Костер прогорал, и фигуры сидящих сдвигались плотнее, словно пальцы, медленно сжимающиеся в кулак. Люди молчали, и в темноте почти не было видно лиц, но никто не поднимался с места, хотя давно пора укладываться спать. Больше спокойных ночевок ожидать не приходится, на том берегу речки, что чуть слышно лепечет в ночи, начинается Запретная земля, там ни единой минуты нельзя пробыть безопасно.

Квест оглядывал сомкнувшиеся фигуры, в который раз пытаясь поверить, что все происходит именно с ним. Запретная земля, о которой рассказывают сказки; семеро странников, идущих к неведомой цели. Потом, если хотя бы одному удастся вернуться, их назовут героями. Это он-то герой? Он прожил здесь всю жизнь, даже не пытаясь ступить на тот берег. Да и внешность у него совсем не геройская: худые ручонки, тощая шея, на ребрах можно выстукивать музыку, словно на старом ксилофоне, что по праздникам вытаскивался на середину деревенской площади. В других деревнях ксилофона не было, там танцевали под скрипку, мандалину и барабан. А у них был еще и ксилофон. Квест даже пытался на нем играть, но так и не выучился толком. Вот если бы выучился, то, возможно и попал бы сюда. Его тогда звали бы художник Квест, и он шел бы исполнять желание для всех, кто играет на цитре, держит в руках кисть или рассказывает волшебные истории. Среди странников обязательно должен быть художник. Так повелось издавна, и не Квесту нарушать традицию. Вот художник, Лид Алвис сидит позади всех и смотрит на огонь через плечо соседа. Лид Алвис настоящий артист, это сразу видно. Жаль, что Квест не спросил, каким именно искусством занимается попутчик. Может быть, он поет песни, тогда можно было бы попросить Лида спеть, и вокруг не было бы так мрачно.

На той стороне у самого горизонта что-то беззвучно полыхнуло, озарив небо. Не зарница, конечно… разве зарница может рассыпать искры словно праздничный фейерверк? В замке в день покровителя рода всегда устраивали салют, пускали дымные ракеты и жгли просмоленные колеса, из которых сыпались огненные клубки. На праздник сбегался народ с окрестных деревень и даже из пригородных сел, которые к замку не имели ни малейшего отношения. Квест тоже любил смотреть пороховые забавы, ему нравился треск римских свечей, всполохи, селитряный запах дыма. Правда, этот салют слишком далеко, да и вряд ли он сулит доброе.

— Красиво… — произнес Квест, стараясь успокоить сам себя.

— Не хотел бы я сейчас там быть, — словно соглашаясь проговорил мечник Семир.

Конечно, Семир вовсе не был мечником. Мечники — простые люди, кнехты, а Семир происходил из рода древнего и богатого. Ему не приходилось служить наемником, он сам водил в бой полки и целые армии. Но в руке Семира всегда был простой меч, такой же, как у его солдат, и потому полководца называли мечником. То не было прозвище или фамилия, Семир был слишком знатен, чтобы иметь фамилию. То была констатация.

Квест частенько слышал рассказы об удачливом воине, но не думал, что ему придется запросто сидеть с мечником Семиром у одного костра. Хотя, звание странника уравнивает всех. Только у одних есть фамилии или прозвища, а у других — нет. У Квеста тоже не было фамилии, его звали просто Квест.

Странники уходили в Запретную землю отрядами по семь человек, а возвращались… чаще не возвращались вовсе. Но порой, хотя никто не приходил из-за реки, люди все-таки знали, что кто-то добрался к неведомому и сумел сказать желание. Каждый из дошедших мог загадать одно желание, и оно исполнялось даже если герой погибал на обратном пути. Вот только желание должно быть не для всех, не обо всем и не навсегда. И самое главное, ничего нельзя загадывать для самого себя. Поэтому странники уходили в Запретные земли редко. Кому охота погибать не для себя, но и не для всех? К тому же, не так часто находились настоящие маги, готовые вести отряд. А без мага в Запретных землях делать нечего — погибнешь в первый же день. Хотя, простолюдины поговаривали, что высшие степени посвящения колдун может получить лишь после того, как пройдет сквозь Запретные земли. А это значит, что семерка странников набирается всякий раз, едва какой-нибудь волшебник станет достаточно могучим, чтобы пересечь с отрядом пограничную речушку.

Чернобородый Шемдаль был настоящим колдуном. О его делах рассказывали шепотом и с оглядкой. Именно он уговорил мечника Семира идти в поход, а Семир не привык доверять кому попало. Эти двое прошлись вдоль границы, выбирая место, где лучше перейти на ту сторону, и однажды, когда они устраивались на ночевку, к их костру подошел Квест. Он поздоровался, как и положено вежливому человеку, и начал греть руки над огнем, потому что ночь выдалась холодной.

— Как тебя зовут? — спросил чернобородый, в котором Квест, конечно, не признал колдуна.

— Квест, — честно ответил Квест и добавил: — Прозвища я не заслужил.

— А ты не боишься, что попал к разбойникам? — усмехнулся закутанный в плащ воин.

— Не-е. Грабить у меня нечего, а убивать зачем? Я погреюсь и дальше пойду. У меня на речке в омутах донки стоят, проверить надо.

— И как тут рыба? Не страшно ловить?

— Так я ж на тот берег не хожу. А рыба хорошая: окуни, ерши. Я с этого берега ловлю, а чудики с другого. Им на нашу землю тоже хода нет.

— Ишь-ты, как он их ласково — чудики, — произнес Семир, переглянувшись с колдуном, а тот почему-то сказал:

— Судьба.

Так начал собираться отряд.

Что собирался просить у неведомого Шемдаль, Квест и догадываться не пытался. Не его это ума дело. А Семир может просить, например, удачи в боях против горных кланов. Или, чтобы королевские войска сумели, наконец, взять островной Тепель, где гнездятся морские бароны. Да мало ли, что может просить воин… Однажды случилось небывалое: воин, прошедший Запретные земли, потребовал у неведомого, чтобы наступил мир, и целых двенадцать лет страна не воевала. Другие воины не любили вспоминать этот случай, однако женщины его не забыли и упорно давали родившимся мальчикам имя удивительного солдата. Квест тоже был назван в честь того странника, поэтому ему было нелегко обходиться без фамилии, однако, прозвища он так и не заслужил. Просто по имени зовут лишь самых знатных и самых ничтожных. Такова жизнь.

Когда среди людей проходит слух, что маг, воин и простак собрались вместе, на границу начинают стекаться люди. Четверо других странников чаще всего находятся среди них. Двоих участников выбирает волшебник, двоих — воин. А простак не выбирает никого, он идет сам по себе.

Прежде всего, мечник Семир нашел крестьянина. Где князь сумел познакомиться с мужиком, осталось тайной, но отряд, состоявший покуда из трех человек, двинулся в одну из дальних деревень, а там Семир, не колеблясь, постучался в ничем не примечательный дом и сказал вышедшему хозяину:

— Тур, я пришел за тобой. Мы пойдем в Запретные земли.

И Тур Вислоух не поперечил сеньору, а собрался и, оставив немалое хозяйство на взрослых сыновей, отправился на поиски верной смерти, ведомый слабой надеждой, что может быть удастся испросить у счастливого случая что-то полезное для всех лапотников.

О, если бы Квест был мужиком, он бы знал, чего пожелать! — Чтобы пчелы роились хорошо. Это невеликая просьба и значит желание будет исполняться долго. А можно, чтобы греча как следует родилась; это тоже на много лет. Он же понимает, если греча родится добрая, то будет и мед, потому что гречишного поля без пчел не бывает. Жаль, что Квест не мужик… он простак и не знает, чего ему потребовать у благосклонной судьбы.

Художник Лид Алвис пришел к ним сам и стал пятым странником. Алвис был невысок, коренаст и не было у него при себе никакого инструмента. Поэтому Квест и не знал, каким изящным ремеслом занимается попутчик. Но Алвис ему нравился — такой не подведет. А когда Семир подобрал для художника оружие: короткий клинок и полный набор метательных ножей, то Квест окончательно убедился, что Лид Алвис был выбран не потому, что он художник, а потому, что может за себя постоять. Испытывая ножи, Лид пятью бросками срубил четыре ветки с растущего неподалеку тополя. Квест ничего подобного не умел. Да и оружие у него, почитай, не было — ножик на поясе и дорожная палка с железным оконечником. Простаку в дороге оружия не полагается. Иногда Квесту становилось смешно, что мудрейший Шемдаль тоже был вооружен дорожной палкой. Хотя даже глупый понимает разницу между дубинкой простака и посохом мага.

Все остальные странники вооружились на совесть. Тур Вислоух взял в дорогу ременный аркан и железную рогатину, с какой ходят на медведя. Юстин Баз — кровельщик из Мертеля получил кривую саблю и пращу с набором свинцовых шариков, а уж Семир, казалось, имел при себе любое оружие, какое только изобрел хитрый разум, хотя на первый взгляд ничего кроме старого меча у воина не было.

Юстин Баз был мастеровым и шел загадывать желание для всех ремесленников. Глядя на тонкого гибкого парнишку, Квест лишь пожимал плечами. Будь его воля, он пригласил бы в поход оружейника или кузнеца. Кожемяки — тоже неслабые парни… Квест когда-то работал в кожевенной мастерской, соскабливал мездру с вымоченных шкур. Там он повидал, как работают кожевенщики и проникся к ним уважением. А что такое кровельщик? — одно звание, что мастеровой. И вообще, как он будет загадывать желание для всех? Давно сказано, что ножевщик игольщику не приятель. Вот разве что налоги всех давят одинаково. Должно быть, смягчения налогов будет просить.

Юстина тоже выбрал Семир. Когда пятерка будущих странников добралась к столице, там уже знали, что готовится поход в Запретные земли, и отовсюду сбежались толпы народу. Большинство желало просто поглазеть, но были и такие, что просили взять их с собой. Шемдаль и Семир, молчали, лишь покачивая головой в ответ на просьбы. А потом Семир вдруг кивнул, и молодой парень, в котором кроме фамилии ничего основательного не было, стал шестым участником экспедиции.

Дольше всего не могли найти купца, хотя уж этого добра в столице пруд пруди. И богатых, и победнее, и всяких. Каждый второй езживал в дальние страны, много кой-чего повидал и за себя постоять умеет. В поход идти купцы вызывались легче всех иных человеков. Знали, что даже если загинешь в Запретном краю, товарищи семью не оставят, всем базаром помогут. А что торговцам просить у неведомого Квест и знать не хотел. У купцов и без того мошна тугая, им от судьбы ничего не надо. Однако, шли, просились и получали отказ.

Так странники и пошли в сторону границы вшестером. И уже на полпути, в маленьком городишке Стомберге отыскали Орена Олаи. Шемдаль зашел в полутемную лавку, уселся на поспешно предложенную подушку и молча сидел полчаса. Хозяин лавки также молча сидел напротив и ждал. Потом волшебник, ни слова и не сказав, поднялся и вышел на улицу, а хозяин, кинув лавку, пошел за ним следом.

Так их стало семеро.

Если слишком молодой и хлипкий Юстин не вызывал у Квеста доверия, то уж купец и вовсе не понравился. Олаи был немолод, но худ и мал ростом. И главое — он был иноземец, велиец, приехавший по торговым делам и незаметно прижившийся на новом месте. Что из того, что он двадцать лет живет в Стомберге — чужак чужаком останется. У него волос не по-людски вьется, глаза круглые, что две монеты, и желание он, небось, скажет для своих велийских компаньонов.

Однако, взгляд мага остановился на иноплеменнике, и никто не пытался оспорить выбор.

Конечно, были и недовольные. Те, кто не попал в отряд и просто гадкие люди, которые сами и на день пути не подошли бы к пограничной речке, но умели ненавидеть тех, кто посмел рискнуть головой не для себя, не для всех, и неясно ради чего. Зачем такие завиды на свете живут, не скажет ни мудрец, ни простак. Однако, и среди этих никчемушников нашелся один, вздумавший оставить по себе скверную память. Притаился подонок в кустах ракитника, а дождавшись путников, метнул оттуда летучий крюк, метя в горло чернобородому Шемдалю. Квест и понять не успел, что случилось. Кусты дрогнули, впился в уши тонкий свист, а Орен Олаи вдруг расплылся в невообразимом прыжке, и в руке у купца возник вынутый из полета боевой крюк, сверкнувший любовно оттянутым, зазубренным жалом.

Второго крюка засидчику метнуть не дали, скрутили прежде чем злодей руку на отмах повел. Шемдаль неторопливо подошел, без улыбки заглянул в глаза неудачливому убийце.

— Что скажешь?

— Я… — натужно выдавил схваченый, — испытать хотел. Ежели вы и впрямь странники, то ничего вам не будет, а если нет, то нечего и народ смущать…

— Врешь, — так же спокойно произнес колдун.

— А если и вру, что с того? — Преступник задергался, не пытаясь освободиться, а просто от ненависти, — Домой меня отпустите, что ли? Сволочи! Вам лишь бы покрасоваться — посторонись народ, мы в Запретную землю идем, счастья немерянного просить, чтоб козлы доились и собаки мяукали! Да я бы вас своими руками…

— Давай, — согласился Шемдаль. — Крюк у тебя отняли, а руки покуда на месте.

— Ясно дело, — не слушая, хрипел засидчик, — с колдуном всякий дойдет. Пройдете как по скатерке, а потом всю жизнь будете нос задирать — мы, мол, странники, нам за сто верст кланяться надо.

— А что, — спросил смешливый Юстин, наклоняясь к связанному. — Пойдешь с нами восьмым? Тогда и тебе за сто верст кланяться будут.

Пленник дико скосил глаза.

— Ты, чо, сдурел? Восьмой на тот берег и ступить не успеет. И ваще, ты хоть знаешь, что там с людьми делается? Лучше здесь сдохнуть, чем туда соваться.

Впервые на губах мага появилась улыбка.

— Умница, — проговорил он. — Понимает.

Шемдаль коснулся веревки, потом выпрямился и приказал:

— Полежи, отдохни у дороги. Веревку не мучай, ее ни нож, ни камень, ни огонь не возьмут. А захочешь развязаться — доковыляешь до города, там на рынке расскажешь людям, что собирался сделать, и почему. Расскажешь без утайки, веревка развяжется. Ну а соврешь хоть на полслова — значит сам виноват. А уж мы, извини, пойдем. Недосуг нам с тобой валандаться.

Не дожидаясь ответа маг пошел прочь. Остальные странники двинулись за ним, лишь Орен Олаи, задержавшись на минуту, собрал разложенные в засидке крюки, одобрительно поцокал, примериваясь для броска, распустил ремень на котомке, аккуратно уложил крюки и тоже побежал догонять уходящих странников.

— Вы чо!?. — кричал вслед связанный. — Развяжите! Меня ж за такие дела там на рынке и порешат! Сволочи, развяжите!

С тех пор Квест уже не думал о велийце плохо. Надо же, торгаш, да еще иноземец, а такие вещи умеет! Летящий крюк схватить, это не муху в кулак поймать, такого, небось, и Семир не может.

Собравшись всемером странники вернулись к родной деревне Квеста, и три дня бродили вдоль речки, выбирая место и час начала похода. На третий день Шемдаль объявил, что на тот берег они пойдут завтра с утра. Теперь все сидели у костра, наслаждаясь последними спокойными часами и прислушиваясь, что деется на том берегу. Там было тихо, лишь однажды мерные переборы воды нарушились живым плеском. Все мгновенно насторожились, а Тур Вислоух спокойно произнес:

— Квакша в воду прыгнула.

Квест на стал спорить, ведь это действительно была лягуха, хотя скорее всего не она в воду прыгнула, а ее выдернул из воды, вздумавший порыбачить чудик. Квест потому и прозвал соседей чудиками, что им не было разницы — рыба или лягушка, чудики тащили на берег все и тут же ели сырьем. Случалось, если крючок донки выволакивал на берег одурелую лягушку, Квест швырял ее на тот берег и смотрел, как из пустого, казалось, места вскидывается тонкая рука и на лету хватает подарок.

— Спать укладываемся, — приказал Семир, и все послушно зашевелились, готовясь к ночлегу. Поход еще не начался, но о самовольстве пришла пора забыть.

Рассвет удался розовый и тихий. Ни ветриночки, ни единого облака на золотеющем небе. Странники поднялись, сполоснулись в речке, которую сейчас предстояло перейти, взяли заранее собранные вещи. Ждали, что Шемдаль скажет напутственное слово, но чудодей лишь кивнул молча и первым шагнул в воду.

До того берега было шагов двадцать, глубина нигде не достигала пояса, но все же именно эта речушка отделяла страну от Запретных земель. Квест коснулся воды последним. Его не оставляло сомнение… конечно, колдун знает, что делает, но все же стоит ли переходить реку вот так, направляясь прямо в лапы чудику.

Семир, идущий быстрее прочих достиг уже середины реки, когда Квест решился.

— А чудик нас не тронет? — спросил он.

— Где? — Семир мгновенно замер.

— Да он по всему берегу лежит, а голова вон за тем камнем, — махнул рукой Квест.

Он не успел договорить, как в сторону камня просвистели выхваченный Лидом Алвисом нож, заточенный крюк, сорванный с пояса Ореном и стальной диск, возникший в руке Семира. Юстин Баз крутанул пращу, но метнуть шарик не успел — сильный рывок опрокинул его в воду. Следом попадали остальные странники, один припозднившийся Квест остался на ногах. Неумолимая сила протащила путников по воде и камням, выволокла на берег к плоскому валуну, за которым скрывалась башка рыболова. Чудик к этому времени оказался уже мертв, рывок был его последней судорогой.

Квест выбрался на берег, достал нож, принялся помогать товарищам. Тонкие, как нитка, ловчие руки не желали поддаваться стали, приходилось немало помучиться, чтобы они отпустили жертву.

— Это надо же, — проговорил Шемдаль, встряхивая мокрый плащ, — в первую же минуту на паутинника нарваться! Он бы сейчас всех семерых разом… И ведь ничем его на обнаружишь, покуда он тебя не схватит. Ни глаз, ни магия не поможет. Как тебе только повезло его заметить…

— Он лягушку ночью поймал, — признался Квест, — вот я и догадался, что он тут залег. А вообще это знакомый чудик, он у меня часто рыбу прямо с крючка снимал.

— Лучше бы ты о своих подозрениях раньше сказал, прежде чем он нам ноги опутал, — проворчал Семир.

Квест потупился, потом виновато произнес:

— Я же не знал. В следующий раз сразу скажу. Только мы же вдоль реки не станем ходить, а дальше у меня знакомых чудиков нет.

— Ладно, — засмеялся Юстин. — Пошли. Скоро солнце пригреет — высохнем.

До самого полудня отряд двигался без единой задержки. Квест даже удивляться начал — чего в этих запретных землях страшного? То же солнце, тот же ветер, те же камни, только трава иная — серая, словно дождей тут вовек не бывало. Хотя, как это не бывало? — за много лет Квест насмотрелся и на дождь, и на град, и на снег падавшие на тот берег. Траву Шемдаль трогать не велел, и вообще, ничего не велел трогать — идти по камням, а на землю ступать только если другой дороги нет.

К полудню сделали привал и снова направились на закат. Квест притомился и уже не глазел по сторонам, пытаясь высмотреть чудиков, а просто шел след в след за Лидом, а сзади также молча топал Тур Вислоух.

«Зря старика с собой взяли, — мельком подумал Квест, — не его ногам такие концы каждый день одолевать. У меня и то в ногах гудеж, хоть я и привычный по камням прыгать. Как бы он к завтрему не свалился. Может котомку у него взять, все полегче станет…»

Додумать мысль он не успел, впереди что-то сухо треснуло, полыхнуло огнем, за спинами предостерегающе вскрикнул Семир, а пустая каменная росстыпь разом зашевелилась десятками неприметно-серых тварей. Первая из них метнулась в лицо Квесту и лишь Вислоух, принявший ее на вилы, не дал гадине вцепиться Квесту в глаза. Следующую тварь Квест сильным ударом насадил на палку. Существо зашипело, свернувшись в клубок вгрызлось в железный наконечник, а Квест, бестолково замолотил палкой, отбиваясь от врагов и стараясь сбросить с острия пробитую тварь. Он успел ушибить еще двух или трех, когда серые как по команде обратились в бегство и тут же исчезли, оставив по сторонам тропы десятка два убитых и умирающих братьев. Квест спихнул с наконечника разможженное, но еще шевелящееся тело, перевернул его, желая рассмотреть поближе.

— Пошли! — крикнул Семир. — Уходить надо, пока они не вернулись!

Отряд, сбившись плотнее, двинулся дальше. Теперь Квест не старался размышлять о всяких красивых поступках, а старательно пялил глаза, помня, что едва их не лишился минуту назад.

Они достигли середины каменистой пустоши, избегая низинок, но и на гривку не выходя. Еще дважды прыгучие серые твари пытались напасть на них, но откатывались, не нанеся урона. Квест уже не опирался на палку, Шемдаль держал наготове свой огненный посох, а все остальные шагали, обнажив мечи и сабли. Последнее нападение серых оказалось особенно отчаянным, они перли, не считаясь с потерями. Отряд огрызаясь пробивался к краю россыпи. Квест как-то само собой оказался в середине, Шемдаль и Семир в задних рядах отбивали наскоки серых, а впереди, где противников оказалось не так много, двигались Лид Алвис и неутомимый велиец. Прямой меч художника и изогнутая сабля купца свистели в лад, разбрызгивая бурую кровь.

Потом что-то жутко затрещало, а серые твари вдруг сгинули, так же молниеносно, как появились. Квест развернулся лицом к новой опасности и увидел, что из-под земли, взломав каменную корку, тянутся две гигантских руки. Они сгребли не успевшего отскочить художника и сейчас мяли его в необъятных ладонях, как хозяйка разминает кусок теста, собираясь лепить шаньги. Орен Олаи, злобно визжа, рубанул по каменным пальцам, но лишь искры брызнули из-под сабли, чудовищные руки, неспешно продолжали свое дело. Тур Вислоух с хаканьем метнул аркан, пытаясь удержать хоть один палец, но упал, сбитый не заметившим его усилий страшилищем.

В следующую секунду рядом с подземным монстром появился маг Шемдаль. Посох тупой стороной ударил по запястью одной из рук, вновь раздался рассыпчатый треск, руки замерли, разом обратившись в неживой камень, и следом начали разваливаться на грубые обломки. Полузасыпанное тело Лида Алвиса осталось лежать среди камней.

Художника мигом вырвали из каменной груды, уложили на землю. Шемдаль и Орен Олаи склонились над ним. На мгновение у Квеста мелькнула глупая надежда, что Алвиса удастся вылечить, будто и не переломаны у него все кости. Ведь Шемдаль могучий колдун, сейчас скажет нечто, и кости разом срастутся… Однако ничего не случилось, Лид Алвис лежал неживой и даже струйка крови вдоль щеки иссякла.

— Что это было? — спросил кто-то.

— Не знаю! — резко ответил колдун. Он выпрямился, вздернул посох, как бы собираясь метнуть в неведомого противника молнию, затем со вздохом опустил руки и повторил: — Не знаю, да и никто, должно быть, не знает. Тут много всякого.

Алвиса похоронили здесь же, засыпав выжженную в земле яму обломками каменных рук. Квест подобрал меч Лида, и никто не сказал, что простаку не положено оружие. Реку он перешел с одной палкой, а о дальнейшем предание молчало.

Остаток дня Квест мучительно думал. Получалось так, что теперь он должен просить у неведомого за всех художников, ведь Лид не дошел, погиб в первый же день, и значит Квест должен подменить его. Вот только, что загадывать? Что вообще может понадобиться этим артистам? Лид не сказал об этом, даже и полсловечком не намекнул, и Квест мучительно вздыхал и тер лоб, пытаясь придумать хоть что-то дельное.

На ночлег путники остановились у самого края холмов. Дальше начинался лес, соваться в который, на ночь глядя, никто не решился. Выбрали место поровнее, Квест притащил воды из журчащего неподалеку ручейка. Шемдаль поворожил над котелком и сказал, что воду можно пить без боязни. Даже здесь родник оказался чист и не нес угрозы.

Лагерь Шемдаль окружил сеткой заговоров. Свой пройдет, а чужой — никогда, разве что силой проломится. Но и тогда — шуму наделает и всех разбудит.

Костра разжигать не стали. Огонь, конечно, бережет от многих злых чар, но он же привлекает в ночи ненужное внимание. Вместо этого Шемдаль выбрал на лугу большой, наполовину ушедший в дерн камень, добыл из заплечного мешка клубок шелковых ниток, обвязал камень ниткою и в ту же секунду гранитный валун раскалился до густого вишневого цвета. На камень поставили котелок, вскипятили воды, поели, захлебывая домашний припас кипяточком, выставили дозорных и повалились спать, хотя на сердце у каждого было невесело. Худо начался поход. Ушли, конечно, далеко, а вот человека потеряли.

Квест долго не мог уснуть. Лежал в полусонном оцепенении, думал. Прежде в его жизни все было понятно. Хозяева, у которых приходилось работать, говорили, что и как надо делать, и Квест делал, честно и не отлынивая. Когда оставался без работы, то ловил рыбу, ставил силки и порой побирался у богатых соседей, благо что злых людей на свете не так много. А теперь стал странником и идет неведомо куда. Даже мыслезоркий Шемдаль не знает, куда они идут. Сказано — идти на закат, и когда придешь, молча загадать желание. Как это молча? Откуда неведомое узнает, что загадал Квест, если сам Квест не понимает, что ему захотеть? И что там за неведомое, как его признать? Немногие вернувшиеся странники ничего толком не рассказывали. Говорили только, что ошибиться нельзя, а как доберешься, то сразу поймешь, что пришел — мимо не прошагаешь. Сомнительно это было Квесту. В лесу, бывает так закружишь, что деревню пропустишь, не услыхав петухов и собачьего лая. А тут — неведомое.

Потом с чего-то припомнилось, как деревенский трактирщик нанял бродячего живописца, намалевать вывеску над питейным домом. Маляр трудился два дня и вывеска удалась на славу. Пивные кружки были как настоящие, хотелось поскорей ухватить одну и сдуть пену. Довольный хозяин уплатил за работу вдвое против договоренного, и живописец, пряча деньги в тощий кошель, с удовольствием произнес:

— Редко такое выпадает. Душой писать, и без того слаще, чем с девушкой целоваться, а коли за это еще и платят по-человечески, то это полный восторг. А то ведь бывает и так: чем больше души вложил, тем меньше денег получишь.

Засыпая, Квест улыбнулся. Он теперь знает, чего испросить у неведомого: чтобы всякому художнику за вдохновенную работу давали человеческую плату. А который холодной кистью мажет — с ним уж как придется.

Проспал Квест всего ничего. Ущербная луна едва успела приподняться над корявыми вершинами неживого леса. Квест проснулся словно его толкнули в бок или позвали по имени. Мгновение он лежал, глядя на зубчатую стену лесной чащуры, стараясь сообразить, где он и как его сюда занесло. Потом разом все вспомнил, заулыбался, ясно поняв, что поход закончен, они пришли к неведомому, просто покуда сами того не знают. Всего-то осталось полсотни шагов и можно загадывать желание. Только идти надо тихо и по одному — неведомое боится шума. Как удачно, что он успел понять, какое хотение следует произнести, оказавшись там.

Квест приподнялся на локте, бросил быстрый взгляд окрест. Так и есть, Тур Вислоух, вызвавшийся караулить в первую стражу, видать уже ушел за мужицкой удачей. Вон его котомка, вон вилы лежат на земле, а самого нет. Теперь очередь Квеста.

Квест встал, потоптался немного, разминая затекшие ноги, и уже направился было к к тускло-светящейся полосе шемдалевых заклинаний, но прежде склонился к спящему кровельщику. Пусть он идет следующим, а то останется парнишка последним, струхнет небось.

Стоило коснуться пальцами плеча, как Юстин Баз поднял голову, зорким осмысленным взглядом обшаривая окрестность. В тонкой жилистой руке зажата сабля, которую он неведомо как успел схватить.

— Тихо ты! — прошептал Квест. — Не буди народ прежде времени. Сейчас я пойду, а ты следом.

— Куда?! — пальцы, привыкшие иметь дело с черепицей и жестью, сомкнулись у Квеста на запястье. — Где Тур?

— Пока мы спали, он уже… — договорить Квесту не дали.

— Беда! — выдохнул Баз. И хотя произнес он это почти беззвучно, но такая сила была в голосе, что все странники разом вскочили, хватаясь за оружие.

— Вислоух пропал, — коротко бросил мастеровой, — и вот он чуть было следом не уперся…

Шемдаль вскинул руки. С растопыренных пальцев сорвался десяток светляков, затем еще десяток, и еще… Огоньки улетали в ночь, кружили, выискивая пропавшего человека. Ответа не было. Тур Вислоух, пожилой крестьянин, вовек не веривший сказкам, исчез, уведенный тонким ночным шепотком.

Люди, забыв о собственной безопасности, звали ушедшего. Шемдаль засветил над головами солнечный шар, разогнавший ночь на сотню шагов. Тур не появлялся. Семир и Орен Олаи, перейдя полосу охранных заклинаний, попытались отыскать пропавшего по следам. На рыхлой песчанистой почве след был отлично виден. Пять спокойных уверенных шагов, а дальше — ничего. Словно человек рассеялся в воздухе вместе с арканом и кривым садовым ножом, висящим на ремне.

Поиски продолжались всю ночь и часть утра, пока всем не стало ясно, что больше здесь делать нечего. Продукты из мужицкого мешка распределили по своим торбам, Квест взвесил на руке брошенную рогатину, но брать не стал — тяжела. Рогатину Семир резким ударом вбил в трещину между камней. Так она и осталась стоять, словно крест над неизвестной могилой.

За день путники одолели немалое поприще. Сначала ломились сквозь чащу, где наконец-то появилось что-то живое. В воздухе зудела кусачая мошка, жирные пиявки падали с безлистных ветвей, тонкими струями перетекали змеи. Квест устал взмахивать палкой, отшвыривая с дороги шипящих аспидов.

Потом вышли к болоту. Это была скверная топь, не чета домашним трясинам, где знающий человек если и не пройдет, то на брюхе проползти всегда сумеет. А тут ямы, полные густого ила, казалось, сливались одна с другой. В таком болоте и кикимора жить не станет, ей тоже уют требуется и тина на прялку.

Квест взирал на бурую топь, позабыв закрыть рот. Ясно, что дальше дороги нет, никто тут и десяти шагов не пройдет. Можно и не пытаться.

Однако, чернобородый маг видом болота ничуть не смутился. Поворожил немного, кинул в грязь что-то невидимое и спокойно ступил в самое, казалось, гиблое место. Поверхность болота прогнулась словно зыбун, но не прорвалась, легко сдержав человечский вес.

— Идем! — приказал колдун. — Только по сторонам поглядывайте. Вряд ли в этих ямах никого нет, а мне дорогу держать надо.

Слова Шемдаля подтвердились очень скоро. Путники не прошли и полсотни шагов, как на ровную полосу полезло нечто огромное, шевелящееся и столь густо покрытое грязью, что нельзя было разобрать, что же это за существо. Квест не мог даже понять — живой чудик или это опять что-то вроде каменных лап, убивших Алвиса. Полоса прогнулась под тяжестью монстра, липкая громада соскользнула в грязь и снова полезла, тупо и бессмысленно. Шемдаль, которому приходилось удерживать от падения в бездну не только людей, но и их противника, стонал сквозь сжатые зубы, Семир молча разил мечом, пытаясь согнать болотного чудика с человеческой дороги. Квест тоже несколько раз ткнул клинком и едва не упал, поскольку сталь почти не встретила преграды, ухнув в тело трясинника словно в ком дурно сваренного киселя. Дорога качалась и ходила ходуном, угрожая выскользнуть из-под ног.

И в это время вперед выскочил Орен Олаи. В руке купца едко дымился плотный бумажный сверток.

— Берегись! — крикнул Олаи, швырнув свой снаряд в широкий разрез на миг возникший после удара мечника.

Тупо бухнул удар, туша противника взбухла пламенем; дико было наблюдать эту картину: кружевную вязь из огня и липкой слизи, противоестественно взметнувшуюся над безучастной топью. Потом, ощутившая удар бездна колыхнулась, нестойкую тропу свело судорогой. Люди попадали, цепляясь за изогнутую ленту, а разнесенный в клочки трясинец попросту растекся вонючей жижей. Один Шемдаль устоял на ногах. Глаза его были закрыты, из закушенной губы сочилась кровь. Семир, сумевший вскочить первым, кинулся к магу:

— Помочь?

— Бегом! — прохрипел волшебник, наугад бросая перед собой ленту дороги.

В нескольких шагах позади вновь начал нарастать бугор разорванной твари. Баз и Олаи подхватили под руки Шемдаля, и путники кинулись прочь, не глядя куда бегут, лишь бы подальше от этого места.

Им повезло не пойти кругами, а пересечь болото едва ли не в самом узком месте. Противоположный берег был крут и каменист — самое подходящее обиталище для серых тварей и рукастых ловушек, однако, путники обрадовались ему как родному. Знакомая беда — это полбеды.

Окончательно ослабевшего Шемдаля уложили на расстеленный плащ, дали глотнуть крепкого вина. Шемдаль закашлялся, однако цвет лицу вернулся и глаза обрели осмысленное выражение. Маг оглядел болото, уже не спокойное, а булькающее, густо-кипящее, словно каша в походном котелке.

— Эк мы его разворошили! — восхищенно произнес Юстин Баз. — Никак успокоиться не может. А это, часом, не горбина нашего красавца показалась?

— Какой это красавец, — проговорил Шемдаль. — Это просто трясина такая. Жижа. Я на нее заклятие наложил, затвердеть заставил, а она в ответ взбурлила. Красавцы там тоже есть, только мы их стороной обошли, а на эту дрянь выползли. Не думал я, что она такая тяжелая. Считай все болото на руках поднять… Теперь оно не скоро успокоится. Как назад пойдем — не знаю, хоть обходную тропу ищи.

— Сперва надо туда дойти, — напомнил Семир. — Кто знает, сколько еще идти придется.

Квеста тоже волновал этот вопрос. Сказано — идти на закат, а сколько идти? Припасов у них с собой — на две недели, а воды всего на день. Что если больше не попадется родника? А уж съедобного на этой стороне за два дня ничего не встретилось. А ну как к неведомому месяц дороги окажется? Околеем с голоду. Кабы знать, к чему готовиться, оно бы и ничего, а так тяжко… Хотя, ежели с другой стороны посмотреть, то может идти вовсе не две недели, а два дня. Вон они какие куски отмахали! Кто знает, вдруг, поднявшись на ближний увал, увидишь впереди цель — таинственное неведомое. И сразу придется молча произносить желание. Вот только какое? Конечно, мужицкая просьба грузнее — меда попросить или гречи… но и с художником так славно придумалось. Жалко, что Тур пропал, и Лида тоже жалко.

Олаи тем временем разогрел камень колдовской ниткой, а Шемдаль наворожил совсем тоненькую полоску охранных заклинаний — на большее сил не хватало. Поужинали всухомятку. Семир сказал, что теперь дежурить будут по двое, первую половину ночи — он с Юстином, вторую — Квест и Олаи. Никто не возражал, понимали, что магу надо набираться сил.

Засыпая, Квест размышлял, удачный сегодня выпал день или неудачный? Если считать, что Вислоух пропал вчера, то сегодняшний день не так и плох, а если сегодня, то — хуже некуда. Непонятно это было. Так Квест и уснул в недоумении.

Ночь прошла спокойно, а когда родной восток начал светлеть, Орен разбудил спящих. Собрались быстро, Шемдаль сказал, что сможет идти сам, и даже мешка своего никому не отдал.

Двинулись в путь. Конечно, за увалом ничего особого не оказалось — только заросли железных кустов, насквозь проржавевших, но все равно колючих и рвущих одежду. С каждым шагом кусты смыкались гуще, тонкие ветки метили в глаза, растущие из-под земли шипы пробивали подошвы новых нестоптанных сапог. Потом среди непролазья обнаружилась тропа, неширокая, но показавшаяся удобней велийского тракта, однако, Шемдаль не позволил идти по ней, и отряд продолжал ломиться сквозь ржавый частотал. Лишь к вечеру железное кладбище иссякло и путники вышли на чистое место, поросшее жухлой седой травой. Тут и остановились на ночлег.

Засыпая, Квест привычно раздумывал, хороший сегодня день или не очень. Никто за день не погиб, а это главное. Но прошли всего ничего — с гулькин нос и воды отыскать не сумели — во флягах плещется на самом донышке. Если завтра день окажется столь же удачен, то о будущем можно и не загадывать. Под эти жизнерадостные мысли Квест и уснул, а проснулся от рева, грохота и криков. На лагерь лезло что-то громадное и живое, горбом выпирающее на фоне звездного неба. Квест метнулся в сторону, уходя с пути неведомца и лишь потом заметил, что второпях забыл в лагере меч, ухватив лишь дорожную палку, которой весь предыдущий день обламывал хрупкие чугунные ветки.

Возвращаться было уже некуда, Квест саданул изрядно сточенным наконечником в темную громаду и с радостью почувствовал, что палка не отскочила и не провалилась в никуда, а глубоко вонзилась в плоть, как следует ранив врага. Чуть в стороне грохнул боевой клич Семира, которому вторили вопли Олаи. Голос Юстина звонко выкрикнул:

— Давай!

Полыхнуло пламя, едко запахло порохом.

Мельком Квест подумал, что и ему надо бы драться там, но раз уж довелось отскочить в эту сторону, будем бить незваного гостя отсюда. И Квест вновь всадил окованную палку в живой холм. Темнота перед глазами дернулась, но никак не попыталась защититься. Тогда Квест разбежался, с разгону взлетел на верхушку живого холма и принялся остервенело ударять палкой, словно долбил пешней лунку в зимнем озере. После пятого удара на сапоги Квесту хлынуло липкое, тело чужака вздыбилось, едва не сбросив отчаянного наездника, но Квест сумел удержаться, ухватившись за прочно засевший посох, а затем вновь принялся долбить темя противника и бил до тех пор пока не понял, что терзает мертвеца.

Крики внизу смолкли, вспыхнул факел, голос Семира встревоженно спросил:

— Что с тобой? Ты ранен?.. — потом Юстин Баз негромко крикнул:

— Квест, ты где?

— Я тута, — ответил Квест.

Ноги его вдруг стали вялыми и непослушными, приходилось цепко держаться за палку, чтобы не упасть.

Юстин вздел факел повыше, увидав Квеста, попирающего ногами ночное чудовище, присвистнул:

— Эк тебя занесло, на самый купол. Как ты туда влез-то?

— Оно с той стороны голое, — ответил Квест, глядя вниз. Там, где стояли его товарищи, тело зверя топорщилось десятками конечностей, вздрагивающих, не желающих признавать своей смерти. Юстин коротким ударом обездвижел особо шуструю лапу, разбежавшись, одним махом взлетел на макушку зверю. Ухватился за вбитую в темя дубинку, покачал головой:

— Здорово ты его. А мы уж не чаяли остановить эту зверюгу.

Квест с шумом выдохнул воздух. Похвала мастерового, его крепкая рука вернули самообладание. Поднатужившись, Квест выдрал из раны палку и, не дожидаясь помощи спрыгнул вниз. Лишь там он увидел, что Семир и Олаи склонились над неподвижным Шемдалем.

— Жив? — тревожно спросил Квест.

Ему не ответили. Семир с силой растирал грудь мага, купец разжигал курильницу, полную пряной смолы. Терпкий дымок коснулся лица волшебника, тот закашлял и открыл глаза.

— Живой! — радостно прошептал Квест.

— Ты ранен? — тревожно спрашивал Семир. — Где болит?

Шемдаль медленно покачал головой.

— Нет, не ранен. Только от этого меня оттащи подальше, а то в нем еще теплится что-то…

Семир, не переспрашивая, подхватил чернобородого волшебника на руки, отнес к самой границе освещенного пятачка. Квест принялся помогать купцу и мастеру собирать и перетаскивать разбросанные вещи. Cпустя пять минут лагерь передвинулся на полсотни шагов в сторону. Здесь таинственная хворь немного отпустила Шемдаля. Волшебник приподнялся на локте, кивнул во тьму и проговорил:

— Ведь этот ползун за мной явился. Вас он и не заметил. Он до магической силы охоч. Учуял защитные заклинания или горячий камень — и пополз. Его колдовством бить, только пуще раззадоривать. Он ничего другого и не ест, только чужой магией питается. Мне теперь от этой встречи дня три в чувство приходить, а то и четыре. А дотянись он до меня… — Шемдаль криво усмехнулся и не стал продолжать.

До самого утра никто не сомкнул глаз. Тревожно было от мысли, что защитные заклинания уничтожены без остатка, и всякий недруг может подкрасться незамеченным. Когда кругом развиднелось, быстро собрались и двинулись в путь. Ползучий холм обошли стороной, лишь Юстин сделал пару шагов в сторону замершей громады и пробормотал:

— Да уж, это всем чудикам чудик.

— А кто же еще? — удивился Квест. — У нас таких не водится, значит — чудик.

— Давайте по его следу пройдем, — неожиданно предложил маг. — Зверь хоть и волшебный, но настоящий. Есть он ничего не ест, а пить ему надо. Значит, вода неподалеку должна быть. И магические ловушки на своем пути он, надо полагать, погромил, никакая пакость из-под земли не высунется.

Ободренные странники споро зашагали по отчетливо видимому следу и действительно к полудню вражья тропа вывела их к глубокому оврагу, по дну которого струился непересыхающий ручеек. Ворожить над водой у Шемдаля не оставалось сил, а кроме того, другой воды все равно не было, и путники, прочавкав по вязкой глине, принялись наполнять давно опустевшие баклажки.

Размытые водой стены оврага вздымались на три человеческих роста, Квест мельком подумал, что в половодье здесь, должно быть, бурлит такой поток, что не приведи господи. Да и сейчас тут неуютно, засядет кто на верхотуре и запросто перестреляет всех пришедших за водой. Хорошо, что стрелять в этих краях некому — чудики народ бестолковый. Однако, Семиру это место тоже не больно понравилось, потому что он вдруг поднял голову, прислушался и велел:

— Ну-ка, быстро все наверх!

Выполнить приказа никто не успел, почва на крутых склонах взбучилась, зашевелилась. На мгновение Квесту почудилось будто снова из-под земли потянулась засевшая там нежить, и лишь потом он понял, что где-то в голове оврага прорвало нанесенную половодьем запруду, и теперь на путников несется вал мутной воды, грязи и камней.

Липкая глина проскальзывала под ногой, а потом жадно вцеплялась в подошву, не позволяя бежать, но Квест все равно рвался к краю обрыва, не думая, насколько это бесполезно и даже не удивляясь, что еще жив. И лишь когда упал животом на серую траву, показавшуюся такой родной, то сумел заметить, что воздух вокруг светится мертвенной голубизной, словно Шемдаль засветил разом миллиард светляков. А оглянувшись, увидел на дне фигурку мага, стоящую с поднятым посохом, и понял, что свет идет от этой обреченной фигуры. Сель остановился в двух шагах от колдуна, вода выгибалась стеной, терпеливо ожидая, когда человек ослабнет и упадет.

Сильная рука рванула Квеста от края обрыва.

— Шемдаль! — проорал голос Семира. — Справа пологий склон, отходи туда! А как поднимешься хоть немного, пропускай воду низом!

Волшебник сделал неуверенный шаг, следом второй и вдруг опустился на землю. Страшный голубой свет погас, и оползень, лишившись противника, вольно забурлил там, где только что стоял человек.

Волшебника искали до самого вечера. Спустились вниз до тех мест, где овраг превратился в пологую лощину, а грязевой поток иссяк, растеряв силы. Проверяли каждый намытый холмик, шарили в ямах и по руслу убитого ручья. Искали тело, а Квест молча надеялся, что Шемдаль все-таки уцелел. Ведь он колдун, а колдуны живучие. Что ему какая-то взбесившаяся речушка… Если бы не ночной зверь, выпивший силу, то и вовсе ничего магу не сделалось бы…

Не нашли ни живого Шемдаля, ни мертвого тела. В путанном завале снесенных лавиной кустов старательный Квест отыскал посох мага. Завал разобрали, но больше в нем ничего не было. А ведь всякому известно: живой волшебник посоха из рук не выпустит.

Четверка уцелевших странников собралась вокруг волшебного жезла. Сидели как на собственных похоронах. Все понимали, что без мага никуда они не дойдут. Ляжет на пути еще одна бездонная трясина — и что тогда?

Когда стемнело, разожгли костер. Теперь, когда их не охраняли причудливые заклинания, оставаться ночью в темноте было опаснее, нежели жечь огонь. Да и горячее надо есть хотя бы раз в день, а волшебная нитка пропала вместе со своим хозяином.

Сначала сидели молча, а потом, когда досыта напились кипятка, Квест спросил, ни к кому особенно не обращаясь, потому что этот вопрос был на устах у всех:

— И что мы теперь делать будем?

Помолчали, и наконец, не Семир, а Юстин, самый молодой из всех, ответил:

— Дальше пойдем. Нам теперь возвращаться не с руки. Назад — точно не доберемся, а вперед… кто знает, может мы уже почти добрались. Обидно на полдороге дело бросать.

— Оттуда тоже придется назад возвращаться, — вслух подумал Квест. — Никто нам обратной дороги не вымостит, даже если доберемся к Неведомому. Ведь для себя ничего просить нельзя.

— Я вот думаю, — ни с того ни с сего произнес Юстин, — вот придем мы куда хотели, и что я там скажу такое, чтобы гибель товарищей окупить могло…

— Тебе для мастеровых просить нужно, — напомнил Квест. — Для всех разом. Налоги, чтоб снизили, или еще чего.

— Налоги? — переспросил Баз. — Это хорошо. Только ведь на самом деле не это надо. Что такое налоги? — деньги и ничего больше. Вот ты, — кровельщик повернулся к купцу, — неужто за барышом в путь отправился?

Олаи усмехнулся непонятно, погладил волшебный посох, затем ответил:

— За барышом надо натоптанными тропами ходить. А к неведомому идут совсем за другими вещами.

«Опять промахнулся, — тревожно подумал Квест. — Небось и Лид хотел просить чего-то странного, что мне и не представить. И Вислоух сказал бы, что если за пчелами как следует смотреть, тогда и будешь с медом. А неведомое ради таких мелочей тревожить не след. Вот только мне как быть? — Квест потер лоб и остановился на простой мысли: — Буду просить, чтобы засухи не было. А то ведь, если засуха, то старайся, не старайся, а ничего не вырастет. Это дело такое, от людей не зависит. Вот только узнать бы, это на много лет, или как?»

— Завтра постараемся дойти к горам, — произнес Семир, кивнув на зубчатую полосу, подрезавшую багровый закат.

Эти простые слова подвели итог странному разговору. Завтра ополовиненный отряд продолжит путь. Назад странники не повернут.

— Ты гляди, это же деревня!

Странники замерли на краю обрыва, глядя вниз, где отчетливо были видны домики под соломенными крышами и фигурки, издали вполне похожие на человеческие. Над крышами курились дымки, в стороне от деревни ползало по травянистому склону стадо. Сомнений не могло быть: в самом сердце Запретных земель, где, казалось, кроме нежити и нечисти никого и встретить нельзя, стояла деревня и жили люди. Или, по меньшей мере, кто-то на людей похожий.

— Я бы поостерегся туда спускаться, — тихо проговорил Семир.

Олаи вздохнул, а потом сказал:

— Воду можно найти только внизу. Спускаться все равно надо.

Семир кивнул и первым двинулся вниз по тропе.

Вскоре серая трава сменилась зеленой, в воздухе загудели оводы и кровожадные слепни. Наконец, среди кустов блеснула полоска ручья. Судя по тому, как истоптан берег, сюда аборигены пригоняли на водопой стадо, но стоило взглянуть на следы когтистых лап, отпечатавшиеся в непросохшей глине, и пропадала всякая охота знакомиться с хозяевами стада.

Путники поспешно набрали воды, потом Семир сказал:

— Обойдем долину поверху. Над обрывом должен быть проход. Больше всего мне не хотелось бы драться с людьми, умеющими жить здесь.

— Это не люди, — возразил Квест, — это чудики.

— С чего ты взял?

— А вон один на нас смотрит, — Квест указал на ближние кусты, где приметил сторожкую фигуру.

— Оружия не вынимать! — прошелестел Олаи. Потом он шагнул к кустам и громко произнес: — Здравствуй, друг.

Увидев, что его заметили, чудик вышел на открытое место. Был он невысок и серокож. Одежды на нем не было, а вот копье в руках имелось. Серокожий без улыбки смотрел на Олаи и ничего не отвечал на приветствия, которые купец произносил, пробуя один чужедальний язык за другим.

— Не понимает, — наконец сдался Олаи. — А жаль. Нападать он вроде не собирается, а это значит, что можно и договориться. Я бы хотел хоть одну ночь провести по-человечески.

— Ночуйте, — неожиданно сказал серокожий и, не торопясь, пошел по тропе вниз. Из кустов появилось еще с полдюжины охотников с копьями и, уже не глядя на незваных гостей, двинулись к деревне. Оставалось только идти за ними следом.

На площади между домов, больше похожих на шалаши или охотничьи балаганчики, четверо странников остановились и стали ждать решения своей судьбы. Раз чудики не убили незнакомцев и даже позволили войти в свою деревню, значит, возможно, здесь удастся получить помощь или, по крайней мере, узнать дорогу. Неизвестность мучила всех, куда легче идти, зная, что тебе предстоит и какую часть пути ты уже одолел.

Еще четверо серокожих вышли из самого большого шалаша, молча остановились напротив путников. Дряблая морщинистая кожа изобличала в них стариков.

— Мы бы хотели переночевать здесь, — произнес Олаи, уже понявший, что гость должен говорить первым.

— Ночуйте, — вновь последовал односложный ответ.

Странники понимали, что здесь командует купец и потому Семир, подчиняясь знаку Олаи, опустился на землю и принялся развязывать мешок. Олаи шагнул ближе к старейшинам, что-то тихо спросил.

— Нет, — произнес один из хозяев.

— Но хотя бы рассказать вы можете? — мягко настаивал торговец.

— Нет.

Квест тоже развязал мешок, достал черствую лепешку и кусок окаменевшего сыра, протянул Семиру, чтобы тот разделил ужин на четверых. К разговору Орена с чудиками Квест больше не прислушивался. Ведь ясно, что помогать им серокожие не станут. Это они с виду люди, а так — чудики. Хорошо хоть, что безвредные. Хотя, Шемдаль говорил, что безвредных чудиков не бывает.

Вернулся Олаи, кивнул на скудный провиант, сказал:

— Спрячь покуда. Нас обещали покормить.

Квест без возражений спрятал лепешку и сыр. Это хорошо, если их покормят, а то запасов осталось всего ничего. Вот только можно ли тутошние харчи есть?

Через несколько минут им вынесли каменную миску с незнакомой рассыпчатой кашей и стопку блинов. Блины были синие, но пахло от них рапсовым маслом и горохом. Каждому досталось по два блина и по горстке каши. Хотелось бы еще, но уж сколько дали. Серокожие телом мелки, вот и меряют по своей утробе.

— А с собой не дадут? — спросил Квест, облизывая пальцы.

— Не дают, — отозвался Олаи. — И продавать не хотят, и менять. Я хотел проводника нанять, так они ни в какую. Даже не рассказывают, что нас дальше ждет. И в дома к себе не пускают. Вот тут на площади переночевать разрешили, но только одну ночь. Говорят, тут безопасно, даже золотая пыль не достанет… — Олаи усмехнулся, — Вот, теперь будем знать, что впереди какая-то золотая пыль притаилась. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Ладно, — сказал Семир. — Пустили переночевать — и то дело. Сегодня спим без охраны, пусть хозяева видят, что мы им доверяем. — Семир помолчал и добавил: — Если б они хотели нас задавить, так уже давно задавили бы.

Ночь прошла без каких-либо приключений, а утром путешественники ушли, провожаемые внимательными взглядами молчаливых жителей. Впереди лежали горы, а за ними, или в самих горах — то неведомое, ради которого половина отряда уже сложила головы. Горы поднимались крутыми уступами, и к полудню путники сумели одолеть первый. С высоты была прекрасна видна вся холмистая долина, по которой они пробирались два дня. Деревня серокожих также была как на ладони: над домами нависало тяжелое желтое облако, беспокойно клубилось, вздувалось смерчами, опасно поблескивало зарницами. Потом что-то полыхнуло с чуть слышным треском, огонь заставил зажмуриться даже привыкшие к полуденному солнцу глаза. Вспышки следовали одна за другой, но приземистые хибарки стояли, словно их прикрывал невидимый зонт.

— Я раньше все думал, что это за рекой пыхает по ночам, будто салют пускают, — сказал Квест, — а это, оказывается золотая пыль шумит.

— Если это и есть золотая пыль, — проговорил Юстин Баз, — то нам лучше поскорей уносить ноги.

Не сговариваясь, странники прибавили шаг. Часа через два они отыскали ущелье, рассекавшее хребет. Ущелье было завалено камнями, кое-где торчали железные кусты, мертвые, давно проржавевшие, мелкая речка с трудом пробиралась меж валунов. Сперва ущелье не понравилось Квесту, но края расщелины были не слишком круты, в любую минуту можно было уйти из низины, и Квест ненадолго успокоился. Ненадолго, потому что через час их нагнала золотая пыль.

Мутная мгла встала позади, заклубилась, тихо потрескивая. Воздух пропитался злым едким запахом, словно в кожевенной мастерской, где в дубильных чанах кипит зеленая кислота. Потом желтая тьма встала стеной и покатила вверх по ущелью.

Путники уже не шли, а бежали изо всех сил, но летучее золото надвигалось, не замечая людских усилий. Еще минута и… вряд ли кому удастся выжить, оказавшись внутри.

Юркий Орен Олаи, бежавший впереди всех, резко остановился, скинул мешок, толкнул его ногой набегавшему Квесту:

— Возьми!

Квест, понимая, что сейчас не время спорить, схватил мешок свободной рукой и лишь затем крикнул:

— Ты же не умеешь!

— Сумею!.. — зло пропел купец, вздымая двумя руками посох мага, который тащил все это время. — Только вы мотайте от греха, а то мало ли что…

Стена пыли и огня лезла вверх. Она казалась живой, разгневанной тем, что из деревни ей пришлось уйти ни с чем, и теперь она стремилась наверстать свое. Мельком Квест подумал, что не надо было идти по низине, но потом сообразил, что облако столь огромно, что ползет не разбирая ни провалов, ни крутизны, и на обрыве, где можно лишь с трудом ползти, оно уже давно настигло бы беглецов.

Сзади жутко затрещало, мир осветился голубым светом и бегущий Квест понял, что Олаи сумел-таки управиться с волшебным посохом, и теперь одно колдовство пожирает другое. Внизу уже не трещало, а выло, земля сотрясалась в корчах, чуть в стороне по склону неслышно прошел камнепад, а голубое волшебное пламя все сияло, и вой сменился свистом, и все завершилось такой вспышкой, что если бы Квест поглядывал за спину хотя бы в полглаза, то несомненно ослеп бы в ту же секунду. К счастью назад никто не смотрел, люди обернулись лишь когда обожженый взор начал с трудом различать тусклый солнечный свет.

Внизу что-то горело, клубился дым, и следа не было опасного золотого облака.

— Ну дает, купец! — восхищенно воскликнуд Квест. — Да он колдует почище Шемдаля, покойника!

Его никто не поддержал. Семир и Юстин молча смотрели в черноту оплавленного ущелья.

— Он что? — непонимающе спросил Квест, — Он там, что?.. У него же посох, волшебный…

— Вот именно, — тихо произнес Семир. — Оживить посох умеют многие, а вот управлять им, чтобы он тебя не сжег, это может только маг.

Семир наклонился, поднял котомку купца, выпавшую у Квеста из рук, и ничего больше не говоря, двинулся в сторону перевала. Квест и Юстин пошли за ним следом и больше до самого вечера они не говорили о случившимся, словно терять товарищей стало для них обыденным делом.

Они переночевали, сидя на каменном карнизе в десяти шагах от пропасти, в которой до утра ворочалось что-то безвидное. Квест хотел запустить в чудика камнем, но Семир не велел, и ночь они провели под аккомпонемент глухой возни и медленных вздохов, доносящихся снизу. Утром трое выживших странников преодолели перевал, и там тоже все было спокойно, если не считать летающих ящериц, кидавшихся на людей с верхушки утеса. Семир подшиб первого хищника в воздухе и добил мечом, а потом уже Юстин сбивал из пращи медленно летящих зверюг, а Квест с Семиром били тех, кто падал поблизости. Ящеры шипели и плевались липкой слюной, а Квест подумал, что глупые драконы, должно быть, тоже не живые, иначе зачем им сидеть тут на ледяных вершинах, где нечего есть и нечем заняться, разве что караулить странников, зачем-то бредущих к неведомому.

За день Семир, Юстин и Квест спустились так низко, что им стали попадаться кусты и можно было, наломав веток, разжечь костер. Путники допоздна сидели вокруг огня, молчали. Квесту казалось, что все думают ту же противную мысль, что с самого утра мучила Квеста: а что если они вообще никуда не дойдут, а так и сгинут на пути к неведомому? Ведь возвращаются из Запретных земель единицы, так почему именно им должно повезти больше других? Еще два дня назад Квест полагал, что вот перевалят они через хребет, а там и пути конец. Однако, перевал позади, незнакомого кругом — сколько угодно, а неведомого — не видать. И чтобы отогнать гадкую мысль, Квест спросил:

— А как же мы втроем будем загадывать желания за семерых?

— Не знаю, — ответил Юстин Баз. — Я вообще не знаю, чего у этого неведомого нужно требовать. Чтобы в городском собрании цеховой голос громче звучал? Это надо не чуда ждать, а как следует добиваться. Умом, силой, деньгами…

— Правильно, — произнес Семир и добавил неожиданно: — Я тоже ничего не стану просить.

— Как это? — изумился Квест. — А морские бароны как же? Горцы, опять же, покою не дают.

— С врагами, — раздельно произнес Семир, — человек должен справляться сам. И все свои дела исполнять должен сам. А то сначала неведомое Тепель для нас штурмовать будет, потом горные кланы придавит, а мы тем временем жиром покроемся и мхом порастем.

— Зачем же ты пошел? — прошептал Квест.

— Затем и пошел, чтобы душа не замшивела.

— Не понимаю, — признался Квест. — Я, вон, столько всего придумал. Засухи чтобы не было… Это же от человека не зависит. А то еще мор начнется, думаете сладко будет?

— Мор это всех касается, — поправил Юстин. — Такое нельзя загадывать.

— Тогда на скотину падеж, — не сдавался Квест. — Да мало ли что еще можно придумать, чтобы не для всех, а в то же время всем лучше стало…

— Счастливый ты, — вздохнул Семир. — Тебе просто. Потому, должно, тебя и смерть не берет. Когда Шемдаль меня в поход звать стал, я ему сказал, что думаю о таких просьбах, а он ответил, что тоже не знает что просить. А все-таки пошел с нами и погиб, не отступив.

— А Вислоух? Этот бы с места не двинулся, если бы не знал, зачем.

— Да, Вислоух-то знал… — протянул Юстин Баз, и, вскинувшись, предположил: — А вдруг он и не пропал вовсе, а на самом деле отыскал неведомое? А мы не знали, чего просить и потому прошли мимо.

Квеста аж ожгло этими словами. Он-то уже начал мечтать, что неведомое ожидает их в долине, недаром эта сторона, если смотреть с высоты, не серая с желтым, а как бы слегка голубоватая. А теперь оказывается, что все зря, обмануло предание, они прошли мимо цели, не заметив, и только хитрый Тур Вислоух сумел ухватить удачу за хвост.

— Нет, — возразил Семир. — Еще никто из дошедших не возвращался раньше чем через три недели. Так что нам еще идти и идти.

И опять никто не предложил сдаться и повернуть к дому.

Так они и шли еще полтора дня, стараясь спрятаться и отсидеться, ежели была такая возможность, и хватаясь за оружие, когда другого выхода не оставалось. Шли, понимая, что теперь у них нет никакой магической защиты, а значит, живы они только благодаря счастливой случайности. Полтора дня счастливая случайность берегла их.

А потом на путь им загородили давно знакомые железные кусты. Только на этот раз они были не ржавыми, а мрачно лоснились черненым металлом и щедро разбрасывали кругом мелкие стальные семена. Квест, сунувшийся было вперед, немедленно пострадал: крошечная металлическая стрелка просадила ему щеку. Семир смазал рану пахучей мазью и сказал, что Квест еще легко отделался: попади такая штука в грудь, то и грудь пробила бы навылет.

Несколько часов они искали проход в смертоносной чащобе и к вечеру убедились, что прохода нет. Долина казалась с высоты голубой из-за сплошных зарослей. Лишь в одном месте, где горы позабыли несколько одиноких скал, полоса стреляющих кустов сужалась до полусотни шагов. Тут и решено было прорываться.

Прежде всего Семир, потратив несколько метательных дисков из своего арсенала, установил, что потревоженный куст выпускает в воздух целую тучу колючек, а потом не может убивать по меньшей мере минуту. Этого времени должно было хватить, чтобы преодолеть опасное место. Оставалось лишь придумать, как растревожить все кусты разом.

Семир и Юстин что-то обсуждали, Юстин горячился и размахивал руками, Семир говорил медленно и лишь иногда указывал кровельщику что-то, ускользнувшее от его взгляда. Квест тоже рассматривал дорогу, прикидывая, куда бы он пошел, если бы не эти кусты. Пожалуй, мимо этого склона, там в глубине расщелины что-то светлеет. Первый раз он видит здесь не серое, не блеклое и грязное, а совсем светлое, как снег. Может быть, это очередная ловушка или чудик, но очень не хочется в это верить. Боль в раненой щеке отступила, лишь кровь настойчиво тукала в щеке.

Спутники все никак не могли договориться, и Квест снова начал думать. Трудное это занятие, но тому, кто думает всю жизнь, оно в привычку. Правда, раньше Квест думал о простых и понятных вещах, а с тех пор, как стал странником, ему приходится решать такие вопросы, что и мудрец не вдруг ответит.

Семир и Юстин Баз не знают, что загадать! Это что же выходит? Ему одному придется желать за всех? Значит, надо просить что-то небывалое, что сразу окупит мученическую кончину Лида Алвиса, таинственную смерть Тура Вислоуха, гибель чернобородого Шемдаля и отчаянное самопожертвование Орена Олаи. И оправдает надежды всех, кто знает: семеро странников ушли в запретные земли и, значит, надо ждать счастливых перемен.

— Смотри, — позвал Семир, — вон та расщелина, где белеет что-то. Мы сейчас уходим вперед, а тебя оставляем с вещами. Когда я махну рукой, ты бежишь прямиком туда. Все наше снаряжение будет у тебя, так что постарайся добежать. А мы с Юстином постараемся кустики попортить. Понял? Когда я махну рукой — вскакиваешь и бежишь вон туда. Только быстро. Задержишься или раньше выскочишь — пропадешь.

— Я понял, — сказал Квест.

Семир и Юстин, пригнувшись, побежали в разные стороны, словно хотели обойти расщелину с боков. Хотя попытка эта с первой минуты была обречена на неуспех. Там, куда направился мастер, склон был столь крут, что даже железные кусты не могли там укорениться. Со стороны Семира дорога казалась пологой, но зато там сплошной непроходимой стеной чернели готовые к бою заросли. Семир подполз сколь мог близко, укрылся за угловатым неокатанным обломком, вслепую швырнул оттуда несколько обломков, не то просто для очистки совести, не то приучая руку к серьезному делу. Юстин, тем временем, споро пополз по обрыву, цепляясь за невидимые снизу выступы и выбоинки в камне. Казалось, мастеровой просто прилип к гладкому камню и ползет словно муха или улитка.

«Конечно, — вспомнил Квест, — ведь Юстин кровельщик. Он умеет. Но неужто Семир, когда выбирал мастера, знал, что в дороге понадобится верхолаз. Ведь он, глядишь, этак и на ту сторону перелезет. Лишь бы там, за выступом не оказалось железных кустов, чтоб их там всех ржа съела, чтоб там ручей оказался или обрыв еще круче, где только по веревке сползешь…» Юстин Баз выполз на уступ. Он что-то делал там, вжавшись в камень, не поднимая головы, а потом вниз, в самую гущу лоснящихся металлических стволов полетел дымыщийся сверток, за ним второй и третий. Ахнули взрывы, хрупкие ветки разметало во все стороны, шипы-семена взвились в небо сплошным облаком. Дальнейшее происходило как в недобром сне. Скала, только что незыблемо вздымавшаяся к хмурому небу, качнулась и медленно, как подрубленное дерево завалилась на бок. Беззащитной фигурки человека не было видно за дымом, пылью и черной тучей распарывающих воздух шипов.

— Юстин! — крикнул Квест.

Где-то по левую руку поднялся скрытый валуном Семир. Еще три пакета полетели в расщелину, пробивая путь простаку Квесту. Семир взмахнул рукой, не то подавая сигнал, не то собираясь прыгать вниз. Этого Квест понять не успел, потому что из-под лопнувшей земли полезли шестипалые руки, сгребли Семира, захлопотали, превращая живого человека в кусок истерзанной плоти.

Квест приподнялся на колени.

«Один! — мелькнула растерянная мысль. — Один остался. Даже если там в глубине светлеет неведомое — зачем оно, если больше никто не дошел? Что можно потребовать, о чем потом не придется жалеть?»

Грохнул запоздалый взрыв, разнесший в мелкий щебень залитые кровью подземные руки.

И в эту, совершенно неподходящую минуту Квест разрешил мучившую его загадку.

«Как все просто! — радостно подумал он. — Я пожелаю, чтобы следующий отряд дошел к цели, все семь человек. Пусть даже никто не узнает, что это произошло из-за меня».

Потом он вскочил и неловко побежал к расщелине, которую указывал Семир. Обогнул выступ, мешавший видеть. Там, не скрытые больше рухнувшей скалой, громоздились железные кривулины. Их оставалось немного, но вполне достаточно для открыто бегущего человека. Кусты разом дернулись, выбрасывая в воздух шипы. Десятки игл пронзили тело, но еще целое мгновение Квесту казалось, что он спешит к неведомому, которое ждет его.