на тот момент детектором СВЧ-волн, а потому сначала ее надо было правильно настроить, чтобы исключить возможные помехи.

Для тестирования была выбрана длина волны 7,35 см, на которой не излучал ни один из известных источников. Работа долго не клеилась, поскольку антенна постоянно фиксировала некий дополнительный посторонний шум, от которого никак нельзя было избавиться. Проверка всех компонентов и даже удаление из дорогостоящей аппаратуры неизвестно как попавшего туда голубиного помета эффекта не принесли. Шум не зависел ни от направления антенны, что означало, что его источник находится за пределами Земли и ее атмосферы, ни от времени суток, то есть не мог быть связан с Солнцем или планетами. Если бы причина крылась в нашей Галактике, то интенсивность излучения изменялась бы из-за вращения Земли вокруг своей оси и вокруг Солнца, изменяющего направление антенны на те или иные участки космоса. Шум же был везде и всегда.

Интенсивность этого радиосигнала оказалась равной интенсивности излучения абсолютно черного тела с температурой около 3 К (К — Кельвин, единица температуры: О К — «абсолютный нуль» — температура тела, состоящего из неподвижных атомов, а 273 К соответствует 0°С). Потратив около года на устранение неустранимой помехи, Пензиас и Вилсон поняли, что нашли то, чего не теряли, — реликтовое излучение ранней Вселенной, существование которого было предсказано Джорджем Гамовым еще в 1948 году.

По иронии судьбы, в то же самое время Роберт Дикке и Джим Пиблз из расположенного по соседству с Холмделом Принстонского университета вычислили, что такое излучение, если оно действительно существует, должно быть изотропным (не зависеть от направления) и соответствовать температуре излучения абсолютно черного тела с температурой не более 10 К, о чем Пиблз и рассказал на своей лекции в начале 1965 года. Случайно узнавший об этом Пензиас позвонил в Принстон, когда там уже почти смонтировали аппаратуру для практического поиска сигнала. Включать ее уже не имело смысла.

Теоретическое обоснование открытия взяли на себя принстонцы, но тем не менее Нобелевская премия 1978 года была присуждена Пензиасу и Вилсону именно за практическое обнаружение излучения.

Что же такое реликтовое излучение? Согласно теории Большого Взрыва Вселенная возникла приблизительно 14 млрд. лет назад в результате грандиозного взрыва, создавшего пространство и время, всю материю и энергию, которые нас окружают. Новорожденная Вселенная прошла стадию чрезвычайно быстрого расширения, названного инфляцией, которая радикально изменила пейзаж младенческого космоса. До возраста приблизительно 300 тыс. лет Вселенная была кипящим котлом из электронов, протонов, нейтрино и излучения, которые взаимодействовали между собой и составляли единую среду, равномерно заполняющую всю раннюю Вселенную. Общее расширение Вселенной постепенно охлаждало эту среду, и, когда температура упала до значения нескольких тысяч градусов, наступило время для формирования стабильных атомов. Так же в результате расширения первоначальное излучение стало куда менее интенсивным, но не пропало совсем. Именно его и обнаружили будущие нобелевские лауреаты.

Реликтовое излучение равномерно заполняет всю Вселенную, и, если мы могли бы видеть микроволны, все небо пылало бы с поразительно одинаковой яркостью во всех направлениях. Эта однородность является одной из главных причин, по которой это излучение считают теплом, оставшимся от Большого Взрыва. Но как может локальный источник создать подобную однородность? Оказывается, этому способствует сам процесс расширения пространства. Чтобы наглядно понять, как это происходит, представьте себе такую большую и очевидную неоднородность, как гора Джомолунгма. Теперь начните мысленно растягивать эту гору в ширину, оставляя высоту неизменной. Если как следует постараться и растянуть ее в ширину, скажем, на миллион километров, то получится почти идеально плоская поверхность — перепад высот в 8 км (высота горы) будет практически незаметен на таком колоссальном масштабе. Именно это и происходит при расширении пространства после Большого Взрыва — все неоднородности сглаживаются. Но возникшие после инфляции крошечные изменения в плотности материи в ранней Вселенной должны были оставить отпечаток на реликтовом излучении в форме температурных колебаний от точки к точке.

Долгое время Вселенная, остыв после Большого Взрыва, оставалась темной и холодной — ничто ее не освещало. Этот период, названный «Темными веками», закончился, когда сформировались звезды. Очень ранний возраст Вселенной, к которому относят начало формирования первого поколения звезд, впервые осветивших ее спустя всего 200 млн. лет после Большого Взрыва, привел к идее о том, что таинственный тип невидимой материи собрал газ вместе вскоре после рождения Вселенной, позволив сформироваться первым звездам и галактикам.

Скрытая масса (или темная материя) возникла почти сразу после Большого Взрыва, в отличие от знакомых нам атомов. Она слабо взаимодействует с электромагнитным излучением (чем и объясняются трудности ее обнаружения), однако, как и «нормальная» материя, обладает гравитацией, поэтому способна сама собираться в сгущения и притягивать «нормальную» материю. Темная материя, возможно, служила теми гравитационными «зернами», которые вызывали увеличение плотности энергии в небольших областях пространства. Гравитационные силы этих областей притягивали к себе все окружающее вещество, становясь зернами будущих галактик. Сегодня уже достоверно известно, что галактики окружены гало из темной материи, которые в 10 раз массивнее видимых компонентов галактик.

Возможны два сценария развития событий: концентрация материи в больших структурах с последующим формированием в них звезд или формирование звезд с последующим объединением их в большие структуры. Пока еще не известно, какой из них был реализован и что в действительности являлось источником энергии для первых источников света, осветивших Вселенную, — звезды с их термоядерным синтезом или излучение, вызванное падением материи на черные дыры.

Черные дыры могут играть важную роль на начальной стадии формирования галактик, собирая материю вместе посредством своей мощной гравитации. Новые открытия супермассивных черных дыр в центрах трех ближайших эллиптических галактик только прибавляют в этом уверенности. Такая связь, естественно, вызывает вопрос и о том, что появилось сначала — галактика или черная дыра, хотя последние данные в большей степени указывают на то, что именно черные дыры формируют вокруг себя галактики. Так что есть надежда, что спор по поводу того, что появилось раньше — «курица» (галактика) или «яйцо» (массивная черная дыра), по всей видимости, будет разрешен уже в обозримом будущем. 

В феврале 2003 года исследователи с помощью космической обсерватории «Вилкинсон» (WMAP) представили новую, гораздо более подробную, карту точного распределения температуры реликтового излучения по всему небу. Используя новые данные и компьютерное моделирование, исследователи, воссоздав картину зарождавшейся Вселенной, установили ее возраст и состав. По их словам, Вселенная, которой сейчас 13,7 млрд. лет (с точностью до 200 млн. лет), только на 4% состоит из обычных атомов, из которых состоят звезды и планеты, остальное же — это 23% «холодной» скрытой массы и 73% не изученной пока «темной энергии».

Под скрытой массой, или темной материей, понимаются любые неизвестные частицы и/или неизлучающие тела. Понять состав скрытой массы — одна из первоочередных задач науки. Кстати, термин «темная материя» не слишком-то хорош, так как материя эта — прозрачна для излучения. Если бы она действительно была темной, то мы вообще не имели бы возможности видеть звезды. Еще более ошеломляющим было открытие темной энергии сделанное 5 лет назад. Что это такое — непонятно до сих пор, хотя предложено было уже множество объяснений, каждое из которых может оказаться правильным.

Мы видим наше Светило таким, каким оно было 8 минут назад (за это время его свет проходит 150 млн. км до Земли), а большинство звезд, наблюдаемых невооруженным глазом и находящихся от нас на расстояниях от 10 до 100 световых лет, — такими, какими они были от 10 до 100 лет назад. Самая близкая большая галактика, Андромеда, предстает перед нами такой, какой она была 3 млн. лет назад. Далекие же галактики «показывают» нам, какими они были несколько миллиардов лет назад. Изображения далеких объектов являются астрономическими «окаменелостями», сохранившими отпечаток их прошлого. И чтобы раскрыть тайну рождения галактик, астрономам, подобно ученым-археологам, придется «слой за слоем» удалять пласты времени. И надо сказать, за последние годы астрономам, использующим наземные телескопы, все дальше проникающим в космические глубины с целью изучения тех объектов, которые существовали на заре развития Вселенной, удалось достичь весьма впечатляющих результатов. Но даже самый большой наземный телескоп способен лишь обнаружить объекты, удаленные на большие расстояния, тогда как космический телескоп «Хаббл» может показать их форму, позволяя выделить различные типы отдаленных галактик и проследить их развитие. Подобно кадрам кинофильма, полученные «Хабблом» изображения, выстроенные в нужном порядке, показывают появление структур в младенческой Вселенной и стадии развития галактик.

Наблюдения космического микроволнового фона и развитие физики частиц высоких энергий дают представления о молодой Вселенной — не старше 1 млн. лет. Однако для промежуточного периода (от 1 миллиона и до нескольких миллиардов лет), когда начали формироваться звезды и галактики, наблюдения практически отсутствуют. И чтобы «попасть» в этот временной промежуток, необходимо изучать объекты, находящиеся на границе наблюдаемой Вселенной. Но так как их излучение из-за «красного смещения» сильно искажается, то наблюдения целесообразнее выполнять в инфракрасной части спектра, для чего и предназначается 7-метровый космический телескоп следующего поколения — JWST, названный в честь Джеймса Э. Уэбба (администратор NASA с 1961 по 1968 год). JWST, который планируется запустить в 2010 году, будет способен видеть объекты в 400 раз более слабые, чем наблюдаемые в настоящее время большими наземными инфракрасными телескопами и даже новейшими космическими ИК-телескопами, а его пространственное разрешение будет сопоставимо с «Хабблом».

Николай Андреев

Во второй половине XIX века, когда большая часть земного шара уже была поделена между ведущими мировыми державами, огромные пространства Евразийского континента стали ареной драматичного противостояния двух великих империй — Российской и Британской. Это соперничество, в которое были вовлечены страны Ближнего и Дальнего Востока, Центральной и Южной Азии, вошло в историю под названием Большая игра, победителю в которой доставалась возможность контролировать едва ли не самые обширные рынки сбыта и сырья в Азии. Игра стоила свеч. И Россия, и Британия весьма преуспели в попытках распространить свое влияние на Центрально-Азиатский регион, что неминуемо должно было привести к конфликту интересов двух сверхдержав. Кульминацией Большой игры стала борьба за Памир, географическая неизученность и политическая неопределенность которого явились детонатором эскалации противоречий между Россией и Британией.

В противоборстве этих двух держав на Памире далеко не последнюю роль сыграли многочисленные географические и историко-этнографические исследования, результаты которых порой становились решающими аргументами при создании границ и разделе сфер влияния. Причем, поскольку борьба за “Крышу мира” была в высшей степени ожесточенной, это обстоятельство не могло не сказаться и на методах проведения исследований — чисто научные интересы в них неизбежным образом переплетались с интересами разведки, не говоря уж о том, что и сами путешественники зачастую состояли на службе секретных ведомств своих государств. Тогдашняя “холодная война” вместила в себя и великодержавный эгоизм, и пренебрежение к судьбам целых народов. Она, как и всякая война, обозначила и высветила самые разные грани человеческой натуры — благородство и подлость, прямодушие и лицемерие, милосердие и жестокость…

Великобритания, в то время уже добившаяся значительных успехов в деле колонизации Индии, ревниво и пристально следила за планомерным расширением в Азии владений Российской империи. И здесь было чем озаботиться: они неуклонно приближались к ее собственным колониям. Внимание Туманного Альбиона к районам Центральной Азии и Памира, интенсивные исследования которых англичане стали проводить в самом начале позапрошлого столетия, диктовалось прежде всего стремлением распространить свое влияние на центрально-азиатские страны. И их действия там велись в противовес российским интересам.

Дело в том, что многие британские политики всерьез опасались вторжения со стороны именно Центральной Азии русских войск в Индию — истинную жемчужину британской короны. Возможности такого похода бурно обсуждались в английских газетах. Причем в связи с этим повышенное внимание общественности привлекалось к тем странам, которые находились между Индией и неумолимо приближавшимися к ней российскими владениями, а именно — к Афганистану и памирским княжествам.

Впрочем, большой знаток проблем “индийской границы”, будущий вице-король Индии и министр иностранных дел Великобритании лорд Керзон, весьма серьезно относившийся к самому факту очень давнего взаимного недоверия и противостояния двух держав и посвятивший этой проблеме много трудов, был абсолютно убежден в том, что Россия не имеет подобных намерений. Его позиция сводилась к следующему: “Я не думаю, что хотя бы один человек в России, за исключением нескольких умствующих теоретиков… когда-либо всерьез мечтал о завоевании Индии”. И тем не менее в тот период времени в Великобритании начали складываться два, по сути противоположных, подхода к продвижению России в направлении британских колониальных владений в Индии. Профессиональные политики и военные, не склонные сбрасывать со счетов саму вероятность русской экспансии, приступили к серьезному изучению географии приграничных к Индии районов и возможных путей вторжения. В кругу же взбудораженной английской интеллигенции всерьез начала обсуждаться возможность проведения по отношению к России “упреждающей” политики. Ее сторонники утверждали, что единственный путь предотвращения русской агрессии — это завоевание приграничных к Индии территорий или создание на них марионеточных буферных государств. Оппоненты же воинствующих “упредителей” придерживались того мнения, что наилучшей защитой для Индии является ее уникальное географическое положение: за грандиозными центрально-азиатскими хребтами, могучими реками и воинственными племенами, создающими практически непреодолимые препятствия на пути любого вторжения.

Впоследствии на протяжении всей Большой игры и в правящих кругах Британии, и ее руководства в Индии представители этих двух направлений практически непрерывно вели борьбу друг с другом. И в зависимости от того, кто из них приходил к власти, в Уайт-холле и Калькутте, становилась преобладающей та или иная политика.

Игроки

Фрэнсис Янгхазбэнд (1863—1942). Получил заслуженную известность как офицер-путешественник по Северной Индии и Тибету. Его работы в этих районах явились значительным вкладом в развитие географических исследований. Во многом это был типичный британский офицер викторианской эпохи, непоколебимая вера которого в цивилизаторскую миссию Британии, помноженная на серьезные научные исследования и приправленная методами разведчика и авантюризмом первопроходца, почти всегда приводила к успеху. Долгое пребывание на Востоке наложило отпечаток на его мировоззрение и, вернувшись на родину, Янгхазбэнд основал новую философскую и религиозную школу (Всемирный конгресс верований), последователи которой весьма многочисленны до сих пор.

Бронислав Людвигович Громчевский (1855—1926). Выходец из Польши и один из крупнейших исследователей Туркестана, он почти всю свою жизнь провел в Центральной Азии. Великолепно владевший языками народов Туркестана, отлично знавший нравы Востока, он умело пользовался доверием местных жителей, что во многом предопределило успех его экспедиций. Честно трудившийся во благо России в течение нескольких десятков лет, Громбчевский тем не менее порой был весьма непоследователен в своих поступках и воззрениях. Он, однако, дослужился до звания генерал-майора и должности астраханского губернатора. Его заслуги были по достоинству оценены и Русским географическим обществом, наградившим Громбчевского Золотой медалью.

Ний Илеяс (1844—1897). Имя этого выдающегося британского путешественника, географа и дипломата малознакомо даже на родине. Большинство его трудов долгое время оставались неизвестными и неоцененными из-за того, что практически все они хранились в секретных архивах правительства Индии. Великолепный наблюдатель, неутомимый исследователь, тонкий дипломат, Илеяс в самых разных ипостасях изъездил грандиозные пространства Евразии — от Бирмы до Нижнего Новгорода и Персии, а выпавших на его долю путешествий и приключений с лихвой хватило бы на дюжину человеческих жизней.

Впервые “исторические права” соседних центрально-азиатских государств на памирские земли серьезно заинтересовали российских и британских политиков в 1860-х годах, когда стало ясно, что территории двух империй в процессе их колониального расширения неотвратимо приближаются друг к другу. Детальные исследования этого вопроса провели члены двух британских миссий под руководством Д. Форсайта, направленных на Памир, соответственно, в 1870-м и в 1873—1874 годах. Участники экспедиции выяснили, что посещенные ими земли были заселены киргизами, выходцами с территории Коканда. А главный вывод состоял в том, что в случае если Коканд отойдет к России, она сможет предъявить некоторые неопределенные права, которыми это государство обладало в частях, лежащих между ними.

Это обстоятельство крайне обеспокоило британцев, а потому в 1869 году руководство страны, стремясь поставить заслон продвижению русских к Центральной Азии, инициировало переговоры с Россией о разделе сфер влияния в этом регионе. Согласно достигнутой между ними в начале 1873 года договоренности крайним восточным пунктом северной границы Афганистана было признано озеро Виктория (ныне Зоркуль). Данный договор, получивший известность как соглашение Горчакова — Гранвилля, предусматривал тот факт, что влияние России не должно распространяться на левый берег реки Пяндж, вытекающей из озера Зоркуль, а Великобритании — на правый. Это соглашение имело достаточно длительный и стимулирующий эффект и на дальнейшее развитие географических исследований, и на формирование границ на Памире.

Спустя 3 года после заключения соглашения Горчакова — Гранвилля Россия сделала следующий важный шаг в расширении своих владений: в 1876 году в состав Российской империи вошел Коканд. Это обстоятельство заставило Британию принять решение об использовании в качестве силы, противостоящей распространению российских владений на юг, Китай. В том же году британский политический представитель в юго-западной части Кашмира — Ладакхе, Ний Илеяс, был направлен для ведения соответствующих переговоров в китайскую провинцию Синьцзян. Однако миссия его успехом не увенчалась. Встретиться ему удалось лишь с китайским наместником — амбанем, в Яркенде, центре одноименной провинции, при этом китайский чиновник просто уклонился от каких-либо высказываний по поводу возможности заключения соглашения. А в 1881 году Китай подписал договор с Россией, которая отныне получала исключительные права на торговлю в Синьцзяне, кроме того, русские консульства открывались в Яркенде и Кашгаре.

Все произошедшие события вызвали крайнее неудовлетворение Британии соглашением Горчакова — Гранвилля, которое она не оставляла попыток пересмотреть. В 1883 году войска Афганистана, который находился в сфере влияния Британии, заняли памирские провинции Шунгнан, Рошан и Вахан, ранее платившие дань Бухаре, входившей в состав Российской империи. В результате влияние Афганистана распространилось далеко на правый берег реки Пяндж и достигло окраин Памира. Британскому посольству в Санкт-Петербурге были незамедлительно переданы официальный протест по поводу действий Афганистана и просьба повлиять на афганского эмира с тем, чтобы он вывел войска из аннексированных районов.

Британские власти проигнорировали и первое, и второе. И это отнюдь не было случайностью — афганский захват памирских княжеств был на руку англичанам и прекрасно вписывался в их масштабный секретный план, конечной целью которого являлось продвижение в районе Памира афганских границ до границ Китая. Идея этого плана принадлежала генерал-квартирмейстеру и начальнику Разведывательного департамента британской колониальной армии в Индии сэру Чарльзу Макгрегору, высказавшему ее в секретном стратегическом исследовании вопросов обороны Индии и планов военных действий против России в случае возникновения крупного военного конфликта.

Макгрегор был ярым сторонником прямолинейной и жесткой политики британской империи в Центральной Азии, и в частности необходимости смыкания на Памире границ владений Афганистана и Китая, которое должно было стать надежным барьером на пути продвижения русских. В этом плане весьма значительную роль играла идея “исторических прав” на памирские земли Китая и Афганистана. Немалые усилия прилагались и для того, чтобы спровоцировать на приграничных землях русского Туркестана массовые беспорядки. И эти усилия были не напрасны — волнения 1885 года в Фергане, начавшиеся при активном содействии афганцев, едва не переросли в крупное восстание.

Ну а для восстановления “исторической справедливости” необходимо было решительно активизировать как географические, так и военно-стратегические исследования этих районов. В 1885 году британский агент по особым поручениям Ний Илеяс был снова направлен в Туркестан. На миссию, возглавляемую им, возлагалась задача исследования районов Верхнего Окса (Амударья) и установления официальных отношений с правительством Синьцзяна. Ни того, ни другого миссии выполнить не удалось, и тогда раздосадованный Илеяс отправился на Памир для выяснения вопроса о государственной принадлежности памирских земель.

Не потребовалось много времени на то, чтобы выяснить, что китайская юрисдикция на Памире далеко не столь распространена на запад, как того бы хотелось англичанам. Сложную ситуацию застала миссия Илеяса на Аличуре (Средний Памир), где все киргизы, кочевавшие по долинам левобережья Мургаба (приток Пянджа), были собраны по приказу китайцев на его правом берегу. Илеяс подчеркивал, что: “Таким образом, этот акт китайцев, практически показывающий, что они считают своей границей, должен рассматриваться как весьма важный для такого района, как Памир, где все границы так плохо определены… Однако они никогда не… предпринимали никаких действий, которые могли бы свидетельствовать о том, что они рассматривают Мургаб как нечто более важное, нежели “теоретическую” границу…”

Тем временем британские аналитики, продолжавшие биться за отмену соглашения Горчакова — Гранвилля, решили воспользоваться недостатком географических знаний о Памире договаривавшихся сторон в период обсуждения разграничения сфер влияния двух империй. Одним из главных “козырей” для англичан в дальнейших дискуссиях с русскими должно было стать доказательство того факта, что главной составляющей Амударьи в действительности является не Пяндж, а Мургаб.

Для того чтобы детально изучить этот вопрос, были необходимы специальные полевые географические исследования. Их со всей тщательностью и, надо подчеркнуть, объективностью провел тот же Илеяс во время экспедиции, снаряженной в 1885 году. Проявив недюжинные знания природных закономерностей и выполнив достаточно сложные гидрологические наблюдения, он пришел к выводу, что “географические доводы” не могут быть выдвинуты в качестве причины необходимости пересмотра условной границы соглашения. Зато итоги его экспедиции дали возможность составить в 1886 году совершенно секретную карту, явившуюся первым географическим отображением планов Великобритании по разделу Памира между Китаем и Афганистаном. На ней граница Китая указана проходящей по Мургабу и далее — на север.

Россия также снарядила на Памир ряд экспедиций. Наиболее значимыми из них были миссии, возглавляемые Брониславом Громбчевским, которому удалось собрать чрезвычайно важные сведения о природе, истории, геологии этого края, а также данные, представлявшие для России военный и колонизаторский интерес.

В 1885 году Громбчевский был командирован в Кашгарию (запад Китая), где провел подробную топографическую съемку местности от Кашгара до Хотана. Три года спустя новая экспедиция была направлена в Канджут (восточная оконечность Гиндукуша). В ходе этой миссии русскому отряду удалось побывать в совершенно неизвестных ранее районах и, преодолев все тяготы пути во время переходов через труднодоступные перевалы и ледники Алая, Памира, Гиндукуша и Тянь-Шаня, через 4 месяца вернуться в Россию. Итогом этого похода стали топографическая съемка почти 1,5 тысячи километров дороги, установленные 14 астрономических и 158 высотных пунктов, определение высоты 81 перевала и данные по открытию залежей свинцовой и медной руды, а также соли. Помимо этого, экспедицией были собраны самые разные коллекции и многочисленные этнографические и географические сведения, существенно изменившие картографию этих районов.

В это время ситуация на самом Памире радикально изменилась. В 1888 году наместник Северного Афганистана, Исхак-хан, заявивший о самостоятельности подвластных ему территорий, обратился к русскому царю с просьбой о защите и покровительстве. И хотя Россия почла за лучшее воздержаться от вооруженной помощи, войска афганского эмира Абдурахмана бежали, очистив Северный Афганистан, и в памирские ханства и Бадахшан вернулись их законные правители.

Все это повергло британские власти в шок. Мало того, что Афганистан, всегда считавшийся мощным региональным государством, играл в их планах раздела Памира едва ли не ключевую роль, в подобной ситуации становилась более чем реальной возможность увидеть у границ Индии русские войска! Но так как промедление было смерти подобно, англичане, едва оправившись от потрясения, решили в срочном порядке форсировать реализацию плана Макгрегора. Осознав непрочность Афганистана, ост-индское правительство вознамерилось укрепиться на южном склоне Гиндукуша и подчинить своему влиянию все, что удастся, к северу от него. К середине 1889 года войсками афганского эмира было осуществлено повторное завоевание Северного Афганистана, причем вновь были захвачены и все памирские ханства, а влияние британской короны распространилось на север Индии — Канджут, Чатрар, Кашмир — к самым границам России. К тому же англичане постоянно наращивали темп военно-стратегических исследований в этом регионе.

В том же 1889 году на Памире свои работы начал британский политический агент, 26-летний капитан Фрэнсис Янгхазбэнд. Он имел инструкцию от британского колониального правительства, предписывающую “тщательно изучить всю страну вплоть до афганской и русской границ, для того, чтобы выяснить точные пределы распространения китайской власти”. Предполагалось, что китайские посты могут отсутствовать на предельных границах территории, на которую (как опять же предполагалось) распространялась их юрисдикция. В случае, если дело именно так и обстояло, Янгхазбэнду вменялось в обязанности “…постараться убедить китайские власти в необходимости… фактической оккупации (этих земель), для того чтобы (после этого) не могло возникнуть оснований предполагать, что существует какой-либо участок невостребованной территории между афганскими и китайскими владениями”.

Для получения максимально достоверной информации об истинном положении дел Янгхазбэнд постарался использовать все доступные ему источники — и данные китайских официальных властей, и те сведения, которые путем полевых исследований были получены им самим, и даже подлинные русские материалы.

Побывав на Аличур-Памире, Янгхазбэнд обнаружил там принципиально иную ситуацию, чем та, которую в 1885-м наблюдал Ний Илеяс. Вот его описание: “Китайцы, оправившись от страха перед афганским наступлением, сняли свои требования, чтобы киргизы жили внутри линии Ак-су (Мургаба), и теперь… утвердили свою власть на Аличур-Памире… Однако как афганцы, так и китайцы демонстрируют решимость предъявлять притязания на Памиры …” По поводу возможной западной границы территории, на которую китайцы могли бы претендовать на Памире, Янгхазбэнд писал следующее: “Когда я проходил озером Яшиль-Куль, мне показали в месте под названием Соматаш… древний форт, который, говорят, был построен в давние времена китайцами, и фрагменты двух табличек с надписями на китайском, маньчжурском и туркменском языках, рассказывающими, как китайцы нанесли поражение войскам некого Джахангира и преследовали их до “Бадахшанской границы”. Существование этого форта важно… и мне было сообщено пограничным чиновником, что действительная граница проходит на некотором расстоянии от этого места… Описанную границу я показал на карте, приложенной к письму. Карта русская, но… я проверил ее на месте и нашел вполне точной для всех требующихся сейчас политических целей…” Упомянутая в донесении русская карта — это топографическая съемка верховьев Амударьи, изданная в 1886 году. Известно, что она неоднократно использовалась Янгхазбэндом во время его переговоров с представителями китайских властей, а также в качестве рабочего документа колониального правительства Индии для решения вопроса о разграничении Памира между Китаем и Афганистаном.

Принимая во внимание всю ожесточенность противостояния и проводимые со всей возможной секретностью обоюдные исследования памирских районов, возникает вопрос — откуда у английского эмиссара могла оказаться русская карта? Все дело в том, что два экземпляра этого документа были переданы Янгхазбэнду русским капитаном Громбчевским во время их первой встречи, состоявшейся в октябре 1889 года. В этом году Громбчевский предпринял самое крупное свое путешествие для исследования долин Гиндукуша, восточных склонов Гималаев и окраин северо-западного Тибета. Русская экспедиция смогла посетить южные провинции бухарского ханства, долину правого притока Пянджа — реку Ванч, Шугнан, высокогорное памирское озеро Яшиль-куль и, перебравшись на яках через заснеженные перевалы, 5 октября оказалась в совершенно диких и пустынных местах — в бассейне реки Раскемдарьи (Западный Китай).

Что двигало тогда Громбчевским, мы сегодня можем только предполагать. С одной стороны, он вряд ли мог не понимать характера миссии Янгхазбэнда и уж тем более того, какое значение для противной стороны могут иметь новейшие картографические документы, с другой — вполне допустимо, что подаривший карту с собственноручными полевыми пометками и исправлениями британскому капитану русский офицер действовал по неписаным законам ученых-путешественников, диктовавшим обязательную взаимопомощь между коллегами, независимо от того, к какому государству они принадлежат. Так или иначе, но сам Громбчевский о своем “подарке” не упомянул даже в дневнике…

К слову сказать, этот странный поступок был для Громбчевского не единственным из числа “необъяснимых” — выясняя в ходе той памятной экспедиции вопрос об “исторических правах” соседних с Памиром государств, он провел никем не санкционированные переговоры с китайцами, основной целью которых было убедить последних в том, что именно Поднебесная имеет все основания быть “владычицей” “Крыши мира”. Мотивы русского офицера, выполнявшего в интересах своей страны миссию, подобную той, что была поручена офицеру британскому, совершенно не ясны. Возможно, ему, так же как и его “коллеге”, создание пояса иностранных земель между владениями двух империй казалось наиболее желательным.

Первая встреча

11 октября 1889 года в одном из урочищ Памира — Каинды (в бассейне реки Раскемдарьи) встал лагерем отряд, возглавляемый русским офицером Брониславом Громбчевским. Вскоре туда же подошла экспедиция английского капитана Фрэнсиса Янгхазбэнда, двигавшаяся из небольшого укрепления Шахидулла в Канджут. Встреча эта не стала для них неожиданностью, поскольку и тот, и другой знали, что работы их велись поблизости, к тому же они неоднократно слышали друг о друге и были не прочь познакомиться. А кроме того, обе экспедиции на протяжении нескольких месяцев находились в практически незаселенных местах, люди истосковались по человеческому общению и были искренне рады встрече. И Громбчевский, и Янгхазбэнд, будучи почти ровесниками, сразу произвели друг на друга самое благоприятное впечатление, а потому знакомство было решено продолжить за совместным обедом. Эта весьма обильная и приятная для собеседников трапеза, прерываемая многочисленными тостами, затянулась до вечера. Два разведывательных отряда противоборствующих сторон впервые встретились у границ Индии, а потому любая затрагиваемая тема вызывала неподдельный обоюдный интерес.

Общение офицеров становилось все более непринужденным и вскоре приобрело вполне дружеский характер. В итоге прямодушный Громбчевский подтвердил самые мрачные предположения Янгхазбэнда по поводу планов России относительно британских колоний в Индии. Он уверял англичанина в том, что в российской армии буквально все, от рядового до генерала, мечтают о походе на Индию, а для большей убедительности даже вызвал к палатке своих казаков и спросил их, желают ли они участвовать в подобном походе. Ответом ему было восторженные крики, сопровождавшиеся многократным “ура”. Надо сказать, что Янгхазбэнд крайне серьезно отнесся к уверениям Громбчевского. К тому же, наблюдая за его отрядом, англичанин с изумлением отметил, что, несмотря на крайнюю примитивность снаряжения и скудость питания, русские чувствуют себя более чем комфортно, а еще он очень быстро понял, что о таких солдатах, как казаки, любой офицер мог только мечтать. Армия, состоящая их таких вояк, несомненно, вполне может достичь пределов Индии.

Громбчевский же тем временем заговорил о дальнейших планах своей экспедиции — надвигалась зима, которую он предполагал провести в Ладакхе, на что требовалось разрешение британских властей. Выслушав его, Янгхазбэнд с истинно английской предупредительностью вызвался доставить письмо русского офицера британскому резиденту в Кашмире и пообещал всяческую поддержку.

Этим же вечером Громбчевский подарил “своему новому другу” самую совершенную по тем временам карту Памира.

Внимательно изучив ее и оценив необычайную серьезность проделанной Громбчевским работы, Янгхазбэнд решил, что будет гораздо целесообразнее, если русская экспедиция не доставит эти ценнейшие сведения в Россию, а … сгинет где-нибудь в горах Тибета. Вот только сделать это нужно было чужими руками — чтобы на него самого не пало и тени подозрения. А потому на следующий день Янгхазбэнд посоветовал киргизским проводникам показать Громбчевскому прямой путь из Шахидуллы в селение Полу. Путь, по словам самого Янгхазбэнда, “не имеющий никакой важности, ведущий из никуда в никуда и проходящий через очень высокие плато и горы без травы и топлива, для прохода которых в зимнее время ему (Громбчевскому. — Прим, авт.) придется испытать крайние трудности и потери в его экспедиции”. Надо полагать, что свою приватную просьбу к киргизам английский политический агент подкрепил и материально. А приведенная выше цитата взята из письма Янгхазбэнда от 14 октября, адресованного его начальнику в Кашмире полковнику Р. Нисбету. Янгхазбэнд как будто предвидел, что английская администрация откажет Громбчевскому в его просьбе. И, видимо, для этого у Янгхазбэнда были все основания. Простояв вместе 2 дня, английская и русская экспедиции распрощались. Напоследок Громбчевский, обращаясь к Янгхазбэнду, обронил весьма любопытную фразу: “Я надеюсь на новую встречу, либо мирную — в Петербурге, либо военную — на индийской границе; в любом случае, вы можете рассчитывать на теплый прием”. Однако дальнейшие события развивались именно по тому сценарию, который был задуман Янгхазбэндом.

Русская экспедиция получила категорический отказ от британских властей в Кашмире. Громбчевский же, на свою беду, принял решение двигаться по указанному проводниками пути и едва не лишился жизни в результате последовавшего за этим страшного зимнего перехода по высокогорью. Его отряд потерял всех лошадей и провизию, а казаки получили множество обморожений и в конце перехода настолько ослабели, что не могли нести даже собственное оружие. Сам Громбчевский после этого перехода несколько месяцев был вынужден пользоваться костылями. И тем не менее расчеты Янгхазбэнда на гибель русской экспедиции не оправдались. А впереди их ждала новая встреча…

Вторая встреча двух офицеров произошла в сентябре 1890 года в городе Яркенде. Тут следует заметить, что из разговора, который состоялся у Громбчевского с яркендским амбанем, Громбчевский узнал об истинной цели миссии Янгхазбэнда. Вот как сам Громбчевский описал этот разговор в своем дневнике: “Среда, 29 августа 1890 г. Сегодня мы обменялись визитами с амбанем. Это человек недалекий, но добрый. Он очень подробно расспрашивал меня о том, до какого места следует считать владения китайскими, и я поспешил уверить его, что афганцы никогда, с самых давних времен, не владели Памирами, а англичане или кашмирцы — Шахидулла-Ходжею, а потому все эти земли несомненно собственность китайцев. Все это я подтвердил картами… Перед отъездом амбань просил меня снять копию с нашей карты Памиров. Я отказался снять копию лично, не желая дать повод думать Янгхусбенду, что я вмешиваюсь в политику, но предложил ему прислать Правителя Канцелярии, которому обещал помочь снять карту. Перед вечером явился ко мне Правитель Канцелярии; я заставил его начертить в общих чертах Памиры, указал течение рек, перевалы и пр. Все это китаец украсил своими надписями, причем я твердо вбил ему в голову, что все земли по правую сторону Пянджа — неотъемлемая собственность Китая”. Вычерченная китайцами под руководством Громбчевского карта Памира впоследствии была распространена внешнеполитическим ведомством Китая и синьцзянским руководством в качестве официального издания.

О своих “дружеских беседах” с Янгхазбэндом и китайцами Громбчевский в официальных отчетах умолчал, так как по возвращении в Новый Маргелан (ныне Фергана) узнал, что у российского командования появились планы присоединения памирских земель к своим владениям в Центральной Азии. Воочию убедившись в активности англичан на Памире, Громбчевский сделал однозначный и вполне справедливый вывод: “…Почти одновременное появление англичан по всей пограничной линии с Индией, постройка укреплений, занятие их английскими или кашмирскими гарнизонами и внезапная война афганцев с кафирами, все это не случайные проявления, а план, строго обдуманный правительством Ост-Индии и энергично проводимый в исполнение”.

Сведения о решимости британских властей осуществить раздел Памира между Китаем и Афганистаном принудили военное руководство Российской империи предпринять не менее решительные шаги по обеспечению в этом районе своих геополитических интересов. Настало то время, когда отношения между двумя державами достигли крайней степени обострения, в воздухе отчетливо запахло порохом.

14 марта 1891 года в Николаевской Академии Генерального штаба состоялся доклад капитана Громбчевского. В нем он подробно рассматривал физико-географические условия Памира и Гиндукуша исключительно с точки зрения возможности передвижения в регионе крупных войсковых соединений и артиллерии, а также анализировал главные и вспомогательные направления ударов русских войск в случае столкновения с британской колониальной армией в Индии. Относительно важности памирских земель для России Громбчевский заметил: “… если дороги через Памиры теперь удобны для движения нашего в Индию, то нет сомнения, что они будут еще более удобны, очутившись в руках англичан, для движения в наши владения и помогут осложнить наше положение в самую критическую минуту, когда нам может понадобиться напряжение всех сил наших в Азии. Поэтому ради собственного спокойствия и поддержания престижа России… казалось бы необходимым остановить англичан и дать им соответствующий отпор, для чего лучшим средством было бы приступить к немедленному дальнейшему разграничению с Китаем, а если обстоятельства будут благоприятны, то и с Афганистаном”.

Фрэнсис Янгхазбэнд снова отправился на Памир в начале лета 1891 года. Причем на этот раз и китайцы, вняв его уговорам, выдвинули туда небольшой военный отряд. Послав вслед за китайцами вверенного под его начало лейтенанта Дэвисона к Аличур-Памиру, сам Янгхазбэнд направился к местечку Бозай-Гумбез. Тем временем в июле того же года на Памир был направлен и русский военно-рекогносцировочный отряд под руководством полковника Михаила Ионова. 4 августа об этом стало известно Янгхазбэнду, а спустя несколько дней русские уже были в расположении его лагеря. Полковник Ионов официально сообщил капитану Янгхазбэнду о присоединении Памира к Российской империи и потребовал от него немедленно удалиться на территорию Афганистана. Тот вынужден был подчиниться.

Незадолго до этого дня отряд Ионова выдворил с Памира и китайский отряд чиновника Чена (Чана), находившегося у Яшиль-куля вместе с лейтенантом Дэвисоном. Китайцы ретировались без каких-либо возражений, Дэвисона же Ионов арестовал и направил в Маргелан в качестве пленника. Неподалеку от Яшиль-куля отряд Ионова обнаружил два обломка плоских камней с маньчжурскими, таджикскими и китайскими надписями, описанных Янгхазбэндом, и по здравом размышлении велел переправить эти реликвии в Фергану. А год спустя и сам китайский памятник Сома-Таш — весьма нежелательное свидетельство давнего присутствия Китая на Памире — был вывезен с Яшиль-куля…

Янгхазбэнд оказался совершенно прав, предположив, что силовое решение памирского вопроса со стороны России вызовет новые осложнения в отношениях двух колониальных империй, однако дальше события развивались совсем не по тому сценарию, который представлялся ему наиболее предпочтительным.

В 1893 году из-за китайско-бирманского пограничного вопроса резко ухудшились отношения между Великобританией и Китаем. В результате Британия вынуждена была пойти на сепаратные переговоры с Россией (с участием Афганистана) по установлению границы российских владений на Памире. Завершились они в 1896 году закреплением линии этой границы, которая официально признается до сих пор в качестве государственной границы СНГ (Таджикистана) с Афганистаном.

Притяжение Индии

Проекты захвата британских индийских колоний время от времени выдвигались и в России. Так, в 1791 году француз М. де Сент-Жени предложил Екатерине II план военной экспедиции в Индию. В соответствии с ним российские войска должны были идти через Бухару и Кабул, объявляя, что их целью является восстановление господства ислама во всем его величии периода империи Великого Могола. По мнению Сент-Жени, такой лозунг должен был обеспечить вступление под российские знамена войск мусульманских ханств и способствовать восстанию в Индии против британского владычества. Российская императрица серьезно изучала этот план, но по совету Потемкина не стала приводить его в исполнение.

Ее сын, император Павел I, был весьма склонен претворять в жизнь подобные проекты, и в 1800 году договорился с Наполеоном о завоевании Индии объединенными силами. В специальном меморандуме российский император писал: “Страдания, от которых стонет население Индии, вызвали у Франции и России живейший отклик; и два правительства решили объединить свои силы для того, чтобы освободить Индию от тиранического и варварского ига англичан. В соответствии с этим правители и народы всех стран, через которые будут проходить объединенные армии, не должны испытывать страха, напротив, это предоставляет им возможность помочь всеми их силами и средствами такому плодотворному и славному предприятию; так как цель этой кампании во всех отношениях столь же справедлива, сколь несправедлива была цель Александра Великого, когда он желал завоевать весь мир”.

Основным автором проекта “О походе на Индию для ликвидации там английского господства” был Наполеон, который в качестве главной цели похода видел изгнание англичан из Индостана для развития в этой стране промышленности и торговли (конечно, в первую очередь французской). Наполеон считал, что в данном мероприятии должны участвовать на паритетных началах Франция и Россия, которые создают экспедиционные корпуса по 35 тыс. человек. Следовательно, в кампании предполагалось использовать 70 тыс. штыков. Наполеон направил для выбора путей рекогносцировочную группу под руководством генерала Гардена. Этой экспедицией было представлено 124 маршрута возможного продвижения войск, из которых 86 было пройдено отрядом Гардена. На основании этих данных Наполеон разработал следующий маршрут: Корпус Рейнской армии спускается по Дунаю до Черного моря. Затем войска пересаживаются на российские суда и следуют морем до Таганрога. Далее поднимаются по берегу Дона до Пятихатки, переправляются через Дон и идут на Царицын. Отсюда по Волге на кораблях корпус достигает Астрахани, где встречается с русской армией. Далее обе армии на купеческих судах переправляются по Каспийскому морю и через города Герат, Феррах и Кандагар достигают правого берега Инда.

Предполагалось, что продолжительность всего похода для французов составит 120 дней. Павел выбрал другой, сухопутный вариант: Дон, Оренбург, Бухара, Хива и Герат, где армии соединяются и далее продвигаются вместе. Интереснее всего то, что проект начал осуществляться, и, если бы не убийство Павла, трудно сказать, чем бы кончилась эта кампания. Во всяком случае, атаман Войска Донского генерал Орлов получил приказ начать поход, имея 25 тыс. регулярных войск и 10 тыс. казаков. 1 марта 1801 года войско с великими трудностями выступило в путь, 18-го переправилось через Волгу, а 25 марта было получено известие о смерти Павла I и приказ возвратиться на родину. Дальнейшие переговоры Наполеона, теперь уже с Александром I, закончились неудачно, а позже совместные действия двух держав стали и вовсе невозможны.

Алексей Постников, профессор, академик РАЕН

27 мая Санкт-Петербургу исполняется 300 лет. И на этот раз наше поистине “юбилейное” путешествие совершится в город эпохи Александра I. В начале его царствования город отметил первое столетие со дня своего основания, а к концу — благодаря целой плеяде великих зодчих — обрел тот неповторимый ампирный облик, который восхищает нас и сегодня… Журнал “Вокруг света” осуществляет этот юбилейный проект совместно с Международным благотворительным фондом имени Д.С. Лихачева.

“Знаменитого баснописца нашего И.А. Крылова я видывал часто, почти ежедневно, — писал мемуарист В.П. Завелейский, — когда я служил в канцелярии министра… Крылов тогда жил возле императорской Публичной библиотеки и всегда лежал в одном из окон второго этажа, иногда без фрака, в одной жилетке, на подушке и посматривал на ходячий и езжущий народ… Я думаю, что тут родилась не одна чудесная басня дедушки Крылова”.

Да, Иван Андреевич многое видел из окна своей квартиры на углу Невскою и Садовой — ведь “пролежал” он в нем начиная с 1806 года вплоть до самой своей отставки в 1841 году (умер он тремя годами позже). За это время и сам город, и его жители прямо на его глазах стремительно менялись. Крылов не застал Петербурга времен императора Павла I, но, возможно, для него, человека вальяжного и ленивого, это было и к лучшему. У петербуржцев это недолгое царствование оставило самое тяжелое впечатление.

Его вступление на престол осенью 1796 года резко изменило жизнь города. Как известно, Павел I был убежденным противником методов правления своей матери Екатерины II, и потому он сразу же начал активную борьбу с “развратом” в армии и государстве. Борьба эта коснулась и столицы. Внешний вид ее улиц изменился резко и красноречиво. Уже в первую ночь царствования на них появились черно-белые полосатые будки для часовых, привезенные из Гатчины. Полиция с остервенением набрасывалась на прохожих, которые игнорировали указы о запрете ношения некоторых видов одежды, вроде круглых “французских” шляп, нарушители незамедлительно арестовывались. Работа в учреждениях начиналась в 5—6 утра, зато после 8 часов вечера ни один житель не мог появиться на улицах без особого разрешения. Вахт-парад — обычное ранее при смене караула мероприятие — превратился в важное государственное дело, с обязательным участием императора и наследника престола. Дух военщины витал над столицей. Особенно же опасно было встретить на улице самого императора, крайне строго относившегося к внешнему виду прохожих. В то время главную роль в городе стал играть военный губернатор Н.П. Архаров, а его подчиненные, без всяких церемоний врывавшиеся в частные дома горожан и ставшие символом “законного беззакония”, именовались “архаровцами”. Жителям Петербурга довелось услышать множество диких указов. В апреле 1800 года был запрещен ввоз из-за границы “всякого рода книг, на каком бы языке оные не были без изъятия… равномерно и музыку”. Потом указали все частные типографии “запечатать, дабы в них ничего не печатать”.

И все же главным событием царствования Павла в истории Петербурга стало строительство Михайловского замка. Авторами проекта были В. Баженов и В. Бренна, но в этом деле важной оказалась роль и самого Павла. Его архитектурные пристрастия были замешаны на романтических представлениях о рыцарских замках, на желании создать нечто совершенно непохожее на “развратные” дворцы его матери. Не случайно ведь все императорские дворцы были переименованы в “замки” — так, Зимний дворец стал Зимним замком, а роскошный Таврический дворец— подарок Екатерины II Григорию Потемкину, переданный Конному полку под казармы, вообще был фактически разграблен и превращен не просто в казарму, но и еще и в конюшню, и в грандиозный солдатский сортир. В Екатерининском зале дворца, как писал современник, предписали насыпать “песку вышиною более вершка …равно как и в других комнатах, где были ставлены лошади, оказалось много навоза и нечистоты. Во многих комнатах, в поделанных нужных местах — великая нечистота”.

Совсем другая судьба ждала Михайловский замок. Он должен был стать главной резиденцией императора. Строительство, начатое 26 февраля 1797-го, стало “ударной стройкой” павловской эпохи — его надлежало закончить в 3 года. Для этого не жалели ни денег, ни людей, ни материалов. И уже 8 ноября 1800 года замок был освящен. Его окружала каменная стена, перед замком расстилался обширный плац с памятником Петру I, некогда созданным Растрелли. Павел извлек его из хранилища и украсил надписью, которая словно “спорила” с надписью на Модном всаднике: “Прадеду правнук 1800 г.”. Внутри же замок был оформлен со всей возможной тогда роскошью. В своей новой резиденции Павел I не прожил и месяца — ни стены, ни рвы, ни сам замок не спасли своего создателя от заговорщиков, которые в ночь на 11 марта 1801 года пробрались в императорскую спальню и там его задушили…

В тот же день двор вновь переехал в Зимний дворец. Эпоха Павла закончилась. Как писал Державин: “Умолк рев Норда сиповатый, закрылся грозный, страшный взгляд…”

Тем временем на престол вступил Александр I. Крылов вместе с другими петербуржцами вкусил весеннее, радостное начало его царствования. Молодой император многим казался “ангелом кротости и мира”. Подданные сразу же начали обожать нового монарха, который буквально во всем являл собой прямую противоположность своему отцу — мрачному, некрасивому и негуманному. Александр был высок, статен, кудряв и светловолос, с тонкими чертами лица и чарующей улыбкой. Манеры его были изящны, держался он необыкновенно просто, был со всеми любезен. Его часто можно было увидеть в ясный день прогуливающимся по Дворцовой набережной. Он вежливо здоровался со знакомыми, особенное внимание уделяя дамам. Ну а уж они, в свою очередь, старались изо всех сил — здесь был настоящий Париж, самые модные наряды и прически.

Раз в год царь становился для жителей столицы гостеприимным и радушным хозяином. Незадолго до 1 января по всему городу рассылались многочисленные приглашения посетить в этот день городской маскарад в Зимнем дворце. И в назначенный час прямо в дом самого императора устремлялись толпы принаряженных петербуржцев. Во дворец могли прийти не только дворяне, но, как писал современник, также и “купцы, мещане, лавочники, ремесленники всякого рода, даже простые бородатые крестьяне и крепостные люди, прилично одетые. Все это теснилось и толкалось вместе с первыми чинами двора, представителями дипломатии и высшего света. Разодетые дамы, в бриллиантах и жемчугах, военные и штатские звездоносцы и вперемешку с ними фраки, сюртуки и кафтаны. Государь и царское семейство, с многочисленною свитою, прохаживаясь из одной залы в другую, иной раз с трудом могли пройти сквозь толпу”. Иными словами, в этот день сам народ был приглашен на угощение в царские покои: “В залах расставлено было множество буфетов с золотой и серебряной посудой, с прохладительными напитками всякого рода, отличными винами, пивом, медом, квасом, с обилием кушаний всякого рода от самых изысканных до простонародных…. Толпа вокруг буфетов сменялась толпою, по мере того как они опоражнивались и снова наполнялись. На таких ежегодных праздниках иной раз наезжало в Зимний дворец от 25 до 30 тысяч человек. Иностранцы не могли надивиться порядку и приличию толпы и доверчивости государя к своим подданным, которые с любовью, преданностью и чувством самодовольства теснились вокруг него в течение 5 или 6 часов. Тут не соблюдалось ни малейшего этикета, в то же время никто не злоупотреблял близостью к царской особе”.

Без преувеличения можно сказать, что это было непривычное, невиданное ранее в России единение царя и народа. Ведь население города в то время не превышало 150 тысяч человек и поднять бокал во здравие государя мог каждый пятый.

Иван Крылов также регулярно бывал на таких царских пирах. Впрочем, его, знаменитого поэта, частенько приглашали и отдельно — пообедать с царской семьей. Крылов же, прославленный не только своими знаменитыми баснями, но и ничуть не меньше своим чудовищным аппетитом, оставался этими обедами недоволен: “Добрались до индейки. Не плошай, Иван Андреевич, здесь мы отыграемся. Подносят. Хотите верьте или нет — только ножки и крылушки… Взял я ножку, обглодал и положил на тарелку. Смотрю кругом. У всех по косточке на тарелке. Пустыня пустыней. Припомнился Пушкин: “О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?..” Вернулся домой преголодный. Пришлось в ресторацию поехать”.

Жизнь шла своим чередом, годы сменяли друг друга. Пришла пора наступить и памятному 1812 году. Во время нашествия наполеоновских армий судьба Петербурга долго висела на волоске — натиск французов казался неотвратимым, особенно после сдачи Москвы. Шла речь об эвакуации двора, да и самой столицы. Легенда гласит, что когда было решено вывезти в Финляндию Медного всадника, то жившему тогда в Каменноостровском дворце Александру якобы явился во сне сам Петр Великий и торжественно изрек, что, доколе он будет стоять на берегах Невы, до тех пор город не падет. И пусть это только легенда, но она удивительно точно отражает мистическое значение и самого Петра, и воздвигнутого в его честь памятника в жизни и судьбе Петербурга. Действительно, никогда враг не вступал на улицы города, стоящего на самом краешке русской земли.

Всеобщий и достаточно продолжительный восторг от восшествия на престол Александра совпал с еще одним радостным событием — весной 1803 года Петербург торжественно встречал свое первое 100-летие. В мае к столице шли непрерывные гуляния. Как писал очевидец, в день рождения города “несметное множество празднично одетого народа наполняло собою все аллеи Летнего сада… на Царицыном лугу стояли балаганы, качели и другие приспособления для всякого рода народных игр. Вечером Летний сад, главные здания на набережной, крепость и небольшой голландский домик Петра Великого… были великолепно иллюминированы. На Неве флотилия из небольших судов императорской эскадры, разубранная флагами, была также ярко освещена и на палубе одного из этих судов виден был… так называемый “Дедушка русского флота” — ботик, с которого начался русский флот…

Общественные удовольствия в Петербурге, стесненные при Павле, оживились с воцарением его преемника… Процветали комическая опера и водевиль… Частые маскарады чередовались с театральными представлениями… в течение поста ежедневно бывали духовные концерты. Гендель, Моцарг, Гайдн… В летнее время высшее общество не разъезжалось, император Александр жил летом в Каменноостровском дворце, а общество селилось по соседним островам. Устраивались часто общественные гуляния”.

В царствование Александра I город приобрел свои, уже узнаваемые нами, черты. В нем впервые в полный голос “зазвучала” необыкновенная гармония зданий, неба и воды. Строгий классицизм екатерининского Петербурга, “проглотив” мрачный павловский замок, слился с роскошным александровским ампиром и вместе с сияющими жемчужинами ушедшего века барокко образовал знаменитую каменную симфонию Петербурга.

“Надобно расстаться с Петербургом, — писал поэт Батюшков Б 1811 –м, — расстаться на некоторое время, надобно видеть древние столицы; ветхий Париж, закопченный Лондон, чтобы почувствовать цену Петербурга. Смотрите — какое единство! Как все части отвечают целому! Какая красота зданий, какой вкус и в целом какое разнообразие, происходящее от смешения воды со зданиями. Взгляните на решетку Летнего сада, которая отражается зеленью лип, вязов и дубов! Какая легкость и стройность в ее рисунке! ”

Кому же, как не Крылову, было любить знаменитую фельтеновскую решетку — баснописец частенько гуливал по аллеям Летнего сада, дремал в тени деревьев на скамье, да так однажды загулялся, что… остался в этом милом его сердцу саду навсегда, запечатленный в бронзе бароном П.К. Клодтом десятилетием позже…

Не забывая и о подушке на окне его дома, и о многочасовом дремании на лавочках Летнего сада, отдадим ему должное — при всей своей тучности Иван Андреевич был на редкость подвижен, он не пропускал ни одного сколько-нибудь значимого городского события, его часто видели на различных приемах и парадах, вспомним хотя бы знаменитую картину ГГ. Чернецова «Парад на Марсовом поле», где он стоит в толпе вместе с Жуковским, Пушкиным и Гнедичем. Крылов неизменно оказывался в самой гуще толпы, вместе со всеми ротозеями, но при этом столь же неизменно выделялся некой своей отстраненностью мудреца. Он, улыбаясь, вслушивался в народную речь, с налетом легкой иронии всматривался в окружающие его лица. Из его карманов вечно торчали обрывки бумаги, на которых он записывал услышанное выражение или сложившуюся строку очередной басни. Когда Иван Андреевич шествовал по Невскому проспекту на обед в Английский клуб (ныне кинотеатр “Баррикада”), десятки людей здоровались с ним — Крылов был не просто знаменитостью, он сам был важной частью этого города и знал его досконально. Он видел его в разное время года, с разных точек, а однажды даже хоть и с большим трудом, но забрался по лесам на самую вершину строящегося Александрийского столпа и, стоя там, все вглядывался в этот город, столь непохожий на другие русские города.

Центр Петербурга, окончательно обосновавшийся на Адмиралтейской стороне, поражал наблюдателя геометрической правильностью, строгой логичностью и незамутненной изгибами перспективой. Особенно же хорошо то рациональное, европейское — “от головы” начало, которое было положено в основу придуманного Петром града, было видно сверху. Дающие городу градостроительный скелет два проспекта — Невский и Вознесенский, а также Гороховая улица разбегались не вольно, а строга, под углом друг к другу, солидно следовав в разные стороны света от своего центра — сверкающего шпиля обновленного Адмиралтейства. Было видно, что эти три луча пересекаются проложенными как по линейке улицами и проспектами, а также Фонтанкой и Мойкой, специально, для порядка, загнанными в каменную оправу набережных. Но дальше, за невидимыми границами центра — в Московской части, в Коломне, на Васильевском, на Петербургской стороне — словом, там, куда «не дотянулась» линейка создателя, царил хаос жизни: смешение пустырей, кривых, узких и широких немощеных улиц со сверкающими лужами посредине, с низенькими домиками, крытыми дерном, с зарослями кустов вдоль виляющих в их тени проток и речек. А еще дальше — расстилались безбрежные пространства окружающих город лесов и вод.

…Вообще же город развивался неравномерно. В целом он стремился в сторону Москвы — удобство материковой, твердой земли (при недостатке мостов через реки и при постоянной угрозе наводнений) было очевидно, и поэтому особенно густонаселенными стали Адмиралтейский остров и Московская сторона. Знать жила на Адмиралтейской части, а также выше по Неве. Население же Московской части состояло преимущественно из мелких чиновников, работных людей и ямщиков. Во многих районах города на постоянных квартирах жили полки гвардии и гарнизона. Моряки селились на Васильевском, у Галерной гавани и в Кронштадте. Адмиралтейскую часть, Васильевский остров облюбовали иностранцы. Петербургская и Выборгская сторона в сравнении с материковыми частями города казались малолюдными и глухими.

К началу XIX века определилась “специализация” и окрестных, ближних к городу районов. С Московской стороны начинались основные дороги на Новгород, Лугу, в Прибалтику. Вдоль этих дорогжили крестьяне, кормившиеся извозом, — Петербург требовал тысячи возов с провиантом, материалами, выгодным было и ямское дело. Возле Царского Села, Петергофа и других государевых резиденций можно было увидеть огороды и выгоны — поставлять овощи, фрукты и мясо ко двору было весьма доходно, как и работать садовниками в обширных пригородных парках и садах.

В тревожные летние дни 1812-го Крылов, как и обычно, стоял в толпе, провожавшей на войну части петербургского ополчения. Возможно, видел ои и ехавшего по набережной Невы к своему дому старого одноглазого человека в белой фуражке — возвращавшегося от царя Кутузова, только что назначенного главнокомандующим.

Говорят, приехав домой, фельдмаршал сказал: «Победить, может, и не удастся, но перехитрить попробую». Народ радовался этому назначению, видя в Кутузове спасителя России. Совершенно так же думал и Крылов, написавший потом одну из своих лучших басен «Волк на псарне», ставшую необыкновенно популярной в те времена. Рассказывали, что французы кaк-то перехватили русского фельдъегеря с секретным пакетом, а вскрыв его, обнаружили только листки с текстом этой басни. Обескураженные таким поворотом событий, они долго допрашивали юнца, пытаясь расшифровать скрытый смысл послания, но якобы только один Бонапарт, которому басню перевели на французский, понял, кого имел в виду автор, описывая роковую ошибку серого волка, попавшего вместо овчарни па псарню. Понял он и то, что, будучи зажатым в угол, этот самый волк вряд ли уже сумеет перехитрить старого седою псаря. Так оно и получилось…

… На пути по Невскому Крылов подолгу стоял у строящегося Казанского собора и смотрел, как рабочие поднимают очередную колонну из той сотни, которая должна была образовать исполинский изгиб “аллеи” его колоннады и повторять колоннаду знаменитого собора Св. Петра в Риме. Каждый день на протяжении всех 10 лет строительства (с 1801 по 1811 год) на стройке можно было видеть худощавого человека, отдававшего какие-то распоряжения. Это был создатель собора, архитектор Андрей Воронихин.

Направляясь к “истоку” Невского, Крылов мог видеть, как продвигается дело у еще двух гениальных создателей александровского Петербурга — Захарова и Росси. Андриан Захаров возводил новое здание Адмиралтейства.

Захаров, родившийся в 1761 году в семье бедного прапорщика, с детства был определен в училище при Академии художеств. Потом учился в Париже, а вернувшись, преподавал в Академии, ставшей для него родным домом. Захаров много проектировал и строил. Кроме нескольких довольно посредственных церквей в большинстве своем это были типовые служебные постройки: военные училища, госпитали, казармы, склады. Еще он перестраивал и чинил разные казенные сооружения морского ведомства. Вполне возможно, потомки с трудом отличили бы его от других рядовых архитекторов той поры (Захаров умер в 1811 году), если бы в 1806-м ему не была поручена реконструкция здания Адмиралтейства, построенного Иваном Коробовым еще в 1730-х годах, И тут оказалось, что все прежние “скучные” технические работы Захарова — лишь накопление опыта, лишь огранка его таланта. Трудно даже представить себе, как удалось ему создать шедевр подлинного величия и изящной гармонии из обычного промышленного и складского здания длиной почти полкилометра, как сумел он, не губя постройки Коробова, придать ей совершенно новый торжественный вид и сделать фасад здания немонотонным, живописным. Не говоря уж о монументальности огромной и одновременно стройной башни Адмиралтейства, ставшей еще одним символом Петербурга.

Другому великому петербургскому архитектору, Карлу Росси, трудно было конкурировать с гениальным творением Захарова, но он справился с этой задачей, возведя совсем рядом с Адмиралтейством свой шедевр — здание Главного штаба. Итальянец Росси родился в 1775 году в Венеции, но всю свою жизнь прожил в Петербурге, учился у Винченцо Бренны, много работал в Павловске с ним, а также с Кваренги, Камероном, Баженовым — так что ему было у кого поучиться. Впрочем, к этому нужно добавить и законченную Росси в 1806 году Флорентийскую академию.

Сила его таланта состояла в способности не просто построить одно или два красивых здания рядом, а создать целостный ансамбль, соединив в нем торжественную грандиозность с чистотой и ясностью архитектурных идей, изяществом и соразмерностью пропорций. Он тонко чувствовал дух имперской столицы, когда задумал объединить стоящие вдоль Дворцовой площади разномастные дома величественной дугой здания Главного штаба (1819—1829 годы) и украсить его гигантской аркой 18-метровой высоты с колесницей наверху. Это была не просто арка, а триумфальные ворота, посвященные победе 1812 года, причем попутно Росси блестяще решил сложнейшую задачу — соединил Дворцовую площадь с подходящей к ней под углом Большой Морской улицей.

…В это же самое время на стрелке Васильевского острова возник не менее впечатляющий ансамбль с «античным храмом» на подиуме — Биржей работы Тома де Томона, лестницами и Ростральными колоннами. «Как величественна и красива эта часть города, — писал в 1814 году К.Н. Батюшков. — Вот произведение достойного Томона!»

Впрочем, спустившись на грешную землю, отметим, что место это было примечательно также еще и расположенным на стрелке портом и обилием прибывающих со всего света судов, доставлявших в столицу различные диковинки. Петербургские гурманы с Крыловым во главе часто езживали сюда «на биржу есть устрицы». Сам Иван Андреевич порой съедал зараз до 80 устриц! Там же можно было послушать голоса тысяч экзотических птиц, клетки с которыми были расставлены для продажи на нескольких этажах огромного здания Биржи…

Крепостной графа А.С. Строганова, Андрей Воронихин, был бесконечно благодарен своему хозяину, который не только помог ему — человеку одаренному, но по рождению — рабу, получить прекрасное образование в России и за границей, но и дал ему вольную, а впоследствии всегда покровительствовал своему питомцу и обеспечивал его заказами. В 1811 году наградой за Казанский собор для Воронихина стал орден, давший ему потомственное дворянство. Кроме собора до наших дней дошел другой шедевр Воронихина — здание Горного института, а также сооружения в Петергофе и Павловске. И все же именно Казанский собор, лебединая песня умершего в 1814 году архитектора, сразу занял особое место в истории столицы — его знаковое, символическое значение необычайно велико. Этот храм, от начала до конца построенный русским человеком из местных материалов (олонецкий мрамор, пудожский камень, сердобольский гранит), украшенный скульптурой и живописью таких мастеров, как В.И. Демут-Малиновский, И.П. Прокофьев, И.П. Мартос, С.С. Пименов, в годину противостояния вражеским нашествиям стал новой национальной святыней, русским Пантеоном. Здесь, у иконы Казанской Богоматери, молились воины, уходившие в поход против Наполеона, сюда привозили трофейные знамена и ключи взятых городов, здесь в 1813 году был похоронен М.И. Кутузов, а потом перед фасадом собора скульптор Б.И. Орловский воздвиг ему и М.Б. Барклаю де Толли памятники.

Осенью 1825 года в Таганроге умер император Александр I. Царствование его не закончилось для Петербурга благополучно. Два страшных бедствия — одно природное, другое социальное — обрушились на город. И в центре их обоих, по странному стечению обстоятельств, оказался Медный всадник…

7 ноября 1824 года в Петербурге произошло Второе Великое наводнение — самое сильное и разрушительное из всех. Тогда посреди казавшегося бесконечным водного пространства, в которое стремительно превратились улицы и площади города, безмолвно и недвижно возвышался оставшийся невредимым бронзовый Петр Великий на своем коне.

А 14 декабря 1825 года город облетела весть о стоящих на Сенатской площади, вокруг все того же бронзового Петра, мятежниках, названных потом «декабристами». Весь этот пасмурный день несметные массы народа толпились вокруг Сенатской. Говорят, что число случайно пораженных выстрелами простолюдинов, гроздьями висевших на заборе вокруг стройки нового здания Исаакиевского собора, сидевших на деревьях и крышах окрестных домов, было больше числа убитых мятежников.

В той самой толпе на площади — вместе с ней и в то же время отдельно от нее — стоял и Крылов. Его узнали, и из каре мятежников кричали: «Иван Андреевич, уходите, пожалуйста, скорей!» Как и всегда, он пришел посмотреть на их лица — и они ему не понравились… Так что еще до начала атаки правительственной кавалерии Крылов покинул Сенатскую площадь и медленно удалился в глубь города… 

Наводнение, случившееся 7 ноября 1824 года, впоследствии было названо Вторым Великим наводнением — разрушения, нанесенные им городу, были поистине ужасающими. И хотя готовились к нему заранее — жители были предупреждены о надвигающейся стихии, — никто даже не мог представить себе, насколько масштабными окажутся последствия.

Кроме обычной при наводнении непогоды, ветра, дождя, повышения уровня воды в реках и каналах днем со стороны моря неожиданно пришел страшный вал, наподобие тихоокеанского цунами. Как пишет очевидец, «необозримое пространство вод казалось кипящей пучиной, над коюрой распростерт был туман из брызгов волн, гонимых против течения и разбиваемых ревущими вихрями. Белая пена клубилась над водяными громадами, которые, беспрестанно увеличиваясь, наконец, яростно устремились на берег. Множество деревянных построек не могли противостоять огромной массе воды и с треском обрушились… В одно мгновение вода полилась через края набережных рек и всех каналов, через подземные трубы она хлынула в виде фонтанов». Дворцовая площадь превратилась в бушующее озеро, которое сломало «плотину» из заборов возле недостроенного здания Главного штаба и ворвалось под его арку, а потом, как разбойник, устремилось на Большую Морскую и Невский, превратив их в беснующиеся реки. Люди спасались как могли, на крышах уцелевших домов, на бревнах, плавающих кровлях, воротах… Многие погибали в холодной воде, тонули также домашний скот, припасы и пожитки. К вечеру, когда вода схлынула, весь город был покрыт трупами людей, животных, слоем грязи вперемешку с хламом, унесенными водой судами, дровами, строевым лесом и вымытыми потоком воды с окрестных кладбищ гробами…

Как всегда, рядом с трагедией уживалось смешное. Помогая соседям перебираться по чердаку своего дома, Крылов неожиданно обнаружил свою, вывешенную на просушку еще 3 года назад, шубу, которую тщетно разыскивал. А вот некую молодую вдовицу ожидала находка пострашнее. О ее злоключениях писали потом в газете. Оказалось, что, живя в одной из дальних линий Васильевского острова, она буквально накануне наводнения похоронила на Смоленском кладбище своего старого супруга, «над прахом которого не расположена была плакать и терзаться, потому что покойный сожитель мучил ее своею ревностью. Проводив его на место вечного упокоения, она также думала найти наконец душевное спокойствие, но каков же был ее ужас, когда вечером рокового дня она увидела гроб своего сожителя у самого крыльца ея дома! Нечего делать, пришлось бедной вдовушке вторично хоронить своего неугомонного мужа».

Евгений Анисимов, доктор исторических наук, профессор

Целых 6 лет Парри Лехту, владелец шахты Колорадо Кварц-Майн, в тщетных попытках найти вожделенную золотую жилу был на грани банкротства. В январе 1996 года, когда на шахте уже полным ходом шла подготовка к ее консервации и закрытию, Лехту неожиданно для многих приказал пройти боковую горную выработку в сторону от направления главной жилы. На следующий день вопрос о закрытии шахты отпал сам собой — проходчики натолкнулись на пустоту размером с футбольный мяч, буквально инкрустированную золотом. Эту жеоду вырезали из стенки выработки целиком, сохранив ее первоначальную форму. Сегодня этот образец, причисленный специалистами к разряду уникальных, является одним из лучших, когда-либо добытых человеком.

Поднятые к поверхности золотосодержащие горные породы постоянно подвержены воздействию разрушающих факторов — воды, ветра, перепадов температуры и так далее. В результате золото высвобождается из коренных месторождений и откладывается вместе с песками и галькой в долинах рек. Там образуются вторичные, рассыпные месторождения золота. Конечно, на своем пути к новому месту обитания золото деформируется, окатывается, истирается. Поэтому форма самородков, найденных в россыпях, как правило, мало имеет общего с их первичной формой. Все зависит от «истории» самородка, от того, как долго его носило по руслу реки, насколько быстрым был водный поток, и т. д.

Поэтому мало кто знает, что золото способно образовывать кристаллы совершенной, правильной формы, например октаэдры и кубы. Хотя для того, чтобы такие кристаллы золота выросли, необходимо сочетание определенных условий: золотосодержащий раствор должен обладать сравнительно низкой вязкостью, его состав, температуры и давление должны быть стабильными, а для роста кристалла в полости горных пород должно быть достаточно места — редкое, почти уникальное совпадение условий! Поэтому правильные кристаллы золота встречаются крайне редко, а цена их многократно превышает цену того веса золота, которое заключено в кристалле.

Не менее «чувствительными», чем правильные кристаллы, являются и разнообразные агрегаты природного золота — сростки кристаллов, дендриты и друзы. Все они также образуются в открытых полостях и трещинах. Кристаллы в них не столь совершенны, как каждый по отдельности, но их сростки образуют неповторимый рисунок, напоминающий ветки деревьев, листья и кусты, за что они и получили название дендриты, то есть древесные.

В силу своей необыкновенной эстетической привлекательности золотые самородки очень высоко ценятся на мировом минералогическом рынке, среди частных коллекционеров и музеев. Цена этих самородков так велика, что ради их добычи горняки возобновляют разработку золоторудных шахт, заброшенных многие десятилетия назад. Причем иногда продажа одного образца окупает все затраты на горные работы.

Если осаждающемуся золоту выделено природой мало места, то самородное золото заполняет все доступные полости и закоулки трещин, при этом его поверхность повторяет очертания стенок трещин. Так образуются бесконечно разнообразные ксеноморфные золотые самородки — прожилки, пластины, чешуи, принимающие зачастую весьма причудливые формы.

Цвет самородного золота определяется количеством и составом примесей. Так, примеси серебра придают золоту «стальной» оттенок, он тем сильнее, чем больше серебра содержится в самородке. Присутствие теллура придает золоту зеленоватый оттенок. Интересно, что серебро образует с золотом «твердый раствор» в любом сочетании. В природе встречаются и «серебристое золото», и «золотистое серебро», когда серебра в самородке содержится более 50% веса.

Михаил Лейбов, кандидат геолого-минералогических наук | фото автора

И, правда, куда только не "пристраивали" люди такое излюбленное украшение, как серьги. За долгую историю их существования они были и символами, и оберегами, и знаками социальной принадлежности, и способом украшательства.

Мы порой и не задумываемся, как много могут рассказать о своих обладателях такие, казалось бы, привычные украшения, как серьги. И еще меньше о том, почему мы, жители современных каменных джунглей, с покорностью, достойной дикарей, подвергаем себя добровольной экзекуции, прокалывая мочки ушей, носы, брови, языки, губы, пупки и прочие уязвимые части тела…

Из всех ныне распространенных в мире украшений одни лишь серьги требуют от нас совершения подобного жертвенного акта. В странном желании человека дырявить собственную плоть в поисках новых возможностей украсить себя переплетаются и дань моде, и высвобождение дикой энергии, и вечное стремление привлечь посторонние взгляды, и зашифрованное послание о самом себе.

Навязчивая идея видоизменять свое тело преследует человека со времен сотворения мира. Видимо, его естественной красоты всегда было недостаточно, а потому ее стремились дополнить, а лучше — довести до совершенства с помощью самых разнообразных ухищрений — от незатейливой, как бы мы сейчас сказали, бижутерии до искусно исполненных изделий из драгоценных металлов и камней.

Впрочем, для наших далеких предков украшательство не было простой прихотью. Чтобы защитить себя от чар, всяческих напастей и злонамеренных врагов, носили разнообразные амулеты — плоды, коренья, зубы животных, умело обработанные кусочки дерева и камня. Служили украшения также и своеобразной метой, отличавшей человека от прочих живых существ. Украшая себя, люди уходили от первозданной дикости и “лепили” своими руками своеобразную культурную среду.

Ношению серег почти повсюду на Земле в разные времена придавали символическое значение. В Древнем Риме серьгой в ухе отмечали некоторых рабов, а именно нумидийцев, которые обычно исполняли обязанности ездовых. Шуты при дворах королей носили кольцо в левом ухе. Пираты, вдевая в ухо длинные массивные серьги, надеялись, что тем самым получат от высших сил оберег от бедствий, подстерегающих их в море. У суеверных мореходов почти со всех концов света издавна было принято вешать в ухо новую серьгу всякий раз, когда они переплывали через экватор.

Цыгане “награждали” серьгой сыновей, родившихся после смерти предыдущего ребенка. У казаков в ношении серег также был заложен родовой код: в левом ухе серьгу носил последний ребенок в семье, в правом — последний в роду. По казачьей традиции, превыше всего почитающей семью, атаман или есаул должен был оберегать такого человека и не имел права даже в самую лихую годину войны подвергать его смертельной опасности, посылая в пекло битвы. Серьгами нередко украшали себя и бравые вояки. Русские женщины, чтобы уберечь солдат от шальной пули, “отмечали” их серьгами. Так родилась пословица: “Для мила дружка и сережка из ушка”.

Мода на серьги была распространена и среди офицеров кавалерийских полков. Со временем многие символические значения ношения серег размылись, смешались, перепутались или вовсе исчезли, и сегодня как серьги, так и браслеты, бусы и ожерелья чаще всего — дань красоте или эпатажу. Украшения, так же как и одежда, на протяжении всей истории человечества принадлежали знаковой системе. Они куда лучше нас самих говорят о социальном статусе, вкусе, уровне культуры, отношении к жизни. Подбирая серьги к лицу, цвету глаз и форме ушей, нельзя забывать о фасоне одежды, времени суток, сезоне, обстоятельствах.

Нужно помнить и о том, что деловой стиль в одежде требует делового подхода и к украшениям, серы и не должны быть слишком массивными и броскими. Повседневные серьги — небольшие, не кричащие, но при этом изящные и стильные. Вечером же позволительно надевать крупные серьги причудливых форм, изысканные, из драгоценных металлов, с яркими камнями. Если же серьги не из драгоценных металлов, лучше носить их в комплекте. Хотя какие бы изыски ни предлагала ювелирная мода, всегда остается беспроигрышный вариант — классические модели серег, популярные во все времена.

Маленькие уши можно визуально удлинить, надев серьги с длинными подвесками или экстравагантные, эффектные серьги, притягивающие взгляд.

С помощью серег можно улучшить форму лица: длинные серьги удлиняют его, а выпуклые и недлинные — расширяют. Маленькие элегантные сережки привлекают внимание к ушам красивой формы.

Большие уши можно “уменьшить” с помощью небольших серег в форме колец. Уши с большой мочкой лучше не нагружать тяжелыми серьгами — с возрастом мочка только увеличится. Серьги в форме колец округляют острый подбородок.

Обладателям странных ушей без мочек вообще нелегко носить традиционные серьги. Зато таким ушам подойдут серьги, обхватывающие ухо или повторяющие его изгиб. 

Археологические находки в разных частях света красноречиво свидетельствуют о том, что серьги почти повсеместно были чрезвычайно распространенным украшением, встречавшимся у всех пародов древности, причем как у женщин, так и у мужчин. Среди множества найденных в египетских гробницах женских украшений — серьги в форме колец или кружков, с подвесками и без. Множество искусных металлических украшений, и в том числе серег, было обнаружено на территории Эфиопии. Нарядно выглядели и женщины бедуинов. Для них одними из самых привычных украшений были серьги в форме кольца с подвесками из кораллов, бус, металлических и каменных шариков.

У ассирийских вельмож драгоценные серьги различных форм — простые кольца и крестообразные подвески с искусно выполненным рисунком — служили необходимым дополнением к роскошным женским и мужским одеяниям. И все же самыми лучшими в древнем мире мастерами по части изготовления ювелирных украшений считались финикийцы, славившиеся повсюду.

Большинство найденных при раскопках предметов, изготовленных ими, — золотые и серебряные кольца со вставленными в них гравированными камнями, золотые, серебряные и медные фигурные серьги. Древний Восток считают родин художественной бронзы. В Ассирии, Палестине, Персии, Египте, Индии, Китае и Японии бронзовые изделия встречаются в большом количестве и представляют художественный интерес. В могильниках Халдеи и Ассирии были обнаружены бронзовые серьги в форме суженных на концах цилиндров.

Выдающимися любителями украшений, по наблюдениям древних авторов, были индийцы. Серьги современных индийцев выглядят так же, как они изображены на древнеиндийских скульптурах. Большие серьги с драгоценным камнями — одно из главных украшений древнеиндийских богачей, хотя бедняки тоже носили их, но гораздо более скромные, из дерева или свинца. В Греции, Малой Азии, Италии (Помпеи), Крыму находили золотые и серебряные серьги с богато украшенными подвесками из драгоценных камней и жемчуга. При раскопках могильников во Мцхете (древней столице Грузии) глазам археологов предстали разные металлические украшения, среди которых были и серьги в золотой оправе.

У древних греков украшения носили в основном женщины, среди мужчин они были редки, более того, ношение их для мужчины считалось признаком недопустимого излишества и женоподобности. Гречанки носили серьги каплеобразной формы, иногда с подвесками из жемчуга, золотых или серебряных кружочков. Греческие мастера очень искусно использовали анималистические мотивы, придавая подвескам к серьгам форму различных животных.

Римские украшения были гораздо более тяжеловесными и пестрыми. Открыв для себя Восток, Рим увлекся жемчугом и драгоценными индийскими камнями. Супруги императоров носили роскошные серьги с изумрудами и жемчугом. Плебеи тоже стремились украсить себя жемчугом, желая возвыситься в глазах толпы. Оригинальна форма серег, которыми так любили украшать себя римлянки: они состояли из колец или, наподобие египетских, из кружков с фантазийными подвесками, нередко в виде животных, и тогда их не вдевали в ухо, а подвешивали к нему. Золотые серьги были так модны у римлянок, что они надевали по нескольку пар сразу. Классическая античность породила роскошные ушные украшения, которые впоследствии были взяты европейцами за образец для изготовления ценных ювелирных изделий. Обычай носить серьги переходил из эпохи в эпоху.

В средневековой Европе серьги были очень модным украшением. Их носили и женщины, и мужчины высшего сословия. Французский король Генрих III, питавший неистребимую страсть к роскоши, очень любил украшать себя серьгами. В Испании XVII века женщины носили такие массивные и тяжелые серьги, что уши их быстро становились далеко не лучшей формы. Еще бы, ведь в них вставляли и крупные колокольчики, и прочие предметы.

Слово “серьга” — древнерусское заимствование из тюркского слова “кольцо”, буквально — “ушные подвески в виде кольца”.

У древних славян, хазаров, финнов и норманнов серьги были излюбленными украшениями. Мода на них почти никогда не уходила, менялись лишь материалы, способы их обработки и форма изделий. Ношение серег не только у женщин, но и у мужчин на Руси было обычным делом. Мужчины носили по одной серьге, женщины — по две.

Историк-энциклопедист Н.И. Костомаров, описавший быт и обычаи русского народа, повествует о том, что на Руси женщины всех возрастов всегда любили ушные украшения: “Как только девочка начинала ходить, мать прокалывала ей уши и втыкала серьги или кольца; обычай этот равно сохранялся и у знатных, и у простых”. Разница была только в материале, из которого они были сделаны. Простые люди носили медные серьги, зажиточные — серебряные и позолоченные, богатые — золотые, украшенные драгоценными камнями, чаще всего яхонтами и изумрудами. Как пишет Костомаров, некоторые надевали серьги из цельных камней, обработанных в разной форме — грушевидной, круглой, овальной, иногда просверленных насквозь со вставленными в дырочки жемчужинами.

Драгоценные ювелирные украшения всегда были мерилом богатства. Но, как и повсюду в мире, на Руси они, особенно дополненные драгоценными и полудрагоценными камнями, помимо своего основного, эстетического назначения, служили талисманом, оберегом, приносившим, по поверью, своему владельцу удачу, здоровье и всяческую пользу. В разные времена на Руси носили серьги в виде полумесяца, серьги-бубенчики, лапки, колты (так называли своеобразную разновидность серег — женские височные украшения, которые носили, подвешивая к головному убору). Серьги обычно были довольно длинными — не меньше двух дюймов, а иногда и намного длиннее. В XV—XVII веках серег делали так много, что появились специальные мастера-сережники. Серьги стали необходимым дополнением к костюму. Без них, выполненных из серебра или другого металла, трудно было представить нарядно одетую женщину.

Популярными были так называемые одинцы, двойчатки и тройчатки — серьги в виде прикрепленных к толстой проволочке одного, двух, трех стерженьков с нанизанными на них стеклянными и серебряными бусинками, жемчужинками и небольшими литыми серебряными цилиндриками с орнаментом. С новгородской культурой связаны так называемые голубцы — крупные серебряные серьги в форме стилизованных птиц, покрытые с двух сторон сканным орнаментом, иногда с эмалью, и украшенные жемчужинками, перламутром, камнями или стеклами с серебряными бусинками. На русском Севере изготавливали литые серебряные серьги. В Великом Устюге на основной тон эмали наносили белые, желтые, черные или черные с желтой серединкой точки. В Москве делали золотые серьги в форме полумесяца с подвесками в виде граненых шариков. В некоторых документах XVII века упоминаются “шляпочные серьги” — украшения, которые прикрепляли к головным уборам.

Европейские костюмы, вошедшие в моду у высшей знати в XVIII веке, потребовали новых украшений, которые старые русские ремесленники еще не умели изготовить. И Петр I пригласил иностранных мастеров, поднявших русское ювелирное искусство на новую высоту. На протяжении всего XVIII века были очень распространены серьги с одной или несколькими квадратными или трапециевидными подвесками и камнями-подвесками. Во второй половине столетия модными становятся серьги-банты, серьги в виде виноградной грозди из жемчуга. Очень интересны “банты” работы тульских мастеров — серебряные, с редко встречавшимися на украшениях того времени коричневыми камнями с искорками авантюрина и украшенные “алмазами” из стали. На севере России простые женщины любили украшать себя серьгами из мелкого речного жемчуга, нанизанного на проволочку. Они могли иметь самую разнообразную форму: с грушевидными подвесками, с подвесками в виде веток с листьями или цветов или даже целых корзин с цветами.

Царская жизнь. Одна из многочисленных легенд о Клеопатре рассказывает о шикарном пире, устроенном царицей. Приглашенный на пир Марк Антоний был крайне поражен богатством одеяния царицы и роскошью, которая ее окружала. Желая поразить римского полководца еще больше, Клеопатра вынула из уха очень крупную грушевидную жемчужную серьгу с подвеской баснословной стоимости и бросила ее в бокал с вином. А когда жемчуг в нем растворился (во что трудно поверить — прим. ред.), она выпила его содержимое, продемонстрировав тем самым свое безразличие к богатству.

Выдающаяся актриса Элизабет Тейлор, сыгравшая египетскую царицу в одноименном фильме, явно “унаследовала” от своей героини поистине царственную страсть к драгоценностям. Но вот недавно на благотворительный аукцион Sotheby`s Тейлор выставила свою знаменитую коллекцию драгоценностей, поставив точку в долгой истории взаимоотношений с ними. Ее многочисленные украшения, в числе которых огромное количество серег, — не просто стоящие немыслимых денег вещицы, а целый роман о взлетах актрисы, о ее многочисленных мужчинах и свадьбах, о рождении детей. От мимолетного союза с Ником Хилтоном у Лиз остались кольца и серьги с бриллиантовыми подвесками знаменитой ювелирной фирмы Van Cleef & Arpels. От брака с продюсером Майклом Тоддом и как память о нем, погибшем в авиакатастрофе, — сапфировый гарнитур, подаренный ей супругом в честь рождения их дочери, колье и серьги из желтых бриллиантов в виде подсолнухов и еще несколько ювелирных шедевров.

Но самый впечатляющий и яркий в се жизни след оставил Ричард Бартон, ее Марк Антоний (сыгравший его в “Клеопатре”). Завладев его сердцем, Лиз стала обладательницей потрясающих произведений искусства лучших ювелиров Европы и Америки. В ее коллекции появились легендарные сокровища: жемчужина “Ла Перегрина”, бриллиант “Крупп”, бриллиант от Cartier, названный в честь звездной четы “Тейлор—Бартон”.

У примитивных народов и сегодня, как много веков назад, потребность в украшениях иногда сильнее потребности в одежде. Они и по сей день играют роль символов, различных обрядовых принадлежностей и воспринимаются как магические “метки”, способные превратить обычного человека в сверхчеловека. Многочисленные церемонии инициации сопровождаются весьма болезненными процедурами — изменением разных частей тела, иссечением плоти, в том числе прокалыванием носа, губ, ушей.

Надо сказать, отношение великих монотеистических религий к изменению тела неоднозначно. В христианстве различные покушения на целостность тела порицаются — человек создан по образу и подобию Божьему. Поэтому с точки зрения христианской церкви серьги — не только своеобразный атрибут дикаря-язычника, но и клеймо раба — раба своих страстей и предрассудков. По той же причине миссионеры с Запада, встретившись лицом к лицу с неведомой культурой и пораженные внешним видом индейцев, в традициях аборигенов украшать свое тело усмотрели лишь пренебрежение к труду Создателя.

Но у каждого народа — свои представления о том, что “хорошо” и что “плохо”. Во многих индейских племенах к ушным украшениям относятся как к важному знаку истинного представителя племени. Индейцы племени кайапо острой костью прокалывают новорожденным детям уши, а мальчикам и нижнюю губу. Потом в отверстие продевают хлопковую нить, а когда место прокола заживает, начинают его постепенно расширять при помощи все более и более крупных деревянных стерженьков. Когда настанет срок, на “празднике очень красивых детей” кайапо будут отмечать их переход в следующую возрастную группу и определять место в сообществе. Тогда уши мальчиков и девочек украсят большими дисками из перламутра, закрепленными на деревянных стеблях. Индейцы яномама тоже прокалывают уши совсем еще маленьким детям, а для индейцев ксавантов проколотые уши — знак отличия настоящего мужчины. Ушные подвески, распространенные у пародов Африканского континента, как правило, наполнены неким мифологическим смыслом. Сохранившие свою самобытность народности до сих пор еще при исполнении различных церемоний прибегают к прокалыванию ушей и губ.

У африканцев, так же как и у американских индейцев, уши от ношения тяжеловесных серег принимают порой гипертрофированную форму. Отверстия в мочках, булавки в нижней губе — все это указывает на принадлежность к определенному племени. Правда, африканки, как и западные женщины, не прочь продемонстрировать и свое благосостояние. В Западной Африке женщины носят в ушах великолепные серьги из золота, украшенные растительными или животными мотивами, а в носу — более строгое — золотое колечко.

По сей день для изготовления украшений африканцы используют и “подручные” материалы: кожу, кость, скорлупу страусиных яиц, пальмовые волокна, корни, ракушки, камни…

У многих народностей Африки сохранились церемонии, знаменующие переход к каждой следующей ступени социальной иерархии или к новой возрастной группе. Символами обретения нового статуса становятся разнообразные внешние атрибуты, и в том числе серьги. У масаев Кении замужних женщин принято отличать по длинным серьгам из жемчуга. Женщины самбуру навешивают между ушами двойную жемчужную нить, когда их сыновья становятся воинами.

В сочетании с другими отметинами на теле украшения у примитивных народов фактически заменяют письменность. По ним, как по паспорту, можно “прочитать” информацию о половой принадлежности, возрасте, семейном положении и причастности к определенной группе, общности, клану.

Обычаи инициации африканцев, папуасские церемонии, жертвоприношения индейцев майя, ритуалы садомазохистов породили явление пирсинга, широко распространенное в последние десятилетия. В 70-х годах минувшего столетия появившиеся в Британии панки, всем своим внешним видом демонстрировавшие протест и надругательство над псевдоценностями общества потребления, стали делать шокирующий обывателей пирсинг. Самые различные предметы — от простых серег до английских булавок и бритвенных лезвий — втыкали в уши, щеки, губы, брови.

Панковский пирсинг вдохновил на новые “свершения” большое число молодежи и постепенно распространился в самых широких слоях общества. В Индии, исламских странах, на севере Африки очень распространено ношение серег в ноздрях. Этот обычай прижился у хиппи, совершивших паломничество в Катманду. В ноздрях носят не только простые колечки, гвоздики и стерженьки, но и украшения с драгоценными камнями. Народы Амазонии и Новой Гвинеи прокалывают носовую перегородку и на время рубцевания вставляют в нее кольцо, а потом — все что угодно: стержни, серьги U-образной формы, шипы. Губные украшения, вызывающие деформацию, — пластины, пробки, стебли — чрезвычайно распространены у многих примитивных народов. “Цивилизованные” любители пирсинга обычно вставляют в губы стерженьки с камешком или шариком с внешней стороны. Язык прокалывают посередине, в той части, где мало нервных окончаний и сосудов. Для этого имеется большой ассортимент украшений любого диаметра. Такой пирсинг служит чисто эпатажным целям, как и прокалывание сосков.

Прокалывание бровей — сравнительно недавнее изобретение. Опить же на время заживления ранки в бровях носят кольцо, а затем меняют его на другие украшения, более сложных форм, с подвесками. Прокалывать пупок стало очень модным у современных девушек, особенно после того, как модели и поп-дивы стали появлялся перед публикой в изящных топиках. Пупок обычно “отмечают” полукольцами, кольцами или украшениями, например, в виде фигурок животных или знаков зодиака.

Принято считать, что прокалывание ушных мочек защищает от болезней глаз и повышает остроту зрения.

Почему — в ушах? Как бы ни стремились поклонники пирсинга украсить себя серьгами с ног до головы, самым привычными “носителями” украшений пока что остаются уши, а точнее, ушные мочки. Из века в век, из поколения в поколение передается обычай прокалывать и украшать мочки ушей. Они довольно просто прокалываются и мало подвержены механическому воздействию. Носить серьги в ушах — удобно, они не доставляют особых хлопот, а главное — всегда на виду. В традиционной тибетской медицине при лечении иглоукалыванием активизируют определенную область на мочке — так называемую точку остроты зрения.

Увлекающиеся пирсингом, наверное, и не задумываются о таких тонкостях, прокалывая не только мочку, но и всю хрящевую часть уха. Сегодня прокалывание мочки уха давно превратилось в простейшую операцию. Старомодную иглу заменил пистолет, выстреливающий готовой медицинской сережкой, которая на какое-то время — до заживления ранки — остается в ухе. Сменить ее должно, как правило, украшение из золота, и желательно миниатюрное, чтобы не отягощать непривыкшее к тяжести ухо. Носить серьги не снимая не рекомендуется, но в то же время, если несколько недель не надевать украшений, отверстия могут зарасти и тогда уши придется прокалывать снова.

Мария Воробьева

Капитуляция Японии — последней державы фашистской “оси” — подвела черту под второй мировой войной, из которой танк “выполз” триумфатором, тащившим за собой страшную, пропахшую пороховой гарью и кровью репутацию самого ужасающего, но и самого эффективного оружия наземных сражений.

После войны советская школа танкостроения, создавшая в 1940—1945 годах выдающиеся образцы оружия, на десятилетия вперед заняла позиции безусловного лидера, задающего тон в мировой танковой гонке. Германия на многие годы лишилась даже теоретической возможности проектировать подобное оружие. То же касалось и ее союзников — Италии и Японии, которые, впрочем, никогда не были в этой области в числе первых. В 1945 году помимо СССР в мире оставалось два центра танкостроения — Америка и Британия. Однако отечественные танки были тогда вне конкуренции. Война укрепила в умах высшего военного руководства страны веру в непреходящую ценность и значение танка как главного средства победы на суше.

Советские бронесилы к окончанию войны состояли из 6 танковых армий, 24 танковых корпусов, а также из 14 механизированных корпусов, в состав каждого из которых входили десятки единиц бронированной техники. К этой армаде добавлялись еще несколько десятков отдельных бригад, полков и батальонов. В строю числилось примерно 25 тыс. танков, из них свыше 5 тыс. тяжелых, 11 тыс. средних и около 9 тыс. легких.

Американские бронетанковые войска располагали 16 дивизиями, каждая из которых была оснащена примерно 300 танками.

Еще до разгрома японцев летом 1945 года в СССР были заложены основы послевоенной реорганизации танковых войск. Суть ее заключалась в переходе от иерархической системы времен Великой Отечественной войны: батальон — бригада — корпус — армия, к новой: батальон — полк — дивизия — корпус — армия. В начальный период войны выбор первой схемы из-за больших потерь в танках и недостаточного восполнения их числа промышленностью диктовался суровой необходимостью. Машин не хватало, и в ситуации стратегического отступления для восполнения разбитых танковых частей имевшимися в наличии машинами приходилось распоряжаться разумно. Когда эвакуированная промышленность начала поставлять армии танки в большем количестве, бригады стали сводиться в корпуса, а корпуса — в танковые армии.

В начале июня 1945 года нарком обороны издал приказ о переходе на новую схему организации. Вскоре началось постепенное переформирование “военных” корпусов и бригад, соответственно, в дивизии и полки. Были утверждены и их штаты. В результате танковая дивизия “образца 1945 года” получала на вооружение 300 с небольшим танков, а механизированная — примерно 130. Для сравнения: фронтовой танковый корпус имел по штату примерно 170 средних и 30 легких танков.

Одно из новшеств Т-44 состояло в иной установке двигателя, который разместили поперек корпуса, а не вдоль. В результате увеличились размеры боевого отделения, что позволяло установить на танке орудие более крупного калибра в смещенной назад башне. В движении ее угловые колебания были меньшими, чем на Т-З4, с башней, сдвинутой ближе к “носу” танка. А это сулило дополнительные преимущества — повышение точности стрельбы, снижение утомляемости танкистов и улучшение центровки танка. Нагрузка на катки распределялась более равномерно, что позволило нарастить толщину лобовой брони до 120 мм. Это было достижение — средний танк с броней тяжелого. Благодаря “переезду” башни назад на переднем горизонтальном листе появилось место для люка водителя, который теперь размещался над головой, а не перед головой и грудью водителя, как на Т-З4.

К концу войны в СССР был разработан новый танк, призванный составить основу танковых войск послевоенного периода, — Т-44. Фактически эта машина представляла собой “высшую эволюционную точку” всего семейства моделей и вариантов знаменитой “тридцатьчетверки”. Проектирование Т-44 началось в конце 194З-го под руководством А. Морозова.

После испытаний и доработок Т-44 с пушкой 85 мм приняли на вооружение в июле 1944 года. Для его серийного производства в Харьков из Кирова был перевезен 38-й завод с оборудованием и персоналом. К концу года удалось выпустить 25 новых танков, а всего до конца войны — более полутора сотен. Их выпуск продолжился до 1947 года и составил 1 800 единиц.

Сразу же после войны делались попытки усовершенствовать Т-44, установив на него 100-миллиметровую пушку ЛБ-1 и стальные противокумулятивные экраны, закрывавшие борта и ходовую часть. Но модель получилась переутяжеленной и на вооружение ее не приняли. Тем более что на подходе была принципиально новая машина.

К проектным работам танка Т-54 приступило “Морозовское” КБ, все еще пребывавшее в эвакуации на Урале после того, как “сорокчетверка” была передана промышленности для серийного производства. Новинка получила улучшенную броню и намного более мощное артиллерийское вооружение (100-миллиметровая пушка Д-10Т). Вариант танка, выведенный для испытаний на подмосковный полигон в Кубинке, произвел на очевидцев такое же впечатление, какое всего за 6 лет до этого произвел своей новизной Т-З4. Главными эпитетами в адрес Т-54 были слова “обтекаемость” и “красота”. Действительно, его “зализанные” формы, непривычная еще глазу приземистость, длинноствольная пушка убеждали — это действительно будущее танковых войск.

Первая серийная версия “пятьдесятчетверки” получила обозначение Т-54-1 (образца 1946 года), а ее промышленное производство началось лишь год спустя. Машина помимо формы и вооружения удивляла и другими новшествами — например уровнем защиты. При весе в 36 т (лишь на 4 т больше, чем у Т-З4-85) танк имел лобовую броню корпуса 120 мм и лобовой части башни 200 мм, на нем была установлена противопожарная система. Впрочем, Т-54-й оказался “сырым”. Во время эксплуатации возникло такое количество трудностей, что в 1949-м его производство остановили, успев дать армии лишь незначительную партию машин, которые в 60-х годах были списаны.

Следующая модификация, Т-54-2 (образца 1949 года), получила башню практически полностью сферической формы, при той же толщине брони ее снарядостойкость увеличилась. Добавились также новые устройства — подогреватель двигателя и масла для облегчения зимнего запуска. Были улучшены условия работы водителя при плохой видимости и при движении на местности без ориентиров за счет оснащения танка гирополукомпасом. Новые, более широкие гусеницы дали возможность повысить проходимость. С 1947 по 1950 год было построено 1 700 экземпляров Т-54-2.

Окончательно знаменитая техническая надежность и внешний облик Т-54 сформировались к следующей модификации — Т-54-3 (образца 1951 года). Этот танк стал современным в полном значении этого слова. Он получил “классическую” башню полностью сферического типа, а также приобрел качественную оптику и новейшую аппаратуру постановки дымовой завесы с системой дистанционного управления. Это был лучший средний танк своего времени, высоко оцененный военными специалистами во всем мире. Так, известный западногерманский эксперт по бронетанковой технике Зенгер унд Эттерлин особо отмечал подвижность Т-54, рациональные формы башни и корпуса, заслужившие его самую положительную оценку, и мощное вооружение, превосходившее тогда орудия всех других машин аналогичного класса. В “серии” Т-54-3 находился до 1954 года. 

Т-54

Наиболее совершенная модификация танка Т-54-3, или Т-56 образца 1951 года. Эта версия машины оказалась одним из самых “узнаваемых” участников локальных войн в 60—70-е годы XX века.

Дыхание “холодной войны”

Соединенные Штаты в первые послевоенные годы также создали новейшие танки М-46 и М-47, оказавшиеся развитием последнего американского танка М-26 “першинг”, который ограниченно использовался в самом финале второй мировой. М-46 — это фактически модернизированный М-26, получивший более мощный двигатель, обновленную гидромеханическую силовую передачу, новые приборы управления огнем. Модернизированная пушка калибром 90 мм имела улучшенные баллистические характеристики. Броня сохранилась такой же, как на “першинге”: лоб корпуса и башни — 102 мм. В ходовой части добавился еще один каток.

М-46, получив номер “1”, оказался родоначальником целого семейства танков, объединенных названием “паттон”. Следующий за ним “паттон-2” (М-47) отличался от предшественников более радикально: новый корпус имел увеличенные углы наклона лобовой брони, а также башню новой конструкции. Пушка и броня сохранили прежние параметры, как на М-46. Однако бронестойкость танка возросла так же, как и эффективность орудия, подвергнутого очередным усовершенствованиям.

Англичане в самом конце войны создали танк “центурион”, который оказался одной из лучших и наиболее удачных машин в истории мирового танкостроения. Он же стал самым тяжелым (50 т) из первых послевоенных машин, но в то же время самым легковооруженным — на модели МК-3 1947 года устанавливали пушку калибра 83,8 мм. Впоследствии “центурион” многократно модернизировался не только в самой Англии, но и в армиях других стран. Вот эти: машины, появившиеся на излете второй мировой войны или в первые годы после ее окончания, и составили основу бронесил не только государств-разработчиков, но и их многочисленных клиентов на десятилетия вперед. Наиболее внушительными подмостками для дебюта новейших западных танков оказались ландшафты корейского театра военных действий в самом начале 50-х.

Корейский синдром

К началу войны Корейский полуостров был разделен на две части — Север, оказавшийся в советской сфере влияния, и Юг — в американской, которые разделялись 38-й параллелью. К концу июня 1950-го армия “северян” имела до 260 танков Т-34-85, что делало ее основной “танковой” силой не только в регионе, но и в Азии того времени в целом. Танковые бригады были хорошо подготовлены советскими специалистами (их в КНДР насчитывалось примерно 3 000 человек) и, что особенно важно, располагали собственными офицерами, корейцами по происхождению, с большим опытом второй мировой войны, из числа бывших военнослужащих Красной Армии. “Южане” не могли похвастаться ни подобным оружием, ни кадрами из-за отсутствия в их войсках танков и фронтовиков, как таковых, а потому 25 июня 1950 года оказалось для Сеульской армии и американцев примерно тем же, что июнь 1941-го для советских войск, хоть и в гораздо меньших масштабах.

Часть вины лежала на американских военных советниках, которые во многом предопределили начальные поражения на первом этапе конфликта, считая, что сильно пересеченный рельеф Страны утренней свежести, преимущественно горный, вообще не позволяет применять танки. Несмотря на многочисленные просьбы своих союзников о поставках тяжелой бронетехники, американцы оставались глухи к ним. Поэтому у “южан” к моменту внезапного наступления противника было лишь около 30 полугусеничных бронетранспортеров М-3 и колесных бронеавтомобилей М-8. Впрочем, к началу конфликта южнокорейская армия испытывала общую нехватку не только танков, но вообще современного оружия. Разгром южнокорейских частей и взятие Сеула на третий день боев оказались шоком для американцев, но одновременно и весьма эффективным способом избавления от иллюзий “танконедоступности” корейского театра военных действий. Американцы сделали максимум возможного в подобном положении. Из Японии, где дислоцировались соединения 8-й армии США, морским путем пошли танки. Это были почти исключительно машины второй мировой — легкие М-24 “чаффи” и “шерманы”. Из современных удалось найти только 3 штуки М-26 “першинг”. Тем временем мощные ВВС США пытались ударами с воздуха замедлить продвижение противника.

Большим минусом для американцев и их союзников оказалось то, что танки прибывали сравнительно небольшими группами — ротами и их тут же вводили в бой. Однако эти подкрепления сыграли определенную стабилизирующую роль. Перелом начал происходить в августе, когда в Корее высадились боевые части, укомплектованные по полному штату — с танками “першинг”, как, например, экспедиционная бригада морской пехоты численностью более 6 тысяч человек, имевшая на вооружении более сотни этих современных танков. Она вместе с силами 2-й американской пехотной дивизии смогла остановить северокорейцев на южном фланге фронта.

Новый поворот

Т-34-85 в боях с новейшей бронетехникой США в целом показал себя вполне достойно. Случались эпизоды, когда в столкновениях с М-46 “тридцатьчетверки” несли меньшие потери, хотя их противником был танк с более мощным орудием и броней.

В целом американские специалисты оценили Т-34-85 как “превосходный танк”, наиболее близким аналогом которого по боевым возможностям был, по их мнению, “файерфлай”. Насчет сравнения Т-34 с М-26 и М-46 в американской профессиональной среде господствовало мнение, что советский танк уступал этим машинам следующего поколения. Хотя встречаются и другие суждения, которыми признается превосходство Т-34 по знаменитому со времени второй мировой “комплексу боевых свойств”.

Вероятно, на эту последнюю оценку повлияла недостаточная техническая надежность “першинга” и “паттона-1”, частые поломки ходовой части. По крайней мере, “шерманы” пользовались большим доверием экипажей. М-47, упоминавшийся выше, содержал в себе новшества, порожденные как раз Корейской войной. Но в ней “паттон-2” не участвовал, поскольку его доводка и принятие на вооружение самой американской армии пришлись уже на середину 1952 года. В 1953-м М-47 стал поступать на вооружение стран НАТО, прослужив там вплоть до середины 80-х годов.

Расстановка сил

На первом этапе боев Т-34-85 часто вызывал панику в рядах южнокорейцев, да и самих американцев. Это случалось от отсутствия боевого опыта, морально-психологического воздействия «тридцатьчетверок» и малой эффективности имевшейся артиллерии. Средства ПТО были поначалу представлены 37– и 57-миллиметровыми пушками и легкими базуками калибра 2,36 дюйма. Да и позже случалось, что расчеты, вооруженные мощными 3,5-дюймовыми базуками, предпочитали как можно быстрее переместиться на другие участки местности. Дело дошло до того, что во время боев за город Тэчжон командир 24-й дивизии, ветеран второй мировой войны генерал Уильям Дин, был вынужден занять место в окопе рядом с солдатами, чтобы практически показать, как можно действовать базукой против танка.

Тем временем американские войска с союзниками продолжали усиливаться. Подкрепления с тяжелым вооружением, в том числе с танками «першинг» и наиболее мощными вариантами танка «шерман» — М-4аЗе8 «файерфлай» (Firefly), прибывали по морю каждый день. 17 августа произошел бой «першингов» с Т-34-85, который с помощью авиации США закончился победой американцев. Это был первый случай, когда «янки» удалось добиться очевидного и притом «сухого» результата со счетом 4:0 в свою пользу.

1 сентября «северяне» перешли в новое наступление. В период боев ранней осенью произошли новые крупные столкновения «тридцатьчетверок» с «першингами». Потери несли обе стороны, хотя если верить американским источникам, большими они были у северных корейцев. Вскоре «силы ООН» начали крупное наступление на противника, венцом которого явился крупный десант в район порта Инчхон. Преимущество в количестве танков перешло к ним и оказалось многократным. Так, к исходу 1950 года только у американцев имелось свыше 1 300 танков, из которых наиболее современными были приблизительно 300 «першингов» и 200 «паттон-1» М-46. У северных корейцев оставалось несколько десятков Т-34-85.

Новое оружие и успехи коалиции развеяли «танкобоязнь». М-26, М-46 и 3,5-дюймовые базуки доказали свою эффективность в борьбе с «поздними» вариантами Т-34. Война снова покатилась на север, и теперь уже армия «северян» испытала трагедию военных неудач. Пхеньян оказался в руках коалиции в октябре. Американцы освоили использование танковых подразделений, как правило, в боевых порядках пехоты. Чаще всего это были роты танков, реже, когда позволял характер местности, — батальоны.

В дальнейшем, когда на стороне Северной Кореи выступил Китай, а это произошло 26 октября, война вновь развернулась на юг. Положение на фронте поменялось буквально за несколько часов, когда на противника обрушилось 500 тысяч китайских «добровольцев». Окончательно линия фронта стабилизировалась в районе 38-й параллели примерно через год после начала конфликта.

Впоследствии до окончания войны 27 июля 1953 года противники вели боевые действия в основном вдоль стабилизировавшейся линии фронта и уже не решались на масштабные наступательные действия.

Машины для новых условий

В конце Корейской войны в СССР полным ходом шло крупносерийное производство Т-54-3. Конструкторское бюро в Нижнем Тагиле возглавил новый руководитель — Л. Карцев. К модернизации танка подталкивали новые внешние условия. Первое — появление ядерного оружия. Отныне именно оно становилось главным в войне будущего, танкам же отводилась роль средства, всемерно развивающего на полях сражений результаты атомных ударов. Второе условие было связано с неприятным для наших «вооруженцев» фактом: выяснилось, что 83,8-миллиметровая пушка британского «центуриона» МК-3, получившего новый бронебойный снаряд, превзошла по результативности борьбы с танками орудие Т-54. Работы над новой пушкой Д-ЮТг, двухплоскостным стабилизатором «циклон» и системой противоатомной защиты (ПАЗ) велись одновременно в период с 1952 по 1956 год.

Бронепробиваемость орудия и точность стрельбы из него в итоге удалось существенно улучшить. В конструкции танка появились приборы ночного видения, более совершенная связь, эжектор для продувки ствола после выстрела. Позже к ним добавился прибор ночного видения не только для водителя, но и для командира. Так последовательно появились Т-54А и Т-54Б, который официально приняли на вооружение в 1956-м с вновь модернизированным орудием Т-10Т2С и улучшенными приборами ночного видения. С 1955 года в целях повышения оперативной мобильности танка начались испытания ОПВТ — оборудования для подводного вождения танка, которые доказали практическую способность машины преодолевать участки дна шириной до 700 м на 5-метровой глубине. Т-54Б заменил собой Т-54А в 1957 году и сходил с конвейера вплоть до 1959 года. ОПВТ на нем стало уже стандартным элементом комплектации. Позже всего на танке появилась система ПАЗ (противоатомная защита), что диктовалось новизной проблемы и, следовательно, необходимостью многочисленных испытаний.

Оказалось, например, что в радиусе до 400 м от эпицентра подрыва «маломощного» тактического заряда в 2—3 кт (эквивалент 2—3 тыс. т обычной взрывчатки) Т-54 полностью поражается. На больших дистанциях танки оставались исправными, но животные, которых помещали на сиденьях экипажа, погибали от ударной волны на дистанции до 700—1 000 м, если мощность атомного устройства находилась в «верхних» пределах до 15 кт. Необходимой оказалась надежная герметизация танка. По техническим условиям предстояло добиться быстрого создания внутри танка (за десятые доли секунды) избыточного давления, которое бы превышало наружное. В конце 1956-го ПАЗ была готова к установке на серийные танки. К тому времени на «пятьдесятчетверке» появились очередные новинки — увеличилась с 520 до 580 л.с. мощность двигателя, возрос боекомплект, запас хода, улучшилась и ходовая часть. Так появился танк Т-55, который на стадии испытаний назывался Т-54М (модернизированный). Советская армия получила бронетехнику, готовую к использованию в атомной войне.

Как приблизить Ближний Восток

За время, прошедшее с окончания Корейской войны, в СССР произошли большие внутриполитические изменения. За 4 с небольшим месяца до завершения конфликта умер Сталин и к власти пришла группа во главе с Н. Хрущевым. Несмотря на радикальную смену лиц в верхах, во внешней политике Советский Союз был по-прежнему ориентирован на противоборство с «империализмом во главе с США».

Другим вектором этой борьбы оказалось ближневосточное направление. К середине 50-х годов закончилась полная переориентация советской политики в этом регионе — с Израиля на арабские страны. И первым испытанием на прочность стал так называемый «Суэцкий кризис». Израиль отказался строить на своей территории «социалистическое государство», следовательно, необходим был новый союзник…

Еще в первой половине 50-х США выдвинули концепцию, предполагавшую вступление стран Ближнего и Среднего Востока в военные блоки под руководством Запада, что сулило им «защиту от коммунизма». Инициативу поддержали Франция с Великобританией, что было крайне недальновидно, поскольку антибританские настроения в регионе тогда достигли апогея.

В этой ситуации в СССР было принято решение поддержать антиимпериалистические движения и «разоблачить антиарабскую сущность» американской политики. Для этого без затруднений сдали в архив устаревшие идеологические штампы типа «арабские страны — агенты империализма», их лидеры – «продажные арабские националисты». И в 1954-м президент Египта — крупнейшей арабской страны — Г. Насер объявил курс на построение социализма. Началось стремительное проникновение СССР на Ближний Восток.

Уже в следующем, 1955, году в Египет стали поступать большие партии вооружений, в том числе тяжелых, на огромную тогда сумму в четверть миллиарда долларов. Только сухопутные войска получили 230 танков, 100 самоходок и 200 бронетранспортеров. Считается, что танками были только Т-34-85, однако, по некоторым сведениям, египтяне приобрели и некоторое количество Т-54-3.

Так или иначе, но на начало 1956 года египетские вооруженные силы превосходили по численности израильские вчетверо. Израильтяне тогда располагали в основном оружием американского, британского и французского производства. На вооружении танковых частей состояли английские «центурионы» ранней версии и американские «шерманы».

"Центурион"

Этот британский танк оказался одним из самых «удачных» в истории мирового танкостроения.В 50-е и 60-е годы участвовал в корейском конфликте и войнах на Ближнем Востоке. Представляет собой эталонное воплощение английской «танковой философии»: на первом месте — бронезащита и вооружение, на втором — скорость. Выпускался более чем в 12 вариантах и модификациях.

Синай для «Мушкетера»

Получив такое количество вооружений, Насер начал на Ближнем Востоке политическую войну против «международного империализма». Ему удалось добиться вывода британских войск из зоны Суэцкого канала, кроме того, он создал под своей эгидой объединенное командование арабских стран, куда помимо Египта вошли Сирия с Иорданией, и поддержал палестинцев, которые совершали с территории Синая и сектора Газа нападения на территорию Израиля. Максимум напряженности в отношениях с Англией и Францией был достигнут в конце июля 1956-го, когда Египет разорвал договор с Великобританией о передаче ей Суэцкого канала в концессию сроком на 99 лет. Лондон и Париж — основные держатели акций канала, — расценив этот шаг как угрозу своим стратегическим интересам, приступили к подготовке военной операции под кодовым обозначением «Мушкетер».

Израиль также начал подготовку к удару по Египту с целью уничтожения палестинских баз на Синайском полуострове и разблокирования морского побережья. План военной кампании назвали «Кадеш» («Очищение»). Израильская наземная группировка включала 9 бригад, из них 3 бронетанковые. На вооружении состояли 2 основных типа танка — легкие французские АМХ-13 послевоенного выпуска и средние американские «шерманы», некоторое количество которых было модернизировано в «шерман-50».

Египетские войска на Синае насчитывали две пехотные дивизии, одну танковую и одну пехотную бригады. Танковый парк арабов был также «смешанным» и состоял из техники советского, английского и американского производства. Главной ударной силой считались танковые подразделения на Т-34-85 и самоходные батареи на СУ-100. Израильтянам противостояли хорошо знакомые им «шерманы». Английских танков «валентаин», доставшихся в наследство от второй мировой, было немного (около 30 штук), гораздо меньше, чем 76,2-миллиметровых самоходок «арчер», построенных с использованием шасси этого танка.

Союзники по «тройственной» коалиции придумали по-своему остроумный, изощренный план завязки военного конфликта с Египтом, предоставлявший им в глазах мирового общественного мнения «законное» право начать войну. Идея состояла в том, что израильские войска выступают первыми и вторгаются на Синай. После завязки боев с египтянами Англия и Франция обращаются к участникам конфликта с требованием немедленного прекращения огня. Если хоть одна из сторон его отклоняет, то англо-французские войска уже через несколько часов «принимают меры», предусмотренные англо-египетским соглашением об обеспечении «безопасности» канала.

Кроме того, партнеры пребывали в уверенности, что СССР и США не вмешаются в ход событий: Москва из-за венгерских событий, перешедших к этому времени в военную плоскость, а Вашингтон — из-за президентских выборов, находившихся в самом разгаре.

Торжество «Цахала»

В ночь на 30 октября израильские войска перешли к действию. Основной удар наносился в направлении города Суэц, в самой южной точке канала. Ключом к нему был горный перевал Митла, который планировалось захватить в первую очередь. Израильтяне выбросили воздушный десант численностью 400 человек. Это был батальон 202-й десантной бригады полковника А. Шарона (нынешнего израильского премьера). К исходу первой ночи задачу удалось выполнить. После подхода основных сил израильтян, имевших тяжелое вооружение, египтяне сдали передовые позиции без боя, едва увидев наступающие колонны.

Уже к 5 ноября сопротивление группировки египетских войск было в основном сломлено, а весь Синайский полуостров — захвачен. Англо-французы наносили авиационные удары по целям в глубине египетской обороны, в том числе и по крупным городам.

Потери арабских войск только на Синае составили, как считается, около 3 тыс. убитыми и ранеными. Израиль признал потерю примерно 1 тыс. человек, из которых убитыми насчитывалось 200 солдат и офицеров. «Размен» потерь в технике отражает пропорцию 4:1 в пользу «Цахала» — израильской армии. Ее бригады вывели из строя и частично захватили 400 танков, бронетранспортеров, орудий и грузовиков. Среди них насчитывалось 40 единиц Т-34-85 и 20 — СУ-100. Множество техники оказалось брошенной на поле боя. Палестинские базы удалось уничтожить. В целом победа «Цахала» была очевидной. В списках трофеев только танков и бронированных машин числилось: 27 — Т-34-85, 6 — СУ-100, 52 — «шермана», 15 — «вален-тайнов» (без орудий), 40 — «арчеров».

От полного военного разгрома и вероятной капитуляции Египет спасло «незапланированное» и резкое советское вмешательство. СССР предъявил Англии, Франции и Израилю ультиматум, содержавший угрозу «применить силу, сокрушить агрессоров и восстановить мир», если боевые действия союзников не прекратятся через 24 часа. Кроме того, в посланиях Хрущева лидерам этих стран содержались намеки на возможное применение ракетной техники. На Западе это восприняли как однозначный ядерный ультиматум и «от греха подальше» решили отступить. Впоследствии Д. Шепилов — один из высокопоставленных советских деятелей того времени, вспоминал, что все угрозы были не более чем правдоподобным блефом. На самом деле Хрущев не собирался доводить дело до конфликта и уж тем более — до атомного.

Египет, избежав катастрофы, начал с помощью СССР системно готовиться к будущим столкновениям с Израилем. В 1957 году в советских академиях появились новые слушатели — египетские офицеры, а из СССР на Ближний Восток пошли массированные поставки уже вполне современного оружия послевоенной разработки. До 1959 года египетские бронечасти получили 150 новеньких Т-54.

Так на Ближнем Востоке завязывался узел противостояния, который еще многие годы будет порождать серьезные вооруженные конфликты послевоенной эпохи, в которых найдется место крупнейшим танковым сражениям, будут практически «обкатываться боем» танковые новинки сверхдержав. Но пока — в конце 50-х — острота интереса высшего советского руководства к бронетанковому вооружению резко притупилась. Оборонщиков поставили перед необходимостью сократить объем исследовательских работ, закрыть ряд перспективных тем, связанных с развитием танков. «Главное сухопутное оружие» на время вышло из фавора.

Александр Коршунов | Иллюстрации Юрия Юрова

Согласно легенде Афина Паллада родилась из головы Зевса. Про Лу Андреас-Саломе можно сказать, что она родилась из головы Ницше. Именно с нее он якобы списал своего Заратустру, и именно про нее говорил, что она самая умная из всех встреченных им людей. Она во многом сформировала эпоху европейского модерна, задала ей стиль, тон и правила игры. Говорят, за спиной каждого великого мужчины стоит женщина: Лу Саломе стояла за спиной тех, кто совершил гуманитарную революцию на стыке веков — Ницше и Фрейда. Кажется, не было ни одного сколько-нибудь известного человека среди интеллектуалов Европы, кто не был бы очарован ею или попросту влюблен.

Лу — имя, придуманное первым влюбившимся в нее мужчиной и принесшее впоследствии ей известность. Родители же нарекли ее Луизой, а дома ее звали на русский манер Лелей. Она была младшей и единственной девочкой среди пятерых братьев в семье генерала русской службы Густава фон Саломе. Она родилась в Санкт-Петербурге в 1861 году. Семейство отца, немца по крови, происходило из Авиньона, но после Французской революции оно перебралось через Германию в Балтию. Густава фон Саломе еще мальчиком, при Александре I, привезли в Санкт-Петербург для получения военного образования. В чине полковника он принимал участие в подавлении польского восстания в 1830 году и так отличился, что Николай I пожаловал ему в дополнение к французскому дворянству еще и наследуемое русское.

Лу вспоминала, что их семья всегда ощущала себя русскими, хотя при этом в доме в основном говорили по-немецки, иногда переходя на французский. Любопытно, что русский язык в то время воспринимался исключительно как язык простонародья, и если отец Лели сталкивался на Невском проспекте с русским офицером, они вступали в беседу непременно по-французски. Санкт-Петербург представлялся Леле городом-космополитом, “чем-то средним между Парижем и Стокгольмом”. Прислуга в их огромной квартире на Морской тоже была многонациональная: челядь старались взять из татар, так как те не употребляли водки; любили нанимать чистоплотных пунктуальных эстонцев, были и швабские колонисты — при этом все эти люди, среди которых встречались и греко-католики, и мусульмане, и протестанты, придерживались своих религиозных обрядов и обычаев, каждый соблюдал свои праздники, свой календарь, кто новый, кто старый. Такое положение дел приучило детей, и в том числе Лелю, к веротерпимости.

К Александру II, отменившему в России крепостное право, либеральные родители Лели относились одобрительно. Однако их тем не менее беспокоило, что мятежный народовольческий дух проникал даже в чопорные частные школы, где учились дети иностранцев. Любопытная Леля слышала из разговоров взрослых в гостиной, что женщины едва ли не активнее мужчин участвовали в революционных процессах (по подсчетам историков, в 70—80-е годы были осуждены в общей сложности 178 женщин, большинство которых принадлежало к террористической организации “Народная воля”, семь раз покушавшейся на Александра II и все-таки убившей его). До конца жизни хранила она фотокарточку Веры Засулич, той самой, которая стреляла в градоначальника Трепова. Леля уже тогда воспринимала происходящее под весьма специфическим углом зрения: слабый пол, к которому она принадлежала, — вот носитель силы, а вовсе не наоборот — а потому все эти женщины-бунтарки были овеяны для нее ореолом романтического героизма.

Свою собственную силу, силу формирующегося незаурядного характера 17-летняя барышня Саломе проявила резко и весьма неожиданно: она наотрез отказалась от конфирмации, к которой ее готовили в реформаторской евангелической церкви. По тем временам серьезность этого поступка недооценивать не стоит, другой вопрос, что могло привести к нему юную девушку? Легче всего было бы предположить чужое влияние, например кавалера или старшего друга. Но это не так: Леля совершенно самостоятельно пришла к мысли о том, что Бога нет. Все началось с того, что маленькой девочкой она стала свидетельницей смерти любимой кошки, а немного позже умерла от свинки ее лучшая подруга. Где был Бог в это время? Как он это допустил? Она долго молилась ему после потери подруги, но вместо ответа и поддержки ощутила лишь леденящую пустоту внутри…

Ну а пока Леля собралась за границу — лечить слабые легкие и заодно учиться, но власти отказались выдать ей паспорт, так как она вышла из лона церкви. И тогда она придумала нечто из ряда вон: уговорила влюбленного в нее голландского пастора Гийо, чтобы он выхлопотал ей подложное свидетельство о конфирмации, что тот и сделал, воспользовавшись услугами своего приятеля, другого пастора, служившего в крошечной голландской деревушке. Это дало Леле возможность сделать еще один парадоксальный вывод: для любви не существует моральных преград.

Немного поучившись философии в Цюрихе, юная Лу Саломе по совету друзей матери попала в римский салон весьма известной дамы — Мальвиды фон Мейзенбург, умной, фантастически образованной и столь же фантастически некрасивой писательницы, подруги Герцена и воспитательницы его дочери. Именно в подобных салонах в конце XIX века происходило формирование людей, которым суждено было осуществить переход к новой эпохе. Французские атеисты, итальянские анархисты, русские нигилисты и социалисты чувствовали здесь себя вольготно. Сама Мальвида, как многие образованные женщины ее круга, видела задачу салона в благородной цели женской эмансипации. Она собирала девиц и приглашала образовывать их подходящих “прогрессивных” лекторов. Ну а те были более чем рады перевернуть в головах любопытных барышень все вверх дном. Хорошо, что на этих лекциях не присутствовала мать Лу, она пришла бы в ужас оттого “образования”, которое получает дочка.

В частности, один из лекторов апеллировал к недавно вышедшей книге швейцарского ученого-историка Иоганна Бахофена “Материнское Право”. Бахофен, сопоставив множество археологических, исторических и художественных фактов, пришел к выводу, что до начала патриархальной цивилизации, той, которая была известна на протяжении последних 6 тысяч лет, практически повсюду в Евразии и на других заселенных людьми территориях существовала другая, основанная на главенстве женщин. Их власть была универсальной и предопределяла большинство социальных, религиозных и этических норм. Другой лектор комментировал некий документ знаменитейшего средневекового врача и чернокнижника Корнелия Агриппы Нетесгеймского “О несравненном превосходстве женского пола над мужским”. В нем утверждалось, например, что Адам был сотворен первым и вышел неудачным, а потому все совершенство пришлось на Еву, а также то, что мужчина гораздо ближе к животным, чем женщина, иначе откуда взялись врожденная грубость мужчин и собственнические инстинкты. Леля впитывала все эти идеи как губка…

Один из лекторов в салоне Мальвиды, 32-летний философ Пауль Ре, без оглядки влюбился во внимательную девушку в глухом черном платье с осиной талией и гладко зачесанными назад темно-русыми волосами. Ее трудно было назвать красавицей, но в ней чувствовались какое-то неуловимое своеобразие и самостоятельность. Пауль сделал Лу предложение, и вдруг это юное, неопытное, неоперившееся создание подняло его на смех. У нее оказались свои неожиданные представления — она не признавала брака, ибо современный европейский брак — это чисто христианская затея. А если она, Лу, не христианка и вышла из церкви, то к чему ей связывать себя брачными узами? А еще во время их объяснения она между прочим вспомнила, что во Франции в 1791 году был введен так называемый гражданский брак…

В конце же их памятного разговора Лу выпустила в сердце влюбленного последнюю стрелу, вообще сказав, что лично она решила на весь век остаться девственницей и посвятить себя исключительно духовным интересам, а потом предложила ему жить вместе “духовной коммуной”.

При этом ее совершенно не волновало, что скажет на это, например, ее мать или какая реакция будет в окружающем ее обществе. Несчастный влюбленный стал отныне рабом Лу — он согласился на все ее условия, и они поселились сначала в Берлине, потом переехали в Париж, нигде не задерживаясь надолго. Лу получала от отца-генерала скромную пенсию, и ей этого вполне хватало.

В апреле 1882 года Пауль познакомил Саломе со своим другом Фридрихом Ницше. В то время 38-летний философ был уже очень болен и почти слеп, его жестоко терзали головные боли. Он был абсолютно одинок, а своими постоянными переездами с места на место надеялся найти климат или ландшафт, которые были бы способны утешить его физические и нравственные страдания — итальянские и французские Альпы, Германия, Швейцария… Ницше не был знаменит, книг того, кому в скором времени было суждено стать целой эпохой и переворотом в философии, почти никто не читал.

“Молодая русская”, как Ницше называл Лу в своих письмах, стала первой и единственной женщиной, лирически полонившей его воображение. До этого его с такой же силой способна была пленить только мысль. Он так описывал Лу своему другу Питеру Гасту: “… она резкая, как орел, сильная, как львица, и при этом очень женственный ребенок… Кроме того, у нее невероятно твердый характер, и она точно знает, чего хочет, не спрашиваясь ничьих советов…”

В основном встречи Ницше с Лу состояли из прогулок по горам и бесконечных, запойных разговоров. Удивительно, что этот гениальный человек воспринимал Саломе как равную собеседницу. Ницше поведал ей всю свою жизнь: о детстве в семье пастора в деревенском домике под Наумбургом, о своих первых сомнениях, сменивших годы религиозного рвения, об охватившем его ужасе и отчаянии при виде этого мира без божества…

Ницше подробно изложил ей свои нигилистические мысли. Лу только поражалась их созвучию своим собственным переживаниям. Пусть Бог умер, но зато в самом человеке есть нечто, что может соперничать с Богом. Но для того чтобы добраться до этого сверхчеловеческого в самом себе, человеку согласно воззрениям Ницше надо проделать путь поистине героический — воспарить над своими слабостями, пренебречь людским презрением, призывать на свою голову страдания и любить их: “Упругость души в несчастии, ее ужас при виде великой гибели, ее изобретательность и мужество в том, как она носит горе, смиряется и извлекает из несчастия всю его пользу, и, наконец, все, что ей дано, глубина, таинственность, величие — разве это дано ей не среди скорбей, не в школе великого страдания?” Ницше и Лу призывал “сделать саму себя живым материалом для опыта”. Ее же натуре это было более чем близко, она и сама уже начала свой личный эксперимент. “Если бы кто-нибудь нас подслушал, — писала потом Лу про эти разговоры, — то решил бы, что беседуют два дьявола”.

Фридрих Ницше был велик в вопросах духа, но вот в сфере чувств и повседневной жизни оставался беспомощен, как дитя. А потому сам он не решился признаться Лу в любви, а попросил Пауля Ре передать девушке свои чувства и просьбу стать его женой. И Пауль передал — он даже не ревновал Ницше к Лу, у него сердце сжималось, глядя на то, как этот одинокий человек с абсолютно беззащитной душой впервые в жизни наполнен солнечными надеждами и ожиданием счастья.

Разумеется, Лу не собиралась ради Ницше менять своих убеждений и прерывать свой “эксперимент”. Он же был потрясен и раздавлен ее отказом. Стараясь как-то смягчить боль от нанесенного ему удара, Саломе предложила Ницше присоединиться к их духовной коммуне с Ре, но тут в ситуацию вмешалась сестра философа Элизабет Ницше. Эта старая дева возненавидела “невыносимую русскую” за то, что та украла сердце ее брата. Она сумела каким-то образом очернить Лу в глазах Ницше, и в их отношениях произошел окончательный разрыв. Вскоре после него, а дружба Ницше и Саломе продлилась чуть больше года, философ написал одну из своих самых великих книг — “Так говорил Заратустра”. Многие считают, что написана она под влиянием встречи с Лу. Так или иначе, очевидно одно: в ней Ницше действительно увидел нового человека, с новым независимым сознанием, человека, для которого диктат его собственной воли является высшим и единственным авторитетом.

Расставшись с Ницше, Лу Саломе продолжала двигаться своим и только своим путем. В основном она вращалась в интеллектуальных кругах Европы среди известных философов, ориенталистов, естествоиспытателей.

Она ловила себя на том, что ее раздражал деловой, трезвый дух уходящего столетия, она явно тосковала по кантовскому и гегелевскому идеализму. Уже в 1894 году Лу Саломе написала серьезный труд “Фридрих Ницше в своих произведениях”. Труднее всего было заподозрить, что подобную книгу могла написать женщина — настолько все было объективно, четко, по делу. После выхода этой работы Саломе зауважали всерьез. Вскоре ее начали печатать самые престижные журналы Европы, причем не только философские работы, но и художественную прозу. Так свет увидели ее повести “Руфь”, “Феничка”, сборник рассказов “Дети человеческие”, “Переходный возраст”, роман “Ма”. Модные критики, такие как Георг Брандес, Альбрехт Зёргель или Поль Бурже, расхваливали ее талант.

В июне 1886 года в жизни Лу Саломе произошло событие, которое так и не могут толком объяснить ее биографы, а сама она не сочла нужным комментировать. Лу вышла замуж за профессора кафедры иранистики Берлинского университета, сорокалетнего немца Фридриха Карла Андреаса. Пауль Ре, до глубины души униженный свершившимся, вскоре исчез из ее жизни и позже погиб в горах. Говорили, что это было самоубийство.

Фридриху Андреасу предстояло стать одним из самых выдающихся мужей в истории: почти за 40 лет их совместной жизни с Лу, до самой своей смерти, он ни разу не пережил физической близости с собственной женой! Именно это было железным условием, поставленным перед свадьбой этой невероятной женщиной. Счастливый жених, правда, легкомысленно принял это условие за “девичьи выдумки” и все ждал, когда же они пройдут, но безрезультатно…

Если бы Лу сохранила обет целомудрия до конца своих дней, страдания Андреаса были бы хоть как-то оправданны, но в один прекрасный день женская природа взяла в ней верх над теориями и рассудком. Лу было уже за тридцать. Первым мужчиной, сумевшим стать для нее именно мужчиной, стал Георг Ледебур, один из основателей Независимой социал-демократической партии Германии и марксистской газеты “Форвартс”, в будущем — член рейхстага.

Несчастный Андреас, узнав о происшедшем, на глазах у Лу воткнул себе в грудь перочинный нож и, терпя адскую боль, смотрел ей в глаза. Она выдержала этот взгляд…

Андреас выжил, но проиграл Лу. Отныне ее свобода была ничем не ограничена — она могла ездить, куда и с кем хочет, и делать, что ей вздумается. Видимо, наблюдая за Андреасом, Саломе интуитивно угадала секрет удивительной власти женщины над мужчиной, власти ее глубинной тайны, которая навсегда останется неразгаданной.

В 1910 году по просьбе своего друга, известного философа Мартина Бубера, Лу Андреас-Саломе написала книгу “Эротика”, почти сразу ставшую бестселлером. “Ничего так не искажает любовь, как боязливая приспособляемость и притирка друг к другу… Но чем больше и глубже два человека раскрыты, тем худшие последствия эта притирка имеет: один любимый человек “прививается” к другому, это позволяет одному паразитировать за счет другого, вместо того чтобы каждый глубоко пустил широкие корни в собственный богатый мир, чтобы сделать это миром и для другого”. Эти размышления Лу как нельзя полнее раскрывают суть ее отношений с Андреасом: они друг к другу не притирались, зато, как утверждает Саломе, до смерти были интересны друг другу.

Саломе поздно открыла для себя любовь, но, открыв, поняла, что для нее это — животворящий источник. Эрос — то, что заставляет человека соприкоснуться с мощнейшей силой в себе — инстинктом. И Саломе страстно, как все, что она делала, предалась исследованию и эксплуатации этой силы. В списке ее возлюбленных невозможно поставить точку: писатели и философы Шницлер, Гауптман, Теннис, Эббингхаус, Гофмансталь, Ведекинд, режиссер Макс Рейнхардт и так далее, и так далее.

Особая глава в жизни Лу Саломе — роман с выдающимся поэтом Райнером Марией Рильке. Когда они встретились, ему было 21, ей — 35. Рильке поселился вместе с Лу и Андреасом в их скромном доме недалеко от Берлина в Шмаргендорфе. Роман был бурный, но недолгий, он продлился с перерывами немногим более 3 лет, но за этим последовали еще 30 лет переписки и близкой дружбы. Лу оказалась не просто экстравагантной женщиной, а спасительным якорем в его судьбе: поэт страдал от приступов страха и неконтролируемых депрессивных состояний… В Саломе уже тогда проявился специфический талант, который вскоре сделает ее великолепным доктором: она жалела времени на то, чтобы вникнуть в суть душевных переживаний Рильке, бесконечно терпеливо выслушивала его и пыталась вместе с ним понять их причину и смысл и тем самым облегчить его страдания.

В сентябре 1911 года очередной возлюбленный Лу Андреас-Саломе, шведский психоаналитик Пол Бьер, ехал вместе с ней на III конгресс психоаналитиков в Веймаре. Рассказывая своей подруге о том, что такое психоанализ, Бьер никак не ожидал, что встретит с ее стороны такое жадное любопытство. Впрочем, удивляться этому не приходилось. Само появление этого нового направления психологии знаменовало начало эпохи нового времени, а Лу Саломе от макушки до кончиков ногтей являла собой готовый, сформировавшийся продукт оного.

Наука цвела, как никогда, пышно, на рубеже веков возникла квантовая физика, в 1905 году была сформулирована теория относительности… Естественные науки, подкрепленные теорией Дарвина, тоже не отставали. Объективный мир сочли более или менее изученным, неизученным оставался только человек, субъект познания. Если раньше его полагали образом и подобием Бога, то теперь в этом усомнились, и надо было браться за его изучение заново. И новая эпоха делала особый акцент на развитии гуманитарных наук — социологии, экономики, социальной психологии, а также на психоанализе.

Да и сам человек менялся: трещал патриархальный уклад, женщина больше не желала подчиняться, викторианская мораль становилась предметом насмешек. Босоногая танцовщица Айседора Дункан, которой так восхищалась Саломе, уже будоражила европейское высшее общество своими прозрачными туниками, а ее знаменитые берлинские лекции “О праве женщины на свободную любовь” шепотом пересказывались в гостиных.

Основатель психоанализа Зигмунд Фрейд, долгое время разрабатывавший свои идеи в полном одиночестве, к 1902—1903 годам постепенно становится известным, а психоанализ — крайне популярным. А в 1 908 году в Зальцбурге состоялся I Международный психоаналитический конгресс.

Лу Андреас-Саломе почувствовала в идеях Фрейда дыхание свежего ветра, который показался ей не менее радикальным, чем веющий от философии Ницше. Фрейд посмел бросить вызов общественному мнению, возведя сексуальность в доминанту человеческого поведения. Лу Саломе не раз была свидетельницей того, как некоторые видные ученые конфузились, просто произнося саму фамилию Фрейда, словно она было каким-то неприличным словом.

Когда Саломе вошла в круг ближайших учеников австрийского врача, ей был 51 год, сам Фрейд, будучи на 5 лет старше, воспринял ее как 20-летнюю — столько в ней было свежести и энтузиазма. Серебристые волосы, голубые глаза, чудесная кожа, царственная осанка. Злые языки утверждали, что он влюбился в ученицу, во всяком случае, известно, что он посылал ей цветы, провожал до отеля, а если она пропускала очередную традиционную “среду”, нежно ей выговаривал в записочках.

Каждый, кто хотел практиковать психоанализ, должен был непременно поначалу пройти этот процесс сам в качестве анализируемого, чтобы разобраться со своей собственной личностью и ее темными сторонами, иначе говоря — с бессознательным. Лу Саломе и тут сумела отличиться — она оказалась, похоже, единственной из непосредственных учеников Фрейда, кому позволили самой анализа не проходить, но практиковать его с другими в качестве врача-психотерапевта после пары лет интенсивной подготовки и обучения. Многие из фрейдовской “свиты” роптали по этому поводу, но снисходительность Фрейда к Лу не знала границ, ей он прощал любую “ересь”, в то время как других своих учеников и оппонентов, позднее отколовшихся от его школы, он осыпал язвительными колкостями за любое отступление от догмы, то есть от его, Фрейда, понимания. Таким образом, Андреас-Саломе стала одной из первых, если вообще не первой женщиной в этом новом направлении психологии.

Умная Лу, разумеется, ни в коем случае не желала сама выворачиваться наизнанку перед кем бы то ни было, то есть позволять себя анализировать. И вовсе не потому, что она боялась раскрыть какие-то свои тайны. Этого она не боялась. Причина в другом: она была достаточно самоуверенна, чтобы полагать, что и без того всю жизнь занималась самопознанием и самоисследованием и накопила весьма существенный опыт по этой части. Фрейд, между прочим, был знаком с ее книгой “Эротика”, выдержавшей пять переизданий, и считал, что Лу, пусть и несколько с другой стороны, но тем не менее вплотную подошла к его собственным идеям и отчасти подтвердила их.

Согласно Лу Саломе мужчина и женщина — существа различные принципиально, сущностно. Мужчина целиком направлен на внешний мир, он ищет в любви лишь удовлетворения, мгновенной разрядки напряжения, для женщины же любовь — все, “пол разлит по всей плоти ее организма, по всему полю души”, более того, она вообще не существует вне этого. А еще Саломе считала абсурдным стремление женщины уподобиться мужчине, которое она повсеместно наблюдала вокруг.

— А как же вы сами? — язвительно спрашивали ее. — Разве вы не избрали мужские профессии — писать, заниматься философией, практиковать психоанализ?

— Отнюдь! Нет ничего более смертельного для женщины, чем тягаться с мужчиной в профессиональном успехе. Женщина не нуждается в социальном успехе, она занимается чем-то просто для самораскрытия. Я не избирала никаких мужских профессий и ни с кем не соревнуюсь, эти занятия нашли меня, как солнце находит нуждающийся в его лучах цветок, — с достоинством отвечала Лу.

Трудно себе представить, какую бурю возмущения в феминистских кругах вызывали ее рассуждения. “Госпожа Лу Саломе — антифеминистка! — писала, к примеру, родоначальница теоретического феминизма Хелен Дом. — Мы находим в ее текстах утверждения, которые заставляют встать волосы дыбом у нас, эмансипированных женщин!”

Чем теснее Лу Саломе общалась с Фрейдом, регулярно приезжая к нему в Вену из Геттингена, тем больше он удивлял ее своей, как бы сейчас выразились, невротической расщепленностью. Столь много знавший о человеческих страстях, этот человек в личной жизни был “застегнут на все пуговицы”, корректен, пунктуален и крайне формализован. Он вставал и ложился в одно и то же время, и если больной опаздывал к нему на прием на 10 минут, то это на весь день выбивало его из рабочего графика.

Его личные взгляды на мораль оставались целиком в русле пуританской традиции XIX века. Своим друзьям и коллегам — мужчинам Фрейд мог сколько угодно выдавать желаемое за действительное, но Лу с ее наметанным глазом мгновенно поняла, что он, учивший пациентов справляться с аффектами и не подавлять их, сам был не в состоянии проделать этого с собой. Однажды, как всегда, доктор Фрейд принес ей нарциссы, она приняла их с обворожительной улыбкой, а потом, заставив свои глаза опасно вспыхнуть, провокационно тронула Фрейда за плечо и на мгновение прильнула к нему — он отскочил как ужаленный, его панический взгляд молча молил о пощаде. И тогда Лу окончательно поняла, какой океан подавленных чувств таится в этом сдержаннейшем с виду человеке. Дочь Фрейда Анна, с которой Саломе была дружна, призналась ей, что у отца мучительный страх смерти, граничащий с неврозом, и что на этой почве у него нередко случаются головокружения и даже обмороки.

Лу слушала это с грустью, думая про себя, что вот пример того, когда творение выше творца, когда творец боится собственного создания. Страх любви, как давным-давно уже знала Саломе на собственном опыте и на опыте близких ей людей, всегда имеет изнанкой страх смерти. Это незыблемый психологический закон. Ницше боялся любви и панически боялся смерти, то же — Рильке, то же — и множество других из встреченных ею мужчин. И она думала: а не в этом ли была ее высшая функция в их жизни — сделать им прививку любви против страха смерти?

Особенно много Лу думала тогда о Ницше… Могла ли она ему помочь, если бы осталась с ним тогда, хотя бы на какое-то время? Ведь его смерть была просто чудовищна: несколько лет полного безумия и кончина в 1900 году в психиатрической клинике…

В конце концов, Лу открыла в Геттингене, где она давно уже поселилась с Андреасом, психоаналитическую практику и работала по 10—11 часов в день. Отбоя от пациентов не было, потому что Саломе обладала природным даром слушать и понимать другого человека. Как всегда, она не боялась нарушать самые священные заповеди — в данном случае заповеди своего учителя Фрейда, полагавшего, что психоаналитик ни в коем случае не имеет права вступать в близкие отношения с пациентами даже ради благородной цели научного эксперимента. Саломе же, руководствуясь, как обычно, только собственной интуицией, полагала, что если она этого хочет и пациент этого хочет, то вред просто исключается.

Наступало жаркое, сумбурное и грозное лето 1914 года. 1 августа Германия, в которой жили Лу и Андреас, объявила войну России, где остались ее родные братья с семьями. До них доходят слухи, что сибирский мужик Григорий Распутин, “соправитель русского царя”, был едва ли не единственным из советников, кто предостерегал Николая II от войны, предсказывая, что это будет конец России и конец империи. В связи с этим Саломе замечает Фрейду, что “стоило бы прислушаться к Распутину, ибо он единственный не невротик из приближенных к русской власти”.

Трое сыновей и зять Фрейда сражались на фронте. Неизменное ровное спокойствие Лу стало для него почти единственным эмоциональным прибежищем в эти страшные годы. В той войне Саломе не стояла ни на чьей стороне — ни своей родины, ни той страны, где она теперь жила. Она полагала, что войны — это неизбежное зло всей человеческой цивилизации. Люди воюют и убивают друг друга только потому, что война идет внутри каждого из них: разум борется с инстинктом, и эта борьба никогда не может прекратиться. У Саломе появилось множество пациентов, приезжавших с фронта. Они рассказывали ей страшные истории, не зная, что по рождению она русская. Императорская армия к середине войны уже потеряла более 3 миллионов человек убитыми и пленными, русские солдаты вызывали жалость, ибо они были не только плохо экипированы, но и голодали, нередко они выступают со штыками против немецких винтовок…

— Может быть, вы вчера убили моего брата, он воюет на стороне русских, — с удивительным спокойствием говорила Лу остолбеневшему пациенту. — Но ведь это не делает нас врагами… У нас только один враг — темная, агрессивная и воинственная часть нашей души. Попробуем же приручить ее.

Наблюдая психологию людей, побывавших в аду военной мясорубки, Лу неожиданно обнаружила, как сама история на ее глазах подтверждает идеи Ницше о том, что страдание обновляет и закаляет. Некоторые ее знакомые и вчерашние пациенты, ставшие солдатами, на полях сражений совершенно излечивались от психических заболеваний, которыми они страдали до войны: истерии, невроза, навязчивых состояний и даже шизофренических приступов.

Боязливый, мягкий Фрейд был в ужасе от “нечеловеческих” прозрений Лу, зато его ученик Карл Густав Юнг, один из величайших психологов XX века, впоследствии подтвердит “психически исцеляющее значение глобальных кризисов”.

Русская революция лишила Лу остатков ее состояния и возможности когда-либо увидеться с родными. Отныне она так и будет жить в их с Андреасом чудесном доме под Геттингеном, где у нее был дикий сад и кабинет в мансарде и где ветви цветущей груши каждую весну врывались прямо в ее окна. Семейная жизнь Андреасов, как всегда, была своеобразной: Фридрих Карл был занят своей наукой, с супругами по-прежнему жила внебрачная дочь Андреаса, Мария, — плод его короткой связи с горничной. В свое время Лу великодушно оставила девочку в их доме и заботилась о ней как о родной дочери. До самой смерти Лу Мария не оставляла свою обожаемую приемную мать. Кроме того, для Фридриха Карла давным-давно стало привычным, что с ними время от времени живет очередной “друг” жены — с каждым из них он оставался ровен и приветлив, и за утренним кофе учтиво обсуждал политические новости. И так до самой своей тихой смерти в октябре 1930 года.

Тем временем жизнь в Европе менялась на глазах. Инфляция 1923 года достигла апогея: если еще недавно один аналитический прием стоил 50 марок, то сейчас это уже 3 000 марок и мало кому это по карману. Лу Саломе все чаще работала бесплатно; изредка через общих знакомых до нее доходили слухи, что семьи ее братьев в Советской России живут в нищете, и она мучилась от невозможности им помочь.

Всю жизнь Лу высокомерничала с политикой, но с приходом Гитлера к власти в 1933 году не замечать творившегося вокруг стало уже невозможно. Манифестации, шествия и митинги молодых фашистов по всем немецким городам, бесконечно звучавшее в ушах “Хайль Гитлер!”, невыносимые выспренные речи о превосходстве арийской расы, набирающий силу антисемитизм…

Однажды к Лу в ужасе прибежала ее приятельница Гертруда Боймер с криками: “Эти черные (имелись в виду нацисты) рыщут по психиатрическим больницам и хотят переписать всех больных шизофренией; говорят, потом их всех уничтожат!” Саломе не поверила, и они кинулись к знакомому главврачу геттингенской клиники. Тот подтвердил информацию — врачи на свой страх и риск прятали от нацистов истории болезни. Излагая свои взгляды на воспитание будущих воинов Третьего рейха, Гитлер уже тогда был предельно откровенен. “Моя педагогика сурова — слабый должен погибнуть!” Вскоре это стало официальной политикой режима: все шизофреники должны быть физически уничтожены.

Началось наступление и на психоанализ. Книги Фрейда в Германии сжигались, к его друзьям и соратникам, как и к психоаналитикам вообще, приходить стало опасно. Лу Саломе, которой было уже за 60, друзья уговаривали уехать из страны, пока не поздно. Вскоре пришла еще одна тревожная новость: сестра Ницше, Элизабет Ферстер-Ницше, вышедшая замуж за нациста Ферстера, состряпала на Лу Саломе донос о том, что она, во-первых, “финская еврейка” и, во вторых, якобы извратила наследие ее брата, которого Элизабет всячески стремилась сервировать властям как духовного отца фашизма. Видно, за столько лет ненависть Элизабет Ферстер к Лу Саломе нисколько не уменьшилась.

Фрау Ферстер собственноручно составила сборник “Воля к власти”, выдержанный в нужном нацистском стиле, в котором она позволила себе сильно отредактировать высказывания философа и выдать за его оригинальное произведение. В 1934 году Гитлер с большой помпой совершил визит в Веймар, где встречался с Ферстер-Ницше и осмотрел архив философа. Годом позже фюрер устроил для скончавшейся хранительницы наследия Фридриха Ницше государственные похороны.

Лу Саломе, будучи в гостях, позволила себе во всеуслышание обозвать Элизабет Ферстер “полоумной недоучкой” и язвительно добавить, что Ницше был таким же фашистом, как его сестра — красавицей. После этих слов гости испуганно переглянулись, а многие поспешили убраться восвояси. А Соломе насмешливо продолжала: “Эта лишившаяся рассудка страна будет с каждым днем все больше нуждаться в таких, как я”, — ни годы, ни ситуация не лишили ее куража. Уезжать из Германии она наотрез отказалась.

Лу Андреас-Саломе умерла 5 февраля 1937 года в своем доме под Геттингеном. К счастью, ей не довелось увидеть, что сделало время с ее любимым учителем Фрейдом. В 1938 году фашисты оккупировали Австрию, конфисковав издательство Фрейда, его библиотеку, имущество и паспорт. Фрейд стал фактически узником гетто. Только благодаря выкупу в 100 тысяч шиллингов, который заплатила за него его пациентка и последовательница принцесса Мария Бонапарт, его семья смогла эмигрировать в Англию. Фрейд был уже давно смертельно болен раком челюсти, и в сентябре 1939 года по его просьбе лечащий врач сделал ему два укола, которые и прервали его жизнь. Не узнала Лу Саломе, что четыре сестры Фрейда, которых она нежно любила, погибли в немецком концлагере. Не узнала она и того, что в советском концлагере закончили свои дни ее родные племянники и двое ее братьев.

…“Какие бы боль и страдания ни приносила жизнь, мы все равно должны ее приветствовать, — писала Лу Андреас-Саломе в свои последние годы. — Солнце и Луна, день и ночь, мрак и свет, любовь и смерть — и человек всегда между. Боящийся страданий — боится радости”. Ницше не ошибся в своей Заратустре…

Андрей Всеволжский

С тех пор как Кларенс Хемингуэй купил своему сыну Эрнесту первое охотничье ружье, страсть к охоте обуяла будущего писателя навсегда. И это ничуть не мешало главному делу его жизни. Полученные им после охотничьих вылазок впечатления совершенно по-особому раскрывали его талант и показывали, насколько органично удавалось ему “вжиться” в чужой мир, незнакомые законы и обычаи, не нарушая при этом гармонии бытия. “Зеленые холмы Африки”, написанные Хемингуэем в 1935 году по следам его путешествия в Кению и Танзанию, когда-то давно открыли его поклонникам мало кому известную Африку, романтику охотничьего азарта, первозданную красоту саванн, а еще — вполне реальное ощущение радости жизни. Нам же, суетливым детям стремительного века, возможность лишний раз окунуться в столь любимый великим писателем мир, представится после выхода в издательстве “Вагриус” книги “Зеленые холмы Африки”.

Мы сидели в шалаше, который охотники племени вандеробо соорудили из веток и сучьев неподалеку от солонца1) , как вдруг послышался шум грузового автомобиля. Сначала он доносился откуда-то издали, и невозможно было разобрать, что это такое. Потом все стихло, и мы решили, что нам это почудилось или просто налетел порыв ветра. Но шум, теперь уже явственный, постепенно приближался, становился все громче, и, наконец, с оглушительным ревом и лязгом грузовик проехал позади нас по дороге. Один из наших двух следопытов, человек с манерами трагического актера, решительно встал.

— Теперь все пропало! — сказал он. Я приложил палец к губам и знаком приказал ему сесть.

— Да, все пропало, — повторил он и широко развел руками. Он мне никогда не нравился, а в эту минуту — тем более.

— Подождем, — прошептал я. Но М`Кола покачал головой. Я взглянул на его голый темный череп, а он повернулся ко мне так, что стали видны жиденькие китайские усики в углах рта.

— Плохо, — возразил он, — хапана музури.

— Подождем немного, — повторил я. — М`Кола снова пригнулся, чтобы его голова была не видна над сухими ветками, и мы просидели в пыльной яме до самых сумерек; скоро стало невозможно различить в темноте даже мушку на моем ружье, но антилопы все не показывались.

Наш “трагик” нетерпеливо ерзал на месте. Не успел померкнуть дневной свет, как он уже шепнул М`Кола, что теперь нельзя стрелять.

— Придержи язык, — ответил М`Кола. — Бвана 2) может стрелять, когда твои глаза уже ничего не видят…

…Наконец, я попробовал еще раз прицелиться, вглядываясь в тусклый вечерний сумрак, но понял, что не смогу стрелять, даже если широко раздвинуть ветки. М`Кола внимательно наблюдал за мной.

— Ничего не выйдет, — сказал я.

— Что ж, — откликнулся он на языке суахили. — Вернемся в лагерь?

— Да.

Мы встали, вылезли из ямы и …вышли на дорогу. В миле от этого места стоял наш автомобиль. Увидев нас, шофер Камау включил фары. Грузовик испортил нам охоту. В тот день мы оставили свою машину на дороге и подобрались к солонцу с крайней осторожностью. Накануне прошел небольшой дождь, который, однако, не затопил солонец — лесную полянку с клочком обнаженной земли, изрытой глубокими лунками и бороздами по краям, где животные вылизывали соль, — и мы обнаружили свежие сердцевидные следы четырех довольно крупных самцов куду3) , побывавших здесь минувшей ночью, а также множество еще более свежих и мелких следов.

Приходил и носорог, который, судя по следам и большой разбросанной куче похожего на солому помета, наведывался сюда каждую ночь. Тайник был устроен в перелете стрелы от солончака, мы сидели в этой яме, полной золы и мусора, откинувшись назад, высоко подняв колени и пригнув головы, и я увидел вдруг сквозь сухую листву и тонкие ветки, как из чащи на поляну, где была соль, вышел и застыл на месте небольшой самец куду, благородное серое животное с могучей шеей и витыми рогами, которые отчетливо рисовались в ярком солнечном свете, но, прицелившись ему в грудь, не решился выстрелить, боясь отпугнуть более крупных самцов, которые, без сомнения, придут сюда в сумерках.

А куду раньше нас услышал лязг и грохот грузовика и бросился под защиту деревьев, да и все другие звери, что шли к солонцу по равнине через кустарник или спускались с невысоких лесистых холмов, в тот же миг замерли на месте. Я знал, что они придут потом, в темноте, но охотиться будет уже поздно.

Мы ехали по песчаной дороге, и в свете фар вспыхивали глаза ночных птиц, которые до последней секунды не двигались, припав к земле, а потом, в безмолвном страхе, взмывали из-под самых колес машины; мимо мелькали костры путников, расположившихся на ночлег, чтобы утром вновь двинуться на запад, прочь из голодного края, лежавшего на нашем пути; я сидел в машине, уперев приклад в носок башмака и удерживая ствол согнутой левой рукой; зажав между коленями бутылку, я плеснул из нее виски в оловянную кружку и в темноте протянул ее через плечо М`Кола, чтобы тот долил воды из фляги; и, смакуя первый за этот день глоток чудесного напитка, я глядел на густые темные заросли, подставив лицо свежему ночному ветерку, вдыхал полюбившиеся мне запахи Африки и чувствовал себя совершенно счастливым.

Впереди показался большой костер, и, когда мы проезжали мимо, я заметил у дороги грузовик.

Я велел Камау остановиться и дать задний ход, и когда мы снова очутились у костра, то увидели кривоногого коротышку в тирольской шляпе, кожаных штанах до колен и рубахе с открытым воротом; человечек стоял у поднятого капота, окруженный толпой туземцев.

— Чем можем помочь? — спросил я.

— Ничем, — ответил он. — Разве что вы механик… Эта машина меня не взлюбила. Все они меня не любят.

— А что, зажигание шалит? Когда вы проезжали мимо, мы сразу это поняли по стуку в моторе.

— Боюсь, что дело куда хуже. Здесь пахнет серьезными неприятностями.

— Если сумеете добраться до нашего лагеря, там есть механик.

— А это далеко?

— Миль двадцать будет.

— Утром попробую. Сейчас боюсь ехать из-за этого предсмертного хрипа в моторе. Он норовит выйти из строя, потому что ненавидит меня. Ну что ж, я его ненавижу не меньше. Но если бы я вышел из строя, его бы это мало тронуло.

— Не хотите ли выпить? — я протянул ему бутылку. — Моя фамилия Хемингуэй.

— А моя — Кандиский. — Он поклонился. — Где-то я уже встречал такую фамилию — Хемингуэй. Но где? Где же я ее слышал? Ах, да! Это Dichter4) . Вы знаете поэта Хемингуэя?

— А где вы читали его стихи?

— В “Квершнитте”.

— Ну тогда это я, — сказал я, очень польщенный. “Квершнитт” — немецкий журнал, в котором я поместил несколько довольно скверных стишков и длинный рассказ за много лет до того, как меня начали печатать в Америке.

— Вот так история! — удивился человечек в тирольской шляпе. —А скажите — какого вы мнения о Рингельнаце5) ?

— Великолепно пишет!

— Так. Значит, Рингельнац вам нравится. Отлично. Ну а Генрих Манн?

— Плохой писатель.

— В самом деле?

— Во всяком случае, я его читать не в состоянии.

— Вы правы, он очень плохой писатель. Пожалуй, кое в чем мы с вами сходимся. Что вы здесь делаете?

— Охочусь.

— Надеюсь, не за слоновой костью?

— Нет. На куду.

— Чего ради люди охотятся на куду? Вы, мыслящий человек, поэт— и убиваете куду.

— Я не убил еще ни одного, — ответил я. — А между тем мы гоняемся за ними высунув язык вот уже десять дней. Сегодня один нам попался, и мы подстрелили бы его, если бы не ваш грузовик.

— Ага, значит, опять этот злосчастный грузовик виноват! Нет уж, извините, охотиться нужно не менее года. К концу этого срока человек успевает настрелять всякой всячины и начинает раскаиваться. Охота на какого-нибудь одного зверя — бессмыслица. К чему вам это?

— Мне это нравится.

— Ну, если нравится… А скажите-ка откровенно, что вы думаете о Рильке 6) ?

— Я читал только одну его вещь.

— Что именно?

— “Корнет”.

— Понравилось?

— Да.

— А я читать его не могу — терпения не хватает. Чистейший снобизм. Вот Валери7) — другое дело. Валери я понимаю, хотя у него тоже немало снобизма… Ну, слава богу, что вы хоть слонов не убиваете.

— Охотно убил бы какого-нибудь крупного.

— Что значит крупного?

— С бивнями фунтов на семьдесят или, может, чуть поменьше. Видно, все-таки есть вещи, на которые мы смотрим по-разному. Но я рад познакомиться с одним из славной плеяды “Квершнитта”. Скажите, что представляет собой Джойс? Его книга чересчур дорога — у меня нет таких денег. А Синклер Льюис — не бог весть что. Его книги я купил… Нет, нет, отложим этот разговор до завтра. Вы не возражаете, если я остановлюсь по соседству? Вы здесь с друзьями? Охотитесь один или с кем-нибудь из здешних белых?

— Со мной жена и один белый охотник. Мы вам будем очень рады.

— Почему же этот белый не ездит с вами?

— Он полагает, что на куду надо охотиться в одиночку. Лучше бы вовсе на них не охотиться. Кто он? Англичанин?

— Да.

— Наверно, сволочь какая-нибудь?

— Нет, он очень славный. Он вам понравится.

— Ну, поезжайте. Не хочу вас задерживать. Надеюсь, увидимся завтра. Как странно, что мы встретились!..

…Наша машина тронулась, и я видел, как он шел к костру и уже издали махал рукой своим людям. Во время нашего разговора я не спросил, почему с ним двадцать туземцев из Центральной Африки и куда он держит путь. Собственно говоря, я не задал ни одного вопроса. Вообще я не имею привычки расспрашивать людей: там, где я вырос, это считается невежливым. Но мы целых две недели не видели белого человека, и вдруг здесь, на дороге, где непрерывно течет поток переселенцев, покидающих голодный край, да лишь изредка мелькнет индийский торговец, встретить человека в тирольском костюме, который точно сошел с карикатуры Бенчли, знает мое имя, называет меня поэтом, читает “Квершнитт”, принадлежит к числу поклонников Иоахима Рингельнаца и не прочь потолковать о Рильке, — это было что-то фантастическое!..

…Скоро мы добрались до лагеря. А наутро я встал еще до зари и поехал на другой солонец. Пробираясь меж деревьев, мы увидели самца куду: с лаем, очень похожим на собачий, но более высоким и гортанным, он кинулся прочь, сначала бесшумно, а потом, когда отбежал подальше, — с треском ломая кусты, и больше мы его не видели. Нечего было и мечтать подойти к солонцу незаметно. Деревья обступали его со всех сторон, и тут уж сами животные как бы оказывались в засаде, а охотник вынужден был подбираться к ним по открытому месту. Тут пришлось бы красться в одиночку, ползком, да и то дальше чем с двадцати ярдов стрелять было нельзя — мешали густые ветви.

Конечно, за кордоном деревьев место для укрытия превосходное — ведь куду, чтобы выйти на солонец, должны пройти по открытой прогалине добрых двадцать пять ярдов. Но мы проторчали там до одиннадцати — и никакого толку. Мы тщательно разровняли ногами землю вокруг солонца, чтобы назавтра сразу увидеть свежие следы, и вернулись на дорогу, до которой было около двух миль. Горький опыт научил антилоп приходить на солонец только ночью и покидать его до рассвета. Один самец замешкался, но утром мы спугнули его, что лишь осложнило дело.

Вот уже десять дней выслеживали мы крупных антилоп-куду, а я еще ни разу не видел взрослого самца. Оставалось всего три дня, потому что с юга, из Родезии, надвигались дожди, и, чтобы не застрять здесь, мы должны были доехать по крайней мере до Хапдени, прежде чем они начнутся. Мы назначили себе крайний срок — семнадцатое февраля…

…Погоня за зверем, на которого ты давно и страстно мечтаешь поохотиться, хороша, когда впереди много времени и каждый вечер после состязания в хитрости и ловкости возвращаешься хоть и ни с чем, но в приятном возбуждении, зная, что это только начало, что удача еще улыбнется тебе и желанная цель будет достигнута. Иное дело, когда времени в обрез, и если сейчас не убьешь куду, то, быть может, никогда не убьешь его, а то и не увидишь ни разу. Нет, это уже не охота!

Тут охотник оказывается в положении тех юношей, которых родители посылают на два года в Париж, чтобы за это время они стали известными писателями или художниками, в случае же неудачи они бывают вынуждены вернуться домой и заняться тем же, чем их отцы. Настоящий охотник бродит с ружьем, пока он жив и пока на земле не перевелись звери, так же как настоящий художник рисует, пока он жив и на земле есть краски и холст, а настоящий писатель пишет, пока он может писать, пока есть карандаши, бумага, чернила и пока у него есть о чем писать, — иначе он дурак и сам это знает. Но сейчас время года было неподходящее, да и денег у нас оставалось мало, так что занятие, которое могло бы доставлять мне каждый день массу удовольствия независимо от результатов, обращалось в то, что в жизни всего неприятнее, — необходимость делать что-либо наспех, в немыслимо короткий срок.

В тот день я встал за два часа до рассвета, помня, что у меня в запасе всего три дня, и теперь, около полудня, подъезжая к лагерю, уже изрядно нервничал. А там под тентом сидел Кандиский в своих тирольских штанах и оживленно болтал. Я успел совершенно забыть о нем.

— Хелло! Хелло! — приветствовал он меня. — Не было удачи? Ничего не вышло? Где же куду?

— Фыркнул разок и удрал, — ответил я. — Добрый день, дорогая!

Жена улыбнулась. Она все время тревожилась за меня. Она и Джексон, которого мы называли Старик, с рассвета напряженно прислушивались, ожидая моего выстрела…

— И вы его не убили?

— Нет. Он больше не показывался. — Я заметил, что Старик тоже встревожен и мрачен. Видно, гость был не из молчаливых.

— Выпейте пива, полковник, — обратился он ко мне.

— Мы спугнули одного, — продолжал я. — Стрелять было нельзя. Там уйма следов. Но мы ждали напрасно. Ветер мешал. Спросите у проводников, если не верите.

— Я уже говорил полковнику Филипсу, — вмешался Кандиский, приподняв со стула свой обтянутый кожаными штанами зад и закидывая одну голую волосатую ногу на другую. — Нельзя вам здесь задерживаться! Поймите, надвигаются дожди. Когда они начнутся, местность станет непроходимой на двенадцать миль вокруг. Это безумие.

— Да, он говорил это, — подтвердил Старик. — Кстати,— это относилось к Кандискому, — называйте меня просто мистер Филипс. Военные звания у нас в ходу вместо прозвищ. Если вы сами полковник, не обижайтесь на нас. — Затем Старик повернулся ко мне. — Плюньте на солонцы. Перестаньте туда ездить, и вы добудете куду в два счета.

— Конечно, эти солонцы — одна морока, — согласился я. — Все кажется, что вот-вот подвернется удобный случай.

— Попытайте счастья и на холмах.

— Ладно, попробую…

— А я вот не признаю охоты, — сказал Кандиский. — Почему бы вам не поинтересоваться лучше туземцами?

— Мы ими интересуемся, — заверила его моя жена.

— Право же, они прелюбопытный народ! Вот послушайте… — и Кандиский начал что-то ей рассказывать.

— Знаете, в чем беда? Когда я охочусь на холмах, меня мучает мысль, что эти твари внизу, на солонце, — сказал я Старику. — Самки сейчас в холмах, но самцы вряд ли с ними. Приходишь на солонец вечером и видишь следы! Они были на этом треклятом месте! По-моему, они ходят туда во всякое время.

— Возможно.

— Я уверен, что там попадаются все новые самцы. Вероятно, они приходят на солонец раз в несколько дней. Некоторые, безусловно, уже пуганые: ведь Карл убил одного. Если бы он хоть уложил его с первого выстрела, а не гонялся за ним по всей округе! Бог мой, хоть бы раз он уложил зверя с первого выстрела! Ну, да ничего, придут другие куду. Остается только ждать: не могли же все они пронюхать о нас. А все-таки Карл здорово испортил нам охоту здесь.

— Он всегда так волнуется, — заметил Старик. — Но он славный малый. Помните, как ловко он уложил леопарда? Лучшего выстрела и желать нельзя. Подождем, пусть антилопы успокоятся.

— Правильно. Я на него и не сержусь.

— А не засесть ли вам у солончака на весь день?

— Ветер, черт бы его побрал, начал кружить и разнес наш запах во все стороны. Что толку теперь сидеть там? Разве что наступит затишье…

— Так вот, — говорил между тем Кандиский моей жене, — вы непременно должны посмотреть эти большие “нгомы”, пляски на празднествах туземцев. Это самые настоящие национальные танцы.

— Послушайте, — сказал я Старику. — Второй солонец, где я был вчера вечером, — самый надежный, только уж очень близко от этой мерзкой дороги…

— Если верить следопытам, туда ходят только мелкие куду. И потом это слишком далеко. Восемьдесят миль туда и обратно.

— Знаю. Но ведь мы видели там следы четырех крупных самцов. Уверяю вас, если бы не вчерашний грузовик… А не засесть ли мне там сегодня с вечера? Просижу всю ночь и утро, а потом плюну на этот солонец. Там побывал еще и огромный носорог. Во всяком случае, следы мы видели огромные.

— Ну что ж, — согласился Старик. — Может, заодно убьете и носорога. — Старик ненавидел всякое бессмысленное убийство — и убийство, совершаемое между прочим, ради эффекта, и убийство ради убийства, — мирясь с ним лишь тогда, когда страсть охотника сильнее отвращения к смерти или охотник этот стремится завоевать пальму первенства. И я видел, что он предлагает мне убить носорога только для того, чтобы сделать мне приятное…

— Ну что? — вмешался Кандиский. — Разработали план кампании? Сговорились, как перехитрить бедных зверей?

— Да, — сказал я. — А как ваш грузовик?

— Грузовик отслужил свое, — ответил австриец. — И знаете, я даже рад этому. Слишком многое с ним связано. Грузовик — это все, что осталось от моей “шамбы”. Теперь у меня ничего нет, и жить стало куда проще.

— Что значит “шамба”? — спросила моя жена. — Уж сколько времени я слышу это слово. Но почему-то стесняюсь спрашивать, что означают всякие местные слова.

— Шамба — это плантация, — пояснил Кандиский. — От моей ничего не осталось, кроме грузовика. На нем я последнее время возил рабочих на шамбу и одного индийца. Это очень богатый индиец, он выращивает сизаль. Я служу у него управляющим. Индийцы, знаете ли, умеют извлекать прибыль из сизалевых плантаций.

— Давайте выпьем по стаканчику, — предложил я.

— Я не пью, — ответил Кандиский. — Пойду принесу из машины свежее масло к завтраку. Оно только что из Кандоа, не посоленное. Превосходное масло…

…В то время как мы, сидя под зеленым тентом в тени развесистого дерева и наслаждаясь прохладным ветром, уплетали свежее масло, отбивные из газельего мяса с картофельным пюре, зеленую кукурузу и консервированные фрукты, Кандиский объяснял нам, почему здесь столько переселенцев из Восточной Индии.

— Видите ли, во время войны сюда были переброшены индийские войска. Из Индии их пришлось удалить, так как власти боялись нового мятежа. Ага-Хану8) было обещано, что, поскольку индийцы воевали в Африке, они получат право свободно селиться здесь и приезжать по делам. Нарушить обещание уже нельзя, и теперь индийцы почти начисто вытеснили отсюда европейцев. Они здесь денег не тратят и все отсылают в Индию. Сколотят капиталец и возвращаются на родину, а вместо них приезжают их бедные родственники, чтобы продолжать эксплуатацию страны.

Старик слушал молча. Он никогда не позволял себе за столом вступать в спор с гостем.

— Это все Ага-Хан, — продолжал Кандиский. — Вы американец. Вы представления не имеете обо всех этих махинациях.

— Вы воевали под начальством фон Леттова9) ? — спросил Старик.

— С самого начала и до конца.

— Он был храбрый воин, — заметил Старик. — Я преклоняюсь перед ним.

— Вы тоже воевали? — спросил Кандиский.

— Да.

— Ну, а я невысокого мнения о фон Леттове, — сказал Кандиский. — Да, он сражался, и сражался лучше других. Когда мы нуждались в хинине, он приказывал отбить медикаменты у противника. Провиант и снаряжение добывал так же. Но потом он перестал заботиться о солдатах… Все же я очень люблю Африку: я здесь все потерял, но у меня есть то, чего нет ни у кого в Европе. Мне здесь все интересно! Туземцы, их язык… У меня много тетрадей с записями. И, кроме того, я чувствую себя здесь настоящим королем. Это очень приятно. Просыпаюсь утром, протягиваю ногу, и “бой” надевает на нее носок. Потом протягиваю вторую ногу, и он надевает второй носок. Я вылезаю из-под москитной сетки, и мне тут же подают штаны. Разве это не роскошная жизнь?

— Да, конечно.

— Когда вы приедете сюда снова, мы станем путешествовать и изучать жизнь туземцев. И совсем не будем охотиться, разве только для пропитания. …Ну а теперь я пойду. Вам надо поспать.

— Это не к спеху. Посидите.

— Нет. Ложитесь спать. Я тоже прилягу. Масло я возьму, чтобы оно не растаяло от жары.

…Когда он ушел, Старик сказал:

— Я не верю тому, что он наболтал тут про Ага-Хана.

— Однако это похоже на правду.

— Конечно, он обижен. Ничего нет удивительного. Фон Леттов был дьявол, а не человек.

— Он очень умен, этот австриец, — сказала моя жена, — и так хорошо говорит о туземцах. А вот об американских женщинах он очень плохого мнения.

— Я тоже, — отозвался Старик. — В общем этот парень молодчина… А вам, пожалуй, не мешает вздремнуть. Ведь выезжать придется около половины четвертого…

…Когда я проснулся, пора было ехать. По небу плыли темные тучи, и было очень жарко. Проводники упаковали в ящик из-под виски жестянки с консервированными фруктами, пятифунтовый кусок жареного мяса, хлеб, чай, небольшой чай-пик, несколько банок сгущенного молока и четыре бутылки пива. Кроме того, они прихватили брезентовый мешок с водой и подстилку, которая должна была заменить нам тент. М`Кола положил в машину двухстволку.

— Не спешите возвращаться, — сказал Старик. — Мы будем терпеливо ждать.

— Хорошо.

— Наш грузовик доставит этого славного малого в Хандени. А своих людей он отправит вперед пешком.

— Вы уверены, что машина не сдаст? Надеюсь, вы делаете это не только потому, что Кандиский — мой знакомый?

— Надо же помочь ему выбраться. Грузовик вернется сегодня же вечером.

— А Мемсаиб все еще спит, — сказал я. — Может быть, она захочет прогуляться и пострелять цесарок?

— Я здесь, — отозвалась моя жена. — Не беспокойся о нас. Ох, как мне хочется, чтобы охота сегодня была удачна!

— До послезавтра не высылайте людей на дорогу искать нас, — сказал я. — Если найдем подходящее место, мы задержимся.

— Ну, счастливого пути!

— Счастливо оставаться, дорогая. До свидания, мистер Джексон.

1) Солонец — небольшой участок засоленной почвы, посещаемый копытными зверями. Они лижут соль или поедают небольшие порции земли, дополняя свою пищу нужными им минеральными веществами.

2) Бвана — господин (на языке суахили).

3) Куду — винторогая антилопа.

4) Поэт (нем.).

5) Иоахим Рингельнац — псевдоним немецкого писателя-сатирика Ганса Боттихера.

6) Райнер Мария Рильке — известный немецкий лирический поэт конца XIX — первых десятилетий XX века.

7) Поль Валери — современный французский поэт, последователь символистов.

8) Ага-Хан — титул главы влиятельной мусульманской секты исмаилитов в Индии. Здесь речь идет об Ага-Хане Султане-Мухаммеде, поддерживавшем англичан.

9) Пауль фон Леттов-Форбек — немецкий генерал, командовавший во время Первой мировой войны германскими войсками в Восточной Африке.