poetry АлександрАлександровичБлок4385e169-2a83-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Полное собрание стихотворений

На поэтическом небосклоне России Александр Александрович Блок воспринимается как крупнейший русский поэт XX века. "Блоку — верьте, это настоящий, волею Божией поэт и человек бесстрашной искренности", – писал о нем М.Горький. Огромная сила дарования Блока, лиризм и проникновенность его поэзии, раздумья о судьбе России трагично и неразрывно слились с его личной судьбой – короткой, драматической, яркой. 

 ru Chernov2 chernov@orel.ru FB Editor v2.0 08 January 2009 http://www.litres.ru Текст предоставлен правообладателем. 77847aa4-2224-102c-96f3-af3a14b75ca4 1.0

v 1.0 – создание fb2 Chernov Sergey январь 2009 г.

 <p>Александр Александрович Блок</p> <p>Полное собрание стихотворений</p>
<p>Стихотворения 1898 года</p>
<p>«Пусть светит месяц – ночь темна…»</p> Пусть светит месяц – ночь темна.Пусть жизнь приносит людям счастье, —В моей душе любви веснаНе сменит бурного ненастья.Ночь распростерлась надо мнойИ отвечает мертвым взглядомНа тусклый взор души больной,Облитой острым, сладким ядом.И тщетно, страсти затая,В холодной мгле передрассветнойСреди толпы блуждаю яС одной лишь думою заветной:Пусть светит месяц – ночь темна.Пусть жизнь приносит людям счастье, —В моей душе любви веснаНе сменит бурного ненастья.

Январь 1898

<p>«Одной тебе, тебе одной…»</p>

A la tres-chere, a la tres-belle...

Baudelaire[1]Одной тебе, тебе одной,Любви и счастия царице,Тебе прекрасной, молодойВсе жизни лучшие страницы!Ни верный друг, ни брат, ни матьНе знают друга, брата, сына,Одна лишь можешь ты понятьДуши неясную кручину.Ты, ты одна, о, страсть моя,Моя любовь, моя царица!Во тьме ночной душа твояБлестит, как дальняя зарница.

Февраль – март 1898

<p>«Ты много жил, я больше пел…»</p>

Н. Гуну

Ты много жил, я больше пел...Ты испытал и жизнь и горе,Ко мне незримый дух слетел,Открывший полных звуков море...Твоя душа уже в цепях;Ее коснулись вихрь и бури;Моя – вольна: так тонкий прахПо ветру носится в лазури.Мой друг, я чувствую давно,Что скоро жизнь меня коснется...Но сердце в землю снесеноИ никогда не встрепенется!Когда устанем на пути,И нас покроет смрад туманный,Ты отдохнуть ко мне приди,А я – к тебе, мой друг желанный!

Февраль – март 1898

<p>«Пора забыться полным счастья сном…»</p> Пора забыться полным счастья сном,Довольно нас терзало сладострастье...Покой везде. Ты слышишь: за окномНам соловей пророчит счастье?Теперь одной любви полны сердца,Одной любви и неги сладкой.Всю ночь хочу я плакать без концаС тобой вдвоем, от всех украдкой.О, плачь, мой друг! Слеза туманит взор,И сумрак ночи движется туманно...Смотри в окно: уснул безмолвный бор,Качая ветвями таинственно и странно.Хочу я плакать... Плач моей душиТвоею страстью не прервется...В безмолвной, сладостной, таинственной тишиПеснь соловьиная несется...

Февраль – март 1898

<p>«Пусть рассвет глядит нам в очи…»</p> Пусть рассвет глядит нам в очи,Соловей поет ночной,Пусть хоть раз во мраке ночиОбовью твой стан рукой.И челнок пойдет, качаясьВ длинных темных камышах,Ты прильнешь ко мне, ласкаясь,С жаркой страстью на устах.Пой любовь, пусть с дивной песнейГолос льется всё сильней,Ты прекрасней, ты прелестней,Чем полночный соловей!..

Май 1898 (3 марта 1921)

<p>«Муза в уборе весны постучалась к поэту…»</p> Муза в уборе весны постучалась к поэту,Сумраком ночи покрыта, шептала неясные речи;Благоухали цветов лепестки, занесенные ветромК ложу земного царя и посланницы неба;С первой денницей взлетев, положила она,отлетая,Желтую розу на темных кудрях человека:Пусть разрушается тело – душа пролетитнад пустыней,Будешь навеки печален и юн, обрученныйс богиней.

Май 1898 (Апрель 1918),

<p>«Полный месяц встал над лугом…»</p> Полный месяц встал над лугомНеизменным дивным кругом,Светит и молчит.Бледный, бледный луг цветущий,Мрак ночной, по нем ползущий,Отдыхает, спит.Жутко выйти на дорогу:Непонятная тревогаПод луной царит.Хоть и знаешь: утром раноСолнце выйдет из тумана,Поле озарит,И тогда пройдешь тропинкой,Где под каждою былинкойЖизнь кипит.

21 июля 1898

<p>«Ловя мгновенья сумрачной печали…»</p> Ловя мгновенья сумрачной печали,Мы шли неровной, скользкою стезей.Минуты счастья, радости нас ждали,Презрели их, отвергли мы с тобой.Мы разошлись. Свободны жизни наши,Забыли мы былые времена,И, думаю, из полной, светлой чашиМы счастье пьем, пока не видя дна.Когда-нибудь, с последней каплей сладкой,Судьба опять столкнет упрямо нас,Опять в одну любовь сольет загадкой,И мы пойдем, ловя печали час.

21 июля 1898

<p>«Она молода и прекрасна была…»</p> Она молода и прекрасна былаИ чистой мадонной осталась,Как зеркало речки спокойной, светла.Как сердце мое разрывалось!..Она беззаботна, как синяя даль,Как лебедь уснувший, казалась;Кто знает, быть может, была и печаль...Как сердце мое разрывалось!..Когда же мне пела она про любовь,То песня в душе отзывалась,Но страсти не ведала пылкая кровь...Как сердце мое разрывалось!..

27 июля 1898

<p>«Я ношусь во мраке, в ледяной пустыне…»</p> Я ношусь во мраке, в ледяной пустыне,Где-то месяц светит? Где-то светит солнце?Вон вдали блеснула ясная зарница,Вспыхнула – погасла, не видать во мраке,Только сердце чует дальний отголосокГрянувшего грома, лишь в глазах мелькаетДальний свет угасший, вспыхнувший мгновенно,Как в ночном тумане вспыхивают звезды...И опять – во мраке, в ледяной пустыне...Где-то светит месяц? Где-то солнце светит?Только месяц выйдет – выйдет, не обманет,Только солнце встанет – сердце солнце встретит!..

Июль 1898. Трубицыно (Май 1918)

<p>Моей матери</p> Друг, посмотри, как в равнине небеснойДымные тучки плывут под луной,Видишь, прорезал эфир бестелесныйСвет ее бледный, бездушный, пустой?Полно смотреть в это звездное море,Полно стремиться к холодной луне!Мало ли счастья в житейском простореМало ли жару в сердечном огне?Месяц холодный тебе не ответит,Звезд отдаленных достигнуть нет сил..Холод могильный везде тебя встретитВ дальней стране безотрадных светил.

Июль 1898

<p>«Я шел во тьме к заботам и веселью…»</p>

Тоску и грусть, страданья, самый ад,

Всё в красоту она преобразила.

ГамлетЯ шел во тьме к заботам и веселью,Вверху сверкал незримый мир духов.За думой вслед лилися трель за трельюНапевы звонкие пернатых соловьев.И вдруг звезда полночная упала,И ум опять ужалила змея...Я шел во тьме, и эхо повторяло:«Зачем дитя Офелия моя?»

2 августа 1898

<p>«Я стремлюсь к роскошной воле…»</p>

Там один и был цветок,

Ароматный, несравненный...

ЖуковскийЯ стремлюсь к роскошной воле,Мчусь к прекрасной стороне,Где в широком чистом полеХорошо, как в чудном сне.Там цветут и клевер пышный,И невинный василек,Вечно шелест легкий слышно:Колос клонит... Путь далек!Есть одно лишь в океане,Клонит лишь одно траву...Ты не видишь там, в тумане,Я увидел – и сорву!

7 августа 1898

Дедово

<p>«Ты, может быть, не хочешь угадать…»</p> Ты, может быть, не хочешь угадать,Как нежно я люблю Тебя, мой гений?Никто, никто не может так страдать,Никто из наших робких поколений.Моя любовь горит огнем порой,Порой блестит, как звездочка ночная,Но вечно пламень вечный и живойДрожит в душе, на миг не угасая.О, страсти нет! Но тайные мечтыДля сердца нежного порой бывают сладки,Когда хочу я быть везде, где Ты,И целовать Твоей одежды складки.Мечтаю я, чтоб ни одна душаНе видела Твоей души нетленной,И я лишь, смертный, знал, как хорошаОдна она, во всей, во всей вселенной.

21 сентября 1898

<p>«Как мучительно думать о счастьи былом…»</p> Как мучительно думать о счастьи былом,Невозвратном, но ярком когда-то,Что туманная вечность холодным крыломУнесла, унесла без возврата.Это счастье сулил мне изнеженный Лель,Это счастье сулило мне лето.О, обманчивый голос! певучая трель'Ты поешь и не просишь ответа!Я любил и люблю, не устану любитьЯ по-прежнему стану молиться.Ты, прекрасная, можешь поэта забытьИ своей красотой веселиться.А когда твои песни польются вдалиБеспокойной, обманчивой клятвой,Вспомню я, как кричали тогда журавлиНад осенней темнеющей жатвой.

23 сентября 1898 (Начало 1915)

<p>«В ночи, когда уснет тревога…»</p> В ночи, когда уснет тревога,И город скроется во мгле —О, сколько музыки у бога,Какие звуки на земле!Что буря жизни, если розыТвои цветут мне и горят!Что человеческие слезы,Когда румянится закат!Прими, Владычица вселенной,Сквозь кровь, сквозь муки, сквозь гробаПоследней страсти кубок пенныйОт недостойного раба!

Сентябрь (?) 1898 (2 июня 1919)

<p>«Душа моя тиха. В натянутых струнах…»</p> Душа моя тиха. В натянутых струнахЗвучит один порыв, здоровый и прекрасный,И льется голос мой задумчиво и страстно.И звуки гаснут, тонут в небесах...Один лишь есть аккорд, взлелеянный ненастьем,Его в душе я смутно берегуИ с грустью думаю: «Ужель я не могуДелиться с Вами Вашим счастьем?»Вы не измучены душевною грозой,Вам не узнать, что в мире есть несчастный,Который жизнь отдаст за мимолетный вздох,Которому наскучил этот бог,И Вы – один лишь бог в мечтаньи ночи страстной,Всесильный, сладостный, безмерный и живой...

9 октября 1898 (1918)

<p>«Жизнь – как море она – всегда исполнена бури…»</p> Жизнь – как море она – всегда исполнена бури.Зорко смотри, человек: буря бросает корабль.Если спустится мрачная ночь – управляй им тревожно,Якорь спасенья ищи – якорь спасенья найдешь...Если же ты, человек, не видишь конца этой ночи,Если без якоря ты в море блуждаешь глухом,Ну, без мысли тогда бросайся в холодное море!Пусть потонет корабль – вынесут волны тебя!

30 октября 1898 (Май 1918)

<p>«Усталый от дневных блужданий…»</p> Усталый от дневных блужданийУйду порой от суетыВоспомнить язвы тех страданий,Встревожить прежние мечты...Когда б я мог дохнуть ей в душуВесенним счастьем в зимний день!О, нет, зачем, зачем разрушуЕе младенческую лень?Довольно мне нестись душоюК ее небесным высотам,Где счастье брезжит нам порою,Но предназначено – не нам.

30 октября 1898 (Декабрь 1914)

<p>«Без веры в бога, без участья…»</p> Без веры в бога, без участья,В скитаньи пошлом гибну я,О, дай, любовь моя, мне счастья,Спокойной веры бытия!Какая боль, какая мука,Мне в сердце бросили огня!Подай спасительную руку,Спаси от пламени меня!О, нет! Молить Тебя не стану!Еще, еще огня бросай,О, растравляй живую рануИ только слез мне не давай!Зачем нам плакать? Лучше вечноСтрадать и вечный жар любвиНести в страданьи бесконечном,Но с страстным трепетом в крови!

3 ноября 1898 (1918)

<p>«Есть в дикой роще, у оврага…»</p> Есть в дикой роще, у оврага,Зеленый холм. Там вечно тень.Вокруг – ручья живая влагаЖурчаньем нагоняет лень.Цветы и травы покрываютЗеленый холм, и никогдаСюда лучи не проникают,Лишь тихо катится вода.Любовники, таясь, не станутЗаглядывать в прохладный мрак.Сказать, зачем цветы не вянут,Зачем источник не иссяк? —Там, там, глубоко, под корнямиЛежат страдания мои,Питая вечными слезами,Офелия, цветы твои!

3 ноября 1898 (24 декабря 1914)

<p>«Мне снилась смерть любимого созданья:…»</p>

Мне снилось, что ты умерла,

ГейнеМне снилась смерть любимого созданья:Высоко, весь в цветах, угрюмый гроб стоял,Толпа теснилась вкруг, и речи состраданьяМне каждый так участливо шептал.А я смотрел кругом без думы, без участья,Встречая свысока желавших мне помочь;Я чувствовал вверху незыблемое счастье,Вокруг себя – безжалостную ночь.Я всех благодарил за слово утешеньяИ руки жал, и пела мысль в крови:«Блаженный, вечный дух унес твое мученье!Блажен утративший создание любви!»

10 ноября 1898

<p>«Мрак. Один я. Тревожит мой слух тишина…»</p> Мрак. Один я. Тревожит мой слух тишина.Всё уснуло, да мне-то не спится.Я хотел бы уснуть, да уж очень темнаЭта ночь, – и луна не сребрится.Думы всё неотвязно тревожат мой сон.Вспоминаю я прошлые ночи:Мрак неясный... По лесу разносится звон...Как сияют прекрасные очи!Дальше, дальше... Как холодно! Лед на Неве,Открываются двери на стужу...Что такое проснулось в моей голове?Что за тайна всплывает наружу?..Нет, не тайна: одна неугасшая страсть...Но страстям я не стану молиться!Пред другой на колени готов я упасть!..Эх, уснул бы... да что-то не спится.

18 ноября 1898

<p>«Вхожу наверх тропой кремнистой…»</p> Вхожу наверх тропой кремнистой,Смотрю вперед: там всё молчит,Лишь далеко источник чистыйО безмятежьи говорит.Мой дух усталый в даль несется,Тоска в груди; смотрю назад:В долинах сквозь каменья рветсяГрозящий белый водопад.Не знаю, что мой дух смутилоИ вниз влечет с безлюдных скал...«Явись, явись мне, образ милый!»В смятеньи диком я взывал...И Ты явилась: тихой властьюВ моей затеплилась груди,И я зову к Тебе со страстью:«Не покидай! Не уходи!»

27 ноября 1898

<p>«Офелия в цветах, в уборе…»</p> Офелия в цветах, в убореИз майских роз и нимф речныхВ кудрях, с безумием во взоре,Внимала звукам дум своих.Я видел: ива молодаяТомилась, в озеро клонясь,А девушка, венки сплетая,Всё пела, плача и смеясь.Я видел принца над потоком,В его глазах была печаль.В оцепенении глубокомОн наблюдал речную сталь.А мимо тихо проплывалоПод ветками плакучих ивЕе девичье покрывалоВ сплетеньи майских роз и нимф.

30 ноября 1898 (24 декабря 1914)

<p>«Когда я вспоминал о прошлом, о забытом…»</p> Когда я вспоминал о прошлом, о забытом,Меня опять влекло к утраченным годам,Я чувствовал себя в земле давно зарытым,В сырых досках, где воли нет мечтам.И правда, что мне было в этом мире?Я жил давно угасшим, прожитымИ, вздохи хладные вверяя хладной лире,Не мог отдаться веяньям былым...Но Ты явилась в жарком блеске лета,Как вестник бури – дольний листьев шум,И вновь душа любовию согрета,И мысли черные оставили мой ум.И я живу, пою, пока поется,И сладко мне, как в ясной тишине...Что, если сердце бурно оборвется? —Я не привык к безоблачной весне.

Ноябрь (?) 1898

<p>«В болезни сердца мыслю о Тебе:…»</p> В болезни сердца мыслю о Тебе:Ты близ меня проходишь в сновиденьях,Но я покорен року и судьбе,Не смея высказать горячие моленья.О, неужели утро жизни вешнейКогда-нибудь взойдет в душе моей?Могу ли думать я о радости нездешнейЩедрот Твоих и благости Твоей?Надежды нет: вокруг и ветер бурный,И ночь, и гребни волн, и дым небесных тучРазгонят всё, и образ Твой лазурныйЗатмят, как всё, как яркий солнца луч...Но если туча с молнией и громомПройдет, закрыв Тебя от взора моего,Всё буду я страдать и мыслить о знакомом.Желанном образе полудня Твоего.

11 декабря 1898

<p>Летний вечер</p> Последние лучи закатаЛежат на поле сжатой ржи.Дремотой розовой объятаТрава некошенной межи.Ни ветерка, ни крика птицы,Над рощей – красный диск луны,И замирает песня жницыСреди вечерней тишины.Забудь заботы и печали,Умчись без цели на конеВ туман и в луговые дали,Навстречу ночи и луне!

13 декабря 1898 (Июль 1916)

<p>«Луна проснулась. Город шумный…»</p>

К. М. С.

Луна проснулась. Город шумныйГремит вдали и льет огни,Здесь всё так тихо, там безумно,Там всё звенит, – а мы одни...Но если б пламень этой встречиБыл пламень вечный и святой,Не так лились бы наши речи,Не так звучал бы голос твой!..Ужель живут еще страданья,И счастье может унести?В час равнодушного свиданьяМы вспомним грустное прости...[2]

14 декабря 1898

<p>«Я думал, что умру сегодня к ночи…»</p> Я думал, что умру сегодня к ночи,Но, слава богу, нет! Я жив и невредим, —Недаром надо мной Твои сияли очи,И крылья простирал стокрылый серафим.Ты, Щедрая, царила в сердце знойном,Увы, забывшем сладости весны,И так задумчиво, задумчиво спокойноНавеяла безоблачные сны...Но лучше умереть во мраке без надежды,Чет мучиться, любя и не любя,Пусть вечный сон сомкнет навеки вежды,Убив мечты, страданье и Тебя!.

18 декабря 1898

<p>«Путник, ропщи…»</p> Путник, ропщи,Бога ищи,Бога тебе не найти.Долог твой путь,Всё позабудь,Всё у тебя впереди!Молодость, прочь!Черная ночьМолодость скроет от глаз.Видишь других,Вечно больных, —Свет их погас!Всё впереди,Смело иди,Черная двинулась ночь.Нет, не дойдешь,Прежде умрешь...Прочь, безотрадная, прочь'О, не томи,Сердце уйми,Сердца страданья не множь!Друг, негодуй,Вечно тоскуй,Бога в могиле найдешь!..

18 декабря 1898

<p>На вечере в честь Л. Толстого</p> В толпе, родной по вдохновенью,В тумане, наполнявшем зал,Средь блеска славы, средь волненьяЯ роковой минуты ждал...Но прежним холодом могилыДышали мне Твои уста.Как прежде, гибли жизни силы,Любовь, надежда и мечта.И мне хотелось блеском славыЗажечь любовь в Тебе на миг,Как этот старец величавыйСебя кумиром здесь воздвиг!..

20 декабря 1918 (1915)

<p>«Мне снилась снова ты, в цветах, на шумной сцене…»</p> Мне снилась снова ты, в цветах, на шумной сцене,Безумная, как страсть, спокойная, как сон,А я, повергнутый, склонял свои колениИ думал: «Счастье там, я снова покорен!»Но ты, Офелия, смотрела на ГамлетаБез счастья, без любви, богиня красоты,А розы сыпались на бедного поэта,И с розами лились, лились его мечты...Ты умерла, вся в розовом сияньи,С цветами на груди, с цветами на кудрях,А я стоял в твоем благоуханьи,С цветами на груди, на голове, в руках...

23 декабря 1898

<p>«Немало времени прошло уже с тех пор:…»</p> Немало времени прошло уже с тех пор:Ты взглянешь на меня с безвестной тихой думой,Я всё по-прежнему безжизненный актер,Влачащий муки детские угрюмо.Ты всё по-прежнему прекрасна и чиста,Ты всё не видишь, – я сильнее стражду,О, как мне хочется, чтоб Ты, о. Красота.Узнала то, чего я страстно жажду!И как мне хочется поплакать близ Тебя,Как малому ребенку в колыбели!Так чисто, так приветливо любя,Мы слова вымолвить друг другу не успелиДа, я измученный, усталый соловей,Пресеклись звуки, песня оборвалась,Но с ясною гармонией ТвоейМоя душа больная не рассталась.Теперь Тебе и говорить и петь,Я буду слушать, плакать неутешно,Ты сердце-то ведь можешь пожалеть?О, оправдай, когда Ты так безгрешна!Когда и Ты, одна моя мечта,Не дашь мне выплакать давнишние страданья,Я буду знать, что в мире красотаВсегда нема и нет в ней состраданья!

Декабрь 1898 (3 марта 1921)

<p>«О, не просите скорбных песен!…»</p> О, не просите скорбных песен!К чему томиться и вздыхать?..Взгляните: майский день чудесен,И в сердце снова благодать.А вам томиться – тратить время,Живите, если жизнь дана,И песни скорби – только бремя, —Его не выдержит весна!

1898 (?)

<p>Стихотворения 1899 года</p>
<p>«Буду всегда я по-прежнему молод нетленной душою…»</p> Буду всегда я по-прежнему молод нетленной душою.Пусть разрушается тело и страсти земные бушуют...Дух молодой пролетит над пустыней бесплодных терзаний,Всё молодой, ясноокий, – и чуждый печальных страданий!

15 января 1895

<p>«Над старым мраком мировым…»</p> Над старым мраком мировым,Исполненным враждой и страстью,Навстречу кликам боевымЗареет небо новой властью.И скоро сумрак туч прорвутЛучи – зубцы ее короны,И люди с битвы потекутК ее сверкающему трону.Ослепнем в царственных лучахМы, знавшие лишь ночь да бури,И самый мир сотрется в прахПод тихим ужасом лазури...Помедли, ночь! Небесный луч!Не озаряй тюрьмы лазурной!Пускай мерцают нам сквозь тучЛишь звезды – очи ночи бурной!

20 января 1899 (Март 1918)

<p>Одиночество</p> Река несла по ветру льдины,Была весна, и ветер выл.Из отпылавшего каминаНеясный мрак вечерний плыл.И он сидел перед камином,Он отгорел и отстрадалИ взглядом, некогда орлиным,Остывший пепел наблюдал.В вечернем сумраке всплывалиПред ним виденья прошлых дней,Будя старинные печалиИгрой бесплотною теней.Один, один, забытый миром,Безвластный, но еще живой,Из сумрака былым кумирамКивал усталой головой…Друзей бывалых вереница,Врагов жестокие черты,Любивших и любимых лицаПлывут из серой темноты...Все бросили, забыли всюду,Не надо мучиться и ждать,Осталось только пепла грудуПотухшим взглядом наблюдатьКуда неслись его мечтанья?Пред чем склонялся бедный ум?Он вспоминал свои метанья,Будил тревоги прежних дум...И было сладко быть усталым,Отрадно так, как никогда,Что сердце больше не желалоНи потрясений, ни труда,Ни лести, ни любви, ни славы,Ни просветлений, ни утрат...Воспоминанья величаво,Как тучи, обняли закат,Нагромоздили груду башен,Воздвигли стены, города,Где небосклон был желт и страшен,И грозен в юные года...Из отпылавшего каминаНеясный сумрак плыл и плыл,Река несла по ветру льдины,Была весна, и ветер выл.

25 января 1899 (24 мая 1918)

<p>«Окрай небес – звезда омега…»</p> Окрай небес – звезда омега,Весь в искрах, Сириус цветной.Над головой – немая ВегаИз царства сумрака и снегаОледенела над землей.Так ты, холодная богиня,Над вечно пламенной душойЦаришь и властвуешь поныне,Как та холодная святыняНад вечно пламенной звездой!

27 января 1899 (1913)

<p>«В минутном взрыве откровений…»</p> В минутном взрыве откровений,В часы Твоей, моей весны,Узнал я Твой блестящий генийИ дивных мыслей глубины.Те благодатные порывыСвободных дум о божествеВздымали чувства переливыВ моем угасшем существе...Я буду помнить те мгновенья,Когда душа Твоя с моейСлились в блаженном упоеньиСлучайно сплетшихся ветвей...

3 февраля 1899 (1910)

<p>«Милый друг! Ты юною душою…»</p> Милый друг! Ты юною душоюТак чиста!Спи пока! Душа моя с тобою,Красота!Ты проснешься, будет ночь и вьюгаХолодна.Ты тогда с душой надежной другаНе одна.Пусть вокруг зима и ветер воет, —Я с тобой!Друг тебя от зимних бурь укроетВсей душой!

8 февраля 1899

<p>Песня Офелии</p> Разлучаясь с девой милой,Друг, ты клялся мне любить!..Уезжая в край постылый,Клятву данную хранить!..Там, за Данией счастливой,Берега твои во мгле...Вал сердитый, говорливыйМоет слезы на скале...Милый воин не вернется,Весь одетый в серебро...В гробе тяжко всколыхнетсяБант и черное перо...

8 февраля 1899

<p>«Ночной туман застал меня в дороге…»</p> Ночной туман застал меня в дороге.Сквозь чащу леса глянул лунный лик.Усталый конь копытом бил в тревоге —Спокойный днем, он к ночи не привык.Угрюмый, неподвижный, полусонныйЗнакомый лес был страшен для меня,И я в просвет, луной осеребренный,Направил шаг храпящего коня.Туман болотный стелется равниной,Но церковь серебрится на холме.Там – за холмом, за рощей, за долиной —Мой дом родной скрывается во тьме.Усталый конь быстрее скачет к цели,В чужом селе мерцают огоньки.По сторонам дороги заалелиКостры пастушьи, точно маяки.

10 февраля 1899 (Июль 1916)

<p>«Между страданьями земными…»</p> Между страданьями земнымиОдна земная благодать:Живя заботами чужими,Своих не видеть и не знать,

10 февраля 1899

<p>«Когда мы любим безотчетно…»</p> Когда мы любим безотчетноЧерты нам милого лица,Все недостатки мимолетны,Его красотам нет конца.

10 февраля 1899

<p>«О, презирать я вас не в силах…»</p> О, презирать я вас не в силах,Я проклинать и мстить готов!Сегодня всех, когда-то милых,Из сердца выброшу богов!Но день пройдет, и в сердце сноваВорвутся, не боясь угроз,Слепые призраки былого,Толпы вчера прошедших грез!

21 февраля 1899

<p>«Когда толпа вокруг кумирам рукоплещет…»</p>

К добру и злу постыдно равнодушны,

В начале поприща мы вянем без борьбы.

ЛермонтовКогда толпа вокруг кумирам рукоплещет,Свергает одного, другого создает,И для меня, слепого, где-то блещетСвятой огонь и младости восход!К нему стремлюсь болезненной душою,Стремлюсь и рвусь, насколько хватит сил...Но, видно, я тяжелою тоскоюКорабль надежды потопил!Затянут в бездну гибели сердечной,Я – равнодушный серый нелюдим...Толпа кричит – я хладен бесконечно,Толпа зовет – я нем и недвижим.

23 февраля 1899

<p>Гамаюн, птица вещая</p> <p><emphasis>(Картина В. Васнецова)</emphasis></p> На гладях бесконечных вод,Закатом в пурпур облеченных,Она вещает и поет,Не в силах крыл поднять смятенных...Вещает иго злых татар,Вещает казней ряд кровавых,И трус, и голод, и пожар,Злодеев силу, гибель правых...Предвечным ужасом объят,Прекрасный лик горит любовью,Но вещей правдою звучатУста, запекшиеся кровью!..

23 февраля 1899

<p>Сирин и Алконост</p> <p><emphasis>Птицы радости и печали</emphasis></p> Густых кудрей откинув волны,Закинув голову назад,Бросает Сирин счастья полный,Блаженств нездешних полный взгляд.И, затаив в груди дыханье,Перистый стан лучам открыв,Вдыхает всё благоуханье,Весны неведомой прилив...И нега мощного усильяСлезой туманит блеск очей...Вот, вот, сейчас распустит крыльяИ улетит в снопах лучей!Другая – вся печалью мощнойИстощена, изнурена...Тоской вседневной и всенощнойВся грудь высокая полна...Напев звучит глубоким стоном,В груди рыданье залегло,И над ее ветвистым трономНависло черное крыло...Вдали – багровые зарницы,Небес померкла бирюза...И с окровавленной ресницыКатится тяжкая слеза...

25 февраля 1899

<p>«Мы были вместе, помню я…»</p> Мы были вместе, помню я...Ночь волновалась, скрипка пела...Ты в эти дни была – моя,Ты с каждым часом хорошела...Сквозь тихое журчанье струй,Сквозь тайну женственной улыбкиК устам просился поцелуй,Просились в сердце звуки скрипки.

9 марта 1899 (Апрель 1918)

<p>«Темнеет небо. Туч гряда…»</p> Темнеет небо. Туч гряда,Дождем пролившись, отлетела.Высоко первая звездаЗажглась, затеплилась, зардела...Скажи мне, ночь, когда же вновьВернутся радостные муки?Когда душа поймет любовь,Свиданья счастье, гнет разлуки?

17 мая 1899

<p>«Я шел к блаженству. Путь блестел…»</p> Я шел к блаженству. Путь блестелРосы вечерней красным светом,А в сердце, замирая, пелДалекий голос песнь рассвета.Рассвета песнь, когда заряСтремилась гаснуть, звезды рдели,И неба вышние моряВечерним пурпуром горели!..Душа горела, голос пел,В вечерний час звуча рассветом.Я шел к блаженству. Путь блестелРосы вечерней красным светом.

18 мая 1899 (1910)

<p>«Гроза прошла, и ветка белых роз…»</p> Гроза прошла, и ветка белых розВ окно мне дышит ароматом...Еще трава полна прозрачных слез,И гром вдали гремит раскатом.

20 мая 1899 (8 октября 1919)

<p>«Сама судьба мне завещала…»</p> Сама судьба мне завещалаС благоговением святымСветить в преддверьи ИдеалаТуманным факелом моим.И только вечер – до БлагогоСтремлюсь моим земным умом,И полный страха неземногоГорю Поэзии огнем.

26 мая 1899 (1910)

<p>После дождя</p> Сирени бледные дождем к земле прибиты...Замолкла песня соловья;Немолчно говор слышится сердитыйРазлитого ручья.Природа ждет лучей обетованных:Цветы поднимут влажный лик,И вновь в моих садах благоуханныхРаздастся птичий крик.

1 июня 1899 (1916 ?)

<p>«Когда же смерть? Я всё перестрадал…»</p> Когда же смерть? Я всё перестрадал,Передо мною – мир надзвездный.Отсюда – юноше, мне Сириус сверкал,Дрожал и искрился над бездной.Прими, стоцветная звезда!Прими меня в свой мир высокий,Чтоб я дрожал и искрился всегдаТвоею мощью одинокой!Дай мне твой свет – пустыню озарить,Спасти от боли, от юдоли!Дай сладкий яд мне – стражу отравить!Дай острый луч мне – двери отворить!

4 июня 1899 (Апрель 1918)

<p>«Я стар душой. Какой-то жребий черный…»</p> Я стар душой. Какой-то жребий черныйМой долгий путь.Тяжелый сон, проклятый и упорный,Мне душит грудь.Так мало лет, так много дум ужасныхТяжел недуг...Спаси меня от призраков неясных,Безвестный друг!Мне друг один – в сыром ночном туманеДорога вдаль.Там нет жилья – как в темном океане —Одна печаль.Я стар душой. Какой-то жребий черный —Мой долгий путь.Тяжелый сон – проклятый и упорный —Мне душит грудь.

6 июня 1899

<p>«Там, за далью бесконечной…»</p> Там, за далью бесконечной,Дышит счастье прошлых дней.Отголосок ли сердечный?Сочетанье ли теней?Это – звезды светят вечноНад землею без теней.В их сияньи бесконечномВижу счастье прошлых дней.

8 июня 1899 (1918)

<p>«Не проливай горючих слез…»</p> Не проливай горючих слезНад кратковременной могилой.Пройдут часы видений, грез,Вернусь опять в объятья милой.Не сожалей! Твоим страстямГотов любовью я ответить,Но я нашел чистейший храм,Какого в жизни мне не встретитьНе призывай! Мирская властьНе в силах дух сковать поэта.Во мне – неведомая страстьЖивым огнем небес согрета.Тебя покину. Скоро вновьВернусь к тебе еще блаженнейИ обновлю мою любовьЛюбовью ярче и нетленней.

8 июня 1899

<p>«Я был влюблен. И лес ночной…»</p> Я был влюблен. И лес ночнойВнушал мне страх. И я дичилсяБолот, одетых белой мглой,И конь, пугливо, сторонился.Так мало лет прошло с тех пор,А в сердце – пусто и бездольно.Когда въезжаю в темный борНочной порой, – мне только больно.

18 июня 1899 (1918)

<p>Накануне Иванова дня...</p> Накануне Иванова дняСобирал я душистые травы,И почуял, что нежит меняАроматом душевной отравы.Я собрал полевые цветыИ росистые травы ночныеИ на сон навеваю мечты,И проходят они, голубые...В тех мечтаньях ночных я узналНедалекую с милой разлуку,И как будто во сне целовалЯ горячую нежную руку...И катилися слезы мои,Дорогая меня обнимала,Я проснулся в слезах от любвиИ почуял, как сердце стучало...С этих пор не заманишь меняАроматом душевной отравы,Не сберу я душистые травыНакануне Иванова дня...

24 июня 1899

Иванов день

<p>«Зачем, зачем во мрак небытия…»</p> Зачем, зачем во мрак небытияМеня влекут судьбы удары?Ужели всё, и даже жизнь моя —Одни мгновенья долгой кары?Я жить хочу, хоть здесь и счастья нет,И нечем сердцу веселиться,Но всё вперед влечет какой-то свет,И будто им могу светиться!Пусть призрак он, желанный свет здали!Пускай надежды все напрасны!Но там, – далёко суетной земли, —Его лучи горят прекрасно!

29 июня 1899 (1910)

<p>«И жизнь, и смерть, я знаю, мне равны…»</p> И жизнь, и смерть, я знаю, мне равны.Идет гроза, блестят вдали зарницы,Чернеет ночь, – а песни старины,По-прежнему, – немые небылицы.Я знаю – лес ночной далёко вкруг меняПростер задумчиво свои немые своды,Нигде живой души, ни крова, ни огня, —Одна безмолвная природа...И что ж? Моя душа тогда лишь гимн поет,Мне всё равно – раздвинет ли разбойникКустов вблизи угрюмый черный свод,Иль с кладбища поднимется покойникБродить по деревням, нося с собою страх..Моя душа вся тает в песнях дальных,И я могу тогда прочесть в ночных звездахМою судьбу и повесть дней печальных...

14 июля 1899

<p>«Когда кончается тетрадь моих стихов…»</p> Когда кончается тетрадь моих стихов,И я их перечту, мне грустно. Сердце давитПечаль прошедших дней, прошедших слез и снов,Душа притворствует, лукавитИ говорит: «Вперед! Там счастье! Там покой!»Но знаю я: ни счастья, ни покоя...Покой – далек; а счастье – не со мной,Со мной – лишь дни и холода и зноя;Порой мне холод душу леденит,И я молчу; порой же ветер знойныйМне душу бедную дыханием палит,И я зову – бессчастный, беспокойный...

15 июля 1899

<p>«Готов ли ты на путь далекий…»</p> Готов ли ты на путь далекий,Добра певец?Узрел ли ты в звезде высокойКрасот венец?Готов ли ты с прощальной песнейПокинуть свет,Лететь к звезде, что всех прелестней,На склоне лет?Готовься в путь! Близка могила, —Спеши, поэт!Земля мертва, земля уныла, —Вдали – рассвет.18 июля 1899
<p>«Я – человек и мало богу равен…»</p>

Моей матери

Я – человек и мало богу равен.В моих стихах ты мощи не найдешь.Напев их слаб и жизненно бесславен,Ты новых мыслей в них не обретешь.Их не согрел ни гений, ни искусство,Они туманной, долгой чередойВедут меня без мысли и без чувстваК земной могиле, бедной и пустой.О; если б мог я силой гениальнойПрозреть века, приблизить их к добру!Я не дал миру мысли идеальной,Ни чувства доброго покорному перуБлажен поэт, добром проникновенный,Что миру дал незыблемый заветИ мощью вечной, мощью дерзновеннойУвел толпы в пылающий рассвет!

18 июля 1899 (1918)

<p>«Сомкни уста. Твой голос полн…»</p>

Εivε γενοίμην οuρανoς ώς πολλοiς oμμασιν εiς σέ βλέπω.[3]

Сомкни уста. Твой голос полнСтрастей без имени и слова.Нарушить гимн воздушных волн,Стремящих вверх, к стопам Святого.Пускай в безмолвных небесах,Как факел, издали сияетОгонь огней в твоих очахИ звезды ночи вопрошает.А я, ничтожный смертный прах,У ног твоих смятенно будуИскать в глубоких небесахХриста, учителя Иуды.

26 июля 1899 (1910)

<p>Перед грозой</p> Закат горел в последний раз.Светило дня спустилось в тучи,И их края в прощальный часГорели пламенем могучим.А там, в неведомой дали,Где небо мрачно и зловеще,Немые грозы с вихрем шли,Блестя порой зеницей вещей.Земля немела и ждала,Прошло глухое рокотанье,И по деревьям пронеслаГроза невольное дрожанье.Казалось, мир – добыча гроз,Зеницы вскрылись огневые,И ветер ночи к нам донесВпервые – слезы грозовые.

31 июля 1899 (8 октября 1919)

<p>«Сомненья нет: мои печали…»</p> Сомненья нет: мои печали,Моя тоска о прошлых дняхДуше покой глубокий дали,Отняв крыла широкий взмах.Моим страстям, моим забвеньям,Быть может, близится конец,Но буду вечно с упоеньемЛовить счастливых дней венец.Влачась по пажитям и долам,Не в силах смятых крыл поднять,Внимать божественным глаголам,Глаголы бога– повторять.И, может быть, придет мгновенье,Когда крыла широкий взмахВернет былое вдохновенье —Мою тоску о прошлых днях.

1 августа 1899

<p>Черная дева</p> <p><emphasis>Северное преданье</emphasis></p> В дальних северных туманахЕсть угрюмая скала.На безбрежных океанахЧудный лик свой вознесла.Тех утесов очертаньеБедный северный народ,По глубокому преданью,Черной Девою зовет.В час, когда средь океанаНет спасенья, всё во мгле, —Вдруг пловец из-за туманаВидит Деву на скале...Он молитву ей возносит...Если Дева смягчена,То корабль к земле приноситЕй послушная волна...

4 августа 1899 (Июль 1912)

<p>«Дышит утро в окошко твое…»</p> Дышит утро в окошко твое,Вдохновенное сердце мое,Пролетают забытые сны,Воскресают виденья весны,И на розовом облаке грезВ вышине чью-то душу пронесМолодой, народившийся бог...Покидай же тлетворный чертог,Улетай в бесконечную высь,За крылатым виденьем гонись,Утро знает стремленье твое,Вдохновенное сердце мое!

5 августа 1899

<p>«Тяжелый занавес упал…»</p> Тяжелый занавес упал.Толпа пронзительно кричала,А я, униженный, молчал —Затем, что ты рукоплескала.И этот вычурный актерПослал тебе привет нежданный,И бросил дерзкий, жадный взорК твоим плечам благоуханным!Но нет! довольно! Боже мой!Устал я ревностью терзаться!Накинь личину! Смейся! Пой!Ты, сердце, можешь разорваться!

9 августа 1899. Трубицыно (1910)

<p>Накануне хх века</p> Влачим мы дни свои уныло,Волнений далеки чужих;От нас сокрыто, нам не мило,Что вечно радует других...Влачим мы дни свои без веры,Судьба устала нас карать...И наша жизнь тяжка без меры,И тяжко будет умирать...Так век, умчавшись беспощадно,Встречая новый строй веков,Бросает им загадкой хладнойЖивых, безумных мертвецов...

11 августа 1899

<p>«Глухая полночь. Цепененье…»</p> Глухая полночь. ЦепененьеНа душу сонную легло.Напрасно жажду вдохновенья —Не бьется мертвое крыло.Кругом глубокий мрак. Я плачу,Зову мои родные сны,Слагаю песни наудачу,Но песни бледны и больны.О, в эти тяжкие мгновеньяЯ вижу, что мне жизнь сулит,Что крыл грядущее биенье —Печаль, не песни породит.

20 августа 1899

<p>«Помнишь ли город тревожный…»</p>

К. М. С

Помнишь ли город тревожный,Синюю дымку вдали?Этой дорогою ложнойМолча с тобою мы шли...Шли мы – луна поднималасьВыше из темных оград,Ложной дорога казалась —Я не вернулся назад.Наша любовь обманулась,Или стезя увлекла —Только во мне шевельнуласьСиняя города мгла...Помнишь ли город тревожный,Синюю дымку вдали?Этой дорогою ложнойМы безрассудно пошли...

23 августа 1899

<p>«Город спит, окутан мглою…»</p> Город спит, окутан мглою,Чуть мерцают фонари...Там далёко, за Невою,Вижу отблески зари.В этом дальнем отраженья,В этих отблесках огняПритаилось пробужденьеДней тоскливых для меня.

23 августа 1899

<p>Кошмар</p> Я проснулся внезапно в ночной тишинеИ душа испугалась молчания ночи.Я увидел на темной стенеЧьи-то скорбные очиБез конца на пустой и безмолвной стенеЭти полные скорби и ужаса очиВсё мерещатся мне в тишинеЛеденеющей ночи.

24 августа 1899 (1910)

<p>«О, как безумно за окном…»</p>

Вы, бедные, нагие несчастливцы

ЛирО, как безумно за окномРевет, бушует буря злая,Несутся тучи, льют дождем,И ветер воет, замирая!Ужасна ночь! В такую ночьМне жаль людей, лишенных крова,И сожаленье гонит прочь —В объятья холода сырого!..Бороться с мраком и дождем,Страдальцев участь разделяя...О, как безумно за окномБушует ветер, изнывая!

24 августа 1899

<p>Голос</p> Чей-то обманчивый голос поет,Кто пробудился от сна и зовет?Где-то в далеких знакомых краяхГаснут и тают лучи в облаках.Ночь наступает, но кто-то спешит,К ночи в объятья зовет и манит...Кто же ты, ночью поешь и не спишь?Чей же ты, голос, обман мне сулишь?

9 сентября 1899 (Апрель 1918)

<p>Неведомому богу</p> Не ты ли душу оживишь?Не ты ли ей откроешь тайны?Не ты ли песни окрылишь,Что так безумны, так случайны?..О, верь! Я жизнь тебе отдам,Когда бессчастному поэтуОткроешь двери в новый храм,Укажешь путь из мрака к свету!..Не ты ли в дальнюю страну,В страну неведомую ныне,Введешь меня – я вдаль взглянуИ вскрикну: «Бог! Конец пустыне!»

22 сентября 1899 (1910)

<p>«Ты не научишь меня проклинать…»</p> Ты не научишь меня проклинать,Сколько ни трать свои силы!Сердце по-прежнему будет рыдатьУ одинокой могилы...О, не грусти: бесполезен твой труд.Сколько ни бейся ревниво:Сонмы веков поколенья сотрут, —Сердце останется живо!Бездна – душа моя, сердце твоеСкроется в этой пустыне...К вольному миру стремленье мое...Мир близ тебя лишь, богиня!

1 октября 1899

<p>«Не легли еще тени вечерние…»</p> Не легли еще тени вечерние,А луна уж блестит на воде.Всё туманнее, всё суевернееНа душе и на сердце – везде...Суеверье рождает желания,И в туманном и чистом вездеЧует сердце блаженство свидания,Бледный месяц блестит на воде...Кто-то шепчет, поет и любуется,Я дыханье мое затаил, —В этом блеске великое чуется,Но великое я пережил...И теперь лишь, как тени вечерниеНачинают ложиться смелей,Возникают на миг суевернееВдохновенья обманутых дней...

5 октября 1899 (1910)

<p>Servus-reginae<a type="note" l:href="#n_4">[4]</a></p> He призывай. И без призываПриду во храм.Склонюсь главою молчаливоК твоим ногам.И буду слушать приказаньяИ робко ждать.Ловить мгновенные свиданьяИ вновь желать.Твоих страстей повержен силой,Под игом слаб.Порой – слуга; порою – милый;И вечно – раб.

14 октября 1899 (1909)

<p>Песня за стеной</p> О, наконец! Былой тревогеОтдаться мыслью и душой!Вздыхать у милой на порогеИ слушать песню за стеной...Но в этой песне одинокой,Что звонко плачет за стеной...Один мучительный, глубокийТоскливый призрак молодой...О, кто ужасному поверитИ кто услышит стон живой,Когда душа внимает, верит, —А песня смолкла за стеной!..

9 ноября 1899

<p>«Когда докучливые стоны…»</p> Когда докучливые стоныМоей души услышишь ты,Храни стыдливости законыВ благоуханьи красоты.Не забывай, что беспощадно,За каждый жалости порыв,Тебе отплатят местью жадной,Твое прошедшее забыв...Ты недостойна оправданья,Когда за глупую мечту,За миг короткий состраданьяПриносишь в жертву красоту.

10 ноября 1899 (1918)

<p>Моей матери</p> Спустилась мгла, туманами чревата.Ночь зимняя тускла и сердцу не чужда.Объемлет сирый дух бессилие труда,Тоскующий покой, какая-то утрата.Как уследишь ты, чем душа больна,И, милый друг, чем уврачуешь раны?Ни ты, ни я сквозь зимние туманыНе можем зреть, зачем тоска сильна.И нашим ли умам поверить, что когда-тоЗа чей-то грех на нас наложен гнет?И сам покой тосклив, и нас к земле гнететБессильный труд, безвестная утрата?

22 ноября 1899

<p>«Ты много жил. Негодованье…»</p> Ты много жил. НегодованьеВ своей душе взлелеял ты.Теперь отдайся на прощаньеБессмертью чистой красоты.Увенчан трепетом любимым,Отдай источник сил твоихИным богам неумолимымДля новых сеяний живых.А сам, уверенно бесстрастный,Направь к могиле верной путь,И – негодующий напрасно —Умри, воскресни и забудь.

23 ноября 1899

<p>«Пока спокойною стопою…»</p> Пока спокойною стопоюИду, и мыслю, и пою,Смеюсь над жалкою толпоюИ вздохов ей не отдаю.Пока душа еще согрета,И рок велит в себе беречьИ дар незыблемый поэта,И (сцены выспреннюю речь..

28 ноября 1899 (1910)

<p>Dolor ante lucem<a type="note" l:href="#n_5">[5]</a></p> Каждый вечер, лишь только погаснет заря,Я прощаюсь, желанием смерти горя,И опять, на рассвете холодного дня,Жизнь охватит меня и измучит меня!Я прощаюсь и с добрым, прощаюсь и с злым,И надежда и ужас разлуки с земным,А наутро встречаюсь с землею опять,Чтобы зло проклинать, о добре тосковать!..Боже, боже, исполненный власти и сил,Неужели же всем ты так жить положил,Чтобы смертный, исполненный утренних грез,О тебе тоскованье без отдыха нес?..

3 декабря 1899

<p>«Как всякий год, ночной порою…»</p> Как всякий год, ночной порою,Под осень, в блеске красоты,Моя звезда владеет мною, —Так ныне мне восходишь Ты.

13 декабря 1899

<p>«За краткий сон, что нынче снится…»</p> За краткий сон, что нынче снится,А завтра – нет,Готов и Смерти покоритьсяМладой поэт.Я не таков: пусть буду снамиЗаворожен, —В мятежный час взмахну крыламиИ сброшу сон.Опять – тревога, опять – стремленье,Опять готовВсей битвы жизни я слушать пеньеДо новых снов!

25 декабря 1899 (18 января 1919)

<p>«Как сон молитвенно-бесстрастный…»</p> Как сон молитвенно-бесстрастный,На душу грешную сошла;И веют чистым и прекраснымЕе прозрачные крыла.Но грех, принявший отраженье,В среде самих прозрачных крылКакой-то призрак искушеньяГреховным помыслам открыл.

25 декабря 1899

<p>«Когда с безжалостным страданьем…»</p> Когда с безжалостным страданьемВ окно глядит угрюмый день,В душе проходит тоскованьемПрошедших дней младая тень.Душа болит бесплодной думой,И давит, душит мыслей гнет:Назавтра новый день угрюмыйЕще безрадостней придет.

26 декабря 1899

<p>Стихотворения 1900 года</p>
<p>Осенняя элегия</p>
<p>1</p> Медлительной чредой нисходит день осенний,Медлительно крутится желтый лист,И день прозрачно свеж, и воздух дивно чист —Душа не избежит невидимого тленья.Так, каждый день стареется она,И каждый год, как желтый лист кружится,Всё кажется, и помнится, и мнится,Что осень прошлых лет была не так грустна.
<p>2</p> Как мимолетна тень осенних ранних дней,Как хочется сдержать их раннюю тревогу,И этот желтый лист, упавший на дорогу,И этот чистый день, исполненный теней, —Затем, что тени дня – избытки красоты,Затем, что эти дни спокойного волненьяНесут, дарят последним вдохновеньямИзбыток отлетающей мечты.

5 января 1900

<p>«Я умирал. Ты расцветала…»</p> Я умирал. Ты расцветала.И вдруг, взглянув на смертный лик,В чертах угасших угадала,Что эта смерть – бессильный крик...Смири же позднюю тревогу;И я под осень дней моих,Как лист, упавший на дорогу,Смешаюсь с прахом остальных...

27 января 1900 (1910)

<p>«Приветный Лель, не жду рассвета…»</p> Приветный Лель, не жду рассвета,Но вижу дивный блеск вдали;Скажи мне, Лель, не солнце ль этоЗа краем мертвенной земли?Зачем же, Лель, ты будишь раноНас, не готовых в сонный часПринять богиню, из туманаЗарю несущую для нас?Еще не время солнцу верить;Нам, бедным жителям миров,Не оценить и не измеритьЕго божественных даров.Оно взойдет, потоком светаНас, полусонных, ослепит,И лишь бессмертный дух поэтаК нему в объятья отлетит...

29 января 1900

<p>«В те дни, когда душа трепещет…»</p> В те дни, когда душа трепещетИзбытком жизненных тревог,В каких-то дальних сферах блещетМне твой, далекая, чертог.И я стремлюсь душой тревожнойОт бури жизни отдохнуть,Но это счастье невозможно,К твоим чертогам труден путь.Оттуда светит луч холодный,Сияет купол золотой,Доступный лишь душе свободной,Не омраченной суетой.Ты только ослепишь сверканьемОтвыкший от видений взгляд,И уязвленная страданьемДуша воротится назадИ будет жить, и будет видетьТебя, сквозящую вдали,Чтоб только злее ненавидетьПути постылые земли.

17 февраля 1900 (21 мая 1918)

<p>«Ярким солнцем, синей далью…»</p> Ярким солнцем, синей дальюВ летний полдень любоваться —Непонятною печальюДали солнечной терзаться...Кто поймет, измерит оком,Что за этой синей далью?Лишь мечтанье о далекомС непонятною печалью...

17 февраля 1900 (1910)

<p>«Восходишь ты, что строгий день…»</p> Восходишь ты, что строгий деньПеред задумчивой природой.В твоих чертах ложится теньЛесной неволи и свободы.Твой день и ясен и велик,И озарен каким-то светом,Но в этом свете каждый мигИдут виденья – без ответа.Никто не тронет твой покойИ не нарушит строгой тени.И ты сольешься со звездойВ пути к обители видений.

25 февраля 1900

<p>«Лениво и тяжко плывут облака…»</p> Лениво и тяжко плывут облакаПо синему зною небес.Дорога моя тяжела, далека,В недвижном томлении лес.Мой конь утомился, храпит подо мной,Когда-то родимый приют?..А там, далеко, из-за чащи леснойКакую-то песню поют.И кажется: если бы голос молчал,Мне было бы трудно дышать,И конь бы, храпя, на дороге упал,И я бы не мог доскакать!Лениво и тяжко плывут облака,И лес истомленный вокруг.Дорога моя тяжела, далека,Но песня – мой спутник и друг.

27 февраля 1900

<p>«Шли мы стезею лазурною…»</p> Шли мы стезею лазурною,Только расстались давно...В ночь непроглядную, бурнуюВдруг распахнулось окно...Ты ли, виденье неясное?Сердце остыло едва...Чую дыхание страстное,Прежние слышу слова...Ветер уносит стенания,Слезы мешает с дождем...Хочешь обнять на прощание?Прошлое вспомнить вдвоем?Мимо, виденье лазурное!Сердце сжимает тоскойВ ночь непроглядную, бурнуюВетер, да образ былой!

28 февраля 1900 (1918)

<p>«О, не тебя люблю глубоко…»</p> О, не тебя люблю глубоко,Не о тебе – моя тоска!Мне мнится – вечер недалеко,Мне кажется, что ночь близка..Укроет мрачной пеленоюВсё то, что я боготворил...О, день, исполненный тобою!Нет, нет! Я не тебя любил!

9 марта 1900 (10 апреля 1918)

<p>«Ночь теплая одела острова…»</p> Ночь теплая одела острова.Взошла луна. Весна вернулась.Печаль светла. Душа моя жива.И вечная холодная НеваУ ног сурово колыхнулась.Ты, счастие! Ты, радость прежних лет!Весна моей мечты далекой!За годом год... Всё резче темный след,И там, где мне сиял когда-то свет,Всё гуще мрак... Во мраке – одиноко —Иду – иду – душа опять жива,Опять весна одела острова.

11 марта 1900 (12 мая 1918)

<p>«Утро брезжит. День грозит ненастьем…»</p> Утро брезжит. День грозит ненастьем.Вечер будет холоден, но ясен.Будет время надышаться счастьем,Чуять всё, чем божий мир прекрасен..Одного не даст душе природа,И у бога нет довольно власти,Чтоб душа почуяла свободуОт прошедшей, вечно сущей страсти..

12 марта 1900

<p>«Разверзлось утреннее око…»</p> Разверзлось утреннее око,Сиянье льется без конца.Мой дух летит туда, к Востоку,Навстречу помыслам творца.Когда я день молитвой встречуНа светлой утренней черте, —Новорожденному навстречуПойду в духовной чистоте.И после странствия земногоВ лучах вечернего огняДуше легко вернуться сноваК молитве завтрашнего дня.

14 марта 1900

<p>«Я шел во тьме дождливой ночи…»</p> Я шел во тьме дождливой ночиИ в старом доме, у окна,Узнал задумчивые очиМоей тоски. – В слезах, однаОна смотрела в даль сырую...Я любовался без конца,Как будто молодость былуюУзнал в чертах ее лица.Она взглянула. Сердце сжалось,Огонь погас – и рассвело.Сырое утро застучалосьВ ее забытое стекло.

15 марта 1900

<p>«Сегодня в ночь одной тропою…»</p> Сегодня в ночь одной тропоюТенями грустными прошлиОпределенные судьбоюДля разных полюсов земли.И разошлись в часы рассвета,И каждый молча сохранялДругому чуждого заветаОтвека розный идеал...В тенях сплетенные случайноС листами чуждые листы —Всё за лучом стремятся тайноПринять привычные черты.

19 марта 1900 (1915)

<p>«В ночи, исполненной грозою…»</p> В ночи, исполненной грозою,В средине тучи громовой,Исполнен мрачной красотою,Витает образ грозовой.То – ослепленная зарницей,Внемля раскатам громовым,Юнона правит колесницейПеред Юпитером самим.

20 марта 1900 (11 июля 1919)

<p>«Поэт в изгнаньи и в сомненьи…»</p> Поэт в изгнаньи и в сомненьиНа перепутьи двух дорог.Ночные гаснут впечатленья,Восход и бледен и далек.Всё нет в прошедшем указанья,Чего желать, куда идти?И он в сомненьи и в изгнаньиОстановился на пути.Но уж в очах горят надежды,Едва доступные уму,Что день проснется, вскроет вежды,И даль привидится ему.

31 марта 1900 (1918)

<p>«Мы все уйдем за грань могил…»</p> Мы все уйдем за грань могил,Но счастье, краткое быть может,Того, кто больше всех любил,В земном скитаньи потревожит.Любить и ближних и Христа —Для бедных смертных – труд суровый.Любовь понятна и простаДуше неведомо здоровой.У нас не хватит здравых силК борьбе со злом, повсюду сущим,И все уйдем за грань могилБез счастья в прошлом и в грядущем.

2 апреля 1900 (1918)

<p>«Хоть всё по-прежнему певец…»</p> Хоть всё по-прежнему певецДалеких жизни песен странныхНесет лирический венецВ стихах безвестных и туманных, —Но к цели близится поэт,Стремится, истиной влекомый,И вдруг провидит новый светЗа далью, прежде незнакомой...

5 апреля 1900 (1918)

<p>«Напрасно, дева, ты бежала…»</p> Напрасно, дева, ты бежала,Моей пытливости страшась.Моя мечта дорисовалаТебя, волнуясь и смеясь.И я узнал твои приметыПо искрам тайного огняВ твоих глазах, где бродят светыЖестокого и злого дня.Ты ныне блещешь красотою,Ты древним молишься богам,Но беззаконною тропоюИдешь к несчастным берегам

6 апреля 1900 (2 января 1916)

<p>«До новых бурь, до новых молний…»</p> До новых бурь, до новых молнийРаскройся в пышной красотеВсё безответней, всё безмолвнейВ необъяснимой чистоте.Но в дуновеньи бури новомУкрась надеждой скучный путь,Что в этом хаосе громовомМогу в глаза твои взглянуть.

14 апреля 1900

<p>«Хожу по камням старых плит…»</p> Хожу по камням старых плит,Душа опять полна терзаний...Блаженный дом! – Ты не закрытДля горечи воспоминаний!Здесь – бедной розы лепесткиНа камне плакали, алея...Там – зажигала огонькиВ ночь уходящая аллея...И ветер налетал, крутяПушинки легкие снежинок,А город грохотал, шутяНад святостью твоею, инок...Где святость та? – У звезд спроси,Светящих, как тогда светили...А если звезды изменили —Один сквозь ночь свой крест неси

14 апреля 1900 (2 января 1916)

<p>«В фантазии рождаются порою…»</p> В фантазии рождаются пороюНемые сны.Они горят меж солнцем и ТобоюВ лучах весны.О, если б мне владеть их голосами!Они б моглиИ наяву восстать перед сынамиМоей земли!Но звук один – они свое значеньеУтратят вмиг.И зазвучит в земном воображеньиЗемной язык.

22 апреля 1900 (24 января 1915)

<p>«Мы не торопимся заране…»</p> Мы не торопимся заранеОгни ненужные зажечь,Уже милее прежних встреч —В вечернем встретиться тумане.И пусть докучливая матьНе будет наших разговоровДозором поздним нарушать.Уйдем от материнских взоров,И пусть прервется речи нить.Так сладко в час очарованьяТвои волненья и молчаньяИ тайные мечты следить.

29 апреля 1900 (1918)

<p>«К ногам презренного кумира…»</p> К ногам презренного кумираСлагать божественные сныИ прославлять обитель мираВ чаду убийства и войны,Вперяясь в сумрак ночи хладной,В нем прозревать огонь и свет, —Вот жребий странный, беспощадныйТвой, божьей милостью поэт!

Весна 1900 (Декабрь 1914)

<p>«Теряет берег очертанья…»</p> Теряет берег очертанья.Плыви, челнок!Плыви вперед без содроганья —Мой сон глубок.Его покоя не нарушитГромада волн,Когда со стоном вниз обрушитНа утлый челн.В тумане чистом и глубоком,Челнок, плыви.Всё о бессмертьи в сне далекомМечты мои.

1 мая 1900

<p>«Есть много песен в светлых тайниках…»</p> Есть много песен в светлых тайникахЕе души невинной и приветной.И грусти признак есть в его чертах,Старинной грусти и заветной.Им бог один – прозрачная печаль.Единый бог – залог слиянья.И, может быть, вдвоем – еще туманней дальИ обаятельней незнанье.

3 мая 1900 (Февраль 1914)

<p>«Бежим, бежим, дитя свободы…»</p> Бежим, бежим, дитя свободы,К родной стране!Я верен голосу природы,Будь верен мне!Здесь недоступны неба сводыСквозь дым и прах!Бежим, бежим, дитя природы,Простор – в полях!Бегут... Уж стогны миновали,Кругом – поля.По всей необозримой далиДрожит земля.Бегут навстречу солнца, мая,Свободных дней...И приняла земля роднаяСвоих детей...И приняла, и обласкала,И обняла,И в вешних далях им качалаКолокола...И, поманив их невозможным,Вновь предалаДням быстротечным, дням тревожным,Злым дням – без срока, без числа...

7 мая 1900 (12 мая 1918)

<p>«Звезда полночная скатилась…»</p> Звезда полночная скатиласьИ не оставила следа...Окно бесшумно растворилось...Прости, крылатая мечта!Ты здесь еще, но ты растаешь.К моим сомненьям на пути,Пока ты ночь в себя вдыхаешь,Я буду все твердить: прости...Я буду верить: не растаетДо утра нежный облик твой:То некий ангел расстилаетНочные перлы предо мной.

16 мая 1900

<p>«Пусть я покину этот град…»</p> Пусть я покину этот град...Тоска невольная сжимаетМне сердце. Я б остаться рад.Что будет там, душа не знает...Там – новый натиск бурь и бед,Моя тоска – тому залогом.В глубокой мгле грядущих летКаким предамся я дорогам?Здесь – в свете дня, во тьме ночнойДуша боролась, погибала,Опять воспрянув, свой покойВернуть не в силах, упадалаВ тревоги жизни городскойИ, дна достигнув, поднималаСвой нежный цвет над черной мглойТак – без конца, так – без начала...Или бушующая кровьРождала новую любовь?Иль в муке и тревоге тайнойИ в сочетаньях строгих числТаился тот – необычайный,Тот радостный, великий смысл?Да, да! Моей исконной мукойКлянусь, пожар иной любвиГорел, горит в моей крови!Моя тоска – тому порукой!

16 мая 1900 (12 мая 1918)

<p>«Прошедших дней немеркнущим сияньем…»</p> Прошедших дней немеркнущим сияньемДуша, как прежде, вся озарена.Но осень ранняя, задумчиво грустна,Овеяла меня тоскующим дыханьем.Близка разлука. Ночь темна.А всё звучит вдали, как в те младые дни:Мои грехи в твоих святых молитвах,Офелия, о нимфа, помяни.И полнится душа тревожно и напрасноВоспоминаньем дальным и прекрасным.

28 мая 1900

<p>«Не призывай и не сули…»</p> Не призывай и не сулиДуше былого вдохновенья.Я – одинокий сын земли,Ты – лучезарное виденье.Земля пустынна, ночь бледна,Недвижно лунное сиянье,В звездах – немая тишина —Обитель страха и молчанья.Я знаю твой победный лик,Призывный голос слышу ясно,Душе понятен твой язык,Но ты зовешь меня напрасно.Земля пустынна, ночь бледна,Не жди былого обаянья,В моей душе отраженаОбитель страха и молчанья.

1 июня 1900

<p>После грозы</p> Под величавые раскатыДалеких, медленных громовВстает трава, грозой примята,И стебли гибкие цветов.Последний ветер в содроганьеПриводит влажные листы,Под ярким солнечным сияньемБлестят зеленые кусты.Всеохранительная силаВ своем неведомом путиПрироду чудно вдохновилаВернуться к жизни и цвести.

3 июня 1900 (1915)

<p>«В часы вечернего тумана…»</p> В часы вечернего туманаСлетает в вихре и огнеКрылатый ангел от страниц КоранаНа душу мертвенную мне.Ум полон томного бессилья,Душа летит, летит...Вокруг шумят бесчисленные крылья,И песня тайная звенит.

3 июня 1900 (Февраль 1914)

<p>«Уже бледнеет день прощальный…»</p> Уже бледнеет день прощальный.Ты эту ночь мне подари.Услышишь мой рассказ печальный,Внимай ему и жди зари.Заря в твои заглянет очи.И ты поймешь в ее огне,Что в эти дни, что в эти ночиВ твоей душе открылось мне.

9 июня 1900 (24 января 1915)

<p>«На небе зарево. Глухая ночь мертва…»</p> На небе зарево. Глухая ночь мертва.Толпится вкруг меня лесных дерев громада,Но явственно доносится молваДалекого, неведомого града.Ты различишь домов тяжелый ряд,И башни, и зубцы бойниц его суровых,И темные сады за камнями оград,И стены гордые твердынь многовековых.Так явственно из глубины вековПытливый ум готовит к возрожденьюЗабытый гул погибших городовИ бытия возвратное движенье.

10 июня 1900

<p>«В ночь молчаливую чудесен…»</p> В ночь молчаливую чудесенМне предстоит твой светлый лик.Очарованья старых песенОбъемлют душу в этот миг.Своей дорогой голубоюПроходишь медленнее ты,И отдыхают над тобоюДве неподвижные звезды.

13 июня 1900 (Февраль 1914)

<p>«Облит последними лучами…»</p> Облит последними лучами,Чудесно вечереет день.Идет с вечерними тенямиНа душу пламенная тень.Кто вознесет ее из тени,Пока огонь горит в крови,В твои тоскующие сени,На чистый жертвенник любви?

17 июня 1900 (Февраль 1914)

<p>«Полна усталого томленья…»</p> Полна усталого томленья,Душа замолкла, не поет.Пошли, господь, успокоеньеИ очищенье от забот.Дыханием живящей буриДохни в удушливой глуши,На вечереющей лазури,Для вечереющей души.

18 июня 1900 (Февраль 1914)

<p>«Была пора – в твоих глазах…»</p> Была пора – в твоих глазахОгни безумные сверкали:Ты обрела в моих словахСвои заветные печали.Теперь их смысл тобой забыт.Слова воскреснут в час победный,Затем, что тайный яд разлитВ их колыбели заповедной.

20 июня 1900

<p>«Пророк земли – венец творенья…»</p> Пророк земли – венец творенья,Подобный молньям и громам,Свои земные откровеньяГрядущим отдавал векам.Толпы последних поколений,Быть может, знать обречены,О чем не ведал старый генийСуровой Английской страны.Но мы, – их предки и потомки, —Сиянья их ничтожный след,Земли ненужные обломкиНа тайной грани лучших лет.

21 июня 1900

<p>«В часы безмолвия ночного…»</p> В часы безмолвия ночногоТревоги отлетают прочь.Забудь событья дня пустогоИ погрузись в родную ночь.Молись, чтоб осень озарила,Как ту весну, твоя звезда.Тоскуй свободно над могилойВесны, прошедшей без следа.

24 июня 1900 (Февраль 1914)

<p>«Смеялись бедные невежды…»</p> Смеялись бедные невежды,Похитил я, младой певец,У безнадежности – надежды,У бесконечности – конец.Мне самому и дик и страненТот свет, который я зажег,Я сам своей стрелою ранен,Сам перед новым изнемог.Идите мимо – погибаю,Глумитесь над моей тоской.Мой мир переживет, я знаю,Меня и страшный смех людской.

25 июня 1900 (10 апреля 1918)

<p>«Не доверяй своих дорог…»</p> Не доверяй своих дорогТолпе ласкателей несметной:Они сломают твой чертог,Погасят жертвенник заветный.Все, духом сильные, – одниТолпы нестройной убегают,Одни на холмах жгут огни,Завесы мрака разрывают.

25 июня 1900

<p>«Увижу я, как будет погибать…»</p> Увижу я, как будет погибатьВселенная, моя отчизна.Я буду одиноко ликоватьНад бытия ужасной тризной.Пусть одинок, но радостен мой век,В уничтожение влюбленный.Да, я, как ни один великий человек,Свидетель гибели вселенной.

26 июня 1900 (Февраль 1914)

<p>«Погибло всё. Палящее светило…»</p> Погибло всё. Палящее светилоПо-прежнему вертит годов круговорот.Под холмами тоскливая могилаО прежнем бытии прекрасном вопиет.И черной ночью белый призрак ждетДругих теней безмолвно и уныло.Ты обретешь, белеющая тень,Толпы других, утративших былое.Минует ночь, проснется долгий день —Опять взойдет в своем палящем зноеСветило дня, светило огневое,И будет жечь тоскующую сень.

2 июля 1900

<p>«К чему бесцельно охранять…»</p> К чему бесцельно охранятьСвои былые вдохновенья?Уже на всем – годов печать,Седых времен прикосновенье.Стихай, заветная печаль,Проснулся день, дохнул страданьем.Годов седеющая дальПокрыта мраком и молчаньем.И дале в сердце уходиТы, безнадежное стремленье,Не отравляй и не будиМеня, былое вдохновенье!

4 июля 1900 (24 января 1915)

<p>«Они расстались без печали…»</p> Они расстались без печали,Забыты были счастья дни;Но неутешно тосковалиИ снова встретились они.Над ними плакал призрак юныйУже увядшей красоты;И эти жалобные струныБудили старые мечты.Но были новые свиданьяТак безмятежно холодны;Их не согрел огонь желанья,Ни говор плачущей струны.Меж ними тайны не лежали,Всё было пусто и мертво;Они в скитаньи угасалиИ хоронили божество.

10 июля 1900 (Февраль 1914)

<p>«Новый блеск излило небо…»</p> Новый блеск излило небоНа небесные поля.Мраком древнего ЭребаПреисполнена земля.Вознесясь стезею бледнойВ золотое без конца,Стану, сын покорно-бедный,В осиянности творца.Если тайный грешный помыслВ душу скорбную слетит,Лучезарный бога промыслУтолит и осенит.Вознесусь душой нетленнойНа неведомых крылах.Сердцем чистые блаженны —Узрят бога в небесах.

25 июля 1900 (24 января 1915)

<p>«То отголосок юных дней…»</p> То отголосок юных днейВ душе проснулся, замирая,И в блеске утренних лучей,Казалось, ночь была немая.То сон предутренний сошел,И дух, на грани пробужденья,Воспрянул, вскрикнул и обрелДавно мелькнувшее виденье.То был безжалостный порывБессмертных мыслей вне сомнений.И он умчался, пробудивТолпы забытых откровений.То бесконечность пронеслаНад падшим духом ураганы.То Вечно-Юная прошлаВ неозаренные туманы.

29 июля 1900 (1918)

<p>«Последний пурпур догорал…»</p> Последний пурпур догорал,Последний ветр вздохнул глубоко,Разверзлись тучи, месяц встал,Звучала песня издалёка.Все упованья юных летВосстали ярче и чудесней,Но скорбью полнилась в ответДуша, истерзанная песней.То старый бог блеснул вдали,И над зловещею зарницейВзлетели к югу журавлиПротяжно плачущей станицей.

4 августа 1900

<p>«Не утоленная кровавыми струями…»</p> Не утоленная кровавыми струями,Безмолвствует земля.Иду вперед поспешными шагами,Ищу от жертв свободные поля.Но, как в темнице узник заключенный,Ищу напрасно: кровь и мрак!Лишь там, в черте зари окровавленной —Таинственный, еще невнятный знак.

14 августа 1900 (1З января 1915)

<p>«Порою вновь к твоим ногам…»</p> Порою вновь к твоим ногамМеня влечет души смиренье.Я с благодарностью отдамИзбыток властного презренья.Не доверяйся страстным снам:Пройдет короткое мгновенье —Я с новой силою воздамИ власть и должное презренье.

18 августа 1900 (Февраль 1914)

<p>Аграфа догмата<a type="note" l:href="#n_6">[6]</a></p> Я видел мрак дневной и свет ночной.Я видел ужас вечного сомненья.И господа с растерзанной душойВ дыму безверья и смятенья.То был рассвет великого рожденья,Когда миров нечисленный хаосИсчезнул в бесконечности мученья. —И всё таинственно роптало и неслось.Тяжелый огнь окутал мирозданье,И гром остановил стремящие созданья.Немая грань внедрилась до конца.Из мрака вышел разум мудреца,И в горной высоте – без страха и усильяМерцающих идей ему взыграли крылья

22 августа 1900

<p>«В седую древность я ушел, мудрец…»</p>

Revertitur in terrain suam unde erat, Et spiritus redit ad Deum, qui dedit ilium. Amen.[7]

В седую древность я ушел, мудрец.Эллада холодна. Безмолвствует певец.Эллада умерла, стяжав златой венецИ мудрости, и силы, и свободы.Ту мудрость я передаю уму.Ту силу я провижу и пойму.Но жизнь души свободной не уйму —Затем, что я – певец природы.В холодном мраке эллинских могилЯ ум блуждающий напрасно укрепил.Но пролил в сердце жар глубокий.И первый зов души мне будет приговорСедеющих веков меня покинет взор,И в мир вернусь один – для песни одинокой

27 августа 1900

<p>Смерть</p> Прислушайся к земле в родных полях»Тебя овеет чуждыми странами,Но вместе родственный обнимет некий страх.Ты ощутишь шаги, следящие за нами.О, друг мой, не беги родной своей земли,Смотри: я жду таинственной пришлицыИ каждый час могу следящую вдали,Но близкую всегда, принять в мои темницы.

13 сентября 1900

<p>«Под вечер лет с немым вниманьем…»</p> Под вечер лет с немым вниманьемВ былое смутно погружен,Я буду жить воспоминаньем,Лелея жизни прошлой сон.И вновь мне будет близко время,Когда, в предчувствии беды,Ума живительное семяВзростило смелые плоды.На молодых весенних грезахПодстережет меня недуг,Для опочившего на розахЗамкнется жизни светлый круг.

18 сентября 1900 (18 ноября 1920)

<p>Аметист</p>

К. М. С.

Порою в воздухе, согретомВоспоминаньем и тобой,Необычайно хладным светомГорит прозрачный камень твой.Гаси, крылатое мгновенье,Холодный блеск его лучей,Чтоб он воспринял отраженьеЕе ласкающих очей.

19 сентября 1900

<p>«Твой образ чудится невольно…»</p> Твой образ чудится невольноСреди знакомых пошлых лиц.Порой легко, порою больноПеред Тобой не падать ниц.В моем забвеньи без печалиЯ не могу забыть порой,Как неутешно тосковалиМои созвездья над Тобой.Ты не жила в моем волненьи,Но в том родном для нас краюИ в одиноком поклоненьиПознал я истинность Твою.

22 сентября 1900

<p>«Ночь грозой бушевала, и молний огни…»</p> Ночь грозой бушевала, и молний огниОзаряли гряду отдаленных холмов,Только утром я поднял безжизненный трупИ зарыл под холмами, у края земли.День прошел молчалив и таинственно свежВвечеру подошла непроглядная тьма,И у края земли, над холмами вдалиЯ услышал безжизненный голос тоскиЯ пытался разбить заколдованный круг,Перейти за черту оглушающей тьмы,Но наутро я сам задохнулся вдали,Беспокойно простертый у края земли.

24 сентября 1900 (1908?)

<p>«Курятся алтари, дымят паникадила…»</p> Курятся алтари, дымят паникадилаДетей земли.Богиня жизни, тайное светило —Вдали.Поют торжественно; победно славословятНемую твердь.И дланями пустынный воздух ловят,Приемля смерть.Неуловимая, она не между намиИ вне земли.А мы, зовущие победными словами, —В пыли.

29 сентября 1900 (1910)

<p>«Напрасно я боролся с богом…»</p> Напрасно я боролся с богом.Он – громоносный чудодей —Над здешним, над земным чертогомВоздвиг чертог еще страшней.И средь кощунственных хулений,Застигнут ясностью Зари,Я пал, сраженный, на колени,Иные славя алтари...И вопреки хулам и стонам,Во храме, где свершалось зло,Над пламенеющим амвономХристово сердце расцвело.

4 октября 1900 (13 февраля 1914)

<p>« Ты была у окна…»</p> Ты была у окна,И чиста и нежна,Ты царила над шумной толпой.Я стоял позабытИ толпою сокрытВ поклоненьи любви пред тобой.Мне казалось тогда,Что теперь и всегдаТы без мысли смотрела вперед.А внизу, у окна,Как морская волна,Пред тобой колыхался народ.Поклоненьем горда,Ты казалась всегдаОдинокой и властной мечтой.И никто не слыхал,Как твой голос звучал, —Ты в молчаньи владела толпой.Я стоял позабытИ толпою сокрыт.Ты без мысли смотрела вперед,И чиста, и нежна;А внизу, у окна,Вкруг меня волновался народ.

12 октября 1900 (1908)

<p>«Поклонник эллинов – я лиру забывал…»</p> Поклонник эллинов – я лиру забывал,Когда мой путь ты словом преграждалаЯ пред тобой о счастьи воздыхал,И ты презрительно молчала.И я горел душой, а ты была темна.И я, в страданьи безответном,Я мнил: когда-нибудь единая струнаНа зов откликнется приветно.Но ты в молчании прошла передо мнойИ, как тогда, одним напоминаньемТы рвешь теперь и мучаешь поройМои эллинские призванья.

12 октября 1900

<p>Артистке</p> Позволь и мне сгорать душою,Мгновенье жизнь торжествоватьИ одинокою мечтоюВ твоем бессмертьи ликовать.Ты несравненна, ты – богиня,Твои веселье и печаль —Моя заветная святыня,Моя пророческая даль.Позволь же мне сгорать душоюИ пламенеть огнем мечты,Чтоб вечно мыслить пред собоюТвои небесные черты.

15 октября 1900 (27 января 1916)

<p>«Я знаю, смерть близка. И ты…»</p> Я знаю, смерть близка. И тыУже меня не презришь ныне.Ты снизойдешь из чистотыК моей тоскующей кончине.Но мне любовь твоя темна,Твои признанья необычны.Найдешь ли в сердце именаСловам и ласкам непривычным?Что, если ты найдешь слова,И буду в позднем умиленьиЯ, умирающий едва,Взывать о новом воскресенья?

15 октября 1900

<p>«Пора вернуться к прежней битве…»</p> Пора вернуться к прежней битве,Воскресни дух, а плоть усни!Сменим стояньем на молитвеВсе эти счастливые дни!Но сохраним в душе глубокоВсе эти радостные дни:И ласки девы черноокой,И рампы светлые огни!

22 октября 1900

<p>«Отрекись от любимых творений…»</p> Отрекись от любимых творений,От людей и общений в миру,Отрекись от мирских вожделений,Думай день и молись ввечеру.Если дух твой горит беспокойно,Отгоняй вдохновения прочь.Лишь единая мудрость достойнаПерейти в неизбежную ночь.На земле не узнаешь награды.Духом ясный пред божьим лицом,Догорай, покидая лампаду,Одиноким и верным огнем.

1 ноября 1900 (1910)

<p>«Измучен бурей вдохновенья…»</p> Измучен бурей вдохновенья,Весь опален земным огнем,С холодной жаждой искупленьяСтучался я в господний дом.Язычник стал христианиномИ, весь израненный, спешилПовергнуть ниц перед ЕдинымОстаток оскудевших сил.Стучусь в преддверьи идеала,Ответа нет... а там, вдали,Манит, мелькает покрывалоЕдва покинутой земли...Господь не внял моей молитве,Но чую – силы страстных днейДохнули раненому в битве,Вновь разлились в душе моей.Мне непонятно счастье рая,Грядущий мрак, могильный мир.Назад! Язычница младаяЗовет на дружественный пир!

3 ноября 1900 (1918)

<p>«Не отравляй души своей…»</p> Не отравляй души своейВсегда угрюмым отрицаньем.Видения былых скорбейБуди, буди – воспоминаньем!Придет на смену этих днейСуровый день и вечер сонный,И будет легче и светлей,Воспоминаньем окрыленный.Когда настанет черный день,Зови, зови успокоенье,Буди прошедшей скорби тень, —Она приносит исцеленье!

5 ноября 1900 (13 февраля 1914)

<p>«В те целомудренные годы…»</p> В те целомудренные годыЯ понял тайный жизни смысл,Поклонник твой, дитя свободы,Как ты, далекий строгих числ.Иль эти годы миновали,Что я, свободу разлюбя,Смотрю в грядущие печалиИ числю, числю без тебя?Что ж! Пусть прошедшему забвеньеНе в настоящем жизни смысл!Я не достигну примиренья,Ты не поймешь проклятых числ!

15 ноября 1900

<p>«Мой монастырь, где я томлюсь безбожно…»</p> Мой монастырь, где я томлюсь безбожно, —Под зноем разума расплавленный гранит.Мне душно. Мне темно под этим зноем ложным.Я ухожу в другой палящий скит...Там будет зной, но зной земли всегдашнийКровавый шар расплавит мозг дотла,И я сойду с ума спокойней и бесстрашней,Чем здесь, где плоть и кровь изнемогла.Где новый скит? Где монастырь мой новый?Не в небесах, где гробовая тьма,А на земле – и пошлый и здоровый,Где всё найду, когда сойду с ума!..

17 ноября 1900

<p>«Там жили все мои надежды…»</p> Там жили все мои надежды,Там мне пылал огонь земной,Но душу осенил покой, —Смежились дремлющие вежды.Где грозовые тучи шли,Слеза последняя иссохла.Душа смирилась и заглохлаВ убогом рубище земли.А прежде – небом ночи звезднойОна росла, стремилась вдаль,И та заветная печальПлыла, казалось, лунной бездной.

22 ноября 1900 (1913)

<p>«Ищу спасенья…»</p>

О. М. Соловьевой

Ищу спасенья.Мои огни горят на высях гор —Всю область ночи озарили.Но ярче всех – во мне духовный взорИ Ты вдали... Но Ты ли?Ищу спасенья.Торжественно звучит на небе звездный хор.Меня клянут людские поколенья.Я для Тебя в горах зажег костер,Но Ты – виденье.Ищу спасенья.Устал звучать, смолкает звездный хорУ ходит ночь. Бежит сомненье.Там сходишь Ты с далеких светлых горЯ ждал Тебя. Я дух к Тебе простер.В Тебе – спасенье!

25 ноября 1900 (1907)

<p>«Медленно, тяжко и верно…»</p> Медленно, тяжко и верноВ черную ночь уходя,Полный надежды безмерной,Слово молитвы твердя,Знаю – молитва поможетЯсной надежде всегда,Тяжкая верность заложитМедленный камень труда.Медленно, тяжко и верноМерю ночные пути:Полному веры безмернойК утру возможно дойти.

5 декабря 1900

<p>«Завтра с первым лучом…»</p> Завтра с первым лучомВосходящего в небе светилаВстанет в сердце моемНеобъятная сила.Дух всколеблет эфирИ вселенной немое забвенье,Придвигается мирМоего обновленья.Воскурю я кадило,Опояшусь мечомЗавтра с первым лучомВосходящего в небе светила.

6 декабря 1900 (24 января 1915)

<p>«Была и страсть, но ум холодный…»</p> Была и страсть, но ум холодныйЕе себе поработил,И, проклинающий бесплодно,В могильном мраке я бродил.И час настал. Она далёко.И в сновиденьях красотыМеня не трогаешь глубоко,Меня не посещаешь ты.О, я стремлюсь к борьбе с собою,К бесплодной, может быть, борьбе.Когда-то полная тобоюДуша тоскует – о тебе!

9 декабря 1900 (1908)

<p>Поэма философская</p> <p><emphasis>Первые три посылки</emphasis></p>

Ты еси Петр, и на сем камени созижду церковь мою.

Еванг. Матфея, XVI. 18

Introibo ad altare Dei.

Ad Deum, qui laetificat

juventutem meam.[8]

Мне сердце светом озарил

Ты, мой задумчивый учитель,

Ты темный разум просветил,

Эллады мощный вдохновитель.

А ты, певец родной зимы,

Меня ведешь из вечной тьмы.

<p>I</p> Здесь на земле единоцельныИ дух и плоть путем однимБегут, в стремлении нераздельны,И бог – одно начало им.Он сотворил одно общенье,И к нам донесся звездный слух,Что в вечном жизненном теченьиИ с духом плоть, и с плотью дух.И от рожденья – силой богаОни, исчислены в одно,Бегут до смертного порога —Вселенной тайное звено.

9 декабря 1900

<p>II</p> Вечный дух – властитель вышний тела —Божеству подвластен, как оно.Их союз до смертного предела —Власти тайное зерно.Вечен дух – и преходящим теломПравит, сам подвластный божеству:Власть в общеньи стала их уделом,В ней – стремленье к естеству.Их союз – к природной духа власти,К подчиненью тела – их союз.И бегут в едино сплоченные частиСилой вышних, тайных уз.

10 декабря 1900

<p>III</p> Дух человеческий властен земное покинуть жилище,Тело не властно идти против велений души.Сила души – властелин и могучий даятель закона,Сила телесная вмиг точно исполнит закон.Так-то объемлемый дух его же обнявшему телуВластно законы дает, тело наполнив собой.Тело же точно и вмиг души исполняет законы,В жизненной связи с душой, вечно подвластно душе

10 декабря 1900

<p>Последняя часть философской поэмы</p> Ты, о Афина бессмертнаяС неумирающим Эросом!Бог бесконечного творчестваС вечно творящей богинею!О, золотые родителиВсевдохновенных детей!Ты, без болезни рожденное,Ты, вдохновенно-духовное,Мудро-любовное детище,Умо-сердечное – ты!Эроса мудро-блаженного,Мудрой Афины божественной,В вечном общеньи недремлющих,Ты – золотое дитя!

11 февраля 1901

<p>Е. А. Баратынскому</p>

Так мгновенные созданья

Поэтической мечты

Исчезают от дыханья

Посторонней суеты.

БаратынскийТебе, поэт, в вечерней тишинеМои мечты, волненья и досуги.Близь Музы, ветреной подруги,Попировать недолго, видно, мне.Придет пора – она меня покинет,Настанет час тревожной суеты,И прихоть легкая задумчивой мечтыВ моей груди увянет и застынет.

16 декабря 1900

<p>После битвы</p> Я возвращусь стопой тяжелой,Паду средь храма я в мольбе,Но обновленный и веселыйНавстречу выйду я к тебе.Взнеся хвалу к немому своду,Освобожденный, обновлюсь.Из покаянья на свободуК тебе приду и преклонюсь.И, просветленные духовно,Полны телесной чистоты,Постигнем мы союз любовныйДобра, меча и красоты.

16 декабря 1900 (13 января 1915)

<p>«Не нарушай гармонии моей…»</p> Не нарушай гармонии моей —В ней всё светло и всё духовно.Когда и ты душой ответишь ей,С тобой мы связаны любовно.Но если ты погасишь свет,Смутишь на миг затишье моря,Тогда – прощай. Любви меж нами нет-Одно сухое, горестное горе.

18 декабря 1900 (1918)

<p>Две любви</p> Любви и светлой, и туманнойРавно изведаны пути.Они равно душе желанны,Но как согласье в них найти?Несъединимы, несогласны,Они равны в добре и зле,Но первый – безмятежно-ясный,Второй – в смятеньи и во мгле.Ты огласи их славой равной,И равной тайной согласи,И, раб лукавый, своенравный,Обоим жертвы приноси!Но трепещи грядущей кары,Страшись грозящего перста:Твои блаженства и пожары —Всё – прах, всё – тлен, всё – суета!

19 декабря 1900 (14 февраля 1916)

<p>«В полночь глухую рожденная…»</p> В полночь глухую рожденнаяСпутником бледным земли,В ткани земли облеченная,Ты серебрилась вдали.Шел я на север безлиственный,Шел я в морозной пыли,Слышал твой голос таинственный,Ты серебрилась вдали.В полночь глухую рожденная,Ты серебрилась вдали.Стала душа угнетеннаяТканью морозной земли.Эллины, боги бессонные,Встаньте в морозной пыли!Солнцем своим опьяненные,Солнце разлейте вдали!Эллины, эллины сонные,Солнце разлейте вдали!Стала душа пораженнаяКомом холодной земли!

24 декабря 1900

<p>«Ты не обманешь, призрак бледный…»</p>

К. М. С.

Ты не обманешь, призрак бледныйДавно испытанных страстей.Твой вид нестройный, образ бедныйНе поразит души моей.Я знаю дальнее былое,Но в близком будущем не ждуВолнений страсти. Молодое —Оно прошло, – я не найдуВ твоем усталом, но зовущем,Ненужном призраке – огня.Ты только замыслом гнетущимЕще измучаешь меня.

25 декабря 1900 (Декабрь 1908)

<p>«Нет ни слезы, ни дерзновенья…»</p> Нет ни слезы, ни дерзновенья.Всё тот же путь – прямей стрелы.Где ваши гордые стремленья,Когда-то мощные орлы?Ужель и сила покидает,И мудрость гасит светоч свой?Ужель без песни умираетДуша, сраженная тоской?

25 декабря 1900

<p>Валкирия</p> <p><emphasis>(На мотив из Вагнера)</emphasis></p>

Хижина Гундинга

Зигмунд (за дверями)

Одинокий, одичалый,Зверь с косматой головой,Я стучусь рукой усталой —Двери хижины открой!Носят северные волныОт зари и до зари —Носят вместе наши челны.Я изранен! Отвори!

Зигелинда

Кто ты, гость, ночной пороюПризывающий в тиши?Черный Гундинг не со мною..Голос друга... Клич души!

Зигмунд

Я в ночном бою с врагамиМеч разбил и бросил щит!В темном доле, под скаламиКонь измученный лежит.Я, в ночном бою усталый,Сбросил щит с могучих плеч!Черный меч разбил о скалы!«Вельзе! Вельзе! Где твой меч!»

(Светится меч в стволе дерева)

Зигелинда

Вместе с кликами твоимиЗагораются огни!Ты, зовущий Вельзе имя,Милый путник, отдохни!

(Отворяет двери)

Декабрь 1900 (1908)

<p>31 декабря 1900 года</p> И ты, мой юный, мой печальный,Уходишь прочь!Привет тебе, привет прощальныйШлю в эту ночь.А я всё тот же гость усталыйЗемли чужой.Бреду, как путник запоздалый,За красотой.Она и блещет и смеется,А мне – одно:Боюсь, что в кубке расплеснетсяМое вино.А между тем – кругом молчанье,Мой кубок пуст,И смерти раннее призваньеНе сходит с уст.И ты, мой юный, вечной тайнойОтходишь прочь.Я за тобою, гость случайный,Как прежде – в ночь,

31 декабря 1900

<p>Стихотворения 1901 года</p>
<p>«Когда я одинок и погружен в молчанье…»</p> Когда я одинок и погружен в молчанье,Когда чужая речь давно мне не слышна,Я чувствую в груди немое трепетанье,И близким прошлым полнится она.Когда я одинок, и голоса чужиеНе слышны, не нужны, и чужды, и темны,Я чувствую в себе призвания былые,И прошлого изгибы мне видны.Не нужно мне грядущих, настоящих —Всех пошлых сил, истраченных в «борьбе»Я полн заветов дней моих давящих,Подобных прошлой, может быть, судьбе.

4 января 1901 (1918)

<p>«Я никогда не понимал…»</p> Я никогда не понималИскусства музыки священной,А ныне слух мой различалВ ней чей-то голос сокровенный —Я полюбил в ней ту мечтуИ те души моей волненья,Что всю былую красотуВолной приносят из забвеньяПод звуки прошлое встаетИ близким кажется и ясным:То для меня мечта поет,То веет таинством прекрасным.

17 января 1901

<p>«Ты – думы вечной, вдохновенной…»</p> Ты – думы вечной, вдохновеннойСуровый блеск в вечерней мглеС твоей улыбкой сокровеннойНа незапятнанном челе!Ты – откровение и тайна,В вечерний час тебя мне жаль,О, подаривший мне случайноЖивую радость и печаль...Первоначальных лет счастливыхОстывший жар, потухший свет,Ты всё еще на темных нивахОгнистый оставляешь след.

20 января 1901 (1908)

<p>«Благоуханных дней теченье…»</p> Благоуханных дней теченьеСменяют тяжкие года,Но этих прошлых дней значеньеНеизгладимо никогда...Пускай зима снега покоитНа омертвелых лепестках, —Мечта пророчески откроетИ в зимний день – цветистый прах.

2 января 1901 (1908)

<p>«Часто в мысли гармония спит…»</p> Часто в мысли гармония спитИ не льется словесной волною.И молчанье бесцельно таитНепонятный упрек над собою.Только чувствовать, верить, узрев,Но сказать, – не услышишь ответа.Точно песня, весь мир облетев,Возвратилась, ничем не согрета.

23 января 1901

<p>«Я вышел. Медленно сходили…»</p> Я вышел. Медленно сходилиНа землю сумерки зимы.Минувших дней младые былиПришли доверчиво из тьмы...Пришли и встали за плечами,И пели с ветром о весне...И тихими я шел шагами,Провидя вечность в глубине...О, лучших дней живые были!Под вашу песнь из глубиныНа землю сумерки сходилиИ вечности вставали сны!..

25 января 1901

<p>«Ветер принес издалёка…»</p> Ветер принес издалёкаПесни весенней намек,Где-то светло и глубокоНеба открылся клочок.В этой бездонной лазури,В сумерках близкой весныПлакали зимние бури,Реяли звездные сны.Робко, темно и глубокоПлакали струны мои.Ветер принес издалёкаЗвучные песни твои.

29 января 1901 (1907)

<p>«Над синевой просторной дали…»</p> Над синевой просторной далиСквозили строгие черты.Лик безмятежный обрамлялиРечные белые цветы.Навек безмолвна и спокойна,Она без мысли шла вперед,И раболепно, и нестройноПред ней волнами шел народ.Я, увлечен толпой народнойНа обожанье красоты,Смотрел, отвека несвободный,В ее спокойные черты.

30 января 1901 (16 марта 1918)

<p>«Тихо вечерние тени…»</p> Тихо вечерние тениВ синих ложатся снегах.Сонмы нестройных виденийТвой потревожили прах.Спишь ты за дальней равниной,Спишь в снеговой пелене...Песни твоей лебединойЗвуки почудились мне.Голос, зовущий тревожно,Эхо в холодных снегах...Разве воскреснуть возможно?Разве былое – не прах?Нет, из господнего домаПолный бессмертия духВышел родной и знакомойПесней тревожить мой слух.Сонмы могильных видений,Звуки живых голосов...Тихо вечерние тениСиних коснулись снегов.

2 февраля 1901

<p>«Душа молчит. В холодном небе…»</p> Душа молчит. В холодном небеВсё те же звезды ей горят.Кругом о злате иль о хлебеНароды шумные кричат...Она молчит, – и внемлет крикам,И зрит далекие миры,Но в одиночестве двуликомГотовит чудные дары,Дары своим богам готовитИ, умащенная, в тиши,Неустающим слухом ловитДалекий зов другой души...Так – белых птиц над океаномНеразлученные сердцаЗвучат призывом за туманом,Понятным им лишь до конца.

3 февраля 1901

<p>«Я сходил в стремнины горные…»</p> Я сходил в стремнины горные,Видел долы и леса.Над мечтой моей упорноюЗагорались небеса.Ночи шли путями звездными,Ярким солнцем дни теклиНад горами и над безднами,Где томился я в пыли.Где сходил в стремнины горные,Где в долинах и лесахВоскрешал мечтой упорноюДавней жизни мертвый прах...

7 февраля 1901 (1908)

<p>«Мой путь страстями затемнен…»</p> Мой путь страстями затемнен,Но райских снов в полнощном бденьиИсполнен дух, – и светлый сонМне близок каждое мгновенье.Живите, сны, в душе моей,В душе безумной и порочной,Живите, сны, под гнетом днейИ расцветайте в час урочный!В суровый час, когда вокругДругие сны толпою властнойОбстанут вкруг, смыкая круг,Объемля душу мглою страстной!Плывите, райских снов четы,И силой бога всемогущейРазвейте адские мечтыДуши, к погибели идущей.

11 февраля 1901 (3 января 1916)

<p>«Ныне, полный блаженства…»</p> Ныне, полный блаженства,Перед божьим чертогомЖду прекрасного ангелаС благовестным мечом.Ныне сжалься, о боже,Над блаженным рабом!Вышли ангела, боже,С нежно-белым крылом!Боже! Боже!О, поверь моей молитве,В ней душа моя горит!Извлеки из жалкой битвыИстомленного раба!

15 февраля 1901

<p>«Я понял смысл твоих стремлений…»</p> Я понял смысл твоих стремлений —Тебе я заслоняю путь.Огонь нездешних вожделенийВздымает девственную грудь.Моей ли жалкой, слабой речиБороться с пламенем твоимНа рубеже безвестной встречиС началом близким и чужим!Я понял всё, и отхожу Я.Благословен грядущий день.Ты, в алом сумраке ликуя,Ночную миновала тень.Но риза девственная зрима,Мой день с тобою проведен...Пускай душа неисцелима —Благословен прошедший сон.26 февраля 1901
<p>«Ты отходишь в сумрак алый…»</p> Ты отходишь в сумрак алый,В бесконечные круги.Я послышал отзвук малый,Отдаленные шаги.Близко ты, или далечеЗатерялась в вышине?Ждать иль нет внезапной встречиВ этой звучной тишине?В тишине звучат сильнееОтдаленные шаги.Ты ль смыкаешь, пламенея,Бесконечные круги?

6 марта 1901

<p>«Так – одинокой, легкой тенью…»</p> Так – одинокой, легкой теньюПеред душою, полной зла,Свои благие исцеленьяОна однажды пронесла.

7 марта 1901

<p>«Сбылось пророчество мое:…»</p> Сбылось пророчество мое:Перед грядущею могилойЕще однажды тайной силойЗажглось святилище Твое.И весь исполнен торжества,Я упоен великой тайнойИ твердо знаю – не случайноСбывались вещие слова.

7 марта 1901 (1910)

<p>Моей матери</p> Чем больней душе мятежной,Тем ясней миры.Бог лазурный, чистый, нежныйШлет свои дары.Шлет невзгоды и печали,Нежностью объят.Но чрез них в иные далиПроникает взгляд.И больней душе мятежной,Но ясней миры.Это бог лазурный, нежныйШлет свои дары.

8 марта 1901

<p>«Пять изгибов сокровенных…»</p> Пять изгибов сокровенныхДобрых линий на земле.К ним причастные во мглеПять стенаний вдохновенных.Вы, рожденные вдали,Мне, смятенному, причастныКраем дальним и прекраснымПереполненной земли.Пять изгибов вдохновенных,Семь и десять по краям,Восемь, девять, средний храм —Пять стенаний сокровенных,Но ужасней – средний храм —Меж десяткой и девяткой,С черной, выспренней загадкой,С воскуреньями богам.

10 марта 1901

<p>«Отзвучала гармония дня…»</p> Отзвучала гармония дня —Замирают последние песни...Ты, душа, порожденье огня,В наступающем мраке воскресни.На границе печалей дневных,На границе вечерних веселий,Загорайся огнем новоселийПо краям облаков грозовых.

19(?) марта 1901

<p>«Я недаром боялся открыть…»</p> Я недаром боялся открытьВ непогодную полночь окно.Как и встарь, привелось отравить,Что надеждою было полно.Буду прежнею думой болетьВ непогодной полуночной мгле,Но молитвенным миром горетьИ таиться на этой земле.В непрестанной молитве моей,Под враждующей силой твоей,Я хранилище мысли моейУтаю от людей и зверей.

1 апреля 1901

<p>«Ночью сумрачной и дикой…»</p>

О. М. Соловьевой

Ночью сумрачной и дикой —Сын бездонной глубины —Бродит призрак бледноликийНа полях моей страны,И поля во мгле великойЧужды, хладны и темны.Лишь порой, заслышав бога,Дочь блаженной стороныИз родимого чертогаГонит призрачные сны,И в полях мелькает многоЧистых девственниц весны.

23 апреля 1901

<p>«Навстречу вешнему расцвету…»</p> Навстречу вешнему расцветуЗазеленели острова.Одна лишь песня недопета,Забылись вечные слова...Душа в стремлении запоздала,В пареньи смутном замерла,Какой-то тайны не познала,Каких-то снов не поняла...И вот – в завистливом смущеньиГлядит – растаяли снега,И рек нестройное теченьеСвои находит берега.

25 апреля 1901

<p>«В день холодный, в день осенний…»</p> В день холодный, в день осеннийЯ вернусь туда опятьВспомнить этот вздох весенний,Прошлый образ увидать.Я приду – и не заплачу,Вспоминая, не сгорю.Встречу песней наудачуНовой осени зарю.Злые времени законыУсыпили скорбный дух.Прошлый вой, былые стоныНе услышишь – я потух.Самый огнь – слепые очиНе сожжет мечтой былой.Самый день – темнее ночиУсыпленному душой.

27 апреля 1901

Поле за Старой Деревней

(1908)

<p>«Всё отлетают сны земные<strong>…»</strong></p>

Так – разошлись в часы рассвета.

А. Б.Всё отлетают сны земные,Всё ближе чуждые страны.Страны холодные, немые,И без любви, и без весны.Там – далеко, открыв зеницы,Виденья близких и родныхПроходят в новые темницыИ равнодушно смотрят в них.Там – матерь сына не узнает,Потухнут страстные сердца...Там безнадежно угасаетМое скитанье – без конца...И вдруг, в преддверьи заточенья,Послышу дальние шаги...Ты – одиноко – в отдаленьи,Сомкнешь последние круги...

4 мая 1901

<p>«В передзакатные часы…»</p> В передзакатные часыСреди деревьев вековыхЛюблю неверные красыТвоих очей и слов твоих.Прощай, идет ночная тень,Ночь коротка, как вешний сон,Но знаю – завтра новый день,И новый для тебя закон.Не бред, не призрак ты лесной,Но старина не знала фейС такой неверностью очей,С душой изменчивой такой!

5 мая 1901 (20 февраля 1915)

<p>«Он уходил, а там глубоко…»</p> Он уходил, а там глубокоУже вещал ему закатК земле, оставленной далеко,Его таинственный возврат.

8 мая 1901

<p>«Ты ли это прозвучала…»</p> Ты ли это прозвучалаНад темнеющей рекой?Или вправду отвечалаМне на крик береговой?

13 мая 1901

<p>«Всё бытие и сущее согласно…»</p> Всё бытие и сущее согласноВ великой, непрестанной тишине.Смотри туда участно, безучастно, —Мне всё равно – вселенная во мне.Я чувствую, и верую, и знаю,Сочувствием провидца не прельстишь.Я сам в себе с избытком заключаюВсе те огни, какими ты горишь.Но больше нет ни слабости, ни силы,Прошедшее, грядущее – во мне.Всё бытие и сущее застылоВ великой, неизменной тишине.Я здесь в конце, исполненный прозренья.Я перешел граничную черту.Я только жду условного виденья,Чтоб отлететь в иную пустоту.

17 мая 1901

<p>«Кто-то шепчет и смеется…»</p> Кто-то шепчет и смеетсяСквозь лазоревый туман.Только мне в тиши взгрустнетсяСнова смех из милых стран!Снова шепот – и в шептаньиЧья-то ласка, как во сне,В чьем-то женственном дыханьи,Видно, вечно радость мне!Пошепчи, посмейся, милый,Милый образ, нежный сон;Ты нездешней, видно, силойНаделен и окрылен.

20 мая 1901 (1910)

<p>«Белой ночью месяц красный…»</p> Белой ночью месяц красныйВыплывает в синеве.Бродит призрачно-прекрасный,Отражается в Неве.Мне провидится и снитсяИсполненье тайных дум.В вас ли доброе таится,Красный месяц, тихий шум?..

22 мая 1901

<p>«Небесное умом не измеримо…»</p> Небесное умом не измеримо,Лазурное сокрыто от умов.Лишь изредка приносят серафимыСвященный сон избранникам миров.И мнилась мне Российская Венера,Тяжелою туникой повита,Бесстрастна в чистоте, нерадостна без меры,В чертах лица – спокойная мечта.Она сошла на землю не впервые,Но вкруг нее толпятся в первый разБогатыри не те, и витязи иные...И странен блеск ее глубоких глаз...

29 мая 1901

<p>«Они звучат, они ликуют…»</p> Они звучат, они ликуют,Не уставая никогда,Они победу торжествуют,Они блаженны навсегда.Кто уследит в окрестном звоне,Кто ощутит хоть краткий мигМой бесконечный в тайном лоне,Мой гармонический язык?Пусть всем чужда моя свобода,Пусть всем я чужд в саду моем —Звенит и буйствует природа,Я – соучастник ей во всем!

30 мая 1901 (13 февраля 1914)

<p>«Одинокий, к тебе прихожу…»</p> Одинокий, к тебе прихожу,Околдован огнями любви.Ты гадаешь. – Меня не зови. —Я и сам уж давно ворожу.От тяжелого бремени летЯ спасался одной ворожбой,И опять ворожу над тобой,Но неясен и смутен ответ.Ворожбой полоненные дниЯ лелею года, – не зови...Только скоро ль погаснут огниЗаколдованной темной любви?

1 июня 1901

<p>«Предчувствую Тебя. Года проходят мимо…»</p>

И тяжкий сон житейского сознанья

Ты отряхнешь, тоскуя и любя.

Вл. СоловьевПредчувствую Тебя. Года проходят мимо —Всё в облике одном предчувствую Тебя.Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо,И молча жду, – тоскуя и любя.Весь горизонт в огне, и близко появленье,Но страшно мне: изменишь облик Ты,И дерзкое возбудишь подозренье,Сменив в конце привычные черты.О, как паду – и горестно, и низко,Не одолев смертельные мечты!Как ясен горизонт! И лучезарность близко.Но страшно мне: изменишь облик Ты.

4 июня 1901

<p>«И поздно, и темно. Покину без желаний…»</p> И поздно, и темно. Покину без желанийБунтующий весельем божий дом.Окончу светлый путь, не буду ждать свиданий,Как шел туда, – и выйду, незнаком.Последний вздох, и тайный, и бездонный,Слова последние, последний ясный взгляд —И кружный мрак, мечтою озаренный,А светлых лет – не возвратить назад.Еще в иную тьму, уже без старой силыБезгласно отхожу, покинув ясный брег,И не видать его – быть может, до могилы,А может быть, не встретиться вовек.

6 июня 1901

<p>«И я, неверный, тосковал…»</p> И я, неверный, тосковал,И в поэтическом стремленьиИ я без нужды покидалСвои родимые селенья.Но внятен сердцу был язык,Неслышный уху – в отдаленья,И в запоздалом умиленьиЯ возвратился – и постиг.

9 июня 1901

<p>«Не сердись и прости. Ты цветешь одиноко…»</p>

...и поздно желать,

Всё минуло: и счастье, и горе.

Вл. СоловьевНе сердись и прости. Ты цветешь одиноко,Да и мне не вернутьЭтих снов золотых, этой веры глубокой...Безнадежен мой путь.Мыслью сонной цветя, ты блаженствуешь много,Ты лазурью сильна,Мне – другая и жизнь, и другая дорога,И душе – не до сна.Верь – несчастней моих молодых поклоненийНет в обширной стране,Где дышал и любил твой таинственный гений,Безучастный ко мне.

10 июня 1901

<p>«Молитву тайную твори…»</p> Молитву тайную твори —Уже приблизились лучиПоследней для тебя зари, —Готовься, мысли и молчи.Готовый, мыслящий, немой,Взгляни наверх в последний раз,Не хочет бог, чтоб ты угас,Не встретив здесь Любви былой.Как в первый, так в последний разПроникнешь ты в Ее чертог,Постигнешь ты – так хочет бог —Ее необычайный глаз.

10 июня 1901

<p>«За туманом, за лесами…»</p> За туманом, за лесамиЗагорится – пропадет,Еду влажными полями —Снова издали мелькнет.Так блудящими огнямиПоздней ночью, за рекой,Над печальными лугамиМы встречаемся с Тобой.Но и ночью нет ответа,Ты уйдешь в речной камыш,Унося источник света,Снова издали манишь.

14 июня 1901 (1908)

<p>«В бездействии младом, в передрассветной лени…»</p> В бездействии младом, в передрассветной лениДуша парила ввысь, и там Звезду нашла.Туманен вечер был, ложились мягко тени.Вечерняя Звезда, безмолвствуя, ждала.Невозмутимая, на темные ступениВступила Ты, и. Тихая, всплыла.И шаткою мечтой в передрассветной лениНа звездные пути Себя перенесла.И протекала ночь туманом сновиденийИ юность робкая с мечтами без числа.И близится рассвет, И убегают тени.И, Ясная, Ты с солнцем потекла.

19 июня 1901

<p>«Какому богу служишь ты?…»</p> Какому богу служишь ты?Родны ль тебе в твоем пареньиПередрассветное волненье,Передзакатные мечты?Иль ты, сливаясь со звездой,Сама богиня – и с богамиГордишься равной красотой, —И равнодушными очамиГлядишь с нездешней высотыНа пламенеющие тениЗемных молитв и поклоненийТебе – царица чистоты?

20 июня 1901

<p>«Сегодня шла Ты одиноко…»</p> Сегодня шла Ты одиноко,Я не видал Твоих чудес.Там, над горой Твоей высокой,Зубчатый простирался лес.И этот лес, сомкнутый тесно,И эти горные путиМешали слиться с неизвестным,Твоей лазурью процвести.

22 июня 1901 (1908)

<p>«Она росла за дальними горами…»</p>

С. Соловьеву

Она росла за дальними горами.Пустынный дол – ей родина была.Никто из вас горящими глазамиЕе не зрел – она одна росла.И только лик бессмертного светила —Что день – смотрел на девственный расцветИ, влажный злак, она к нему всходила,Она в себе хранила тайный след.И в смерть ушла, желая и тоскуя.Никто из вас не видел здешний прах.Вдруг расцвела, в лазури торжествуя,В иной дали и в неземных горах.И ныне вся овеяна снегами.Кто белый храм, безумцы, посетил?Она цвела за дальними горами,Она течет в ряду иных светил.

26 июня 1901

<p>«Я помню час глухой, бессонной ночи…»</p> Я помню час глухой, бессонной ночи,Прошли года, а память всё сильна.Царила тьма, но не смежились очи,И мыслил ум, и сердцу – не до сна.Вдруг издали донесся в заточеньеИз тишины грядущих полусновНеясный звук невнятного моленья,Неведомый, бескрылый, страшный зов.То был ли стон души безбожно-дикой,И уж тогда не встретились сердца?Ты мне знаком, наперсник мой двуликий,Мой милый друг, враждебный до конца.

27 июня 1901

С. Боблово

<p>«Тебя в страны чужие звали…»</p> Тебя в страны чужие звали,Ты собиралась в дальний путь.Мы безнадежно провожали,И многим привелось вздохнуть.Зима подкралась незаметно,И с первым снегом со двораТы унесла весь пыл заветный,Которым жили мы вчера.Прощай, мы смотрим на дорогу,А вьюга заметает след.Мы возвратимся понемногуК безбожной лени прежних лет,И над мистической загадкойУже не будем колдовать,И поздней ночью, встав украдкой,При бледном месяце мечтать.

28 июня 1901 (1910)

<p>«Внемля зову жизни смутной…»</p> Внемля зову жизни смутной,Тайно плещущей во мне,Мысли ложной и минутнойНе отдамся и во сне.Жду волны – волны попутнойК лучезарной глубине.Чуть слежу, склонив колени,Взором кроток, сердцем тих,Уплывающие тениСуетливых дел мирскихСредь видений, сновидений,Голосов миров иных.

3 июля 1901 (1908)

<p>«Прозрачные, неведомые тени…»</p> Прозрачные, неведомые тениК Тебе плывут, и с ними Ты плывешь,В объятия лазурных сновидений,Невнятных нам, – Себя Ты отдаешь.Перед Тобой синеют без границыМоря, поля, и горы, и леса,Перекликаются в свободной выси птицы,Встает туман, алеют небеса.А здесь, внизу, в пыли, в уничиженьи,Узрев на миг бессмертные черты,Безвестный раб, исполнен вдохновенья,Тебя поет. Его не знаешь Ты,Не отличишь его в толпе народной,Не наградишь улыбкою его,Когда вослед взирает, несвободный,Вкусив на миг бессмертья Твоего.

3 июля 1901 (13 февраля 1914)

<p>«Я жду призыва, ищу ответа…»</p> Я жду призыва, ищу ответа,Немеет небо, земля в молчаньи,За желтой нивой – далёко где-то —На миг проснулось мое воззванье.Из отголосков далекой речи,С ночного неба, с полей дремотных,Всё мнятся тайны грядущей встречи,Свиданий ясных, но мимолетных.Я жду – и трепет объемлет новый,Всё ярче небо, молчанье глуше...Ночную тайну разрушит слово...Помилуй, боже, ночные души!На миг проснулось за нивой, где-то,Далеким эхом мое воззванье.Всё жду призыва, ищу ответа,Но странно длится земли молчанье..

7 июля 1901

<p>«Не ты ль в моих мечтах, певучая, прошла…»</p> Не ты ль в моих мечтах, певучая, прошлаНад берегом Невы и за чертой столицы?Не ты ли тайный страх сердечный совлеклаС отвагою мужей и с нежностью девицы?Ты песнью без конца растаяла в снегахИ раннюю весну созвучно повторила.Ты шла звездою мне, но шла в дневных лучахИ камни площадей и улиц освятила.Тебя пою, о, да! Но просиял твой светИ вдруг исчез – в далекие туманы.Я направляю взор в таинственные страны, —Тебя не вижу я, и долго бога нет.Но верю, ты взойдешь, и вспыхнет сумрак алый,Смыкая тайный круг, в движеньи запоздалый.

8 июля 1901 (1913)

<p>«Вечереющий день, догорая…»</p> Вечереющий день, догорая,Отступает в ночные края.Посещает меня, возрастая,Неотступная Тайна моя.Неужели и страстная дума,Бесконечно земная волна,Затерявшись средь здешнего шума,Не исчерпает жизни до дна?Неужели в холодные сферыС неразгаданной тайной землиОтошли и печали без меры,И любовные сны отошли?Умирают мои угнетенья,Утоляются горести дня,Только Ты одинокою теньюПосети на закате меня.

11 июля 1901 (1913)

<p>«За городом в полях весною воздух дышит…»</p> За городом в полях весною воздух дышитИду и трепещу в предвестии огня.Там, знаю, впереди – морскую зыбь колышетДыханье сумрака – и мучает меня.Я помню: далеко шумит, шумит столица.Там, в сумерках весны, неугомонный зной.О, скудные сердца! Как безнадежны лица!Не знавшие весны тоскуют над собой.А здесь, как память лет невинных и великих,Из сумрака зари – неведомые ликиВещают жизни строй и вечности огни...Забудем дольний шум. Явись ко мне без гнева;Закатная, Таинственная Дева,И завтра и вчера огнем соедини.

12 июля 1901

<p>«Входите все. Во внутренних покоях…»</p>

С. Соловьеву

Входите все. Во внутренних покояхЗавета нет, хоть тайна здесь лежит.Старинных книг на древних аналояхСмущает вас оцепеневший вид.Здесь в них жива святая тайна бога,И этим древностям истленья нет.Вы, гордые, что создали так много,Внушитель ваш и зодчий – здешний светНапрасно вы исторгнули безбожноКрикливые хуленья на творца.Вы все, рабы свободы невозможной,Смутитесь здесь пред тайной без конца.

14 июля 1901 (1910)

<p>«Ты прошла голубыми путями…»</p> Ты прошла голубыми путями,За тобою клубится туман.Вечереющий сумрак над намиОбратился в желанный обман.Над твоей голубою дорогойПротянулась зловещая мгла.Но с глубокою верою в богаМне и темная церковь светла.

16 июля 1901

<p>«Не жди последнего ответа…»</p> Не жди последнего ответа,Его в сей жизни не найти.Но ясно чует слух поэтаДалекий гул в своем пути.Он приклонил с вниманьем ухо,Он жадно внемлет, чутко ждет,И донеслось уже до слуха:Цветет, блаженствует, растет...Всё ближе – чаянье сильнее,Но, ax! – волненья не снести...И вещий падает, немея,Заслыша близкий гул в пути.Кругом – семья в чаду молений,И над кладбищем – мерный звон.Им не постигнуть сновидений,Которых не дождался он!

19 июля 1901 (13 февраля 1914)

<p>«Не пой ты мне и сладостно, и нежно:…»</p> Не пой ты мне и сладостно, и нежно:Утратил я давно с юдолью связь.Моря души – просторны и безбрежны,Погибнет песнь, в безбрежность удалясь.Одни слова без песен сердцу ясны.Лишь правдой их над сердцем процветешь.А песни звук – докучливый и страстный —Таит в себе невидимую ложь.Мой юный пыл тобою же осмеян,Покинут мной – туманы позади.Объемли сны, какими я овеян,Пойми сама, что будет впереди.

25 июля 1901

<p>«Не жаль мне дней ни радостных, ни знойных…»</p> Не жаль мне дней ни радостных, ни знойных,Ни лета зрелого, ни молодой весны.Они прошли – светло и беспокойно,И вновь придут – они землей даны.Мне жаль, что день великий скоро минет,Умрет едва рожденное дитя.О, жаль мне, друг, – грядущий пыл остынет,В прошедший мрак и в холод уходя!Нет, хоть в конце тревожного скитаньяНайду пути, и не вздохну о дне!Не омрачить заветного свиданьяТому, кто здесь вздыхает обо мне.

27 июля 1901 (13 февраля 1914)

<p>«Признак истинного чуда…»</p> Признак истинного чудаВ час полночной темноты —Мглистый мрак и камней груда,В них горишь алмазом ты.А сама – за мглой речноюНаправляешь горный бегТы, лазурью золотоюПросиявшая навек!

30 июля 1901. Фабрика (1915)

<p>«Нас старость грустная настигнет без труда…»</p> Нас старость грустная настигнет без труда,Мы немощны теперь, и нет у нас желанья.С тех пор, как умерла подруга, – никогдаНе полнится душа тревогой ожиданья.Та жизнь прошла для нас, чудес и бед полна,Оставив по себе одни воспоминанья.Печальная, наш мир покинула она,И в этой пустоте всё памятна весна,Где каждый вздох хранит ее существованье

5 августа 1901

<p>Преображение</p> Разверзаются туманы,Буревестник на волне,Пролетают ураганыВ бесконечной вышине.В светлый день ПреображеньяДух безумца поражен:Из неволи, из смятеньяГолос Твой услышал он.Ныне скорбный, ныне бедный,В лоне Вечного Отца,Близ Тебя, в лазури бледнойЖаждет нового конца...Лишь одна страна в тумане(Буревестник на волне) —Беспокойное желаньеВместе с богом – в вышине.

6 августа 1901 (Февраль 1914)

<p>«Ты далека, как прежде, так и ныне…»</p> Ты далека, как прежде, так и ныне,Мне не найти родные берега.Моя печаль чужда твоей святыне,И радостью душа не дорога.Суровый хлад – твоя святая сила:Безбожный жар нейдет святым местам.Пускай любви – забвенье и могила,Ты над могилой – лучезарный храм.

11 августа 1901. Дедова (1918)

<p>«Стою на царственном пути…»</p> Стою на царственном пути.Глухая ночь, кругом огни, —Неясно теплятся они,А к утру надо всё найти.Ступлю вперед – навстречу мрак,Ступлю назад – слепая мгла.А там – одна черта светла,И на черте – условный знак.Но труден путь – шумит вода,Чернеет лес, молчат поля...Обетованная земля —Недостижимая звезда...Звезда – условный знак в пути,Но смутно теплятся огни,А за чертой – иные дни,И к утру, к утру – всё найти!

15 августа 1901 (1908)

<p>«Сумерки, сумерки вешние…»</p>

Дождешься ль вечерней порой

Опять и желанья, и лодки,

Весла и огня за рекой?

ФетСумерки, сумерки вешние,Хладные волны у ног,В сердце – надежды нездешние,Волны бегут на песок.Отзвуки, песня далекая,Но различить – не могу.Плачет душа одинокаяТам, на другом берегу.Тайна ль моя совершается,Ты ли зовешь вдалеке?Лодка ныряет, качается,Что-то бежит по реке.В сердце – надежды нездешние,Кто-то навстречу – бегу...Отблески, сумерки вешние,Клики на том берегу.

16 августа 1901

<p>«Наступает пора небывалая…»</p> Наступает пора небывалая.В освященные ризы одет,Вознесу я хвалы запоздалые, —Не раздастся ли свыше ответ.Пламя алое в сумраке носится,Потухают желанья в крови.Вижу – к вышнему небу возноситсяБезначальная дума Любви.

17 августа 1901 (Февраль 1914)

<p>«Ты горишь над высокой горою…»</p> Ты горишь над высокой гороюНедоступна в Своем терему.Я примчуся вечерней порою,В упоеньи мечту обниму.Ты, заслышав меня издалёка,Свой костер разведешь ввечеруСтану, верный велениям Рока,Постигать огневую игру.И, когда среди мрака снопамиИскры станут кружиться в дыму, —Я умчусь с огневыми кругамиИ настигну Тебя в терему.

18 августа 1901

<p>«Видно, дни золотые пришли…»</p> Видно, дни золотые пришли.Все деревья стоят, как в сияньи.Ночью холодом веет с земли;Утром белая церковь вдалиИ близка и ясна очертаньем.Всё поют и поют вдалеке,Кто поет – не пойму; а казалось,Будто к вечеру там, на реке —В камышах ли, в сухой осоке —И знакомая песнь раздавалась.Только я не хочу узнавать.Да и песням знакомым не верю.Всё равно – мне певца не понять.От себя ли скрыватьРоковую потерю?

24 августа 1901

<p>«Кругом далекая равнина…»</p> Кругом далекая равнина,Да толпы обгорелых пней.Внизу – родимая долина,И тучи стелются над ней.Ничто не манит за собою,Как будто даль сама близка.Здесь между небом и землеюЖивет угрюмая тоска.Она и днем и ночью роетВ полях песчаные бугры.Порою жалобно завоетИ вновь умолкнет – до поры.И всё, что будет, всё, что было, —Холодный и бездушный прах,Как эти камни над могилойЛюбви, затерянной в полях.

26 августа 1901. Мелево

(24 июля 1908)

<p>«Я всё гадаю над тобою…»</p> Я всё гадаю над тобою,Но, истомленный ворожбой,Смотрю в глаза твои пороюИ вижу пламень роковой.Или великое свершилось,И ты хранишь завет временИ, озаренная, укрыласьОт дуновения племен?Но я, покорствуя заране,Знай, сохраню святой завет.Не оставляй меня в туманеТвоих первоначальных лет.Лежит заклятье между нами,Но, в постоянстве недвижим,Скрываю родственное пламяПод бедным обликом своим.

27 августа 1901

<p>«Когда-то долгие печали…»</p> Когда-то долгие печалиСвязали нас.Тогда мы вместе день встречалиВ лазурный час.И вечер гас. Хладели руки,Среди огнейМы шли под меркнущие звукиПечальных дней.Теперь – за ту младую мукуЯ жизнь отдам...О, если б вновь живую рукуПрижать к губам!

Лето 1901 (Февраль 1916)

<p>«Синие горы вдали…»</p> Синие горы вдали —Память горячего дня.В теплой дорожной пыли —Призрак бегущий коня.Церковь в лесистой глушиТолько листы шелестят.Стоны ли бедной душиУспокоенья хотят?..

2 сентября 1901

Поляна в Прасолове

(1918)

<p>«Нет конца лесным тропинкам…»</p> Нет конца лесным тропинкам.Только встретить до звездыЧуть заметные следы...Внемлет слух лесным былинкам.Всюду ясная молваОб утраченных и близких...По верхушкам елок низкихПерелетные слова...Не замечу ль по былинкамПотаенного следа...Вот она – зажглась звезда!Нет конца лесным тропинкам.

2 сентября 1901. Церковный лес (1908)

<p>«Внемлю голосу свободы…»</p> Внемлю голосу свободы,Гулу утренней земли.Там – вдали – морские водыСхоронили корабли.Но душа не сожалеет,Все сомненья далеки:На востоке пламенеютНовой воли маяки!Снова жду, надежды полный:Солнце, светлый лик яви!Пламенеющие волныРасступились для любви!

4 сентября 1901 (Весна 1907)

<p>«Глушь родного леса…»</p> Глушь родного леса,Желтые листы.Яркая завесаПоздней красоты.Замерли далечеПоздние слова,Отзвучали речи —Память всё жива.

5 сентября 1901 (1909?).

<p>«Мчит меня мертвая сила…»</p> Мчит меня мертвая сила,Мчит по стальному пути.Небо уныньем затмило,В сердце – твой голос: «Прости»Да, и в разлуке чиста тыИ непорочно свята.Вон огневого закатаЯсная гаснет черта.Нет безнадежного горя!Сердце – под гнетом труда,А на небесном просторе —Ты – золотая звезда.

6 сентября 1901. Почтовый поезд

Между Клином и Тверью.

(20 февраля 1915)

<p>Ожидание</p> Дни текут молчаливо,Непонятные дни.Жду речного разлива,Притаившись в тени.В отдаленные страны,В сероватую высь,Все былые обманыБез следа унеслись.Но наутро чудеснейВновь предстанут они:Вслед таинственной песнеСветозарные дни.

9 сентября 1901 (13 января 1915)

<p>«Знаю, бедная, тяжкое бремя…»</p>

Смерть и время царят на земле -

Ты владыками их не зови.

Вл. СоловьевЗнаю, бедная, тяжкое бремяТы отвека устала нести.Ропщешь ты на бездушное время, —Я с открытой душою в пути.Здесь бушуют неверные бури,Злые сны пролетают, звеня.Над тобою – всевластность лазури,Нет в тебе – лучезарного дня.Но у тайны немого виденьяРасцветешь, обновленьем горя.Все мечты мимолетного тленьяМолодая развеет заря.

16 сентября 1901

<p>Посвящение</p> Встали надежды пророка —Близки лазурные дни.Пусть лучезарность востокаСкрыта в неясной тени.Но за туманами сладкоЧуется близкий рассвет.Мне – мировая разгадкаЭтот безбрежный поэт.Здесь – голубыми мечтамиСветлый возвысился храм.Всё голубое – за ВамиИ лучезарное – к Вам.

18 сентября 1901

<p>«Смотри – я отступаю в тень…»</p> Смотри – я отступаю в тень,А ты по-прежнему в сомненьиИ всё боишься встретить день,Не чуя ночи приближенья.Не жди ты вдохновенных слов —Я, запоздалый на границе,Спокойно жду последних снов,Забытых здесь, в земной темницеМогу ли я хранить мечтыИ верить в здешние виденья,Когда единственная тыНе веришь смертным песнопеньям?Но предо мной кружится мгла,Не чую мимолетной боли,И ты безоблачно светла,Но лишь в бессмертьи, – не в юдоли

20 сентября 1901

<p>«Пройдет зима – увидишь ты…»</p> Пройдет зима – увидишь тыМои равнины и болотаИ скажешь: «Сколько красоты!Какая мертвая дремота!»Но помни, юная, в тишиМоих равнин хранил я думыИ тщетно ждал твоей души,Больной, мятежный и угрюмый.Я в этом сумраке гадал,Взирал в лицо я смерти хладнойИ бесконечно долго ждал,В туманы всматриваясь жадно.Но мимо проходила ты, —Среди болот хранил я думы,И этой мертвой красотыВ душе остался след угрюмы

21 сентября 1901

<p>«Грустно и тихо у берега сонного…»</p> Грустно и тихо у берега сонногоЛодка плывет – ты дремли.Я расскажу про мечты, озаренныеПрежнею лаской земли.Только остались у берега сонногоУтлые в лодке мечты.В этих мечтах – навсегда отдаленная,Ты, лучезарная, ты...

Осень 1901

<p>«Встану я в утро туманное…»</p> Встану я в утро туманное,Солнце ударит в лицо.Ты ли, подруга желанная,Всходишь ко мне на крыльцо?Настежь ворота тяжелые!Ветром пахнуло в окно!Песни такие веселыеНе раздавались давно!С ними и в утро туманноеСолнце и ветер в лицо!С ними подруга желаннаяВсходит ко мне на крыльцо!

3 октября 1901

<p>«Ранний час. В пути незрима…»</p> Ранний час. В пути незримаРазгорается мечта.Плещут крылья серафима,Высь прозрачна, даль чиста.Из лазурного чертогаВремя тайне снизойти.Белый, белый ангел богаСеет розы на пути.Жду в пленительном волненьиТайна плачущей женыРазомкнет златые звенья,Вскроет крылий белизны.4 октября 1901
<p>«Ты уходишь от земной юдоли…»</p> Ты уходишь от земной юдоли,Сердца лучшего любовь тебе несут.Страшных снов не жди от новой воли,Хоры ангелов, не смертных, припадут.Припадут и снимут власяницы —Символ здешних непомерных бед.Я, в тоске, покину на границеТвой нездешний, твой небесный след.Покидай бессилье мирозданья,Твой покой теперь ненарушим.Предо мною – грань богопознанья,Неизбежный сумрак, черный дым.

6 октября 1901

<p>«Ходит месяц по волне…»</p> Ходит месяц по волне,Ходит солнце в синей зыби,Но в неведомом изгибеОба зримы не вполне.Странно бледны лики их,Отраженья их дробимы.Ты равно ль с другой палима,Или пламень твой затихИ неверным отраженьемНа волнах моей мечтыБродишь мертвым сновиденьемОтдаленной красоты?

7 октября 1901

<p>«Снова ближе вечерние тени…»</p> Снова ближе вечерние тени,Ясный день догорает вдали.Снова сонмы нездешних виденийВсколыхнулись – плывут – подошлиЧто же ты на великую встречуНе вскрываешь свои глубины?Или чуешь иного предтечуНесомненной и близкой весны?Чуть во мраке светильник завижу,Поднимусь и, не глядя, лечу.Ты жив сумраке, милая, ближеК неподвижному жизни ключу.

14 октября 1901

<p>«Я бремя похитил, как тать…»</p> Я бремя похитил, как тать,Несчастье разбил я на части,Но, боже! как тяжко вниматьЧужой нарастающей страсти!Волна, забегая вперед,У ног разобьется нещадноИ жадно меня обдает,Бессильного, пеною хладной.Не знаю – за дальней чертойЖивет ли лазурное счастье...Теперь я внимаю чужойИ всё нарастающей страсти.

14 октября 1901 (1918)

<p>«Хранила я среди младых созвучий…»</p> Хранила я среди младых созвучийЗадумчивый и нежный образ дня.Вот дунул вихрь, поднялся прах летучий.И солнца нет, и сумрак вкруг меня.Но в келье – май, и я живу, незримаОдна, в цветах, и жду другой весныИдите прочь – я чую серафима,Мне чужды здесь земные ваши сныИдите прочь, скитальцы, дети, боги'Я расцвету еще в последний день,Мои мечты – священные чертоги,Моя любовь – немеющая тень.

17 октября 1901

<p>«Медленно в двери церковные…»</p> Медленно в двери церковныеШла я, душой несвободная,Слышались песни любовные,Толпы молились народные.Или в минуту безверияОн мне послал облегчение?Часто в церковные двери яНыне вхожу без сомнения.Падают розы вечерние,Падают тихо, медлительно.Я же молюсь суевернее,Плачу и каюсь мучительно.

17 октября 1901 (1908)

<p>«Ловлю я тонкий прах надежды…»</p> Ловлю я тонкий прах надежды,Ты замедляешь быстрый шаг,Но через сомкнутые веждыГорят слова: «Не друг, а враг».Лишь отпылать – и правда ближеИли – забвенные мечтыПроходят медленно, – и нижеПылаю я, и выше – ты.Тогда, в спасительном забвеньи,Улыбка бродит по лицу.На завтра – в новом угнетеньиТоска по брачному венцу.

2 ноября 1901 (13 февраля 1914)

<p>«Скрипнула дверь. Задрожала рука…»</p> Скрипнула дверь. Задрожала рука.Вышла я в улицы сонные.Там, в поднебесьи, идут облака,Через туман озаренные.С ними – знакомое, слышу, вослед...Нынче ли сердце пробудится?Новой ли, прошлой ли жизни ответ,Вместе ли оба почудятся?Если бы злое несли облака,Сердце мое не дрожало бы...Скрипнула дверь. Задрожала рука.Слезы. И песни. И жалобы.

3 ноября 1901

<p>«Зарево белое, желтое, красное…»</p> Зарево белое, желтое, красное,Крики и звон вдалеке,Ты не обманешь, тревога напрасная,Вижу огни на реке.Заревом ярким и поздними крикамиТы не разрушишь мечты.Смотрится призрак очами великимиИз-за людской суеты.Смертью твоею натешу лишь взоры я,Жги же свои корабли!Вот они – тихие, светлые, скорые —Мчатся ко мне издали.

6 ноября 1901

<p>«Восходя на первые ступени…»</p> Восходя на первые ступени,Я смотрел на линии земли.Меркли дни – порывы исступленийГасли, гасли в розовой дали.Но томим еще желаньем горя,Плакал дух, – а в звездной глубинеРасступалось огненное море,Чей-то сон шептался обо мне...

8 ноября 1901 (1910)

<p>«Один порыв – безвластный и плакучий…»</p> Один порыв – безвластный и плакучий,Одна мечта – чрезмерностью слаба, —И снова он – до боли жгучий,Бессильный сон раба.Но ты вкуси волшебство бед вседневныхИ сон другой – проклятый сон веков.В горниле старостей душевныхЦветет восторг богов.

17 ноября 1901

<p>«Я ли пишу, или ты из могилы…»</p> Я ли пишу, или ты из могилыВыслала юность свою, —Прежними розами призрак мне милыйЯ, как тогда, обовью.Если умру – перелетные птицыПризрак развеют, шутя.Скажешь и ты, разбирая страницы:«Божье то было дитя».

21 ноября 1901

<p>«Жду я холодного дня…»</p> Жду я холодного дня,Сумерек серых я жду.Замерло сердце, звеня:Ты говорила: «Приду, —Жди на распутьи – вдалиЛюдных и ярких дорог,Чтобы с величьем землиТы разлучиться не мог.Тихо приду и замру,Как твое сердце, звеня,Двери тебе отопруВ сумерках зимнего дня».

21 ноября 1901

<p>«Ты страстно ждешь. Тебя зовут…»</p> Ты страстно ждешь. Тебя зовут, —Но голоса мне не знакомы,Очаг остыл, – тебе приют —Родная степь Лишь в ней ты – дома.Там – вечереющая даль,Туманы, призраки, виденья,Мне – беспокойство и печаль,Тебе – покой и примиренье.О, жалок я перед тобой!Всё обнимаю, всем владею,Хочу владеть тобой одной,Но не могу и не умею!

22 ноября 1901 (Февраль 1914)

<p>«Будет день и свершится великое…»</p> Будет день и свершится великое,Чую в будущем подвиг души.Ты – другая, немая, безликая,Притаилась, колдуешь в тиши.Но, во что обратишься – не ведаю,И не знаешь ты, буду ли твой,А уж Там веселятся победоюНад единой и страшной душой.

23 ноября 1901

<p>«Я долго ждал – ты вышла поздно…»</p> Я долго ждал – ты вышла поздно,Но в ожиданьи ожил дух,Ложился сумрак, но бесслезноЯ напрягал и взор, и слух.Когда же первый вспыхнул пламень,И слово к небу понеслось, —Разбился лед, последний каменьУпал, – и сердце занялось.Ты в белой вьюге, в снежном стонеОпять волшебницей всплыла,И в вечном свете, в вечном звонеЦерквей смешались купола.

27 ноября 1901

<p>«Ночью вьюга снежная…»</p> Ночью вьюга снежнаяЗаметала след.Розовое, нежноеУтро будит свет.Встали зори красные,Озаряя снег.Яркое и страстноеВсколыхнуло брег.Вслед за льдиной синеюВ полдень я всплыву.Деву в снежном инееВстречу наяву.

5 декабря 1901

<p>Ворожба</p> Я могуч и велик ворожбою,Но тебя уследить – не могу.Полечу ли в эфир за тобою —Ты цветешь на земном берегу.Опускаюсь в цветущие степи —Ты уходишь в вечерний закат,И меня оковавшие цепиНа земле одиноко бренчат.Но моя ворожба не напрасна:Пусть печально и страшно «вчера»,Но сегодня – и тайно и страстноЗаалело полнеба с утра.Я провижу у дальнего краяРазгоревшейся тучи – тебя.Ты глядишь, улыбаясь и зная,Ты придешь, трепеща и любя.

5 декабря 1901 (Декабрь 1915)

<p>«Недосказанной речи тревогу…»</p> Недосказанной речи тревогуХороню до свиданья в ночи.Окна терема – все на дорогу,Вижу слабое пламя свечи.Ждать ли поздней условленной встречи?Знаю – юная сердцем в пути, —Ароматом неведомой встречиСердце хочет дрожать и цвести.В эту ночь благовонные росы,Словно влажные страсти слова,Тяжко лягут на мягкие косы —Утром будет гореть голова...Но несказанной речи тревогуДо свиданья в ночи – не уйму.Слабый пламень глядит на дорогу,Яркий пламень дрожит в терему.

6 декабря 1901

<p>«Тёмно в комнатах и душно…»</p> Тёмно в комнатах и душно —Выйди ночью – ночью звездной,Полюбуйся равнодушно,Как сердца горят над бездной.Их костры далеко зримы,Озаряя мрак окрестный.Их мечты неутолимы,Непомерны, неизвестны...О, зачем в ночном сияньиНе взлетят они над бездной,Никогда своих желанийНе сольют в стране надзвездной?

11 декабря 1901

<p>«Мне битва сердце веселит…»</p>

Все двери заперты, и отданы ключи

Тюремщиком твоей безжалостной царице

ПетраркаМне битва сердце веселит,Я чую свежесть ратной неги,Но жаром вражеских ланитПовержен в запоздалом беге.А всё милее новый плен.Смотрю я в сумрак непробудный,Но в долгий холод здешних стенПорою страж нисходит чудный.Он окрылит и унесет,И озарит, и отуманит,И сладко речь его течет,Но каждым звуком – сердце ранитВ нем – тайна юности лежит,И медленным и сладким ядомОн тихо узника поит,Заворожив бездонным взглядом.

15 декабря 1901

<p>«Неотвязный стоит на дороге…»</p> Неотвязный стоит на дороге,Белый – смотрит в морозную ночь.Я – навстречу в глубокой тревоге,Он, шатаясь, сторонится прочь.Не осилить морозного чуда...Рядом с ним вырастает вдали,Там, где камней вздымается груда,Голубая царица земли.И царица – в мольбе и тревоге,Обрученная с холодом зим...Он – без жизни стоит на дороге,Я – навстречу, бессмертьем томим.Но напрасны бессмертные силы —И царице свободы не жаль...Торжествуя победу могилы,Белый – смотрит в морозную даль.

16 декабря 1901

<p>«Смотри приветно и легко…»</p> Смотри приветно и легкоВ глаза суровые разврата:В них – бесконечно далеко —Горит душа и ждет возвратаВ жилище прежних благ и бед,В миры молитвенных созвучий,Где всем таинственный ответДает Безвестный и Могучий,Кому покорны мы, жрецы,И те, кто проще, суеверней:Те – бедняки – из наших тернийСебе плетущие венцы.

16 декабря 1901 (1918?)

<p>«Молчи, как встарь, скрывая свет…»</p> Молчи, как встарь, скрывая свет, —Я ранних тайн не жду.На мой вопрос – один ответ:Ищи свою звезду.Не жду я ранних тайн, поверь,Они не мне взойдут.Передо мной закрыта дверьВ таинственный приют.Передо мной – суровый жарДушевных слез и бед,И на душе моей пожар —Один, один ответ.Молчи, как встарь, – я услежуВосход моей звезды,Но сердцу, сердцу укажуЯ поздних тайн следы.Но первых тайн твоей весныДругим приснится свет.Сольются наши две волныВ горниле поздних бед.

18 декабря 1901

<p>«Вечереющий сумрак, поверь…»</p> Вечереющий сумрак, поверь,Мне напомнил неясный ответ.Жду – внезапно отворится дверь,Набежит исчезающий свет.Словно бледные в прошлом мечты,Мне лица сохранились чертыИ отрывки неведомых слов,Словно отклики прежних миров,Где жила ты и, бледная, шла,Под ресницами сумрак тая,За тобою – живая ладья,Словно белая лебедь, плыла,За ладьей – огневые струи —Беспокойные песни мои...Им внимала задумчиво ты,И лица сохранились черты,И запомнилась бледная высь,Где последние сны пронеслись.В этой выси живу я, поверь,Смутной памятью сумрачных лет,Смутно помню – отворится дверь,Набежит исчезающий свет.

20 декабря 1901

<p>«Сумрак дня несет печаль…»</p> Сумрак дня несет печаль.Тусклых улиц очерк сонный,Город, смутно озаренный,Смотрит в розовую даль.Видит с пасмурной землиБезнадежный глаз столицы:Поднял мрак свои зеницы,Реют ангелы вдали.Близок пламенный рассвет,Мертвецу заглянет в очиУтро после долгой ночи...Но бежит мелькнувший свет,И испуганные ликиСкрыли ангелы в крылах:Видят – мертвый и безликийВырастает в их лучах.

24 декабря 1901

<p>При посылке роз</p> Смотрел отвека бог лукавыйНа эти душные цветы.Их вековечною отравойДыши и упивайся ты.С их страстной, с их истомной леньюВ младые сумерки твоиИ пламенной и льстивой теньюВойдут мечтания мои.Неотвратимы и могучи,И без свиданий, и без встреч,Они тебя из душной тучиЖивою молньей будут жечь.

24 декабря 1901 (Декабрь 1915)

<p>«Старый год уносит сны…»</p> Старый год уносит сныБезмятежного расцвета.На заре другой весныНет желанного ответа.Новый год пришел в ночиИ раскинул покрывало.Чьи-то крадутся лучи,Что-то в сердце зазвучало.Старый год уходит прочь.Я невнятною мольбою,Злая дева, за тобоюВышлю северную ночь.Отуманю страстью сныБезмятежного расцвета,Первый день твоей весныБудет пламенное лето...

25 декабря 1901

<p>Двойнику</p> Ты совершил над нею подвиг трудный,Но, бедный друг! о, различил ли тыЕе наряд, и праздничный и чудный,И странные весенние цветы?..Я ждал тебя. А тень твоя мелькалаВдали, в полях, где проходил и я,Где и она когда-то отдыхала,Где ты вздыхал о тайнах бытия...И знал ли ты, что я восторжествую?Исчезнешь ты, свершив, но не любя?Что я мечту безумно-молодуюНайду в цветах кровавых без тебя?Мне ни тебя, ни дел твоих не надо,Ты мне смешон, ты жалок мне, старик!Твой подвиг – мой, – и мне твоя наградаБезумный смех и сумасшедший крик!

27 декабря 1901

<p>«Черты знакомых лиц…»</p> Черты знакомых лиц,Знакомые огниУходят от меня.Мне памятны одниТе, бедные мои,Задумчивые дни,Когда ты, притаясь,Ждала меня в тени,И путь бежал, виясь,И были мы одни...Таков он был тогда —Мой сумрачный рассвет,Начало всех блаженств,Всех небывалых бед.Когда же мне блеснетТот – настоящий свет?Когда же мне сверкнетТот – пламенный рассвет?Когда ж он пропоетТот – радостный ответ?

28 декабря 1901 (Май 1918)

<p>«Мы, два старца, бредем одинокие…»</p> Мы, два старца, бредем одинокие,Сырая простерлась мгла.Перед нами – окна далекие,Голубая даль светла.Но откуда в сумрак таинственныйСмотрит, смотрит свет голубой?Мы дрожим мечтою единственной,О, невнятное! пред тобой.О, откуда, откуда мглистыеЗаалели тучи, горя,И нити бегут золотистые,И сумрак румянит заря?..Мы, два старца, в сумрак таинственныйБредем, – а в окнах свет.И дрожим мечтою единственной,Искушенные мудростью бед.

29 декабря 1901 (1915?)

<p>Ночь на новый год</p> Лежат холодные туманы,Горят багровые костры.Душа морозная СветланыВ мечтах таинственной игры.Скрипнет снег – сердца займутся —Снова тихая луна.За воротами смеются,Дальше – улица темна.Дай взгляну на праздник смеха,Вниз сойду, покрыв лицо!Ленты красные – помеха,Милый глянет на крыльцо...Но туман не шелохнется,Жду полуночной поры.Кто-то шепчет и смеется,И горят, горят костры...Скрипнет снег – в морозной далиТихий крадущийся свет.Чьи-то санки пробежали...«Ваше имя?» Смех в ответ...Вот поднялся вихорь снежный,Побелело всё крыльцо...И смеющийся и нежныйЗакрывает мне лицо...Лежат холодные туманы,Бледнея, крадется луна.Душа задумчивой СветланыМечтой чудесной смущена...

31 декабря 1901

<p>Стихотворения 1902 года</p>
<p>«Я шел – и вслед за мною шли…»</p> Я шел – и вслед за мною шлиКакие-то неистовые люди.Их волосы вставали под луной,И в ужасе, с растерзанной душойЗубами скрежетали, били в груди,И разносился скрежет их вдали.Я шел – и вслед за мной влеклисьУсталые, задумчивые люди.Они забыли ужас роковой.Вдыхали тихо аромат ночнойИх впалые измученные груди,И руки их безжизненно сплелись.Передо мною шел огнистый столп.И я считал шаги несметных толп.И скрежет их, и шорох их ленивыйЯ созерцал, безбрежный и счастливый.

7 января 1902

<p>«Бегут неверные дневные тени…»</p>

С. Соловьеву

Бегут неверные дневные тени.Высок и внятен колокольный зов.Озарены церковные ступени,Их камень жив – и ждет твоих шагов.Ты здесь пройдешь, холодный камень тронешь;Одетый страшной святостью веков,И, может быть, цветок весны уронишьЗдесь, в этой мгле, у строгих образов.Растут невнятно розовые тени,Высок и внятен колокольный зов,Ложится мгла на старые ступени...Я озарен – я жду твоих шагов.

4 января 1902

<p>«Сгущался мрак церковного порога…»</p> Сгущался мрак церковного порогаВ дни свадеб, в дни рождений, похорон;А там – вилась широкая дорога,И путник шел, закатом озарен.Там не было конца свободной дали,Но здесь, в тени, не виделось ни зги;И каждый раз прохожего встречалиИз сумрака ответные шаги.Церковный свод давал размерным звономВсем путникам напутственный ответ,И в глубине, над сумрачным амвоном,Остерегающий струился свет.И, проходя в смеющиеся дали,Здесь путник ждал, задумчив и смущен,Чтоб меркнул свет, чтоб звуки замирали...И дале шел, закатом озарен.

4 января 1902 (Декабрь 1911)

<p>«Высоко с темнотой сливается стена…»</p> Высоко с темнотой сливается стена,Там – светлое окно и светлое молчанье.Ни звука у дверей, и лестница темна,И бродит по углам знакомое дрожанье.В дверях дрожащий свет, и сумерки вокругИ суета и шум на улице безмерней.Молчу и жду тебя, мой бедный, поздний другПоследняя мечта моей души вечерней.

11 января 1902

<p>«Туман скрывает берег отдаленный…»</p> Туман скрывает берег отдаленный.Ладья бежит – заметней и смелей.Кто на руле – прекрасный и влюбленныйТебе поет и гладит шелк кудрей?Смотрю я вдаль без воли и без плена,Мой берег пуст, но ясно вижу я —Поет и блещет розовая пена,В лучах зари бегущая ладья.И внятен крик тоскующий и страстный,И даль нема, и взор еще немей.И на руле – влюбленный и прекрасныйТебе поет и гладит шелк кудрей.

12 января 1902

<p>«Там, в полусумраке собора…»</p> Там, в полусумраке собора,В лампадном свете образа.Живая ночь заглянет скороВ твои бессонные глаза.В речах о мудрости небеснойЗемные чуются струи.Там, в сводах – сумрак неизвестный,Здесь – холод каменной скамьи.Глубокий жар случайной встречиДохнул с церковной высотыНа эти дремлющие свечи,На образа и на цветы.И вдохновительно молчанье,И скрыты помыслы твои,И смутно чуется познаньеИ дрожь голубки и змеи.

14 января 1902

<p>«Из царства сна выходит безнадежность…»</p> Из царства сна выходит безнадежность —Как птица серая – туман.В явь ото сна умчит меня безбрежность,Как ураган.Здесь – все года, все боли, все тревоги,Как птицы черные в полях.Там нет предела голубой дороге —Один размах.Из царства сна звенящей крикну птицей,Орлом – в туман.А вы – за мной, нестройной вереницей,Туда – в обман!

17 января 1902

<p>«Озарен таинственной улыбкой…»</p> Озарен таинственной улыбкой,Проводил он дни земли.Шел на берег – и на глади зыбкойЛьдистый призрак виделся вдали.Открывались красные воротаНа другом, на другом берегу.И там – прекрасное что-то,Казалось, пело в лугу.Озарен таинственной улыбкой,Последние проводил он дни —Не в дневной надежде зыбкой,Не в ночной приветной тени.

17 января 1902

<p>«Но прощай, о, прощай, человеческий род!…»</p> Но прощай, о, прощай, человеческий род!Ты в тумане свои переходишь моря —Через Красное море туман поползет,Я покинул туман, предо мною – Заря!Я смотрю ей в глаза, о, народ, о, народ,Думы нет, мысли нет, только льдина плыветГолубая, холодная, – прочь от земли!Озаренная солнцем смеется вдали!

17 января 1902

<p>«Мы преклонились у завета…»</p> Мы преклонились у завета,Молчаньем храма смущены.В лучах божественного светаУлыбка вспомнилась Жены.Единодушны и безмолвны,В одних лучах, в одних стенах,Постигли солнечные волныВверху – на темных куполах.И с этой ветхой позолоты,Из этой страшной глубиныНа праздник мой спустился Кто-тоС улыбкой ласковой Жены.

18 января 1902 Исаакиевский собор

(Лето 1904)

<p>На могиле друга</p> Удалены от мира на кладбище,Мы вновь с тобой, негаданный мертвец.Ты перешел в последнее жилище,Я всё в пыли, но вижу свой конец.Там, в синеве, мы встретим наши зори,Все наши сны продлятся наяву.Я за тобой, поверь, мой милый, вскореЗа тем же сном в безбрежность уплыву

22 января 1902 (1910)

<p>«Я укрыт до времени в приделе…»</p> Я укрыт до времени в приделе,Но растут великие крыла.Час придет – исчезнет мысль о теле,Станет высь прозрачна и светла.Так светла, как в день веселой встречи,Так прозрачна, как твоя мечта.Ты услышишь сладостные речи,Новой силой расцветут уста.Мы с тобой подняться не успели, —Загорелся мой тяжелый щит.Пусть же ныне в роковом приделе,Одинокий, в сердце догорит.Новый щит я подниму для встречи,Вознесу живое сердце вновь.Ты услышишь сладостные речи,Ты ответишь на мою любовь.Час придет – в холодные мятелиДаль весны заглянет, весела.Я укрыт до времени в приделе.Но растут всемощные крыла.

29 января 1902 (1918)

<p>«Целый день – суета у могил…»</p> Целый день – суета у могил.В синеватом кадильном дымуНеизвестный уныло бродил,Но открылся – лишь мне одному.Не впервые встречаюсь я с ним.Он – безликий и странный пришлец.Задрожали бы все перед ним,Мне же – радостен бледный мертвец.Мглистый призрак стоял предо мнойВ синеватом куреньи кадил.Он владеет моею душой.Он за мною тогда приходил.

Январь 1902 (1918)

<p>«Война горит неукротимо…»</p> Война горит неукротимо,Но ты задумайся на миг, —И голубое станет зримо,И в голубом – Печальный Лик.Лишь загляни смиренным окомВ непреходящую лазурь, —Там – в тихом, в голубом, в широкомЛазурный дым – не рокот бурь.Старик-пастух стада покинет,Лазурный догоняя дым.Тяжелый щит боец отринет,Гонясь без устали за ним.Вот – равные, идут на воле,На них – одной мечты наряд,Ведь там, в широком божьем поле,Нет ни щитов, ни битв, ни стад.

Январь 1902 (25 декабря 1914)

<p>«Вдали мигнул огонь вечерний…»</p> Вдали мигнул огонь вечерний —Там расступились облака.И вновь, как прежде, между тернийМоя дорога нелегка.Мы разошлись, вкусивши обаПредчувствий неги и земли.А сердце празднует до гробаЗарю, мигнувшую вдали.Так мимолетно перед намиПерепорхнула жизнь – и жаль:Всё мнится – зорь вечерних пламяВ последний раз открыло даль.

Январь 1902 (10 января 1916)

<p>«...И были при последнем издыханьи…»</p> ...И были при последнем издыханьи.Болезнь пришла и заразила всех.В последний раз в прерывистом дыханьиБоролись жизнь, любовь и смертный грехОн, озарен улыбкой всепознанья,Нашел удушливый голубоватый смех.

Январь 1902

<p>«В пути – глубокий мрак, и страшны высоты…»</p> В пути – глубокий мрак, и страшны высотыМиндаль уже цветет, кузнечик тяжелеет,И каперса осыпались цветы.Но здешней суеты душа не сожалеет.Свершай свои круги, о, чадо смертных чад,Но вечно жди суда у беспощадной двериПридет урочный час – и стражи задрожат,И смолкнут жернова, и смолкнут пенья дщери

Январь 1902

<p>«Уходит день. В пыли дорожной…»</p> Уходит день. В пыли дорожнойГорят последние лучи.Их красный отблеск непреложно.Слился с огнем моей свечи.И ночь моя другой навстречуПлывет, медлительно ясна.Пусть красный отблеск не замечу, —Придет наверное она.И всё, что было невозможноВ тревоге дня иль поутру,Свершится здесь, в пыли дорожной,В лучах закатных, ввечеру.

1 февраля 1902

<p>«Сны раздумий небывалых…»</p> Сны раздумий небывалыхСтерегут мой день.Вот видений запоздалыхПламенная тень.Все лучи моей свободыЗаалели там.Здесь снега и непогодыОкружили храм.Все виденья так мгновенны —Буду ль верить им?Но Владычицей вселенной,Красотой неизреченной,Я, случайный, бедный, тленный,Может быть, любим.Дни свиданий, дни раздумийСтерегут в тиши...Ждать ли пламенных безумийМолодой души?Иль, застывши в снежном храмеНе открыв лица,Встретить брачными дарамиВестников конца?

3 февраля 1902 (Лето 1914)

<p>«На весенний праздник света…»</p> На весенний праздник светаЯ зову родную тень.Приходи, не жди рассвета,Приноси с собою день!Новый день – не тот, что бьетсяС ветром в окна по весне!Пусть без умолку смеетсяНебывалый день в окне!Мы тогда откроем двери,И заплачем, и вздохнем,Наши зимние потериС легким сердцем понесем...

3 февраля 1902

<p>«Ты была светла до странности…»</p> Ты была светла до странностиИ улыбкой – не проста.Я в лучах твоей туманностиПонял юного Христа.Проглянул сквозь тучи прежниеЯркий отблеск неземной.Нас колышет безмятежнееИзумрудною волной.Я твоей любовной ласкоюОзарен – и вижу сны.Но, поверь, считаю сказкоюНебывалый знак весны.

8 февраля 1902 (1910)

<p>«Не поймут бесскорбные люди…»</p> Не поймут бесскорбные людиЭтих масок, смехов в окне!Ищу на распутьи безлюдий,Веселий – не надо мне!О, странно сладки напевы...Они кажутся так ясны!А здесь уже бледные девыУготовали путь весны.Они знают, что мне неведомо,Но поет теперь лишь одна...Я за нею – горящим следом —Всю ночь, всю ночь – у окна!

10 февраля 1902

<p>«Или устал ты до времени…»</p> Или устал ты до времени,Просишь забвенья могил,Сын утомленного племени,Чуждый воинственных сил?Ищешь ты кротости, благости,Где ж молодые огни?Вот и задумчивой старостиК нам придвигаются дни.Негде укрыться от времени —Будет и нам череда...Бедный из бедного племени!Ты не любил никогда!

11 февраля 1902 (1918)

<p>«Сны безотчетны, ярки краски…»</p>

Для солнца возврата нет

«Снегурочка» ОстровскогоСны безотчетны, ярки краски,Я не жалею бледных звезд.Смотри, как солнечные ласкиВ лазури нежат строгий крест.Так – этим ласкам близ закатаОн отдается, как и мы,Затем, что Солнцу нет возвратаИз надвигающейся тьмы.Оно зайдет, и, замирая,Утихнем мы, погаснет крест, —И вновь очнемся, отступаяВ спокойный холод бледных звезд.

12 февраля 1902

<p>«Мы живем в старинной келье…»</p> Мы живем в старинной кельеУ разлива вод.Здесь весной кипит веселье,И река поет.Но в предвестие веселий,В день весенних бурьК нам прольется в двери келийСветлая лазурь.И полны заветной дрожьюДолгожданных лет,Мы помчимся к бездорожьюВ несказанный свет.

18 февраля 1902 (1915)

<p>«Ты – божий день. Мои мечты…»</p> Ты – божий день. Мои мечты —Орлы, кричащие в лазури.Под гневом светлой красотыОни всечасно в вихре бури.Стрела пронзает их сердца,Они летят в паденьи диком...Но и в паденьи – нет концаХвалам, и клёкоту, и крикам!

21 февраля 1902 (1910)

<p>«Верю в Солнце Завета…»</p>

И Дух и Невеста говорят прииди

АпокалипсисВерю в Солнце Завета,Вижу зори вдали.Жду вселенского светаОт весенней земли.Всё дышавшее ложьюОтшатнулось, дрожа.Предо мной – к бездорожьюЗолотая межа.Заповеданных лилийПрохожу я леса.Полны ангельских крылийНадо мной небеса.Непостижного светаЗадрожали струи.Верю в Солнце Завета,Вижу очи Твои.

22 февраля 1902

<p>«Кто-то с богом шепчется…»</p> Кто-то с богом шепчетсяУ святой иконы.Тайна жизни теплится,Благовестны звоны.Непорочность проситсяВ двери духа божья.Сердце переноситсяВ дали бездорожья.Здесь – смиренномудрияЯ кладу обеты.В ризах целомудрия,О, святая! где ты?Испытаний силоюИстомленный – жду яЛасковую, милую,Вечно молодую.

27 февраля 1902

<p>«Мы всё простим – и не нарушим…»</p> Мы всё простим – и не нарушимПокоя девственниц весны,Огонь божественный потушим,Прогоним ласковые сны.Нет меры нашему познанью,Вещественный не вечен храмКогда мы воздвигали зданье,Его паденье снилось нам.И каждый раз, входя под своды,Молясь и плача, знали мы:Здесь пронесутся непогоды,Снега улягутся зимы.

Февраль 1902

<p>«Целый день передо мною…»</p> Целый день передо мною,Молодая, золотая,Ярким солнцем залитая,Шла Ты яркою стезею.Так, сливаясь с милой, дальней,Проводил я день весеннийИ вечерней светлой тениШел навстречу, беспечальный.Дней блаженных сновиденье —Шла Ты чистою стезею.О, взойди же предо мноюНе в одном воображеньи!

Февраль 1902 (1907)

<p>У дверей</p> Я один шепчу заклятья,Двери глухо заперты.Смутно чуятся объятья,В голове – Твои цветы.Неизведанные шумыЗа дверями чужды мне,И пленительные думы —Наяву, а не во сне.Наяву шепчу заклятья, —Наяву со мною Ты.Долгожданные объятья —Не обманы, не мечты.

Февраль 1902 (1916)

<p>«Всю зиму мы плакали, бедные…»</p> Всю зиму мы плакали, бедные.Весна отворила двери.Мы вышли – грустные, бледные,На сердце – боль и потери.И шли навстречу томлению,Полны предчувствий нестройныхИ было нам дуновениеВесенних струй беспокойных.В порыве ветра летучего —Мечта иль воспоминаниеЧего-то смутного, чего-то жгучегоНе этой весны дыхание.

Февраль 1902 (Январь 1916)

<p>«Там сумерки невнятно трепетали…»</p> Там сумерки невнятно трепетали,Таинственно сменяя день пустой.Кто, проходя, души моей скрижалиЗаполонил упорною мечтой?Кто, проходя, тревожно кинул взорыНа этот смутно отходящий день?Там, в глубинах, – мечты и мысли скорыЗдесь, на земле, – как сон, и свет и теньНо я пойму и всё мечтой объемлю,Отброшу сны, увижу наяву,Кто тронул здесь одну со мною землю,За ним в вечерний сумрак уплыву

Февраль 1902 (1912)

<p>«Мы странствовали с Ним по городам…»</p> Мы странствовали с Ним по городам.Из окон люди сонные смотрели.Я шел вперед; а позади – Он Сам,Всёпроникающий и близкий к цели.Боялся я моих невольных сил,Он направлял мой шаг завороженный.Порой прохожий близко проходилИ тайно вздрагивал, смущенный...Нас видели по черным городам,И, сонные, доверчиво смотрели:Я шел вперед; но позади – Он Сам,Подобный мне. Но – близкий к цели.

Февраль 1902 (1912)

<p>«Успокоительны, и чудны…»</p> Успокоительны, и чудны,И странной тайной повитыДля нашей жизни многотруднойЕго великие мечты.Туманы призрачные сладки —В них отражен Великий Свет,И все суровые загадкиНаходят дерзостный ответ —В одном луче, туман разбившем,В одной надежде золотой,В горячем сердце – победившемИ хлад, и сумрак гробовой.

6 марта 1902

<p>«Гадай и жди. Среди полночи…»</p> Гадай и жди. Среди полночиВ твоем окошке, милый друг,Зажгутся дерзостные очи,Послышится условный стук.И мимо, задувая свечи,Как некий Дух, закрыв лицо,С надеждой невозможной встречиПройдет на милое крыльцо.

15 марта 1902

<p>«Жизнь медленная шла, как старая гадалка…»</p> Жизнь медленная шла, как старая гадалка,Таинственно шепча забытые слова.Вздыхал о чем-то я, чего-то было жалко,Какою-то мечтой горела голова.Остановись на перекрестке, в поле,Я наблюдал зубчатые леса.Но даже здесь, под игом чуждой воли,Казалось, тяжки были небеса.И вспомнил я сокрытые причиныПлененья дум, плененья юных сил.А там, вдали – зубчатые вершиныДень отходящий томно золотил...Весна, весна! Скажи, чего мне жалко?Какой мечтой пылает голова?Таинственно, как старая гадалка,Мне шепчет жизнь забытые слова.

16 марта 1902 (1913)

<p>«Ты не пленишь. Не жди меня…»</p> Ты не пленишь. Не жди меня,Я не вернусь туда,Откуда в утро злого дняУшла моя звезда.Я для другой храню лучиМоих великих сил.Ты не пленишь меня в ночи.Тебя я не любил.Я за звездой – тебе чужой,Я холоден с тобой.В земле родной огонь живойХраню я для другой.

16 марта 1902

<p>«Мы шли заветною тропою…»</p> Мы шли заветною тропоюСегодня ночью в светлом сне,Ты в покрывало голубоеЗакуталась, клонясь ко мне.И, наяву не знавший ласки,Всегда томившийся от ран,В неизреченной, сонной сказкеЯ обнимал твой милый стан.Как бесконечны были складкиТвоей одежды голубой...И в сердце больше нет загадкиДа, Ты и наяву – со мной.

22 марта 1902 (20 февраля 1915)

<p>«Травы спят красивые…»</p> Травы спят красивые,Полные росы.В небе – тайно лживыеЛунные красы.Этих трав дыханияНам обманный сон.Я в твои мечтанияСтрастно погружен.Верится и чудится:Мы – в согласном сне,Всё, что хочешь, сбудетсяНаклонись ко мне.Обними – и встретимся,Спрячемся в траве,А потом засветимсяВ лунной синеве.

22 марта 1902

<p>«Мой вечер близок и безволен…»</p> Мой вечер близок и безволен.Чуть вечереют небеса, —Несутся звуки с колоколен,Крылатых слышу голоса.Ты – ласковым и тонким жаломМои пытаешь глубины,Слежу прозрением усталымЗа вестью чуждой мне весны.Меж нас – случайное волненье.Случайно сладостный обман —Меня обрек на поклоненье,Тебя призвал из белых стран.И в бесконечном отдаленьиЗамрут печально голоса,Когда окутанные теньюМои погаснут небеса.

27 марта 1902 (Лето 1904)

<p>«Ты – злая колдунья. Мой вечер в огне…»</p> Ты – злая колдунья. Мой вечер в огнеБагрянец и злато горят.Ты светишься денно и нощно во мне,Но твой презираю наряд.Я царь еще в жизни, – твоих багряницНе страшен ни звон мне, ни свет.Воспряну в отчизне, поверженный ниц,Исторгну последний ответ!

30 марта 1902

<p>«На темном пороге тайком…»</p> На темном пороге тайкомСвятые шепчу имена.Я знаю: мы в храме вдвоем,Ты думаешь: здесь ты одна...Я слушаю вздохи твоиВ каком-то несбыточном сне...Слова о какой-то любви...И, боже! мечты обо мне...Но снова кругом тишина,И плачущий голос затих...И снова шепчу именаБезумно забытых святых.Всё призрак – всё горе – всё ложь!Дрожу, и молюсь, и шепчу...О, если крылами взмахнешь,С тобой навсегда улечу!..

Март 1902 (1910)

<p>«Я медленно сходил с ума…»</p> Я медленно сходил с умаУ двери той, которой жажду.Весенний день сменяла тьмаИ только разжигала жажду.Я плакал, страстью утомясь,И стоны заглушал угрюмо.Уже двоилась, шевелясь,Безумная, больная дума.И проникала в тишинуМоей души, уже безумной,И залила мою веснуВолною черной и бесшумной.Весенний день сменяла тьма,Хладело сердце над могилой.Я медленно сходил с ума,Я думал холодно о милой.

Март 1902 (Февраль 1914)

<p>«Я жалок в глубоком бессильи…»</p> Я жалок в глубоком бессильи,Но Ты всё ясней и прелестней.Там бьются лазурные крылья,Трепещет знакомая песня.В порыве безумном и сладком,В пустыне горящего гнева,Доверюсь бездонным загадкамОчей Твоих, Светлая Дева!Пускай не избегну неволи,Пускай безнадежна утрата, —Ты здесь, в неисходной юдоли,Безгневно взглянула когда-то!

Март 1902 (1916)

<p>«Испытанный, стою на грани…»</p> Испытанный, стою на грани.Земных свершений жизни жду.Они взметнутся в урагане,В экстазе, в страсти и в бреду.Испытанный, последних тернийЯ жду перед вечерней мглой.Но засветить огонь вечернийВ моей ли власти молодой?

Март 1902

<p>«Весна в реке ломает льдины…»</p> Весна в реке ломает льдины,И милых мертвых мне не жаль:Преодолев мои вершины,Забыл я зимние тесниныИ вижу голубую даль.Что сожалеть в дыму пожара,Что сокрушаться у креста,Когда всечасно жду удараИли божественного дараИз Моисеева куста!

Март 1902

<p>«Ищи разгадку ожиданий…»</p> Ищи разгадку ожиданийВ снегах зимы, в цветах весны,В часы разлук, в часы свиданийИзведай сердца глубины...В томленьях страстного недуга,В полях ожесточенных битв,В тиши некошенного лугаНе забывай своих молитв.

Март 1902 (Январь 1916)

<p>«Кто-то вздохнул у могилы…»</p> Кто-то вздохнул у могилы,Пламя лампадки плывет.Слышится голос унылый —Старый священник идет.Шепчет он тихие речи,Всё имена, имена...Тают и теплятся свечи,И тишина, тишина...Кто же вздохнул у могилы,Чья облегчается грудь?Скорбную душу помилуй,Господи! Дай отдохнуть.

Март 1902

<p>«Кто плачет здесь? На мирные ступени…»</p> Кто плачет здесь? На мирные ступениВсходите все – в открытые врата.Там – в глубине – Мария ждет молений,Обновлена рождением Христа.Скрепи свой дух надеждой высшей доли,Войди и ты, печальная жена.Твой милый пал, но весть в кровавом поле,Весть о Любви – по-прежнему ясна.Здесь места нет победе жалких тлений,Здесь всё – Любовь. В открытые вратаВходите все. Мария ждет молений,Обновлена рождением Христа.

Март 1902

<p>«Ловлю дрожащие, хладеющие руки;…»</p> Ловлю дрожащие, хладеющие руки;Бледнеют в сумраке знакомые черты!..Моя ты, вся моя – до завтрашней разлуки,Мне всё равно – со мной до утра ты.Последние слова, изнемогая,Ты шепчешь без конца, в неизреченном сне.И тусклая свеча, бессильно догорая,Нас погружает в мрак, – и ты со мной,во мне...Прошли года, и ты – моя, я знаю,Ловлю блаженный миг, смотрю в твои черты,И жаркие слова невнятно повторяю...До завтра ты – моя... со мной до утра ты...

Март 1902

<p>«У окна не ветер бродит…»</p> У окна не ветер бродит,Задувается свеча.Кто-то близкий тихо входит,Встал – и дышит у плеча.Обернусь и испугаюсь...И смотрю вперед – в окно:Вот, шатаясь, извиваясь,Потянулся на гумно...Не туман – красивый, белый,Непонятный, как во сне...Он – таинственное делоНашептать пришел ко мне...

Март 1902

<p>«Ты, отчаянье жизни моей…»</p> Ты, отчаянье жизни моей,Без цветов предо мной и без слез!В полусумраке дней и ночейБезответный и страшный вопрос!Ты, тревога рассветных минут,Непонятный, торжественный гул,Где невнятные звуки растут,Где Незримый Хранитель вздохнул!Вас лелея, зову я теперь:Укажите мне, скоро ль рассвет?Вот уж дрогнула темная дверь,Набежал исчезающий свет.

1 апреля 1902 (Февраль 1914)

<p>«Утомленный, я терял надежды…»</p> Утомленный, я терял надежды,Подходила темная тоска.Забелели чистые одежды,Задрожала тихая рука.«Ты ли здесь? Долина потонулаВ безысходном, в непробудном сне.Ты сошла, коснулась и вздохнула, —День свободы завтра мне?» —«Я сошла, с тобой до утра буду,На рассвете твой покину сон,Без следа исчезну, всё забуду, —Ты проснешься, вновь освобожден».

1 апреля 1902

<p>«Странных и новых ищу на страницах…»</p> Странных и новых ищу на страницахСтарых испытанных книг,Грежу о белых исчезнувших птицах,Чую оторванный миг.Жизнью шумящей нестройно взволнован,Шепотом, криком смущен,Белой мечтой неподвижно прикованК берегу поздних времен.Белая Ты, в глубинах несмутима,В жизни – строга и гневна.Тайно тревожна и тайно любима,Дева, Заря, Купина.Блекнут ланиты у дев златокудрых,Зори не вечны, как сны.Терны венчают смиренных и мудрыхБелым огнем Купины.

4 апреля 1902

<p>«Днем вершу я дела суеты…»</p> Днем вершу я дела суеты,Зажигаю огни ввечеру.Безысходно туманная – тыПредо мной затеваешь игру.Я люблю эту ложь, этот блеск,Твой манящий девичий наряд,Вечный гомон и уличный треск,Фонарей убегающий ряд.Я люблю, и любуюсь, и ждуПереливчатых красок и словПодойду и опять отойдуВ глубины протекающих снов.Как ты лжива и как ты бела!Мне же по сердцу белая ложь..Завершая дневные дела,Знаю – вечером снова придешь.

5 апреля 1902

<p>«Люблю высокие соборы…»</p> Люблю высокие соборы,Душой смиряясь, посещать,Входить на сумрачные хоры,В толпе поющих исчезать.Боюсь души моей двуликойИ осторожно хоронюСвой образ дьявольский и дикийВ сию священную броню.В своей молитве суевернойИщу защиты у Христа,Но из-под маски лицемернойСмеются лживые уста.И тихо, с неизменным ликом,В мерцаньи мертвенном свечей,Бужу я память о ДвуликомВ сердцах молящихся людей.Вот – содрогнулись, смолкли хоры,В смятеньи бросились бежать...Люблю высокие соборы,Душой смиряясь, посещать.

8 апреля 1902

<p>«В сумерки девушку стройную…»</p> В сумерки девушку стройнуюВ рощу уводит луна.Смотрит на рощу спокойную,Бродит, тоскует она.Стройного юноши пениеВ сумерки слышно в лугах.В звуках – печаль и томление,Милая – в грустных словах.В сумерки белый поднимется,Рощу, луга окружит,Милая с милым обнимется,Песня в лугах замолчит.

10 апреля 1902 (Декабрь 1915)

<p>«Я знаю день моих проклятий…»</p> Я знаю день моих проклятий,Бегу в мой довременный скит,Я вырываюсь из объятий,Но он – распутье сторожит.Его докучливые крики —То близко, то издалека —И страх, и стыд, и ужас дикий,И обнаженная тоска.И на распутьи – пленник жалкийЯ спотыкаюсь, я кричу...Он манит белою русалкой,Он теплит издали свечу...И, весь измучен, в исступленьи,Я к миру возвращаюсь вновь —На безысходное мученье,На безысходную любовь.

13 апреля 1902 (1908?)

<p>«Мы отошли и стали у кормила…»</p> Мы отошли и стали у кормила,Где мимо шли сребристые струи.И наблюдали вздутое ветрило,И вечер дня, и линии твои.Теряясь в мгле, ты ветром управлялаБесстрашная, на водной быстрине.Ты, как заря, невнятно догоралаВ его душе – и пела обо мне.И каждый звук – короткий и протяжныйЯ измерял, блаженный, у руля.А он смотрел, задумчивый и важный,Как вдалеке туманилась земля...

13 апреля 1902

<p>«Завтра в сумерки встретимся мы…»</p> Завтра в сумерки встретимся мыТы протянешь приветливо руки.Но на памяти – с прежней зимыНепонятно тоскливые звуки.Ты, я знаю, запомнила дниЗаблуждений моих и тревог.И когда мы с тобою одниИ безмолвен соседний порог,Начинают незримо летатьОдинокие искры твои,Начинаю тебя узнаватьПод напевами близкой любви,И на миг ты по-прежнему – ты,Легкой дрожью даешь вспоминатьО блаженстве протекшей зимы,Отдаленной, но верной мечты,Под напевом мороза и тьмыНачинаешь дрожать и роптать,И, как прежде, мгновенную речьЯ стараюсь во тьме подстеречь...

13 апреля 1902

<p>«Я тишиною очарован…»</p> Я тишиною очарованЗдесь – на дорожном полотне.К тебе я мысленно прикованВ моей певучей тишине.Там ворон каркает высоко,И вдруг – в лазури потонул.Из бледноватого далекаЖелезный возникает гул.Вчера твое я слышал слово,С тобой расстался лишь вчера,Но тишина мне шепчет снова.Не так нам встретиться пора.Вдали от суетных селений,Среди зеленой тишиныОбресть утраченные сныИных, несбыточных волнений.

18 апреля 1902

На полотне Фин. жел. дороги

(Декабрь 1915)

<p>«Я – тварь дрожащая. Лучами…»</p> Я – тварь дрожащая. ЛучамиОзарены, коснеют сны.Перед Твоими глубинамиМои ничтожны глубины.Не знаешь Ты, какие целиТаишь в глубинах Роз Твоих,Какие ангелы слетели,Кто у преддверия затих...В Тебе таятся в ожиданьиВеликий свет и злая тьма —Разгадка всякого познаньяИ бред великого ума.

26 апреля 1902 (1915)

<p>«Ты – молитва лазурная…»</p> Ты – молитва лазурная,Ты – пустынная тишь,В это небо безбурноеМолчаливо глядишь.Здесь – пустыня безгранная,Я замолк, и приник,И вдыхаю, желанная,Твой певучий родник.Мне и мнится и веритсяВ бездыханной тиши:В этой жизни измеритсяГнев пустынной души.

27 апреля 1902 (1908)

<p>«Слышу колокол. В поле весна…»</p> Слышу колокол. В поле весна.Ты открыла веселые окна.День смеялся и гас. Ты следила однаОблаков розоватых волокна.Смех прошел по лицу, но замолк и исчез.Что же мимо прошло и смутило?Ухожу в розовеющий лес...Ты забудешь меня, как простила.

Апрель 1902 (Лето 1904)

<p>«Там – в улице стоял какой-то дом…»</p> Там – в улице стоял какой-то дом,И лестница крутая в тьму водила.Там открывалась дверь, звеня стеклом,Свет выбегал, – и снова тьма бродила.Там в сумерках белел дверной навесПод вывеской «Цветы», прикреплен болтомТам гул шагов терялся и исчезНа лестнице – при свете лампы желтом.Там наверху окно смотрело вниз,Завешанное неподвижной шторой,И, словно лоб наморщенный, карнизГримасу придавал стене – и взоры...Там, в сумерках, дрожал в окошках свет,И было пенье, музыка и танцы.А с улицы – ни слов, ни звуков нет, —И только стекол выступали глянцы.По лестнице над сумрачным дворомМелькала тень, и лампа чуть светила.Вдруг открывалась дверь, звеня стеклом,Свет выбегал, и снова тьма бродила.

1 мая 1902

<p>«Я и мир – снега, ручьи…»</p> Я и мир – снега, ручьи,Солнце, песни, звезды, птицы,Смутных мыслей вереницы —Все подвластны, все – Твои!Нам не страшен вечный плен,Незаметна узость стен,И от грани и до граниНам довольно содроганий,Нам довольно перемен!Возлюбить, возненавидетьМирозданья скрытый смысл,Чёт и нечет мертвых числ, —И вверху – Тебя увидеть!

10 мая 1902 (1918)

<p>«Мы встречались с тобой на закате…»</p> Мы встречались с тобой на закате.Ты веслом рассекала залив.Я любил твое белое платье,Утонченность мечты разлюбив.Были странны безмолвные встречи.Впереди – на песчаной косеЗагорались вечерние свечи.Кто-то думал о бледной красе.Приближений, сближений, стараний —Не приемлет лазурная тишь...Мы встречались в вечернем тумане,Где у берега рябь и камыш.Ни тоски, ни любви, ни обиды,Всё померкло, прошло, отошло...Белый стан, голоса панихидыИ твое золотое весло.

13 мая 1902

<p>«Ты не ушла. Но, может быть…»</p> Ты не ушла. Но, может быть,В своем непостижимом строеМогла исчерпать и избытьВсё мной любимое, земное...И нет разлуки тяжелей:Тебе, как роза, безответной,Пою я, серый соловей,В моей темнице многоцветной!

28 мая 1902 (Декабрь 1911)

<p>«Тебя скрывали туманы…»</p> Тебя скрывали туманы,И самый голос был слаб.Я помню эти обманы,Я помню, покорный раб.Тебя венчала коронаЕще рассветных причуд.Я помню ступени тронаИ первый твой строгий суд.Какие бледные платья!Какая странная тишь!И лилий полны объятья,И ты без мысли глядишь...Кто знает, где это было?Куда упала Звезда?Какие слова говорила,Говорила ли ты тогда?Но разве мог не узнать яБелый речной цветок,И эти бледные платья,И странный, белый намек?

Май 1902

<p>«Когда святого забвения…»</p> Когда святого забвенияКругом недвижная тишь,Ты смотришь в тихом томлении,Речной раздвинув камыш.Я эти травы зеленыеЛюблю и в сонные дни.Не в них ли мои потаенные,Мои золотые огни?Ты смотришь, тихая, строгая,В глаза прошедшей мечте.Избрал иную дорогу я, —Иду, – и песни не те...Вот скоро вечер придвинется,И ночь – навстречу судьбе:Тогда мой путь опрокинется,И я возвращусь к Тебе.

Май 1902

<p>«Проходят сны и женственные тени…»</p> Проходят сны и женственные тени,В зеленый пруд смотрю я, не дыша.Туда сойдут вечерние ступени,Забытый сон воспразднует душа.Безводный сон мгновенной и короче,Мой сон продлит зеленая вода.Настанет ночь – и влажно вскроешь очиИ ты на дне заглохшего пруда.Они проходят, женственные тениБезмирные и сладостные сны.К ним возведу забытые ступени,Воспраздную желаний глубины.

Май 1902

Ботанический сад

<p>«Поздно. В окошко закрытое…»</p> Поздно. В окошко закрытоеГорькая мудрость стучит.Всё ликованье забытоеПерелетело в зенит.Поздно. Меня не обманешь ты.Смейся же, светлая тень!В небе купаться устанешь ты —Вечером сменится день.Сменится мертвенной скукою —Краски поблекнут твои...Мудрость моя близорукая!Темные годы мои!

Май 1902

<p>«Сплетались времена, сплетались страны…»</p> Сплетались времена, сплетались страныМы из Венеции на север шли.Мы видели дождливые туманы,Оторвались, – и к Лидо подошли.Но берег пуст, и даль оделась в сетиИ долгого и тонкого дождя.Мы подождем. Мы будем только дети,В живой игре на север уходя.Так началось времен изображенье.Игра веков! О, как ты дорога!Бесчисленные развернулись звенья,Летели брызги, искры, жемчуга.Но кто прошел? кто заглянул в туманы?Игру, мечту – кто видел издали?..Сплетались времена, сплетались страны,Мы, не свершив, на север отошли.

2 июня 1902

<p>«Брожу в стенах монастыря…»</p> Брожу в стенах монастыря,Безрадостный и темный инок.Чуть брезжит бледная заря, —Слежу мелькания снежинок.Ах, ночь длинна, заря бледнаНа нашем севере угрюмом.У занесенного окнаУпорным предаюся думам.Один и тот же снег – белейНетронутой и вечной ризы.И вечно бледный воск свечей,И убеленные карнизы.Мне странен холод здешних стенИ непонятна жизни бедность.Меня пугает сонный пленИ братии мертвенная бледность.Заря бледна и ночь долга,Как ряд заутрень и обеден.Ах, сам я бледен, как снега,В упорной думе сердцем беден...

11 июня 1902

<p>«Ушли в туман мечтания…»</p> Ушли в туман мечтания,Забылись все слова:Вся в розовом сиянииВоскресла синева.Умчались тучи грозные,И пролились дожди.Великое, бесслезное!..Надейся, верь и жди.

30 июня 1902

<p>«Вот снова пошатнулись дали…»</p> Вот снова пошатнулись дали,Бегут, синеющие, в высь.Открыли всё, что закрывали,И, засмеявшись, вновь слились...Пускай же долго без просветаКлубятся тяжко облака.Ты неизбежна. Дева Света,Душа – предчувствием легка.Она займется в час вечерний,В прохладном таинстве струи,И скроет свой восторг безмерныйВ одежды белые Твои.

Июнь 1902 (1913)

<p>«Хоронил я тебя, и, тоскуя…»</p> Хоронил я тебя, и, тоскуя,Я растил на могиле цветы,Но в лазури, звеня и ликуя,Трепетала, блаженная, ты.И к родимой земле я клонился,И уйти за тобою хотел,Но, когда я рыдал и молился,Звонкий смех твой ко мне долетел.Похоронные слезы напрасны —Ты трепещешь, смеешься, жива!И растут на могиле прекраснойНе цветы – огневые слова!

Июнь 1902 (18 ноября 1920)

<p>«На ржавых петлях открываю ставни…»</p> На ржавых петлях открываю ставни,Вдыхаю сладко первые струи.С горы спустился весь туман недавнийИ, белый, обнял пажити мои.Там рассвело, но солнце не всходило.Я ожиданье чувствую вокруг.Спи без тревог. Тебя не разбудилаМоя мечта, мой безмятежный друг.Я бодрствую, задумчивый мечтатель:У изголовья, в тайной ворожбе,Твои черты, философ и ваятель,Изображу и передам тебе.Когда-нибудь в минуту восхищеньяС ним заодно и на закате дня,Даря ему свое изображенье,Ты скажешь вскользь: «Как он любил меня!..»

Июнь 1902

<p>«Золотокудрый ангел дня…»</p> Золотокудрый ангел дняВ ночную фею обратится,Но и она уйдет, звеня,Как мимолетный сон приснится.Предел наш – синяя лазурьИ лоно матери земное.В них тишина – предвестье бурь,И бури – вестницы покоя.Пока ты жив, – один законМладенцу, мудрецу и деве.Зачем же, смертный, ты смущенПреступным сном о божьем гневе?

Лето 1902 (1910)

<p>«Пробивалась певучим потоком…»</p> Пробивалась певучим потоком,Уходила в немую лазурь,Исчезала в просторе глубокомОтдаленным мечтанием бурь.Мы, забыты в стране одичалой,Жили бедные, чуждые слез,Трепетали, молились на скалы,Не видали сгарающих роз.Вдруг примчалась на север угрюмый,В небывалой предстала красе,Назвала себя смертною думой,Солнце, месяц и звезды в косе.Отошли облака и тревоги,Всё житейское – в сладостной мгле,Побежали святые дороги,Словно небо вернулось к земле.И на нашей земле одичалойМы постигли сгарания роз.Злые думы и гордые скалы —Всё растаяло в пламени слез.

1 июля 1902

<p>На смерть деда</p> <p><emphasis>(1 июля 1902 г.)</emphasis></p> Мы вместе ждали смерти или сна.Томительные проходили миги.Вдруг ветерком пахнуло от окна,Зашевелился лист Священной Книги.Там старец шел – уже, как лунь, седой —Походкой бодрою, с веселыми глазами,Смеялся нам, и всё манил рукой,И уходил знакомыми шагами.И вдруг мы все, кто был, – и стар и младУзнали в нем того, кто перед нами,И, обернувшись с трепетом назад,Застали прах с закрытыми глазами...Но было сладко душу уследитьИ в отходящей увидать веселье.Пришел наш час – запомнить и любить,И праздновать иное новоселье.

2 июля 1902

<p>«Не бойся умереть в пути…»</p> Не бойся умереть в пути.Не бойся ни вражды, ни дружбы.Внимай словам церковной службы,Чтоб грани страха перейти.Она сама к тебе сойдет.Уже не будешь в рабстве тленномМанить смеющийся восходВ обличьи бедном и смиренном.Она и ты – один закон,Одно веленье Высшей Воли.Ты не навеки обреченОтчаянной и смертной боли.

5 июля 1902 (1915)

<p>«Я, отрок, зажигаю свечи…»</p>

Имеющий невесту есть жених,

а друг жениха, стоящий и внимающий ему,

радостью радуется, слыша голос жениха.

От Иоанна III, 21Я, отрок, зажигаю свечи,Огонь кадильный берегу.Она без мысли и без речиНа том смеется берегу.Люблю вечернее моленьеУ белой церкви над рекой,Передзакатное селеньеИ сумрак мутно-голубой.Покорный ласковому взгляду,Любуюсь тайной красоты,И за церковную оградуБросаю белые цветы.Падет туманная завеса.Жених сойдет из алтаря.И от вершин зубчатых лесаЗабрезжит брачная заря.

7 июля 1902

<p>«Говорили короткие речи…»</p> Говорили короткие речи,К ночи ждали странных вестей.Никто не вышел навстречу.Я стоял один у дверей.Подходили многие к дому,Крича и плача навзрыд.Все были мне незнакомы,И меня не трогал их вид.Все ждали какой-то вести.Из отрывков слов я узналСумасшедший бред о невесте,О том, что кто-то бежал.И, всходя на холмик за садом,Все смотрели в синюю даль.И каждый притворным взглядомПоказать старался печаль.Я один не ушел от двериИ не смел войти и спросить.Было сладко знать о потере,Но смешно о ней говорить.Так стоял один – без тревоги.Смотрел на горы вдали.А там – на крутой дороге —Уж клубилось в красной пыли.

15 июля 1902

<p>«Сбежал с горы и замер в чаще…»</p> Сбежал с горы и замер в чаще.Кругом мелькают фонари...Как бьется сердце – злей и чаще!Меня проищут до зари.Огонь болотный им неведом.Мои глаза – глаза совы.Пускай бегут за мною следомСреди запутанной травы.Мое болото их затянет,Сомкнется мутное кольцо,И, опрокинувшись, заглянетМой белый призрак им в лицо.

21 июля 1902

<p>«Как сон, уходит летний день…»</p> Как сон, уходит летний день,И летний вечер только снится.За ленью дальних деревеньМоя задумчивость таится.Дышу и мыслю и терплю.Кровавый запад так чудесен...Я этот час, как сон, люблю,И силы нет страшиться песен.Я в этот час перед тобойВо прахе горестной душою.Мне жутко с песней громовойПод этой тучей грозовою.

27 июля 1902

<p>«Зову тебя в дыму пожара…»</p> Зову тебя в дыму пожара,В тревоге, в страсти и в пути.Ты – чудодейственная кара,К земле грозящая сойти.Но в этом сумраке бездумном,В отдохновительные дни —Я полон мыслью о бесшумном,И сердце прячется в тени.О, пробуди на подвиг ратный,Тревогой бранной напои!Восторг живой и благодатный —Бряцанья звонкие твои!В суровом дуновеньи браниВоспряну, вскрикну и поймуМечты, плывущие в тумане,Черты, сквозящие в дыму!

26 июля 1902 (1918)

<p>«Я и молод, и свеж, и влюблен…»</p> Я и молод, и свеж, и влюблен,Я в тревоге, в тоске и в мольбе,Зеленею, таинственный клен,Неизменно склоненный к тебе.Теплый ветер пройдет по листам —Задрожат от молитвы стволы,На лице, обращенном к звездам, —Ароматные слезы хвалы.Ты придешь под широкий шатерВ эти бледные сонные дниЗаглядеться на милый убор,Размечтаться в зеленой тени.Ты одна, влюблена и со мной,Нашепчу я таинственный сон,И до ночи – с тоскою, с тобой,Я с тобой, зеленеющий клен.

31 июля 1902

<p>«Ужасен холод вечеров…»</p> Ужасен холод вечеров,Их ветер, бьющийся в тревоге,Несуществующих шаговТревожный шорох на дороге.Холодная черта зари —Как память близкого недугаИ верный знак, что мы внутриНеразмыкаемого круга.

Июль 1902

<p>«Инок шел и нес святые знаки…»</p> Инок шел и нес святые знаки.На пути, в желтеющих полях,Разгорелись огненные маки,Отразились в пасмурных очах.Он узнал, о чем душа сгорала,Заглянул в бледнеющую высь.Там приснилось, ветром нашептало«Отрок, в небо поднимись.Милый, милый, вечные надеждыМы лелеем посреди небес...»Он покинул темные одежды,Загорелся, воспарил, исчез.А за ним – росли восстаний знаки,Красной вестью вечного огняРазгорались дерзостные маки,Побеждало солнце Дня.

1 августа 1902

<p>«За темной далью городской…»</p> За темной далью городскойТерялся белый лед.Я подружился с темнотой,Замедлил быстрый ход.Ревело с черной высотыИ приносило снег.Навстречу мне из темнотыПоднялся человек.Лицо скрывая от меня,Он быстро шел вперед —Туда, где не было огняИ где кончался лед.Он обернулся – встретил яОдин горящий глаз.Потом сомкнулась полыньяЕго огонь погас.Слилось морозное кольцоВ спокойный струйный бег.Зарделось нежное лицо,Вздохнул холодный снег.И я не знал, когда и гдеЯвился и исчез —Как опрокинулся в водеЛазурный сон небес.

4 августа 1902

<p>«Свет в окошке шатался…»</p> Свет в окошке шатался,В полумраке – один —У подъезда шепталсяС темнотой арлекин.Был окутанный мглоюБело-красный наряд.Наверху – за стеною —Шутовской маскарад.Там лицо укрывалиВ разноцветную ложь.Но в руке узнавалиНеизбежную дрожь.Он – мечом деревяннымНачертал письмена.Восхищенная странным,Потуплялась Она.Восхищенью не веря,С темнотою – один —У задумчивой двериХохотал арлекин.

6 августа 1902

<p>Боец</p> Я облачился перед битвойВ доспехи черного слуги.Вам не спасти себя молитвой,Остервенелые враги!Клинок мой дьяволом отточен,Вам на погибель, вам на зло!Залог побед за мной упроченНеотвратимо и светло.Ты не спасешь себя молитвойДрожи, скрывайся и беги!Я облачился перед битвойВ доспехи черного слуги.

13 августа 1902 (24 января 1916)

<p>«Всё, чем дышал я…»</p> Всё, чем дышал я,Чем ты жила,Вчера умчал яВ пустыню зла.Там насажу яМои цветы.В гробу вздохну я —Услышишь тыО темной далиВеликих лет,Когда мы зналиВечерний свет.

14 августа 1902 (1908)

<p>«Тебе, Тебе, с иного света…»</p> Тебе, Тебе, с иного света,Мой Друг, мой Ангел, мой Закон!Прости безумного поэта,К тебе не возвратится он.Я был безумен и печален,Я искушал свою судьбу,Я золотистым сном ужаленИ чаю таинства в гробу.Ты просияла мне из ночи,Из бедной жизни увела,Ты долу опустила очи,Мою Ты музу приняла.В гробу я слышу голос птичий,Весна близка, земля сыра.Мне золотой косы девичьейПонятна томная игра.

14 августа 1902 (1908)

<p>«Моя душа в смятеньи страха…»</p> Моя душа в смятеньи страхаНа страже смерти заждалась,Как молодая АндромахаВ печальный пеплум облеклась.Увы, не встанет Гектор новый,Сражен Ахиллом у стены,И долговечные оковыЖене печальной суждены.Вот он ведет ее из брани —Всесокрушающий Ахилл,И далеко, в горящем стане,Сраженья затихает пыл.

15 августа 1902

<p>«Прости. Я холодность заметил…»</p> Прости. Я холодность заметилРавно – в тревоге и в тиши.О, если бы хоть миг был светелБесцельный май твоей души!О, если б знала ты величьеНеслыханное бытия!О, если б пало безразличье,Мы знали б счастье – ты и я!Но это счастье невозможно,Как невозможны все мечты,Которые порою ложноМоей душе внушаешь ты.

26 августа 1902 (Февраль 1914)

<p>«Пытался сердцем отдохнуть я…»</p> Пытался сердцем отдохнуть я —Ужель не сбросить этих снов!Но кто-то ждал на перепутьиМоих последних, страшных слов...Он ждет еще. Редеют тени,Яснее, ближе сон конца.Он спрятал голову в колениИ не покажет мне лица.Но в день последний, в час бездонный,Нарушив всяческий закон,Он встанет, призрак беззаконный,Зеркальной гладью отражен.И в этот час в пустые сениВойдет подобие лица,И будет в зеркале без тениИзображенье Пришлеца.

27 августа 1902

<p>«Золотистою долиной…»</p> Золотистою долинойТы уходишь, нем и дик.Тает в небе журавлиныйУдаляющийся крик.Замер, кажется, в зенитеГрустный голос, долгий звук.Бесконечно тянет нитиТоржествующий паук.Сквозь прозрачные волокнаСолнце, света не тая,Праздно бьет в слепые окнаОпустелого жилья.За нарядные одеждыОсень солнцу отдалаУлетевшие надеждыВдохновенного тепла.

29 августа 1902

<p>«Без Меня б твои сны улетали…»</p> Без Меня б твои сны улеталиВ безжеланно-туманную высь,Ты воспомни вечерние дали,В тихий терем, дитя, постучись.Я живу над зубчатой землею,Вечерею в Моем терему.Приходи, Я тебя успокою,Милый, милый, тебя обниму.Отошла Я в снега без возврата,Но, холодные вихри крутя,На черте огневого закатаНачертала Я Имя, дитя...

Август 1902 (1915)

<p>«В чужбину по гудящей стали…»</p> В чужбину по гудящей сталиЛечу, опомнившись едва,И, веря обещаньям дали,Твержу вчерашние слова.Теперь я знаю: где-то в мире,За далью каменных дорог,На страшном, на последнем пиреДля нас готовит встречу бог.И нам недолго любоватьсяНа эти, здешние пиры:Пред нами тайны обнажатся,Возблещут новые миры.

Август 1902 (Февраль 1914)

<p>«Я вышел в ночь – узнать, понять…»</p> Я вышел в ночь – узнать, понятьДалекий шорох, близкий ропот,Несуществующих принять,Поверить в мнимый конский топот.Дорога, под луной бела,Казалось, полнилась шагами.Там только чья-то тень брелаИ опустилась за холмами.И слушал я – и услыхал:Среди дрожащих лунных пятенДалёко, звонко конь скакал,И легкий посвист был понятен.Но здесь, и дальше – ровный звук,И сердце медленно боролось,О, как понять, откуда стук,Откуда будет слышен голос?И вот, слышнее звон копыт,И белый конь ко мне несется...И стало ясно, кто молчитИ на пустом седле смеется.Я вышел в ночь – узнать, понятьДалекий шорох, близкий ропот,Несуществующих принять,Поверить в мнимый конский топот.

6 сентября 1902

<p>«Безрадостные всходят семена…»</p> Безрадостные всходят семена.Холодный ветер бьется в голых прутьях.В моей душе открылись письмена.Я их таю – в селеньях, на распутьях...И крадусь я, как тень, у лунных стен.Меняются, темнеют, глохнут стены.Мне сладостно от всяких перемен,Мне каждый день рождает перемены.О, как я жив, как бьет ключами кровь!Я здесь родной с подземными ключами!Мгновенья тайн! Ты, вечная любовь!Я понял вас! Я с вами! Я за вами!Растет, растет великая стена.Холодный ветер бьется в голых прутьях..Я вас открыл, святые письмена.Я вас храню с улыбкой на распутьях.

6 сентября 1902 (1910)

<p>«Давно хожу я под окнами…»</p> Давно хожу я под окнами,Но видел ее лишь раз.Я в небе слежу за волокнамиИ думаю: день погас.Давно я думу печальнуюВсю отдал за милый сон.Но песню шепчу прощальнуюИ думаю: где же он?Она окно занавесила —Не смотрит ли милый глаз?Но сердцу, сердцу не весело:Я видел ее лишь раз.Погасло небо осеннееИ розовый небосклон.А я считаю мгновенияИ думаю: где же сон?

7 сентября 1902

<p>«Смолкали и говор, и шутки…»</p> Смолкали и говор, и шутки,Входили, главы обнажив.Был воздух туманный и жуткий,В углу раздавался призыв... —Призыв к неизвестной надежде,За ним – тишина, тишина...Там женщина в черной одеждеЧитала, крестясь, письмена.А люди, не зная святыни,Искали на бледном лицеТоски об утраченном сыне,Печали о раннем конце...Она же, собравшись в дорогу,Узнала, что жив ее сын,Что где-то он тянется к богу,Что где-то он плачет один...И только последняя тягостьОсталась – сойти в его тьму,Поведать великую радость,Чтоб стало полегче ему...

11 сентября 1902 (24 мая 1918)

<p>«В городе колокол бился…»</p> В городе колокол бился,Поздние славя мечты.Я отошел и молилсяТам, где провиделась Ты.Слушая зов иноверца,Поздними днями дыша,Билось по-прежнему сердце,Не изменялась душа.Всё отошло, изменило,Шепчет про душу мою...Ты лишь Одна сохранилаДревнюю Тайну Свою.

15 сентября 1902 (1907)

<p>«Я просыпался и всходил…»</p> Я просыпался и всходилК окну на темные ступени.Морозный месяц серебрилМои затихнувшие сени.Давно уж не было вестей,Но город приносил мне звуки,И каждый день я ждал гостейИ слушал шорохи и стуки.И в полночь вздрагивал не разИ, пробуждаемый шагами,Всходил к окну – и видел газ,Мерцавший в улицах цепями.Сегодня жду моих гостейИ дрогну, и сжимаю руки.Давно мне не было вестей,Но были шорохи и стуки.

18 сентября 1902

<p>«Как старинной легенды слова…»</p> Как старинной легенды слова,Твоя тяжкая прелесть чиста.Побелела, поблекла трава —Всё жива еще сила листа.Как трава, изменяя цвета,Затаилась – а всё не мертва,Так – сегодня и завтра не та —Ты меняешь убор – и жива.Но иная проснется весна,Напряжется иная струна, —И уйдешь Ты, умрешь, как трава,Как старинной легенды слова.

22 сентября 1902 (Декабрь 1915)

<p>«Мы – чернецы, бредущие во мгле…»</p> Мы – чернецы, бредущие во мгле,Куда ведет нас факел знаньяИ старый жрец с морщиной на челе,Изобличающей страданья.Молчим, точа незнаемый гранит,Кругом – лишь каменные звуки.Он свысока рассеянно глядитИ направляет наши руки.Мы дрогнем. Прозвенит, упав, кирка —Взглянуть в глаза не всякий смеет...Лишь старый жрец – улыбкой свысокаНа нас блеснет – и страх рассеет.

24 сентября 1902 (Апрель 1918)

<p>Экклесиаст</p> Благословляя свет и теньИ веселясь игрою лирной,Смотри туда – в хаос безмирный,Куда склоняется твой день.Цела серебряная цепь,Твои наполнены кувшины,Миндаль цветет на дне долины,И влажным зноем дышит степь.Идешь ты к дому на горах,Полдневным солнцем залитая;Идешь – повязка золотаяВ смолистых тонет волосах.Зачахли каперса цветы,И вот – кузнечик тяжелеет,И на дороге ужас веет,И помрачились высоты.Молоть устали жернова.Бегут испуганные стражи,И всех объемлет призрак вражий,И долу гнутся дерева.Всё диким страхом смятено.Столпились в кучу люди, звери.И тщетно замыкают двериДосель смотревшие в окно.

24 сентября 1902

<p>«Она стройна и высока…»</p> Она стройна и высока,Всегда надменна и сурова.Я каждый день издалекаСледил за ней, на всё готовый.Я знал часы, когда сойдетОна – и с нею отблеск шаткий.И, как злодей, за поворотБежал за ней, играя в прятки.Мелькали желтые огниИ электрические свечи.И он встречал ее в тени,А я следил и пел их встречи.Когда, внезапно смущены,Они предчувствовали что-то,Меня скрывали в глубиныСлепые темные ворота.И я, невидимый для всех,Следил мужчины профиль грубый,Ее сребристо-черный мехИ что-то шепчущие губы.

27 сентября 1902

<p>«Они говорили о ранней весне…»</p> Они говорили о ранней весне,О белых, синих снегах.А там – горела звезда в вышине,Горели две жизни в мечтах.И смутно помня прошедший день,Приветствуя сонную мглу,Они чуяли храм – и холод ступень,И его золотую иглу.Но сказкой веяла синяя даль, —За сказкой – утренний свет.И брезжило утро – и тихо печальОбнимала последний ответ.И день всходил – величав и строг —Она заглянула в высь...В суровой мгле холодел порогИ золото мертвых риз.

1 февраля – 28 сентября 1902 (1915)

<p>«Когда я вышел – были зори…»</p> Когда я вышел – были зори,Белело утро впереди.Я думал: забелеет вскореЗабытое в моей груди.О, час коварный, миг случайный'Я сердцем слаб во тьме ночной,И этой исповедью тайнойВ слезах излился пред тобой...И вышел в снах – и в отдаленьиПошла покинутая там,И я поверил на мгновеньеВстающим в сумраке домам.Смотрел на ласковые зори,Мечтал про утро впередиИ думал: забелеет вскореДавно забытое в груди...

17 апреля – 28 сентября 1902

<p>«Был вечер поздний и багровый…»</p> Был вечер поздний и багровый,Звезда-предвестница взошла.Над бездной плакал голос новый —Младенца Дева родила.На голос тонкий и протяжный,Как долгий визг веретена,Пошли в смятеньи старец важный,И царь, и отрок, и жена.И было знаменье и чудо:В невозмутимой тишинеСреди толпы возник ИудаВ холодной маске, на коне.Владыки, полные заботы,Послали весть во все концы,И на губах ИскариотаУлыбку видели гонцы.

19 апреля – 28 сентября 1902 (1907?)

<p>Старик</p>

А. С. Ф.

Под старость лет, забыв святое,Сухим вниманьем я живу.Когда-то – там – нас было двое,Но то во сне – не наяву.Смотрю на бледный цвет осенний,О чем-то память шепчет мне...Но разве можно верить тени,Мелькнувшей в юношеском сне?Всё это было, или мнилось?В часы забвенья старых ранМне иногда подолгу сниласьМечта, ушедшая в туман.Но глупым сказкам я не верю,Больной, под игом седины.Пускай другой отыщет двери,Какие мне не суждены.

29 сентября 1902

<p>Случайному</p> Ты мне явился, темнокудрый,Ты просиял мне и потух.Всё, что сказал ты, было мудро,Но ты бедней, чем тот пастух.Он говорил со мной о счастьи,На незнакомом языке,Он пел о буре, о ненастьиИ помнил битвы вдалеке.Его слова казались песней.Восторг и бури полюбя,Он показался мне чудеснейИ увлекательней тебя.И я, задумчиво играяЕго богатством у костра,Сегодня томно забываюТебя, сиявшего вчера.

30 сентября 1902 (13 ноября 1915)

<p>«Стремленья сердца непомерны…»</p> Стремленья сердца непомерны,Но на вершинах – маяки.Они испытаны и верны,И бесконечно далеки.Там стерегут мое паденьеВеселых ангелов четы.Там лучезарным сновиденьемВ лазури строгой блещешь Ты.Призвал ли я Тебя из праха,Иль Ты Сама ко мне сошла,Но, неизведанного страха,Душа, вкусивши, замерла...

15 – 30 сентября 1902 (1908?)

<p>«Передо мной – моя дорога…»</p> Передо мной – моя дорога,Хранитель вьется в высоте:То – ангел, ропщущий на богаВ неизъяснимой чистоте.К нему не долетают стоны,Ему до неба – взмах крыла,Но тайновиденья законыЕще земля превозмогла.Он, белокрылый, звонко бьется,Я отразил его мятеж:Высоко песня раздается, —Здесь – вздохи те же, звуки те ж.И я тянусь, подобный стеблю,В голубоватый сумрак дня,И тайно вздохами колеблюТраву, обнявшую меня.

30 сентября 1902

<p>«Всё, что в море покоит волну…»</p> Всё, что в море покоит волну,Всколыхнет ее в бурные дни.Я и ныне дремлю и усну —До заката меня не мани...О, я знаю, что солнце падетЗа вершину прибрежной скалы!Всё в единую тайну сольетТишина окружающей мглы!Если знал я твои имена, —Для меня они в ночь отошли...Я с Тобой, золотая жена,Облеченная в сумрак земли.

Сентябрь 1902

<p>«Все они загораются здесь…»</p> Все они загораются здесь.Там – туманы и мертвенный дым,Безначальная хмурая весь,С ней роднюся я духом моим.Но огни еще всё горячи,Всё томлюсь в огневой полосе...Только дума рождает ключи,Холодеющий сон о красе...Ах, и дума уйдет и замрет,Будет прежняя сила кипеть,Только милая сердцу вздохнет,Только бросит мне зов – улететь.Полетим в беззаконную весь,В вышине, воздыхая, замрем..Только ужас рождается здесь.Там – лишь нежная память о нем.

Сентябрь 1902

<p>«Я ждал под окнами в тени…»</p> Я ждал под окнами в тени,Готовый гибнуть и смеяться.Они ушли туда – одни —Любить, мечтать и целоватьсяРука сжимала тонкий нож.В лохмотьях, нищий, был я жалокМечтал про счастье и про ложь,Про белых, девственных русалок.И, дрогнув, пробегала тень,Спешил рассеянный прохожий.Там смутно нарождался день,С прошедшим схожий и несхожий.И вот они – вдвоем – одни...Он шепчет, жмет, целует руки...И замер я в моей тени,Раздавлен тайной серой скуки.

Сентябрь 1902

<p>«При желтом свете веселились…»</p> При желтом свете веселились,Всю ночь у стен сжимался круг,Ряды танцующих двоились,И мнился неотступный друг.Желанье поднимало груди,На лицах отражался зной.Я проходил с мечтой о чуде,Томимый похотью чужой...Казалось, там, за дымкой пыли,В толпе скрываясь, кто-то жил,И очи странные следили,И голос пел и говорил...

Сентябрь 1902

<p>«О легендах, о сказках, о тайнах…»</p> О легендах, о сказках, о тайнах.Был один Всепобедный Христос.На пустынях, на думах случайныхНачертался и вихри пронес.Мы терзались, стирались веками,Закаляли железом сердца,Утомленные, вновь вспоминалиНепостижную тайну Отца.И пред ним распростертые долуЗамираем на тонкой черте:Не понять Золотого ГлаголаИзнуренной железом мечте.

Сентябрь 1902

<p>«Он входил простой и скудный…»</p> Он входил простой и скудный,Не дыша, молчал и гас.Неотступный, изумрудныйНа него смеялся глаз.Или тайно изумленныйНа него смотрел в тиши.Он молчал, завороженныйСладкой близостью души.Но всегда, считая миги,Знал – изменится она.На страницах тайной книгиВидел те же письмена.Странен был, простой и скудныйМолчаливый нелюдим.И внимательный, и чудныйТайный глаз следил за ним.

Сентябрь 1902

<p>«Явился он на стройном бале…»</p> Явился он на стройном балеВ блестяще сомкнутом кругу.Огни зловещие мигали,И взор описывал дугу.Всю ночь кружились в шумном танце,Всю ночь у стен сжимался круг.И на заре – в оконном глянцеБесшумный появился друг.Он встал и поднял взор совиный,И смотрит – пристальный – один,Куда за бледной КоломбинойБежал звенящий Арлекин.А там – в углу – под образами,В толпе, мятущейся пестро,Вращая детскими глазами,Дрожит обманутый Пьеро.

7 октября 1902

<p>«Свобода смотрит в синеву…»</p> Свобода смотрит в синеву.Окно открыто. Воздух резок.За желто-красную листвуУходит месяца отрезок.Он будет ночью – светлый серп,Сверкающий на жатве ночи.Его закат, его ущербВ последний раз ласкает очи.Как и тогда, звенит окно.Но голос мой, как воздух свежий,Пропел давно, замолк давноПод тростником у прибережий.Как бледен месяц в синеве,Как золотится тонкий волос...Как там качается в листвеЗабытый, блеклый, мертвый колос.

10 октября 1902 (Лето 1904)

<p>«Ушел он, скрылся в ночи…»</p> Ушел он, скрылся в ночи,Никто не знает, куда.На столе остались ключи,В столе – указанье следа.И кто же думал тогда,Что он не придет домой?Стихла ночная езда —Он был обручен с Женой.На белом холодном снегуОн сердце свое убил.А думал, что с Ней в лугуСредь белых лилий ходил.Вот брезжит утренний свет,Но дома его всё нет.Невеста напрасно ждет,Он был, но он не придет.

12 октября 1902 (1916)

<p>«О легендах, о сказках, о мигах:…»</p> О легендах, о сказках, о мигах:Я искал до скончания днейВ запыленных, зачитанных книгахСокровенную сказку о Ней.Об отчаяньи муки напрасной:Я стою у последних воротИ не знаю – в очах у ПрекраснойСокровенный огонь, или лед.О последнем, о светлом, о зыбком:Не открою, и дрогну, и жду:Верю тихим осенним улыбкам,Золотистому солнцу на льду.

17 октября 1902 (1907)

<p>Religio<a type="note" l:href="#n_9">[9]</a></p>
<p>1</p> Любил я нежные слова.Искал таинственных соцветий.И, прозревающий едва,Еще шумел, как в играх дети.Но, выходя под утро в луг,Твердя невнятные напевы,Я знал Тебя, мой вечный друг,Тебя, Хранительница-Дева.Я знал, задумчивый поэт,Что ни один не ведал генийТакой свободы, как обетМоих невольничьих Служений.
<p>2</p> Безмолвный призрак в терему,Я – черный раб проклятой кровиЯ соблюдаю полутьмуВ Ее нетронутом алькове.Я стерегу Ее ключиИ с Ней присутствую, незримый,Когда скрещаются мечиЗа красоту Недостижимой.Мой голос глух, мой волос сед.Черты до ужаса недвижны.Со мной всю жизнь – один ЗаветЗавет служенья Непостижной.

18 октября 1902

<p>«Вхожу я в темные храмы…»</p> Вхожу я в темные храмы,Совершаю, бедный обряд.Там жду я Прекрасной ДамыВ мерцаньи красных лампад.В тени у высокой колонныДрожу от скрипа дверей.А в лицо мне глядит, озаренный,Только образ, лишь сон о Ней.О, я привык к этим ризамВеличавой Вечной Жены!Высоко бегут по карнизамУлыбки, сказки и сны.О, Святая, как ласковы свечи,Как отрадны Твои черты!Мне не слышны ни вздохи, ниНо я верю: Милая – Ты.

25 октября 1902

<p>«Ты свята, но я Тебе не верю…»</p> Ты свята, но я Тебе не верю,И давно всё знаю наперед:Будет день, и распахнутся двери,Вереница белая пройдет.Будут страшны, будут несказанныНеземные маски лиц...Буду я взывать к Тебе: «Осанна!»,Сумасшедший, распростертый ниц.И тогда, поднявшись выше тлена,Ты откроешь Лучезарный Лик.И, свободный от земного плена,Я пролью всю жизнь в последний

29 октября 1902

<p>«Будет день, словно миг веселья…»</p> Будет день, словно миг веселья.Мы забудем все имена.Ты сама придешь в мою кельюИ разбудишь меня от сна.По лицу, объятому дрожью,Угадаешь думы мои.Но всё прежнее станет ложью,Чуть займутся Лучи Твои.Как тогда, с безгласной улыбкойТы прочтешь на моем челеО любви неверной и зыбкой,О любви, что цвела на земле.Но тогда – величавей и краше,Без сомнений и дум примуИ до дна исчерпаю чашу,Сопричастный Дню Твоему.

31 октября 1902

<p>«Блаженный, забытый в пустыне…»</p> Блаженный, забытый в пустыне,Ищу небывалых распятий.Молюсь небывалой богине —Владыке исчезнувших ратей.Ищу тишины и безлюдий,Питаюсь одною отравой.Истерзанный, с язвой кровавой,Когда-нибудь выйду к вам, люди!

Октябрь 1902 (20 февраля 1915)

<p>«Его встречали повсюду…»</p> Его встречали повсюдуНа улицах в сонные дни.Он шел и нес свое чудо,Спотыкаясь в морозной тени.Входил в свою тихую келью,Зажигал последний свет,Ставил лампаду весельюИ пышный лилий букет.Ему дивились со смехом,Говорили, что он чудак.Он думал о шубке с мехомИ опять скрывался во мрак.Однажды его проводили,Он весел и счастлив был,А утром в гроб уложили,И священник тихо служил.

Октябрь 1902

<p>«Они живут под серой тучей…»</p> Они живут под серой тучей.Я им чужда и не нужна.Они не вспомнят тех созвучий,Которым я научена.Я всё молчу и всё тоскую.Слова их бледны и темны.Я вспоминаю голубуюЛазурь родимой стороны.Как странно им на все вопросыВстречать молчанье и вопрос!Но им приятно гладить косыМоих распущенных волос.Их удивленье не обидно,Но в предвечерние часыМне иногда бывает стыдноМоей распущенной косы.

Октябрь 1902

<p>«Мысли мои утопают в бессилии…»</p> Мысли мои утопают в бессилии.Душно, светло, безотрадно и весело.Ты, прозвеневшая в странном обилии,Душу мою торжеством занавесила.Нет Тебе имени. Неизреченная,Ты – моя тайна, до времени скрытая,Солнце мое, в торжество облеченное,Чаша блаженная и ядовитая!

Октябрь 1902

<p>«Разгораются тайные знаки…»</p> Разгораются тайные знакиНа глухой, непробудной стене.Золотые и красные макиНадо мной тяготеют во сне.Укрываюсь в ночные пещерыИ не помню суровых чудес.На заре – голубые химерыСмотрят в зеркале ярких небес.Убегаю в прошедшие миги,Закрываю от страха глаза,На листах холодеющей книги —Золотая девичья коса.Надо мной небосвод уже низок,Черный сон тяготеет в груди.Мой конец предначертанный близок,И война, и пожар – впереди.

Октябрь 1902

<p>«Мне страшно с Тобой встречаться…»</p> Мне страшно с Тобой встречаться.Страшнее Тебя не встречать.Я стал всему удивляться,На всем уловил печать.По улице ходят тени,Не пойму – живут, или спят.Прильнув к церковной ступени,Боюсь оглянуться назад.Кладут мне на плечи руки,Но я не помню имен.В ушах раздаются звукиНедавних больших похорон.А хмурое небо низко —Покрыло и самый храм.Я знаю: Ты здесь. Ты близко.Тебя здесь нет. Ты – там.

5 ноября 1902

<p>«Дома растут, как желанья…»</p> Дома растут, как желанья,Но взгляни внезапно назад:Там, где было белое зданье,Увидишь ты черный смрад.Так все вещи меняют место,Неприметно уходят ввысь.Ты, Орфей, потерял невесту, —Кто шепнул тебе: «Оглянись...»?Я закрою голову белым,Закричу и кинусь в поток.И всплывет, качнется над теломБлаговонный, речной цветок.

5 ноября 1902

<p>7 – 8 ноября 1902 года</p> Осанна! Ты входишь в терем!Ты – Голос, Ты – Слава Царицы!Поем, вопием и верим,Но нас гнетут багряницы!Мы слепы от слез кровавых,Оглушенные криками тлений.......................Но в небывалых словахПринесла нам вздохи курений!
<p>«Я их хранил в приделе Иоанна…»</p> Я их хранил в приделе Иоанна,Недвижный страж, – хранил огонь лампад.И вот – Она, и к Ней – моя Осанна —Венец трудов – превыше всех наград.Я скрыл лицо, и проходили годы.Я пребывал в Служеньи много лет.И вот зажглись лучом вечерним своды,О на дала мне Царственный Ответ.Я здесь один хранил и теплил свечи.Один – пророк – дрожал в дыму кадил.И в Оный День – один участник Встречи —Я этих Встреч ни с кем не разделил.

8 ноября 1902

<p>Сфинкс</p> Шевельнулась безмолвная сказка пустынь,Голова поднялась, высока.Задрожали слова оскорбленных богиньИ готовы слететь с языка...Преломилась излучиной гневная бровь,Зарываются когти в песке...Я услышу забытое слово ЛюбовьНа забытом, живом языке...Но готовые врыться в сыпучий песокВыпрямляются лапы его...И опять предо мной – только тайный намекНераскрытой мечты торжество.

8 ноября 1902 (Апрель 1918)

<p>«Загляжусь ли я в ночь на метелицу…»</p> Загляжусь ли я в ночь на метелицу,Загорюсь – и погаснуть невмочь.Что в очах Твоих, красная девица,Нашептала мне синяя ночь.Нашепталась мне сказка косматая,Нагадал заколдованный лугПро тебя сновиденья крылатые,Про тебя, неугаданный друг.Я завьюсь снеговой паутиною,Поцелуи, что долгие сны.Чую сердце твое лебединое,Слышу жаркое сердце весны.Нагадала Большая Медведица,Да колдунья, морозная дочь,Что в очах твоих, красная девицаНа челе твоем, синяя ночь.

12 ноября 1902

<p>«Стою у власти, душой одинок…»</p> Стою у власти, душой одинок,Владыка земной красоты.Ты, полный страсти ночной цветок,Полюбила мои черты.Склоняясь низко к моей груди,Ты печальна, мой вешний цвет.Здесь сердце близко, но там впередиРазгадки для жизни нет.И, многовластный, числю, как встарь,Ворожу и гадаю вновь,Как с жизнью страстной я, мудрый царь,Сочетаю Тебя, Любовь?

14 ноября 1902

<p>«Ушел я в белую страну…»</p> Ушел я в белую страну,Минуя берег возмущенный.Теперь их голос отдаленныйНе потревожит тишину.Они настойчиво твердят,Что мне, как им, любезно братство,И христианское богатствоСамоуверенно сулят.Им нет числа. В своих гробахОни замкнулись неприступно.Я знаю: больше чем преступноБудить сомненье в их сердцах.Я кинул их на берегу.Они ужасней опьяненных.И в глубинах невозмущенныхМой белый светоч берегу.

16 ноября 1902 (1907)

<p>«Еще бледные зори на небе…»</p>

Несбыточное грезится опять.

ФетЕще бледные зори на небе,Далеко запевает петух.На полях в созревающем хлебеЧервячок засветил и потух.Потемнели ольховые ветки,За рекой огонек замигал.Сквозь туман чародейный и редкийНевидимкой табун проскакал.Я печальными еду полями,Повторяю печальный напев.Невозможные сны за плечамиИсчезают, душой овладев.Я шепчу и слагаю созвучья —Небывалое в думах моих.И качаются серые сучья,Словно руки и лица у них.

17 ноября 1902 (1918)

<p>Жрец</p> Там – в синевах – была звезда.Я шел на башню – ждать светила.И в синий мрак, в огнях стыда,На башню девушка входила.Внизу белели городаИ дол вздыхающего Нила.И ночь текла – влажней мечты,Вся убеленная от счастья.Мы жгли во славу чистоты,Во славу непорочной страстиКостры надзвездной красотыИ целомудренные страсти.И я, недвижно бледнолиц,Когда заря едва бледнела,Сносил в покровах багряницЕе нетронутое тело.И древний Нил, слуга цариц,Свершал таинственное дело.

17 ноября 1902

<p>«Я надел разноцветные перья…»</p> Я надел разноцветные перья,Закалил мои крылья – и жду.Надо мной, подо мной – недоверье,Расплывается сумрак – я жду.Вот сидят, погружаясь в дремоту,Птицы, спутники прежних годов.Всё забыли, не верят полетуИ не видят, на что я готов.Эти бедные, сонные птицы —Не взлетят они стаей с утра,Не заметят мерцанья денницы,Не поймут восклицанья: «Пора!»Но сверкнут мои белые крылья,И сомкнутся, сожмутся они,Удрученные снами бессилья,Засыпая на долгие дни.

21 ноября 1902

<p>Песня Офелии</p> Он вчера нашептал мне много,Нашептал мне страшное, страшное.Он ушел печальной дорогой,А я забыла вчерашнее —забыла вчерашнее.Вчера это было – давно ли?Отчего он такой молчаливый?Я не нашла моих лилий в поле,Я не искала плакучей ивы —плакучей ивы.Ах, давно ли! Со мною, со мноюГоворили – и меня целовали...И не помню, не помню – скрою,О чем берега шептали —берега шептали.Я видела в каждой былинкеДорогое лицо его страшное...Он ушел по той же тропинке,Куда уходило вчерашнее —уходило вчерашнее...Я одна приютилась в поле,И не стало больше печали.Вчера это было – давно ли?Со мной говорили, и меня целовалименя целовали.

23 ноября 1902 (Лето 1904)

<p>«Мы проснулись в полном забвении…»</p> Мы проснулись в полном забвении —в полном забвении.Не услышали ничего. Не увидели никого.Больше не было слуха и зрения —слуха и зрения...Колыхались, качались прекрасные —венчались прекрасныеНад зыбью Дня Твоего...Мы были страстные и бесстрастные —страстные и бесстрастные.Увидали в дали несвязанной —в дали нерассказаннойПересвет Луча Твоего.Нам было сказано. И в даль указано.Всё было сказано. Всё рассказано.

23 ноября 1902 (1907)

<p>«Я, изнуренный и премудрый…»</p> Я, изнуренный и премудрый,Восстав от тягостного сна,Перед Тобою, Златокудрой,Склоняю долу знамена.Конец всеведущей гордыне. —Прошедший сумрак разлюбя,Навеки преданный Святыне,Во всем послушаюсь Тебя.Зима пройдет – в певучей вьюгеУже звенит издалека.Сомкнулись царственные дуги,Душа блаженна. Ты близка.

30 ноября 1902

<p>«Золотит моя страстная осень…»</p> Золотит моя страстная осеньТвои думы и кудри твои.Ты одна меж задумчивых сосенИ поешь о вечерней любви.Погружаясь в раздумья лесные,Ты училась меня целовать.Эти ласки и песни ночные —Только ночь – загорятся опять.Я страстнее и дольше пробудуВ упоенных объятьях твоихИ зарей светозарному чудуЗагорюсь на вершинах лесных.

Ноябрь 1902

<p>Голос</p> Жарки зимние .туманы —Свод небесный весь в кровиЯ иду в иные страныТайнодейственной любви.Ты – во сне. Моих объятийНе дарю тебе в ночи.Я – царица звездных ратей,Не тебе – мои лучи.Ты обманут неизвестным:За священные мечтыНевозможно бестелеснымОткрывать свои черты.Углубись еще бесстрастнейВ сумрак духа своего:Ты поймешь, что я прекраснейПривиденья твоего.

3 декабря 1902 (1918)

<p>«Я буду факел мой блюсти…»</p> Я буду факел мой блюстиУ входа в душный сад.Ты будешь цвет и лист плестиВысоко вдоль оград.Цветок – звезда в слезах росыСбежит ко мне с высот.Я буду страж его красы —Безмолвный звездочет.Но в страстный час стена низка,Запретный цвет любим.По следу первого цветкаОткроешь путь другим.Ручей цветистый потечет —И нет числа звездам.И я забуду строгий счетВлекущимся цветам.

4 декабря 1902

<p>«Мы всюду. Мы нигде. Идем…»</p> Мы всюду. Мы нигде. Идем,И зимний ветер нам навстречуВ церквах и в сумерки и днемПоет и задувает свечи.И часто кажется – вдали,У темных стен, у поворота,Где мы пропели и прошли,Еще поет и ходит Кто-то.На ветер зимний я гляжу:Боюсь понять и углубиться.Бледнею. Жду. Но не скажу,Кому пора пошевелиться.Я знаю всё. Но мы – вдвоем.Теперь не может быть и речи,Что не одни мы здесь идем,Что Кто-то задувает свечи.

5 декабря 1902

<p>«Я смотрел на слепое людское строение…»</p>

Андрею Белому

Я смотрел на слепое людское строение,Под крышей медленно зажигалось окно.Кто-то сверху услыхал приближениеИ думал о том, что было давно.Занавески шевелились и падали.Поднимались от невидимой руки.На лестнице тени прядали.И осторожные начинались звонки.Еще никто не вошел на лестницу,А уж заслышали счет ступень.И везде проснулись, кричали, поджидаявестницу,И седые головы наклонялись в тень.Думали: за утром наступит день.Выше всех кричащих и всклокоченныхПод крышей медленно загоралось окно.Там кто-то на счетах позолоченныхСосчитал, что никому не дано.И понял, что будет темно.

5 декабря 1902

<p>«Любопытство напрасно глазело…»</p> Любопытство напрасно глазелоИз щелей развратных притонов.Окно наверху потемнело —Не слышно ни вздохов, ни стонов.Недовольные, сытые люди,Завидуйте верхнему счастью!Вы внизу – безвластные судьи,Без желаний, без слез, без страсти.Мы прошли желанья и слезы,Наши страсти открыли тайны.И мы с высоты, как грозы,Опалили и вас – случайно...

13 декабря 1902 (1908)

<p>«Царица смотрела заставки…»</p> Царица смотрела заставки —Буквы из красной позолоты.Зажигала красные лампадки,.Молилась богородице кроткой.Протекали над книгой ГлубиннойСиние ночи царицы.А к Царевне с вышки голубинойПрилетали белые птицы.Рассыпала Царевна зерна,И плескались белые перья.Голуби ворковали покорноВ терему – под узорчатой дверью.Царевна румяней царицы —Царицы, ищущей смысла.В книге на каждой страницеЗолотые да красные числа.Отворилось облако высоко,И упала Голубиная книга.А к Царевне из лазурного окаПрилетела воркующая птица.Царевне так томно и сладко —Царевна-Невеста, что лампадка.У царицы синие загадки —Золотые да красные заставки.Поклонись, царица. Царевне,Царевне золотокудрой:От твоей глубинности древней —Голубиной кротости мудрой.Ты сильна, царица, глубинностью,В твоей книге раззолочены страницыА Невеста одной невинностьюТвои числа замолит, царица.

14 декабря 1902

<p>«Вот она – в налетевшей волне…»</p> Вот она – в налетевшей волнеРаспылалась последнею местью,В камышах пробежала на днеДогорающей красною вестью.Но напрасен манящий наряд;Полюбуйся на светлые латы:На корме неподвижно стоятОбращенные грудью к закату.Ты не видишь спокойных твердынь,Нам не страшны твои непогодыДогорающий факел закиньВ безмятежные, синие воды.

24 декабря 1902

<p>«Все кричали у круглых столов…»</p> Все кричали у круглых столов,Беспокойно меняя место.Было тускло от винных паров.Вдруг кто-то вошел – и сквозь гул голосовСказал: «Вот моя невеста».Никто не слыхал ничего.Все визжали неистово, как звери.А один, сам не зная отчего, —Качался и хохотал, указывая на негоИ на девушку, вошедшую в двери.Она уронила платок,И все они, в злобном усильи,Как будто поняв зловещий намек,Разорвали с визгом каждый клочокИ окрасили кровью и пылью.Когда все опять подошли к столу,Притихли и сели на место,Он указал им на девушку в углуИ звонко сказал, пронизывая мглу:«Господа! Вот моя невеста».И вдруг тот, кто качался и хохотал,Бессмысленно протягивая руки,Прижался к столу, задрожал, —И те, кто прежде безумно кричал,Услышали плачущие звуки.

25 декабря 1902

<p>«Покраснели и гаснут ступени…»</p> Покраснели и гаснут ступени.Ты сказала сама: «Приду».У входа в сумрак моленийЯ открыл мое сердце. – Жду.Что скажу я тебе – не знаю.Может быть, от счастья умру.Но огнем вечерним сгорая,Привлеку и тебя к костру.Расцветает красное пламя.Неожиданно сны сбылись.Ты идешь. Над храмом, над намиБеззакатная глубь и высь.

25 декабря 1902

<p>«На обряд я спешил погребальный…»</p> На обряд я спешил погребальный,Ускоряя таинственный бег.Сбил с дороги не ветер печальный —Закрутил меня розовый снег.Притаился я в тихой долине —Расступилась морозная мгла.Вот и церковь видна на равнине —Золотятся ее купола...Никогда не устану молиться,Никогда не устану желать, —Только б к милым годам возвратитьсяИ младенческий сон увидать!

Декабрь 1902

<p>«Я искал голубую дорогу…»</p> Я искал голубую дорогуИ кричал, оглушенный людьми,Подходя к золотому порогу,Затихал пред Твоими дверьми.Проходила Ты в дальние залы,Величава, тиха и строга.Я носил за Тобой покрывалоИ смотрел на Твои жемчуга.

Декабрь 1902

<p>«Мы отошли – и тяжко поднимали…»</p> Мы отошли – и тяжко поднималиВеселый флаг в ночные небеса,Пока внизу боролись и кричалиНестройные людские голоса.И вот – заря последнего сознанья, —Они кричат в неслыханной борьбе,Шатается испытанное зданье,Но обо мне – воздушный сон в Тебе.

Декабрь 1902

<p>«Она ждала и билась в смертной муке…»</p> Она ждала и билась в смертной муке.Уже маня, как зов издалека,Туманные протягивались руки,И к ним влеклась неверная рука.И вдруг дохнул весенний ветер сонный,Задул свечу, настала тишина,И голос важный, голос благосклонныйЗапел вверху, как тонкая струна.

Декабрь 1902

<p>«Запевающий сон, зацветающий цвет…»</p> Запевающий сон, зацветающий цвет,Исчезающий день, погасающий свет.Открывая окно, увидал я сирень.Это было весной – в улетающий день.Раздышались цветы – и на темный карнизПередвинулись тени ликующих риз.Задыхалась тоска, занималась душа,Распахнул я окно, трепеща и дрожа.И не помню – откуда дохнула в лицо,Запевая, старая, взошла на крыльцо.

11 сентября – декабрь 1902

<p>Стихотворения 1903 года</p>
<p>«Целый год не дрожало окно…»</p>

Андрею Белому

Целый год не дрожало окно,Не звенела тяжелая дверь;Всё забылось – забылось давно,И она отворилась теперь.Суетились, поспешно крестясь...Выносили серебряный гроб...И старуха, за ручку держась,Спотыкалась о снежный сугроб.Равнодушные лица толпы,Любопытных соседей набег...И кругом протоптали тропы,Осквернив целомудренный снег.Но, ложась в снеговую постель,Услыхал заключенный в гробу,Как вдали запевала метель,К небесам подымая трубу.

6 января 1903

<p>«Здесь ночь мертва. Слова мои дики…»</p> Здесь ночь мертва. Слова мои дики.Мигает красный призрак – заря.Наутро ввысь пущу мои крики,Как белых птиц на встречу, Царя.Во сне и в яви – неразличимыЗаря и зарево – тишь и страх...Мои безумья – мои херувимы...Мой Страшный, мой Близкий – черный монахРука или ветер шевелит лоскутья?Костлявые пальцы – обрывки трав...Зеленые очи горят на распутьи —Там ветер треплет пустой рукав...Закрыт один, или многие лики?Ты знаешь? Ты видишь! Одежда пуста!..До утра – без солнца – пущу мои крики.Как черных птиц, на встречу Христа!

9 января 1903

<p>«Я к людям не выйду навстречу…»</p> Я к людям не выйду навстречу,Испугаюсь хулы и похвал.Пред Тобой Одною отвечу,За то, что всю жизнь молчал.Молчаливые мне понятны,И люблю обращенных в слух:За словами – сквозь гул невнятныйПросыпается светлый Дух.Я выйду на праздник молчанья,Моего не заметят лица.Но во мне – потаенное знаньеО любви к Тебе без конца.

14 января 1903

<p>Отшедшим</p> Здесь тихо и светло. Смотри, я подойдуИ в этих камышах увижу всё, что мило.Осиротел мой пруд. Но сердце не остылоВ нем всё отражено – и возвращений ждуКачаются и зеленеют травы.Люблю без слов колеблемый камыш.Всё, что ты знал, веселый и кудрявый,Одной мечтой найдешь и возвратишь.Дождусь ли здесь условленного знака,Или уйду в ласкающую тень, —Заря не перейдет, и не погаснет день.Здесь тихо и светло. В душе не будет мрака.Она перенесла – и смотрит сквозь листвуВ иные времена – к иному торжеству.

22 января 1903

<p>«В посланьях к земным владыкам…»</p> В посланьях к земным владыкамГоворил я о Вечной Надежде.Они не поверили крикам,И я не такой, как прежде.Никому не открою нынеТого, что рождается в мысли.Пусть думают – я в пустынеБлуждаю, томлюсь и числю.Но, боже! какие посланьяОтныне шлю я Пречистой!Мое роковое познаньеУглубилось в сумрак лучистый...И только одна из мираОтражается в каждом слоге...Но она – участница пираВ твоем, о, боже! – чертоге.

27 января 1903 (1918)

<p>«Днем за нашей стеной молчали, – …»</p> Днем за нашей стеной молчали, —Кто-то злой измерял свою совесть.И к вечеру мы услыхали,Как раскрылась странная повесть.Вчера еще были объятья,Еще там улыбалось и пело.По крику, по шороху платьяМы узнали свершенное дело.Там в книге открылась страница,И ее пропустить не смели...А утром узнала столицаТо, о чем говорили неделю...И всё это – здесь за стеною,Где мы так привыкли к покою'Какой же нам-то ценоюДосталось счастье с тобою!

29 января 1903

<p>«Здесь память волны святой…»</p> Здесь память волны святойОсталась пенистым следом.Беспечальный иду за Тобой —Мне путь неизвестный ведом.Когда и куда поведешь,Не знаю, но нет сомнений,Что погибла прежняя ложь,И близится вихрь видений.Когда настанет мой час,И смолкнут любимые песни,Здесь печально скажут: «Угас»,Но Там прозвучит: «Воскресни!»

31 января 1903

<p>«Потемнели, поблекли залы…»</p> Потемнели, поблекли залы.Почернела решетка окна.У дверей шептались вассалы:«Королева, королева больна».И король, нахмуривший брови,Проходил без пажей и слуг.И в каждом брошенном словеЛовили смертный недуг.У дверей затихнувшей спальниЯ плакал, сжимая кольцо.Там – в конце галереи дальнейКто-то вторил, закрыв лицо.У дверей Несравненной ДамыЯ рыдал в плаще голубом.И, шатаясь, вторил тот самый —Незнакомец с бледным лицом.

4 февраля 1903

<p>«Разгадал я, какие цветы…»</p> Разгадал я, какие цветыТы растила на белом окне.Испугалась, наверное, ты,Что меня увидала во сне:Как хожу среди белых цветовИ не вижу мерцания дня.Пусть он радостен, пусть он суров —Всё равно ты целуешь меня...Ты у солнца не спросишь, где друг,Ты и солнце боишься впустить:Раскаленный блуждающий кругНе умеет так страстно любить.Утром я подошел и запел,И не скроешь – услышала ты,Только голос ответный звенел,И, качаясь, белели цветы...

9 февраля 1903

<p>«Старуха гадала у входа…»</p> Старуха гадала у входаО том, что было давно.И вдруг над толпой народаСо звоном открылось окно.Шуршала за картой карта.Чернела темная дверь.И люди, полны азарта,Хотели знать – что теперь?И никто не услышал звона —Говорил какой-то болтун.А там, в решетке балкона,Шатался и пел чугун.Там треснули темные балки,В окне разлетелось стекло.И вдруг на лице гадалкиЗаструилось – стало светло.Но поздно узнавшие чары,Увидавшие страшный лик,Задыхались в дыму пожара,Испуская пронзительный крик.На обломках рухнувших зданийИзвивался красный червяк.На брошенном месте гаданийКто-то встал – и развеял флаг

13 февраля 1903

<p>«Погружался я в море клевера…»</p> Погружался я в море клевера,Окруженный сказками пчел.Но ветер, зовущий с севера,Мое детское сердце нашел.Призывал на битву равнинную —Побороться с дыханьем небес.Показал мне дорогу пустынную,Уходящую в темный лес.Я иду по ней косогорамиИ смотрю неустанно вперед,Впереди с невинными взорамиМое детское сердце идет.Пусть глаза утомятся бессонные,Запоет, заалеет пыль...Мне цветы и пчелы влюбленныеРассказали не сказку – быль.

18 февраля 1903

<p>«Зимний ветер играет терновником…»</p> Зимний ветер играет терновником,Задувает в окне свечу.Ты ушла на свиданье с любовником.Я один. Я прощу. Я молчу.Ты не знаешь, кому ты молишься —Он играет и шутит с тобой.О терновник холодный уколешься,Возвращаясь ночью домой.Но, давно прислушавшись к счастию,У окна я тебя подожду.Ты ему отдаешься со страстию.Все равно. Я тайну блюду.Всё, что в сердце твоем туманится,Станет ясно в моей тишине.И, когда он с тобой расстанется,Ты признаешься только мне.

20 февраля 1903

<p>«Снова иду я над этой пустынной равниной…»</p> Снова иду я над этой пустынной равниной.Сердце в глухие сомненья укрыться не властно.Что полюбил я в твоей красоте лебединой, —Вечно прекрасно, но сердце несчастно.Я не скрываю, что плачу, когда поклоняюсь,Но, перейдя за черту человеческой речи,Я и молчу, и в слезах на тебя улыбаюсь:Проводы сердца – и новые встречи.Снова нахмурилось небо, и будет ненастье.Сердцу влюбленному негде укрыться от боли.Так и счастливому страшно, что кончится счастьеТак и свободный боится неволи.

22 февраля 1903

<p>«Всё ли спокойно в народе?…»</p> – Всё ли спокойно в народе?– Нет. Император убит.Кто-то о новой свободеНа площадях говорит.– Все ли готовы подняться?– Нет. Каменеют и ждут.Кто-то велел дожидаться:Бродят и песни поют.– Кто же поставлен у власти?– Власти не хочет народ.Дремлют гражданские страсти.Слышно, что кто-то идет.– Кто ж он, народный смиритель?– Темен, и зол, и свиреп:Инок у входа в обительВидел его – и ослеп.Он к неизведанным безднамГонит людей, как стада...Посохом гонит железным...– Боже! Бежим от Суда!

3 марта 1903

<p>«Дела свершились…»</p> Дела свершились.Дни сочтены.Мы здесь молилисьУ сонной реки.Там льды носилисьВ дни весны.И дни забылись!Как далеки!Мой день свершенныйКончил себя.Мой дух обнаженныйДля всех поет.Утомленный, влюбленный,Я жду тебя,Угрюмый, бессонный,Холодный, как лед.

4 марта 1903

<p>«Мне снились веселые думы…»</p> Мне снились веселые думы,Мне снилось, что я не один...Под утро проснулся от шумаИ треска несущихся льдин.Я думал о сбывшемся чуде...А там, наточив топоры,Веселые красные люди,Смеясь, разводили костры:Смолили тяжелые челны...Река, распевая, неслаИ синие льдины, и волны,И тонкий обломок весла...Пьяна от веселого шума,Душа небывалым полна...Со мною – весенняя дума,Я знаю, что Ты не одна...

11 марта 1903

<p>«Никто не умирал. Никто не кончил жить…»</p> Никто не умирал. Никто не кончил жить.Но в звонкой тишине блуждали и сходилисьВот близятся, плывут... черты определились..Внезапно отошли – и их не различить.Они – невдалеке. Одна и та же нитьСвязует здесь и там; лишь два пути открылись:Один – безбурно ждать и юность отравить,Другой – скорбеть о том, что пламенно молились...Внимательно следи. Разбей души тайник:Быть может, там мелькнет твое же повтореньеПризнаешь ли его, скептический двойник?Там – в темной глубине – такое же томленьеТаких же нищих душ и безобразных тел —Гармоний безрадостный предел.

12 марта 1903 (5 ноября 1904)

<p>«Отворяются двери – там мерцанья…»</p> Отворяются двери – там мерцанья,И за ярким окошком – виденья.Не знаю – и не скрою незнанья,Но усну – и потекут сновиденья.В тихом воздухе – тающее, знающее...Там что-то притаилось и смеется.Что смеется? Мое ли, вздыхающее,Мое ли сердце радостно бьется?Весна ли за окнами – розовая, сонная?Или это Ясная мне улыбается?Или только мое сердце влюбленное?Или только кажется? Или всё узнается?

17 марта 1903

<p>Noli tangere circulos meos<a type="note" l:href="#n_10">[10]</a></p> Символ мой знаком отметить,Счастье мое сохранить...Только б на пути никого не встретить,Не обидеть, не говорить...Не заметить участливого сомнения,Не услышать повторенную речь,Чтоб когда-нибудь от сновиденияСвой таинственный факел зажечь!Миновать не знавших сияния,Не истратить искры огня...Кто не знал моего содрогания,Отойди от меня!Дальше, дальше, слепые, странные!Вас душит любопытство и смех!Мои думы – веселые, слова несказанные!Я навек – один! – Я навек – для всех!

19 марта 1903 (16 марта 1918)

<p>«Всё тихо на светлом лице…»</p> Всё тихо на светлом лице.И росистая полночь тиха.С немым торжеством на лицеОткрываю грани стиха.Шепчу и звеню, как струна.То – ночные цветы – не слова.Их росу убелила лунаУ подножья Ее торжества.

19 марта 1903 (1907)

<p>«Я вырезал посох из дуба…»</p> Я вырезал посох из дубаПод ласковый шепот вьюги.Одежды бедны и грубы,О, как недостойны подруги!Но найду, и нищий, дорогу,Выходи, морозное солнце!Проброжу весь день ради бога,Ввечеру постучусь в оконце..И откроет белой рукоюПотайную дверь предо мноюМолодая, с золотой косою,С ясной, открытой душою.Месяц и звезды в косах...«Входи, мой царевич приветный...»И бедный дубовый посохЗаблестит слезой самоцветной...

25 марта 1903

<p>«У забытых могил пробивалась трава…»</p>

С. Соловьеву

У забытых могил пробивалась трава.Мы забыли вчера... И забыли слова...И настала кругом тишина...Этой смертью отшедших, сгоревших дотла,Разве Ты не жива? Разве Ты не светла?Разве сердце Твое – не весна?Только здесь и дышать, у подножья могил,Где когда-то я нежные песни сложилО свиданьи, быть может, с Тобой...Где впервые в мои восковые чертыОтдаленною жизнью повеяла Ты,Пробиваясь могильной травой...

1 апреля 1903

<p>«Нет, я не отходил. Я только тайны ждал…»</p> Нет, я не отходил. Я только тайны ждалИ был таинственно красив, как ожиданье.Но Ты не приняла вечернего молчанья,Когда я на заре Тебя лишь различал.Ты бурно вознесла Единственную Весть,Непобедимую Зарницу Откровений...Ты, в сумрак отойдя. Сама не можешь счестьРазбросанных лучей Твоих Преображений!

2 апреля 1903

<p>«Вот они – белые звуки…»</p> <p><emphasis>(При посылке белой азалии)</emphasis></p> Вот они – белые звукиДевственно-горных селенийДевушки бледные руки,Белые сказки забвений...Медленно шла от вечерни,Полная думы вчерашней...У колокольни вечернейТаяли белые башни...Белые башни уплыли,Небо горит на рассвете.Песню цветы разбудили —Песню о белом расцвете..

5 апреля 1903. Пасха

<p>А. М. Добролюбов</p>

А. М. D. своею кровью

Начертал он на щите.

ПушкинИз городского тумана,Посохом землю чертя,Холодно, странно и раноВышло больное дитя.Будто играющий в жмуркиС Вечностью – мальчик больной,Странствуя, чертит фигуркиИ призывает на бой.Голос и дерзок и тонок,Замысел – детски-высок.Слабый и хилый ребенокВ ручке несет стебелек.Стебель вселенского делаГладит и кличет: «Молись!»Вкруг исхудалого телаСтебли цветов завились...Вот поднимаются выше —Скоро уйдут в небосвод...Голос всё тише, всё тише..Скоро заплачет – поймет.

10 апреля 1903

<p>«Кто заметил огненные знаки…»</p> Кто заметил огненные знаки,Не уйдет безмолвный прочь.Ты светла – и в светлом зракеОтражаешь ночь.Есть молчанье – тягостное горе,Вздохи сердца у закрытых врат.Но в моем молчаньи – зориТают и горят.Ты взойдешь в моей немой отчизнеЯрче всех других светилИ – поймешь, какие жизниЯ в Тебе любил.

13 апреля 1903

<p>«Глухая полночь медленный кладет покров…»</p> Глухая полночь медленный кладет покров.Зима ревущим снегом гасит фонари.Вчера высокий, статный, белый подходил к окну,И Ты зажгла лицо, мечтой распалена.Один, я жду, я жду, я жду – Тебя, Тебя.У черных стен – Твой профиль, стан и смех.И я живу, живу, живу – сомненьем о Тебе.Приди, приди, приди – душа истомлена.Горящий факел к снегу, к небу вознеслаМоя душа, – Тобой, Тобой, Тобой распалена.Я трижды звал – и трижды подходил к окнуВысокий, статный, белый – и смеялся мне.Один – я жду, я жду – Тебя, Тебя, Тебя – Одну.

18 апреля 1903

<p>«У берега зеленого на малой могиле…»</p> У берега зеленого на малой могилеВ праздник Благовещенья пели псалом.Белые священники с улыбкой хоронилиМаленькую девочку в платье голубом.Все они – помощью Вышнего Веления —В крове бога Небесного Отца расцвелиИ тихонько возносили к небу курения,Будто не с кадильницы, а с зеленой земли

24 апреля 1903

<p>«Я был весь в пестрых лоскутьях…»</p> Я был весь в пестрых лоскутьях,Белый, красный, в безобразной маске.Хохотал и кривлялся на распутьях,И рассказывал шуточные сказки.Развертывал длинные сказаньяБессвязно, и долго, и звонко —О стариках, и о странах без названья,И о девушке с глазами ребенка.Кто-то долго, бессмысленно смеялся,И кому-то становилось больно.И когда я внезапно сбивался,Из толпы кричали: «Довольно!»

Апрель 1903

<p>«По городу бегал черный человек…»</p> По городу бегал черный человек.Гасил он фонарики, карабкаясь на лестницу.Медленный, белый подходил рассвет,Вместе с человеком взбирался на лестницу.Там, где были тихие, мягкие тени —Желтые полоски вечерних фонарей, —Утренние сумерки легли на ступени,Забрались в занавески, в щели дверей.Ах, какой бледный город на заре!Черный человечек плачет на дворе.

Апрель 1903

<p>«Мой остров чудесный…»</p> Мой остров чудесныйСредь моря лежит.Там, в чаще древесной,Повесил я щит.Пропал я в моряхНа неясной черте.Но остался мой страхИ слова на щите.Когда моя местьРаспевает в бою,Можешь, Дева, прочестьПро душу мою.Можешь Ты увидать,Что Тебя лишь страшусьИ, на черную ратьНападая, молюсь!

Апрель 1903

<p>«Просыпаюсь я – и в поле туманно…»</p> Просыпаюсь я – и в поле туманно,Но с моей вышки – на солнце укажу.И пробуждение мое безжеланно,Как девушка, которой я служу.Когда я в сумерки проходил по дороге,Заприметился в окошке красный огонек.Розовая девушка встала на порогеИ сказала мне, что я красив и высок.В этом вся моя сказка, добрые люди.Мне больше не надо от вас ничего:Я никогда не мечтал о чуде —И вы успокойтесь – и забудьте про него

2 мая 1903

<p>«Моя сказка никем не разгадана…»</p> Моя сказка никем не разгадана,И тому, кто приблизится к ней,Станет душно от синего ладана,От узорных лампадных теней.Безответное чуждым не скажется,Я открою рекущим: аминь.Только избранным пояс развяжется,Окружающий чресла богинь.Я открою ушедшим в познание,Опаленным в горниле огня,Кто придет на ночное СвиданиеНа исходе четвертого дня.

8 мая 1903 (1910)

<p>«На Вас было черное закрытое платье…»</p> На Вас было черное закрытое платье.Вы никогда не поднимали глаз.Только на груди, может быть, над распятьем,Вздыхал иногда и шевелился газ.У Вас был голос серебристо-утомленный.Ваша речь была таинственно проста.Кто-то Сильный и Знающий, может быть,ВлюбленныйВ Свое Создание, замкнул Вам уста.Кто был Он – не знаю – никогда не узнаю,Но к Нему моя ревность, и страх мой к НемуРевную к Божеству, Кому песни слагаю,Но песни слагаю – я не знаю. Кому.

5 мая 1903 (1907?)

<p>«Я умер. Я пал от раны…»</p> Я умер. Я пал от раны.И друзья накрыли щитом.Может-быть, пройдут караваны.И вожатый растопчет конем.Так лежу три дня без движенья.И взываю к песку: «Задуши!..»Но тело хранит от истленьяКрасноватый уголь души.На четвертый день я восстану,Подыму раскаленный щит,Растравлю песком свою рануИ приду к Отшельнице в скит.Из груди, сожженной песками,Из плаща, в пыли и крови,Негодуя, вырвется пламяБезначальной, живой любви.

19 мая 1903

<p>«Если только она подойдет…»</p> Если только она подойдет —Буду ждать, буду ждать...Голубой, голубой небосвод...Голубая спокойная гладь.Кто прикликал моих лебедей?Кто над озером бродит, смеясь?Неужели средь этих людейНезаметно Заря занялась?Всё равно – буду ждать, буду ждать.Я один, я в толпе, я – как все...Окунусь в безмятежную гладь —И всплыву в лебединой красе.

3 июня 1903

Bad Nauheim

<p>«Когда я стал дряхлеть и стынуть…»</p> Когда я стал дряхлеть и стынуть,Поэт, привыкший к сединам,Мне захотелось отодвинутьКонец, сужденный старикам.И я опять, больной и хилый,Ищу счастливую звезду.Какой-то образ, прежде милый,Мне снится в старческом бреду.Быть может, память изменила,Но я не верю в эту ложь,И ничего не пробудилаСия пленительная дрожь.Все эти россказни далече —Они пленяли с юных лет,Но старость мне согнула плечи,И мне смешно, что я поэт...Устал я верить жалким книгамТаких же розовых глупцов!Проклятье снам! Проклятье мигамМоих пророческих стихов!Наедине с самим собоюДряхлею, сохну, душит злость,И я морщинистой рукоюС усильем поднимаю трость...Кому поверить? С кем мириться?Врачи, поэты и попы...Ах, если б мог я научитьсяБессмертной пошлости толпы!

4 июня 1903

Bad Nauheim

(1906?)

<p>«Неправда, неправда, я в бурю влюблен…»</p> Неправда, неправда, я в бурю влюблен,Я люблю тебя, ветер, несущий листы,И в час мой последний, в час похорон,Я встану из гроба и буду, как ты!Я боюсь не тебя, о, дитя, ураган!Не тебя, мой старый ребенок, зима!Я боюсь неожиданно колющих ран...Так может изранить – лишь Она... лишь СамаСама – и Душой непостижно кротка,И прекрасным Лицом несравненно бела.Но она убьет и тебя, старина, —И никто не узнает, что буря была...

10 июня 1903

Bad Nauheim

<p>«Скрипка стонет под горой…»</p> Скрипка стонет под горой.В сонном парке вечер длинный,Вечер длинный – Лик Невинный,Образ девушки со мной.Скрипки стон неутомимыйНапевает мне: «Живи...»Образ девушки любимой —Повесть ласковой любви.

10 июня 1903

Bad Nauheim

<p>«Очарованный вечер мой долог…»</p> Очарованный вечер мой долог,И внимаю журчанью струи,Лег туманов белеющий пологНа зелёные нивы Твои.Безотрадному сну я не верю,Погрузив мое сердце в покой...Скоро жизнь мою бурно измерюПред неведомой встречей с Тобой...Чьи-то очи недвижно и длинноНа меня сквозь деревья глядят.Всё, что в сердце, по-детски невинноИ не требует страстных наград.Всё, что в сердце, смежило ресницы,Но, едва я заслышу: «Лети», —Полечу я с восторгами птицы,Оставляющей перья в пути...

11 июня 1903

Bad Nauheim

(1908?)

<p>«Сердито волновались нивы…»</p>

К. М. С.

Сердито волновались нивы.Собака выла. Ветер дул.Ее восторг самолюбивыйЯ в этот вечер обманул...Угрюмо шепчется болото.Взошла угрюмая луна.Там в поле бродит, плачет кто-то.Она! Наверное – она!Она смутила сон мой странный —Пусть приютит ее другой:Надутый, глупый и румяныйПаяц в одежде голубой.

12 июня 1903

Bad Nauheim

<p>«Ей было пятнадцать лет. Но по стуку…»</p> Ей было пятнадцать лет. Но по стукуСердца – невестой быть мне могла.Когда я, смеясь, предложил ей руку,Она засмеялась и ушла.Это было давно. С тех пор проходилиНикому не известные годы и сроки.Мы редко встречались и мало говорили,Но молчанья были глубоки.И зимней ночью, верен сновиденью,Я вышел из людных и ярких зал,Где душные маски улыбались пенью,Где я ее глазами жадно провожал.И она вышла за мной, покорная,Сама не ведая, что будет через миг.И видела лишь ночь городская, черная,Как прошли и скрылись: невеста и женихИ в день морозный, солнечный, красный —Мы встретились в храме – в глубокойтишинеМы поняли, что годы молчанья были ясны,И то, что свершилось, – свершилось в вышине.Этой повестью долгих, блаженных исканийПолна моя душная, песенная грудь.Из этих песен создал я зданье,А другие песни – спою когда-нибудь.

16 июня 1903

Bad Nauheim

<p>«Многое замолкло. Многие ушли…»</p> Многое замолкло. Многие ушли.Много дум уснуло на краю земли.Но остались песни и остались дни.Истина осталась: мы с тобой – одниВсё, что миновалось, вот оно – смотри:Бледная улыбка утренней зари.Сердце всё открыто, как речная гладь,Если хочешь видеть, можешь увидать.

Июнь 1903

Bad Nauheim

<p>«День был нежно-серый, серый, как тоска…»</p> День был нежно-серый, серый, как тоска.Вечер стал матовый, как женская рука.В комнатах вечерних прятали сердца,Усталые от нежной тоски без конца.Пожимали руки, избегали встреч,Укрывали смехи белизною плеч.Длинный вырез платья, платье, как змея,В сумерках белее платья чешуя.Над скатертью в столовой наклонились ниц,Касаясь прическами пылающих лиц.Стуки сердца чаще, напряженней взгляд,В мыслях – он, глубокий, нежный, душный сад.И молча, как по знаку, двинулись вниз.На ступеньках шорох белых женских риз.Молча потонули в саду без следа.Небо тихо вспыхнуло заревом стыда.Может быть, скатилась красная звезда.

Июнь 1903

Bad Nauheim

<p>Заклинание</p> Луна взошла. На вздох родимыйОтвечу вздохом торжества,И сердце девушки любимойУслышит страстные слова.Слушай! Повесила деваЩит на высоком дубу,Полная страстного гнева,Слушает в далях трубу.Юноша в белом – высокоСтал на горе и трубит.Вспыхнуло синее око,Звук замирает – летит.Полная гневной тревогиДевушка ищет меча...Ночью на горной дорогеПадает риза с плеча...Звуки умолкли так близко.Ближе! Приди! Отзовись!Ризы упали так низко.Юноша! ниже склонись!Луна взошла. На вздох любимойОтвечу вздохом торжества.И сердце девы нелюдимойУслышит страстные слова.

Июнь 1903

Bad Nauheim

(1917)

<p>«Пристань безмолвна. Земля близка…»</p> Пристань безмолвна. Земля близка.Земли не видно. Ночь глубока.Стою на серых мокрых досках.Буря хохочет в седых кудрях.И слышу, слышу, будто кричу:«Поставьте в море на камне свечу!Когда пристанет челнок жены,Мы будем вместе с ней спасены!»И страшно, и тяжко в мокрый песокБьют волны, шлют волны седой намек.,.Она далёко. Ответа нет.Проклятое море, дай мне ответ!Далёко, там, камень! Там ставьте свечу!И сам не знаю, я ли кричу.

22 июля 1903

<p>«Я – меч, заостренный с обеих сторон…»</p> Я – меч, заостренный с обеих сторон.Я правлю, архангел. Ее Судьбой.В щите моем камень зеленый зажжен.Зажжен не мной, – господней рукой.Ему непомерность мою вручу,Когда отыду на вечный сон.Ей в мире оставлю мою свечу,Оставлю мой камень, мой здешний звон.Поставлю на страже звенящий стих.Зеленый камень Ей в сердце зажгу.И камень будет Ей друг и жених,И Ей не солжет, как я не лгу.

25 июля 1903

<p>Двойник</p> Вот моя песня – тебе. Коломбина.Это – угрюмых созвездий печать:Только в наряде шута-АрлекинаПесни такие умею слагать.Двое – мы тащимся вдоль по базару,Оба – в звенящем наряде шутов.Эй, полюбуйтесь на глупую пару,Слушайте звон удалых бубенцов!Мимо идут, говоря: «Ты, прохожий,Точно такой же, как я, как другой;Следом идет на тебя не похожийСгорбленный нищий с сумой и клюкой»Кто, проходя, удостоит нас взора?Кто угадает, что мы с ним – вдвоем?Дряхлый старик повторяет мне: «Скоро»Я повторяю: «Пойдем же, пойдем».Если прохожий глядит равнодушно,Он улыбается; я трепещу;Злобно кричу я: «Мне скучно! Мне душно!»Он повторяет: «Иди. Не пущу».Там, где на улицу, в звонкую давку,Взглянет и спрячется розовый лик, —Там мы войдем в многолюдную лавку, —Я – Арлекин, и за мною – старик.О, если только заметят, заметят,Взглянут в глаза мне за пестрый наряд! —Может быть, рядом со мной они встретятМой же – лукавый, смеющийся взгляд!Там – голубое окно Коломбины,Розовый вечер, уснувший карниз...В смертном весельи – мы два Арлекина —Юный и старый – сплелись, обнялись!..О, разделите! Вы видите сами:Те же глаза, хоть различен наряд!..Старый – он тупо глумится над вами,Юный – он нежно вам преданный брат!Та, что в окне, – розовей навечерий,Та, что вверху, – ослепительней дня!Там Коломбина! О, люди! О, звери!Будьте, как дети. Поймите меня.

30 июля 1903 (24 февраля 1906)

<p>«Горит мой день, будя ответы…»</p> Горит мой день, будя ответыВ сердцах, приявших торжество.Уже зловещая кометаСмутилась заревом его.Она бежит стыдливым бегом,Оставив красную черту,И гаснет над моим ночлегомВ полуразрушенном скиту.

8 августа 1903

<p>«Над этой осенью – во всем…»</p> Над этой осенью – во всемТы прошумела и устала.Но я вблизи – стою с мечом,Спустив до времени забрало.Души кипящий гнев смири,Как я проклятую отвагу.Остался красный зов зариИ верность голубому стягу.На верном мы стоим пути,Избегли плена не впервые.Веди меня. Чтоб всё пройти,Нам нужны силы неземные.

11 августа 1903

<p>Вербная суббота</p> Вечерние люди уходят в дома.Над городом синяя ночь зажжена.Боярышни тихо идут в терема.По улице веет, гуляет весна.На улице праздник, на улице свет,И свечки, и вербы встречают зарю.Дремотная сонь, неуловленный бред —Заморские гости приснились царю...Приснились боярам... – «Проснитесь, мы тут.Боярышня сонно склонилась во мгле...Там тени идут и виденья плывут...Что было на небе – теперь на земле...Весеннее утро. Задумчивый сон.Влюбленные гости заморских племенИ, может быть, поздних, веселых времен.Прозрачная тучка. Жемчужный узор.Там было свиданье. Там был разговор...И к утру лишь бледной рукой отперлась,И розовой зорькой душа занялась.

1 сентября 1903

<p>«Я был невенчан. Премудрость храня…»</p> Я был невенчан. Премудрость храня,У Тайны ключами зловеще звенел.Но Ты полюбила меня.Ты – нежная жрица Лазурного ДняБлуждая глазами, в подземных ходахИскал – и достался мне камень в удел —Тяжелый и черный. ВпотьмахВпился я глазами – и видеть хотелВсе жилы, все ходы и все письмена.Но властный поток Твоих розВосставил меня. И на выси вознес,Где Ты пробуждалась от зимнего сна,Где ВеснаПобедила мороз.

11 сентября 1903

<p>«Я мог бы ярче просиять…»</p> Я мог бы ярче просиять,Оставив след на синей влаге.Но в тихо-сумрачном оврагеУже струится благодать.И буду верен всем надеждам.Приму друзей, когда падут.Пусть в тихом сне к моим одеждамОни, избитые, прильнут.Но эта Муза не выноситМечей, пронзающих врага.Она косою мирной коситГоловку сонного цветка.

15 сентября 1903

<p>Ответ</p>

С. М. Соловьеву

Сквозь тонкий пар сомненияСмотрю в голубоватый сон.В твоих словах – веленияИ заповедь святых времен.Когда померкнут звонкиеРаздумья трехвенечных снов,Совьются нити тонкиеНемеркнущих осенних слов.Твои слова – любимый клик,Спокойный зов к осенним дням,Я их люблю – и я привыкВнимать и верить глубинам.Но сам – задумчивей, чем был,Пою и сдерживаю речь.Мой лебедь здесь, мой друг приплылМою задумчивость беречь.

19 сентября 1903 (1908?)

<p>«Мой месяц в царственном зените…»</p> Мой месяц в царственном зените.Ночной свободой захлебнусьИ там – в серебряные нитиВ избытке счастья завернусь.Навстречу страстному безвольюИ только будущей Заре —Киваю синему раздолью,Ныряю в темном серебре!..На площадях столицы душнойСлепые люди говорят:«Что над землею? Шар воздушный.Что под луной? Аэростат».А я – серебряной пустынейНесусь в пылающем бреду.И в складки ризы темно-синейУкрыл Любимую Звезду.

1 октября 1903

<p>«Возвратилась в полночь. До утра…»</p> Возвратилась в полночь. До утраПодходила к синим окнам зала.Где была? – Ушла и не сказала.Неужели мне пора?Беспокойно я брожу по зале...В этих окнах есть намек.Эти двери мне всю ночь бросалиСкрипы, тени, может быть, упрек?.Завтра я уйду к себе в ту пору,Как она придет ко мне рыдать.Опущу белеющую штору,Занавешу пологом кровать.Лягу, робкий, улыбаясь мигу,И один, вкусив последний хлеб,Загляжусь в таинственную книгуСовершившихся судеб.

9 октября 1903

<p>«Я бежал и спотыкался…»</p>

Андрею Белому

Я бежал и спотыкался,Обливался кровью, билсяОб утесы, поднимался,На бегу опять молился.И внезапно повеяло холодом.Впереди покраснела заря.Кто-то звонким, взывающим молотомВоздвигал столпы алтаря.На черте горизонта пугающей,.Где скончалась внезапно земля,Мне почудился ты – умирающий,Истекающий кровью, как я.Неужели и ты отступаешь?Неужели я стал одинок?Или ты, испытуя, мигаешь,Будто в поле кровавый платок?О, я увидел его, несчастный,Увидел красный платок полей...Заря ли кинула клич свой красный?Во мне ли грянула мысль о Ней?То – заря бесконечного холода,Что послала мне сладкий намек.Что рассыпала красное золото,Разостлала кровавый платок.Из огня душа твоя скованаИ вселенской мечте предана.Непомерной мечтой взволнована —Угадать Ее Имена.

18 октября 1903 (Лето 1904)

<p>«Сижу за ширмой. У меня…»</p>

Иммануил Кант

Сижу за ширмой. У меняТакие крохотные ножки...Такие ручки у меня,Такое темное окошко...Тепло и темно. Я гашуСвечу, которую приносят,Но благодарность приношу...Меня давно развлечься просят,Но эти ручки... Я влюбленВ мою морщинистую кожу...Могу увидеть сладкий сон,Но я себя не потревожу:Не потревожу забытья,Вот этих бликов на окошке...И ручки скрещиваю я,И также скрещиваю ножки.Сижу за ширмой. Здесь тепло.Здесь кто-то есть. Не надо свечки.Глаза бездонны, как стекло.На ручке сморщенной – колечки.

18 октября 1903

<p>«...И снова подхожу к окну…»</p> ...И снова подхожу к окну,Влюблен в мерцающую сагу.Недолго слушать тишину:Изнеможенный, снова лягу.Я на покой ушел от дня,И сон гоню, чтоб длить молчанье.Днем никому не жаль меня, —Мне ночью жаль мое страданье...Оно в бессонной тишинеМне льет торжественные муки.И кто-то милый, близкий мнеСжимает жалобные руки...

26 октября 1903

<p>«Когда я уйду на покой от времен…»</p> Когда я уйду на покой от времен,Уйду от хулы и похвал,Ты вспомни ту нежность, тот ласковый сон,Которым я цвел и дышал.Я знаю, не вспомнишь Ты, Светлая, зла,Которое билось во мне,Когда подходила Ты, стройно-бела,Как лебедь, к моей глубине.Не я возмущал Твою гордую лень —То чуждая сила его.Холодная туча смущала мой день, —Твой день был светлей моего.Ты вспомнишь, когда я уйду на покой,Исчезну за синей чертой, —Одну только песню, что пел я с Тобой,Что Ты повторяла за мной.

1 ноября 1903

<p>«Так. Я знал. И ты задул…»</p>

Андрею Белому

Так. Я знал. И ты задулЯркий факел, изнываяВ дымной мгле.В бездне – мрак, а в небе – гул.Милый друг! Звезда инаяНам открылась на земле.Неразлучно – будем обаКлятву Вечности нести.Поздно встретимся у гробаНа серебряном пути.Там – сжимающему рукиРуку нежную сожму.Молчаливому от мукиШею крепко обниму.Так. Я слышал весть о новом!Маска траурной души!В Оный День – знакомым словомСнова сердце оглуши!И тогда – в гремящей сфереНебывалого огня —Светлый меч нам вскроет двериОслепительного Дня.

1 ноября 1903

<p>«Ты у камина, склонив седины…»</p> Ты у камина, склонив седины,Слушаешь сказки в стихах.Мы за тобою – незримые сны —Чертим узор на стенах.Дочь твоя – в креслах – весны розовей,Строже вечерних теней.Мы никогда не стучали при ней,Мы не шалили при ней.Как у тебя хорошо и светло —Нам за стеною темно...Дай пошалим, постучимся в стекло,Дай-ка – забьемся в окно!Скажешь ты, тихо подняв седины:«Стукнуло где-то, дружок?»Дочка твоя, что румяней весны,Скажет: «Там серый зверок».

1 ноября 1903

<p>«Крыльцо Ее словно паперть…»</p> Крыльцо Ее словно паперть.Вхожу – и стихает гроза.На столе – узорная скатерть.Притаились в углу образа.На лице Ее – нежный румянец,Тишина озаренных теней.В душе – кружащийся танецМоих улетевших дней.Я давно не встречаю румянца,И заря моя – мутно тиха.И в каждом кружении танцаЯ вижу пламя греха.Только в дар последним похмельямЭта тихая радость дана.Я пришел к ней с горьким весельемОсушить мой кубок до дна.7 ноября 1903 (1905)
<p>Рассвет</p> Я встал и трижды поднял руки.Ко мне по воздуху неслисьЗари торжественные звуки,Багрянцем одевая высь.Казалось, женщина вставала,Молилась, отходя во храм,И розовой рукой бросалаЗерно послушным голубям.Они белели где-то выше,Белея, вытянулись в нитьИ скоро пасмурные крышиКрылами стали золотить.Над позолотой их заемной,Высоко стоя на окне,Я вдруг увидел шар огромный,Плывущий в красной тишине.

18 ноября 1903

<p>«Облака небывалой услады…»</p> Облака небывалой услады —Без конца их лазурная лень.Уходи в снеговые громадыРозоватый приветствовать день.Тишины снегового намека,Успокоенных дум не буди...Нежно-синие горы глубокоПритаились в небесной груди.Там до спора – сквозящая ласка,До войны – только нежность твоя,Без конца – безначальная сказка,Рождество голубого ручья...Невозможную сладость приемли,О, изменник! Люблю и зовуГолубые приветствовать земли,Жемчуговые сны наяву.

21 ноября 1903 (1906?)

<p>«Спустись в подземные ущелья…»</p> Спустись в подземные ущелья,Земные токи разбуди,Спасай, спасай твое веселье,Спасай ребенка на груди!Уж поздно. На песке ложбиныЛежит, убита горем, мать.Холодный ветер будет в спинуТебе, бегущему, хлестать!Но ты беги, спасай ребенка,Прижав к себе, укутав в плащ,И равномерным бегом звонкоБуди, буди нагорный хрящ!Успеешь добежать до срока,Покинув горестную мать,И на скале, от всех далекой,Ему – ребенку – имя дать!

21 ноября 1903

<p>«Темная, бледно-зеленая…»</p>

М. А. Олениной-д'Альгейм

Темная, бледно-зеленаяДетская комнатка.Нянюшка бродит сонная.«Спи, мое дитятко».В углу – лампадка зеленая.От нее – золотые лучики.Нянюшка, над постелькой склоненная...«Дай заверну твои ноженьки и рученьки».Нянюшка села и задумалась.Лучики побежали – три лучика.«Нянюшка, о чем ты задумалась?Расскажи про святого мученика».Три лучика. Один тоненький...«Святой мученик, дитятко, преставился...Закрой глазки, мой мальчик сонненький.Святой мученик от мученья избавился».

23 ноября 1903

<p>Фабрика</p> В соседнем доме окна жолты.По вечерам – по вечерамСкрипят задумчивые болты,Подходят люди к воротам.И глухо заперты ворота,А на стене – а на стенеНедвижный кто-то, черный кто-тоЛюдей считает в тишине.Я слышу всё с моей вершины:Он медным голосом зоветСогнуть измученные спиныВнизу собравшийся народ.Они войдут и разбредутся,Навалят на спины кули.И в жолтых окнах засмеются,Что этих нищих провели.

24 ноября 1903

<p>Заключение спора</p>

И. Д. Менделееву

Ты кормчий – сам, учитель – сам.Твой путь суров. Что толку в этом?А я служу Ее зарям,Моим звездящимся обетам.Я изменений сон люблю,Открытый ветру в час блужданий.Изменник сам – не истреблюМоих' задумчивых гаданий.Ты также грезишь над рулем,Но ветх твой челн, старо кормило,А мы в урочный час придем —И упадет твое ветрило.Скажи, когда в лазури вдругЗаплещут ангелы крылами,Кто первый выпустит из рукСвое трепещущее знамя?

2 декабря 1903 (1910)

<p>«Что с тобой – не знаю и не скрою…»</p> Что с тобой – не знаю и не скрою —Ты больна прозрачной белизной.Милый друг, узнаешь, что с тобою,Ты узнаешь будущей весной.Ты поймешь, когда, в подушках лежа,Ты не сможешь запрокинуть рук.И тогда сойдет к тебе на ложеНепрерывный, заунывный звук.Тень лампадки вздрогнет и встревожитКто-то, отделившись от стены,Подойдет – и медленно положитНежный саван снежной белизны.

5 декабря 1903 (1915)

<p>«Мы шли на Лидо в час рассвета…»</p> Мы шли на Лидо в час рассветаПод сетью тонкого дождя.Ты отошла, не дав ответа,А я уснул, к волнам сойдя.Я чутко спал, раскинув руки,И слышал мерный плеск волны.Манили страстной дрожью звуки,В колдунью-птицу влюблены.И чайка – птица, чайка – деваВсё опускалась и плылаВ волнах влюбленного напева,Которым ты во мне жила.

11 декабря 1903 (1910)

<p>«Мне гадалка с морщинистым ликом…»</p> Мне гадалка с морщинистым ликомВорожила под темным крыльцом.Очарованный уличным криком,Я бежал за мелькнувшим лицом.Я бежал и угадывал лица,На углах останавливал бег.Предо мною ползла вереницаНагруженных, скрипящих телег.Проползала змеей меж домами —Я не мог площадей перейти...А оттуда взывало: «За нами!»Раздавалось: «Безумный! Прости!»Там – бессмертною волей томима,Может быть, призывала Сама...Я бежал переулками мимо —И меня поглотили дома.

13 декабря 1903 (Лето 1904)

<p>«Плачет ребенок. Под лунным серпом…»</p>

Е. П. Иванову'

Плачет ребенок. Под лунным серпомТащится по полю путник горбатый.В роще хохочет над круглым горбомКто-то косматый, кривой и рогатыйВ поле дорога бледна от луны.Бледные девушки прячутся в травы.Руки, как травы, бледны и нежны.Ветер колышет их влево и вправоШепчет и клонится злак голубой.Пляшет горбун под луною двурогой.Кто-то зовет серебристой трубой.Кто-то бежит озаренной дорогой.Бледные девушки встали из трав.Подняли руки к познанью, к молчаньюУхом к земле неподвижно припав,Внемлет горбун ожиданью, дыханью.В роще косматый беззвучно дрожитМесяц упал в озаренные злаки.Плачет ребенок. И ветер молчит.Близко труба. И не видно во мраке

14 декабря 1903

<p>«Среди гостей ходил я в черном фраке…»</p> Среди гостей ходил я в черном фракеЯ руки жал. Я, улыбаясь, знал:Пробьют часы. Мне будут делать знаки.Поймут, что я кого-то увидал...Ты подойдешь. Сожмешь мне больно руку.Ты скажешь: «Брось. Ты возбуждаешь смех».Но я пойму – по голосу, по звуку,Что ты меня боишься больше всех.Я закричу, беспомощный и бледный,Вокруг себя бесцельно оглянусь.Потом – очнусь у двери с ручкой медной.Увижу всех... и слабо улыбнусь.

18 декабря 1903

<p>Из газет</p> Встала в сияньи. Крестила детей.И дети увидели радостный сон.Положила, до полу клонясь головой,Последний земной поклон.Коля проснулся. Радостно вздохнул,Голубому сну еще рад наяву.Прокатился и замер стеклянный гул:Звенящая дверь хлопнула внизу.Прошли часы. Приходил человекС оловянной бляхой на теплой шапке.Стучал и дожидался у двери человек.Никто не открыл. Играли в прятки.Были веселые морозные Святки.Прятали мамин красный платок.В платке уходила она по утрам.Сегодня оставила дома платок:Дети прятали его по углам.Подкрались сумерки. Детские тениЗапрыгали на стене при свете фонарей.Кто-то шел по лестнице, считая ступени.Сосчитал. И заплакал. И постучал у дверей.Дети прислушались. Отворили двери.Толстая соседка принесла им щей.Сказала: «Кушайте». Встала на колениИ, кланяясь, как мама, крестила детейМамочке не больно, розовые детки.Мамочка сама на рельсы легла.Доброму человеку, толстой соседке,Спасибо, спасибо. Мама не могла...Мамочке хорошо. Мама умерла.

27 декабря 1903

<p>Статуя</p> Лошадь влекли под уздцы на чугунныйМост. Под копытом чернела вода.Лошадь храпела, и воздух безлунныйХрап сохранял на мосту навсегда.Песни воды и хрипящие звукиТут же вблизи расплывались в хаос.Их раздирали незримые руки.В черной воде отраженье неслось.Мерный чугун отвечал однотонно.Разность отпала. И вечность спала.Черная ночь неподвижно, бездонно —Лопнувший в бездну ремень увлекла.Всё пребывало. Движенья, страданья —Не было. Лошадь храпела навек.И на узде в напряженьи молчаньяВечно застывший висел человек.

28 декабря 1903

<p>«По берегу плелся больной человек…»</p> По берегу плелся больной человек.С ним рядом ползла вереница телегВ дымящийся город везли балаган,Красивых цыганок и пьяных цыган.И сыпали шутки, визжали с телег.И рядом тащился с кульком человек.Стонал и просил подвезти до села.Цыганочка смуглую руку дала.И он подбежал, ковыляя, как мог,И бросил в телегу тяжелый кулек.И сам надорвался, и пена у губ.Цыганка в телегу взяла его труп.С собой усадила в телегу рядком,И мертвый качался и падал ничком.И с песней свободы везла до села.И мертвого мужа жене отдала.

28 декабря 1903

<p>«Протянуты поздние нити минут…»</p> Протянуты поздние нити минут,Их все сосчитают и нам отдадут.«Мы знаем, мы знаем начертанный круг» —Ты так говорила, мой Ангел, мой Друг.Судьбой назвала и сказала: «Смотри,Вот только: от той до последней зари.Пусть ходит, тревожит, колеблет ночник,Твой бледный, твой серый, твой жалкий двойникВсе нити в Одной Отдаленной Руке,Все воды в одном голубом роднике,И ты не поднимешь ни края завес,Скрывающих ужас последних небес».Я знаю, я помню, ты так мне велишь,Но ты и сама эти ночи не спишь,И вместе дрожим мы с тобой по ночам,И слушаем сказки, и верим часам...Мы знаем, мы знаем, подруга, поверь:Отворится поздняя, древняя дверь,И Ангел Высокий отворит гробы,И больше не будет соблазна судьбы.

28 декабря 1903 (1907?)

<p>«Я кую мой меч у порога…»</p> Я кую мой меч у порога.Я опять бесконечно люблю.Предо мною вьется дорога.Кто пройдет – того я убью.Только ты не пройди, мой Глашатай.Ты вчера промелькнул на горе.Я боюсь не Тебя, а заката.Я – слепец на вечерней заре.Будь Ты ангел – Тебя не узнаюИ смертельной сталью убью:Я сегодня наверное чаюВоскресения мертвых в раю.

28 декабря 1903 (1907)

<p>«Ветер хрипит на мосту меж столбами…»</p> Ветер хрипит на мосту меж столбами,Черная нить под снегами гудёт.Чудо ползет под моими санями,Чудо мне сверху поет и поет...Всё мне, певучее, тяжко и трудно,Песни твои, и снега, и костры...Чудо, я сплю, я устал непробудно..Чудо, ложись в снеговые бугры!

28 декабря 1903

<p>«Отдых напрасен. Дорога крута…»</p> Отдых напрасен. Дорога крута.Вечер прекрасен. Стучу в ворота.Дольнему стуку чужда и строга,Ты рассыпаешь кругом жемчуга.Терем высок, и заря замерла.Красная тайна у входа легла.Кто поджигал на заре терема,Что воздвигала Царевна Сама?Каждый конек на узорной резьбеКрасное пламя бросает к Тебе.Купол стремится в лазурную высьСиние окна румянцем зажглись.Все колокольные звоны гудят.Залит весной беззакатный наряд.Ты ли меня на закатах ждала?Терем зажгла? Ворота отперла?

28 декабря 1903 (Июль 1904 ?)

<p>Стихотворения 1904 года</p>
<p>«Жду я смерти близ денницы<strong>…»</strong></p>

Л. Семенову

Жду я смерти близ денницы.Ты пришла издалека.Здесь исполни долг царицыВ бледном свете ночника.Я готов. Мой саван плотен.Смертный венчик вкруг чела.На снегу моих полотенТы лампадный свет зажгла.Опусти прозрачный пологОтходящего царя.На вершинах колких елокЗанимается заря.Путь неровен. Ветви гибки.Ими путь мой устели.Царски-каменной улыбкиНе нарушу на земли.

Январь 1904

<p>Последний день</p> Ранним утром, когда люди ленились шевелиться,Серый сон предчувствуя последних дней зимы,Пробудились в комнате мужчина и блудница,Медленно очнулись среди угарной тьмы.Утро копошилось. Безнадежно догорели свечи,Оплывший огарок маячил в оплывших глазах.За холодным окном дрожали женские плечи,Мужчина перед зеркалом расчесывал проборв волосахНо серое утро уже не обмануло:Сегодня была она, как смерть, бледна.Еще вечером у фонаря ее лицо блеснуло,В этой самой комнате была влюблена.Сегодня безобразно повисли складки рубашки,На всем был серый постылый налет.Углами торчала мебель, валялись окурки, бумажки,Всех ужасней в комнате был красный комод.И вдруг влетели звуки. Верба, раздувшая почки,Раскачнулась под ветром, осыпая снег.В церкви ударил колокол. Распахнулись форточки,И внизу стал слышен торопливый бег.Люди суетливо выбегали за ворота(Улицу скрывал дощатый забор).Мальчишки, женщины, дворники заметили что-то,Махали руками, чертя незнакомый узор.Бился колокол. Гудели крики, лай и ржанье.Там, на грязной улице, где люди собрались,Женщина-блудница – от ложа пьяного желанья —На коленях, в рубашке, поднимала руки ввысь.Высоко – над домами – в тумане снежной бури,Нa месте полуденных туч и полунощных звезд,Розовым зигзагом в разверстой лазуриТонкая рука распластала тонкий крест.

3 февраля 1904 (1915)

<p>Петр</p>

Евг. Иванову

Он спит, пока закат румян.И сонно розовеют латы.И с тихим свистом сквозь туманГлядится Змей, копытом сжатый.Сойдут глухие вечера,Змей расклубится над домами.В руке протянутой ПетраЗапляшет факельное пламя.Зажгутся нити фонарей,Блеснут витрины и троттуары.В мерцаньи тусклых площадейПотянутся рядами пары.Плащами всех укроет мгла,Потонет взгляд в манящем взгляде.Пускай невинность из углаПротяжно молит о пощаде!Там, на скале, веселый царьВзмахнул зловонное кадило,И ризой городская гарьФонарь манящий облачила!Бегите все на зов! на лов!На перекрестки улиц лунных!Весь город полон голосовМужских – крикливых, женских —струнныхОн будет город свой беречь,И, заалев перед денницей,В руке простертой вспыхнет мечНад затихающей столицей.

22 февраля 1904

<p>Поединок</p> Дни и ночи я безволен,Жду чудес, дремлю без сна.В песнях дальних колоколенПробуждается весна.Чутко веет над столицейУгнетенного Петра.Вечерница льнет к деннице,Несказанной вечера.И зарей – очам усталымПредстоит, озарена,За прозрачным покрываломЛучезарная Жена...Вдруг летит с отвагой ратной —В бранном шлеме голова —Ясный, Кроткий, Златолатный,Кем возвысилась Москва!Ангел, Мученик, ПосланецПоднял звонкую трубу...Слышу коней тяжкий танец,Вижу смертную борьбу...Светлый Муж ударил Деда!Белый – черного коня!..Пусть последняя победаДовершится без меня!..Я бегу на воздух вольный,Жаром битвы утомлен...Бейся, колокол раздольный,Разглашай весенний звон!Чуждый спорам, верный взорамДевы алых вечеров,Я опять иду дозоромВ тень узорных теремов:Не мелькнет ли луч в светлице?Не зажгутся ль терема?Не сойдет ли от божницыЛучезарная Сама?

22 февраля 1904

<p>«Светлый сон, ты не обманешь…»</p> Светлый сон, ты не обманешь,Ляжешь в утренней росе,Алой пылью тихо встанешьНа закатной полосе.Солнце небо опояшет,Вот и вечер – весь в огне.Зайчик розовый запляшетПо цветочкам на стене.На балконе, где алеютМхи старинных балюстрад,Деды дремлют и лелеютСны французских баррикад.Мы внимаем ветхим дедам,Будто статуям из ниш:Сладко вспомнить за обедомСтарый пламенный Париж,Протянув больную руку,Сладко юным погрозить,Сладко гладить кудри внуку,О минувшем говорить.И в алеющем закатеНа балконе подремать,В мягком стеганом халатеПеребраться на кровать...Скажут: «Поздно, мы устали...»Разойдутся на заре.Я с тобой останусь в зале,Лучик ляжет на ковре.Милый сон, вечерний лучик...Тени бархатных ресниц...В золотистых перьях тучекТанец нежных вечерниц...

25 февраля 1904

<p>Обман</p> В пустом переулке весенние водыБегут, бормочут, а девушка хохочет.Пьяный красный карлик не дает проходу,Пляшет, брызжет воду, платье мочит.Девушке страшно. Закрылась платочком.Темный вечер ближе. Солнце за трубой.Карлик прыгнул в лужицу красным комочком,Гонит струйку к струйке сморщенной рукой.Девушку манит и пугает отраженье.Издали мигнул одинокий фонарь.Красное солнце село за строенье.Хохот. Всплески. Брызги. Фабричная гарь.Будто издали невнятно доносятся звуки...Где-то каплет с крыши... где-то кашель старика...Безжизненно цепляются холодные руки...В расширенных глазах не видно зрачка..............................Как страшно! Как бездомно! Там, у забора,Легла некрасивым мокрым комком.Плачет, чтобы ночь протянулась не скоро —Стыдно возвратиться с дьявольским клеймом...Утро. Тучки. Дымы. Опрокинутые кадки.В светлых струйках весело пляшет синева.По улицам ставят красные рогатки.Шлепают солдатики: раз! два! раз! два!В переулке у мокрого забора над теломСпящей девушки – трясется, бормочет голова;Безобразный карлик занят делом:Спускает в ручеек башмаки: раз! два!Башмаки, крутясь, несутся по теченью,Стремительно обгоняет их красный колпак...Хохот. Всплески. Брызги. Еще мгновенье —Плывут собачьи уши, борода и красный фрак.Пронеслись, – и струйки шепчут невнятно.Девушка медленно очнулась от сна:В глазах ее красно-голубые пятна.Блестки солнца. Струйки. Брызги. Весна.

5 марта 1904

<p>«Я восходил на все вершины…»</p> Я восходил на все вершины,Смотрел в иные небеса,Мой факел был и глаз совиный,И утра божия роса.За мной! За мной! Ты молишь взглядом,Ты веришь брошенным словам,Как будто дважды чашу с ядомЯ поднесу к своим губам!О, нет! Я сжег свои приметы,Испепелил свои следы!Всё, что забыто, недопето,Не возвратится до Звезды —До Той Звезды, которой близостьПознав, – сторицей отплачуЗа всё величие и низость,Которых тяжкий груз влачу!

Около 15 марта 1904

<p>«Мой любимый, мой князь, мой жених…»</p> Мой любимый, мой князь, мой жених,Ты печален в цветистом лугу.Павиликой средь нив золотыхЗавилась я на том берегу.Я ловлю твои сны на летуБледно-белым прозрачным цветком.Ты сомнешь меня в полном цветуБелогрудым усталым конем.Ах, бессмертье мое растопчи, —Я огонь для тебя сберегу.Робко пламя церковной свечиУ заутрени бледной зажгу.В церкви станешь ты, бледен лицом,И к царице небесной придешь, —Колыхнусь восковым огоньком,Дам почуять знакомую дрожь...Над тобой – как свеча – я тиха,Пред тобой – как цветок – я нежна.Жду тебя, моего жениха,Всё невеста – и вечно жена.

26 марта 1904

<p>Молитвы</p>

Наш Арго!

Андрей Белый
<p>1</p> Сторожим у входа в терем,Верные рабы.Страстно верим, выси мерим,Вечно ждем трубы.Вечно – завтра. У решеткиКаждый день и часСлавословит голос четкийОдного из нас.Воздух полон воздыханий,Грозовых надежд,Высь горит от несмыканийВоспаленных вежд.Ангел розовый укажет,Скажет: «Вот она:Бисер нижет, в нити вяжет —Вечная Весна».В светлый миг услышим звукиОтходящих бурь.Молча свяжем вместе руки,Отлетим в лазурь.
<p>2. Утренняя</p> До утра мы в комнатах спорим,На рассвете один из насВыступает к розовым зорям —Золотой приветствовать час.Высоко он стоит над нами —Тонкий профиль на бледной зареЗа плечами его, за плечами —Все поля и леса в серебре.Так стоит в кругу серебристом,Величав, милосерд и строг.На челе его бледно-чистомМы читаем, что близок срок.
<p>3. Вечерняя</p> Солнце сходит на запад. МолчаньеЗадремала моя суета.Окружающих мерно дыханье.Впереди – огневая черта.Я зову тебя, смертный товарищ!Выходи! Расступайся, земля!На золе прогремевших пожарищЯ стою, мою жизнь утоля.Приходи, мою сонь исповедай,Причасти и уста оботри...Утоли меня тихой победойРаспылавшейся алой зари.
<p>4. Ночная</p>

Они Ее видят!

В. БрюсовТебе, Чей Сумрак был так ярок,Чей Голос тихостью зовет, —Приподними небесных арокВсё опускающийся свод.Мой час молитвенный недолог —Заутра обуяет сон.Еще звенит в душе осколокБылых и будущих времен.И в этот час, который краток,Душой измученной зову:Явись! продли еще остатокМинут, мелькнувших наяву!Тебе, Чья Тень давно трепещетВ закатно-розовой пыли!Пред Кем томится и скрежещетСуровый маг моей земли!Тебя – племен последних Знамя,Ты, Воскрешающая Тень!Зову Тебя! Склонись над нами!Нас ризой тихости одень!
<p>5. Ночная</p> Спи. Да будет твой сон спокоен.Я молюсь. Я дыханью внемлю.Я грущу, как заоблачный воин,Уронивший панцырь на землю.Бесконечно легко мое бремя.Тяжелы только эти миги.Всё снесет золотое время:Мои цепи, думы и книги.Кто бунтует, – в том сердце щедро,Но безмерно прав молчаливый.Я томлюсь у Ливанского кедра,Ты – в тени под мирной оливой.Я безумец! Мне в сердце вонзилиКрасноватый уголь пророка!Ветви мира тебя осенили...Непробудная... Спи до срока.

Март – апрель 1904

<p>« На перекрестке…»</p> На перекрестке,Где даль поставила,В печальном весельи встречаю весну.На земле еще жесткойПробивается первая травка.И в кружеве березки —Далеко – глубоко —Лиловые скаты оврага.Она взманила,Земля пустынная!На западе, рдея от холода,Солнце – как медный шлем воина,Обращенного ликом печальнымК иным горизонтам,К иным временам...И шишак – золотое облако —Тянет ввысь белыми перьямиНад дерзкой красоюЛохмотий вечерних моих!И жалкие крылья мои —Крылья вороньего пугала —Пламенеют, как солнечный шлем,Отблеском вечера...Отблеском счастия...И кресты – и далекие окна —И вершины зубчатого леса —Всё дышит ленивымИ белым размеромВесны.

5 мая 1904 (Декабрь 1904)

<p>«Ты оденешь меня в серебро…»</p> Ты оденешь меня в серебро,И когда я умру,Выйдет месяц – небесный Пьеро,Встанет красный паяц на юруМертвый месяц беспомощно нем,Никому ничего не открыл.Только спросит подругу – зачемЯ когда-то ее полюбил?В этот яростный сон наявуОпрокинусь я мертвым лицомИ паяц испугает сову,Загремев под горой бубенцом...Знаю – сморщенный лик его старИ бесстыден в земной наготе.Но зловещий восходит угар —К небесам, к высоте, к чистоте.

14 мая 1904

<p>«Фиолетовый запад гнетет…»</p> Фиолетовый запад гнетет,Как пожатье десницы свинцовой.Мы летим неизменно вперед —Исполнители воли суровой.Нас немного. Все в дымных плащах.Брызжут искры и блещут кольчуги.Поднимаем на севере прах,Оставляем лазурность на юге.Ставим троны иным временам —Кто воссядет на темные троны?Каждый душу разбил пополамИ поставил двойные законы.Никому не известен конец.И смятенье сменяет веселье.Нам открылось в гаданьи: мертвецВпереди рассекает ущелье.

14 мая 1904

<p>«Дали слепы, дни безгневны…»</p> Дали слепы, дни безгневны,Сомкнуты уста.В непробудном сне царевны,Синева пуста.Были дни – над теремамиПламенел закат.Нежно белыми словамиКликал брата брат.Брата брат из дальних келийИзвещал: «Хвала!»Где-то голуби звенели,Расплескав крыла.С золотистых ульев пчелыПриносили мед.Наполнял весельем долыПраздничный народ.В пестрых бусах, в алых лентахДевушки цвели...Кто там скачет в позументахВ голубой пыли?Всадник в битвенном наряде,В золотой парче,Светлых кудрей бьются пряди,Искры на мече,Белый конь, как цвет вишневый.Блещут стремена...На кафтан его парчовыйПролилась весна.Пролилась – он сгинет в тучах,Вспыхнет за холмом.На зеленых встанет кручахВ блеске заревом,Где-то перьями промашет,Крикнет: «Берегись!»На коне селом пропляшет,К ночи канет ввысь...Ночью девушкам приснится,Прилетит из тучКонь – мгновенная зарница,Всадник – беглый луч...И, как луч, пройдет в прохладуУзкого окна,И Царевна, гостю рада,Встанет с ложа сна...Или, в злые дни ненастий,Глянет в сонный пруд,И его, дрожа от страсти,Руки заплетут.И потом обманут – вскинутРуки к серебру,Рыбьим плёсом отодвинутВ струйную игру...И душа, летя на северЗолотой пчелой,В алый сон, в медовый клеверЛяжет на покой...И опять в венках и росахЗапоет мечта,Засверкает на откосахЗолото щита,И поднимет щит девица,И опять вдалиВсадник встанет, конь вздыбитсяВ голубой пыли...Будут вёсны в вечной сменеИ падений гнет.Вихрь, исполненный видений, —Голубиный лет...Что мгновенные бессилья?Время – легкий дым...Мы опять расплещем крылья,Снова отлетим!И опять, в безумной сменеРассекая твердь,Встретим новый вихрь видений,Встретим жизнь и смерть!

22 апреля – 20 мая 1904 (1910)

<p>Взморье</p> Сонный вздох онемелой волныДышит с моря, где серый маякУказал морякам быстрины,Растрепал у поднебесья флаг.Там зажегся последний фонарь,Озаряя таинственный мол.Там корабль возвышался, как царь,И вчера в океан отошел.Чуть серели его паруса,Унося торжество в океан.Я покорно смотрел в небеса,Где Она расточала туман.Я увидел Глядящую в твердь —С неземным очертанием рук.Издали мне привиделась Смерть,Воздвигавшая тягостный звук.Там поют среди серых камней,В отголосках причудливых пен —Переплески далеких морей,Голоса корабельных сирен.

26 мая 1904

<p>«В час, когда пьянеют нарциссы…»</p> В час, когда пьянеют нарциссы,И театр в закатном огне,В полутень последней кулисыКто-то ходит вздыхать обо мне...Арлекин, забывший о роли?Ты, моя тихоокая лань?Ветерок, приносящий с поляДуновений легкую дань?Я, паяц, у блестящей рампыВозникаю в открытый люк.Это – бездна смотрит сквозь лампыНенасытно-жадный паук.И, пока пьянеют нарциссы,Я кривляюсь, крутясь и звеня..Но в тени последней кулисыКто-то плачет, жалея меня.Нежный друг с голубым туманом,Убаюкан качелью снов.Сиротливо приникший к ранамЛегкоперстный запах цветов.

26 мая 1904

<p>«Я живу в глубоком покое…»</p> Я живу в глубоком покое.Рою днем могилы корням.Но в туманный вечер – нас двое.Я вдвоем с Другим по ночам.Обычайный – у входа в сени,Где мерцают мои образа.Лоб закрыт тенями растений.Чуть тускнеют в тени глаза.Из угла серебрятся латы,Испуская жалобный скрип.В дальних залах – говор крылатыйТех, с кем жил я, и с кем погиб.Одинок – в конце вереницы —Я – последний мускул земли.Не откроет уст Темнолицый,Будто ждет, чтобы все прошли.Раздавив похоронные звукиРавномерно-жутких часов,Он поднимет тяжкие руки,Что висят, как петли веков.Заскрипят ли тяжкие латы?Или гроб их, как страх мой, пуст?Иль Он вдунет звук хриповатыйВ этот рог из смердящих уст?Или я, как месяц двурогий,Только жалкий сон серебрю,Что приснился в долгой дорогеВсем бессильным встретить зарю?

Около 15 июня 1904

<p>«Вот он – ряд гробовых ступеней…»</p> Вот он – ряд гробовых ступеней.И меж нас – никого. Мы вдвоем.Спи ты, нежная спутница дней,Залитых небывалым лучом.Ты покоишься в белом гробу.Ты с улыбкой зовешь: не буди.Золотистые пряди на лбу.Золотой образок на груди.Я отпраздновал светлую смерть,Прикоснувшись к руке восковой,Остальное – бездонная твердьСхоронила во мгле голубой.Спи – твой отдых никто не прерветМы – окрай неизвестных дорог.Всю ненастную ночь напролетЗдесь горит осиянный чертог.

18 июня 1904

<p>«Вечность бросила в город…»</p> Вечность бросила в городОловянный закат.Край небесный распорот,Переулки гудят.Всё бессилье гаданьяУ меня на плечах.В окнах фабрик – преданьяО разгульных ночах.Оловянные кровли —Всем безумным приют.В этот город торговлиНебеса не сойдут.Этот воздух так гулок,Так заманчив обман.Уводи, переулок,В дымно-сизый туман...

26 июня 1904

<p>«Город в красные пределы…»</p> Город в красные пределыМертвый лик свой обратил,Серо-каменное телоКровью солнца окатил.Стены фабрик, стекла окон,Грязно-рыжее пальто,Развевающийся локон —Всё закатом залито.Блещут искристые гривыЗолотых, как жар, коней,Мчатся бешеные диваЖадных облачных грудей,Красный дворник плещет ведраС пьяно-алою водой,Пляшут огненные бедраПроститутки площадной,И на башне колокольнойВ гулкий пляс и медный зыкКажет колокол раздольныйОкровавленный язык.

28 июня 1904 (1915)

<p>«Я жалобной рукой сжимаю свой костыль…»</p> Я жалобной рукой сжимаю свой костыль.Мой друг – влюблен в луну – живет ее обманом.Вот – третий на пути. О, милый друг мой, ты льВ измятом картузе над взором оловянным?И – трое мы бредем. Лежит пластами пыль.Всё пусто – здесь и там – под зноем неустанным.Заборы – как гроба. В канавах преет гниль.Всё, всё погребено в безлюдьи окаянном.Стучим. Печаль в домах. Покойники в гробах.Мы робко шепчем в дверь: «Не умер – спитваш близкий...»Но старая, в чепце, наморщив лоб свой низкий,Кричит: «Ступайте прочь! Не оскорбляйте прах!»И дальше мы бредем. И видим в щели зданийСтаринную игру вечерних содроганий.

3 июля 1904 (Январь 1906)

<p>«Поет, краснея, медь. Над горном…»</p> Поет, краснея, медь. Над горномСтою – и карлик служит мне:Согбенный карлик в платье черном,Какой являлся мне во сне.Сбылось немного – слишком много,И в гроб переплавляю медь.Я сам открыл себе дорогу,Не в силах зной преодолеть.Последним шествием украшен,Склонюсь под красный балдахин.И прогремят останки башенС моих довременных вершин.И вольно – смуглая гадалка,Спеша с потехи площадной,Швырнет под сени катафалкаСвой воскрешающий запой.Тогда – огромен бледным телом —Я красной медью зазвучу.И предо мною люди в беломПоставят бледную свечу.

4 июля 1904

<p>Гимн</p> В пыльный город небесный кузнец прикатилОгневой переменчивый диск.И по улицам – словно бесчисленных пилСмех и скрежет и визг.Вот в окно, где спокойно теклаПыльно-серая мгла,Луч вонзился в прожженное сердце стекла,Как игла.Все испуганно пьяной толпойПокидают могилы домов...Вот – всем телом прижат под фабричной трубойНезнакомый с весельем разгульных часов...Он вонзился ногтями в кирпичВ унизительной позе греха...Но небесный кузнец раздувает меха,И свистит раскаленный, пылающий бич.Вот – на груде горячих камнейРаспростерта не смевшая пасть...Грудь раскрыта – и бродит меж темных бровейНабежавшая страсть...Вот – монах, опустивший глаза,Торопливо идущий вперед...Но и тех, кто безумно обеты дает,Кто бесстрастные гимны поет,Настигает гроза!Всем раскрывшим пред солнцем тоскливую грудаНа распутьях, в подвалах, на башнях – хвала!Солнцу, дерзкому солнцу, пробившему путь, —Наши гимны, и песни, и сны – без числа!..Золотая игла!Исполинским лучом пораженная мгла!Опаленным, сметенным, сожженным дотла —Хвала!

27 августа 1904 (1915)

<p>«Поднимались из тьмы погребов…»</p> Поднимались из тьмы погребов.Уходили их головы в плечи.Тихо выросли шумы шагов,Словеса незнакомых наречий.Скоро прибыли толпы других,Волочили кирки и лопаты.Расползлись по камням мостовых,Из земли воздвигали палаты.Встала улица, серым полна,Заткалась паутинною пряжей.Шелестя, прибывала волна,Затрудняя проток экипажей.Скоро день глубоко отступил,В небе дальнем расставивший зори.А незримый поток шелестил,Проливаясь в наш город, как в мореМы не стали искать и гадать:Пусть заменят нас новые люди!В тех же муках рождала их мать,Так же нежно кормила у груди...В пелене отходящего дняНам была эта участь понятна...Нам последний закат из огняСочетал и соткал свои пятна.Не стерег исступленный дракон,Не пылала над нами геенна.Затопили нас волны времен,И была наша участь – мгновенна.

10 сентября 1904

<p>«В высь изверженные дымы…»</p> В высь изверженные дымыЗастилали свет зари.Был театр окутан мглою.Ждали новой пантомимы,Над вечернею толпоюЗажигались фонари.Лица плыли и сменились,Утонули в темной массеПрибывающей толпы.Сквозь туман лучи дробились,И мерцали в дальней кассеЗолоченые гербы.Гулкий город, полный дрожи,Вырастал у входа в зал.Звуки бешено ломились...Но, взлетая к двери ложи,Рокот смутно замирал,Где поклонники толпились...В темном зале свет заемныйМог мерцать и отдохнуть.В ложе – вещая сибилла,Облачась в убор нескромный,Черный веер распустила,Черным шелком оттенилаБледно-матовую грудь.Лишь в глазах таился вызов,Но в глаза вливался мрак...И от лож до темной сцены,С позолоченных карнизов,Отраженный, переменный —Свет мерцал в глазах зевак...Я покину сон угрюмый,Буду первый пред толпой:Взору смерти – взор ответный!Ты пьяна вечерней думой,Ты на очереди смертной:Встану в очередь с тобой!

25 сентября 1904

<p>Колыбельная песня</p> Спят луга, спят леса,Пала божия роса,В небе звездочки горят,В речке струйки говорят,К нам в окно луна глядит,Малым детям спать велит«Спите, спите, поздний час,Завтра брат разбудит вас.Братний в золоте кафтан,В серебре мой сарафан,Встречу брата и пойду,Спрячусь в божием саду,А под вечер брат уснетИ меня гулять пошлет.Сладкий сон вам пошлю,Тихой сказкой усыплю,Сказку сонную скажу,Как детей сторожу...Спите, спите, спать пора.Детям спится до утра...»

25 сентября 1904

<p>«Зажигались окна узких комнат…»</p> Зажигались окна узких комнат,Возникали скудные лучи,Там, где люди сиротливо берегут и помнятЦарствия небесного ключи.В этот час и Ты прошла к вечерне,Свой задумчивый и строгий сон храня.На закате поднимался занавес вечерний,Открывалось действие огня.Так, как я, тонуть в небесном равнодушном взглядеНе умел никто. Свободная, поверь!Кто-то ласковый рассыпал золотые пряди,Луч проник в невидимую дверь.И, вступив на звонкий ряд ступеней,Я стоял преображенный на горе —Там, где стая тускло озаренных привиденийПростирала руки к догорающей заре.
<p>«Всё бежит, мы пребываем…»</p> Всё бежит, мы пребываем,Вервий ночи вьем концы,Заплетаем, расплетаемБелых ландышей венцы.Всё кружится, круторогийМесяц щурится вверху.Мы, расчислив все дороги,Утром верим петуху.Вот – из кельи Вечной ПряхиНити кажут солнцу путь.Утром сходятся монахи,Прикрывая рясой грудь.«Всю ли ночь молились в нишах?Всю ли ночь текли труды?» —«Нет, отец, на светлых крышахЖдали Утренней Звезды.Мы молчали, колдовали,Ландыш пел. Она цвела,Мы над прялкой тосковалиВ ночь, когда Звезда пряла».

Сентябрь 1904

<p>«Блеснуло в глазах. Метнулось в мечте…»</p> Блеснуло в глазах. Метнулось в мечте.Прильнуло к дрожащему сердцу.Красный с козел спрыгнул – и на светлой чертеРаспахнул каретную дверцу.Нищий поднял дрожащий фонарьАфиша на мокром столбе...Ступила на светлый троттуар,Исчезла в толпе.Луч дождливую мглу пронизал —Богиня вступила в склеп...Гори, маскарадный зал!Здесь нищий во мгле ослеп.

Сентябрь 1904

<p>«Нежный! У ласковой речки…»</p>

Федору Смородскому

Нежный! У ласковой речкиТы – голубой пастушок.Белые бродят овечки,Круто загнут посошок.Ласковы желтые мели,Где голубеет вода.Голосу тихой свирелиГрустно покорны стада.Грусть несказанных намековВ долгом журчаньи волны.О, береги у истоковЭти мгновенные сны.Люди придут и растратятЗолоторунную тишь.Тяжкие камни прикатят,Нежный растопчат камыш.Но высоко – в изумрудахОблаки-овцы бредут.В тихих и темных запрудахИх отраженья плывут.Пусть и над городом встанетСтадо вечернее. ПустьЛюдям предстанет в туманеЗолоторунная грусть.

18 октября 1904 (Январь 1906)

<p>«Гроб невесты легкой тканью…»</p> Гроб невесты легкой тканьюСкрыт от глаз в соборной мгле.Пресвятая тонкой дланьюОхраняет на земле.Кто у гроба в час закатный?Мать и солнечная сень.Третий с ними – благодатныйНесмежающийся день.Над ее бессмертной дремойНить Свершений потекла...Это – Третий – НезнакомыйКротко смотрит в купола.

5 ноября 1904

<p>«Тяжко нам было под вьюгами…»</p> Тяжко нам было под вьюгамиЗиму холодную спать...Землю промерзлую плугамиНе было мочи поднять!Ранними летними росамиВыйдем мы в поле гулять...Будем звенящими косамиСочные травы срезать!Настежь ворота тяжелые!Ветер душистый в окно!Песни такие веселыеМы не певали давно!

5 ноября 1904

<p>Ночь</p> Маг, простерт над миром брений,В млечной ленте – голова.Знаки поздних поколений —Счастье дольнего волхва.Поднялась стезею млечной,Осиянная – плывет.Красный шлем остроконечныйБороздит небесный свод.В длинном черном одеяньи,В сонме черных колесниц,В бледно-фосфорном сияньи —Ночь плывет путем цариц.Под луной мерцают пряжкиДо лица закрытых риз.Оперлась на циркуль тяжкий,Равнодушно смотрит вниз.Застилая всю равнину,Косы скрыли пол-чела.Тенью крылий – половинуВсей подлунной обняла.Кто Ты, зельями ночнымиОпоившая меня?Кто Ты, Женственное ИмяВ нимбе красного огня?

19 ноября 1904 (Май 1906)

<p>«Вот – в изнурительной работе…»</p> Вот – в изнурительной работеВы духу выковали меч.Вы – птицы. Будьте на отлете,Готовьте дух для новых встреч.Весенних талей вздохи томны,Звездясь, синеет тонкий лед.О, разгадай под маской скромной,Какая женщина зовет!Вам перепутья даль откроют,Призывно засинеет мгла.Вас девы падшие укроютВ приюты света и тепла...Открытый путь за далью вольной,Но берегитесь, в даль стремясь,Чтоб голос меди колокольнойНе опрокинулся на вас!

Ноябрь 1904

<p>Моей матери</p> Помнишь думы? Они улетели.Отцвели завитки гиацинта.Мы провидели светлые целиВ отдаленных краях лабиринта.Нам казалось: мы кратко блуждали.Нет, мы прожили долгие жизни...Возвратились – и нас не узнали,И не встретили в милой отчизне.И никто не спросил о Планете,Где мы близились к юности вечной...Пусть погибнут безумные детиЗа стезей ослепительно млечной!Но в бесцельном, быть может, круженьиБыли мы, как избранники, нищи.И теперь возвратились в сомненьиВ дорогое, родное жилище...Так. Не жди изменений бесцельных,Не смущайся забвеньем. Не числи.Пусть к тебе – о краях запредельныхНе придут и спокойные мысли.Но, прекрасному прошлому радо, —Пусть о будущем сердце не плачет.Тихо ведаю: будет награда:Ослепительный Всадник прискачет.

4 декабря 1904

<p>«Все отошли. Шумите, сосны…»</p> Все отошли. Шумите, сосны,Гуди, стальная полоса.Над одиноким веют вёсныИ торжествуют небеса.Я не забыл на пире хмельномМою заветную свирель.Пошлю мечту о запредельномВ Его Святую колыбель...Над ней синеет вечный полог,И слишком тонки кружева.Мечты пронзительный осколокСвободно примет синева.Не о спасеньи, не о Слове...И мне ли – падшему в пыли?Но дым всходящих славословийВернется в сад моей земли.

14 декабря 1904

У полотна Финл. ж. д.

<p>«День поблек, изящный и невинный…»</p> День поблек, изящный и невинныйВечер заглянул сквозь кружева.И над книгою стариннойЗакружилась голова.Встала в легкой полутени,Заструилась вдоль перил...В голубых сетях растенийКто-то медленный скользилТихо дрогнула портьера.Принимала комната шагиГолубого кавалераИ слуги.Услыхала об убийстве —Покачнулась – умерла.Уронила матовые кистиВ зеркала.

24 декабря 1904

<p>«В кабаках, в переулках, в извивах…»</p> В кабаках, в переулках, в извивах,В электрическом сне наявуЯ искал бесконечно красивыхИ бессмертно влюбленных в молвуБыли улицы пьяны от криков.Были солнца в сверканьи витрин.Красота этих женственных ликов!Эти гордые взоры мужчин!Это были цари – не скитальцы!Я спросил старика у стены:«Ты украсил их тонкие пальцыЖемчугами несметной цены?Ты им дал разноцветные шубки?Ты зажег их снопами лучей?Ты раскрасил пунцовые губки,Синеватые дуги бровей?»Но старик ничего не ответил,Отходя за толпою мечтать.Я остался, таинственно светел,Эту музыку блеска впивать...А они проходили всё мимо,Смутно каждая в сердце тая,Чтоб навеки, ни с кем не сравнимой,Отлететь в голубые края.И мелькала за парою пара...Ждал я светлого ангела к нам,Чтобы здесь, в ликованьи троттуара,Он одну приобщил небесам...А вверху – на уступе опасном, —Тихо съежившись, карлик приник,И казался нам знаменем краснымРаспластавшийся в небе язык.

Декабрь 1904

<p>«Барка жизни встала…»</p> Барка жизни всталаНа большой мели.Громкий крик рабочихСлышен издали.Песни и тревогаНа пустой реке.Входит кто-то сильныйВ сером армяке.Руль дощатый сдвинул,Парус распустилИ багор закинул,Грудью надавил.Тихо повернуласьКрасная корма,Побежали мимоПестрые дома.Вот они далёко,Весело плывут.Только нас с собою,Верно, не возьмут!

Декабрь 1904

<p>Стихотворения 1905 года</p>
<p>«Шли на приступ. Прямо в грудь…»</p> Шли на приступ. Прямо в грудьШтык наточенный направлен.Кто-то крикнул: «Будь прославлен.»Кто-то шепчет: «Не забудь!»Рядом пал, всплеснув руками,И над ним сомкнулась рать.Кто-то бьется под ногами,Кто – не время вспоминать...Только в памяти веселойГде-то вспыхнула свеча.И прошли, стопой тяжелойТело теплое топча...Ведь никто не встретит старость —Смерть летит из уст в уста...Высоко пылает ярость,Даль кровавая пуста...Что же! громче будет скрежет,Слаще боль и ярче смерть!И потом – земля разнежитПерепуганную твердь.

Январь 1905

<p>«Улица, улица…»</p> Улица, улица...Тени беззвучно спешащихТело продать,И забвенье купить,И опять погрузитьсяВ сонное озеро города – зимнего холода.Спите. Забудьте слова лучезарных.О, если б не было в окнахСветов мерцающих!Штор и пунцовых цветочков!Лиц, наклоненных над скудной работой!Всё тихо.Луна поднялась.И облачных перьев рядыРазбежались далёко.

Январь 1905

<p>Болотные чертенятки</p>

А. М. Ремизову

Я прогнал тебя кнутомВ полдень сквозь кусты,Чтоб дождаться здесь вдвоемТихой пустоты.Вот – сидим с тобой на мхуПосреди болот.Третий – месяц наверху —Искривил свой рот.Я, как ты, дитя дубрав,Лик мой также стерт.Тише вод и ниже трав —Захудалый черт.На дурацком колпакеБубенец разлук.За плечами – вдалеке —Сеть речных излук...И сидим мы, дурачки, —Нежить, немочь вод.Зеленеют колпачкиЗадом наперед.Зачумленный сон воды,Ржавчина волны...Мы – забытые следыЧьей-то глубины...

Январь 1905

<p>«Я живу в отдаленном скиту…»</p> Я живу в отдаленном скитуВ дни, когда опадают листы.Выхожу – и стою на мосту,И смотрю на речные цветы.Вот – предчувствие белой зимы:Тишина колокольных высот...Та, что нынче читала псалмы, —Та монахиня, верно, умрет.Безначально свободная ширь,Слишком радостной вестью дыша,Подошла – и покрыла Псалтирь,И в страницах осталась душа.Как свеча, догорала она,Вкруг лица улыбалась печаль.Долетали слова от окна,Но сквозила за окнами даль...Уплывали два белых цветка —Эта легкая матовость рук...Мне прозрачная дева близкаВ золотистую осень разлук...Но живу я в далеком скитуИ не знаю для счастья границ.Тишиной провожаю мечту.И мечта воздвигает Царицу.

Январь 1905

<p>Повесть</p>

Г. Чулкову

В окнах, занавешенных сетью мокрой пыли,Темный профиль женщины наклонился вниз.Серые прохожие усердно проносилиГруз вечерних сплетен, усталых стертых лиц.Прямо перед окнами – светлый и упорный —Каждому прохожему бросал лучи фонарь.И в дождливой сети – не белой, не черной —Каждый скрывался – не молод и не стар.Были как виденья неживой столицы —Случайно, нечаянно вступающие в луч.Исчезали спины, возникали лица,Робкие, покорные унынью низких туч.И – нежданно резко – раздались проклятья,Будто рассекая полосу дождя:С головой открытой – кто-то в красном платьеПоднимал на воздух малое дитя...Светлый и упорный, луч упал бессменный —И мгновенно женщина, ночных веселий дочь,Бешено ударилась головой о стену,С криком исступленья, уронив ребенка в ночь...И столпились серые виденья мокрой скуки.Кто-то громко ахал, качая головой.А она лежала на спине, раскинув руки,В грязно-красном платье, на кровавой мостовой.Но из глаз открытых – взор упорно-дерзкийВсё искал кого-то в верхних этажах...И нашел – и встретился в окне у занавескиС взором темной женщины в узорных кружевах.Встретились и замерли в беззвучном вопле взоры,И мгновенье длилось... Улица ждала...Но через мгновенье наверху упали шторы,А внизу – в глазах открытых – сила умерла.Умерла – и вновь в дождливой сети тонкойЗычные, нестройные звучали голоса.Кто-то поднял на руки кричащего ребенкаИ, крестясь, украдкой утирал глаза...Но вверху сомнительно молчали стекла окон.Плотно-белый занавес пустел в сетях дождяКто-то гладил бережно ребенку мокрый локон.Уходил тихонько. И плакал, уходя.

Январь 1905

<p>Твари весенние</p> <p><emphasis>(Из альбома «Kindisch</emphasis>…»<a type="note" l:href="#n_11">[11]</a><emphasis> Т. Н. Гиппиус)</emphasis></p> Золотисты лица купальниц.Их стебель влажен.Это вышли молчальницыПоступью важнойВ лесные душистые скважины.Там, где проталины,Молчать повелено,И весной непомерной взлелеяныПоседелых туманов развалины.Окрестности мхами завалены.Волосы ночи натянуты туго на срубыИ пни.Мы в листве и в тениИздали начинаем вникать в отдаленные грубыПриближаются новые дни.Но пока мы одни,И молчаливо открыты бескровные губыЧуда! о, чуда!Тихонько дымПоднимается с пруда...Мы еще помолчим.Утро сонной тропою пустило стрелу,Но одна – на руке, опрокинутой в высь,Ладонью в стволистую мглу —Светляка подняла... Оглянись:Где ты скроешь зеленого света ночную иглу?Нет, светись,Светлячок, молчаливой понятный!Кусочек света,Клочочек рассвета...Будет вам день беззакатный!С ночкой вы не радели —Вот и всё ушло...Ночку вы не жалели —И становится слишком светло.Будете маяться, каяться,И кусаться, и лаяться,Вы, зеленые, крепкие, малые,Твари милые, небывалые.Туман клубится, проноситсяПо седым прудам.Скоро каждый чертик запроситсяКо Святым Местам.

19 февраля 1905

<p>«Иду – и всё мимолетно…»</p> Иду – и всё мимолетно.Вечереет – и газ зажгли.Музыка ведет бесповоротно,Куда глядят глаза мои.Они глядят в подворотни,Где шарманщик вздыхал над тенью своей.Не встречу ли оборотня?Не увижу ли красной подруги моей?Смотрю и смотрю внимательно,Может быть, слишком упорно еще...И – внезапно – тенью гадательной —Вольная дева в огненном плаще!..В огненном! Выйди за поворот:На глазах твоих повязка лежит еще...И она тебя кольцом неразлучным сожметВ змеином логовище.

9 марта 1905

<p>Песенка</p> Она поет в печной трубе.Ее веселый голос тонок.Мгла опочила на тебе.За дверью плачет твой ребенок.Весна, весна! Как воздух пуст!Как вечер непомерно скуден!Вон – тощей вербы голый куст —Унылый призрак долгих буден.Вот вечер кутает окноСплошными белыми тенями.Мое лицо освещеноТвоими страшными глазами.Но не боюсь смотреть в упор,В душе – бездумность и беспечность!Там – вихрем разметен костер,Но искры улетели в вечность...Глаза горят, как две свечи.О чем она тоскует звонко?Поймем. Не то пронзят ребенкаБезумных глаз твоих мечи.

9 апреля 1905

<p>Легенда</p> Господь, ты слышишь? Господь, простишь ли? —Весна плыла высоко в синеве.На глухую улицу в полночь вышлиВеселые девушки. Было – две.Но Третий за ними – за ними следомМелькал, неслышный, в луче фонаря.Он был неведом... одной неведом:Ей казалось... казалось, близка заря.Но синей и синее полночь мерцала,Тая, млея, сгорая полношумной весной.И одна сказала... «Ты слышишь? – сказала. —О, как страшно, подруга... быть с тобой»И была эта девушка в белом... в белом,А другая – в черном... Твоя ли дочь?И одна – дрожала слабеньким телом,А другая – смеялась, бежала в ночь...Ты слышишь, господи? Сжалься! О, сжалься!Другая, смеясь, убежала прочь...И на улице мертвой, пустынной остались.Остались... Третий, она и ночь.Но, казалось, близко... Казалось, близкоТрепетно бродит, чуть белеет заря...Но синий полог упал так низкоИ задернул последний свет фонаря.Был синий полог. Был сумрак долог.И ночь прошла мимо них, пьяна.И когда в траве заблестел осколок,Она осталась совсем одна.И первых лучей протянулись нити,И слабые руки схватили нить...Но уж город, гудя чредою событий,Где-то там, далеко, начал жить...Был любовный напиток – в красной пачкекредитокИ заря испугалась. Но рукою СудьбыКто-то городу дал непомерный избыток,И отравленной пыли полетели столбы.Подходили соседи и шептались докучно.Дымно-сизый старик оперся на костыль —И кругом стало душно... А в полях однозвучноХохотал Невидимка – и разбрасывал пыльВ этом огненном смерче обняла она крепчеПыльно-грязной земли раскаленную печь...Боже правый! Соделай, чтобы твердь стала легче!Отврати твой разящий и карающий меч!И откликнулось небо: среди пыли и давкиПоявился архангел с убеленной рукой:Всем казалось – он вышел из маленькой лавки,И казалось, что был он – перепачкан мукой...Но уж твердь разрывало. И земля отдыхала.под дождем умолкала песня дальних колес...И толпа грохотала. И гроза хохотала.Ангел белую девушку в дом свой унес.

5 апреля 1905

<p>«Ты в поля отошла без возврата…»</p> Ты в поля отошла без возврата.Да святится Имя Твое!Снова красные копья закатаПротянули ко мне острие.Лишь к Твоей золотой свирелиВ черный день устами прильну.Если все мольбы отзвенели,Угнетенный, в поле усну.Ты пройдешь в золотой порфире —Уж не мне глаза разомкнуть.Дай вздохнуть в этом сонном мире,Целовать излучённый путь...О, исторгни ржавую душу!Со святыми меня упокой,Ты, Держащая море и сушуНеподвижно тонкой Рукой!

16 апреля 1905

<p>«Я вам поведал неземное…»</p> Я вам поведал неземное.Я всё сковал в воздушной мгле.В ладье – топор. В мечте – герои.Так я причаливал к земле.Скамья ладьи красна от кровиМоей растерзанной мечты,Но в каждом доме, в каждом кровеИщу отважной красоты.Я вижу: ваши девы слепы,У юношей безогнен взор.Назад! Во мглу! В глухие склепы'Вам нужен бич, а не топор!И скоро я расстанусь с вами,И вы увидите меняВон там, за дымными горами,Летящим в облаке огня!

16 апреля 1905

<p>Невидимка</p> Веселье в ночном кабаке.Над городом синяя дымка.Под красной зарей вдалекеГуляет в полях Невидимка.Танцует над топью болот,Кольцом окружающих домы,Протяжно зовет и поетНа голос, на голос знакомый.Вам сладко вздыхать о любви,Слепые, продажные твари?Кто небо запачкал в крови?Кто вывесил красный фонарик?И воет, как брошенный пес,Мяучит, как сладкая кошка,Пучки вечереющих розШвыряет блудницам в окошко..И ломится в черный притонВатага веселых и пьяных,И каждый во мглу увлеченТолпой проституток румяных...В тени гробовой фонари,Смолкает над городом грохот...На красной полоске зариБеззвучный качается хохот...Вечерняя надпись пьянаНад дверью, отворенной в лавку..Вмешалась в безумную давкуС расплеснутой чашей винаНа Звере Багряном – Жена.

16 апреля 1905

<p>Болотный попик</p> На весенней проталинкеЗа вечерней молитвою – маленькийПопик болотный виднеется.Ветхая ряска над кочкойЧернеетсяЧуть заметною точкой.И в безбурности зорь красноватыхНе видать чертенят бесноватых,Но вечерняя прелестьУвила вкруг него свои тонкие руки.Предзакатные звуки,Легкий шелест.Тихонько он молится,Улыбается, клонится,Приподняв свою шляпу.И лягушке хромой, ковыляющей,Травой исцеляющейПеревяжет болящую лапу.Перекрестит и пустит гулять:«Вот, ступай в родимую гать.Душа моя радаВсякому гадуИ всякому зверюИ о всякой вере».И тихонько молится,Приподняв свою шляпу,За стебель, что клонится,За больную звериную лапу,И за римского папу.Не бойся пучины тряской —Спасет тебя черная ряска.

17 апреля 1905

<p>«На весеннем пути в теремок…»</p> На весеннем пути в теремокПерелетный вспорхнул ветерок,Прозвенел золотой голосок.Постояла она у крыльца,Поискала дверного кольца,И поднять на посмела лица.И ушла в синеватую даль,Где дымилась весенняя таль,Где кружилась над лесом печальТам – в березовом дальнем кругу —Старикашка сгибал из березы дугуИ приметил ее на лугу.Закричал и запрыгал на пне:«Ты, красавица, верно, ко мне'Стосковалась в своей тишине!»За корявые пальцы взялась,С бородою зеленой сплеласьИ с туманом лесным подняласьТак тоскуют они об одном,Так летают они вечерком,Так венчалась весна с колдуном.

24 апреля 1905

<p>«Вот на тучах пожелтелых…»</p> Вот на тучах пожелтелыхОтблеск матовой свечи.Пробежали в космах белыхЧерной ночи трубачи.Пронеслась, бесшумно рея,Птицы траурной фата.В глуби меркнущей аллеиЗароилась чернота.Разметались в тучах пятна,Заломились руки Дня.Бездыханный, необъятныйИстлевает без огня.Кто там встанет с мертвым глазомИ серебряным мечом?Невидимкам черномазымКто там будет трубачом?

28 мая 1905

<p>Война</p> Вот поднялась. В железных лапахВизжит кровавой смерти весть.В горах, в долинах, на этапахЩетиной заметалась месть.Не в силах мстительная гордостьПротивостать тому кольцу,Чьи равнодушие и твердостьВстречают смерть лицом к лицу.И вот в парах и тучах тучных,Гремя вблизи, свистя вдали,Она краями крыльев звучныхПускает ко дну корабли.Но в воплях исполинской бури,В мечте бойца, в его крови,Одушевительница фурий —Она вздыхает о Любви.

28 мая 1905

<p>Влюбленность</p> Королевна жила на высокой горе,И над башней дымились прозрачные сны облаков.Темный рыцарь в тяжелой кольчугешептал о любви на заре,В те часы, когда Рейн выступал из своих береговНад зелеными рвами текла, розовея, весна.Непомерность ждала в синевах отдаленной черты.И влюбленность звала – не дала отойти от окна,Не смотреть в роковые черты,оторваться от светлой мечты«Подними эту розу», – шепнула – и ветер донесТишину улетающих лат, бездыханный ответ.«В синем утреннем небе найдешь Купинурасцветающих роз», —Он шепнул, и сверкнул, и взлетел,и она полетела вослед.И за облаком плыло и пело мерцание тьмы,И влюбленность в погоне забыла, забыла свой щит.И она, окрылясь, полетела из отчей тюрьмы —На воздушном пути королевна полет свой стремитУж в стремнинах туман, и рога созывают стада,И заветная мгла протянула плащи и скрестила мечи,И вечернюю грусть тишиной отражает вода,И над лесом погасли лучи.Не смолкает вдали властелинов борьба,Распри дедов над ширью земель.Но различна Судьба: здесь – мечтанье раба,Там – воздушной Влюбленности хмель.И в воздушный покров улетела на зовНавсегда... О, Влюбленность! Ты строже Судьбы!Повелительней древних законов отцов!Слаще звука военной трубы!

3 июня 1905

<p>«Она веселой невестой была…»</p> Она веселой невестой была.Но смерть пришла. Она умерла.И старая мать погребла ее тут.Но церковь упала в зацветший пруд.Над зыбью самых глубоких местПлывет один неподвижный крест.Миновали сотни и сотни лет,А в старом доме юности нет.И в доме, уставшем юности ждать,Одна осталась старая мать.Старуха вдевает нити в иглу.Тени нитей дрожат на светлом полу.Тихо, как будет. Светло, как было.И счет годин старуха забыла.Как мир, стара, как лунь, седа.Никогда не умрет, никогда, никогда...А вдоль комодов, вдоль старых креселМушиный танец всё так же весел,И красные нити лежат на полу,И мышь щекочет обои в углу.В зеркальной глуби – еще покойС такой же старухой, как лунь, седой.И те же нити, и те же мыши,И тот же образ смотрит из ниши —В окладе темном – темней пруда,Со взором скромным – всегда, всегда...Давно потухший взгляд безучастный,Клубок из нитей веселый, красный...И глубже, и глубже покоев ряд,И в окна смотрит всё тот же сад,Зеленый, как мир; высокий, как ночь,Нежный, как отошедшая дочь...«Вернись, вернись. Нить не хочет тлеть.Дай мне спокойно умереть».

3 июня 1905 (1915)

<p>«Полюби эту вечность болот:…»</p> Полюби эту вечность болот:Никогда не иссякнет их мощь.Этот злак, что сгорел, – не умрет.Этот куст – без истления – тощ.Эти ржавые кочки и пниЗнают твой отдыхающий плен.Неизменно предвечны они, —Ты пред Вечностью полон измен.Одинокая участь светла.Безначальная доля свята.Это Вечность Сама снизошлаИ навеки замкнула уста.

Июнь 1905

<p>«Белый конь чуть ступает усталой ногой…»</p> Белый конь чуть ступает усталой ногой,Где бескрайная зыбь залегла.Мне болотная схима – желанный покой,Будь ночлегом, зеленая мгла!Алой ленты Твоей надо мной полоса,Бьется в ноги коня змеевик,На горе безмятежно поют голоса,Всё о том, как закат Твой велик.Закатилась Ты с мертвым Твоим женихом,С палачом раскаленной земли.Но сквозь ели прощальный Твой луч мнезнаком?Тишина Твоя дремлет вдали.Я с Тобой – навсегда, не уйду никогда,И осеннюю волю отдам.В этих впадинах тихая дремлет вода,Запирая ворота безумным ключам.О, Владычица дней! алой лентой ТвоейОкружила Ты бледно-лазоревый свод!Знаю, ведаю ласку Подруги моей —Старину озаренных болот.

Июнь 1905, Новоселки

<p>«Болото – глубокая впадина…»</p> Болото – глубокая впадинаОгромного ока земли.Он плакал так долго,Что в слезах изошло его окоИ чахлой травой поросло.Но сквозь травы и злакиИ белый пух смежённых ресниц —Пробегает зеленая искра,Чтобы снова погаснуть в болоте.И тогда говорят в деревняхНеизвестно откуда пришедшиеКолдуны и косматые ведьмы:«Это шутит над вами болото.Это манит вас темная сила».И когда они так говорят,Старики осеняются знаменьем крестным,Пожилые – смеются,А у девушек – ясно видныЗа плечами белые крылья.

Июнь 1905

<p>«Не строй жилищ у речных излучин…»</p>

Г. Чулкову

Не строй жилищ у речных излучин,Где шумной жизни заметен рост.Поверь, конец всегда однозвучен,Никому не понятен и торжественно прост.Твоя участь тиха, как рассказ вечерний,И душой одинокой ему покорись.Ты иди себе, молча, к какой хочешь вечерне,Где душа твоя просит, там молись.Кто придет к тебе, будь он, как ангел, светел,Ты прими его просто, будто видел во сне,И молчи без конца, чтоб никто не заметил,Кто сидел на скамье, промелькнул в окне.И никто не узнает, о чем молчанье,И о чем спокойных дум простота.Да. Она придет. Забелеет сиянье.Без вины прижмет к устам уста.

Июнь 1905

<p>«Потеха! Рокочет труба…»</p> Потеха! Рокочет труба,Кривляются белые рожи,И видит на флаге прохожийОгромную надпись: «Судьба».Палатка. Разбросаны карты.Гадалка, смуглее июльского дня,Бормочет, монетой звеня,Слова слаще звуков Моцарта.Кругом – возрастающий крик,Свистки и нечистые речи,И ярмарки гулу – далечеВ полях отвечает зеленый двойник.В палатке всё шепчет и шепчет,И скоро сливаются звуки,И быстрые смуглые рукиВпиваются крепче и крепче...Гаданье! Мгновенье! Мечта!..И, быстро поднявшись, презрительным жестомВстряхнула одеждой над проклятым местом;Гадает... и шепчут уста.И вновь завывает труба,И в памяти пыльной взвиваются речи,И руки... и плечи...И быстрая надпись: «Судьба»!

Июль 1905

<p>Старушка и чертенята</p>

Григорию Е

Побывала старушка у ТроицыИ всё дальше идет, на восток.Вот сидит возле белой околицы,Обвевает ее вечерок.Собрались чертенята и карлики,Только диву даются в кустахНа костыль, на мешок, на сухарики,На усталые ноги в лаптях.«Эта странница, верно, не рада нам —Приложилась к мощам – и свята;Надышалась божественным ладаном,Чтобы видеть Святые Места.Чтоб идти ей тропинками злачными,На зеленую травку присесть...Чтоб высоко над елями мрачнымиПронеслась золотистая весть...»И мохнатые, малые каются,Умиленно глядят на костыль,Униженно в траве кувыркаются,Поднимают копытцами пыль:«Ты прости нас, старушка ты божия,Не бери нас в Святые Места!Мы и здесь лобызаем подножияСвоего, полевого Христа.Занимаются села пожарами,Грозовая над нами весна,Но за майскими тонкими чарамиЗатлевает и нам Купина...»

Июль 1905

<p>У моря</p> Стоит полукруг зари.Скоро солнце совсем уйдет.– Смотри, папа, смотри,Какой к нам корабль плывет!– Ах, дочка, лучше бы намУйти от берега прочь...Смотри; он несет по волнамНам светлым – темную ночь...– Нет, папа, взгляни разок,Какой на нем пестрый флаг!Ах, как его голос высок!Ах, как освещен маяк!– Дочка, то сирена поет.Берегись, пойдем-ка домой...Смотри: уж туман ползет:Корабль стал совсем голубой...Но дочка плачет навзрыд,Глубь морская ее манит,И хочет пуститься вплавь,Чтобы сон обратился в явь.

Июль 1905

<p>Балаганчик</p> Вот открыт балаганчикДля веселых и славных детей,Смотрят девочка и мальчикНа дам, королей и чертей.И звучит эта адская музыка,Завывает унылый смычок.Страшный черт ухватил карапузика,И стекает клюквенный сок.

Мальчик

Он спасется от черного гневаМановением белой руки.Посмотри: огонькиПриближаются слева...Видишь факелы? видишь дымки?Это, верно, сама королева...

Девочка

Ах, нет, зачем ты дразнишь меня?Это – адская свита...Королева – та ходит средь белого дня,Вся гирляндами роз перевита,И шлейф ее носит, мечами звеня,Вздыхающих рыцарей свита.Вдруг паяц перегнулся за рампуИ кричит: «Помогите!Истекаю я клюквенным соком!Забинтован тряпицей!На голове моей – картонный шлем!А в руке – деревянный меч!»Заплакали девочка и мальчик,И закрылся веселый балаганчик

Июль 1905

<p>Поэт</p> Сидят у окошка с папой.Над берегом вьются галки.– Дождик, дождик! Скорей закапай!У меня есть зонтик на палке!– Там весна. А ты – зимняя пленница,Бедная девочка в розовом капоре...Видишь, море за окнами пенится?Полетим с тобой, девочка, за море.– А за морем есть мама?– Нет.– А где мама?– Умерла.– Что это значит?– Это значит: вон идет глупый поэт:Он вечно о чем-то плачет.– О чем?– О розовом капоре.– Так у него нет мамы?– Есть. Только ему нипочем:Ему хочется за море,Где живет Прекрасная Дама.– А эта Дама – добрая?– Да.– Так зачем же она не приходит?– Она не придет никогда:Она не ездит на пароходе.Подошла ночка,Кончился разговор папы с дочкой.

Июль 1905

<p>Моей матери</p> Тихо. И будет всё тише.Флаг бесполезный опущен.Только флюгарка на крышеСладко поет о грядущем.Ветром в полнебе раскинут,Дымом и солнцем взволнован,Бедный петух очарован,В синюю глубь опрокинут.В круге окна слуховогоЛик мой, как нимбом, украшен.Профиль лица восковогоПравилен, прост и нестрашен.Смолы пахучие жарки,Дали извечно туманны...Сладки мне песни флюгарки:Пой, петушок оловянный!

Июль 1905

<p>«Старость мертвая бродит вокруг…»</p> Старость мертвая бродит вокруг,В зеленях утонула дорожка.Я пилю наверху полукруг —Я пилю слуховое окошко.Чую дали – и капли смолыПроступают в сосновые жилки.Прорываются визги пилы,И летят золотые опилки.Вот последний свистящий раскол —И дощечка летит в неизвестность...В остром запахе тающих смолПодо мной распахнулась окрестность..Всё закатное небо – в дреме,Удлиняются дольние тени,И на розовой гаснет кормеУплывающий кормщик весенний...Вот – мы с ним уплываем во тьму,И корабль исчезает летучий...Вот и кормщик – звездою падучей —До свиданья!... летит за корму...

Июль 1905

<p>«В туманах, над сверканьем рос…»</p> В туманах, над сверканьем рос,Безжалостный, святой и мудрый,Я в старом парке дедов рос,И солнце золотило кудри.Не погасал лесной пожар,Но, гарью солнечной влекомый,Стрелой бросался я в угар,Целуя воздух незнакомый.И проходили сонмы лиц,Всегда чужих и вечно взрослых,Но я любил взлетанье птиц,И лодку, и на лодке весла.Я уплывал один в затонБездонной заводи и мутной,Где утлый остров окруженСтеною ельника уютной.И там в развесистую ельЯ доску клал и с нею реял,И таяла моя качель,И сонный ветер тихо веял.И было как на Рождестве,Когда игра давалась даром,А жизнь всходила синим паромК сусально-звездной синеве.

Июль 1905

<p>Осенняя воля</p> Выхожу я в путь, открытый взорам,Ветер гнет упругие кусты,Битый камень лег по косогорам,Желтой глины скудные пласты.Разгулялась осень в мокрых долах,Обнажила кладбища земли,Но густых рябин в проезжих селахКрасный цвет зареет издали.Вот оно, мое веселье, пляшетИ звенит, звенит, в кустах пропав!И вдали, вдали призывно машетТвой узорный, твой цветной рукав.Кто взманил меня на путь знакомый,Усмехнулся мне в окно тюрьмы?Или – каменным путем влекомыйНищий, распевающий псалмы?Нет, иду я в путь никем не званый,И земля да будет мне легка!Буду слушать голос Руси пьяной,Отдыхать под крышей кабака.Запою ли про свою удачу,Как я молодость сгубил в хмелю...Над печалью нив твоих заплачу,Твой простор навеки полюблю...Много нас – свободных, юных, статныхУмирает, не любя...Приюти ты в далях необъятных!Как и жить и плакать без тебя!

Июль 1905

Рогачевское шоссе

<p>«Не мани меня ты, воля…»</p> Не мани меня ты, воля,Не зови в поля!Пировать нам вместе, что ли,Матушка-земля ?Кудри ветром растрепалаТы издалека,Но меня благословлялаБелая рука...Я крестом касался персти,Целовал твой прах,Нам не жить с тобою вместеВ радостных полях!Лишь на миг в воздушном миреОглянусь, взгляну,Как земля в зеленом пиреПразднует весну, —И пойду путем-дорогой,Тягостным путем —Жить с моей душой убогойНищим бедняком.

Июль 1905

<p>«Утихает светлый ветер…»</p> Утихает светлый ветер,Наступает серый вечер,Ворон канул на сосну,Тронул сонную струну.В стороне чужой и темнойКак ты вспомнить обо мне?О моей любови скромнойЗакручинишься ль во сне?Пусть душа твоя мгновенна —Над тобою неизменнаГордость юная твоя,Верность женская моя.Не гони летящий мимоПризрак легкий и простой,Если будешь, мой любимый,Счастлив с девушкой другой...Ну, так с богом! Вечер близок,Быстрый лет касаток низок,Надвигается гроза,Ночь глядит в твои глаза.

21 августа 1905

<p>«Оставь меня в моей дали…»</p> Оставь меня в моей дали.Я неизменен. Я невинен.Но темный берег так пустынен,А в море ходят корабли.Порою близок парус встречный,И зажигается мечта;И вот – над ширью бесконечнойДуша чудесным занята.Но даль пустынна и спокойна —И я всё тот же – у руля,И я пою, всё так же стройно,Мечту родного корабля.Оставь же парус воли бурнойЧужой, а не твоей судьбе:Еще не раз в тиши лазурнойЯ буду плакать о тебе.

Август 1905

<p>«Осень поздняя. Небо открытое…»</p> Осень поздняя. Небо открытое,И леса сквозят тишиной.Прилегла на берег размытыйГолова русалки больной.Низко ходят туманные полосы,Пронизали тень камыша.На зеленые длинные волосыУпадают листы, шурша.И опушками отдаленнымиМесяц ходит с легким хрустом и глядит,Но, запутана узлами зелеными,Не дышит она и не спит.Бездыханный покой очарован.Несказанная боль улеглась.И над миром, холодом скован,Пролился звонко-синий час.

Август 1905

<p>«Девушка пела в церковном хоре…»</p> Девушка пела в церковном хореО всех усталых в чужом краю,О всех кораблях, ушедших в море,О всех, забывших радость свою.Так пел ее голос, летящий в купол,И луч сиял на белом плече,И каждый из мрака смотрел и слушал,Как белое платье пело в луче.И всем казалось, что радость будет,Что в тихой заводи все корабли,Что на чужбине усталые людиСветлую жизнь себе обрели.И голос был сладок, и луч был тонок,И только высоко, у Царских Врат,Причастный Тайнам, – плакал ребенокО том, что никто не придет назад.

Август 1905

<p>«В лапах косматых и страшных…»</p> В лапах косматых и страшныхКолдун укачал весну.Вспомнили дети о снах вчерашних,Отошли тихонько ко сну.Мама крестила рукой усталой,Никому не взглянула в глаза.На закате полоской алойПокатилась к земле слеза.«Мама, красивая мама, не плачь ты!Золотую птицу мы увидим во сне.Всю вчерашнюю ночь она пела с мачты,А корабль уплывал к весне.Он плыл и качался, плыл и качался,А бедный матросик смотрел на юг:Он друга оставил и в слезах надрывался, —Верно, есть у тебя печальный друг?» —«Милая девочка, спи, не тревожься,Ты сегодня другое увидишь во сне.Ты к вчерашнему сну никогда не вернешься:Одно и то же снится лишь мне...»

Август 1905

<p>«Там, в ночной завывающей стуже…»</p> Там, в ночной завывающей стуже,В поле звезд отыскал я кольцо.Вот лицо возникает из кружев,Возникает из кружев лицо.Вот плывут ее вьюжные трели,Звезды светлые шлейфом влача,И взлетающий бубен метели,Бубенцами призывно бренча.С легким треском рассыпался веер, —Ах, что значит – не пить и не есть!Но в глазах, обращенных на север,Мне холодному – жгучая весть...И над мигом свивая покровы,Вся окутана звездами вьюг,Уплываешь ты в сумрак снеговый,Мой от века загаданный друг.

Август 1905

<p>Пляски осенние</p> Волновать меня снова и снова —В этом тайная воля твоя.Радость ждет сокровенного слова,И уж ткань золотая готова,Чтоб душа засмеялась моя.Улыбается осень сквозь слезы,В небеса улетает мольба,И за кружевом тонкой березыЗолотая запела труба.Так волнуют прозрачные звуки,Будто милый твой голос звенит,Но молчишь ты, поднявшая руки,Устремившая руки в зенит.И округлые руки трепещут,С белых плеч ниспадают струй,За тобой в хороводах расплещутОсенницы одежды свои.Осененная реющей влагой,Распустила ты пряди волос.Хороводов твоих по оврагуЗолотое кольцо развилось.Очарованный музыкой влаги,Не могу я не петь, не плясать,И не могут луга и оврагиПод стопою твоей не сгорать.С нами, к нам – легкокрылая младость,Нам воздушная участь дана...И откуда приходит к нам Радость,И откуда плывет Тишина?Тишина умирающих злаков —Это светлая в мире пора:Сон, заветных исполненный знаков,Что сегодня пройдет, как вчера,Что полеты времен и желаний —Только всплески девических рук —На земле, на зеленой поляне,Неразлучный и радостный круг.И безбурное солнце не будетНарушать и гневить Тишину,И лесная трава не забудет,Никогда не забудет весну.И снежинки по склонам оврагаЗаметут, заровняют края,Там, где им заповедала влага,Там, где пляска, где воля твоя.

1 октября 1905

Лесной

<p>«В голубой далекой спаленке…»</p> В голубой далекой спаленкеТвой ребенок опочил.Тихо вылез карлик маленькийИ часы остановил.Всё, как было. Только страннаяВоцарилась тишина.И в окне твоем – туманнаяТолько улица страшна.Словно что-то недосказано,Что всегда звучит, всегда...Нить какая-то развязана,Сочетавшая года.И прошла ты, сонно-белая,Вдоль по комнатам одна.Опустила, вся несмелая,Штору синего окна.И потом, едва заметная,Тонкий полог подняла.И, как время безрассветная,Шевелясь, поникла мгла.Стало тихо в дальней спаленке —Синий сумрак и покой,Оттого, что карлик маленькийДержит маятник рукой.

4 октября 1905

<p>Эхо</p> К зеленому лугу, взывая, внимая,Иду по шуршащей листве.И месяц холодный стоит, не сгорая,Зеленым серпом в синеве.Листва кружевная!Осеннее злато!Зову – и трикратыМне издали звонкоОтветствует нимфа, ответствует Эхо,Как будто в поля золотого закатаГонимая богом-ребенкомИ полная смеха...Вот, богом настигнута, падает Эхо,И страстно круженье, и сладко паденье,И смех ее в длинномЗвучит повтореньиПод небом невинным...И страсти и смерти,И смерти и страсти —Венчальные ветвиОсенних убранств и запястий...Там – в синем раздольи – мой голос пророчитВозвратить, опрокинуть весь мир на меня!Но, сверкнув на крыле пролетающей ночи,Томной свирелью вечернего дняУскользнувшая нимфа хохочет.

4 октября 1905

<p>«Вот Он – Христос – в цепях и розах…»</p>

Евгению Иванову

Вот Он – Христос – в цепях и розах —За решеткой моей тюрьмы.Вот Агнец Кроткий в белых ризахПришел и смотрит в окно тюрьмы.В простом окладе синего небаЕго икона смотрит в окно.Убогий художник создал небо.Но Лик и синее небо – одно.Единый, Светлый, немного грустный —За Ним восходит хлебный злак,На пригорке лежит огород капустный,И березки и елки бегут в овраг.И всё так близко и так далёко,Что, стоя рядом, достичь нельзя,И не постигнешь синего Ока,Пока не станешь сам как стезя...Пока такой же нищий не будешь,Не ляжешь, истоптан, в глухой овраг,Обо всем не забудешь, и всего не разлюбишь,И не поблекнешь, как мертвый злак.

10 октября 1905

<p>«Так. Неизменно всё, как было…»</p> Так. Неизменно всё, как было.Я в старом ласковом бреду.Ты для меня остановилаВремен живую череду.И я пришел, плющом венчанный,Как в юности, – к истокам рек.И над водой, за мглой туманной, —Мне улыбнулся тот же брег.И те же явственные звукиМеня зовут из камыша.И те же матовые рукиПровидит вещая душа.Как будто время позабылоИ ничего не унесло,И неизменным сохранилоПевучей юности русло.И так же вечен я и мирен,Как был давно, в годину сна.И тяжким золотом кумиренМоя душа убелена.

10 октября 1905

<p>Митинг</p> Он говорил умно и резко,И тусклые зрачкиМетали прямо и без блескаСлепые огоньки.А снизу устремлялись взорыОт многих тысяч глаз,И он не чувствовал, что скороПробьет последний час.Его движенья были верны,И голос был суров,И борода качалась мерноВ такт запыленных слов.И серый, как ночные своды,Он знал всему предел.Цепями тягостной свободыУверенно гремел.Но те, внизу, не понималиНи чисел, ни имен,И знаком долга и печалиНикто не заклеймен.И тихий ропот поднял руку,И дрогнули огни.Пронесся шум, подобный звукуУпавшей головни.Как будто свет из мрака брызнул,Как будто был намек...Толпа проснулась. Дико взвизгнулПронзительный свисток.И в звоны стекол перебитыхВорвался стон глухой,И человек упал на плитыС разбитой головой.Не знаю, кто ударом камняУбил его в толпе,И струйка крови, помню ясно,Осталась на столбе.Еще свистки ломали воздух,И крик еще стоял,А он уж лег на вечный отдыхУ входа в шумный зал...Но огонек блеснул у входа...Другие огоньки...И звонко брякнули у сводаВзведенные курки.И промелькнуло в беглом свете,Как человек лежал,И как солдат ружье над мертвымНаперевес держал.Черты лица бледней казалисьОт черной бороды,Солдаты, молча, собиралисьИ строились в ряды.И в тишине, внезапно вставшей,Был светел круг лица,Был тихий ангел пролетавший,И радость – без конца.И были строги и спокойныОткрытые зрачки,Над ними вытянулись стройноБлестящие штыки.Как будто, спрятанный у входаЗа черной пастью дул,Ночным дыханием свободыУверенно вздохнул.

10 октября 1905

<p>«Вися над городом всемирным…»</p> Вися над городом всемирным,В пыли прошедшей заточен,Еще монарха в утре лирномСамодержавный клонит сон.И предок царственно-чугунныйВсё так же бредит на змее,И голос черни многострунныйЕще не властен на Неве.Уже на домах веют флаги,Готовы новые птенцы,Но тихи струи невской влаги,И слепы темные дворцы.И если лик свободы явлен,То прежде явлен лик змеи,И ни один сустав не сдавленСверкнувших колец чешуи.

18 октября 1905

<p>«Еще прекрасно серое небо…»</p> Еще прекрасно серое небо,Еще безнадежна серая даль.Еще несчастных, просящих хлеба,Никому не жаль, никому не жаль!И над заливами голос черниПропал, развеялся в невском сне.И дикие вопли: «Свергни! О, свергни!»Не будят жалости в сонной волне..И в небе сером холодные светыОдели Зимний дворец царя,И латник в черном[12] не даст ответа,Пока не застигнет его заря.Тогда, алея над водной бездной,Пусть он угрюмей опустит меч,Чтоб с дикой чернью в борьбе бесполезнойЗа древнюю сказку мертвым лечь...

18 октября 1905

<p>«Ты проходишь без улыбки…»</p> Ты проходишь без улыбки,Опустившая ресницы,И во мраке над соборомЗолотятся купола.Как лицо твое похожеНа вечерних богородиц,Опускающих ресницы,Пропадающих во мгле...Но с тобой идет кудрявыйКроткий мальчик в белой шапке,Ты ведешь его за ручку,Не даешь ему упасть.Я стою в тени портала,Там, где дует резкий ветер,Застилающий слезамиНапряженные глаза.Я хочу внезапно выйтиИ воскликнуть: «Богоматерь!Для чего в мой черный городТы Младенца привела?»Но язык бессилен крикнуть.Ты проходишь. За тобоюНад священными следамиПочивает синий мрак.И смотрю я, вспоминая,Как опущены ресницы,Как твой мальчик в белой шапкеУлыбнулся на тебя.

29 октября 1905

<p>Перстень-страданье</p> Шел я по улице, горем убитый.Юность моя, как печальная ночь,Бледным лучом упадала на плиты,Гасла, плелась и шарахалась прочь.Горькие думы – лохмотья печалей —Нагло просили на чай, на ночлег,И пропадали средь уличных далей,За вереницей зловонных телег.Господи боже! Уж утро клубится,Где, да и как этот день проживу?..Узкие окна. За ними – девица.Тонкие пальцы легли на канву.Локоны пали на нежные ткани —Верно, работала ночь напролет...Щеки бледны от бессонных мечтаний,И замирающий голос поет:«Что я сумела, когда полюбила?Бросила мать и ушла от отца...Вот я с тобою, мой милый, мой милый.Перстень-Страданье нам свяжет сердца.Что я могу? Своей алой кровьюНежность мою для тебя украшать...Верностью женской, вечной любовьюПерстень-Страданье тебе сковать».

30 октября 1905 (1915)

<p>«Прискакала дикой степью…»</p> Прискакала дикой степьюНа вспененном скакуне.«Долго ль будешь лязгать цепью?Выходи плясать ко мне!»Рукавом в окно мне машет,Красным криком зажжена,Так и манит, так и пляшет,И ласкает скакуна.«А, не хочешь! Ну, так с богом!»Пыль клубами завилась...По тропам и по дорогамВ чистом поле понеслась...Не меня ты любишь. Млада,Дикой вольности сестра!Любишь краденые клады,Полуночный свист костра!И в степях, среди тумана,Ты страшна своей красой —Разметавшейся у станаРыжей спутанной косой.

31 октября 1905

<p>Бред</p> Я знаю, ты близкая мне...Больному так нужен покой...Прильнувши к седой старине,Торжественно брежу во сне...С тобою, мой свет, говорю...Пьяни, весели меня, боль! —Ты мне обещаешь зарю?Нет, с этой свечой догорю!Так слушай, как память остра, —Недаром я в смертном бреду...Вчера еще были, вчераЗаветные лес и гора...Я Белую Деву искал —Ты слышишь? Ты веришь? Ты спишь?Я Древнюю Деву искал,И рог мой раскатом звучал.Вот иней мне кудри покрыл,Дыханье спирала зима...И ветер мне очи слепил,И рог мой неверно трубил...Но слушай, как слушал тогдаЯ голос пронзительных вьюг!Что было со мной в те года, —Тому не бывать никогда!..Я твердой стопою всхожу —О, слушай предсмертный завет!..В последний тебе расскажу:Я Белую Деву бужу!Вот спит Она в облаке мглыНа темной вершине скалы,И звонко взывают орлы,Свои расточая хвалы...Как странен мой траурный бред!То – бред обнищалой души...Ты – свет мой, единственный светДругой – в этом трауре нет.Уютны мне черные сны.В них память свежеет моя:В виденьях седой старины,Бывалой, знакомой страны...Мы были, – но мы отошли,И помню я звук похорон:Как гроб мой тяжелый несли,Как сыпались комья земли.

4 ноября 1905 (1915)

<p>Сытые</p> Они давно меня томили;В разгаре девственной мечтыОни скучали, и не жили,И мяли белые цветы.И вот – в столовых и гостиных,Над грудой рюмок, дам, старух,Над скукой их обедов чинных —Свет электрический потух.К чему-то вносят, ставят свечи,На лицах – желтые круги,Шипят пергаментные речи,С трудом шевелятся мозги.Так – негодует всё, что сыто,Тоскует сытость важных чрев:Ведь опрокинуто корыто,Встревожен их прогнивший хлев!Теперь им выпал скудный жребий:Их дом стоит неосвещен,И жгут им слух мольбы о хлебеИ красный смех чужих знамен!Пусть доживут свой век привычноНам жаль их сытость разрушать.Лишь чистым детям – неприличноИх старой скуке подражать.

10 ноября 1905

<p>«Свободны дали. Небо открыто…»</p> Свободны дали. Небо открыто.Смотрите на нас, планеты,Как наше веселое знамя развито,Вкруг каждого лика – круг из света.Нам должно точить такие косы,Такие плуги,Чтоб уронить все слезные росы,Чтоб с кровью вскрыть земляные глубиДрузья! Над нами лето, взгляните —Безоблачен день, беззакатно светел.И солнце стоит высоко – в зените,И утро пропел давно уже петел.Мы все, как дети, слепнем от света,И сердце встало в избытке счастья.О, нет, не темница наша планета:Она, как солнце, горит от страсти!И Дева-Свобода в дали несказаннойОткрылась всем – не одним пророкам'Так все мы – равные дети вселенной,Любовники Счастья...

Ноябрь-декабрь (?) 1905

<p>Стихотворения 1906 года</p>
<p>Сказка о петухе и старушке</p> Петуха упустила старушка,Золотого, как день, петуха!Не сама отворилась клетушка,Долго ль в зимнюю ночь до греха!И на белом узорном крылечкеПромелькнул золотой гребешок...А старуха спускается с печки,Всё не может найти посошок...Вот – ударило светом в оконце,Загорелся старушечий глаз...На дворе – словно яркое солнце,Деревенька стоит напоказ.Эх, какая беда приключилась,Впопыхах не нащупать клюки...Ишь, проклятая, где завалилась!..А у страха глаза велики:Вон стоит он в углу, озаренный,Из-под шапки таращит глаза...А на улице снежной и соннойСуматоха, возня, голоса...Прибежали к старухину дому,Захватили ведро, кто не глуп...А уж в кучке золы – незнакомыйРобко съежился маленький труп...Долго, бабушка, верно, искала,Не сыскала ты свой посошок...Петушка своего потеряла,ан, нашел тебя сам петушок!Зимний ветер гуляет и свищет,Всё играет с торчащей трубой...Мертвый глаз будто всё еще ищет,Где пропал петушок... золотой.А над кучкой золы разметенной,Где гулял и клевал петушок,То погаснет, то вспыхнет червонныйЗолотой, удалой гребешок.

11 января 1906

<p>«Милый брат! Завечерело…»</p> Милый брат! Завечерело.Чуть слышны колокола.Над равниной побелело —Сонноокая прошла.Проплыла она – и стала,Незаметная, близка.И опять нам, как бывало,Ноша тяжкая легка.Меж двумя стенами бораРедкий падает снежок.Перед нами – семафораЗеленеет огонек.Небо – в зареве лиловом,Свет лиловый на снегах,Словно мы – в пространстве новом,Словно – в новых временах.Одиноко вскрикнет птица,Отряхнув крылами ель,И засыплет нам ресницыБелоснежная метель...Издали – локомотиваПоступь тяжкая слышна...Скоро Финского заливаНам откроется страна.Ты поймешь, как в этом мореОблегчается душа,И какие гаснут зориЗа грядою камыша.Возвратясь, уютно ляжемПеред печкой на ковреИ тихонько перескажемВсё, что видели, сестре...Кончим. Тихо встанет с кресел,Молчалива и строга.Скажет каждому: «Будь весел.За окном лежат снега».

13 января 1906

Ланская

<p>«Мы подошли – и воды синие…»</p> Мы подошли – и воды синие,Как две расплеснутых стены.И вот – вдали белеет скиния,И дали мутные видны.Но уж над горными проваламиНа дымно блещущий утесТы не взбежишь, звеня кимвалами,В венке из диких красных роз.Так – и чудесным очарованы —Не избежим своей судьбы,И, в цепи новые закованы,Бредем, печальные рабы.

25 января 1906

<p>«Ты придешь и обнимешь…»</p> Ты придешь и обнимешь.И в спокойной мглеМне лицо опрокинешьВстречу новой земле.В новом небе забудем,Что прошло, – навсегда.Тихо молвят люди:«Вот еще звезда».И, мерцая, задремлемНа туманный век,Посылая землямСреброзвездный снег.На груди из рая —Твой небесный цвет.Я пойму, мерцая,Твой спокойный свет.

24 января 1906

<p>«Лазурью бледной месяц плыл…»</p> Лазурью бледной месяц плылИзогнутым перстом.У всех, к кому я приходил,Был алый рот крестом.Оскал зубов являл печаль,И за венцом волосКачалась мерно комнат даль,Где властвовал хаос.У женщин взор был тускл и туп,И страшен был их взор:Я знал, что судороги губОткрыли их позор,Что пили ночь и забытье,Но день их опалил...Как страшно мирное жильеДля тех, кто изменил!Им смутно помнились шаги,Падений тайный страх,И плыли красные кругиВ измученных глазах.Меня сжимал, как змей, диван,Пытливый гость – я знал,Что комнат бархатный туманМне душу отравлял.Но, душу нежную губя,В себя вонзая нож,Я в муках узнавал тебя,Блистательная ложь!О, запах пламенный духов!О, шелестящий миг!О, речи магов и волхвов!Пергамент желтых книг!Ты, безымянная! ВолхваНеведомая дочь!Ты нашептала мне слова,Свивающие ночь.

Январь 1906

<p>Вербочки</p> Мальчики да девочкиСвечечки да вербочкиПонесли домой.Огонечки теплятся,Прохожие крестятся,И пахнет весной.Ветерок удаленький,Дождик, дождик маленький,Не задуй огня!В Воскресенье ВербноеЗавтра встану перваяДля святого дня.

10 февраля 1906

<p>Учитель</p> Кончил учитель урок,Мирно сидит на крылечке.Звонко кричит пастушок.Скачут барашки, овечки.Солнце за горку ушло,Светит косыми лучами.В воздухе сыро, тепло,Белый туман за прудами.Старый учитель сидит, —Верно, устал от работы:Завтра ему предстоитМного трудов и заботы.Завтра он будет с утраШколить упрямых ребяток,Чтобы не грызли пераИ не марали тетрадок.Стадо идет и пылит,Дети за ним – врассыпную.Старый учитель сидит,Голову клонит седую.

10 февраля 1906

<p>Снег да снег</p> Снег да снег. Всю избу занесло.Снег белеет кругом по колено.Так морозно, светло и бело!Только черные, черные стены...И дыханье выходит из губЗастывающим в воздухе паром.Вон дымок выползает из труб;Вон в окошке сидят с самоваром;Старый дедушка сел у стола,Наклонился и дует на блюдце;Вон и бабушка с печки сползла,И кругом ребятишки смеются.Притаились ребята, глядят,Как играет с котятами кошка...Вдруг ребята пискливых котятПобросали обратно в лукошко...Прочь от дома на снежный просторНа салазках они покатили.Оглашается криками двор —Великана из снега слепили!Палку в нос, провертели глазаИ надели лохматую шапку.И стоит он, ребячья гроза, —Вот возьмет, вот ухватит в охапкуИ хохочут ребята, кричат,Великан у них вышел на славу!А старуха глядит на внучат,Не перечит ребячьему нраву.

10 февраля 1906

<p>Ветхая избушка</p> Ветхая избушкаВся в снегу стоит.Бабушка-старушкаИз окна глядит.Внукам-шалунишкамПо колено снег.Весел ребятишкамБыстрых санок бег...Бегают, смеются,Лепят снежный дом,Звонко раздаютсяГолоса кругом...В снежном доме будетРезвая игра...Пальчики застудят, —По домам пора!Завтра выпьют чаю,Глянут из окна, —Ан, уж дом растаял,На дворе – весна!

10 февраля 1906

<p>Зайчик</p> Маленькому зайчикуНа сырой ложбинкеПрежде глазки тешилиБелые цветочки...Осенью расплакалисьТонкие былинки,Лапки наступаютНа желтые листочки.Хмурая, дождливаяНаступила осень,Всю капусту сняли,Нечего украсть.Бедный зайчик прыгаетВозле мокрых сосен,Страшно в лапы волкуСерому попасть...Думает о лете,Прижимает уши,На небо косится —Неба не видать...Только б потеплее,Только бы посуше...Очень неприятноПо воде ступать!

Октябрь 1903-10 февраля 1906

<p>Иванова ночь</p> Мы выйдем в сад с тобою. Скромной,И будем странствовать одни.Ты будешь за травою темнойИскать купальские огни.Я буду ждать с глубокой веройЧудес, желаемых тобой:Пусть вспыхнет папоротник серыйПод встрепенувшейся рукой.Ночь полыхнет зеленым светом, —Ведь с нею вместе вспыхнешь ты,Упоена в волшебстве этомДвойной отравой красоты!Я буду ждать, любуясь втайне,Ночных желаний не будя.Твоих девичьих очертаний —Не бойся – не спугну, дитя!Но если ночь, встряхнув ветвями,Захочет в небе изнемочь,Я загляну в тебя глазамиТуманными, как эта ночь.И будет миг, когда ты снидешьЕще в иные небеса.И в новых небесах увидишьЛишь две звезды – мои глаза.Миг! В этом небе глаз упорныхТы вся отражена – смотри!И под навес ветвей узорныхПроникло таинство зари.

12 февраля 1906

<p>Сольвейг</p>

Сергею Городецкому

Сольвейг прибегает на лыжах.

Ибсен. «Пep Гюнт»Сольвейг! Ты прибежала на лыжах ко мне,Улыбнулась пришедшей весне!Жил я в бедной и темной избушке моейМного дней, меж камней, без огней.Но веселый, зеленый твой глаз мне блеснул —Я топор широко размахнул!Я смеюсь и крушу вековую сосну,Я встречаю невесту – весну!Пусть над новой избойБудет свод голубой —Полно соснам скрывать синеву!Это небо – твое!Это небо – мое!Пусть недаром я гордым слыву!Жил в лесу как во сне,Пел молитвы сосне,Надо мной распростершей красу.Ты пришла – и светло,Зимний сон разнесло,И весна загудела в лесу!Слышишь звонкий топор? Видишьрадостный взор,На тебя устремленный в упор?Слышишь песню мою? Я крушу и поюПро весеннюю Сольвейг мою!Под моим топором, распевая хвалы,Раскачнулись в лазури стволы!Голос твой – он звончей песен старой сосны!Сольвейг! Песня зеленой весны!

20 февраля 1906

<p>«Ты был осыпан звездным цветом…»</p>

Г. Гюнтеру

Ты был осыпан звездным цветомЕе торжественной весны,И были пышно над поэтомВосторг и горе сплетены.Открылось небо над тобою,Ты слушал пламенный хорал,День белый с ночью голубоюЗарею алой сочетал.Но в мирной безраздумной синиОчарованье доцвело,И вот – осталась нежность линийИ в нимбе пепельном чело.Склонясь на цвет полуувядший,Стремиться не устанешь ты,Но заглядишься, ангел падший,В двойные, нежные черты.И, может быть, в бреду ползучем,Межу не в силах обойти,Ты увенчаешься колючимВенцом запретного пути.Так, – не забудь в венце из терний,Кому молился в первый раз,Когда обманет свет вечернийРасширенных и светлых глаз.

19 марта 1906

<p>«Твое лицо бледней, чем было…»</p> Твое лицо бледней, чем былоВ тот день, когда я подал знак,Когда, замедлив, торопилаТы легкий, предвечерний шаг.Вот я стою, всему покорный,У немерцающей стены.Что сердце? Свиток чудотворный,Где страсть и горе сочтены!Поверь, мы оба небо знали:Звездой кровавой ты текла,Я измерял твой путь в печали,Когда ты падать начала.Мы знали знаньем несказаннымОдну и ту же высотуИ вместе пали за туманом,Чертя уклонную черту.Но я нашел тебя и встретилВ неосвещенных воротах,И этот взор – не меньше светел,Чем был в туманных высотах!Комета! Я прочел в светилахВсю повесть раннюю твою,И лживый блеск созвездий милыхПод черным шелком узнаю!Ты путь свершаешь предо мною,Уходишь в тени, как тогда,И то же небо за тобою,И шлейф влачишь, как та звезда!Не медли, в темных тенях кроясь,Не бойся вспомнить и взглянуть.Серебряный твой узкий пояс —Сужденный магу млечный путь.

Март 1906

<p>Незнакомка</p> По вечерам над ресторанамиГорячий воздух дик и глух,И правит окриками пьянымиВесенний и тлетворный дух.Вдали, над пылью переулочной,Над скукой загородных дач,Чуть золотится крендель булочной,И раздается детский плач.И каждый вечер, за шлагбаумами,Заламывая котелки,Среди канав гуляют с дамамиИспытанные остряки.Над озером скрипят уключины,И раздается женский визг,А в небе, ко всему приученный,Бессмысленно кривится диск.И каждый вечер друг единственныйВ моем стакане отраженИ влагой терпкой и таинственной,Как я, смирён и оглушен.А рядом у соседних столиковЛакеи сонные торчат,И пьяницы с глазами кроликов«In vino veritas!»[13] кричат.И каждый вечер, в час назначенный(Иль это только снится мне?),Девичий стан, шелками схваченный,В туманном движется окне.И медленно, пройдя меж пьяными,Всегда без спутников, одна,Дыша духами и туманами,Она садится у окна.И веют древними поверьямиЕе упругие шелка,И шляпа с траурными перьями,И в кольцах узкая рука.И странной близостью закованный,Смотрю за темную вуаль,И вижу берег очарованныйИ очарованную даль.Глухие тайны мне поручены,Мне чье-то солнце вручено,И все души моей излучиныПронзило терпкое вино.И перья страуса склоненныеВ моем качаются мозгу,И очи синие бездонныеЦветут на дальнем берегу.В моей душе лежит сокровище,М ключ поручен только мне!Ты право, пьяное чудовище!Я знаю: истина в вине.

24 апреля 1906

Озерки

<p>«Там дамы щеголяют модами…»</p> Там дамы щеголяют модами,Там всякий лицеист остер —Над скукой дач, над огородами,Над пылью солнечных озер.Туда манит перстами алымиИ дачников волнует зряНад запыленными вокзаламиНедостижимая заря.Там, где скучаю так мучительно,Ко мне приходит иногдаОна – бесстыдно упоительнаИ унизительно горда.За толстыми пивными кружками,За сном привычной суетыСквозит вуаль, покрытый мушкамиГлаза и мелкие черты.Чего же жду я, очарованныйМоей счастливою звездой,И оглушенный и взволнованныйВином, зарею и тобой?Вздыхая древними поверьями,Шелками черными шумна,Под шлемом с траурными перьямиИ ты вином оглушена?Средь этой пошлости таинственной,Скажи, что делать мне с тобой —Недостижимой и единственной,Как вечер дымно-голубой?

Апрель 1906 (28 апреля 1911)

<p>«Прошли года, но ты – всё та же…»</p>

Я знал ее еще тогда

В те баснословные года

ТютчевПрошли года, но ты – всё та же:Строга, прекрасна и ясна;Лишь волосы немного глаже,И в них сверкает седина.А я – склонен над грудой книжной,Высокий, сгорбленный старик, —С одною думой непостижнойСмотрю на твой спокойный лик.Да. Нас года не изменили.Живем и дышим, как тогда,И, вспоминая, сохранилиТе баснословные года...Их светлый пепел – в длинной урне.Наш светлый дух – в лазурной мгле.И всё чудесней, всё лазурней —Дышать прошедшим на земле.

30 мая 1906

<p>Ангел-хранитель</p> Люблю Тебя, Ангел-Хранитель во мгле.Во мгле, что со мною всегда на земле,За то, что ты светлой невестой была,За то, что ты тайну мою отняла.За то, что связала нас тайна и ночь,Что ты мне сестра, и невеста, и дочь.За то, что нам долгая жизнь суждена,О, даже за то, что мы – муж и жена!За цепи мои и заклятья твои.За то, что над нами проклятье семьи.За то, что не любишь того, что люблю.За то, что о нищих и бедных скорблю.За то, что не можем согласно мы жить.За то, что хочу и не смею убить —Отметить малодушным, кто жил без огня,Кто так унижал мой народ и меня!Кто запер свободных и сильных в тюрьму,Кто долго не верил огню моему.Кто хочет за деньги лишить меня дня,Собачью покорность купить у меня..За то, что я слаб и смириться готов,Что предки мои – поколенье рабов,И нежности ядом убита душа,И эта рука не поднимет ножа...Но люблю я тебя и за слабость мою,За горькую долю и силу твоюЧто огнем сожжено и свинцом залито —Того разорвать не посмеет никто!С тобою смотрел я на эту зарю —С тобой в эту черную бездну смотрю.И двойственно нам приказанье судьбы:Мы вольные души! Мы злые рабы!Покорствуй! Дерзай! Не покинь! Отойди!Огонь или тьма – впереди?Кто кличет? Кто плачет? Куда мы идем?Вдвоем – неразрывно – навеки вдвоем!Воскреснем? Погибнем? Умрем?

17 августа 1906

<p>Деве-революции</p> О, Дева, иду за тобой —И страшно ль идти за тобойВлюбленному в душу свою,Влюбленному в тело свое?

19 августа 1906

Малиновая гора

<p>Русь</p> Ты и во сне необычайна.Твоей одежды не коснусь.Дремлю – и за дремотой тайна,И в тайне – ты почиешь, Русь.Русь, опоясана рекамиИ дебрями окружена,С болотами и журавлями,И с мутным взором колдуна,Где разноликие народыИз края в край, из дола в долВедут ночные хороводыПод заревом горящих сел.Где ведуны с ворожеямиЧаруют злаки на полях,И ведьмы тешатся с чертямиВ дорожных снеговых столбах.Где буйно заметает вьюгаДо крыши – утлое жилье,И девушка на злого другаПод снегом точит лезвеё.Где все пути и все распутьяЖивой клюкой измождены,И вихрь, свистящий в голыхПоет преданья старины...Так – я узнал в моей дремотеСтраны родимой нищету,И в лоскутах ее лохмотийДуши скрываю наготу.Тропу печальную, ночнуюЯ до погоста протоптал,И там, на кладбище ночуя,Подолгу песни распевал.И сам не понял, не измерил,Кому я песни посвятил,В какого бога страстно верил,Какую девушку любил.Живую душу укачала,Русь, на своих просторах, ты,И вот – она не запятналаПервоначальной чистоты.Дремлю – и за дремотой тайна,И в тайне почивает Русь,Она и в снах необычайна.Ее одежды не коснусь.

24 сентября 1906

<p>«Есть лучше и хуже меня…»</p> Есть лучше и хуже меня,И много людей и богов,И в каждом – метанье огня,И в каждом – печаль облаков.И каждый другого зажжетИ снова потушит костер,И каждый печально вздохнет,Взглянувши другому во взор...Да буду я – царь над собой,Со мною – да будет мой гнев,Чтоб видеть над бездной глухойЧерты ослепительных дев!Я сам свою жизнь сотворю,И сам свою жизнь погублю.Я буду смотреть на ЗарюЛишь с теми, кого полюблю.

Сентябрь 1906

<p>«Передвечернею порою…»</p> Передвечернею пороюСходил я в сумерки с горы,И вот передо мной – за мглою —Черты печальные сестры.Она идет неслышным шагом,За нею шевелится мгла,И по долинам, по оврагамВздыхают груди без числа.«Сестра, откуда в дождь и холодИдешь с печальною толпой,Кого бичами выгнал голодВ могилы жизни кочевой?»Вот подошла, остановиласьИ факел подняла во мгле,И тихим светом озарилосьВсё, что незримо на земле.И там, в канавах придорожных,Я, содрогаясь, разгляделЧерты мучений невозможныхИ корчи ослабевших тел.И вновь опущен факел душный,И, улыбаясь мне, прошла —Такой же дымной и воздушной,Как окружающая мгла.Но я запомнил эти лицаИ тишину пустых орбит,И обреченных вереницаПередо мной всегда стоит.

Сентябрь 1906

<p>Холодный день</p> Мы встретились с тобою в храмеИ жили в радостном саду,Но вот зловонными дворамиПошли к проклятью и труду.Мы миновали все воротаИ в каждом видели окне,Как тяжело лежит работаНа каждой согнутой спине.И вот пошли туда, где будемМы жить под низким потолком,Где прокляли друг друга люди,Убитые своим трудом.Стараясь на запачкать платья,Ты шла меж спящих на полу;Но самый сон их был проклятье,Вон там – в заплеванном углу...Ты обернулась, заглянулаДоверчиво в мои глаза...И на щеке моей блеснула,Скатилась пьяная слеза.Нет! Счастье – праздная забота,Ведь молодость давно прошла.Нам скоротает век работа,Мне – молоток, тебе – игла.Сиди, да шей, смотри в окошко,Людей повсюду гонит труд,А те, кому трудней немножко,Те песни длинные поют.Я близ тебя работать стану,Авось, ты не припомнишь мне,Что я увидел дно стакана,Топя отчаянье в вине.

Сентябрь 1906

<p>В октябре</p> Открыл окно. Какая хмураяСтолица в октябре!Забитая лошадка бураяГуляет на дворе.Снежинка легкою пушинкоюПорхает на ветру,И елка слабенькой вершинкоюМотает на юру.Жилось легко, жилось и молодо —Прошла моя пора.Вон – мальчик, посинев от холода,Дрожит среди двора.Всё, всё по-старому, бывалому,И будет как всегда:Лошадке и мальчишке маломуНе сладки холода.Да и меня без всяких поводовЗагнали на чердак.Никто моих не слушал доводов,И вышел мой табак.А всё хочу свободной волеюСвободного житья,Хоть нет звезды счастливой болееС тех пор, как запил я!Давно звезда в стакан мой канула, —Ужели навсегда?..И вот душа опять воспрянула:Со мной моя звезда!Вот, вот – в глазах плывет манящая,Качается в окне...И жизнь начнется настоящая,И крылья будут мне!И даже всё мое имуществоС собою захвачу!Познал, познал свое могущество!..Вот вскрикнул... и лечу!Лечу, лечу к мальчишке малому,Средь вихря и огня...Всё, всё по-старому, бывалому,Да только – без меня!

Сентябрь 1906

<p>«Шлейф, забрызганный звездами…»</p> Шлейф, забрызганный звездами,Синий, синий, синий взор.Меж землей и небесамиВихрем поднятый костер.Жизнь и смерть в круженьи вечном,Вся – в шелках тугих —Ты – путям открыта млечным,Скрыта в тучах грозовых.Пали душные туманы.Гасни, гасни свет, пролейся мгла...Ты – рукою узкой, белой, страннойФакел-кубок в руки мне дала.Кубок-факел брошу в купол синий —Расплеснется млечный путь.Ты одна взойдешь над всей пустынейШлейф кометы развернуть.Дай серебряных коснуться складок,Равнодушным сердцем знать,Как мой путь страдальный сладок,Как легко и ясно умирать.

Сентябрь 1906

<p>Сын и мать</p>

Моей матери

Сын осеняется крестом.Сын покидает отчий дом.В песнях матери оставленнойЗолотая радость есть:Только б он пришел прославленный,Только б радость перенесть!Вот, в доспехе ослепительном,Слышно, ходит сын во мгле.Дух свой предал небожителям,Сердце – матери-земле.Петухи поют к заутрене,Ночь испуганно бежит.Хриплый рог туманов утреннихЗа спиной ее трубит.Поднялись над луговинамиКудри спутанные мхов,Метят взорами совинымиВ стаю легких облаков...Вот он, сын мой, в светлом облаке,В шлеме утренней зари!Сыплет он стрелами колкимиВ чернолесья, в пустыри!..Веет ветер очистительныйОт небесной синевы.Сын бросает меч губительный,Шлем снимает с головы.Точит грудь его пронзеннаяКровь и горние хвалы:Здравствуй, даль, освобожденнаяОт ночной туманной мглы!В сердце матери оставленнойЗолотая радость есть:Вот он, сын мой, окровавленный!Только б радость перенесть!Сын не забыл родную мать:Сын воротился умирать.

4 октября 1906

<p>«Нет имени тебе, мой дальний…»</p> Нет имени тебе, мой дальний.Вдали лежала мать, больна.Над ней склонялась всё печальнейЕе сиделка – тишина.Но счастье было безначальней,Чем тишина. Была весна.Ты подходил к стеклянной двериИ там стоял, в саду, маняМеня, задумчивую Мэри,Голубоокую меня.Я проходила тихой залойСквозь дрему, шелесты и сны...И на балконе тень дрожалаЕе сиделки – тишины...Мгновенье – в зеркале старинномЯ видела себя, себя...И шелестила платьем длиннымПо ступеням – встречать тебя.И жали руку эти руки...И трепетала в них она...Но издали летели звуки:Там... задыхалась тишина.И миг еще – в оконной рамеЯ видела – уходишь ты...И в окна к бедной, бедной мамеС балкона кланялись цветы...К ней прилегла в опочивальнеЕе сиделка – тишина...Я здесь, в моей девичьей спальне,И рук не разомкнуть... одна...Нет имени тебе, весна.Нет имени тебе, мой дальний.

Октябрь 1906

<p>«К вечеру вышло тихое солнце…»</p> К вечеру вышло тихое солнце,И ветер понес дымки из труб.Хорошо прислониться к дверному косякуПосле ночной попойки моей.Многое миновалосьИ много будет еще,Но никогда не перестанет радоваться сердцеТихою радостьюО том, что вы придете,Сядете на этом старом диванеИ скажете простые словаПри тихом вечернем солнце,После моей ночной попойки.Я люблю ваше тонкое имя,Ваши руки и плечиИ черный платок.

Октябрь 1906 (Февраль 1907)

<p>«Ночь. Город угомонился…»</p> Ночь. Город угомонился.За большим окномТихо и торжественно,Как будто человек умирает.Но там стоит просто грустный,Расстроенный неудачей,С открытым воротом,И смотрит на звезды.«Звезды, звезды,Расскажите причину грусти!»И на звезды смотрит.«Звезды, звезды,Откуда такая тоска?»И звезды рассказывают.Всё рассказывают звезды.

Октябрь 1906 (Февраль 1907)

<p>«Я в четырех стенах – убитый…»</p> Я в четырех стенах – убитыйЗемной заботой и нуждой.А в небе – золотом расшитыйНаряд бледнеет голубой.Как сладко, и светло, и больно,Мой голубой, далекий брат!Душа в слезах, – она довольнаИ благодарна за наряд.Она – такой же голубоюМогла бы стать, как в небе – тыНе удрученный тяготоюДух глубины и высоты.Но и в стенах – моя отрадаЛазурию твоей гореть,И думать, что близка награда,Что суждено мне умереть...И в бледном небе – тихим дымомГолубоватый дух певцаСмешается с тобой, родимым,На лоне Строгого Отца.

Октябрь 1906

<p>Угар</p> Заплетаем, расплетаемНити дьявольской Судьбы,Звуки ангельской трубы.Будем счастьем, будем раем,Только знайте: вы – рабы.Мы ребенку кудри чешем,Песни длинные поем,Поиграем и потешим —Будет маленьким царем,Царь повырастет потом...Вот ребенок засыпаетНа груди твоей, сестра...Слышишь, он во сне вздыхает, —Видит красный свет костра:На костер идти пора!Положи венок багряныйИз удушливых углейВ завитки его кудрей:Пусть он грезит в час румяный,Что на нем – венец царей...Пойте стройную стихиру:Царь отходит почивать!Песня носится по миру —Будут ангелы вздыхать,Над костром, кружа, рыдать.Тихо в сонной колыбелиУспокоился царек.Девы-сестры улетели —Сизый стелется дымок,Рдеет красный уголек.

Октябрь 1906

<p>Тишина цветет</p> Здесь тишина цветет и движетТяжелым кораблем души,И ветер, пес послушный, лижетЧуть пригнутые камыши.Здесь в заводь праздную желаньеСвои приводит корабли.И сладко тихое незнаньеО дальних ропотах земли.Здесь легким образам и думамЯ отдаю стихи мои,И томным их встречают шумомРеки согласные струи.И, томно опустив ресницы,Вы, девушки, в стихах прочли,Как от страницы до страницыВ даль потянули журавли.И каждый звук был вам намекомИ несказанным – каждый стих.И вы любили на широкомПросторе легких рифм моих.И каждая навек узналаИ не забудет никогда,Как обнимала, целовала,Как пела тихая вода.

Октябрь 1906

<p>«Так окрыленно, так напевно…»</p> Так окрыленно, так напевноЦаревна пела о весне.И я сказал: «Смотри, царевна,Ты будешь плакать обо мне».Но руки мне легли на плечи,И прозвучало: «Нет. Прости.Возьми свой меч. Готовься к сече.Я сохраню тебя в пути.Иди, иди, вернешься молодИ долгу верен своему.Я сохраню мой лед и холод,Замкнусь в хрустальном терему.И будет радость в долгих взорах,И тихо протекут года.Вкруг замка будет вечный шорох,Во рву – прозрачная вода...Да, я готова к поздней встрече,Навстречу руки протянуТебе, несущему из сечиНа острие копья – весну».Даль опустила синий пологНад замком, башней и тобой.Прости, царевна. Путь мой долог.Иду за огненной весной.

Октябрь 1906 (1915)

<p>«Ты можешь по траве зеленой…»</p> Ты можешь по траве зеленойВсю церковь обойти,И сесть на паперти замшённой,И кружево плести.Ты можешь опустить ресницы,Когда я прохожу,Поправить кофточку из ситца,Когда я погляжу.Твои глаза еще невинны,Как цветик голубой,И эти косы слишком длинныДля шляпки городской.Но ты гуляешь с красным бантомИ семячки лущишь,Телеграфисту с желтым кантомБукетики даришь.И потому – ты будешь радаСквозь мокрую травуПрийти в туман чужого сада,Когда я позову.

Октябрь 1906

<p>Окна во двор</p> Одна мне осталась надежда:Смотреться в колодезь двора.Светает. Белеет одеждаВ рассеянном свете утра.Я слышу – старинные речиПроснулись глубоко на дне.Вон теплятся желтые свечи,Забытые в чьем-то окне.Голодная кошка прижаласьУ жолоба утренних крыш.Заплакать – одно мне осталось,И слушать, как мирно ты спишьТы спишь, а на улице тихо,И я умираю с тоски,И злое, голодное ЛихоУпорно стучится в виски...Эй, малый, взгляни мне в оконце!.Да нет, не заглянешь – пройдешь..Совсем я на зимнее солнце,На глупое солнце похож.

Октябрь 1906

<p>«Ищу огней – огней попутных…»</p> Ищу огней – огней попутныхВ твой черный, ведовской пределМеж темных заводей и мутныхОгромный месяц покраснел.Его двойник плывет над лесомИ скоро станет золотым.Тогда – простор болотным бесам,И водяным, и лесовым.Вертлявый бес верхушкой елиПроткнет небесный золотой,И долго будут петь свирели,И стадо звякать за рекой...И дальше путь, и месяц выше,И звезды меркнут в серебре.И тихо озарились крышиВ ночной деревне, на горе.Иду, и холодеют росы,И серебрятся о тебе,Всё о тебе, расплетшей косыДля друга тайного, в избе.Дай мне пахучих, душных зелийИ ядом сладким заморочь,Чтоб, раз вкусив твоих веселий,Навеки помнить эту ночь.

Октябрь 1906

<p>Рождество</p> Звонким колокол ударомБудит зимний воздух.Мы работали недаром,Будет светел отдых.Серебрится легкий инейОколо подъезда.Серебристые на синейЯсной тверди звезды.Как прозрачен, белоснеженБлеск узорных окон!Как пушист и мягко неженЗолотой твой локон!Как тонка ты в красной шубке,С бантиком в косице!Засмеешься – вздрогнут губки,Задрожат ресницы.Веселишь ты всех прохожих —Молодых и старых,Некрасивых и пригожих,Толстых и поджарых.Подивятся, улыбнутся,Поплетутся дале,Будто вовсе, как смеютсяДети, не видали.И пойдешь ты дальше с мамойПокупать игрушкиИ рассматривать за рамойЗвезды и хлопушки...Сестры будут куклам рады,Братья просят пушек,А тебе совсем не надоНикаких игрушек.Ты сама нарядишь елкуВ звезды золотыеИ привяжешь к ветке колкойЯблоки большие,Ты на елку бусы кинешь,Золотые нити.Ветки крепкие раздвинешь,Крикнешь: « Посмотрите!»Крикнешь ты, поднимешь веткуТонкими руками...А уж там смеется дедкаС белыми усами!

7 ноября 1906

<p>Проклятый колокол</p> Вёсны и зимы меняли убранство.Месяц по небу катился – зловещий фонарь.Вы, люди, рождались с желаньем скорей умереть,Страхом ночным обессилены.А над болотом – проклятый звонарьБил и будил колокольную медь.Звуки летели, как филины,В ночное пространство.Колокол самый блаженный,Самый большой и святой,Тот, что утром скликал прихожан,По ночам расточал эти звуки.Кто рассеет болотный туман,Хоронясь за ночной темнотой?Чьи качают проклятые рукиЭтот колокол пленный?В час угрюмого звона я былПод стеной, средь болотной травы,Я узнал тебя, черный звонарь,Но не мне укротить твою медь!Я в туманах бродил.Люди спали. О, люди! Пока не пробудитесь вы, —Месяц будет вам – красный, зловещий фонарь,Страшный колокол будет вам петь!

Ноябрь 1906 (1917 или 1918)

<p>«О жизни, догоревшей в хоре…»</p> О жизни, догоревшей в хореНа темном клиросе твоем.О Деве с тайной в светлом взореНад осиянным алтарем.О томных девушках у двери,Где вечный сумрак и хвала.О дальней Мэри, светлой Мэри,В чьих взорах – свет, в чьих косах – мгла.Ты дремлешь, боже, на иконе,В дыму кадильниц голубых.Я пред тобою, на амвоне,Я – сумрак улиц городских.Со мной весна в твой храм вступила,Она со мной обручена.Я – голубой, как дым кадила,Она – туманная весна.И мы под сводом веем, веем,Мы стелемся над алтарем,Мы над народом чары деемИ Мэри светлую поем,И девушки у темной двери,На всех ступенях алтаря —Как засветлевшая от МэриПередзакатная заря.И чей-то душный, тонкий волосСкользит и веет вкруг лица,И на амвоне женский голосПоет о Мэри без конца.О розах над ее иконой,Где вечный сумрак и хвала,О деве дальней, благосклонной,В чьих взорах – свет, в чьих косах – мгла.

Ноябрь 1906

<p>«В синем небе, в темной глуби…»</p> В синем небе, в темной глубиНад собором – тишина.Мы одну и ту же любим,Легковейная весна.Как согласны мы мечтами,Благосклонная весна!Не шелками, не речамиПокорила нас она.Удивленными очамиМы с тобой покорены,Над округлыми плечамиКосы в узел сплетены.Эта девушка узналаЧары легкие весны.Мгла весенняя сплеталаЕй задумчивые сны,Опустила покрывало,Руки нежные сплела,Тонкий стан заколдовала,В храм вечерний привела,Обняла девичьи плечи,Поднялась в колокола,Погасила в храме свечи,Осенила купола,И за девушкой – далечеВ синих улицах – весна,Смолкли звоны, стихли речи,Кротко молится она...В синем небе, в темной глубиНад собором – тишина.Мы с тобой так нежно любим,Тиховейная весна!

Ноябрь 1906

<p>Балаган</p>

Ну, старая кляча, пойдем ломать своего Шекспира!

КинНад черной слякотью дорогиНе поднимается туман.Везут, покряхтывая, дрогиМой полинялый балаган.Лицо дневное АрлекинаЕще бледней, чем лик Пьеро.И в угол прячет КоломбинаЛохмотья, сшитые пестро...Тащитесь, траурные клячи!Актеры, правьте ремесло,Чтобы от истины ходячейВсем стало больно и светло!В тайник души проникла плесень,Но надо плакать, петь, идти,Чтоб в рай моих заморских песенОткрылись торные пути.

Ноябрь 1906

<p>«Твоя гроза меня умчала…»</p> Твоя гроза меня умчалаИ опрокинула меня.И надо мною тихо всталаСинь умирающего дня.Я на земле грозою смятыйИ опрокинутый лежу.И слышу дальние раскаты,И вижу радуги межу.Взойду по ней, по семицветнойИ незапятнанной стезе —С улыбкой тихой и приветнойСмотреть в глаза твоей грозе.

Ноябрь 1906

<p>«В час глухой разлуки с морем…»</p> В час глухой разлуки с морем,С тихо ропщущим прибоем,С отуманенною далью —Мы одни, с великим горем,Седины твои закроемБелым саваном – печалью.Протекут еще мгновенья,Канут в темные века.Будут новые виденья,Будет старая тоска.И в печальный саван кроясь,Предаваясь тайно горю,Не увидим мы тогда, —Как горит твой млечный пояс!Как летит к родному морюСеребристая звезда!

Ноябрь 1906

<p>«Хожу, брожу понурый…»</p> Хожу, брожу понурый,Один в своей норе.Придет шарманщик хмурый,Заплачет на дворе...О той свободной доле,Что мне не суждена,О том, что ветер в поле,А на дворе – весна.А мне – какое дело?Брожу один, забыт.И свечка догорела,И маятник стучит.Одна, одна надеждаВон там, в ее окне.Светла ее одежда,Она придет ко мне.А я, нахмурив брови,Ей в сотый передам,Как много портил кровиЗнакомым и друзьям.Опять нам будет сладко,И тихо, и тепло...В углу горит лампадка,На сердце отлегло...Зачем она приходитСо мною говорить?Зачем в иглу проводитВеселенькую нить?Зачем она роняетВеселые слова?Зачем лицо склоняетИ прячет в кружева?Как холодно и тесно,Когда ее здесь нет!Как долго неизвестно,Блеснет ли в окнах свет...Лицо мое белее,Чем белая стена...Опять, опять сробею,Когда придет она...Ведь нечего боятьсяИ нечего терять...Но надо ли сказаться?Но можно ли сказать?И что ей молвить – нежной?Что сердце расцвело?Что ветер веет снежный?Что в комнате светло?

7 декабря 1906

<p>Пожар</p> Понеслись, блеснули в очиОгневые языки,Золотые брызги ночи,Городские мотыльки.Зданье дымом затянуло,Толпы темные текут...Но вдали несутся гулы,Светы новые бегут...Крики брошены горстямиЗолотых монет.Над вспененными конямиФакел стелет красный свет.И, крутя живые спицы,Мчатся вихрем колесницы,Впереди – скакун с трубойНад испуганной толпой.Скок по камню тяжко звонок,Голос хриплой меди тонок,Расплеснулась, широка,Гулкой улицы река.На блистательные шлемыКаплет снежная роса...Дети ночи черной – где мы?..Чьи взывают голоса?..Нет, опять погаснут зданья,Нет, опять он обманул, —Отдаленного восстаньяНадвигающийся гул...

Декабрь 1906 (1917)

<p>«Сольвейг! О, Сольвейг! О, Солнечный Путь!…»</p> Сольвейг! О, Сольвейг! О, Солнечный Путь!Дай мне вздохнуть, освежить мою грудь!В темных провалах, где дышит гроза,Вижу зеленые злые глаза.Ты ли глядишь, иль старуха – сова?Чьи раздаются во мраке слова?Чей ослепительный плащ на летуПуть открывает в твою высоту?Знаю – в горах распевают рога,Волей твоей зацветают луга.Дай отдохнуть на уступе скалы!Дай расколоть это зеркало мглы!Чтобы лохматые тролли, визжа,Вниз сорвались, как потоки дождя,Чтоб над омытой душой в вышинеДень золотой был всерадостен мне!

Декабрь 1906

<p>«На серые камни ложилась дремота…»</p> На серые камни ложилась дремота,Но прялкой вилась городская забота.Где храмы подъяты и выступы круты, —Я видел вас, женщины в темных одеждах,С молитвой в глазах и с изменой в надеждахО, женщины помнят такие минуты!Сходились, считая ступень за ступенью,И вновь расходились, томимые тенью,Сияя очами, сливаясь с тенями...О, город! О, ветер! О, снежные бури!О, бездна разорванной в клочья лазури!Я здесь! Я невинен! Я с вами! Я с вами!

Декабрь 1906

<p>«Ты смотришь в очи ясным зорям…»</p> Ты смотришь в очи ясным зорям,А город ставит огоньки,И в переулках пахнет морем,Поют фабричные гудки.И в суете непобедимойДуша туманам предана...Вот красный плащ, летящий мима,Вот женский голос, как струна.И помыслы твои несмелы,Как складки современных риз...И женщины ресницы-стрелыТак часто опускают вниз.Кого ты в скользкой мгле заметал?Чьи окна светят сквозь туман?Здесь ресторан, как храмы, светел,И храм открыт, как ресторан...На безысходные обманыДуша напрасно понеслась:И взоры дев, и рестораныПогаснут все – в урочный час.

Декабрь 1906 (1907)

<p>На чердаке</p> Что на свете вышеСветлых чердаков?Вижу трубы, крышиДальних кабаков.Путь туда заказан,И на что – теперь?Вот – я с ней лишь связан.,Вот – закрыта дверь...А она не слышит —Слышит – не глядит,Тихая – не дышит,Белая – молчит...Уж не просит кушать...Ветер свищет в щель.Как мне любо слушатьВьюжную свирель!Ветер, снежный север,Давний друг ты мне!Подари ты веерМолодой жене!Подари ей платьеБелое, как ты!Нанеси в кровать ейСнежные цветы!Ты дарил мне горе,Тучи, да снега...Подари ей зори,Бусы, жемчуга!Чтоб была наряднаИ, как снег, бела!Чтоб глядел я жадноИз того угла!..Слаще пой ты, вьюга,В снежную трубу,Чтоб спала подругаВ ледяном гробу!Чтоб она не встала,Не скрипи, доска...Чтоб не испугалаМилого дружка!

Декабрь 1906

<p>«В серебре росы трава…»</p> В серебре росы трава.Холодна ты, не жива.Слышишь нежные слова?Я склонился. Улыбнись.Я прошу тебя: очнись.Месяц залил светом высь.Вдалеке поют ручьи.Руки белые твои —Две холодные змеи.Шевельни смолистый злак.Ты открой твой мертвый зрак.Ты подай мне тихий знак.

Декабрь 1906 (1918)

<p>«Вот явилась. Заслонила…»</p> Вот явилась. ЗаслонилаВсех нарядных, всех подруг»И душа моя вступилаВ предназначенный ей круг.И под знойным снежным стономРасцвели черты твои.Только тройка мчит со звономВ снежно-белом забытьи.Ты взмахнула бубенцами,Увлекла меня в поля...Душишь черными шелками,Распахнула соболя...И о той ли вольной волеВетер плачет вдоль реки,И звенят, и гаснут в полеБубенцы, да огоньки?Золотой твой пояс стянут,Нагло скромен дикий взор!Пусть мгновенья все обманут,Канут в пламенный костер!Так пускай же ветер будетПеть обманы, петь шелка!Пусть навек не знают люди,Как узка твоя рука!Как за темною вуальюМне на миг открылась даль...Как над белой, снежной дальюПала темная вуаль...

Декабрь 1906 (1918)

<p>«Я был смущенный и веселый…»</p> Я был смущенный и веселый.Меня дразнил– твой темный шелк.Когда твой занавес тяжелыйРаздвинулся – театр умолк.Живым огнем разъединилоНас рампы светлое кольцо,И музыка преобразилаИ обожгла твое лицо.И вот – опять сияют свечи,Душа одна, душа слепа...Твои блистательные плечи,Тобою пьяная толпа...Звезда, ушедшая от мира,Ты над равниной – вдалеке...Дрожит серебряная лираВ твоей протянутой руке...

Декабрь 1906

<p>Поэмы 1897-1906 годов</p>
<p>Неоконченная поэма</p> <p><emphasis>(Bad nauheim. 1897-1903)</emphasis></p>
<p>1</p> Я видел огненные знакиЧудес, рожденных на заре.Я вышел – пламенные макиСложить на горном алтаре.Со мною утро в дымных ризахКадило в голубую твердь,И на уступах, на карнизахБездымно испарялась смерть.Дремали розовые башни,Курились росы в вышине.Какой-то призрак – сон вчерашнийКривлялся в голубом окне.Еще мерцал вечерний хаос —Восторг, достигший торжества, —Но всё, что в пурпур облекалось,Шептало белые слова.И жизнь казалась смутной тайной...Что в утре раннем, полном сна,Я вскрыл, мудрец необычайный,Чья усмехнулась глубина?
<p>2</p> Там, на горах, белели виллы,Алели розы в цепком сне.И тайна смутно нисходилаЧертой, в горах неясной мне.О, как в горах был воздух кроток!Из парка бешено взывалИ спорил с грохотом пролетокВеками стиснутый хорал.Там – к исцеляющим истокамУвечных кресла повлеклись,Там – в парке, на лугу широком,Захлопал мяч и lawn-tennis;[14]Там – нить железная гудела,И поезда вверху, внизуВонзали пламенное телоВ расплавленную бирюзу.И в двери, в окна пыльных зданийВрывался крик продавщикаГвоздик и лилий, роз и тканей,И cartes postales, и kodak'a.[15]
<p>3</p> Я понял: шествие открыто, —Узор явлений стал знаком.Но было смутно, было слито,Терялось в небе голубом.Она сходила в час веселыйНа городскую суету.И тихо возгорались долы,Приемля горную мечту...И в диком треске, в зыбком гулеДень уползал, как сонный змей...Там счастью в очи не взглянулиМиллионы сумрачных людей.
<p>4</p> Ее огнем, ее ВечернейОдин дышал я на горе,А город грохотал безмернейНа возрастающей заре.Я шел свободный, утоленный...А день в померкшей синевеЕще вздыхал, завороженный,И росы прятались в траве.Они сверкнут заутра снова,К встанет Горная – средь роз,У склона дымно-голубого,В сияньи золотых волос...

12 мая 1904

<p>Ее прибытие</p>
<p>1. Рабочие на рейде</p> Окаймлен летучей пеной,Днем и ночью дышит мол.Очарованный сиреной,Труд наш медленный тяжел.Океан гудит под нами,В порте блещут огоньки,Кораблей за бурунамиЧутко ищут маяки.И шатают мраки в мореЭти тонкие лучи,Как испуганные зори,Проскользнувшие в ночи.Широки ночей объятья,Тяжки вздохи темноты!Все мы близки, все мы братья —Там, на рейде, в час мечты!Далеко за полночь – в далиНеизведанной земли —Мы печально провожалиГолубые корабли.Были странны очертаньяЧерных труб и тонких рей,Были темные названьяНам неведомых зверей.«Птица Пен» ходила к югу,Возвратясь, давала знак:Через бурю, через вьюгуРазличали красный флаг...Что за тайну мы хранили,Чьи богатства стерегли?Золотые ль слитки плылиВ наши темные кули?Не чудесная ли птицаВ клетке плечи нам свела?Или черная царицаВ ней пугливо замерла?..Но, как в сказке, люди в море:Тяжкой ношей каждый горд.И, туманным песням вторя,Грохотал угрюмый порт.
<p>2. Так было</p> Жизнь была стремленьем.Смерть была причинойНе свершенных в миреБесконечных благ.Небо закрывалосьНад морской равнинойВ час, когда являлсяПервый светлый флаг.Ночи укрывалиОт очей бессонныхВсё, что совершалосьЗа чертой морей.Только на закатеВ зорях наклоненныхМчались отраженья,Тени кораблей.Но не все читалиЗаревые знаки,Да и зори гасли,И – лицом к луне —Бледная планета,Разрывая мраки,Знала о грядущемБезнадежном дне.
<p>3. Песня матросов</p> Подарило нам мореОбручальное кольцо!Целовало нас мореВ загорелое лицо!ПриневестиласьМорская глубина!НеневестнаяМорская быстрина!С ней жизнь вольна,С ней смерть не страшна,Она, матушка, свободна, холодна!С ней погуляемНа вольном просторе!Синее море!Красные зори!Ветер, ты, пьяный,Трепли волоса!Ветер соленый,Неси голоса!Ветер, ты, вольный,Раздуй паруса!
<p>4. Голос в тучах</p> Нас море примчало к земле одичалойВ убогие кровы, к недолгому сну,А ветер крепчал, и над морем звучало,И было тревожно смотреть в глубину.Больным и усталым – нам было завидно,Что где-то в морях веселилась гроза,А ночь, как блудница, смотрела бесстыдноНа темные лица, в больные глаза.Мы с ветром боролись и, брови нахмуря,Во мраке с трудом различали тропу...И вот, как посол нарастающей бури,Пророческий голос ударил в толпу.Мгновенным зигзагом на каменной кручеТоржественный профиль нам брызнул в глаза,И в ясном разрыве испуганной тучиВеселую песню запела гроза:«Печальные люди, усталые люди,Проснитесь, узнайте, что радость близка!Туда, где моря запевают о чуде,Туда направляется свет маяка!Он рыщет, он ищет веселых открытийИ зорким лучом стережет буруны,И с часу на час ожидает прибытийБольших кораблей из далекой страны!Смотрите, как ширятся полосы света,Как радостен бег закипающих пен!Как море ликует! Вы слышите – где-то —За ночью, за бурей – взыванье сирен!»Казалось, вверху разметались одежды,Гремящую даль осенила рука...И мы пробуждались для новой надежды,Мы знали: нежданная Радость близка!..А там – горизонт разбудили зарницы,Как будто пылали вдали города,И к порту всю ночь, как багряные птицы,Летели, шипя и свистя, поезда.Гудел океан, и лохмотьями пеныШвырялись моря на стволы маяков.Протяжной мольбой завывали сирены:Там буря настигла суда рыбаков.
<p>5. Корабли идут</p> О, светоносные стебли морей, маяки!Ваш прожектор – цветок!Ваша почва – созданье волненья,Песчаные косы!Ваши стебли, о, цвет океана, крепки,И силен электрический ток!И лучи обещают спасеньеТам, где гибнут матросы!Утро скажет: взгляни: утомленный работой,Ты найдешь в бурунахОбессиленный труп,Не спасенный твоею заботой,С остывающим смехом на синих углахИскривившихся губ...Избежавший твоих светоносных лучей,Преступивший последний порог...Невидим для очей,Через полог ночейНа челе начертал примиряющий Рок:«Ничей».Ты нам мстишь, электрический свет!Ты – не свет от зари, ты – мечта от земли,Но в туманные дни ты пронзаешь лучомБезначальный обман океана...И надежней тебя нам товарища нет:Мы сквозь зимнюю вьюгу ведем корабли,Мы заморские тайны несем,Мы под игом ночного тумана...Трюмы полны сокровищ!Отягченные мчатся суда!..Пусть хранит от подводных чудовищЭлектричество – наша звезда!Через бурю, сквозь вьюгу – вперед!Электрический свет не умрет!
<p>6. Корабли пришли</p> Океан дремал зеркальный,Злые бури отошли.В час закатный, в час хрустальныйПоказались корабли.Шли, как сказочные феи,Вымпелами даль пестря.Тяжело согнулись реи,Наготове якоря.Пели гимн багряным зорям,Вся горя, смеялась даль.С голубым прощальным моремРазлучаться было жаль.А уж там – за той косою —Неожиданно светла,С затуманенной красоюИх красавица ждала...То – земля, о, дети страсти,Дети бурь, – она за вас! —Тяжело упали снасти.Весть ракетой понеслась.
<p>7. Рассвет</p> Тихо рассыпалась в небе ракета,Запад погас, и вздохнула земля.Стали на рейде и ждали рассвета,Ночь возвращенья мечте уделя.Сумерки близятся. В утренней дремеЧто-то безмерно-печальное есть.Там – в океане – в земном водоеме —Бродит и плещет пугливая весть...Белый, как белая птица, далёкоМерит и выси и глуби – и вдругС первой стрелой, прилетевшей с востока,Сонный в морях пробуждается звук.Смерть или жизнь тяготеет над морем,Весть о победе – в полете стрелы.Смертные мы и о солнце не спорим,Знаем, что время готовить хвалы.Кто не проснулся при первом сияньи —Сумрачно помнит, что гимн отзвучал,Чует сквозь сон, что утратил познаньеРанних и светлых и мудрых начал...Но с кораблей, испытавших ненастье,Весть о рассвете достигла земли:Буйные толпы, в предчувствии счастья,Вышли на берег встречать корабли.Кто-то гирлянду цветочную бросил,Лодки помчались от пестрой земли.Сильные юноши сели у весел,Скромные девушки взяли рули.Плыли и пели, и море пьянело......................

Ноябрь – 16 декабря 1904 (1918)

<p>Ночная фиалка</p> <p><emphasis>Сон</emphasis></p> Миновали случайные дниИ равнодушные ночи,И, однако, памятно мнеТо, что хочу рассказать вам,То, что случилось во сне.Город вечерний остался за мною.Дождь начинал моросить.Далеко, у самого края,Там, где небо, устав прикрыватьПоступки и мысли сограждан моих,Упало в болото, —Там краснела полоска зари.Город покинув,Я медленно шел по уклонуМалозастроенной улицы,И, кажется, друг мой со мной.Но если и шел он,То молчал всю дорогу.Я ли просил помолчать,Или сам он был грустно настроен,Только, друг другу чужие,Разное видели мы:Он видел извощичьи дрожки,Где молодые и лысые франтыОбнимали раскрашенных женщин.Также не были чужды емуДевицы, смотревшие в окнаСквозь желтые бархатцы...Но всё посерело, померкло,И зренье у спутника – также,И, верно, другие желаньяЕго одолели,Когда он исчез за углом,Нахлобучив картуз,И оставил меня одного(Чем я был несказанно доволен,Ибо что же приятней на свете,Чем утрата лучших друзей?).Прохожих стало всё меньше.Только тощие псы попадались навстречу,Только пьяные бабы ругались вдали.Над равниною мокрой торчалиКочерыжки капусты, березки и вербы,И пахло болотом.И пока прояснялось сознанье,Умолкали шаги, голоса,Разговоры о тайнах различных религий,И заботы о плате за строчку, —Становилось ясней и ясней,Что когда-то я был здесь и виделВсе, что вижу во сне, – наяву.Опустилась дорога,И не стало видно строений.На болоте, от кочки до кочки,Над стоячей и ржавой водойПерекинуты мостики были,И тропинка виласьСквозь лилово-зеленые сумеркиВ сон, и в дрёму, и в лень,Где внизу и вверху,И над кочкою чахлой,И под красной полоской зари, —Затаил ожидание воздухИ как будто на страже стоял,Ожидая расцветаНежной дочери струйВодяных и воздушных.И недаром всё было спокойноИ торжественной встречей полно:Ведь никто не слыхал никогдаОт родителей смертных,От наставников школьных,Да и в книгах никто не читал,Что вблизи от столицы,На болоте глухом и пустом,В час фабричных гудков и журфиксов,В час забвенья о зле и добре,В час разгула родственных чувствИ развратно длинных беседО дурном состояньи желудкаИ о новом совете министров,В час презренья к лучшим из нас,Кто, падений своих не скрывая,Без стыда продает свое телоИ на пыльно-трескучих троттуарахС наглой скромностью смотрит в глаза, —Что в такой оскорбительный часВсем доступны виденья.Что такой же бродяга, как я,Или, может быть, ты, кто читаешьЭти строки, с любовью иль злобой, —Может видеть лилово-зеленыйБезмятежный и чистый цветок,Что зовется Ночною Фиалкой.Так я знал про себя,Проходя по болоту,И увидел сквозь сетку дождяНебольшую избушку.Сам не зная, куда я забрел,Приоткрыл я тяжелую дверьИ смущенно встал на пороге.В длинной, низкой избе по стенамНеуклюжие лавки стояли.На одной – перед длинным столом —Молчаливо сидела за пряжей,Опустив над работой пробор,Некрасивая девушкаС неприметным лицом.Я не знаю, была ли онаМолода иль стара,И какого цвета волосы были,И какие черты и глаза.Знаю только, что тихую пряжу пряла,И потом, отрываясь от пряжи,Долго, долго сидела, не глядя,Без забот и без дум.И еще я, наверное, знаю,Что когда-то уж видел ее,И была она, может быть, крашеИ, пожалуй, стройней и моложе,И, быть может, грустили когда-то,Припадая к подножьям ее,Короли в сединах голубых.И запомнилось мне,Что в избе этой низкойВеял сладкий дурман,Оттого, что болотная дрёмаЗа плечами моими текла,Оттого, что пронизан был воздухЗацветаньем Фиалки Ночной,Оттого, что на праздник вечернийЯ не в брачной одежде пришел.Был я нищий бродяга,Посетитель ночных ресторанов,А в избе собрались короли;Но запомнилось ясно,Что когда-то я был в их кругуИ устами касался их чашиГде-то в скалах, на фьордах,Где уж нет ни морей, ни земли,Только в сумерках снежныхЧуть блестят золотые венцыСкандинавских владык.Было тяжко опять приступитьК исполненью сурового долга,К поклоненью забытым венцам,Но они дожидались,И, грустя, засмеялась душаЗапоздалому их ожиданью.Обходил я избу,Руки жал я товарищам прежним,Но они не узнали меня.Наконец, за огромною бочкой(Верно, с пивом), на узкой скамьеЯ заметил сидящихСтарика и старуху.И глаза различили венцы,Потускневшие в воздухе ржавом,На зеленых и древних кудрях.Здесь сидели веками они,Дожидаясь привычных поклонов,Чуть кивая пришельцам в ответ.Обойдя всех сидевших на лавках,Я отвесил поклон королям,И по старым, глубоким морщинамПробежала усталая тень;И привычно торжественным жестомКороли мне велели остаться.И тогда, обернувшись,Я увидел последнюю лавкуВ самом темном углу.Там, на лавке неровной и шаткой,Неподвижно сидел человек,Опершись на колени локтями,Подпирая руками лицо.Было видно, что он, не старея,Не меняясь, и думая думу одну,Прогрустил здесь века,Так что члены одеревенели,И теперь, обреченный, сидитЗа одною и тою же думойИ за тою же кружкой пивной,Что стоит рядом с ним на скамейке.И когда я к нему подошел,Он не поднял лица, не ответилНа поклон, и не двинул рукой.Только понял я, тихо вглядевшисьВ глубину его тусклых очей,Что и мне, как ему, сужденоЗдесь сидеть – у недопитой кружки,В самом темном углу.Суждена мне такая же дума,Так же руки мне надо сложить,Так же тусклые очи направитьВ дальний угол избы,Где сидит под мерцающим светом,За дремотой четы королевской,За уснувшей дружиной,За бесцельною пряжей —Королевна забытой страны,Что зовется Ночною Фиалкой.Так сижу я в избе.Рядом – кружка пивнаяИ печальный владелец ее.Понемногу лицо его никнет,Скоро тихо коснется колен,Да и руки, не в силах согнуться,Только брякнут костями,Упадут и повиснут.Этот нищий, как я, – в старинуБыл, как я, благородного рода,Стройным юношей, храбрым героем,Обольстителем северных девИ певцом скандинавских сказаний.Вот обрывки одежды его:Разноцветные полосы тканей,Шитых золотом краснымИ поблекших.Дальше вижу дружинуНа огромных скамьях:Кто владеет в забвеньиРукоятью меча;Кто, к щиту прислонясь,Увязил долговязую шпоруПод скамьей;Кто свой шлем уронил, – и у шлема,На истлевшем полу,Пробивается бледная травка,Обреченная жить без весныИ дышать стариной бездыханной.Дальше – чинно, у бочки пивной,Восседают старик и старуха,И на них догорают венцы,Озаренные узкой полоскойОтдаленной зари.И струятся зеленые кудри,Обрамляя морщин глубину,И глаза под навесом бровейОгоньками болотными дремлют.Дальше, дальше – беззвучно прядет,И прядет, и прядет королевна,Опустив над работой пробор.Сладким сном одурманила нас,Опоила нас зельем болотным,Окружила нас сказкой ночной,А сама всё цветет и цветет,И болотами дышит Фиалка,И беззвучная кружится прялка,И прядет, и прядет, и прядет.Цепенею, и сплю, и грущу,И таю мою долгую думу,И смотрю на полоску зари.И проходят, быть может, мгновенья,А быть может, – столетья.Слышу, слышу сквозь сонЗа стенами раскаты,Отдаленные всплески,Будто дальний прибой,Будто голос из родины новой,Будто чайки кричат,Или стонут глухие сирены,Или гонит играющий ветерКорабли из веселой страны.И нечаянно Радость приходит,И далекая пена бушует,Зацветают далёко огни.Вот сосед мой склонился на кружку,Тихо брякнули руки,И приникла к скамье голова.Вот рассыпался меч, дребезжа.Щит упал. Из-под шлемаПобежала веселая мышка.А старик и старуха на лавкеПрислонились тихонько друг к другу,И над старыми их головамиБольше нет королевских венцов.И сижу на болоте.Над болотом цветет,Не старея, не зная измены,Мой лиловый цветок,Что зову я – Ночною Фиалкой.За болотом остался мой город,Тот же вечер и та же заря.И, наверное, друг мой, шатаясь,Не однажды домой приходилИ ругался, меня проклиная,И мертвецким сном засыпал.Но столетья прошли,И продумал я думу столетий.Я у самого края земли,Одинокий и мудрый, как дети.Так же тих догорающий свод,Тот же мир меня тягостный встретил.Но Ночная Фиалка цветет,И лиловый цветок ее светел.И в зеленой ласкающей мглеСлышу волн круговое движенье,И больших кораблей приближенье,Будто вести о новой земле.Так заветная прялка прядетСон живой и мгновенный,Что нечаянно Радость придетИ пребудет она совершенной.И Ночная Фиалка цветет.

18 ноября 1905 – 6 мая 1906

<p>Стихотворения 1907 года</p>
<p>«Я в дольний мир вошла, как в ложу...»</p>

Н.Н.В.

Я в дольний мир вошла, как в ложу.Театр взволнованный погас.И я одна лишь мрак тревожуЖивым огнем крылатых глаз.Они поют из темной ложи:«Найди. Люби. Возьми. Умчи».И все, кто властен и ничтожен,Опустят предо мной мечи.И все придут, как волны в море,Как за грозой идет гроза.Пылайте, траурные зори,Мои крылатые глаза!Взор мой – факел, к высям кинут,Словно в небо опрокинутКубок темного вина!Тонкий стан мой шелком схвачен.Темный жребий вам назначен,Люди! Я стройна!Я – звезда мечтаний нежных,И в венце метелей снежныхЯ плыву, скользя...В серебре метелей кроясь,Ты горишь, мой узкий пояс —Млечная стезя!

1 января 1907

<p>Снежная маска</p>

Посвящается Н. Н. В.

<p>Снега</p>
<p>Снежное вино</p> И вновь, сверкнув из чаши винной,Ты поселила в сердце страхСвоей улыбкою невиннойВ тяжелозмейных волосах.Я опрокинут в темных струяхИ вновь вдыхаю, не любя,Забытый сон о поцелуях,О снежных вьюгах вкруг тебя.И ты смеешься дивным смехом,Змеишься в чаше золотой,И над твоим собольим мехомГуляет ветер голубой.И как, глядясь в живые струи,Не увидать себя в венце?Твои не вспомнить поцелуиНа запрокинутом лице?

29 декабря 1906

<p>Снежная вязь</p> Снежная мгла взвилась.Легли сугробы кругом.Да. Я с тобой незнаком.Ты – стихов моих пленная вязь.И тайно сплетая вязь,Нити снежные тку и плету.Ты не первая мне предаласьНа темном мосту.Здесь – электрический свет.Там – пустота морей,И скована льдами злая вода.Я не открою тебе дверей.Нет.Никогда.И снежные брызги влача за собой,Мы летим в миллионы бездн...Ты смотришь всё той же пленной душойВ купол всё тот же – звездный...И смотришь в печали,И снег синей...Темные дали,И блистательный бег саней...И когда со мной встречаютсяНеизбежные глаза, —Глуби снежные вскрываются,Приближаются уста...Вышина. Глубина. Снеговая тишь.И ты молчишь.И в душе твоей безнадежнойТа же легкая, пленная грусть.О, стихи зимы среброснежной!Я читаю вас наизусть.

3 января 1907

<p>Последний путь</p> В снежной пене – предзакатная —Ты встаешь за мной вдали,Там, где в дали невозвратныеПовернули корабли.Не видать ни мачт, ни паруса,Что манил от снежных мест,И на дальнем храме безрадостноДогорел последний крест.И на этот путь оснеженныйЕсли встанешь – не сойдешь.И душою безнадежнойБезотзывное поймешь.Ты услышишь с белой пристаниОтдаленные рога.Ты поймешь растущий издалиЗов закованной в снега.

3 января 1907

<p>На страже</p> Я – непокорный и свободный.Я правлю вольною судьбой.А Он – простерт над бездной воднойС подъятой к небесам трубой.Он видит все мои измены,Он исчисляет все дела.И за грядой туманной пеныЕго труба всегда светла.И, опустивший меч на струи,Он не смежит упорный взор.Он стережет все поцелуи,Паденья, клятвы и позор.И Он потребует ответа,Подъемля засветлевший меч.И канет темная кометаВ пучины новых темных встреч.

3 января 1907

<p>Второе крещенье</p> Открыли дверь мою метели,Застыла горница моя,И в новой снеговой купелиКрещен вторым крещеньем я.И, в новый мир вступая, знаю,Что люди есть, и есть дела,Что путь открыт наверно к раюВсем, кто идет путями зла.Я так устал от ласк подругиНа застывающей земле.И драгоценный камень вьюгиСверкает льдиной на челе.И гордость нового крещеньяМне сердце обратила в лед.Ты мне сулишь еще мгновенья?Пророчишь, что весна придет?Но посмотри, как сердце радо!Заграждена снегами твердь.Весны не будет, и не надо:Крещеньем третьим будет – Смерть.

3 января 1907

<p>Настигнутый метелью</p> Вьюга пела.И кололи снежные иглы.И душа леденела.Ты меня настигла.Ты запрокинула голову в высь.Ты сказала: «Глядись, глядись,Пока не забудешьТого, что любишь».И указала на дальние города линии,На поля снеговые и синие,На бесцельный холод.И снежных вихрей подъятый молотБросил нас в бездну, где искры неслись,Где снежинки пугливо вились...Какие-то искры,Каких-то снежинок неверный полет..Как быстро – так быстроТы надо мнойОпрокинула сводГолубой...Метель взвилась,Звезда сорвалась,За ней другая...И звезда за звездойПонеслась,ОткрываяВихрям звезднымНовые бездны.В небе вспыхнули темные очиТак ясно!И я позабыл приметыСтраны прекрасной —В блеске твоем, комета!В блеске твоем, среброснежная ночь!И неслись опустошающиеНепомерные года,Словно сердце застывающееЗакатилось навсегда.Но бредет за дальним полюсомСолнце сердца моего,Льдяным скованное поясомБезначалья твоего.Так взойди ж в морозном инееНепомерный свет – заря!Подними над далью синейЖезл померкшего царя!

3 января 1907

<p>На зов метелей</p> Белоснежной не было зимИ перистей тучек.Ты дала мне в рукиСеребряный ключик,И владел я сердцем твоим.Тихо всходил над городом дым.Умирали звуки.Белые встали сугробы,И мраки открылись.Выплыл серебряный серп.И мы уносились,Обреченные обаНа ущерб.Ветер взвихрил снега.Закатился серп луны.И пронзительным взоромТы измерила даль страны,Откуда звучали рогаСнежным, метельным хором.И мгла заломила руки,Заломила руки в высь.Ты опустила очи,И мы понеслись.И навстречу вставали новые звуки:Летели снега,Звенели рогаНалетающей ночи.

3 января 1907

<p>Ее песни</p> Не в земной темнице душнойЯ гублю.Душу вверь ладье воздушной —Кораблю.Ты пойми душой послушной,Что люблю.Взор твой ясный к выси звезднойОбрати.И в руке твой меч железныйОпусти.Сердце с дрожью бесполезнойУкроти.Вихри снежные над безднойЗакрути.Рукавом моих метелейЗадушу.Серебром моих веселийОглушу.На воздушной каруселиЗакружу.Пряжей спутанной куделиОбовью.Легкой брагой снежных хмелейНапою.

4 января 1907

<p>Крылья</p> Крылья легкие раскину,Стены воздуха раздвину,Страны дольние покину.Вейтесь, искристые нити,Льдинки звездные, плывите,Вьюги дольние, вздохните!В сердце – легкие тревоги,В небе – звездные дороги,Среброснежные чертоги.Сны метели светлозмейной,Песни вьюги легковейной,Очи девы чародейной.И какие-то печалиИздали,И туманные скрижалиОт земли.И покинутые в далиКорабли.И какие-то за мысомПаруса.И какие-то над моремГолоса.И расплеснут меж мирами,Над забытыми пирами —Кубок долгой страстной ночи,Кубок темного вина.

4 января 1907

<p>Влюбленность</p> И опять твой сладкий сумрак, влюбленность.И опять: «Навеки. Опусти глаза твои».И дней туманность, и ночная бессонность,И вдали, в волнах, вдали – пролетевшие ладьи.И чему-то над равнинами снежнымиУлыбнувшаяся задумчиво заря.И ты, осенившая крылами белоснежнымиНа вечный покой отходящего царя.Ангел, гневно брови изламывающий,Два луча – два меча скрестил в вышине.Но в гневах стали звенящей и падающейТвоя улыбка струится во мне.

4 января 1907

<p>Не надо</p> Не надо кораблей из дали,Над мысом почивает мрак.На снежносинем покрывалеЧитаю твой условный знак.Твой голос слышен сквозь метели,И звезды сыплют снежный прах.Ладьи ночные пролетели,Ныряя в ледяных струях.И нет моей завидней доли —В снегах забвенья догореть,И на прибрежном снежном полеПод звонкой вьюгой умереть.Не разгадать живого мрака,Которым стан твой окружен.И не понять земного знака,Чтоб не нарушить снежный сон.

4 января 1907

<p>Тревога</p> Сердце, слышишьЛегкий шагЗа собой?Сердце, видишь:Кто-то подал знак,Тайный знак рукой?Ты ли? Ты ли?Вьюги плыли,Лунный серп застыл...Ты ль нисходишь?Ты ль уводишь, —Ты, кого я полюбил?Над бескрайными снегамиВозлетим!За туманными морямиДогорим!Птица вьюгиТемнокрылой,Дай мне два крыла!Чтоб с тобою, сердцу милой,В серебристом лунном кругеВся душа изнемогла!Чтоб огонь зимы палящейСжег грозящийДальний крест!Чтоб лететь стрелой звенящейВ пропасть черных звезд!

4 января 1907

<p>Прочь!</p> И опять открыли солнцаЭту дверь.И опять влекут от сердцаЭту тень.И опять, остерегая,Знак дают,Чтобы медленный растаялВ келье лед.«Кто ты? Кто ты?Скован дремой,Пробудись!От дремотыНезнакомойИсцелись!Мы – целители истомы,Нашей медленной заботеПокорись!В златоверхие хоромы,К созидающей работеВоротись!»– Кто вы? Кто вы?Рая дщери!Прочь! Летите прочь!Кто взломал мои засовы?Ты кому открыла двери,Задремав, служанка-ночь?Стерегут мне келью совы, —Вам забвенью и потереНе помочь!На груди – снегов оковы,В ледяной моей пещере —Вихрей северная дочь!Из очей ее крылатыхСветит мгла.Трехвенечная тиараВкруг чела.Золотистый уголь в сердцеМне вожгла!Трижды северное солнцеОбошло подвластный мир!Трижды северные фьордыЗнали тихий лет ночей!Трижды красные герольдыНа кровавый звали пир!Мне – мое открыло сердцеСнежный мрак ее очей!Прочь лети, святая стая,К старой двериУмирающего рая!Стерегите, злые звери,Чтобы ангелам самимНе поднять меня крылами,Не вскружить меня хвалами,Не пронзить меня ДарамиИ Причастием своим!У меня в померкшей келье —Два меча.У меня над ложем – знакиЧерных дней.И струит мое веселье.Два луча.То горят и дремлют макиЗлых очей.

8 января 1907

<p>И опять снега</p> И опять, опять снегаЗамели следы...Над пустыней снежных местДремлют две звезды.И поют, поют рога.Над парами злой водыВьюга строит белый крест,Рассыпает снежный крест,Одинокий смерч.И вдали, вдали, вдали,Между небом и землейВеселится смерть.И за тучей снеговойЗадремали корабли —Опрокинутые в твердьСтаны снежных мачт.И в полях гуляет смерть —Снеговой трубач...И вздымает вьюга смерч,Строит белый, снежный крест,Заметает твердь...Разрушает снежный крестИ бежит от снежных мест...И опять глядится смертьС беззакатных звезд...

8 января 1907

<p>Голоса</p>

(Двое проносятся в сфере метелей)

Он

Нет исхода вьюгам певучим!Нет заката очам твоим звездным!Рукою, подъятой к тучам,Ты влечешь меня к безднам!

Она

О, настигай! О, догони!Померкли дни.Столетья минут.Земля остынет.Луна опрокинетСвой лик к земле!

Он

Кто жребий мой вынет,Тот опрокинутВ бездонной мгле!

Она

Оставь тревоги,Метель в дорогеТебя застигла.Ласкают вьюги,Ты – в лунном круге,Тебя пронзили снежные иглы!

Он

Сердце – громадаГорной лавины —Катится в бездны...Ты гибели рада,Дева пучиныЗвездной!

Она

Я укачалаЦарей и героев...Слушай снега!Из снежного зала,Из надзвездных покоевПоют боевые рога!

Он

Меч мой железныйУтонул в серебряной вьюге...Где меч мой? Где меч мой!

Она

Внимай! Внимай! Я – ветер встречный!Мы – в лунном круге!Мы – в бездне звездной!

Он

Прости, отчизна!Здравствуй, холод!Отвори мне застывшие руки!

Она

Слушай, слушай трубные звуки!Кто молод, —Расстанься с дольнею жизнью!

Он

Прости! Прости!Остыло сердце!Где ты, солнце?

(Вьюга вздымает белый крест)

8 января 1907

<p>В снегах</p> И я затянутЛентой млечной!Тобой обманут,О, Вечность!Подо мной растянутВ дали бесконечнойТвой узор. Бесконечность,Темница мира!Узкая лира,Звезда богини,Снежно стонетМне.И корабль закатныйТонетВ нежно-синейГлубине.9 января 1907
<p>Маски</p>
<p>Под масками</p> А под маской было звездно.Улыбалась чья-то повесть,Короталась тихо ночь.И задумчивая совесть,Тихо плавая над бездной,Уводила время прочь.И в руках, когда-то строгих,Был бокал стеклянных влаг.Ночь сходила на чертоги,Замедляя шаг.И позвякивали миги,И звенела влага в сердце,И дразнил зеленый зайчикВ догоревшем хрустале.А в шкалу дремали книги.Там – к резной старинной дверцеПрилепился голый мальчикНа одном крыле.9 января 1907
<p>Бледные сказанья</p> – Посмотри, подруга, эльф твойУлетел!– Посмотри, как быстролетныВремена!Так смеется маска маске,Злая маска, к маске скромнойОбратясь:– Посмотри, как темный рыцарьСкажет сказки третьей маске...Темный рыцарь вкруг девицыЗаплетает вязь.Тихо шепчет маска маске,Злая маска – маске скромной...Третья – смущена...И еще темней – на темнойЗавесе окнаТемный рыцарь – только мнится..И стрельчатые ресницыОпускает маска вниз.Снится маске, снится рыцарь...– Темный рыцарь, улыбнись...Он рассказывает сказки,Опершись на меч.И она внимает в маске.И за ними – тихий танецОтдаленных встреч...Как горит ее румянец!Странен профиль темных плеч!А за ними – тихий танецОтдаленных встреч.И на завесе оконнойЗолотитсяЛуч, протянутый от сердца —Тонкий цепкий шнур,И потерянный, влюбленныйНе умеет прицепитьсяУлетевший с книжной дверцыАмур.

9 января 1907

<p>Сквозь винный хрусталь</p> В длинной сказкеТайно кроясь,Бьет условный час.В темной маскеПрорезьЯрких глаз.Нет печальней покрывала,Тоньше стана нет...– Вы любезней, чем я знала,Господин поэт!– Вы не знаете по-русски,Госпожа моя...На плече за тканью тусклой,На конце ботинки узкойДремлет тихая змея.

9 января 1907

<p>В углу дивана</p> Но в камине дозвенелиУгольки.За окошком догорелиОгоньки.И на вьюжном море тонутКорабли.И над южным морем стонутЖуравли.Верь мне, в этом мире солнцаБольше нет.Верь лишь мне, ночное сердце,Я – поэт!Я какие хочешь сказкиРасскажу,И какие хочешь маскиПриведу.И пройдут любые тениПри огне,Странных очерки виденийНа стене.И любой колени склонитПред тобой...И любой цветок уронитГолубой...

9 января 1907

<p>Тени на стене</p> Вот прошел король с зубчатымПляшущим венцом.Шут прошел в плаще крылатомС круглым бубенцом.Дамы с шлейфами, пажами,В розовых тенях.Рыцарь с темными цепямиНа стальных руках.Ах, к походке вашей, рыцарь,Шел бы длинный меч!Под забралом вашим, рыцарь,Нежный взор желанных встреч!Ах, петуший гребень, рыцарь,Ваш украсил шлем!Ах, скажите, милый рыцарь,Вы пришли зачем?К нашим сказкам, милый рыцарь,Приклоните слух...Эти розы, милый рыцарь,Подарил мне друг.Эти розаны – мне, рыцарь,Милый друг принес...Ах, вы сами в сказке, рыцарь!Вам не надо роз...

9 января 1907

<p>Насмешница</p> Подвела мне брови красным,Поглядела и сказала:«Я не Знала:Тоже можешь быть прекрасным,Темный рыцарь, ты!»И, смеясь, ушла с другими.А под сводами ночнымиПлыли тени пустоты,Догорали хрустали.Тени плыли, колдовали,Струйки винные дремали,И вдалиЗаливалось утро крикомПетуха...И летели тройки с гиком...И она пришла опятьИ сказала: «Рыцарь, что ты?Это – сны твоей дремоты.Что ты хочешь услыхать?Ночь глуха.Ночь не может пониматьПетуха».

10 января 1907

<p>Они читают стихи</p> Смотри: я спутал все страницы,Пока глаза твои цвели.Большие крылья снежной птицыМой ум метелью замели.Как странны были речи маски!Понятны ли тебе? – Бог весть!Ты твердо знаешь: в книгах – сказки,А в жизни – только проза есть.Но для меня неразделимыС тобою – ночь и мгла реки,И застывающие дымы,И рифм веселых огоньки.Не будь и ты со мною строгой,И маской не дразни меня.И в темной памяти не трогайИного – страшного – огня.

10 января 1907

<p>Неизбежное</p> Тихо вывела из комнат,Затворила дверь.Тихо. Сладко. Он не вспомнит,Не запомнит, что теперь.Вьюга память похоронит,Навсегда затворит дверь.Сладко в очи погляделаВзором как стрела.Слушай, ветер звезды гонит,Слушай, пасмурные кониТопчут звездные пределыИ кусают удила...И под маской – так спокойноРасцвели глаза.Неизбежно и спокойноВзор упал в ее глаза.

13 января 1907

<p>Здесь и там</p> Ветер звал и гнал погоню,Черных масок не догнал...Были верны наши кони,Кто-то белый помогал...Заметал снегами сани,Коней иглами дразнил,Строил башни из тумана,И кружил, и пел в тумане,И из снежного буранаОком темным сторожил.И метался ветер быстрыйПо бурьянам,И снопами мчались искрыПо туманам, —Ветер масок не догнал,И с высот сереброзвездныхТучу белую сорвал...И в открытых синих безднахОбозначились две тени,Улетающие в далиНезнакомой стороны...Странных очерки виденийВ черных масках танцевали —Были влюблены.

13 января 1907

<p>Смятение</p> Мы ли – пляшущие тени?Или мы бросаем тень?Снов, обманов и виденийДогоревший полон день.Не пойму я, что нас манит,Не поймешь ты, что со мной,Чей под маской взор туманитСумрак вьюги снеговой?И твои мне светят очиНаяву или во сне?Даже в полдне, даже в днеРазметались космы ночи...И твоя ли неизбежностьСовлекла меня с пути?И моя ли страсть и нежностьХочет вьюгой изойти?Маска, дай мне чутко слушатьСердце темное твое,Возврати мне, маска, душу,Горе светлое мое!

13 января 1907

<p>Обреченный</p> Тайно сердце просит гибели.Сердце легкое, скользи...Вот меня из жизни вывелиСнежным серебром стези...Как над тою дальней прорубьюТихий пар струит вода,Так своею тихой поступьюТы свела меня сюда.Завела, сковала взорамиИ рукою обняла,И холодными призерамиБелой смерти предала...И в какой иной обителиМне влачиться суждено,Если сердце хочет гибели,Тайно просится на дно?

12 января 1907

<p>Нет исхода</p> Нет исхода из вьюг,И погибнуть мне весело.Завела в очарованный круг,Серебром своих вьюг занавесила...Тихо смотрит в меня,Темноокая.И, колеблемый вьюгами Рока,Я взвиваюсь, звеня,Пропадаю в метелях...И на снежных постеляхСпят цари и героиМинувшего дняВ среброснежном покое —О, Твои, Незнакомая, снежные жертвы!И приветно глядят на меня:«Восстань из мертвых!»

13 января 1907

<p>Сердце предано метели</p> Сверкни, последняя игла,В снегах!Встань, огнедышащая мгла!Взмети твой снежный прах!Убей меня, как я убилКогда-то близких мне!Я всех забыл, кого любил,Я сердце вьюгой закрутил,Я бросил сердце с белых гор,Оно лежит на дне!Я сам иду на твой костер!Сжигай меня!Пронзай меня,Крылатый взор,Иглою снежного огня!13 января 1907
<p>На снежном костре</p> И взвился костер высокийНад распятым на кресте.Равнодушны, снежнооки,Ходят ночи в высоте.Молодые ходят ночи,Сестры – пряхи снежных зим,И глядят, открывши очи,Завивают белый дым.И крылатыми очамиНежно смотрит высота.Вейся, легкий, вейся, пламень,Увивайся вкруг креста!В снежной маске, рыцарь милый,В снежной маске ты гори!Я ль не пела, не любила,Поцелуев не дарилаОт зари и до зари?Будь и ты моей любовью,Милый рыцарь, я стройна,Милый рыцарь, снежной кровьюЯ была тебе верна.Я была верна три ночи,Завивалась и звала,Я дала глядеть мне в очи,Крылья легкие дала...Так гори, и яр и светел,Я же – легкою рукойРазмету твой легкий пепелПо равнине снеговой.

13 января 1907

<p>Усталость</p> Кому назначен темный жребий,Над тем не властен хоровод.Он, как звезда, утонет в небе,И новая звезда взойдет.И краток путь средь долгой ночи,Друзья, близка ночная твердь!И даже рифмы нет корочеГлухой, крылатой рифмы: смерть.И есть ланит живая алость,Печаль свиданий и разлук...Но есть паденье, и усталость,И торжество предсмертных мук.

14 февраля 1907

<p>Ненужная весна</p>
<p>1</p> Отсеребрилась; отзвучала...И вот из-за домов, пьяна,В пустую комнату стучалаНенужно ранняя весна.Она сера и неумыта,Она развратна до конца.Как свиньи тычутся в корыта,Храпит у моего крыльца.И над неубранной постельюСклонилась, давит мне на грудь,И в сердце, смятое метелью,Бесстыдно хочет заглянуть.Ну, что же! Стисну зубы, встречу,И, выбрав хитрый, ясный миг,Ее заклятьем изувечуИ вырву пожелтелый клык!Пускай трясет визгливым рылом:Зачем непрошеной вошла,Куда и солнце не входило,Где ночь метельная текла!
<p>2</p> В глазах ненужный день так ярок,Но в сердце неотлучно – ночь.За красоту мою – в подарокСтаруха привела мне дочь.«Вот, проводи с ней дни и ночи:Смотри, она стройна, как та.Она исполнит всё, что хочешь:Она бесстыдна и проста».Смотрю. Мой взор – слепой и зоркий«Она красива, дочь твоя.Вот, погоди до Красной Горки:Тогда с ней повенчаюсь я».
<p>3</p> Зима прошла. Я болен.Я вновь в углу, средь книг.Он, кажется, доволен,Досужий мой двойник.Да мне-то нет досугаБолтать про всякий вздор.Мы поняли друг друга?Ну, двери на запор.Мне гости надоели.Скажите, что грущу.А впрочем, на неделе —Лишь одного впущу:Того, кто от занятийУтратил цвет лица,И умер от заклятийВолшебного кольца.

18 марта 1907

<p>«Придут незаметные белые ночи…»</p> Придут незаметные белые ночи.И душу вытравят белым светом.И бессонные птицы выклюют очи.И буду ждать я с лицом воздетым.Я буду мертвый – с лицом подъятымПридет, кто больше на свете любитВ мертвые губы меня поцелует,Закроет меня благовонным платом.Придут другие, разрыхлят глыбы,Зароют – уйдут беспокойно прочьОни обо мне помолиться могли бы,Да вот – помешала белая ночь'.

18 марта 1907

<p>«Ушла. Но гиацинты ждали…»</p> Ушла. Но гиацинты ждали,И день не разбудил окна,И в легких складках женской шалиЦвела ночная тишина.В косых лучах вечерней пыли,Я знаю, ты придешь опятьБлагоуханьем нильских лилийМеня пленять и опьянять.Мне слабость этих рук знакома,И эта шепчущая речь,И стройной талии истома,И матовость покатых плеч.Но в имени твоем – безмерность,И рыжий сумрак глаз твоихТаит змеиную неверностьИ ночь преданий грозовых.И, миру дольнему подвластна,Меж всех – не знаешь ты одна,Каким раденьям ты причастна,Какою верой крещена.Войди, своей не зная воли,И, добрая, в глаза взгляни,И темным взором острой болиЖивое сердце полосни.Вползи ко мне змеей ползучей,В глухую полночь оглуши,Устами томными замучай,Косою черной задуши.

31 марта

1907

<p>«За холмом отзвенели упругие латы…»</p> За холмом отзвенели упругие латы,И копье потерялось во мгле.Не сияет и шлем – золотой и пернатый —Всё, что было со мной на земле.Встанет утро, застанет раскинувшим руки,Где я в небо ночное смотрел.Солнцебоги, смеясь, напрягут свои луки,Обольют меня тучами стрел.Если близкое утро пророчит мне гибель,Неужели твой голос молчит?Чую, там, под холмами, на горном изгибеЛик твой молнийный гневом горит!Воротясь, ты направишь копье полуночиСолнцебогу веселому в грудь.Я увижу в змеиных кудрях твои очи,Я услышу твой голос: «Забудь».Надо мною ты в синем своем покрывале,С исцеляющим жалом – змея...Мы узнаем с тобою, что прежде знавали,Под неверным мерцаньем копья!

2 апреля 1907

<p>«Зачатый в ночь, я в ночь рожден…»</p> Зачатый в ночь, я в ночь рожден,И вскрикнул я, прозрев:Так тяжек матери был стон,Так черен ночи зев.Когда же сумрак поредел,Унылый день повлекКлубок однообразных дел,Безрадостный клубок.Что быть должно – то быть должно,Так пела с детских летШарманка в низкое окно,И вот – я стал поэт.Влюбленность расцвела в кудряхИ в ранней грусти глаз.И был я в розовых цепяхУ женщин много раз.И всё, как быть должно, пошло:Любовь, стихи, тоска;Всё приняла в свое руслоСпокойная река.Как ночь слепа, так я был слеп,И думал жить слепой...Но раз открыли темный склеп,Сказали: Бог с тобой.В ту ночь был белый ледоход,Разлив осенних вод.Я думал: «Вот, река идет».И я пошел вперед.В ту ночь река во мгле была,И в ночь и в темнотуТа – незнакомая – пришлаИ встала на мосту.Она была – живой костерИз снега и вина.Кто раз взглянул в желанный взор,Тот знает, кто она.И тихо за руку взялаИ глянула в лицо.И маску белую далаИ светлое кольцо.«Довольно жить, оставь слова,Я, как метель, звонка,Иною жизнию жива,Иным огнем ярка».Она зовет. Она манит.В снегах земля и твердь.Что мне поет? Что мне звенит?Иная жизнь! Глухая смерть?

12 апреля 1907

<p>«В темной комнате ты обесчещена…»</p> В темной комнате ты обесчещена,Светлой улице ты предана,Ты идешь, красивая женщина,Ты пьяна!Шлейф ползет за тобой и треплется,Как змея, умирая в пыли...Видишь ты: в нем жизнь еще теплится'Запыли!

12 апреля 1907

<p>«Я насадил мой светлый рай…»</p>

Моей матери

Я насадил мой светлый райИ оградил высоким тыном,И в синий воздух, в дивный крайПриходит мать за милым сыном.«Сын, милый, где ты?» – Тишина.Над частым тыном солнце зреет,И медленно и верно греетДолину райского вина.И бережно обходит матьМои сады, мои заветы,И снова кличет: «Сын мой! Где ты?»Цветов стараясь не измять...Всё тихо. Знает ли она,Что сердце зреет за оградой?Что прежней радости не надоВкусившим райского вина?

Апрель 1907

<p>«Ты пробуждалась утром рано…»</p> Ты пробуждалась утром раноИ покидала милый дом.И долго, долго из туманаКопье мерцало за холмом.А я, чуть отрок, слушал толкиПро силу дивную твою,И шевелил мечей осколки,Тобой разбросанных в бою.Довольно жить в разлуке прежнейНе выйдешь из дому с утра.Я всё влюбленней и мятежнейСмотрю в глаза твои, сестра!Учи меня дневному бою —Уже не прежний отрок я,И миру тесному откроюПолет свободного копья!

Апрель (?) 1907

<p>«С каждой весною пути мои круче…»</p> С каждой весною пути мои круче,Мертвенней сумрак очей.С каждой весною ясней и певучейТаинства белых ночей.Месяц ладью опрокинул в последнейБледной могиле, – и вотСтертые лица и пьяные бредни...Карты... Цыганка поет.Смехом волнуемый черным и громкимБыл у нас пламенный лик.Свет набежал. Промелькнули потемки.Вот он: бесстрастен и дик.Видишь, и мне наступила на горло;Душит красавица ночь...Краски последние смыла и стерла...Что ж? Если можешь, пророчь..Ласки мои неумелы и грубы.Ты же – нежнее, чем май.Что же? Целуй в помертвелые губы.Пояс печальный снимай.

7 мая 1907

<p>«Ты отошла, и я в пустыне…»</p> Ты отошла, и я в пустынеК песку горячему приник.Но слова гордого отнынеНе может вымолвить язык.О том, что было, не жалея,Твою я понял высоту:Да. Ты – родная ГалилеяМне – невоскресшему Христу.И пусть другой тебя ласкает,Пусть множит дикую молву:Сын Человеческий не знает,Где приклонить ему главу.

30 мая 1907

<p>«Я ухо приложил к земле…»</p> Я ухо приложил к земле.Я муки криком не нарушу.Ты слишком хриплым стоном душуБессмертную томишь во мгле!Эй, встань и загорись и жги!Эй, подними свой верный молот,Чтоб молнией живой расколотБыл мрак, где не видать ни зги!Ты роешься, подземный крот!Я слышу трудный, хриплый голос...Не медли. Помни: слабый колосПод их секирой упадет...Как зерна, злую землю ройИ выходи на свет. И ведай:За их случайною победойРоится сумрак гробовой.Лелей, пои, таи ту новь,Пройдет весна – над этой новью,Вспоенная твоею кровью,Созреет новая любовь.

3 июня 1907

<p>«Тропами тайными, ночными…»</p> Тропами тайными, ночными,При свете траурной зари,Придут замученные ими,Над ними встанут упыри.Овеют призраки ночныеИх помышленья и дела,И загниют еще живыеИх слишком сытые тела.Их корабли в пучине воднойНе сыщут ржавых якорей,И не успеть дочесть отходнойТебе, пузатый иерей!Довольных сытое обличье,Сокройся в темные гроба!Так нам велит времен величьеИ розоперстая судьба!Гроба, наполненные гнилью,Свободный, сбрось с могучих плеч!Всё, всё – да станет легкой пыльюПод солнцем, не уставшим жечь!

3 июня 1907

<p>Девушке</p> Ты перед ним – что стебель гибкий,Он пред тобой – что лютый зверь.Не соблазняй его улыбкой,Молчи, когда стучится в дверь.А если он ворвется силой,За дверью стань и стереги:Успеешь – в горнице немилойСухие стены подожги.А если близок час позорный,Ты повернись лицом к углу,Свяжи узлом платок свой черныйИ в черный узел спрячь иглу.И пусть игла твоя вонзитсяВ ладони грубые, когдаВ его руках ты будешь биться,Крича от боли и стыда...И пусть в угаре страсти грубойОн не запомнит, сгоряча,Твои оттиснутые зубыГлубоким шрамом вдоль плеча!

6 июня 1907

<p>«Сырое лето. Я лежу…»</p> Сырое лето. Я лежуВ постели – болен. Что-то подступаетГорячее и жгучее в груди.А на усадьбе, в тенях светлой ночи,Собаки с лаем носятся вкруг дома.И меж своих – я сам не свой. Меж кровныхБескровен – и не знаю чувств родства.И люди опостылели немногимЛишь меньше, чем убитый мной комар.И свечкою давно озареноТо место в книжке, где профессор скучный.Как ноющий комар, – поет мне в уши,Что женщина у нас угнетенаИ потому сходна судьбой с рабочим.Постой-ка! Вот портрет: седой профессор —Прилизанный, умытый, тридцать пятьИзданий книги выпустивший! Стой!Ты говоришь, что угнетен рабочий?Постой: весной я видел смельчака,Рабочего, который смело на смертьПойдет, и с ним – друзья. И горны замолчатИ остановятся работы разомНа фабриках. И жирный фабрикантПоклонится рабочим в ноги. Стой!Ты говоришь, что женщина – раба?Я знаю женщину. В ее душеБыл сноп огня. В походке – ветер.В глазах – два моря скорби и страстейИ вся она была из легкой персти —Дрожащая и гибкая. Так вот,Профессор, четырех стихий союзБыл в ней одной. Она могла убить —Могла и воскресить. А ну-ка, тыУбей, да воскреси потом! Не можешь?А женщина с рабочим могут.

20 июня 1907

<p>Песельник</p>

Там за лесом двадцать девок

Расцветало краше дня.

Сергей ГородецкийЯ. – песельник. Я девок вывожуВ широкий хоровод. Я с ветром ворожу.Я голосом тот край, где синь туман, бужу,Я песню длинную прилежно вывожу.Ой, дальний край! Ты – мой! Ой, косынькуразвей!Ой, девка, заводи в глухую топь весной!Эй, девка, собирай лесной туман косой!Эй, песня, веселей! Эй, сарафан, алей!Легла к земле косой, туманится росой...Яр темных щек загар, что твой лесной пожар...И встала мне женой... Ой, синь туман, ты – мойАл сарафан – пожар, что девичий загар!

24 июня 1907

<p>«В этот серый летний вечер…»</p> В этот серый летний вечер,Возле бедного жилья,По тебе томится ветер,Черноокая моя!Ты в каких степях гуляла,Дожидалась до звезды,Не дождавшись, обнималаПрутья ивы у воды?Разлюбил тебя и бросил,Знаю – взял, чего хотел,Бросил, вскинул пару весел,Уплывая, не запел...Долго ль песни заунывнойТы над берегом ждала,И какой реке разливнойДушу-бурю предала?

25 июня 1907

<p>Вольные мысли</p>

(Посв. Г. Чулкову)

<p>1. О смерти</p> Всё чаще я по городу брожу.Всё чаще вижу смерть – и улыбаюсьУлыбкой рассудительной. Ну, что же?Так я хочу. Так свойственно мне знать,Что и ко мне придет она в свой час.Я проходил вдоль скачек по шоссе.День золотой дремал на грудах щебня,А за глухим забором – ипподромПод солнцем зеленел. Там стебли злаковИ одуванчики, раздутые весной,В ласкающих лучах дремали. А вдалиТрибуна придавила плоской крышейТолпу зевак и модниц. Маленькие флагиПестрели там и здесь. А на забореПрохожие сидели и глазели.Я шел и слышал быстрый гон конейПо грунту легкому. И быстрый топотКопыт. Потом – внезапный крик:«Упал! Упал!» – кричали на заборе,И я, вскочив на маленький пенек,Увидел всё зараз: вдали летелиЖокеи в пестром – к тонкому столбу.Чуть-чуть отстав от них, скакала лошадьБез седока, взметая стремена.А за листвой кудрявеньких березок,Так близко от меня – лежал жокей,Весь в желтом, в зеленях весенних злаков,Упавший навзничь, обратив лицоВ глубокое ласкающее небо.Как будто век лежал, раскинув рукиИ ногу подогнув. Так хорошо лежал.К нему уже бежали люди. Издали,Поблескивая медленными спицами, ландоКатилось мягко. Люди подбежалиИ подняли его...И вот повислаБеспомощная желтая ногаВ обтянутой рейтузе. ЗавалиласьИм на плечи куда-то голова...Ландо подъехало. К его подушкамТак бережно и нежно приложилиЦыплячью желтизну жокея. ЧеловекВскочил неловко на подножку, замер,Поддерживая голову и ногу,И важный кучер повернул назад.И так же медленно вертелись спицы,Поблескивали козла, оси, крылья...Так хорошо и вольно умереть.Всю жизнь скакал – с одной упорной мыслью,Чтоб первым доскакать. И на скакуЗапнулась запыхавшаяся лошадь,Уж силой ног не удержать седла,И утлые взмахнулись стремена,И полетел, отброшенный толчком...Ударился затылком о родную,Весеннюю, приветливую землю,И в этот миг – в мозгу прошли все мыслиЕдинственные нужные. Прошли —И умерли. И умерли глаза.И труп мечтательно глядит наверх.Так хорошо и вольно.Однажды брел по набережной я.Рабочие возили с барок в тачкахДрова, кирпич и уголь. И рекаБыла еще синей от белой пены.В отстегнутые вороты рубахГлядели загорелые тела,И светлые глаза привольной РусиБлестели строго с почерневших лиц.И тут же дети голыми ногамиМесили груды желтого песку,Таскали – то кирпичик, то полена,То бревнышко. И прятались. А тамУже сверкали грязные их пятки,И матери – с отвислыми грудямиПод грязным платьем – ждали их, ругалисьИ, надавав затрещин, отбиралиДрова, кирпичики, бревёшки. И тащили,Согнувшись под тяжелой ношей, вдаль.И снова, воротясь гурьбой веселой,Ребятки начинали воровать:Тот бревнышко, другой – кирпичик...И вдруг раздался всплеск воды и крик.«Упал! Упал!» – опять кричали с барки.Рабочий, ручку тачки отпустив,Показывал рукой куда-то в воду,И пестрая толпа рубах несласьТуда, где на траве, в камнях булыжных,На самом берегу – лежала сотка.Один тащил багор.А между свай,Забитых возле набережной в воду,Легко покачивался человекВ рубахе и в разорванных портках.Один схватил его. Другой помог,И длинное растянутое тело,С которого ручьем лилась вода,Втащили на берег и положили.Городовой, гремя о камни шашкой,Зачем-то щеку приложил к грудиНамокшей, и прилежно слушал,Должно быть, сердце. Собрался народ,И каждый вновь пришедший задавалОдни и те же глупые вопросы:Когда упал, да сколько пролежалВ воде, да сколько выпил?Потом все стали тихо отходить,И я пошел своим путем, и слушал,Как истовый, но выпивший рабочийАвторитетно говорил другим,Что губит каждый день людей виноПойду еще бродить. Покуда солнце,Покуда жар, покуда головаТупа, и мысли вялы...Сердце!Ты будь вожатаем моим. И смертьС улыбкой наблюдай. Само устанешь,Не вынесешь такой веселой жизни,Какую я веду. Такой любвиИ ненависти люди не выносят,Какую я в себе ношу.Хочу,Всегда хочу смотреть в глаза людские,И пить вино, и женщин целовать,И яростью желаний полнить вечер,Когда жара мешает днем мечтатьИ песни петь! И слушать в мире ветер!
<p>2. Над озером</p> С вечерним озером я разговор ведуВысоким ладом песни. В тонкой чащеВысоких сосен, с выступов песчаных,Из-за могил и склепов, где огниЛампад и сумрак дымно-сизый, —Влюбленные ему я песни шлю.Оно меня не видит – и не надо.Как женщина усталая, оноРаскинулось внизу и смотрит в небо,Туманится, и даль поит туманом,И отняло у неба весь закат.Все исполняют прихоти его:Та лодка узкая, ласкающая гладь,И тонкоствольный строй сосновой рощи,И семафор на дальнем берегу,В нем отразивший свой огонь зеленый —Как раз на самой розовой воде.К нему ползет трехглазая змеяСвоим единственным стальным путем,И, прежде свиста, озеро доноситКо мне – ее ползучий, хриплый шум.Я на уступе. Надо мной – могилаИз темного гранита. Подо мной —Белеющая в сумерках дорожка.И кто посмотрит снизу на меня,Тот испугается: такой я неподвижный,В широкой шляпе, средь ночных могил,Скрестивший руки, стройный и влюбленныйв мирНо некому взглянуть. Внизу идутВлюбленные друг в друга: нет им делаДо озера, которое внизу,И до меня, который наверху.Им нужны человеческие вздохи,Мне нужны вздохи сосен и воды.А озеру – красавице – ей нужно,Чтоб я, никем не видимый, запелВысокий гимн о том, как ясны зори,Как стройны сосны, как вольна душа.Прошли все пары. Сумерки синей,Белей туман. И девичьего платьяЯ вижу складки легкие внизу.Задумчиво прошла она дорожкуИ одиноко села на ступенькиМогилы, не заметивши меня...Я вижу легкий профиль. Пусть не знает,Что знаю я, о чем пришла мечтатьТоскующая девушка... СветлеютВсе окна дальних дач: там – самовары,И синий дым сигар, и плоский смех...Она пришла без спутников сюда...Наверное, наверное прогонитЗатянутого в китель офицераС вихляющимся задом и ногами,Завернутыми в трубочки штанов!Она глядит как будто за туманы,За озеро, за сосны, за холмы,Куда-то так далёко, так далёко,Куда и я не в силах заглянуть...О, нежная! О, тонкая! – И быстроЕй мысленно приискиваю имя:Будь Аделиной! Будь Марией! Теклой!Да, Теклой!.. – И задумчиво глядитВ клубящийся туман... Ах, как прогонит!..А офицер уж близко: белый китель,Над ним усы и пуговица-нос,И плоский блин, приплюснутый фуражкой.Он подошел... он жмет ей руку!.. смотрятЕго гляделки в ясные глаза!..Я даже выдвинулся из-за склепа...И вдруг... протяжно чмокает ее,Дает ей руку и ведет на дачу!Я хохочу! Взбегаю вверх. БросаюВ них шишками, песком, визжу, пляшуСреди могил – незримый и высокий...Кричу: «Эй, Фёкла! Фёкла!» – И ониИспуганы, сконфужены, не знают,Откуда шишки, хохот и песок...Он ускоряет шаг, не забываяВихлять проворно задом, и она,Прижавшись крепко к кителю, почтиБегом бежит за ним...Эй, доброй ночи!И, выбегая на крутой обрыв,Я отражаюсь в озере... Мы видимДруг друга: «Здравствуй!» – я кричу...И голосом красавицы – лесаПрибрежные ответствуют мне: «Здравствуй!»Кричу: «Прощай!» – они кричат: «Прощай!»Лишь озеро молчит, влача туманы,Но явственно на нем отраженыИ я, и все союзники мои:Ночь белая, и бог, и твердь, и сосны...И белая задумчивая ночьНесет меня домой. И ветер свищетВ горячее лицо. Вагон летит...И в комнате моей белеет утро.Оно на всем: на книгах и столах,И на постели, и на мягком кресле,И на письме трагической актрисы:«Я вся усталая. Я вся больная.Цветы меня не радуют. Пишите...Простите и сожгите этот бред...»И томные слова... И длинный почерк,Усталый, как ее усталый шлейф...И томностью пылающие буквы,Как яркий камень в черных волосах.

Шувалово

<p>3. В северном море</p> Что сделали из берега морскогоГуляющие модницы и франты?Наставили столов, дымят, жуют,Пьют лимонад. Потом бредут по пляжу,Угрюмо хохоча и заражаяСоленый воздух сплетнями. ПотомПогонщики вывозят их в кибитках,Кокетливо закрытых парусиной,На мелководье. Там, переменивЗабавные тальеры и мундирыНа легкие купальные костюмы,И дряблость мускулов и грудей обнажив,Они, визжа, влезают в воду. ШарятНеловкими ногами дно. Кричат,Стараясь показать, что веселятся.А там – закат из неба сотворилГлубокий многоцветный кубок. РукиОдна заря закинула к другой,И сестры двух небес прядут один —То розовый, то голубой туман.И в море утопающая тучаВ предсмертном гневе мечет из очейТо красные, то синие огни.И с длинного, протянутого в море,Подгнившего, сереющего мола,Прочтя все надписи: «Навек с тобой»,Здесь были Коля с Катей», «ДиодорИеромонах и послушник ИсидорЗдесь были. Дивны божий дела», —Прочтя все надписи, выходим в мореВ пузатой и смешной моторной лодке.Бензин пыхтит и пахнет. Два крылаБегут в воде за нами. Вьется быстрый следИ, обогнув скучающих на пляже,Рыбачьи лодки, узкий мыс, маяк,Мы выбегаем многоцветной рябьюB просторную ласкающую соль.На горизонте, за спиной, далёкоБезмолвным заревом стоит пожар.Рыбачий Вольный остров распростертВ воде, как плоская спина морскогоЖивотного. А впереди, вдали —Огни судов и сноп лучей бродячихПрожектора таможенного судна.И мы уходим в голубой туман.Косым углом торчат над морем вехи,Метелками фарватер оградив,И далеко – от вехи и до вехи —Рыбачьих шхун маячат паруса...Над морем – штиль. Под всеми парусамиСтоит красавица – морская яхта.На тонкой мачте – маленький фонарь,Что камень драгоценной фероньеры,Горит над матовым челом небес.На острогрудой, в полной тишине,В причудливых сплетениях снастей,Сидят, скрестивши руки, люди в светлыхПанамах, сдвинутых на строгие черты.А посреди, у самой мачты, молча,Стоит матрос, весь темный, и глядит.Мы огибаем яхту, как прилично,И вежливо и тихо говоритОдин из нас: «Хотите на буксир?»И с важной простотой нам отвечаетСуровый голос: «Нет. Благодарю».И, снова обогнув их, мы глядимС молитвенной и полною душоюНа тихо уходящий силуэтКрасавицы под всеми парусами...На драгоценный камень фероньеры,Горящий в смуглых сумерках чела.

Сестрорецкий курорт

<p>4. В дюнах</p> Я не люблю пустого словаряЛюбовных слов и жалких выражений:«Ты мой», «Твоя», «Люблю», «Навеки твой»,Я рабства не люблю. Свободным взоромКрасивой женщине смотрю в глазаИ говорю: «Сегодня ночь. Но завтра —Сияющий и новый день. Приди.Бери меня, торжественная страсть.А завтра я уйду – и запою».Моя душа проста. Соленый ветерМорей и смольный дух сосныЕе питал. И в ней – всё те же знаки,Что на моем обветренном лице.И я прекрасен – нищей красотоюЗыбучих дюн и северных морей.Так думал я, блуждая по границеФинляндии, вникая в темный говорНебритых и зеленоглазых финнов.Стояла тишина. И у платформыГотовый поезд разводил пары.И русская таможенная стражаЛениво отдыхала на песчаномОбрыве, где кончалось полотно.Там открывалась новая страна —И русский бесприютный храм гляделВ чужую, незнакомую страну.Так думал я. И вот она пришлаИ встала на откосе. Были рыжиеё глаза от солнца и песка.И волосы, смолистые как сосны,В отливах синих падали на плечи.Пришла. Скрестила свой звериный взглядС моим звериным взглядом. ЗасмеяласьВысоким смехом. Бросила в меняПучок травы и золотую горстьПеску. Потом – вскочилаИ, прыгая, помчалась под откос...Я гнал ее далёко. ИсцарапалЛицо о хвои, окровавил рукиИ платье изорвал. Кричал и гналЕе, как зверя, вновь кричал и звал,И страстный голос был как звуки рога.Она же оставляла легкий следВ зыбучих дюнах, и пропала в соснах,Когда их заплела ночная синь.И я лежу, от бега задыхаясь,Один, в песке. В пылающих глазахЕще бежит она – и вся хохочет:Хохочут волосы, хохочут ноги,Хохочет платье, вздутое от бега...Лежу и думаю: «Сегодня ночьИ завтра ночь. Я не уйду отсюда,Пока не затравлю ее, как зверя,И голосом, зовущим, как рога,Не прегражу ей путь. И не скажу:«Моя! Моя!» – И пусть она мне крикнет:«Твоя! Твоя!»

Дюны

Июнь – июль 1907

<p>«Везде – над лесом и над пашней…»</p> Везде – над лесом и над пашней,И на земле, и на воде —Такою близкой и вчерашнейТы мне являешься – везде.Твой стан под душной летней тучейТвой стан, закутанный в меха,Всегда пою – всегда певучий,Клубясь туманами стиха.И через годы, через воды,И на кресте и во хмелю,Тебя, Дитя моей свободы,Подруга Светлая, люблю.

8 июля 1907

<p>«В густой траве пропадешь с головой…»</p> В густой траве пропадешь с головой.В тихий дом войдешь, не стучась...Обнимет рукой, оплетет косойИ, статная, скажет: «Здравствуй, князь.Вот здесь у меня – куст белых роз.Вот здесь вчера – повилика вилась.Где был, пропадал? что за весть принес?Кто любит, не любит, кто гонит нас?»Как бывало, забудешь, что дни идут,Как бывало, простишь, кто горд и зол.И смотришь – тучи вдали встают,И слушаешь песни далеких сел...Заплачет сердце по чужой стороне,Запросится в бой – зовет и манит...Только скажет: «Прощай. Вернись ко мне»И опять за травой колокольчик звенит..

12 июля 1907

<p>Осенняя любовь</p>
<p>1</p> Когда в листве сырой и ржавойРябины заалеет гроздь, —Когда палач рукой костлявойВобьет в ладонь последний гвоздь; —Когда над рябью рек свинцовой,В сырой и серой высоте,Пред ликом родины суровойЯ закачаюсь на кресте, —Тогда – просторно и далёкоСмотрю сквозь кровь предсмертных слез,И вижу: по реке широкойКо мне плывет в челне Христос.В глазах – такие же надежды,И то же рубище на нем.И жалко смотрит из одеждыЛадонь, пробитая гвоздем.Христос! Родной простор печален!Изнемогаю на кресте!И челн твой – будет ли причаленК моей распятой высоте?
<p>2</p> И вот уже ветром разбиты, убитыКусты облетелой ракиты.И прахом дорожнымУгрюмая старость легла на ланитах.Но в темных орбитахВзглянули, сверкнули глаза невозможнымИ радость, и слава —Всё в этом сияньи бездонном,И дальнем.Но смятые травыПечальны,И листья крутятся в лесу обнаженном.И снится, и снится, и снится:Бывалое солнце!Тебя мне всё жальче и жальче...О, глупое сердце,Смеющийся мальчик,Когда перестанешь ты биться?
<p>3</p> Под ветром холодные плечиТвои обнимать так отрадно:Ты думаешь – нежная ласка,Я знаю – восторг мятежа!И теплятся очи, как свечиНочные, и слушаю жадно —Шевелится страшная сказка,И звездная дышит межа...О, в этот сияющий вечерТы будешь всё так же прекрасна,И, верная темному раю,Ты будешь мне светлой звездой!Я знаю, что холоден ветер,Я верю, что осень бесстрастна!Но в темном плаще не узнают,Что ты пировала со мной!..И мчимся в осенние дали,И слушаем дальние трубы,И мерим ночные дороги,Холодные выси мои...Часы торжества миновали —Мои опьяненные губыЦелуют в предсмертной тревогеХолодные губы твои.

3 октября 1907

<p>«Когда я создавал героя…»</p> Когда я создавал героя,Кремень дробя, пласты деля,Какого вечного покояБыла исполнена земля!Но в зацветающей лазуриУже боролись свет и тьма,Уже металась в синей буреОдежды яркая кайма...Щит ослепительно сверкучийСиял в разрыве синих туч,И светлый меч, пронзая тучи,Разил, как неуклонный луч...Еще не явлен лик чудесный,Но я провижу лик – зарю,И в очи молнии небеснойС чудесным трепетом смотрю!

3 октября 1907

<p>«Всюду ясность божия…»</p> Всюду ясность божия,Ясные поля,Девушки пригожие,Как сама земля.Только верить хочешь всё,Что на склоне летТы, душа, воротишьсяВ самый ясный свет.

3 октября 1907 (Февраль 1908)

<p>«В те ночи светлые, пустые…»</p> В те ночи светлые, пустые,Когда в Неву глядят мосты,Они встречались как чужие,Забыв, что есть простое ты.И каждый был красив и молод,Но, окрыляясь пустотой,Она таила странный холодПод одичалой красотой.И, сердцем вечно строгим меря,Он не умел, не мог любить.Она любила только зверяВ нем раздразнить – и укротить.И чуждый – чуждой жал он рукиИ север сам, спеша помочьКрасивой нежности и скуке,В день превращал живую ночь.Так в светлоте ночной пустыни,В объятья ночи не спеша,Гляделась в купол бледно-синийИх обреченная душа.

10 октября 1907 (24 декабря 1913)

<p>Снежная дева</p> Она пришла из дикой дали —Ночная дочь иных времен.Ее родные не встречали,Не просиял ей небосклон.Но сфинкса с выщербленным ликомНад исполинскою НевойОна встречала легким вскрикомПод бурей ночи снеговой.Бывало, вьюга ей осыпетЗвездами плечи, грудь и стан, —Всё снится ей родной ЕгипетСквозь тусклый северный туман.И город мой железно-серый,Где ветер, дождь, и зыбь, и мгла,С какой-то непонятной веройОна, как царство, приняла.Ей стали нравиться громады,Уснувшие в ночной глуши,И в окнах тихие лампадыСлились с мечтой ее души.Она узнала зыбь и дымы,Огни, и мраки, и дома —Весь город мой непостижимый —Непостижимая сама.Она дарит мне перстень вьюгиЗа то, что плащ мой полон звездЗа то, что я в стальной кольчугеИ на кольчуге – строгий крестОна глядит мне прямо в очи,Хваля неробкого врага.С полей ее холодной ночиВ мой дух врываются снега.Но сердце Снежной Девы немоИ никогда не примет меч,Чтобы ремень стального шлемаРукою страстною рассечь.И я, как вождь враждебной ратиВсегда закованный в броню,Мечту торжественных объятийВ священном трепете храню.

17 октября 1907

<p>«И я провел безумный год…»</p> И я провел безумный годУ шлейфа черного. За муки,За дни терзаний и невзгодМоих волос касались руки,Смотрели темные глаза,Дышала синяя гроза.И я смотрю. И синим кругомМои глаза обведены.Она зовет печальным другом.Она рассказывает сны.И в темный вечер, в долгий вечерЗа окнами кружится ветер.Потом она кончает прястьИ тихо складывает пряжу.И перешла за третью стражуМоя нерадостная страсть.Смотрю. Целую черный волос,И в сердце льется темный голос.Так провожу я ночи, дниУ шлейфа девы, в тихой зале.В камине умерли огни,В окне быстрее заплясалиСнежинки быстрые – и вотОна встает. Она уйдет.Она завязывает тугоСвой черный шелковый платок,В последний раз ласкает друга,Бросая ласковый намек,Идет... Ее движенья быстры,В очах, тускнея, гаснут искры.И я прислушиваюсь к стукуСтеклянной двери вдалеке,И к замирающему звукуУглей в потухшем камельке...Потом – опять бросаюсь к двери,Бегу за ней... В морозном сквереВздыхает по дорожкам ночь.Она тихонько огибаетЗа клумбой клумбу; отступает;То подойдет, то прянет прочь...И дальний шум почти не слышен,И город спит, морозно пышен...Лишь в воздухе морозном – гулкоЗвенят шаги. Я узнаюВ неверном свете переулкаМою прекрасную змею:Она ползет из света в светы,И вьется шлейф, как хвост кометыИ, настигая, с новым жаромШепчу ей нежные слова,Опять кружится голова...Далеким озарен пожаром,Я перед ней, как дикий зверь...Стучит зевающая дверь, —И, словно в бездну, в лоно ночиВступаем мы... Подъем наш крут...И бред. И мрак. Сияют очи.На плечи волосы текутВолной свинца – чернее мрака...О, ночь мучительного брака!..Мятеж мгновений. Яркий сон.Напрасных бешенство объятий, —И звонкий утренний трезвон:Толпятся ангельские ратиЗа плотной завесой окна,Но с нами ночь – буйна, хмельна...Да! с нами ночь! И новой властьюДневная ночь объемлет нас,Чтобы мучительною страстьюДень обессиленный погас, —И долгие часы над намиОна звенит и бьет крылами...И снова вечер...

21 октября 1907

<p>Заклятие огнем и мраком</p>

За всё, за всё тебя благодарю я:

За тайные мучения страстей,

За горечь слез, отраву поцелуя,

За месть врагов и клевету друзей;

За жар души, растраченный в пустыне.

Лермонтов
<p>1</p> О, весна без конца и без краю —Без конца и без краю мечта!Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!И приветствую звоном щита!Принимаю тебя, неудача,И удача, тебе мой привет!В заколдованной области плача,В тайне смеха – позорного нет!Принимаю бессонные споры,Утро в завесах темных окна,Чтоб мои воспаленные взорыРаздражала, пьянила весна!Принимаю пустынные веси!И колодцы земных городов!Осветленный простор поднебесийИ томления рабьих трудов!И встречаю тебя у порога —С буйным ветром в змеиных кудрях,С неразгаданным именем богаНа холодных и сжатых губах...Перед этой враждующей встречейНикогда я не брошу щита...Никогда не откроешь ты плечи...Но над нами – хмельная мечта!И смотрю, и вражду измеряю,Ненавидя, кляня и любя:За мученья, за гибель – я знаю —Всё равно: принимаю тебя!

24 октября 1907

<p>2</p> Приявший мир, как звонкий дар,Как злата горсть, я стал богат.Смотрю: растет, шумит пожар —Глаза твои горят.Как стало жутко и светло!Весь город – яркий сноп огня.Река – прозрачное стекло,И только – нет меня...Я здесь, в углу. Я там, распят.Я пригвожден к стене – смотри!Горят глаза твои, горят,Как черных две зари!Я буду здесь. Мы все сгорим:Весь город мой, река, и я...Крести крещеньем огневым,О, милая моя!

26 октября 1907

<p>3</p> Я неверную встретил у входа:Уронила платок – и одна.Никого. Только ночь и свобода.Только жутко стоит тишина.Говорил ей несвязные речи,Открывал ей все тайны с людьми,Никому не поведал о встрече,Чтоб она прошептала: возьми...Но она ускользающей птицейПолетела в ненастье и мрак,Где взвился огневой багряницейЗасыпающий праздничный флаг.И у светлого дома, тревожно,Я остался вдвоем с темнотой.Невозможное было возможно,Но возможное – было мечтой.

23 октября 1907

<p>4</p> Перехожу от казни к казниШирокой полосой огня.Ты только невозможным дразнишь,Немыслимым томишь меня...И я, как темный раб, не смеюВ огне и мраке потонуть.Я только робкой тенью вею,Не смея в небо заглянуть...Как ветер, ты целуешь жадно,Как осень, шлейфом шелестя,Храня в темнице безотраднойМеня, как бедное дитя...Рабом безумным и покорнымДо времени таюсь и ждуПод этим взором, слишком черным,В моем пылающем бреду...Лишь утром смею покидать яТвое высокое крыльцо,А ночью тонет в складках платьяМое безумное лицо...Лишь утром воронам бросаюСвой хмель, свой сон, свою мечту...А ночью снова – знаю, знаюТвою земную красоту!Что быть бесстрастным? Что – крылатым?Сто раз бичуй и укори,Чтоб только быть на миг проклятымС тобой – в огне ночной зари!

Октябрь 1907

<p>5</p> Пойми же, я спутал, я спуталСтраницы и строки стихов,Плащом твои плечи окутал,Остался с тобою без слов...Пойми, в этом сумраке – магомСтою над тобою и ждуПод бьющимся праздничным флагом,На страже, под ветром, в бреду...И ветер поет и пророчитМне в будущем – сон голубой...Он хочет смеяться, он хочет,Чтоб ты веселилась со мной!И розы, осенние розыМне снятся на каждом шагуСквозь мглу, и огни, и морозы,На белом, на легком снегу!О будущем ветер не скажет,Не скажет осенний цветок,Что милая тихо развяжетСвой шелковый, черный платок.Что только звенящая снитсяИ душу палящая тень...Что сердце – летящая птица...Что в сердце – щемящая лень...

21 октября 1907

<p>6</p> В бесконечной дали корридоровНе она ли там пляшет вдали?Не меня ль этой музыкой споровОт нее в этот час отвели?Ничего вы не скажете, люди,Не поймете, что темен мой храм.Трепетанья, вздыхания грудиВоспаленным открыты глазам.Сердце – легкая птица забвенийВ золотой пролетающий час:То она, в опьяненьи кружений,Пляской тризну справляет о вас.Никого ей не надо из скромных,Ей не ум и не глупость нужны,И не любит, наверное, темных,Прислоненных, как я, у стены...Сердце, взвейся, как легкая птица,Полети ты, любовь разбуди,Истоми ты истомой ресницы,К бледно-смуглым плечам припади!Сердце бьется, как птица томится —То вдали закружилась она —В легком танце, летящая птица,Никому, ничему не верна...

23 октября 1907

<p>7</p> По улицам метель метет,Свивается, шатается.Мне кто-то руку подаетИ кто-то улыбается.Ведет – и вижу: глубина,Гранитом темным сжатая.Течет она, поет она,Зовет она, проклятая.Я подхожу и отхожу,И замер в смутном трепете:Вот только перейду межу —И буду в струйном лепете.И шепчет он – не отогнать(И воля уничтожена):«Пойми: уменьем умиратьДуша облагорожена.Пойми, пойми, ты одинок,Как сладки тайны холода...Взгляни, взгляни в холодный ток,Где всё навеки молодо...»Бегу. Пусти, проклятый, прочь!Не мучь ты, не испытывай!Уйду я в поле, в снег и в ночь,Забьюсь под куст ракитовый!Там воля всех вольнее вольНе приневолит вольного,И болей всех больнее больВернет с пути окольного!

26 октября 1907

<p>8</p> О, что мне закатный румянец,Что злые тревоги разлук?Всё в мире – кружащийся танецИ встречи трепещущих рук!Я бледные вижу ланиты,Я поступь лебяжью ловлю,Я слушаю говор открытый,Я тонкое имя люблю!И новые сны, залетая,Тревожат в усталом пути...А всё пелена снеговаяНе может меня занести...Неситесь, кружитесь, томите,Снежинки – холодная весть...Души моей тонкие нити,Порвитесь, развейтесь, сгорите...Ты, холод, мой холод, мой зимний,В душе моей – страстное есть...Стань, сердце, вздыхающий схимник,Умрите, умрите, вы, гимны...Вновь летит, летит, летит,Звенит, и снег крутит, крутит,Налетает вихрьСнежных искр...Ты виденьем, в пляске нежной,Посреди подругОбошла равниной снежнойБыстротечныйБесконечный круг...Слышу говор твой открытый,Вижу бледные ланиты,В ясный взор гляжу...Всё, что не скажу,Передам одной улыбкой...Счастье, счастье! С нами ночь!Ты опять тропою зыбкойУлетаешь прочь...Заметая, запевая,Стан твой гибкийВихрем туча снеговаяОбдала,Отняла...И опять метель, метельВьет, поет, кружит...Всё – виденья, всё – измены...В снежном кубке, полном пены,ХмельЗвенит...Заверти, замчи,Сердце, замолчи,Замети девичий след —Смерти нет!В темном полеБродит свет!Горькой доле —Много лет...И вот опять, опять в возвратныйПустилась пляс...Метель поет. Твой голос – внятный.Ты понесласьОпять по кругу,Земному другуСверкнув на миг...Какой это танец? Каким это светомТы дразнишь и манишь?В кружении этомКогда ты устанешь?Чьи песни? И звуки?Чего я боюсь?Щемящие звукиИ – вольная Русь?..И словно мечтанье, и словно круженье,Земля убегает, вскрывается твердь,И словно безумье, и словно мученье,Забвенье и удаль, смятенье и смерть, —Ты мчишься! Ты мчишься!Ты бросила рукиВперед...И песня встает...И странным сияньем сияют черты...Удалая пляска!О, песня! О, удаль! О, гибель! О, маска.Гармоника – ты?

1 ноября 1907

<p>9</p> Гармоника, гармоника!Эй, пой, визжи и жги!Эй, желтенькие лютики,Весенние цветки!Там с посвистом да с присвистомГуляют до зари,Кусточки тихим шелестомКивают мне: смотри.Смотрю я – руки вскинула,В широкий пляс пошла,Цветами всех осыпалаИ в песне изошла...Неверная, лукавая,Коварная – пляши!И будь навек отравоюРастраченной души!С ума сойду, сойду с ума,Безумствуя, люблю,Что вся ты – ночь, и вся ты – тьма,И вся ты – во хмелю...Что душу отняла мою,Отравой извела,Что о тебе, тебе пою,И песням нет числа!..

9 ноября 1907

<p>10</p> Работай, работай, работай:Ты будешь с уродским горбомЗа долгой и честной работой,За долгим и честным трудом.Под праздник – другим будет сладко,Другой твои песни споет,С другими лихая солдаткаПойдет, подбочась, в хоровод.Ты знай про себя, что не хужеДругого плясал бы – вон как!Что мог бы стянуть и потужеСвой золотом шитый кушак!Что ростом и станом ты вышелСтатнее и краше других,Что та молодица – повышеДругих молодиц удалых!В ней сила играющей крови,Хоть смуглые щеки бледны,Тонки ее черные брови,И строгие речи хмельны...Ах, сладко, как сладко, так сладкоРаботать, пока рассветет,И знать, что лихая солдаткаУшла за село, в хоровод!

26 октября 1907

<p>11</p> И я опять затих у ног —У ног давно и тайно милой,Заносит вьюга на порогПожар метели белокрылой...Но имя тонкое твоеТвердить мне дивно, больно, сладко...И целовать твой шлейф украдкой,Когда метель поет, поет...В хмельной и злой своей темницеЗаночевало, сердце, ты,И тихие твои ресницыСмежили снежные цветы.Как будто, на средине бега,Я под метелью изнемог,И предо мной возник из снегаХолодный, неживой цветок...И с тайной грустью, с грустью нежной,Как снег спадает с лепестка,Живое имя Девы СнежнойЕще слетает с языка...

8 ноября 1907

<p>«Меня пытали в старой вере…»</p> Меня пытали в старой вере.В кровавый просвет колесаГляжу на вас. Что – взяли, звери?Что встали дыбом волоса?Глаза уж не глядят – клокамиКровавой кожи я покрыт.Но за ослепшими глазамиНа вас иное поглядит.27 октября 1907
<p>Инок</p> Никто не скажет: я безумен.Поклон мой низок, лик мой строг.Не позовет меня игуменВ ночи на строгий свой порог.Я грустным братьям – брат примерный,И рясу черную несу,Когда с утра походкой вернойСметаю с бледных трав росу.И, подходя ко всем иконам,Как строгий и смиренный брат,Творю поклон я за поклономИ за обрядами обряд.И кто поймет, и кто узнает,Что ты сказала мне: молчи...Что воск души блаженной таетНа яром пламени свечи...Что никаких молитв не надо,Когда ты ходишь по рекеЗа монастырскою оградойВ своем монашеском платке.Что вот – меня цветистым хмелемБезумно захлестнула ты,И потерял я счет неделямМоей преступной красоты.

6 ноября 1907

<p>«Она пришла с заката…»</p> Она пришла с заката.Был плащ ее заколотЦветком нездешних стран.Звала меня куда-тоВ бесцельный зимний холодИ в северный туман.И был костер в полночи,И пламя языкамиЛизало небеса.Сияли ярко очи,И черными змеямиРаспуталась коса.И змеи окрутилиМой ум и дух высокийРаспяли на кресте.И в вихре снежной пылиЯ верен черноокойЗмеиной красоте.

8 ноября 1907

<p>Клеопатра</p> Открыт паноптикум печальныйОдин, другой и третий год.Толпою пьяной и нахальнойСпешим... В гробу царица ждет.Она лежит в гробу стеклянном,И не мертва и не жива,А люди шепчут неустанноО ней бесстыдные слова.Она раскинулась лениво —Навек забыть, навек уснуть...Змея легко, неторопливоЕй жалит восковую грудь...Я сам, позорный и продажный,С кругами синими у глаз,Пришел взглянуть на профиль важный,На воск, открытый напоказ...Тебя рассматривает каждый,Но, если б гроб твой не был пуст,Я услыхал бы не однаждыНадменный вздох истлевших уст:«Кадите мне. Цветы рассыпьте.Я в незапамятных векахБыла царицею в Египте.Теперь – я воск. Я тлен. Я прах». —«Царица! Я пленен тобою!Я был в Египте лишь рабом,А ныне суждено судьбоюМне быть поэтом и царем!Ты видишь ли теперь из гроба,Что Русь, как Рим, пьяна тобой?Что я и Цезарь – будем обаВ веках равны перед судьбой?»Замолк. Смотрю. Она не слышит.Но грудь колышется едваИ за прозрачной тканью дышит...И слышу тихие слова:«Тогда я исторгала грозы.Теперь исторгну жгучей всехУ пьяного поэта – слезы,У пьяной проститутки – смех».

16 декабря 1907

<p>«Стучится тихо. Потом погромче…»</p> Стучится тихо. Потом погромче.Потом смеется.И смех всё ярче, желанней, звонче,И сердце бьется.Я сам не знаю,О чем томитсяМое жилье?Не сам впускаюТакую птицуВ окно свое!И что мне снитсяВ моей темнице,Когда поетТакая птица?Прочь из темницыКуда зовет?

24 декабря 1907 (1915?)

<p>Стихотворения 1908 года</p>
<p>«Всю жизнь ждала. Устала ждать…»</p> Всю жизнь ждала. Устала ждать.И улыбнулась. И склонилась.Волос распущенная прядьНа плечи темные спустилась.Мир не велик и не богат —И не глядеть бы взором черным!Ведь только люди говорят,Что надо ждать и быть покорным...А здесь – какая-то свирельПоет надрывно, жалко, тонко:«Качай чужую колыбель,Ласкай немилого ребенка...»Я тоже – здесь. С моей судьбой,Над лирой, гневной, как секира,Такой приниженный и злой,Торгуюсь на базарах мира...Я верю мгле твоих волосИ твоему великолепью.Мой сирый дух – твой верный пес,У ног твоих грохочет цепью...И вот опять, и вот опять,Встречаясь с этим темным взглядом,Хочу по имени назвать,Дышать и жить с тобою рядом...Мечта! Что жизни сон глухой?Отрава – вслед иной отраве...Я изменю тебе, как той,Не изменяя, не лукавя...Забавно жить! Забавно знать,Что под луной ничто не ново!Что мертвому дано рождатьБушующее жизнью слово!И никому заботы нет,Что людям дам, что ты дала мне,А люди – на могильном камнеНачертят прозвище: Поэт.

13 января 1908

<p>«Когда вы стоите на моем пути…»</p> Когда вы стоите на моем пути,Такая живая, такая красивая,Но такая измученная,Говорите всё о печальном,Думаете о смерти,Никого не любитеИ презираете свою красоту —Что же? Разве я обижу вас?О, нет! Ведь я не насильник,Не обманщик и не гордец,Хотя много знаю,Слишком много думаю с детстваИ слишком занят собой.Ведь я – сочинитель,Человек, называющий всё по имени,Отнимающий аромат у живого цветка.Сколько ни говорите о печальном,Сколько ни размышляйте о концах и началах,Всё же, я смею думать,Что вам только пятнадцать лет.И потому я хотел бы,Чтобы вы влюбились в простого человека,Который любит землю и небоБольше, чем рифмованные и нерифмованныеРечи о земле и о небе.Право, я буду рад за вас,Так как – только влюбленныйИмеет право на звание человека.

6 февраля 1908

<p>«Она пришла с мороза…»</p> Она пришла с мороза,Раскрасневшаяся,Наполнила комнатуАроматом воздуха и духов,Звонким голосомИ совсем неуважительной к занятиямБолтовней.Она немедленно уронила на полТолстый том художественного журнала,И сейчас же стало казаться,Что в моей большой комнатеОчень мало места.Всё это было немножко досадноИ довольно нелепо.Впрочем, она захотела,Чтобы я читал ей вслух «Макбета».Едва дойдя до пузырей земли,О которых я не могу говорить без волнения,Я заметил, что она тоже волнуетсяИ внимательно смотрит в окно.Оказалось, что большой пестрый котС трудом лепится по краю крыши,Подстерегая целующихся голубей.Я рассердился больше всего на то,Что целовались не мы, а голуби,И что прошли времена Паоло и Франчески.

6 февраля 1908

<p>«Я миновал закат багряный…»</p> Я миновал закат багряный,Ряды строений миновал,Вступил в обманы и туманы, —Огнями мне сверкнул вокзал...Я сдавлен давкой человечьей,Едва не оттеснен назад...И вот – ее глаза и плечи,И черных перьев водопад...Проходит в час определенный,За нею – карлик, шлейф влача...И я смотрю вослед, влюбленный,Как пленный раб – на палача...Она проходит – и не взглянет,Пренебрежением казня...И только карлик не устанетГлядеть с усмешкой на меня.

Февраль 1908

<p>Не пришел на свиданье</p> Поздним вечером ждалаУ кисейного окнаВплоть до раннего утра.Нету милого – ушла.Нету милого – одна.Даль мутна, светла, сыра.Занавесила окно,Засветила огонек,Наклонилась над столом...Загляни еще в окно!Загляни еще разок!Загляни одним глазком!Льется, льется холодок.Догорает огонек.«Как он в губы целовал...Как невестой называл...»Рано, холодно, светло.Ветер ломится в стекло.Посмотри одним глазком,Что там с миленьким дружком?.Белый саван – . снежный плат.А под платом – голова...Тяжело проспать в гробу.Ноги вытянулись в ряд...Протянулись рукава...Ветер ломится в трубу...Выйди, выйди из ворот...Лейся, лейся, ранний свет,Белый саван, распухай...Приподымешь белый край —И сомнений больше нет:Провалился мертвый рот.

Февраль 1908

Ревелъ

<p>«Душа! Когда устанешь верить?…»</p> Душа! Когда устанешь верить?Весна, весна! Она томна,Как тайна приоткрытой двериВ кумирню золотого сна...Едва, подругу покидая,Ушел я в тишину и тень,И вот опять – зовет другая,Другая вызывает день...Но мглой весеннею повитоВсё, что кипело здесь в груди..Не пой, не требуй, Маргарита,В мое ты сердце не гляди...26 марта 1908
<p>«И я любил. И я изведал…»</p> И я любил. И я изведалБезумный хмель любовных мук,И пораженья, и победы,И имя: враг; и слово: друг.Их было много... Что я знаю?Воспоминанья, тени сна...Я только странно повторяюИх золотые имена.Их было много. Но одноюЧертой соединил их я,Одной безумной красотою,Чье имя: страсть и жизнь моя.И страсти таинство свершая,И поднимаясь над землей,Я видел, как идет другаяНа ложе страсти роковой...И те же ласки, те же речи,Постылый трепет жадных уст,И примелькавшиеся плечи...Нет! Мир бесстрастен, чист и пуст!И, наполняя грудь весельем,С вершины самых снежных скалЯ шлю лавину тем ущельям,Где я любил и целовал!

30 марта 1908 (Январь 1912)

<p>«Их было много – дев прекрасных…»</p> Их было много – дев прекрасных.Ущелья гор, хребты холмовПолны воспоминаний страстныхИ потаенных голосов...Они влеклись в дорожной пылиОтвека ведомым путем,Они молили и грозилиКинжалом, ядом и огнем...Подняв немые покрывала,Они пасли стада мои,Когда я крепко спал, усталый,А в далях плакали ручьи...И каждая прекрасной ложьюСо мною связана была,И каждая заветной дрожьюМеня томила, жгла и жгла...Но над безумной головоюЯ бич занес, собрал стадаИ вышел горною тропою,Чтоб не вернуться – никогда!Здесь тишина. Здесь ходят тучи.И ветер шелестит травой.Я слушаю с заветной кручиИх дольний ропот под горой.Когда, топча цветы лазуриКопытом черного коня,Вернусь, как царь в дыханьи бури, —Вы не узнаете меня!

Март 1908

<p>«Свирель запела на мосту…»</p> Свирель запела на мосту,И яблони в цвету.И ангел поднял в высотуЗвезду зеленую одну,И стало дивно на мостуСмотреть в такую глубину,В такую высоту.Свирель поет: взошла звезда,Пастух, гони стада...И под мостом поет вода:Смотри, какие быстрины,Оставь заботы навсегда,Такой прозрачной глубиныНе видел никогда...Такой глубокой тишиныНе слышал никогда...Смотри, какие быстрины,Когда ты видел эти сны?.

22 мая 1908

<p>«В глубоких сумерках собора…»</p> В глубоких сумерках собораПрочитан мною свиток твой:Твой голос – только стон из хора,Стон протяженный и глухой.И испытать тебя мне надо:Их много, ищущих меня,Неповторяемого взгляда,Неугасимого огня.И вот тебе ответный свитокНа том же месте, на стене,За то, что много страстных пытокУзнал ты на пути ко мне.Кто я, ты долго не узнаешь,Ночами глаз ты не сомкнешь,Ты, может быть, как воск, истаешь,Ты смертью, может быть, умрешь,Твои стенанья и мученья,Твоя тоска – что мне до них?Ты – только смутное виденьеМиров далеких и глухих.Смотри, ты многого ль достоин?Смотри, как жалок ты и слаб,Трусливый и безвестный воин,Ленивый и лукавый раб!И если отдаленным эхомКо мне дойдет твой вздох «люблю»,Я громовым холодным смехомТебя, как плетью, опалю!

25 мая 1908 (1917)

<p>«Май жестокий с белыми ночами!…»</p>

Вл. Пясту

Май жестокий с белыми ночами!Вечный стук в ворота: выходи!Голубая дымка за плечами,Неизвестность, гибель впереди!Женщины с безумными очами,С вечно смятой розой на груди! —Пробудись! Пронзи меня мечами,«От страстей моих освободи!Хорошо в лугу широким кругомВ хороводе пламенном пройти,Пить вино, смеяться с милым другомИ венки узорные плести,Раздарить цветы чужим подругам,Страстью, грустью, счастьем изойти, —Но достойней за тяжелым плугомВ свежих росах поутру идти!

28 мая 1908

<p>«Всё помнит о весле вздыхающем…»</p> Всё помнит о весле вздыхающемМое блаженное плечо...Под этим взором убегающимНе мог я вспомнить ни о чем...Твои движения несмелые,Неверный поворот руля...И уходящий в ночи белыеНеверный призрак корабля...И в ясном море утопающийПечальный стан рыбачьих шхун...И в золоте восходном тающийБесцельный путь, бесцельный вьюн...

28 мая 1908

<p>Встречной</p> Я только рыцарь и поэт,Потомок северного скальда.А муж твой носит томик Уайльда,Шотландский плэд, цветной жилет.Твой муж – презрительный эстет.Не потому ль насмешлив он,Что подозрителен без меры?Следит, кому отдашь поклон...А я... что мне его химеры!Сегодня я в тебя влюблен!Ты вероломством, лестью, ложью,Как ризами, облечена...Скажи мне, верная жена,Дрожала ль ты заветной дрожью,Была ли тайно влюблена?И неужели этот сонный,Ревнивый и смешной супругШептал тебе: «Поедем, друг...»,Тебя закутав в плэд зеленыйОт зимних петербургских вьюг?И неужели после балаТвой не лукавил томный взгляд,Когда воздушный свой нарядТы с плеч покатых опускала,Изведав танца легкий яд?

2 июня 1908 (1912)

<p>На поле Куликовом</p>
<p>1</p> Река раскинулась. Течет, грустит ленивоИ моет берега.Над скудной глиной желтого обрываВ степи грустят стога.Русь моя! Жена моя! До болиНам ясен долгий путь!Наш путь – стрелой татарской древней волиПронзил нам грудь.Наш путь – степной, наш путь – в тоске безбрежной,В твоей тоске, о, Русь!И даже мглы – ночной и зарубежной —Я не боюсь.Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострамиСтепную даль.В степном дыму блеснет святое знамяИ ханской сабли сталь...И вечный бой! Покой нам только снитсяСквозь кровь и пыль...Летит, летит степная кобылицаИ мнет ковыль...И нет конца! Мелькают версты, кручи...Останови!Идут, идут испуганные тучи,Закат в крови!Закат в крови! Из сердца кровь струится!Плачь, сердце, плачь...Покоя нет! Степная кобылицаНесется вскачь!
<p>2</p> Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:Не вернуться, не взглянуть назад.За Непрядвой лебеди кричали,И опять, опять они кричат...На пути – горючий белый камень.За рекой – поганая орда.Светлый стяг над нашими полкамиНе взыграет больше никогда.И, к земле склонившись головою,Говорит мне друг: «Остри свой меч,Чтоб недаром биться с татарвою,За святое дело мертвым лечь!»Я – не первый воин, не последний,Долго будет родина больна.Помяни ж за раннею обеднейМила друга, светлая жена!

8 июня 1908

<p>3</p> В ночь, когда Мамай залег с ордоюСтепи и мосты,В темном поле были мы с Тобою, —Разве знала Ты?Перед Доном темным и зловещим,Средь ночных полей,Слышал я Твой голос сердцем вещимВ криках лебедей.С полуночи тучей возносиласьКняжеская рать,И вдали, вдали о стремя билась,Голосила мать.И, чертя круги, ночные птицыРеяли вдали.А над Русью тихие зарницыКнязя стерегли.Орлий клекот над татарским станомУгрожал бедой,А Непрядва убралась туманом,Что княжна фатой.И с туманом над Непрядвой спящей,Прямо на меняТы сошла, в одежде свет струящей,Не спугнув коня.Серебром волны блеснула другуНа стальном мече,Освежила пыльную кольчугуНа моем плече.И когда, наутро, тучей чернойДвинулась орда,Был в щите Твой лик нерукотворныйСветел навсегда.

14 июня 1908

<p>4</p> Опять с вековою тоскоюПригнулись к земле ковыли.Опять за туманной рекоюТы кличешь меня издали...Умчались, пропали без вестиСтепных кобылиц табуны,Развязаны дикие страстиПод игом ущербной луны.И я с вековою тоскою,Как волк под ущербной луной,Не знаю, что делать с собою,Куда мне лететь за тобой!Я слушаю рокоты сечиИ трубные крики татар,Я вижу над Русью далечеШирокий и тихий пожар.Объятый тоскою могучей,Я рыщу на белом коне...Встречаются вольные тучиВо мглистой ночной вышине.Вздымаются светлые мыслиВ растерзанном сердце моем,И падают светлые мысли,Сожженные темным огнем...«Явись, мое дивное диво!Быть светлым меня научи!»Вздымается конская грива...За ветром взывают мечи...

31 июля 1908

<p>5</p> <p>«Опять над полем Куликовым...»</p>

И мглою бед неотразимых

Грядущий день заволокло.

Вл. СоловьевОпять над полем КуликовымВзошла и расточилась мгла,И, словно облаком суровым,Грядущий день заволокла.За тишиною непробудной,За разливающейся мглойНе слышно грома битвы чудной,Не видно молньи боевой.Но узнаю тебя, началоВысоких и мятежных дней!Над вражьим станом, как бывало,И плеск и трубы лебедей.Не может сердце жить покоем,Недаром тучи собрались.Доспех тяжел, как перед боем.Теперь твой час настал. – Молись!

23 декабря 1908

<p>«Я помню длительные муки:…»</p> Я помню длительные муки:Ночь догорала за окном;Ее заломленные рукиЧуть брезжили в луче дневном.Вся жизнь, ненужно изжитая,Пытала, унижала, жгла;А там, как призрак возрастая,День обозначил купола;И под окошком участилисьПрохожих быстрые шаги;И в серых лужах расходилисьПод каплями дождя круги;И утро длилось, длилось, длилось..И праздный тяготил вопрос;И ничего не разрешилосьВесенним ливнем бурных слез.

9 июня 1908 (1 января 1911)

<p>За гробом</p> Божья матерь Утоли мои печалиПеред гробом шла, светла, тиха.А за гробом – в траурной вуалиШла невеста, провожая жениха...Был он только литератор модный,Только слов кощунственных творец...Но мертвец – родной душе народной:Всякий свято чтит она конец.И навстречу кланялись, крестилиМногодумный, многотрудный лоб.А друзья и близкие пылилиНа икону, на нее, на гроб...И с какою бесконечной грустью(Не о нем – бог весть о ком?)Приняла она слова сочувствийИ венок случайный за венком...Этих фраз избитых повторенья,Никому не нужные слова —Возвела она в венец творенья,В тайную улыбку божества...Словно здесь, где пели и кадили,Где и грусть не может быть тиха,Убралась она фатой от пылиИ ждала Иного Жениха...

6 июля 1908

<p>Мэри</p>
<p>1</p> Опять у этой двериОставила коняИ пухом светлых перийОвеяла меня,И профиль прежней МэриГорит на склоне дня.Опять затепли свечи,Укрась мое жилье,Пусть будут те же речиПро вольное житье,Твои высокие плечи,Безумие мое!Последней страсти ярость,В тебе величье есть:Стучащаяся старостьИ близкой смерти весть...О, зрелой страсти ярость,Тебя не перенесть!
<p>2</p> Жениха к последней двериПроводив,О негаданной потереПогрустив,Встала Мэри у порога,Грустно смотрит на дорогу,Звезды ранние зажглись,Мэри смотрит ввысь.Вон о той звезде далекой,Мэри, спой.Спой о жизни одинокоПрожитой...Спой о том, что не свершил он,Для чего от нас спешил онВ незнакомый, тихий край,В песнях, Мэри, вспоминай...Тихо пой у старой двери,Нежной песне мы поверим,Погрустим с тобою, Мэри.
<p>3</p> Косы Мэри распущены,Руки опущены,Слезы уронены,Мечты похоронены.И рассыпалась грустьЖемчугами...Мы о Мэри твердим наизустьЗолотыми стихами...Мы о Мэри грустим и поем,А вверху, в водоеме твоем,Тихий господи,И не счесть светлых рос,Не заплесть желтых косТучки утренней.

17 января 1908 (1911?)

<p>Друзьям</p>

Молчите, проклятые струны!

А. МайковДруг другу мы тайно враждебны,Завистливы, глухи, чужды,А как бы и жить и работать,Не зная извечной вражды!Что делать! Ведь каждый старалсяСвой собственный дом отравить,Все стены пропитаны ядом,И негде главы приклонить!Что делать! Изверившись в счастье,От смеху мы сходим с умаИ, пьяные, с улицы смотрим,Как рушатся наши дома!Предатели в жизни и дружбе,Пустых расточители слов,Что делать! Мы путь расчищаемДля наших далеких сынов!Когда под забором в крапивеНесчастные кости сгниют,Какой-нибудь поздний историкНапишет внушительный труд...Вот только замучит, проклятый,Ни в чем не повинных ребятГодами рожденья и смертиИ ворохом скверных цитат...Печальная доля – так сложно,Так трудно и празднично жить,И стать достояньем доцента,И критиков новых плодить...Зарыться бы в свежем бурьяне,Забыться бы сном навсегда!Молчите, проклятые книги!Я вас не писал никогда!

24 июля 1908

<p>Поэты</p> За городом вырос пустынный кварталНа почве болотной и зыбкой.Там жили поэты, – и каждый встречалДругого надменной улыбкой.Напрасно и день светозарный вставалНад этим печальным болотом:Его обитатель свой день посвящалВину и усердным работам.Когда напивались, то в дружбе клялись,Болтали цинично и пряно.Под утро их рвало. Потом, запершись,Работали тупо и рьяно.Потом вылезали из будок, как псы,Смотрели, как море горело.И золотом каждой прохожей косыПленялись со знанием дела.Разнежась, мечтали о веке златом,Ругали издателей дружно.И плакали горько над малым цветком,Над маленькой тучкой жемчужной...Так жили поэты. Читатель и друг!Ты думаешь, может быть, – хужеТвоих ежедневных бессильных потуг,Твоей обывательской лужи?Нет, милый читатель, мой критик слепой!По крайности, есть у поэтаИ косы, и тучки, и век золотой,Тебе ж не доступно всё это!..Ты будешь доволен собой и женой,Своей конституцией куцой,А вот у поэта – всемирный запой,И мало ему конституций!Пускай я умру под забором, как пес,Пусть жизнь меня в землю втоптала, —Я верю: то бог меня снегом занес,То вьюга меня целовала!

24 июля 1908

<p>«Она, как прежде, захотела…»</p> Она, как прежде, захотелаВдохнуть дыхание своеВ мое измученное тело,В мое холодное жилье.Как небо, встала надо мною,А я не мог навстречу ейПошевелить больной рукою,Сказать, что тосковал о ней...Смотрел я тусклыми глазами,Как надо мной она грустит,И больше не было меж намиНи слов, ни счастья, ни обид...Земное сердце уставалоТак много лет, так много дней..Земное счастье запоздалоНа тройке бешеной своей!Я, наконец, смертельно болен,Дышу иным, иным томлюсь,Закатом солнечным доволенИ вечной ночи не боюсь...Мне вечность заглянула в очи,Покой на сердце низвела,Прохладной влагой синей ночиКостер волненья залила...

30 июля 1908

<p>«Усните блаженно, заморские гости, усните…»</p> Усните блаженно, заморские гости, усните,Забудьте, что в клетке, где бьемся, темней и темнее...Что падают звезды, чертя серебристые нити,Что пляшут в стакане вина золотистые змеи...Когда эти нити соткутся в блестящую сетку,И винные змеи сплетутся в одну бесконечность?Поднимут, закрутят и бросят ненужную клеткуВ бездонную пропасть, в какую-то синюю вечность.

30 июля 1908

<p>«Когда замрут отчаянье и злоба…»</p> Когда замрут отчаянье и злоба,Нисходит сон. И крепко спим мы обаНа разных полюсах земли.Ты обо мне, быть может, грезишь в этиЧасы. Идут часы походкою столетий,И сны встают в земной дали.И вижу в снах твой образ, твой прекрасные,Каким он был до ночи злой и страстной,Каким являлся мне. Смотри:Всё та же ты, какой цвела когда-то,Там, над горой туманной и зубчатой,В лучах немеркнущей зари.

1 августа 1908 (8 февраля 1914)

<p>Забывшие тебя</p> И час настал. Свой плащ скрутило время,И меч блеснул, и стены разошлись.И я пошел с толпой – туда, за всеми,В туманную и злую высь.За кручами опять открылись кручи,Народ роптал, вожди лишились сил.Навстречу нам шли грозовые тучи,Их молний сноп дробил.И руки повисали, словно плети,Когда вокруг сжимались кулаки,Грозящие громам, рыдали дети,И жены кутались в платки.И я, без сил, отстал, ушел. из строя,За мной – толпа сопутников моих,Нам не сияло небо голубое,И солнце – в тучах грозовых.Скитались мы, беспомощно роптали,И прежних хижин не могли найти,И, у ночных костров сходясь, дрожали,Надеясь отыскать пути...Напрасный жар! Напрасные скитанья!Мечтали мы, мечтанья разлюбя.Так – суждена безрадостность мечтаньяЗабывшему Тебя.

1 августа 1908 (8 февраля 1914)

<p>«Твое лицо мне так знакомо…»</p> Твое лицо мне так знакомо,Как будто ты жила со мной.В гостях, на улице и домаЯ вижу тонкий профиль твой.Твои шаги звенят за мною,Куда я ни войду, ты там.Не ты ли легкою стопоюЗа мною ходишь по ночам?Не ты ль проскальзываешь мимо,Едва лишь в двери загляну,Полувоздушна и незрима,Подобна виденному сну?Я часто думаю, не ты лиСреди погоста, за гумном,Сидела, молча, на могилеВ платочке ситцевом своем?Я приближался – ты сидела,Я подошел – ты отошла,Спустилась к речке и запела...На голос твой колоколаОткликнулись вечерним звоном...И плакал я, и робко ждал...Но за вечерним перезвономТвой милый голос затихал...Еще мгновенье – нет ответа,Платок мелькает за рекой...Но знаю горестно, что где-тоЕще увидимся с тобой.

1 августа 1908

<p>Россия</p> Опять, как в годы золотые,Три стертых треплются шлеи,И вязнут спицы росписныеВ расхлябанные колеи...Россия, нищая Россия,Мне избы серые твои,Твои мне песни ветровые —Как слезы первые любви!Тебя жалеть я не умеюИ крест свой бережно несу...Какому хочешь чародеюОтдай разбойную красу!Пускай заманит и обманет, —Не пропадешь, не сгинешь ты,И лишь забота затуманитТвои прекрасные черты...Ну что ж? Одной заботой боле —Одной слезой река шумней,А ты всё та же – лес, да поле,Да плат узорный до бровей...И невозможное возможно,Дорога долгая легка,Когда блеснет в дали дорожнойМгновенный взор из-под платка,Когда звенит тоской острожнойГлухая песня ямщика!..

18 октября 1908

<p>«Я пригвожден к трактирной стойке…»</p> Я пригвожден к трактирной стойке.Я пьян давно. Мне всё – равно.Вон счастие мое – на тройкеВ сребристый дым унесено...Летит на тройке, потонулоВ снегу времен, в дали веков...И только душу захлестнулоСребристой мглой из-под подков...В глухую темень искры мечет,От искр всю ночь, всю ночь светло..Бубенчик под дугой лепечетО том, что счастие прошло...И только сбруя золотаяВсю ночь видна... Всю ночь слышна..А ты, душа... душа глухая...Пьяным-пьяна... пьяным-пьяна...

26 октября 1908

<p>«Часовая стрелка близится к полночи…»</p> Часовая стрелка близится к полночи.Светлою волною всколыхнулись свечи.Темною волною всколыхнулись думы.С Новым годом, сердце! Я люблю вас тайно.Вечера глухие, улицы немые.Я люблю вас тайно, темная подругаЮности порочной, жизни догоревшей.

4 ноября 1908 (2 января 1914)

<p>«Старинные розы…»</p> Старинные розыНесу, одинок,В снега и в морозы,И путь мой далек.И той же тропою,С мечом на плече,Идет он за мноюВ туманном плаще.Идет он и знает,Что снег уже смят,Что там догораетПоследний закат.,Что нет мне исходаВсю ночь напролет,Что больше свободаЗа мной не пойдет.И где, запоздалый,Сыщу я ночлег?Лишь розы на талыйПадают снег,Лишь слезы на алыйПадают снег.Тоскуя смертельно,Помочь не могу.Он розы бесцельноЗатопчет в снегу.

4 ноября 1908 12 января 1914)

<p>«Вот он – ветер…»</p> Вот он – ветер,Звенящий тоскою острожной,Над бескрайною топьюОгонь невозможный,Распростершийся призракВетлы придорожной...Вот – что ты мне сулила:Могила.

4 ноября 1908

<p>«Ночь – как ночь, и улица пустынна…»</p> Ночь – как ночь, и улица пустынна.Так всегда!Для кого же ты была невиннаИ горда?Лишь сырая каплет мгла с карнизов.Я и самСобираюсь бросить злобный вызовНебесам.Все на свете, все на свете знают:Счастья нет.И который раз в руках сжимаютПистолет!И который раз, смеясь и плача,Вновь живут!День – как день; ведь решена задачаВсе умрут.

4 ноября 1908

<p>«Ты так светла, как снег невинный…»</p> Ты так светла, как снег невинный.Ты так бела, как дальний храм.Не верю этой ночи длиннойИ безысходным вечерам.Своей душе, давно усталой,Я тоже верить не хочу.Быть может, путник запоздалый,В твой тихий терем постучу.За те погибельные мукиНеверного сама простишь,Изменнику протянешь руки,Весной далекой наградишь.

8 ноября 1908

<p>«Своими горькими слезами…»</p> Своими горькими слезамиНад нами плакала весна.Огонь мерцал за камышами,Дразня лихого скакуна...Опять звала бесчеловечным,Ты, отданная мне давно!..Но ветром буйным, ветром встречнымТвое лицо опалено...Опять – бессильно и напрасно —Ты отстранялась от огня...Но даже небо было страстно,И небо было за меня!.И стало всё равно, какиеЛобзать уста, ласкать плеча,В какие улицы глухиеГнать удалого лихача...И всё равно, чей вздох, чей шепот,Быть может, здесь уже не ты...Лишь скакуна неровный топот,Как бы с далекой высоты...Так – сведены с ума мгновеньем —Мы отдавались вновь и вновь,Гордясь своим уничтоженьем,Твоим превратностям, любовь!Теперь, когда мне звезды ближе,Чем та неистовая ночь,Когда еще безмерно нижеТы пала, униженья дочь,Когда один с самим собоюЯ проклинаю каждый день, —Теперь проходит предо мноюТвоя развенчанная тень...С благоволеньем ? Иль с укором?Иль ненавидя, мстя, скорбя?Иль хочешь быть мне приговором? —Не знаю: я забыл тебя.

20 ноября 1908 (Осень 1910)

<p>«Уже над морем вечереет…»</p> Уже над морем вечереет,Уж ты мечтой меня томишь,И с полуночи ветер веетЧерез неласковый камыш.Огни на мачтах зажигая,Уходят в море корабли,А ты, ночная, ты, земная,Опять уносишь от земли.Ты вся пленительна и лжива,Вся – в отступающих огнях,Во мгле вечернего залива,В легко-туманных пеленах.Позволь и мне огонь прибрежныйТебе навстречу развести,В венок страстной и неизбежный —Цветок влюбленности вплести...Обетование неложно:Передо мною – ты опять.Душе влюбленной невозможноО сладкой смерти не мечтать.

24 ноября 1908

<p>«Не могу тебя не звать…»</p> Не могу тебя не звать,Счастие мое!Имя нежное твоеСладко повторять!Вся ты – бурная весна,Вся ты – мной одним пьяна.,Не беги же прочь!Хочешь дня —Приходит ночь...Не избегнешь ты меня!Золотистая коса, расплетись!В эти жадные глаза заглядись!Долгожданная гроза, разразись!

30 ноября 1908 (1918)

<p>«Всё б тебе желать веселья…»</p> Всё б тебе желать веселья,Сердце, золото мое!От похмелья до похмелья,От приволья вновь к приволью —Беспечальное житье!Но низка земная келья,Бледно золото твое!В час разгульного весельяВдруг намашет страстной болью,Черным крыльем воронье!Всё размучен я тобою,Подколодная змея!Синечерною косоюМила друга оплетая,Ты моя и не моя!Ты со мной и не со мною —Рвешься в дальние края!Оплетешь меня косоюИ услышишь, замирая,Мертвый окрик воронья!

7 декабря 1908

<p>«Я не звал тебя – сама ты…»</p> Я не звал тебя – сама тыПодошла.Каждый вечер – запах мяты,Месяц узкий и щербатый,Тишь и мгла.Словно месяц встал из далей,Ты пришлаВ ткани легкой, без сандалий.За плечами трепеталиДва крыла.На траве, едва примятой,Легкий след.Свежий запах дикой мяты,Неживой, голубоватыйНочи свет.И живу с тобою рядом,Как во сне.И живу под бледным взглядомДолгой ночи,Словно месяц там, над садом,Смотрит в очиТишине.

7 декабря 1908

<p>«Грустя и плача и смеясь…»</p> Грустя и плача и смеясь,Звенят ручьи моих стиховУ ног твоих,И каждый стихБежит, плетет живую вязь,Своих не зная берегов.Но сквозь хрустальные струиТы далека мне, как была...Поют и плачут хрустали...Как мне создать черты твои,Чтоб ты прийти ко мне моглаИз очарованной дали?

8 декабря 1908

<p>«Опустись, занавеска линялая…»</p> Опустись, занавеска линялая,На больные герани мои.Сгинь, цыганская жизнь небывалая,Погаси, сомкни очи твои!Ты ли, жизнь, мою горницу скуднуюУбирала степным ковылем!Ты ли, жизнь, мою сонь непробуднуюЗеленым отравляла вином!Как цыганка, платками узорнымиРасстилалася ты предо мной,Ой ли косами иссиня-черными,Ой ли бурей страстей огневой!Что рыдалось мне в шепоте, в забытьи,Неземные ль какие слова?Сам не свой только был я, без памяти,И ходила кругом голова...Спалена моя степь, трава свалена,Ни огня, ни звезды, ни пути...И кого целовал – не моя вина,Ты, кому обещался, – прости...

30 декабря 1908

<p>«О доблестях, о подвигах, о славе…»</p> О доблестях, о подвигах, о славеЯ забывал на горестной земле,Когда твое лицо в простой оправеПередо мной сияло на столе.Но час настал, и ты ушла из дому.Я бросил в ночь заветное кольцо.Ты отдала свою судьбу другому,И я забыл прекрасное лицо.Летели дни, крутясь проклятым роем...Вино и страсть терзали жизнь мою...И вспомнил я тебя пред аналоем,И звал тебя, как молодость свою...Я звал тебя, но ты не оглянулась,Я слезы лил, но ты не снизошла.Ты в синий плащ печально завернулась,В сырую ночь ты из дому ушла.Не знаю, где приют своей гордынеТы, милая, ты, нежная, нашла...Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,В котором ты в сырую ночь ушла...Уж не мечтать о нежности, о славе,Всё миновалось, молодость прошла!Твое лицо в его простой оправеСвоей рукой убрал я со стола.

30 декабря 1908

<p>«Не затем величал я себя паладином…»</p> Не затем величал я себя паладином,Не затем ведь и ты приходила ко мне,Чтобы только рыдать над потухшим камином,Чтобы только плясать при умершем огне'Или счастие вправду неверно и быстро?Или вправду я слаб уже, болен и стар?Нет! В золе еще бродят последние искры —Есть огонь, чтобы вспыхнул пожар!

30 декабря 1908

<p>«Ты из шепота слов родилась…»</p> Ты из шепота слов родилась,В вечереющий сад забраласьИ осыпала вишневый цвет,Прозвенел твой весенний привет.С той поры, что ни ночь, что ни день.Надо мной твоя легкая тень,Запах белых цветов средь садов,Шелест легких шагов у прудов,И тревожной бессонницы прочьНе прогонишь в прозрачную ночь.

Май 1903 – декабрь 1908

<p>Стихотворения 1909 года</p>
<p>Осенний день</p> Идем по жнивью, не спеша,С тобою, друг мой скромный,И изливается душа,Как в сельской церкви темной.Осенний день высок и тих,Лишь слышно – ворон глухоЗовет товарищей своих,Да кашляет старуха.Овин расстелет низкий дым,И долго под овиномМы взором пристальным следимЗа лётом журавлиным...Летят, летят косым углом,Вожак звенит и плачет...О чем звенит, о чем, о чем?Что плач осенний значит?И низких нищих деревеньНе счесть, не смерить оком,И светит в потемневший деньКостер в лугу далеком...О, нищая моя страна,Что ты для сердца значишь?О, бедная моя жена,О чем ты горько плачешь?

1 января 1909

<p>«Мой милый, будь смелым…»</p> Мой милый, будь смелымИ будешь со мной.Я вишеньем белымКачнусь над тобой.Зеленой звездоюС востока блесну,Студеной волноюНа панцырь плесну,Русалкою вольнойЯвлюсь над ручьем,Нам вольно, нам больно,Нам сладко вдвоем.Нам в темные ночиЛегко умеретьИ в мертвые очиДруг другу глядеть.

7 января 1909

<p>«Не венчал мою голову траурный лавр…»</p> Не венчал мою голову траурный лаврВ эти годы пиров и скорбей.Праздный слух был исполнен громами литавр,Сердце – музыкой буйных страстей.Светлой ангельской лжи не знавал я отрав,Не бродил средь божественных чащ.Сон мой длился века, все виденья собравВ свой широкий, полунощный плащ.И когда вам мерцает обманчивый свет,Знайте – вновь он совьется во тьму.Беззакатного дня, легковерные, нет.Я ночного плаща не сниму.

22 января 1909

<p>«Под шум и звон однообразный…»</p> Под шум и звон однообразный,Под городскую суетуЯ ухожу, душою праздный,В метель, во мрак и в пустоту.Я обрываю нить сознаньяИ забываю, что и как...Кругом – снега, трамваи, зданья,А впереди – огни и мрак.Что, если я, завороженный,Сознанья оборвавший нить,Вернусь домой уничиженный, —Ты можешь ли меня простить?Ты, знающая дальней целиПутеводительный маяк,Простишь ли мне мои метели,Мой бред, поэзию и мрак?Иль можешь лучше: не прощая,Будить мои колокола,Чтобы распутица ночнаяОт родины не увела?

2 февраля 1909

<p>«Я сегодня не помню, что было вчера…»</p> Я сегодня не помню, что было вчера,По утрам забываю свои вечера,В белый день забываю огни,По ночам забываю дни.Но все ночи и дни наплывают на насПеред смертью, в торжественный час.И тогда – в духоте, в теснотеСлишком больно мечтатьО былой красотеИ не мочь:Хочешь встать —И ночь.

3 февраля 1909

<p>«Покойник спать ложится…»</p> Покойник спать ложитсяНа белую постель.В окне легко кружитсяСпокойная метель.Пуховым ветром мчитсяНа снежную постель.Снежинок легкий пухКуда летит, куда?Прошли, прошли года,Прости, бессмертный дух,Мятежный взор и слух!Настало никогда.И отдых, милый отдыхЛегко прильнул ко мне.И воздух, вольный воздухВздохнул на простыне.Прости, крылатый дух!Лети, бессмертный пух!

3 февраля 1909 (1912?)

<p>«Так. Буря этих лет прошла…»</p> Так. Буря этих лет прошла.Мужик поплелся бороздоюСырой и черной. Надо мноюОпять звенят весны крыла...И страшно, и легко, и больно;Опять весна мне шепчет: встань.И я целую богомольноЕе невидимую ткань...И сердце бьется слишком скоро,И слишком молодеет кровь,Когда за тучкой легкоперойСквозит мне первая любовь...Забудь, забудь о страшном мире,Взмахни крылом, лети туда...Нет, не один я был на пире!Нет, не забуду никогда!

14 февраля 1909 (Февраль 1914)

<p>«В голодной и больной неволе…»</p> В голодной и больной неволеИ день не в день, и год не в год.Когда же всколосится поле,Вздохнет униженный народ?Что лето, шелестят во мраке,То выпрямляясь, то клонясьВсю ночь под тайным ветром, злаки:Пора цветенья началась.Народ – венец земного цвета,Краса и радость всем цветам:Не миновать господня летаБлагоприятного – и нам.

15 февраля 1909 17 февраля 1914)

<p>«Уж вечер светлой полосою…»</p> Уж вечер светлой полосоюНа хладных рельсах догорал.Ты, стройная, с тугой косоюПрошла по черным пятнам шпал.Твой быстрый взор огнем докучнымМеня обжег и ослепил.Мгновенье... громом однозвучнымНас черный поезд разделил...Когда же чуть дрожащим звономПропели рельсы: не забудь,И семафор огнем зеленымМне указал свободный путь, —Уж ты далёко уходила,Уже теряла цвет трава...Там пыль взвилась, там ночь вступилаВ свои туманные права...Тревожный свист и клубы дымаЗа поворотом на горе...Напрасный миг, проплывший мимо.Огонь зеленый на заре.

1 марта 1909

<p>На смерть младенца</p> Когда под заступом холоднымСкрипел песок и яркий снег,Во мне, печальном и свободном,Еще смирялся человек.Пусть эта смерть была понятна —В душе, под песни панихид,Уж проступали злые пятнаНезабываемых обид.Уже с угрозою сжималасьДоселе добрая рука.Уж подымалась и металасьВ душе отравленной тоска...Я подавлю глухую злобу,Тоску забвению предам.Святому маленькому гробуМолиться буду по ночам.Но – быть коленопреклоненным,Тебя благодарить, скорбя? —Нет. Над младенцем, над блаженнымСкорбеть я буду без Тебя.

2 марта 1909

<p>«Здесь в сумерки в конце зимы…»</p> Здесь в сумерки в конце зимыОна да я – лишь две души.«Останься, дай посмотрим мы,Как месяц канет в камыши».Но в легком свисте камыша,Под налетевшим ветерком,Прозрачным синеньким ледкомПодернулась ее душа...Ушла – и нет другой души,Иду, мурлычу: тра-ля-ля...Остались: месяц, камыши,Да горький запах миндаля.

27 марта 1909

<p>«Не спят, не помнят, не торгуют…»</p> Не спят, не помнят, не торгуют.Над черным городом, как стон,Стоит, терзая ночь глухую,Торжественный пасхальный звон.Над человеческим созданьем,Которое он в землю вбил,Над смрадом, смертью и страданьемТрезвонят до потери сил...Над мировою чепухою;Над всем, чему нельзя помочь;Звонят над шубкой меховою,В которой ты была в ту ночь.

30 марта 1909. Ревель

(Весна 1911)

<p>«Когда я прозревал впервые…»</p> Когда я прозревал впервые,Навстречу жаждущей мечтеЛучи метнулись заревыеИ трубный ангел в высоте.Но торжества не выносилаПустынной жизни суета,Беззубым смехом исказилаВсё, чем жива была мечта.Замолкли ангельские трубы,Немотствует дневная ночь.Верни мне, жизнь, хоть смех беззубый,Чтоб в тишине не изнемочь!

Март 1909

<p>«Дохнула жизнь в лицо могилой…»</p> Дохнула жизнь в лицо могилой —Мне страстной бурей не вздохнуть.Одна мечта с упрямой силойПоследний открывает путь:Пои, пои свои твореньяНезримым ядом мертвеца,Чтоб гневной зрелостью презреньяЛюдские отравлять сердца.

Март 1909

<p>«Весенний день прошел без дела…»</p> Весенний день прошел без делаУ неумытого окна;Скучала за стеной и пела,Как птица пленная, жена.Я, не спеша, собрал бесстрастноВоспоминанья и дела;И стало беспощадно ясно:Жизнь прошумела и ушла.Еще вернутся мысли, споры,Но будет скучно и темно;К чему спускать на окнах шторыДень догорел в душе давно.

Март 1909

<p>«Когда, вступая в мир огромный…»</p>

Евг. Иванову

Когда, вступая в мир огромный,Единства тщетно ищешь ты;Когда ты смотришь в угол темныйИ смерти ждешь из темноты;Когда ты злобен, или болен,Тоской иль страстию палим,Поверь: тогда еще ты воленГордиться счастием своим!Когда ж ни скукой, ни любовью,Ни страхом уж не дышишь ты,Когда запятнаны мечтыНе юной и не быстрой кровью, —Тогда – ограблен ты и наг:Смерть не возможна без томленья,А жизнь, не зная истребленья,Так – только замедляет шаг.

Март 1909

<p>«Какая дивная картина…»</p> Какая дивная картинаТвоя, о, север мой, твоя!Всегда бесплодная равнина,Пустая, как мечта моя!Здесь дух мой, злобный и упорныйТревожит смехом тишину;И, откликаясь, ворон черныйКачает мертвую сосну;Внизу клокочут водопады,Точа гранит и корни древ;И на камнях поют наядыБесполый гимн безмужних дев;И в этом гуле вод холодных,В постылом крике воронья,Под рыбьим взором дев бесплодныхТихонько тлеет жизнь моя!

Март 1909

<p>«Ты в комнате один сидишь…»</p> Ты в комнате один сидишь.Ты слышишь?Я знаю: ты теперь не спишь...Ты дышишь и не дышишь.Зачем за дверью свет погас?Не бойся!Я твой давно забытый час,Стучусь – откройся.Я знаю, ты теперь в бреду,Мятежный!Я всё равно к тебе войду,Старинный друг и нежный...Не бойся вспоминать меня:Ты был так молод...Ты сел на белого коня,И щеки жег осенний холод!Ты полетел туда, туда —В янтарь закатный!Немудрый, знал ли ты тогдаСвой нищий путь возвратный?Теперь ты мудр: не прекословь —Что толку в споре?Ты помнишь первую любовьИ зори, зори, зори?Зачем склонился ты лицомТак низко?Утешься: ветер за окном —То трубы смерти близкой!Открой, ответь на мой вопрос:Твой день был ярок?Я саван царственный принесТебе в подарок!

Март 1909

<p>Итальянские стихи</p>

Sic finit occulte sic multos decipit aetas

Sic venit ad finem quidquid in orbe manet

Heu heu praeteritum non est revocabile tempus

Heu propius tacito mors venit ipsa pede.[16]

Надпись под часами в церкви Santa Maria Novella (Флоренция)
<p>Равенна</p> Всё, что минутно, всё, что бренно,Похоронила ты в веках.Ты, как младенец, спишь, Равенна,У сонной вечности в руках.Рабы сквозь римские воротаУже не ввозят мозаик.И догорает позолотаВ стенах прохладных базилик.От медленных лобзаний влагиНежнее грубый свод гробниц,Где зеленеют саркофагиСвятых монахов и цариц.Безмолвны гробовые залы,Тенист и хладен их порог,Чтоб черный взор блаженной Галлы,Проснувшись, камня не прожег.Военной брани и обидыЗабыт и стерт кровавый след,Чтобы воскресший глас ПлакидыНе пел страстей протекших лет.Далёко отступило море,И розы оцепили вал,Чтоб спящий в гробе ТеодорихО буре жизни не мечтал.А виноградные пустыни,Дома и люди – всё гроба.Лишь медь торжественной латыниПоет на плитах, как труба.Лишь в пристальном и тихом взореРавеннских девушек, порой,Печаль о невозвратном мореПроходит робкой чередой.Лишь по ночам, склонясь к долинам,Ведя векам грядущим счет,Тень Данта с профилем орлинымО Новой Жизни мне поет.

Май – июнь 1909

<p>* * *</p> Почиет в мире Теодорих,И Дант не встанет с ложа сна.Где прежде бушевало море,Там – виноград и тишина.В ласкающем и тихом взореРавеннских девушек – весна.Здесь голос страсти невозможен,Ответа нет моей мольбе!О, как я пред тобой ничтожен!Завидую твоей судьбе,О, Галла! – страстию к тебеВсегда взволнован и встревожен!

Июнь 1909 (27 февраля 1914)

<p>Девушка из Spoleto</p> Строен твой стан, как церковные свечи.Взор твой – мечами пронзающий взор.Дева, не жду ослепительной встречи —Дай, как монаху, взойти на костер!Счастья не требую. Ласки не надо.Лаской ли грубой тебя оскорблю?Лишь, как художник, смотрю за оградуГде ты срываешь цветы, – и люблю!Мимо, всё мимо – ты ветром гонима —Солнцем палима – Мария! ПозвольВзору – прозреть над тобой херувима,Сердцу – изведать сладчайшую боль!Тихо я в темные кудри вплетаюТайных стихов драгоценный алмаз.Жадно влюбленное сердце бросаюВ темный источник сияющих глаз.

3 июня 1909

<p>Венеция</p>
<p>1</p> С ней уходил я в море,С ней покидал я берег,С нею я был далёко,С нею забыл я близких...О, красный парусВ зеленой дали!Черный стеклярусНа темной шали!Идет от сумрачной обедни,Нет в сердце крови...Христос, уставший крест нести.Адриатической любови —Моей последней —Прости, прости!

9 мая 1909 (16 января 1914)

<p>2</p> <p>«Холодный ветер от лагуны...»</p>

Евг. Иванову

Холодный ветер от лагуны.Гондол безмолвные гроба.Я в эту ночь – больной и юный —Простерт у львиного столба.На башне, с песнию чугунной,Гиганты бьют полночный час.Марк утопил в лагуне луннойУзорный свой иконостас.В тени дворцовой галлереи,Чуть озаренная луной,Таясь, проходит СаломеяС моей кровавой головой.Всё спит – дворцы, каналы, люди,Лишь призрака скользящий шаг,Лишь голова на черном блюдеГлядит с тоской в окрестный мрак.

Август – октябрь 1909

<p>3</p> Слабеет жизни гул упорный,Уходит вспять прилив забот.И некий ветр сквозь бархат черныйО жизни будущей поет.Очнусь ли я в другой отчизне,Не в этой сумрачной стране?И памятью об этой жизниВздохну ль когда-нибудь во сне?Кто даст мне жизнь? Потомок дожа,Купец, рыбак, иль иерейВ грядущем мраке делит ложеС грядущей матерью моей?Быть может, венецейской девыКанцоной нежной слух пленя,Отец грядущий сквозь напевыУже предчувствует меня?И неужель в грядущем векеМладенцу мне – велит судьбаВпервые дрогнувшие векиОткрыть у львиного столба?Мать, что поют глухие струны?Уж ты мечтаешь, может быть,Меня от ветра, от лагуныСвященной шалью оградить?Нет! Всё, что есть, что было, – живоМечты, виденья, думы – прочь!Волна возвратного приливаБросает в бархатную ночь!

Август – сентябрь 1909

<p>Перуджия</p> День полувеселый, полустрадный,Голубая гарь от Умбрских гор.Вдруг – минутный ливень, ветр прохладный.За окном открытым – громкий хор.Там – в окне, под фреской Перуджино,Черный глаз смеется, дышит грудь:Кто-то смуглою рукой корзинуХочет и не смеет дотянуть...На корзине – белая записка:«...Questa sera...[17] монастырь Франциска...»

Июнь 1909 (5 мая 1911)

<p>Флоренция</p>
<p>1</p> Умри, Флоренция, Иуда,Исчезни в сумрак вековой!Я в час любви тебя забуду,В час смерти буду не с тобой!О, Bella[18], смейся над собою,Уж не прекрасна больше ты!Гнилой морщиной гробовоюИскажены твои черты!Хрипят твои автомобили,Твои уродливы дома,Всеевропейской желтой пылиТы предала себя сама!Звенят в пыли велосипедыТам, где святой монах сожжен,Где Леонардо сумрак ведал,Беато снился синий сон!Ты пышных Медичей тревожишь,Ты топчешь лилии свои,Но воскресить себя не можешьВ пыли торговой толчеи!Гнусавой мессы стон протяжныйИ трупный запах роз в церквах —Весь груз тоски многоэтажный —Сгинь в очистительных веках!

Май – июнь, ноябрь 1909

<p>2</p> Флоренция, ты ирис нежный;По ком томился я одинЛюбовью длинной, безнадежной,Весь день в пыли твоих Кашин?О, сладко вспомнить безнадежность:Мечтать и жить в твоей глуши;Уйти в твой древний зной и в нежностьСвоей стареющей души...Но суждено нам разлучиться,И через дальние краяТвой дымный ирис будет сниться,Как юность ранняя моя.

Июнь 1909 (5 мая 1911)

<p>3</p> Страстью длинной, безмятежнойЗанялась душа моя,Ирис дымный, ирис нежный,Благовония струя,Переплыть велит все рекиНа воздушных парусах,Утонуть велит навекиВ тех вечерних небесах,И когда предамся зною,Голубой вечерний знойВ голубое голубоюУнесет меня волной...

Июнь 1909 (17 марта 1914)

<p>4</p> Жгут раскаленные камниМой лихорадочный взгляд.Дымные ирисы в пламени,Словно сейчас улетят.О, безысходность печали,Знаю тебя наизусть!В черное небо ИталииЧерной душою гляжусь.

Июнь 1909 (27 февраля 1914)

<p>5</p> Окна ложные на небе черном,И прожектор на древнем дворце.Вот проходит она – вся в узорномИ с улыбкой на смуглом лице.А вино уж мутит мои взорыИ по жилам огнем разлилось...Что мне спеть в этот вечер, синьора?Что мне спеть, чтоб вам сладко спалось?

Июнь 1909 (17 марта 1914)

<p>6</p> Под зноем флорентийской лениЕще беднее чувством ты:Молчат церковные ступени,Цветут нерадостно цветы.Так береги остаток чувства,Храни хоть творческую ложь:Лишь в легком челноке искусстваОт скуки мира уплывешь.

17 мая 1909 (11 февраля 1914)

<p>7</p> Голубоватым дымомВечерний зной возносится,Долин тосканских царь...Он мимо, мимо, мимоЛетучей мышью броситсяПод уличный фонарь...И вот уже в долинахНесметный сонм огней,И вот уже в витринахОтветный блеск камней,И город скрыли горыВ свой сумрак голубой,И тешатся синьорыКанцоной площадной.Дымится пыльный ирис,И легкой пеной пенитсяБокал Христовых Слез...Пляши и пой на пире,Флоренция, изменница,В венке спаленных роз!Сведи с ума канцонойО преданной любви,И сделай ночь бессонной,И струны оборви,И бей в свой бубен гулкий,Рыдания тая!В пустынном переулкеСкорбит душа твоя...

Август 1909

<p>«Вот девушка, едва развившись…»</p>
Вот девушка, едва развившись,Еще не потупляясь, не краснея,Непостижимо черным взглядомСмотрит мне навстречу.Была бы на то моя воля,Просидел бы я всю жизнь в Сеттиньяно,У выветрившегося камня Септимия Севера.Смотрел бы я на камни, залитые солнцем,На красивую загорелую шею и спинуНекрасивой женщины под дрожащими тополями.

15 мая 1909. Settignano

(16 января 1914)

<p>Madonna da Settignano</p> Встретив на горном тебя перевале,Мой прояснившийся взорПонял тосканские дымные далиИ очертания гор.Желтый платок твой разубран цветами —Сонный то маковый цвет.Смотришь большими, как небо, глазамиБедному страннику вслед.Дашь ли запреты забыть вековыеВечному путнику – мне?Страстно твердить твое имя, МарияЗдесь, на чужой стороне?

3 июня 1909

<p>Фьёзоле</p> Стучит топор, и с кампанилК нам флорентийский звон долинныйПлывет, доплыл и разбудилСон золотистый и старинный...Не так же ли стучал топорВ нагорном Фьёзоле когда-то,Когда впервые взор БеатоФлоренцию приметил с гор?

Июнь 1909 (27 февраля 1914 )

<p>Сиена</p> В лоне площади пологойПробивается трава.Месяц острый, круторогий,Башни – свечи божества.О, лукавая Сиена,Вся – колчан упругих стрелfВероломство и измена —Твой таинственный удел!От соседних лоз и пашенОградясь со всех сторон,Острия церквей и башенТы вонзила в небосклон!И томленьем дух влюбленныйИсполняют образа,Где коварные мадонныЩурят длинные глаза:Пусть грозит младенцу буря,Пусть грозит младенцу враг, —Мать глядится в мутный мрак,Очи влажные сощуря!..

7 июня 1909 (1914)

<p>Сиенский собор</p> Когда страшишься смерти скорой,Когда твои неярки дни, —К плитам Сиенского собораСвой натружённый взор склони.Скажи, где место вечной ночи?Вот здесь – Сивиллины устаВ безумном трепете пророчатО воскресении Христа.Свершай свое земное дело,Довольный возрастом своим.Здесь под резцом оцепенелоВсё то, над чем мы ворожим.Вот – мальчик над цветком и с птицей,Вот – муж с пергаментом в руках,Вот – дряхлый старец над гробницейСклоняется на двух клюках.Молчи, душа. Не мучь, не трогай,Не понуждай и не зови:Когда-нибудь придет он, строгий,Кристально-ясный час любви.

Июнь 1909 (5 мая 1911)

<p>«Искусство – ноша на плечах…»</p> Искусство – ноша на плечах,Зато как мы, поэты, ценимЖизнь в мимолетных мелочах!Как сладостно предаться лени,Почувствовать, как в жилах кровьПереливается певуче,Бросающую в жар любовьПоймать за тучкою летучей,И грезить, будто жизнь самаВстает во всем шампанском блескеВ мурлыкающем нежно трескеМигающего cinema!А через год – в чужой стране:Усталость, город неизвестный,Толпа, – и вновь на полотнеЧерты француженки прелестной!

Июнь 1909. Foligm

(4 марта 1914)

<p>«Глаза, опущенные скромно…»</p> Глаза, опущенные скромно,Плечо, закрытое фатой...Ты многим кажешься святой,Но ты, Мария, вероломна...Быть с девой – быть во власти ночи,Качаться на морских волнах...И не напрасно эти очиК мирянам ревновал монах:Он в нише сумрачной церковнойПоставил с братией ее —Подальше от мечты греховной,В молитвенное забытье...Однако, братьям надоело............................................................Конец преданьям и туманам!Теперь – во всех церквах онаРавно – монахам и мирянамНа поруганье предана...Но есть один вздыхатель тайныйКрасы божественной – поэт...Он видит твой необычайный,Немеркнущий, Мария, свет!Он на коленях в нише темнойЗамолит страстные грехи,Замолит свой восторг нескромный,Свои греховные стихи!И ты, чье сердце благосклонно,Не гневайся и не дивись,Что взглянет он порой влюбленноВ твою ласкающую высь!

12 июня 1909 (12 февраля 1914)

<p>Благовещение</p>
С детских лет – видения и грезы,Умбрии ласкающая мгла.На оградах вспыхивают розы,Тонкие поют колокола.Слишком резвы милые подруги,Слишком дерзок их открытый взор.Лишь она одна в предвечном кругеТкет и ткет свой шелковый узор.Робкие томят ее надежды,Грезятся несбыточные сны.И внезапно – красные одеждыДрогнули на золоте стены.Всем лицом склонилась над шелками,Но везде – сквозь золото ресниц —Вихрь ли с многоцветными крылами,Или ангел, распростертый ниц...Темноликий ангел с дерзкой ветвьюМолвит: «Здравствуй! Ты полна красы!»И она дрожит пред страстной вестью,С плеч упали тяжких две косы...Он поет и шепчет – ближе, ближе,Уж над ней – шумящих крыл шатер.И она без сил склоняет нижеПотемневший, помутневший взор...Трепеща, не верит: «Я ли, я ли?»И рукою закрывает грудь...Но чернеют пламенные дали —Не уйти, не встать и не вздохнуть...И тогда – незнаемою больюОзарился светлый круг лица...А над ними – символ своеволья —Перуджийский гриф когтит тельца.Лишь художник, занавесью скрытый, —Он провидит страстной муки крестИ твердит: «Profani, procul ite,Hie amoris locus sacer est».[19]

Май – июнь 1909

Pcrudgia – Spolelo

<p>Успение</p> Ее спеленутое телоСложили в молодом лесу.Оно от мук помолодело,Вернув бывалую красу.Уже не шумный и не ярый,С волненьем, в сжатые перстыВ последний раз архангел старыйВлагает белые цветы.Златит далекие вершиныПрощальным отблеском заря,И над туманами долиныВстают усопших три царя.Их привела, как в дни былые,Другая, поздняя звезда.И пастухи, уже седые,Как встарь, сгоняют с гор стада.И стражей вечному покоюДолины заступила мгла.Лишь меж звездою и зареюЗлатятся нимбы без числа.А выше, по крутым оврагамПоет ручей, цветет миндаль,И над открытым саркофагомМогильный ангел смотрит в даль.

4 июня 1909

Spoleto

<p>Эпитафия фра Филиппо Липпи<a type="note" l:href="#n_20">[20]</a></p> Здесь я покоюсь, Филипп,живописец навеки бессмертный,Дивная прелесть моей кисти – у всех на устах.Душу умел я вдохнуть искусными пальцами в краски,Набожных души умел – голосом бога смутить.Даже природа сама, на мои заглядевшись созданья,Принуждена меня звать мастером равным себе.В мраморном этом гробу меня упокоил ЛаврентийМедичи, прежде чем я в низменный прах обращусь.

17 марта 1914

<p>«Кольцо существованья тесно:…»</p> Кольцо существованья тесно:Как все пути приводят в Рим,Так нам заранее известно,Что всё мы рабски повторим.И мне, как всем, всё тот же жребийМерещится в грядущей мгле:Опять – любить Ее на небеИ изменить ей на земле.Июнь 1909 (19 марта 1914)
<p>Через двенадцать лет</p>

К. М. С.

<p>1</p> Всё та же озерная гладь,Всё так же каплет соль с градирен.Теперь, когда ты стар и мирен,О чем волнуешься опять?Иль первой страсти юный генийЕще с душой не разлучен,И ты навеки обрученТой давней, незабвенной тени?Ты позови – она придет:Мелькнет, как прежде, профиль важный,И голос, вкрадчиво-протяжный,Слова бывалые шепнет.

Июнь 1909 (Май 1911)

<p>2</p> В темном парке под ольхойВ час полуночи глухойБелый лебедь от веслаСпрятал голову в крыла.Весь я – память, весь я – слух,Ты со мной, печальный дух,Знаю, вижу – вот твой след,Смытый бурей стольких лет.В тенях траурной ольхиСладко дышат мне духи,В листьях матовых шурша,Шелестит еще душа,Но за бурей страстных летВсё – как призрак, всё – как бред,Всё, что было, всё прошло,В прудовой туман ушло.

Июнь 1909 (Май, 1911)

<p>3</p> Когда мучительно воссталиПередо мной дела и дни,И сном глубоким от печалиЗабылся я в лесной тени, —Не знал я, что в лесу девичьемПроходит память прежних дней,И, пробудясь в игре теней,Услышал ясно в пеньи птичьем:«Внимай страстям, и верь, и верь,Зови их всеми голосами,Стучись полночными часамиВ блаженства замкнутую дверь!»

Июнь 1909 (27 февраля 1914)

<p>4</p> Синеокая, бог тебя создал такой.Гений первой любви надо мной,Встал он тихий, дождями омытый,Запевает осой ядовитой,Разметает он прошлого след,Ему легкого имени нет,Вижу снова я тонкие руки,Снова слышу гортанные звуки.И в глубокую глаз синевуПогружаюсь опять наяву.

1897-1909. Bad Nauheim

(19 марта 1914)

<p>5</p> Бывают тихие минуты:Узор морозный на стекле;Мечта невольно льнет к чему-то.Скучая в комнатном тепле...И вдруг – туман сырого сада,Железный мост через ручей,Вся в розах серая ограда,И синий, синий плен очей...О чем-то шепчущие струи,Кружащаяся голова...Твои, хохлушка, поцелуи,Твои гортанные слова...

Июнь 1909 (3 января 1912)

<p>6</p> В тихий вечер мы встречались(Сердце помнит эти сны).Дерева едва венчалисьПервой зеленью весны.Ясным заревом алея,Уводила вдоль прудаЭта узкая аллеяВ сны и тени навсегда.Эта юность, эта нежность —Что для нас она была?Всех стихов моих мятежностьНе она ли создала?Сердце занято мечтами,Сердце помнит долгий срок,Поздний вечер над прудами,Раздушенный ваш платок.

25 марта 1910

Елагин остров

<p>7</p> Уже померкла ясность взора,И скрипка под смычок легла,И злая воля дирижераПо арфам ветер пронесла...Твой очерк страстный, очерк дымныйСквозь сумрак ложи плыл ко мне.И тенор пел на сцене гимныБезумным скрипкам и весне...Когда внезапно вздох недальный,Домчавшись, кровь оледенил,И кто-то бедный и печальныйМне к сердцу руку прислонил...Когда в гаданьи, еле зримый,Встал предо мной, как редкий дым,Тот призрак, тот непобедимый...И арфы спели: улетим.

Март 1910

<p>8</p> Всё, что память сберечь мне старается,Пропадает в безумных годах,Но горящим зигзагом взвиваетсяЭта повесть в ночных небесах.Жизнь давно сожжена и рассказана,Только первая снится любовь,Как бесценный ларец перевязанаНакрест лентою алой, как кровь.И когда в тишине моей горницыПод лампадой томлюсь от обид,Синий призрак умершей любовницыНад кадилом мечтаний сквозит.

23 марта 1910

<p>Утро в Москве</p> Упоительно встать в ранний час,Легкий след на песке увидать.Упоительно вспомнить тебя,Что со мною ты, прелесть моя.Я люблю тебя, панна моя,Беззаботная юность моя,И прозрачная нежность КремляВ это утро как прелесть твоя.

Июль 1909. Москва

(Февраль 1914)

<p>«Чем больше хочешь отдохнуть…»</p> Чем больше хочешь отдохнуть,Тем жизнь страшней, тем жизнь страшней,Сырой туман ползет с полей,Сырой туман вползает в грудьПо бархату ночей...Забудь о том, что жизнь была,О том, что будет жизнь, забудь...С полей ползет ночная мгла...Одно, одно —Уснуть, уснуть...Но всё равно —Разбудит кто-нибудь.

27 августа 1909 (Весна 1911)

<p>«„Дым от костра струею сизой…“«</p> «Дым от костра струею сизой...»Не уходи. Побудь со мною,Я так давно тебя люблю.Дым от костра струею сизойСтруится в сумрак, в сумрак дня.Лишь бархат алый алой ризой,Лишь свет зари – покрыл меня.Всё, всё обман, седым туманомПолзет печаль угрюмых мест.И ель крестом, крестом багрянымКладет на даль воздушный крест...Подруга, на вечернем пире,Помедли здесь, побудь со мной.Забудь, забудь о страшном мире,Вздохни небесной глубиной.Смотри с печальною усладой,Как в свет зари вползает дым.Я огражу тебя оградой —Кольцом из рук, кольцом стальным.Я огражу тебя оградой —Кольцом живым, кольцом из рук.И нам, как дым, струиться надоСедым туманом – в алый круг.

Август 1909

<p>«Всё это было, было, было…»</p> Всё это было, было, было,Свершился дней круговорот.Какая ложь, какая силаТебя, прошедшее, вернет?В час утра, чистый и хрустальный,У стен Московского Кремля,Восторг души первоначальныйВернет ли мне моя земля?Иль в ночь на Пасху, над Невою,Под ветром, в стужу, в ледоход —Старуха нищая клюкоюМой труп спокойный шевельнет?Иль на возлюбленной полянеПод шелест осени седойМне тело в дождевом туманеРасклюет коршун молодой?Иль просто в час тоски беззвездной,В каких-то четырех стенах,С необходимостью железнойУсну на белых простынях?И в новой жизни, непохожей,Забуду прежнюю мечту,И буду так же помнить дожей,Как нынче помню Калиту?Но верю – не пройдет бесследноВсё, что так страстно я любил,Весь трепет этой жизни бедной,Весь этот непонятный пыл!

Август 1909 (Весна 1911)

<p>«Как прощались, страстно клялись…»</p> Как прощались, страстно клялисьВ верности любви...Вместе тайн приобщались,Пели соловьи...Взял гитару на прощаньеИ у струн исторгВсе признанья, обещанья,Всей души восторг...Да тоска заполонила,Порвалась струна...Не звала б да не манилаДальня сторона!Вспоминай же, ради бога,Вспоминай меня,Как седой туман из логаВстанет до плетня...

5 сентября 1909

<p>«Всё на земле умрет – и мать, и младость…»</p> Всё на земле умрет – и мать, и младость,Жена изменит, и покинет друг.Но ты учись вкушать иную сладость,Глядясь в холодный и полярный круг.Бери свой челн, плыви на дальний полюсB стенах из льда – и тихо забывай,Как там любили, гибли и боролись...И забывай страстей бывалый край.И к вздрагиваньям медленного хладаУсталую ты душу приучи,Чтоб было здесь ей ничего не надо,Когда оттуда ринутся лучи.

7 сентября 1909

<p>«Из хрустального тумана…»</p> Из хрустального тумана,Из невиданного снаЧей-то образ, чей-то странный.(В кабинете ресторанаЗа бутылкою вина).Визг цыганского напеваНалетел из дальних зал,Дальних скрипок вопль туманныйВходит ветер, входит деваВ глубь исчерченных зеркалВзор во взор – и жгуче-синийОбозначился простор.Магдалина! Магдалина!Веет ветер из пустыни,Раздувающий костер.Узкий твой бокал и вьюгаЗа глухим стеклом окна —Жизни только половина!Но за вьюгой – солнцем югаОпаленная страна!Разрешенье всех мучений,Всех хулений и похвал,Всех змеящихся улыбок,Всех просительных движений, —Жизнь разбей, как мой бокал!Чтоб на ложе долгой ночиНе хватило страстных сил!Чтоб в пустынном вопле скрипокПерепуганные очиСмертный сумрак погасил.

6 октября 1909

<p>«В эти желтые дни меж домами…»</p> В эти желтые дни меж домамиМы встречаемся только на миг.Ты меня обжигаешь глазамиИ скрываешься в темный тупик...Но очей молчаливым пожаромТы недаром меня обдаешь,И склоняюсь я тайно недаромПред тобой, молчаливая ложь!Ночи зимние бросят, быть может,Нас в безумный и дьявольский бал,И меня, наконец, уничтожитТвой разящий, твой взор, твой кинжал!

6 октября 1909

<p>Песнь ада</p> День догорел на сфере той земли,Где я искал путей и дней короче.Там сумерки лиловые легли.Меня там нет. Тропой подземной ночиСхожу, скользя, уступом скользких скал.Знакомый Ад глядит в пустые очи.Я на земле был брошен в яркий бал,И в диком танце масок и обличийЗабыл любовь и дружбу потерял.Где спутник мой? – О, где ты, Беатриче? —Иду один, утратив правый путь,В кругах подземных, как велит обычай,Средь ужасов и мраков потонуть.Поток несет друзей и женщин трупы,Кой-где мелькнет молящий взор, иль грудь;Пощады вопль, иль возглас нежный – скупоСорвется с уст; здесь умерли слова;Здесь стянута бессмысленно и тупоКольцом железной боли голова;И я, который пел когда-то нежно, —Отверженец, утративший права!Все к пропасти стремятся безнадежной,И я вослед. Но вот, в прорыве скал,Над пеною потока белоснежной,Передо мною бесконечный зал.Сеть кактусов и роз благоуханье,Обрывки мрака в глубине зеркал;Далеких утр неясное мерцаньеЧуть золотит поверженный кумир;И душное спирается дыханье.Мне этот зал напомнил страшный мир,Где я бродил слепой, как в дикой сказке,И где застиг меня последний пир.Там – брошены зияющие маски;Там – старцем соблазненная жена,И наглый свет застал их в мерзкой ласкеНо заалелся переплет окнаПод утренним холодным поцелуем,И странно розовеет тишина.В сей час в стране блаженной мы ночуем,Лишь здесь бессилен наш земной обман,И я смотрю, предчувствием волнуем,В глубь зеркала сквозь утренний туман.Навстречу мне, из паутины мрака,Выходит юноша. Затянут стан;Увядшей розы цвет в петлице фракаБледнее уст на лике мертвеца;На пальце – знак таинственного брака —Сияет острый аметист кольца;И я смотрю с волненьем непонятнымВ черты его отцветшего лицаИ вопрошаю голосом чуть внятным:«Скажи, за что томиться должен тыИ по кругам скитаться невозвратным?»Пришли в смятенье тонкие черты,Сожженный рот глотает воздух жадно,И голос говорит из пустоты:«Узнай: я предан муке беспощаднойЗа то, что был на горестной землеПод тяжким игом страсти безотраднойЕдва наш город скроется во мгле, —Томим волной безумного напева,С печатью преступленья на челе,Как падшая униженная дева,Ищу забвенья в радостях вина...И пробил час карающего гнева'Из глубины невиданного снаВсплеснулась, ослепила, засияламной – чудесная жена!В вечернем звоне хрупкого бокала,В тумане хмельном встретившись на мигС единственной, кто ласки презирала,Я ликованье первое постиг!Я утопил в ее зеницах взоры!Я испустил впервые страстный крик!Так этот миг настал, нежданно скорый.И мрак был глух. И долгий вечер мглистИ странно встали в небе метеоры.Но был в крови вот этот аметист.И пил я кровь из плеч благоуханных,И был напиток душен и смолист...Но не кляни повествований странныхО том, как длился непонятный сон...Из бездн ночных и пропастей туманныхК нам доносился погребальный звон;Язык огня взлетел, свистя, над нами,Чтоб сжечь ненужность прерванных времен!И – сомкнутых безмерными цепями —Нас некий вихрь увлек в подземный мир!Окованной навек глухими снами,Дано ей чуять боль и помнить пир,Когда, что ночь, к плечам ее атласнымТоскующий склоняется вампир!Но мой удел – могу ль не звать ужасным?Едва холодный и больной рассветИсполнит Ад сияньем безучастным,Из зала в зал иду свершать завет,Гоним тоскою страсти безначальной, —Так сострадай и помня, мой поэт:Я обречен в далеком мраке спальной,Где спит она и дышит горячо,Склонясь над ней влюбленно и печально,Вонзить свой перстень в белое плечо!»

31 октября 1909

<p>Двойник</p> Однажды в октябрьском туманеЯ брел, вспоминая напев.(О, миг непродажных лобзаний!О, ласки некупленных дев!)И вот – в непроглядном туманеВозник позабытый напев.И стала мне молодость сниться,И ты, как живая, и ты...И стал я мечтой уноситьсяОт ветра, дождя, темноты...(Так ранняя молодость снится.А ты-то, вернешься ли ты?)Вдруг вижу – из ночи туманной,Шатаясь, подходит ко мнеСтареющий юноша (странно,Не снился ли мне он во сне?),Выходит из ночи туманнойИ прямо подходит ко мне.И шепчет: «Устал я шататься,Промозглым туманом дышать,В чужих зеркалах отражатьсяИ женщин чужих целовать...»И стало мне странным казаться,Что я его встречу опять...Вдруг – он улыбнулся нахально, —И нет близ меня никого...Знаком этот образ печальный,И где-то я видел его...Быть может, себя самогоЯ встретил на глади зеркальной?

Октябрь 1909 (26 августа 1914)

<p>«Поздней осенью из гавани…»</p> Поздней осенью из гаваниОт заметенной снегом землиВ предназначенное плаваньеИдут тяжелые корабли.В черном небе означаетсяНад водой подъемный кран,И один фонарь качаетсяНа оснежённом берегу.И матрос, на борт не принятый,Идет, шатаясь, сквозь буран.Всё потеряно, всё выпито!Довольно – больше не могу...А берег опустелой гаваниУж первый легкий снег занес...В самом чистом, в самом нежном саванеСладко ли спать тебе, матрос?

14 ноября 1909

<p>На островах</p> Вновь оснежённые колонны,Елагин мост и два огня.И голос женщины влюбленный.И хруст песка и храп коня.Две тени, слитых в поцелуе,Летят у полости саней.Но не таясь и не ревнуя,Я с этой новой – с пленной – с ней.Да, есть печальная усладаВ том, что любовь пройдет, как снег.О, разве, разве клясться надоВ старинной верности навек?Нет, я не первую ласкаюИ в строгой четкости моейУже в покорность не играюИ царств не требую у ней.Нет, с постоянством геометраЯ числю каждый раз без словМосты, часовню, резкость ветра,Безлюдность низких островов.Я чту обряд: легко заправитьМедвежью полость на лету,И, тонкий стан обняв, лукавить,И мчаться в снег и темноту,И помнить узкие ботинки,Влюбляясь в хладные меха...Ведь грудь моя на поединкеНе встретит шпаги жениха...Ведь со свечой в тревоге давнейЕе не ждет у двери мать...Ведь бедный муж за плотной ставнейЕе не станет ревновать...Чем ночь прошедшая сияла,Чем настоящая зовет,Всё только – продолженье бала,Из света в сумрак переход...

22 ноября 1909

<p>Сусальный ангел</p> На разукрашенную елкуИ на играющих детейСусальный ангел смотрит в щелкуЗакрытых наглухо дверей.А няня топит печку в детской,Огонь трещит, горит светло...Но ангел тает. Он – немецкий.Ему не больно и тепло.Сначала тают крылья крошки,Головка падает назад,Сломались сахарные ножкиИ в сладкой лужице лежат...Потом и лужица засохла.Хозяйка ищет – нет его...А няня старая оглохла,Ворчит, не помнит ничего...Ломайтесь, тайте и умрите,Созданья хрупкие мечты,Под ярким пламенем событий,Под гул житейской суеты!Так! Погибайте! Что в вас толку?Пускай лишь раз, былым дыша,О вас поплачет втихомолкуШалунья девочка – душа...

25 ноября 1909 (1911)

<p>«Как из сумрачной гавани…»</p> Как из сумрачной гавани,От родимой землиВ кругосветное плаваньеОтошли корабли, —Так и вы, моиЗолотые года —В невозвратноеОтошли навсегда.

Ноябрь (?) 1909

<p>Стихотворения 1910 года</p>
<p>«С мирным счастьем покончены счеты…»</p> С мирным счастьем покончены счеты,Не дразни, запоздалый уют.Всюду эти щемящие нотыСтерегут и в пустыню зовут.Жизнь пустынна, бездомна, бездонна,Да, я в это поверил с тех пор,Как пропел мне сиреной влюбленнойТот, сквозь ночь пролетевший, мотор

11 февраля 1910 (25 декабря 1914)

<p>«Седые сумерки легли…»</p> Седые сумерки леглиВесной на город бледный.Автомобиль пропел вдалиВ рожок победный.Глядись сквозь бледное окно,К стеклу прижавшись плотно.Глядись. Ты изменил давно,Бесповоротно.

11 февраля 1910 (4 марта 1914)

<p>«Черный ворон в сумраке снежном…»</p> Черный ворон в сумраке снежном,Черный бархат на смуглых плечах.Томный голос пением нежнымМне поет о южных ночах.В легком сердце – страсть и беспечность,Словно с моря мне подан знак.Над бездонным провалом в вечность,Задыхаясь, летит рысак.Снежный ветер, твое дыханье,Опьяненные губы мои...Валентина, звезда, мечтанье!Как поют твои соловьи...Страшный мир! Он для сердца тесен!И нем – твоих поцелуев бред,Темный морок цыганских песен,Торопливый полет комет!

Февраль 1910

<p>Голоса скрипок</p>

Евг. Иванову

Из длинных трав встает лунаЩитом краснеющим героя,И буйной музыки волнаПлеснула в море заревое.Зачем же в ясный час торжествТы злишься, мой смычок визгливый,Врываясь в мировой оркестрОтдельной песней торопливой?Учись вниманью длинных трав,Разлейся в море зорь бесцельных,Протяжный голос свой пославВ отчизну скрипок запредельных.

Февраль 1910

<p>На смерть Коммиссаржевской</p> Пришла порою полуночнойНа крайний полюс, в мертвый край.Не верили. Не ждали. ТочноНе таял снег, не веял май.Не верили. А голос юныйНам пел и плакал о весне,Как будто ветер тронул струныТам, в незнакомой вышине,Как будто отступили зимы,И буря твердь разорвала,И струнно плачут серафимы,Над миром расплескав крыла...Но было тихо в нашем склепе,И полюс – в хладном серебре.Ушла. От всех великолепий —Вот только: крылья на заре.Что в ней рыдало? Что боролось?Чего она ждала от нас?Не знаем. Умер вешний голос,Погасли звезды синих глаз.Да, слепы люди, низки тучи...И где нам ведать торжества?Залег здесь камень бел-горючий,Растет у ног плакун-трава...Так спи, измученная славой,Любовью, жизнью, клеветой...Теперь ты с нею – с величавой,С несбыточной твоей мечтой.А мы – что мы на этой тризне?Что можем знать, чему помочь?Пускай хоть смерть понятней жизни,Хоть погребальный факел – в ночь..Пускай хоть в небе – Вера с нами.Смотри сквозь тучи: там она —Развернутое ветром знамя,Обетованная весна.

Февраль 1910

<p>«Дух пряный марта был в лунном круге…»</p> Дух пряный марта был в лунном кругеПод талым снегом хрустел песок.Мой город истаял в мокрой вьюге,Рыдал, влюбленный, у чьих-то ног.Ты прижималась всё суеверней,И мне казалось – сквозь храп коня —Венгерский танец в небесной черниЗвенит и плачет, дразня меня.А. шалый ветер, носясь над далью, —Хотел он выжечь душу мне,В лицо швыряя твоей вуальюИ запевая о старине...И вдруг – ты, дальняя, чужая,Сказала с молнией в глазах:То душа, на последний путь вступая,Безумно плачет о прошлых снах.

6 марта 1910

Часовня на Крестовском острове

<p>На пасхе</p> В сапогах бутылками,Квасом припомажен,С новою гармоникойСтоит под крыльцом.На крыльце вертлявая,Фартучек с кружевцом,Каблучки постукивают,Румяная лицом.Ангел мой, барышня,Что же ты смеешься,Ангел мой, барышня,Дай поцеловать'Вот еще, стану я,Мужик неумытый,Стану я, беленькая,Тебя целовать!

18 апреля 1910 (Май 1914)

<p>В ресторане</p> Никогда не забуду (он был, или не был,Этот вечер): пожаром зариСожжено и раздвинуто бледное небо,И на желтой заре – фонари.Я сидел у окна в переполненном зале.Где-то пели смычки о любви.Я послал тебе черную розу в бокалеЗолотого, как небо, аи.Ты взглянула. Я встретил смущенно и дерзкоВзор надменный и отдал поклон.Обратись к кавалеру, намеренно резкоТы сказала: «И этот влюблен».И сейчас же в ответ что-то грянули струны,Исступленно запели смычки...Но была ты со мной всем презрением юным,Чуть заметным дрожаньем руки...Ты рванулась движеньем испуганной птицы,Ты прошла, словно сон мой легка...И вздохнули духи, задремали ресницы,Зашептались тревожно шелка.Но из глуби зеркал ты мне взоры бросалаИ, бросая, кричала: «Лови!..»А монисто бренчало, цыганка плясалаИ визжала заре о любви.

19 апреля 1910

<p>Демон</p> Прижмись ко мне крепче и ближе,Не жил я – блуждал средь чужих...О, сон мой! Я новое вижуВ бреду поцелуев твоих!В томленьи твоем исступленномТоска небывалой весныГорит мне лучом отдаленнымИ тянется песней зурны.На дымно-лиловые горыПринес я на луч и на звукУсталые губы и взорыИ плети изломанных рук.И в горном закатном пожаре,В разливах синеющих крыл,С тобою, с мечтой о Тамаре,Я, горний, навеки без сил...И снится – в далеком ауле,У склона бессмертной горы,Тоскливо к нам в небо плеснулиНенужные складки чадры...Там стелется в пляске и плачет,Пыль вьется и стонет зурна...Пусть скачет жених – не доскачет!Чеченская пуля верна.

19 апреля 1910

<p>«Как тяжело ходить среди людей…»</p>

Там человек сгорел

ФетКак тяжело ходить среди людейИ притворяться непогибшим,И об игре трагической страстейПовествовать еще не жившим.И, вглядываясь в свой ночной кошмар,Строй находить в нестройном вихре чувства,Чтобы по бледным заревам искусстваУзнали жизни гибельной пожар!

10 мая 1910 (27 февраля 1914)

<p>На железной дороге</p>

Марии Павловне Ивановой

Под насыпью, во рву некошенном,Лежит и смотрит, как живая,В цветном платке, на косы брошенном,Красивая и молодая.Бывало, шла походкой чинноюНа шум и свист за ближним лесом.Всю обойдя платформу длинную,Ждала, волнуясь, под навесом.Три ярких глаза набегающих —Нежней румянец, круче локон:Быть может, кто из проезжающихПосмотрит пристальней из окон...Вагоны шли привычной линией,Подрагивали и скрипели;Молчали желтые и синие;В зеленых плакали и пели.Вставали сонные за стекламиИ обводили ровным взглядомПлатформу, сад с кустами блёклымиЕе, жандарма с нею рядом...Лишь раз гусар, рукой небрежноюОблокотясь на бархат алый,Скользнул по ней улыбкой нежноюСкользнул – и поезд в даль умчалоТак мчалась юность бесполезная,В пустых мечтах изнемогая...Тоска дорожная, железнаяСвистела, сердце разрывая...Да что – давно уж сердце вынутоТак много отдано поклонов,Так много жадных взоров кинутоВ пустынные глаза вагонов...Не подходите к ней с вопросами,Вам всё равно, а ей – довольно:Любовью, грязью иль колесамиОна раздавлена – всё больно.

14 июня 1910

<p>Сон</p>

Моей матери

Я видел сон: мы в древнем склепеСхоронены; а жизнь идетВверху – всё громче, всё нелепей;И день последний настает.Чуть брезжит утро Воскресенья.Труба далекая слышна.Над нами – красные каменьяИ мавзолей из чугуна.И Он идет из дымной дали;И ангелы с мечами – с Ним;Такой, как в книгах мы читали,Скучая и не веря им.Под аркою того же сводаЛежит спокойная жена;Но ей не дорога свобода:Не хочет воскресать она...И слышу, мать мне рядом шепчет:«Мой сын, ты в жизни был силен:Нажми рукою свод покрепче,И камень будет отвален». —«Нет, мать. Я задохнулся в гробе,И больше нет бывалых сил.Молитесь и просите обе,Чтоб ангел камень отвалил».

20 июня 1910 (5 мая 1911)

<p>«Когда-то гордый и надменный…»</p> Когда-то гордый и надменный,Теперь с цыганкой я в раю,И вот – прошу ее смиренно:«Спляши, цыганка, жизнь мою».И долго длится пляс ужасный,И жизнь проходит предо мнойБезумной, сонной и прекраснойИ отвратительной мечтой...То кружится, закинув руки,То поползет змеей, – и вдругВся замерла в истоме скуки,И бубен падает из рук...О, как я был богат когда-то,Да всё – не стоит пятака:Вражда, любовь, молва и злато,А пуще – смертная тоска.

11 июля 1910 (4 декабря 1913)

<p>«Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?…»</p> Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма!Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться.Вольному сердцу на что твоя тьма?Знала ли что? Или в бога ты верила?Что там услышишь из песен твоих?Чудь начудила, да Меря намерилаГатей, дорог да столбов верстовых...Лодки да грады по рекам рубила ты,Но до Царьградских святынь не дошла..Соколов, лебедей в степь распустила ты —Кинулась из степи черная мгла...За море Черное, за море БелоеВ черные ночи и в белые дниДико глядится лицо онемелое,Очи татарские мечут огни...Тихое, долгое, красное заревоКаждую ночь над становьем твоим...Что же маячишь ты, сонное марево?Вольным играешься духом моим?

19 июля 1910

<p>«Где отдается в длинных залах…»</p> Где отдается в длинных залахБезумных троек тихий лет,Где вина теплятся в бокалах, —Там возникает хоровод.Шурша, звеня, виясь, белея,Идут по медленным кругам;И скрипки, тая и слабея,Сдаются бешеным смычкам.Одна выходит прочь из круга,Простерши руку в полумглу;Избрав назначенного друга,Цветок роняет на полу.Не поднимай цветка: в нем сладостьЗабвенья всех прошедших дней,И вся неистовая радостьГрядущей гибели твоей!..Там всё – игра огня и рока,И только в горький час обидИз невозвратного далекаПечальный ангел просквозит...

19 июля 1910

<p>«Сегодня ты на тройке звонкой…»</p> Сегодня ты на тройке звонкойЛетишь, богач, гусар, поэт,И каждый, проходя сторонкой,Завистливо посмотрит вслед...Но жизнь – проезжая дорога,Неладно, жутко на душе:Здесь всякой праздной голи многоОстаться хочет в барыше...Ямщик – будь он в поддевке темнойС пером павлиньим напоказ,Будь он мечтой поэта скромной, —Не упускай его из глаз...Задремлешь – и тебя в дремотеОн острым полоснет клинком,Иль на безлюдном поворотеК версте прикрутит кушаком,И в час, когда изменит воля,Тебе мигнет издалекаВ кусте темнеющего поляЛишь бедный светик светляка..

6 августа 1910

<p>«Я коротаю жизнь мою…»</p> Я коротаю жизнь мою,Мою безумную, глухую:Сегодня – трезво торжествую,А завтра – плачу и пою.Но если гибель предстоит?Но если за моей спиноюТот – необъятною рукоюПокрывший зеркало – стоит?..Блеснет в глаза зеркальный светИ в ужасе, зажмуря очи,Я отступлю в ту область ночи,Откуда возвращенья нет...

27 сентября 1910

<p>«Там неба осветленный край…»</p> Там неба осветленный крайСредь дымных пятен.Там разговор гусиных стайТак внятен.Свободен, весел и силен,В дали любимойЯ слышу непомерный звонНеуследимый.Там осень сумрачным перомШироко реет,Там старый лес под топоромРедеет.

Сентябрь 1910 (5 мая 1911)

<p>Юрию Верховскому</p> <p><emphasis>(При получении «Идиллий и элегий…»)</emphasis></p> Дождь мелкий, разговор неспешный,Из-под цилиндра прядь волос,Смех легкий и немножко грешный —Ведь так при встречах повелось?Но вот – какой-то светлый генийС туманным факелом в рукеЗанес ваш дар в мой дом осенний,Где я – в тревоге и в тоске.И в шуме осени суровомЯ вспомнил вас, люблю ужеЗа каждый ваш намек о новомВ старинном, грустном чертеже.Мы посмеялись, пошутили,И всем придется, может быть,Сквозь резвость томную идиллийВ ночь скорбную элегий плыть.

Сентябрь 1910 (5 мая 1911)

<p>Посещение</p>

Голос

То не ели, не тонкие елиНа закате подъемлют кресты,То в дали снеговой заалелиМои нежные, милый, персты.Унесенная белой метельюВ глубину, в бездыханность мою, —Вот я вновь над твоею постельюНаклонилась, дышу, узнаю...Я сквозь ночи, сквозь долгие ночи,Я сквозь темные ночи – в венце.Вот они – еще синие очиНа моем постаревшем лице!В твоем голосе – возгласы моря,На лице твоем – жала огня,Но читаю в испуганном взоре,Что ты помнишь и любишь меня.

Второй голос

Старый дом мой пронизан метелью,И остыл одинокий очаг.Я привык, чтоб над этой постельюНаклонялся лишь пристальный врагИ душа для видений ослепла,Если вспомню, – лишь ветр налетит,Лишь рубин раскаленный из пеплаМой обугленный лик опалит!Я не смею взглянуть в твои очи,Всё, что было – далёко оно.Долгих лет нескончаемой ночиСтрашной памятью сердце полно.

Сентябрь 1910

<p>Комета</p> Ты нам грозишь последним часом,Из синей вечности звезда!Но наши девы – по атласамВыводят шелком миру: да!Но будят ночь всё тем же гласом —Стальным и ровным – поезда!Всю ночь льют свет в твои селеньяБерлин, и Лондон, и Париж,И мы не знаем удивленья,Следя твой путь сквозь стекла крыш,Бензол приносит исцеленья,До звезд разносится матчишНаш мир, раскинув хвост павлиний,Как ты, исполнен буйством грезЧерез Симплон, моря, пустыни,Сквозь алый вихрь небесных роз,Сквозь ночь, сквозь мглу – стремят отнынеПолет – стада стальных стрекоз!Грозись, грозись над головою,Звезды ужасной красота!Смолкай сердито за спиною,Однообразный треск винта!Но гибель не страшна герою,Пока безумствует мечта!

Сентябрь-октябрь 1910 (1917)

<p>«Идут часы, и дни, и годы…»</p> Идут часы, и дни, и годы.Хочу стряхнуть какой-то сон,Взглянуть в лицо людей, природыРассеять сумерки времен...Там кто-то машет, дразнит светом(Так зимней ночью, на крыльцоТень чья-то глянет силуэтом,И быстро спрячется лицо).Вот меч. Он – был. Но он – не нужен.Кто обессилил руку мне? —Я помню: мелкий ряд жемчужинОднажды ночью, при луне,Больная, жалобная стужа,И моря снеговая гладь...Из-под ресниц сверкнувший ужас —Старинный ужас (дай понять)...Слова? – Их не было. – Что ж было?Ни сон, ни явь. Вдали, вдалиЗвенело, гасло, уходилоИ отделялось от земли...И умерло. А губы пели.Прошли часы, или года...(Лишь телеграфные звенелиНа черном небе провода...)И вдруг (как памятно, знакомо!)Отчетливо, издалекаРаздался голос: Ессе homo![21]Меч выпал. Дрогнула рука...И перевязан шелком душным(Чтоб кровь не шла из черных' жил),Я был веселым и послушным,Обезоруженный – служил.Но час настал. Припоминая,Я вспомнил: Нет, я не слуга.Так падай, перевязь цветная!Хлынь, кровь, и обагри снега!

4 октября 1910

<p>«Знаю я твое льстивое имя…»</p> Знаю я твое льстивое имя,Черный бархат и губы в огне,Но стоит за плечами твоимиИногда неизвестное мне.И ложится упорная гневностьУ меня меж бровей на челе:Она жжет меня, черная ревностьПо твоей незнакомой земле.И, готовый на новые муки,Вспоминаю те вьюги, снега,Твои дикие слабые руки,Бормотании твоих жемчуга.

18 ноября 1910

<p>«В неуверенном, зыбком полете…»</p> В неуверенном, зыбком полетеТы над бездной взвился и повис.Что-то древнее есть в поворотеМертвых крыльев, подогнутых вниз.Как ты можешь летать и кружитьсяБез любви, без души, без лица?О, стальная, бесстрастная птица,Чем ты можешь прославить творца?В серых сферах летай и скитайся,Пусть оркестр на трибуне гремитНо под легкую музыку вальсаОстановится сердце – и винт.

Ноябрь 1910

<p>Стихотворения 1911 года</p>
<p>«В огне и холоде тревог…»</p> В огне и холоде тревог —Так жизнь пройдет. Запомним оба,Что встретиться судил нам богВ час искупительный – у гроба.Я верю: новый век взойдетСредь всех несчастных поколений.Недаром славит каждый родСмертельно оскорбленный гений.И все, как он, оскорбленыВ своих сердцах, в своих певучих.И всем – священный меч войныСверкает в неизбежных тучах.Пусть день далек – у нас всё те жЗаветы юношам и девам:Презренье созревает гневом,А зрелость гнева – есть мятеж.Разыгрывайте жизнь, как фант.Сердца поэтов чутко внемлют,В их беспокойстве – воли дремлют,Так точно – черный бриллиантСпит сном неведомым и странным,В очарованья бездыханном,Среди глубоких недр, – покаВ горах не запоет кирка.

Январь 1911 (6 февраля 1914)

<p>«Когда мы встретились с тобой…»</p> Когда мы встретились с тобой,Я был больной, с душою ржавой.Сестра, сужденная судьбой,Весь мир казался мне Варшавой!Я помню: днем я был «поэт»,А ночью (призрак жизни вольной!) —Над черной Вислой – черный бред...Как скучно, холодно и больно!Когда б из памяти моейЯ вычеркнуть имел бы правоСырой притон тоски твоейИ скуки, мрачная Варшава!Лишь ты, сестра, твердила мнеСвоей волнующей тревогойО том, что мир – жилище бога,О холоде и об огне.

Январь 1911 (8 марта 1915)

<p>«О, как смеялись вы над нами…»</p> О, как смеялись вы над нами,Как ненавидели вы насЗа то, что тихими стихамиМы громко обличили вас!Но мы – всё те же. Мы, поэты,За вас, о вас тоскуем вновь,Храня священную любовь,Твердя старинные обеты...И так же прост наш тихий храм,Мы на стенах читаем сроки...Так смейтесь, и не верьте нам,И не читайте наши строкиО том, что под землей струиПоют, о том, что бродят светы...Но помни Тютчева заветыМолчи, скрывайся и таиИ чувства и мечты свои...

Весна 1911 (6 февраля 1914)

<p>«Да. Так диктует вдохновенье:…»</p> Да. Так диктует вдохновенье:Моя свободная мечтаВсё льнет туда, где униженье,Где грязь, и мрак, и нищета.Туда, туда, смиренней, ниже, —Оттуда зримей мир иной...Ты видел ли детей в Париже,Иль нищих на мосту зимой?На непроглядный ужас жизниОткрой скорей, открой глаза,Пока великая грозаВсё не смела в твоей отчизне, —Дай гневу правому созреть,Приготовляй к работе руки...Не можешь – дай тоске и скукеВ тебе копиться и гореть...Но только – лживой жизни этойРумяна жирные сотри,Как боязливый крот, от светаЗаройся в землю – там замри,Всю жизнь жестоко ненавидяИ презирая этот свет,Пускай грядущего не видя, —Дням настоящим молвив: нет!

Сентябрь 1911 (7 февраля 1914)

<p>«Земное сердце стынет вновь…»</p> Земное сердце стынет вновь,Но стужу я встречаю грудью.Храню я к людям на безлюдьиНеразделенную любовь.Но за любовью – зреет гнев,Растет презренье и желаньеЧитать в глазах мужей и девПечать забвенья, иль избранья.Пускай зовут: Забудь, поэт!Вернись в красивые уюты!Нет! Лучше сгинуть в стуже лютойУюта – нет. Покоя – нет.

Осень 1911 (6 февраля 1914)

<p>Унижение</p> В черных сучьях дерев обнаженныхЖелтый зимний закат за окном.(К эшафоту на казнь осужденныхПоведут на закате таком).Красный штоф полинялых диванов,Пропыленные кисти портьер...В этой комнате, в звоне стаканов,Купчик, шулер, студент, офицер...Этих голых рисунков журналаНе людская касалась рука...И рука подлеца нажималаЭту грязную кнопку звонка...Чу! По мягким коврам прозвенелиШпоры, смех, заглушенный дверьми...Разве дом этот – дом в самом деле?Разве так суждено меж людьми?Разве рад я сегодняшней встрече?Что ты ликом бела, словно плат?Что в твои обнаженные плечиБьет огромный холодный закат?Только губы с запекшейся кровьюНа иконе твоей золотой(Разве это мы звали любовью?)Преломились безумной чертой...В желтом, зимнем, огромном закатеУтонула (так пышно!) кровать...Еще тесно дышать от объятий,Но ты свищешь опять и опять...Он не весел – твой свист замогильный.Чу! опять – бормотание шпор...Словно змей, тяжкий, сытый и пыльный,Шлейф твой с кресел ползет на ковер...Ты смела! Так еще будь бесстрашней!Я – не муж, не жених твой, не друг!Так вонзай же, мой ангел вчерашний,В сердце – острый французский каблук!

6 декабря 1911

<p>«Без слова мысль, волненье без названья…»</p> Без слова мысль, волненье без названья,Какой ты шлешь мне знак,Вдруг взбороздив мгновенной молньей знаньяГлухой декабрьский мрак?Всё призрак здесь – и праздность, и забота,И горькие года...Что б ни было, – ты помни, вспомни что-то,Душа... (когда? когда?)Что б ни было, всю ложь, всю мудрость векаДуша, забудь, оставь...Снам бытия ты предпочла отвекаНесбыточную явь...Чтобы сквозь сны бытийственных метаний,Сбивающих с пути,Со знаньем несказанных очертаний,Как с факелом, пройти.

Декабрь 1911

<p>Стихотворения 1912 года</p>
<p>«Ветр налетит, завоет снег…»</p> Ветр налетит, завоет снег,И в памяти на миг возникнетТот край, тот отдаленный брег...Но цвет увял, под снегом никнет...И шелестят травой сухойМои старинные болезни...И ночь. И в ночь – тропой глухойИду к прикрытой снегом бездне...Ночь, лес и снег. И я несуПостылый груз воспоминаний...Вдруг – малый домик на поляне,И девочка поет в лесу.

6 января 1912

<p>«Шар раскаленный, золотой…»</p>

Борису Садовскому

Шар раскаленный, золотойПошлет в пространство луч огромный,И длинный конус тени темнойВ пространство бросит шар другой.Таков наш безначальный мир.Сей конус – наша ночь земная.За ней – опять, опять эфирПланета плавит золотая...И мне страшны, любовь моя,Твои сияющие очи:Ужасней дня, страшнее ночиСияние небытия.

6 января 1912

<p>«Повеселясь на буйном пире…»</p>

Моей матери

Повеселясь на буйном пире,Вернулся поздно я домой;Ночь тихо бродит по квартире,Храня уютный угол мой.Слились все лица, все обидыВ одно лицо, в одно пятно,И ветр ночной поет в окноНапевы сонной панихиды...Лишь соблазнитель мой не спит;Он льстиво шепчет: «Вот твой скит.Забудь о временном, о пошломИ в песнях свято лги о прошлом».

6 января 1912

<p>«Благословляю всё, что было…»</p> Благословляю всё, что было,Я лучшей доли не искал.О, сердце, сколько ты любило!О, разум, сколько ты пылал!Пускай и счастие и мукиСвой горький положили след,Но в страстной буре, в долгой скукеЯ не утратил прежний свет.И ты, кого терзал я новым,Прости меня. Нам быть – вдвоем.Всё то, чего не скажешь словом,Узнал я в облике твоем.Глядят внимательны очи,И сердце бьет, волнуясь, в грудь,В холодном мраке снежной ночиСвой верный продолжая путь.

15 января 1912

<p>Авиатор</p> Летун отпущен на свободу.Качнув две лопасти свои,Как чудище морское в воду,Скользнул в воздушные струи.Его винты поют, как струны...Смотри: недрогнувший пилотК слепому солнцу над трибунойСтремит свой винтовой полет...Уж в вышине недостижимойСияет двигателя медь...Там, еле слышный и незримый,Пропеллер продолжает петь...Потом – напрасно ищет око:На небе не найдешь следа,В бинокле, вскинутом высоко,Лишь воздух – ясный, как вода...А здесь, в колеблющемся зное,В курящейся над лугом мгле,Ангары, люди, всё земное —Как бы придавлено к земле...Но снова в золотом туманеКак будто – неземной аккорд...Он близок, миг рукоплесканийИ жалкий мировой рекорд!Всё ниже спуск винтообразный,Всё круче лопастей извив,И вдруг... нелепый, безобразныйВ однообразьи перерыв...И зверь с умолкшими винтамиПовис пугающим углом...Ищи отцветшими глазамиОпоры в воздухе... пустом!Уж поздно: на траве равниныКрыла измятая дуга...В сплетеньи проволок машиныРука – мертвее рычага...Зачем ты в небе был, отважный,В свой первый и последний раз?Чтоб львице светской и продажнойПоднять к тебе фиалки глаз?Или восторг самозабвеньяГубительный изведал ты,Безумно возалкал паденьяИ сам остановил винты?Иль отравил твой мозг несчастныйГрядущих войн ужасный вид:Ночной летун, во мгле ненастнойЗемле несущий динамит?

1910 – январь 1912

<p>Шаги Командора</p>

В. А. Зоргенфрею

Тяжкий, плотный занавес у входа,За ночным окном – туман.Что теперь твоя постылая свобода,Страх познавший Дон-Жуан?Холодно и пусто в пышной спальне,Слуги спят, и ночь глуха.Из страны блаженной, незнакомой, дальнейСлышно пенье петуха.Что изменнику блаженства звуки?Миги жизни сочтены.Донна Анна спит, скрестив на сердце руки,Донна Анна видит сны...Чьи черты жестокие застыли,В зеркалах отражены?Анна, Анна, сладко ль спать в могиле?Сладко ль видеть неземные сны?Жизнь пуста, безумна и бездонна!Выходи на битву, старый рок!И в ответ – победно и влюбленно —В снежной мгле поет рожок...Пролетает, брызнув в ночь огнями,Черный, тихий, как сова, мотор.Тихими, тяжелыми шагамиВ дом вступает Командор...Настежь дверь. Из непомерной стужи,Словно хриплый бой ночных часов —Бой часов: «Ты звал меня на ужин.Я пришел. А ты готов?..»На вопрос жестокий нет ответа,Нет ответа – тишина.В пышной спальне страшно в час рассвета,Слуги спят, и ночь бледна.В час рассвета холодно и странно,В час рассвета – ночь мутна.Дева Света! Где ты, донна Анна?Анна! Анна! – Тишина.Только в грозном утреннем туманеБьют часы в последний раз:Донна Анна в смертный час твой встанетАнна встанет в смертный час.

Сентябрь 1910 – 16 февраля 1912

<p>Пляски смерти</p>
<p>1</p> Как тяжко мертвецу среди людейЖивым и страстным притворяться!Но надо, надо в общество втираться,Скрывая для карьеры лязг костей...Живые спят. Мертвец встает из гроба,И в банк идет, и в суд идет, в сенат...Чем ночь белее, тем чернее злоба,И перья торжествующе скрипят.Мертвец весь день трудится над докладом.Присутствие кончается. И вот —Нашептывает он, виляя задом,Сенатору скабрезный анекдот...Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязьюПрохожих, и дома, и прочий вздор...А мертвеца – к другому безобразьюСкрежещущий несет таксомотор.В зал многолюдный и многоколонныйСпешит мертвец. На нем – изящный фрак.Его дарят улыбкой благосклоннойХозяйка – дура и супруг – дурак.Он изнемог от дня чиновной скуки,Но лязг костей музыкой заглушен...Он крепко жмет приятельские руки —Живым, живым казаться должен он/Лишь у колонны встретится очамиС подругою – она, как он, мертва.За их условно-светскими речамиТы слышишь настоящие слова:«Усталый друг, мне странно в этом зале» —«Усталый друг, могила холодна». —«Уж полночь». – «Да, но вы не приглашалиНа вальс NN. Она в вас влюблена...»А там – NN уж ищет взором страстнымЕго, его – с волнением в крови...В ее лице, девически прекрасном,Бессмысленный восторг живой любви...Он шепчет ей незначащие речи,Пленительные для живых слова,И смотрит он, как розовеют плечи,как на плечо склонилась голова...И острый яд привычно-светской злостиС нездешней злостью расточает он...«Как он умен! Как он в меня влюблен!»В ее ушах – нездешний, странный звон:То кости лязгают о кости.

19 февраля 1912

<p>2</p> Ночь, улица, фонарь, аптека,Бессмысленный и тусклый свет.Живи еще хоть четверть века —Всё будет так. Исхода нет.Умрешь – начнешь опять сначала,И повторится всё, как встарь:Ночь, ледяная рябь канала,Аптека, улица, фонарь.

10 октября 1912

<p>3</p> Пустая улица. Один огонь в окне.Еврей-аптекарь охает во сне.А перед шкапом с надписью Venena[22]Хозяйственно согнув скрипучие колена,Скелет, до глаз закутанный плащом,Чего-то ищет, скалясь черным ртом...Нашел... Но ненароком чем-то звякнул,И череп повернул... Аптекарь крякнул,Привстал – и на другой сжалился бок...А гость меж тем – заветный пузырекСует из-под плаща двум женщинам безносым».На улице, под фонарем белёсым.

Октябрь 1912

<p>4</p> Старый, старый сон. Из мракаФонари бегут – куда?Там – лишь черная вода,Там – забвенье навсегда.Тень скользит из-за угла,К ней другая подползла.Плащ распахнут, грудь бела,Алый цвет в петлице фрака.Тень вторая – стройный латник,Иль невеста от венца?Шлем и перья. Нет лица.Неподвижность мертвеца.В воротах гремит звонок,Глухо щелкает замок.Переходят за порогПроститутка и развратник...Воет ветер леденящий,Пусто, тихо и темно.Наверху горит окно.Всё равно.Как свинец, черна вода.В ней забвенье навсегда.Третий призрак. Ты куда,Ты, из тени в тень скользящий?

Февраля 1914

<p>5</p> Вновь богатый зол и рад,Вновь унижен бедный.С кровель каменных громадСмотрит месяц бледный,Насылает тишину,Оттеняет крутизнуКаменных отвесов,Черноту навесов...Всё бы это было зря,Если б не было царя,Чтоб блюсти законы.Только не ищи дворца,Добродушного лица,Золотой короны.Он – с далеких пустырейВ свете редких фонарейПоявляется.Шея скручена платком,Под дырявым козырькомУлыбается.

7 февраля 1914

<p>Валерию Брюсову</p> <p><emphasis>(При получении «Зеркала теней…»)</emphasis></p> И вновь, и вновь твой дух таинственныйВ глухой ночи, в ночи пустойВелит к твоей мечте единственнойПрильнуть и пить напиток твой.Вновь причастись души неистовой,И яд, и боль, и сладость пей,И тихо книгу перелистывай,Впиваясь в зеркало теней...Пусть, несказанной мукой мучая,Здесь бьется страсть, змеится грусть,Восторженная буря случаяСулит конец, убийство – пусть!Что жизнь пытала, жгла, коверкала,Здесь стало легкою мечтой,И поле траурного зеркалаПрозрачной стынет красотой...А красотой без слов поведено:«Гори, гори. Живи, живи.Пускай крыло души прострелено —Кровь обагрит алтарь любви».

20 марта 1912

<p>Владимиру Бестужеву</p> <p><emphasis>(Ответ)</emphasis></p> Да, знаю я: пронзили ночь отвекаНезримые лучи.Но меры нет страданью человека,Ослепшего в ночи!Да, знаю я, что в тайне – мир прекрасен(Я знал Тебя, Любовь!),Но этот шар над льдом жесток и красен,Как гнев, как месть, как кровь!Ты ведаешь, что некий свет струится,Объемля всё до дна,Что ищет нас, что в свисте ветра длитсяИная тишина...Но страннику, кто снежной ночью полон,Кто загляделся в тьму,Приснится, что не в вечный свет вошел он,А луч сошел к нему.

24 марта 1912

<p>Вячеславу Иванову</p> Был скрипок вой в разгаре бала.Вином и кровию дыша,В ту ночь нам судьбы диктовалаВосстанья страшная душа.Из стран чужих, из стран далекихВ наш огнь вступивши снеговой,В кругу безумных, томноокихТы золотою встал главой.Слегка согбен, не стар, не молод,Весь – излученье тайных сил,О, скольких душ пустынный холодСвоим ты холодом пронзил!Был миг – неведомая сила,Восторгом разрывая грудь,Сребристым звоном оглушила,Секучим снегом ослепила,Блаженством исказила путь!И в этот миг, в слепящей вьюге,Не ведаю, в какой стране,Не ведаю, в котором круге,Твой странный лик явился мне...И я, дичившийся доселеОчей пронзительных твоих,Взглянул... И наши души спелиВ те дни один и тот же стих.Но миновалась ныне вьюга.И горькой складкой те годаЛегли на сердце мне. И другаВ тебе не вижу, как тогда.Как в годы юности, не знаюБездонных чар твоей души...Порой, как прежде, различаюПеснь соловья в твоей глуши...И много чар, и много песен,И древних ликов красоты...Твой мир, поистине, чудесен!Да, царь самодержавный – ты.А я, печальный, нищий, жесткий,В час утра встретивший зарю,Теперь на пыльном перекресткеНа царский поезд твой смотрю.

18 апреля 1912

<p>«Сквозь серый дым от краю и до краю…»</p> Сквозь серый дым от краю и до краюБагряный светЗовет, зовет к неслыханному раю,Но рая – нет.О чем в сей мгле безумной, красно-серой,Колокола —О чем гласят с несбыточною верой?Ведь мгла – всё мгла.И чем он громче спорит с мглою будней,Сей праздный звон,Тем кажется железней, непробуднейМой мертвый сон.

30 апреля 1912 (1913)

<p>«Приближается звук. И, покорна щемящему звуку…»</p> Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,Молодеет душа.И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,Не дыша.Снится – снова я мальчик, и снова любовник,И овраг, и бурьян,И в бурьяне – колючий шиповник,И вечерний туман.Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,Старый дом глянет в сердце мое,Глянет небо опять, розовея от краю до краю,И окошко твое.Этот голос – он твой, и его непонятному звукуЖизнь и горе отдам,Хоть во сне твою прежнюю милую рукуПрижимая к губам.

2 мая 1912

<p>«И вновь – порывы юных лет…»</p> И вновь – порывы юных лет,И взрывы сил, и крайность мнений.Но счастья не было – и нет.Хоть в этом больше нет сомнений!Пройди опасные года.Тебя подстерегают всюду.Но если выйдешь цел – тогдаТы, наконец, поверишь чуду,И, наконец, увидишь ты,Что счастья и не надо было,Что сей несбыточной мечтыИ на пол-жизни не хватило,Что через край перелиласьВосторга творческого чаша,И всё уж не мое, а наше,И с миром утвердилась связь, —И только с нежною улыбкойПорою будешь вспоминатьО детской той мечте, о зыбкой,Что счастием привыкли звать!

19 июня 1912

<p>«Миры летят. Года летят. Пустая…»</p> Миры летят. Года летят. ПустаяВселенная глядит в нас мраком глаз.А ты, душа, усталая, глухая,О счастии твердишь, – который раз?Что счастие? Вечерние прохладыВ темнеющем саду, в лесной глуши?Иль мрачные, порочные усладыВина, страстей, погибели души?Что счастие? Короткий миг и тесный,Забвенье, сон и отдых от забот...Очнешься – вновь безумный, неизвестныйИ за сердце хватающий полет...Вздохнул, глядишь – опасность миновала...Но в этот самый миг – опять толчок!Запущенный куда-то, как попало,Летит, жужжит, торопится волчок!И, уцепясь за край скользящий, острый,И слушая всегда жужжащий звон, —Не сходим ли с ума мы в смене пестройПридуманных причин, пространств, времен...Когда ж конец? Назойливому звукуНе станет сил без отдыха внимать...Как страшно всё! Как дико! – Дай мне руку,Товарищ, друг! Забудемся опять.

2 июля 1912

<p>«Есть минуты, когда не тревожит…»</p> Есть минуты, когда не тревожитРоковая нас жизни гроза.Кто-то на плечи руки положит,Кто-то ясно заглянет в глаза...И мгновенно житейское канет,Словно в темную пропасть без дна.И над пропастью медленно встанетСемицветной дугой тишина...И напев заглушенный и юныйВ затаенной затронет тишиУсыпленные жизнию струныНапряженной, как арфа, души...

Июль 1912

<p>Сны</p> И пора уснуть, да жалко,Не хочу уснуть!Конь качается качалка,На коня б скакнуть!Луч лампадки, как в тумане,Раз-два, раз-два, раз!..Идет конница... а няняТянет свой рассказ...Внемлю сказке древней, древнейО богатырях,О заморской, о царевне,О царевне... ах...Раз-два, раз-два! Конник в латахТрогает коняИ манит и мчит куда-тоЗа собой меня...За моря, за океаныОн манит и мчит,В дымно-синие туманы,Где царевна спит...Спит в хрустальной, спит в кроваткеДолгих сто ночей,И зеленый свет лампадкиСветит в очи ей...Под парчами, под лучамиСлышно ей сквозь сны,Как звенят и бьют мечамиО хрусталь стены...С кем там бьется конник гневный,Бьется семь ночей?На седьмую – над царевнойСветлый круг лучей...И сквозь дремные покровыСтелятся лучи,О тюремные засовыЗвякают ключи...Сладко дремлется в кроватке.Дремлешь? – Внемлю... сплю.Луч зеленый, луч лампадки,Я тебя люблю!

Около 8 октября 1912

<p>На лугу</p> Леса вдали виднее,Синее небеса,Заметней и чернееНа пашне полоса,И детские звончееНад лугом голоса.Весна идет сторонкой,Да где ж сама она?Чу, слышен голос звонкий,Не это ли весна?Нет, это звонко, тонкоВ ручье журчит волна...

25 октября 1912

<p>Ворона</p> Вот ворона на крыше покатойТак с зимы и осталась лохматой...А уж в воздухе – вешние звоны,Даже дух занялся у вороны...Вдруг запрыгала вбок глупым скоком,Вниз на землю глядит она боком:Что белеет под нежною травкой?Вон желтеют под серою лавкойПрошлогодние мокрые стружки...Это всё у вороны – игрушки,И уж так-то ворона довольна,Что весна, и дышать ей привольно!.

25 октября 1912

<p>Сочельник в лесу</p> Ризу накрест обвязав,Свечку к палке привязав,Реет ангел невелик,Реет лесом, светлолик.В снежно-белой тишинеОт сосны порхнет к сосне,Тронет свечкою сучок —Треснет, вспыхнет огонек,Округлится, задрожит,Как по нитке, побежитТам и сям, и тут, и здесь...Зимний лес сияет весь!..Так легко, как снежный пух,Рождества крылатый духОзаряет небеса,Сводит праздник на леса,Чтоб от неба и землиСветы встретиться могли,Чтоб меж небом и землейЗагорелся луч иной,Чтоб от света малых свечДлинный луч, как острый меч,Сердце светом пронизал,Путь неложный указал.

Октябрь 1912

<p>Тишина в лесу</p> <p><emphasis>После ночной метели</emphasis></p> Бушевали ночные метели,Заметали лесные пути,И гудели мохнатые ели,И у ангелов не было силыЗвездный свет до земли донести.Но полночные силы усталиВ небе черные тучи клубить,И деревья стонать перестали,И у ангелов силы хватилоЗвездным светом леса озарить.И деревья торжественным строемПеред ясным лицом тишиныУбеляются снежным покоем,Исполняются светлою силойЛедяной и немой белизны.Чье там брезжит лазурное око?Как поляна из звезд – небеса.В тишине голубой и глубокойС дивной ратью своей многокрылойБог идет сквозь ночные леса.

Октябрь 1912

<p>«Болотистым, пустынным лугом…»</p> Болотистым, пустынным лугомЛетим. Одни.Вон, точно карты, полукругомРасходятся огни.Гадай, дитя, по картам ночи,Где твой маяк...Еще смелей нам хлынет в очиНеотвратимый мрак.Он морем ночи замкнут – дальныйПростор лугов!И запах горький и печальныйТуманов и духов,И кольца сквозь перчатки тонкой,И строгий вид,И эхо над пустыней звонкойОт цоканья копыт —Всё говорит о беспредельном,Всё хочет нам помочь,Как этот мир, лететь бесцельноВ сияющую ночь!

Октябрь 1912

<p>Испанке</p> Не лукавь же, себе признаваясь,Что на миг ты был полон одной,Той, что встала тогда, задыхаясь,Перед редкой и сытой толпой...Что была, как печаль, величаваИ безумна, как только печаль...Заревая господняя славаИсполняла священную шаль...И в бедро уперлася рукою,И каблук застучал по мосткам,Разноцветные ленты рекоюБуйно хлынули к белым чулкам...Но, средь танца волшебств и наитий,Высоко занесенной рукойРазрывала незримые нитиМежду редкой толпой и собой,Чтоб неведомый северу танец,Крик Handa[23] и язык кастаньетПонял только влюбленный испанецИли видевший бога поэт.

Октябрь 1912

<p>«В небе – день, всех ночей суеверней…»</p> В небе – день, всех ночей суеверней,Сам не знает, он – ночь или день.На лице у подруги вечернейЗолотится неясная тень.Но рыбак эти сонные струиНе будил еще взмахом весла...Огневые ее поцелуиГоворят мне, что ночь – не прошла...Легкий ветер повеял нам в очи...Если можешь, костер потуши!Потуши в сумасшедшие ночиРаспылавшийся уголь души!

Октябрь 1912

<p>«Осенний вечер был. Под звук дождя стеклянный…»</p>

Ночь без той, зовут кого

Светлым именем. Ленора.

Эдгар ПоОсенний вечер был. Под звук дождя стеклянныйРешал всё тот же я – мучительный вопрос,Когда в мой кабинет, огромный и туманный,Вошел тот джентльмен. За ним – лохматый пес.На кресло у огня уселся гость устало,И пес у ног его разлегся на ковер.Гость вежливо сказал: «Ужель еще вам мало?Пред Гением Судьбы пора смириться, сор».«Но в старости – возврат и юности, и жара...» —Так начал я... но он настойчиво прервал»«Она – всё та ж: Линор безумного Эдгара.Возврата нет. – Еще? Теперь я всё сказал».И странно: жизнь была – восторгом, бурей, адом,А здесь – в вечерний час – с чужим наедине —Под этим деловым, давно спокойным взглядом,Представилась она гораздо проще мне...Тот джентльмен ушел. Но пес со мной бессменно.В час горький на меня уставит добрый взор,И лапу жесткую положит на колено,Как будто говорит: Пора смириться, сор.

2 ноября 1912

<p>К музе</p> Есть в напевах твоих сокровенныхРоковая о гибели весть.Есть проклятье заветов священных,Поругание счастия есть.|И такая влекущая сила,Что готов я твердить за молвой,Будто ангелов ты низводила,Соблазняя своей красотой...И когда ты смеешься над верой,Над тобой загорается вдругТот неяркий, пурпурово-серыйИ когда-то мной виденный круг.Зла, добра ли? – Ты вся – не отсюда.Мудрено про тебя говорят:Для иных ты – и Муза, и чудо.Для меня ты – мученье и ад.Я не знаю, зачем на рассвете,В час, когда уже не было сил,Не погиб я, но лик твой заметилИ твоих утешений просил?Я хотел, чтоб мы были врагами,Так за что ж подарила мне тыЛуг с цветами и твердь со звездами —Всё проклятье своей красоты?И коварнее северной ночи,И хмельней золотого аи,И любови цыганской корочеБыли страшные ласки твои...И была роковая отрадаВ попираньи заветных святынь,И безумная сердцу услада —Эта горькая страсть, как полынь!

29 декабря 1912

<p>«Мой бедный, мой далекий друг!…»</p> Мой бедный, мой далекий друг!Пойми, хоть в час тоски бессонной,Таинственно и неуклонноСнедающий меня недуг...Зачем в моей стесненной грудиТак много боли и тоски?И так ненужны маяки,И так давно постыли люди,Уныло ждущие Христа...Лишь дьявола они находят...Их лишь к отчаянью приводятИзвечно лгущие уста...Все, кто намеренно щадит,Кто без желанья ранит больно...Иль – порываний нам довольно,И лишь недуг – надежный щит?

29 декабря 1912

<p>«В сыром ночном тумане…»</p> В сыром ночном туманеВсё лес, да лес, да лес...В глухом сыром бурьянеОгонь блеснул – исчез...Опять блеснул в тумане,И показалось мне:Изба, окно, гераниАлеют на окне...В сыром ночном туманеНа красный блеск огня,На алые гераниНаправил я коня...И вижу: в свете красномИзба в бурьян вросла,Неведомо несчастнымБыльём поросла...И сладко в очи глянулНеведомый огонь,И над бурьяном прянулИспуганный мой конь...«О, друг, здесь цел не будешь,Скорей отсюда прочь!Доедешь – всё забудешь,Забудешь – канешь в ночь!В тумане да в бурьяне,Гляди, – продашь ХристаЗа жадные герани,За алые уста!»

Декабрь 1912

<p>Стихотворения 1913 года</p>
<p>О чем поет ветер</p>
<p>1</p> Мы забыты, одни на земле.Посидим же тихонько в тепле.В этом комнатном, теплом углуПоглядим на октябрьскую мглуЗа окном, как тогда, огоньки.Милый друг, мы с тобой старики.Всё, что было и бурь и невзгод,Позади. Что ж ты смотришь вперед?Смотришь, точно ты хочешь прочестьТам какую-то новую весть?Точно ангела бурного ждешь?Всё прошло. Ничего не вернешь.Только стены, да книги, да дни.Милый друг мой, привычны они.Ничего я не жду, не ропщу,Ни о чем, что прошло, не грущу.Только, вот, принялась ты опятьСветлый бисер на нитки низать,Как когда-то, ты помнишь тогда..О, какие то были года!Но, когда ты моложе была,И шелка ты поярче брала,И ходила рука побыстрей...Так возьми ж и теперь попестрей,Чтобы шелк, что вдеваешь в иглу,Побеждал пестротой эту мглу.

19 октября 1913

<p>2</p> Поет, поет...Поет и ходит возле дома...И грусть, и нежность, и истома,Как прежде, за сердце берет...Нетяжко бремя,Всей жизни бремя прожитой,И песнью длинной и простойБаюкает и нежит время...Так древни мы,Так древен мираБег,И лираПоет нам снегСедой зимы,Поет нам снег седой зимы...Туда, туда,На снеговую грудьПоследней ночи...Вздохнуть – и очиНавсегдаСомкнуть,Сомкнуть в объятьях ночи...Возврата нетСтрастям и думам...Смотри, смотри:С полночным шумомИдет к нам ветер от зари...Последний светПомерк. Умри.Померк последний свет зари.

19 октября – 27 декабря 1913

<p>3</p> Милый друг, и в этом тихом домеЛихорадка бьет меня.Не найти мне места в тихом домеВозле мирного огня!Голоса поют, взывает вьюга,Страшен мне уют...Даже за плечом твоим, подруга,Чьи-то очи стерегут!За твоими тихими плечамиСлышу трепет крыл...Бьет в меня светящими очамиАнгел бури – Азраил!

Октябрь 1913 (26 августа 1914)

<p>4</p> Из ничего – фонтаном синимВдруг брызнул свет.Мы головы наверх закинем —Его уж нет,Рассыпался над черной дальюЗлатым пучком,А здесь – опять, – дугой, спиралью,Шаром, волчком,Зеленый, желтый, синий, красный -Вся ночь в лучах...И, всполошив ее напрасно,Зачах.

Октябрь 1913 (26 августа 1914)

<p>5</p> Вспомнил я старую сказку,Слушай, подруга, меня;Сказочник добрый и старыйТихо сидел у огня.Дождик стучался в окошко,Ветер в трубе завывал.«Плохо теперь бесприютным!»Сказочник добрый сказал.В дверь постучались легонько,Сказочник дверь отворил,Ветер ворвался холодный,Дождик порог окатил...Мальчик стоит на порогеЖалкий, озябший, нагой,Мокрый колчан за плечами,Лук с тетивою тугой.И, усадив на колени,Греет бедняжку старик.Тихо доверчивый мальчикК старому сердцу приник.«Что у тебя за игрушки?» —«Их подарила мне мать». —«Верно, ты стрелы из лукаСлавно умеешь пускать?»Звонко в ответ засмеялсяМальчик и на пол спрыгнул.«Вот как умею!» – сказал онИ тетиву натянул...В самое сердце попал он,Старое сердце в крови...Как неожиданно ранятОстрые стрелы любви!Старик, терпиТяжкий недуг,И ты, мой друг,Терпи и спи,Спи, спи,Не забудешь никогдаСтарика,Провспоминаешь ты года,Провспоминаешь ты века,И средь растущей темнотыПрипомнишь тыИ то и се,Всё, что было,Что манило,Что цвело,Что прошло, —Всё, всё.

Октябрь 1913 (26 августа 1914)

<p>6</p> Было то в темных Карпатах,Было в Богемии дальней...Впрочем, прости... мне немногоЖутко и холодно стало;Это – я помню неясно,Это – отрывок случайный,Это – из жизни другой мнеЖалобный ветер напел...Верь, друг мой, сказкам: я привыкВникатьВ чудесный их языкИ постигатьВ обрывках словТуманный ходИных миров,И темный времени полетСледить,И вместе с ветром петь;Так легче жить,Так легче жизнь терпетьИ уповать,Что темной думы ростНам в вечность перекинет мост,Надеяться и ждать...Жди, старый друг, терпи, терпи,Терпеть недолго, крепче спи,Всё равно всё пройдет,Всё равно ведь никто не поймет,Ни тебя не поймет, ни меня,Ни что ветер поетНам, звеня...

Октябрь 1913 (26 августа 1914)

<p>«Есть времена, есть дни, когда…»</p> Есть времена, есть дни, когдаВорвется в сердце ветер снежный,И не спасет ни голос нежный,Ни безмятежный час труда...Испуганной и дикой птицейЛетишь ты, но заря – в крови...Тоскою, страстью, огневицейИдет безумие любви...Пол-сердца – туча грозовая,Под ней – всё глушь, всё немота,И эта – прежняя, простая —Уже другая, уж не та...Темно, и весело, и душно,И, задыхаясь, не дыша,Уже во всем другой послушнаДоселе гордая душа!

22 ноября 1913

<p>Седое утро</p>

Утро туманное, утро седое...

ТургеневУтреет. С богом! По домам!Позвякивают колокольцы.Ты хладно жмешь к моим губамСвои серебряные кольцы,И я – который раз подряд —Целую кольцы, а не руки...В плече, откинутом назад, —Задор свободы и разлуки,Но еле видная за мглой,За дождевою, за докучной...И взгляд – как уголь под золой,И голос утренний и скучный...Нет, жизнь и счастье до утраЯ находил не в этом взгляде!Не этот голос пел вчераС гитарой вместе на эстраде!..Как мальчик, шаркнула; поклонОтвешивает... «До свиданья...»И звякнул о браслет жетон(Какое-то воспоминанье)...Я молча на нее гляжу,Сжимаю пальцы ей до боли...Ведь нам уж не встречаться боле.Что ж на прощанье ей скажу?..«Прощай, возьми еще колечко.Оденешь рученьку своюИ смуглое свое сердечкоВ серебряную чешую...Лети, как пролетала, тая,Ночь огневая, ночь былая...Ты, время, память притуши,А путь снежком запороши».

29 ноября 1913

<p>Новая Америка</p> Праздник радостный, праздник великий,Да звезда из-за туч не видна...Ты стоишь под метелицей дикой,Роковая, родная страна.За снегами, лесами, степямиТвоего мне не видно лица.Только ль страшный простор пред очами,Непонятная ширь без конца?Утопая в глубоком сугробе,Я на утлые санки сажусь.Не в богатом покоишься гробеТы, убогая финская Русь!Там прикинешься ты богомольной,Там старушкой прикинешься ты,Глас молитвенный, звон колокольный,3а крестами – кресты, да кресты...Только ладан твой синий и росныйПросквозит мне порою иным...Нет, не старческий лик и не постныйПод московским платочком цветным!Сквозь земные поклоны, да свечи,Ектеньи, ектеньи, ектеньи —Шепотливые, тихие речи,Запылавшие щеки твои...Дальше, дальше... И ветер рванулся,Черноземным летя пустырем...Куст дорожный по ветру метнулся,Словно дьякон взмахнул орарем...А уж там, за рекой полноводной,Где пригнулись к земле ковыли,Тянет гарью горючей, свободной,Слышны гуды в далекой дали...Иль опять это – стан половецкийИ татарская буйная крепь?Не пожаром ли фески турецкойЗабуянила дикая степь?Нет, не видно там княжьего стяга,Не шеломами черпают Дон,И прекрасная внучка варягаНе клянет половецкий полон...Нет, не вьются там по ветру чубы,Не пестреют в степях бунчуки...Там чернеют фабричные трубы,Там заводские стонут гудки.Путь степной – без конца, без исхода,Степь, да ветер, да ветер, – и вдругМногоярусный корпус завода,Города из рабочих лачуг...На пустынном просторе, на дикомТы всё та, что была, и не та,Новым ты обернулась мне ликом,И другая волнует мечта...Черный уголь – подземный мессия,Черный уголь – здесь царь и жених,Но не страшен, невеста, Россия,Голос каменных песен твоих!Уголь стонет, и соль забелелась,И железная воет руда...То над степью пустой загореласьМне Америки новой звезда!

12 декабря 1913

<p>Художник</p> В жаркое лето и в зиму метельную,В дни ваших свадеб, торжеств, похорон,Жду, чтоб спугнул мою скуку смертельнуюЛегкий, доселе не слышанный звон.Вот он – возник. И с холодным вниманиемЖду, чтоб понять, закрепить и убить.И перед зорким моим ожиданиемТянет он еле приметную нить.С моря ли вихрь? Или сирины райскиеВ листьях поют? Или время стоит?Или осыпали яблони майскиеСнежный свой цвет? Или ангел летит?Длятся часы, мировое несущие.Ширятся звуки, движенье и свет.Прошлое страстно глядится в грядущее.Нет настоящего. Жалкого – нет.И, наконец, у предела зачатияНовой души, неизведанных сил, —Душу сражает, как громом, проклятие:Творческий разум осилил – убил.И замыкаю я в клетку холоднуюЛегкую, добрую птицу свободную,Птицу, хотевшую смерть унести,Птицу, летевшую душу спасти.Boт моя клетка – стальная, тяжелая,Как золотая, в вечернем огне.Вот моя птица, когда-то веселая,Обруч качает, поет на окне.Крылья подрезаны, песни заучены.Любите вы под окном постоять?Песни вам нравятся. Я же, измученный,Нового жду – и скучаю опять.

12 декабря 1913

<p>«Я вижу блеск, забытый мной…»</p> Я вижу блеск, забытый мной,Я различаю на мгновеньеЗа скрипками – иное пенье,Тот голос низкий и грудной,Каким ответила подругаНа первую любовь мою.Его доныне узнаюВ те дни, когда бушует вьюга,Когда былое без следаПрошло, и лишь чужие страстиНапоминают иногда,Напоминают мне – о счастьи.

12 декабря 1913

<p>«Ты говоришь, что я дремлю…»</p> Ты говоришь, что я дремлю,Ты унизительно хохочешь.И ты меня заставить хочешьСто раз произнести: люблю.Твой южный голос томен. СтанНапоминает стан газели,А я пришел к тебе из стран,Где вечный снег и вой метели.Мне странен вальса легкий звонИ душный облак над тобою.Ты для меня – прекрасный сон,Сквозящий пылью снеговою...И я боюсь тебя назватьПо имени. Зачем мне имя?Дай мне тревожно созерцатьОчами жадными моимиТвой южный блеск, забытый мной,Напоминающий напрасноДень улетевший, день прекрасный,Убитый ночью снеговой.

12 декабря 1913

<p>«Ваш взгляд – его мне подстеречь…»</p> Ваш взгляд – его мне подстеречь...Но уклоняете вы взгляды...Да! Взглядом – вы боитесь сжечьМеж нами вставшие преграды!Когда же отойду под сеньКолонны мраморной угрюмо,И пожирающая думаМне на лицо нагонит тень,Тогда – угрюмому скитальцуВослед скользнет ваш беглый взгляд,Тревожно шелк зашевелятТрепещущие ваши пальцы,К ланитам хлынувшую кровьНе скроет море кружев душных,И я прочту в очах послушныхУже ненужную любовь.

12 декабря 1913

<p>«О, нет! не расколдуешь сердца ты…»</p> О, нет! не расколдуешь сердца тыНи лестию, ни красотой, ни словом.Я буду для тебя чужим и новым,Всё призрак, всё мертвец, в лучах мечты.И ты уйдешь. И некий саван белыйПрижмешь к губам ты, пребывая в снах.Всё будет сном: что ты хоронишь тело,Что ты стоишь три ночи в головах.Упоена красивыми мечтами,Ты укоризны будешь слать судьбе.Украсишь ты нежнейшими цветамиМогильный холм, приснившийся тебе.И тень моя пройдет перед тобоюВ девятый день, и в день сороковой —Неузнанной, красивой, неживою.Такой ведь ты искала? – Да, такой.Когда же грусть твою погасит время,Захочешь жить, сначала робко, тыДругими снами, сказками не теми...И ты простой возжаждешь красоты.И он придет, знакомый, долгожданный,Тебя будить от неземного сна.И в мир другой, на миг благоуханный,Тебя умчит последняя весна.А я умру, забытый и ненужный,В тот день, когда придет твой новый друг,В тот самый миг, когда твой смех жемчужныйЕму расскажет, что прошел недуг.Забудешь ты мою могилу, имя...И вдруг – очнешься: пусто; нет огня,И в этот час, под ласками чужими,Припомнишь ты и призовешь – меня!Как исступленно ты протянешь рукиВ глухую ночь, о, бедная моя!Увы! Не долетают жизни звукиК утешенным весной небытия.Ты проклянешь, в мученьях невозможных,Всю жизнь за то, что некого любить!Но есть ответ в моих стихах тревожных:Их тайный жар тебе поможет жить.

15 декабря 1913

<p>Анне Ахматовой</p> «Красота страшна» – Вам скажут, —Вы накинете ленивоШаль испанскую на плечи,Красный розан – в волосах.«Красота проста» – Вам скажут, —Пестрой шалью неумелоВы укроете ребенка,Красный розан – на полу.Но, рассеянно внимаяВсем словам, кругом звучащим,Вы задумаетесь грустноИ твердите про себя:«Не страшна и не проста я;Я не так страшна, чтоб простоУбивать, не так проста я,Чтоб не знать, как жизнь страшна».

16 декабря 1913

<p>«Есть игра: осторожно войти…»</p> Есть игра: осторожно войти,Чтоб вниманье людей усыпить;И глазами добычу найти;И за ней незаметно следить.Как бы ни был нечуток и грубЧеловек, за которым следят, —Он почувствует пристальный взглядХоть в углах еле дрогнувших губ.А другой – точно сразу поймет:Вздрогнут плечи, рука у него;Обернется – и нет ничего;Между тем – беспокойство растет.Тем и страшен невидимый взгляд,Что его невозможно поймать;Чуешь ты, но не можешь понять,Чьи глаза за тобою следят.Не корысть, не влюбленность, не месть;Так – игра, как игра у детей;И в собрании каждом людейЭти тайные сыщики есть.Ты и сам иногда не поймешь,Отчего так бывает порой,Что собою ты к людям придешь,А уйдешь от людей – не собой.Есть дурной и хороший есть глаз,Только лучше б ничей не следил:Слишком много есть в каждом из насНеизвестных, играющих сил...О, тоска! Через тысячу летМы не сможем измерить души:Мы услышим полет всех планет,Громовые раскаты в тиши...А пока – в неизвестном живемИ не ведаем сил мы своих,И, как дети, играя с огнем,Обжигаем себя и других...

18 декабря 1913

<p>«Натянулись гитарные струны…»</p> Натянулись гитарные струны,Сердце ждет.Только тронь его голосом юнымЗапоет!И старик перед хоромУже топнул ногой.Обожги меня голосом, взором,Ксюша, пой!И гортанные звукиПонеслись,Словно в серебре смуглые рукиОбвились...Бред безумья и страсти,Бред любви...Невозможное счастье!На! Лови!

19 декабря 1913

<p>«Как свершилось, как случилось?…»</p> Как свершилось, как случилось?Был я беден, слаб и мал.Но Величий неких тайнаМне до времени открылась,Я Высокое познал.Недостойный раб, сокровищМне врученных не храня,Был я царь и страж случайный.Сонмы лютые чудовищНалетели на меня.Приручил я чарой лестьюТех, кто первые пришли.Но не счесть нам вражьей силы!Ощетинившейся местьюОстальные поползли.И, покинув стражу, к ночиЯ пошел во вражий стан.Ночь курилась, как кадило.Ослепительные очиПовлекли меня в туман.Падший ангел, был я встреченВ стане их, как юный бог.Как прекрасный небожитель,Я царицей был замечен,Я входил в ее чертог,В тот чертог, который в пепелОбратится на земле.Но не спал мой грозный Мститель:Лик Его был гневно-светелВ эти ночи на скале.И рассвет мне в очи глянул,Наступил мой скудный день.Только крыл раздался трепет,Кто-то мимо в небо канул,Как разгневанная тень.Было долгое томленье.Думал я: не будет дня.Бред безумный, страстный лепет,Клятвы, пени, увереньяДоносились до меня.Но, тоской моей гонима,Нежить сгинула, – и вдругДень жестокий, день железныйВкруг меня неумолимоОчертил замкнутый круг.Нет конца и нет начала,Нет исхода – сталь и сталь.И пустыней бесполезнойДушу бедную обсталаПрежде милая мне даль.Не таюсь я перед вами,Посмотрите на меня:Я стою среди пожарищ,Обожженный языкамиПреисподнего огня.Где же ты? не медли боле.Ты, как я, не ждешь звезды.Приходи ко мне, товарищ,Разделить земной юдолиНевеселые труды.

19 декабря 1913

<p>«Как растет тревога к ночи!…»</p> Как растет тревога к ночи!Тихо, холодно, темно.Совесть мучит, жизнь хлопочет.На луну взглянуть нет мочиСквозь морозное окно.Что-то в мире происходит.Утром страшно мне раскрытьЛист газетный. Кто-то хочетПоявиться, кто-то бродит.Иль – раздумал, может быть?Гость бессонный, пол скрипучий?Ах, не всё ли мне равно!Вновь сдружусь с кабацкой скрипкой,Монотонной и певучей!Вновь я буду пить вино!Всё равно не хватит силыДотащиться до концаС трезвой, лживою улыбкой,За которой – страх могилы,Беспокойство мертвеца.

30 декабря 1913

<p>«Ты – буйный зов рогов призывных…»</p> Ты – буйный зов рогов призывных,Влекущий на неверный след,Ты – серый ветер рек разливных,Обманчивый болотный свет.Люблю тебя, как посох – странник,Как воин – милую в бою,Тебя провижу, как изгнанникПровидит родину свою.Но лик твой мне незрим, неведом,Твоя непостижима власть:Ведя меня, как вождь, к победам,Испепеляешь ты, как страсть.

Декабрь 1913

<p>Стихотворения 1914 года</p>
<p>Черная кровь</p>
<p>1</p> Вполоборота ты встала ко мне,Грудь и рука твоя видится мне.Мать запрещает тебе подходить,Мне – искушенье тебя оскорбить!Нет, опустил я напрасно глаза,Дышит, преследует, близко – гроза...Взор мой горит у тебя на щеке,Трепет бежит по дрожащей руке...Ширится круг твоего мне огня,Ты, и не глядя, глядишь на меня!Пеплом подернутый бурный костер —Твой не глядящий, скользящий твой взор!Нет! Не смирит эту черную кровьДаже – свидание, даже – любовь!

2 января 1914

<p>2</p> Я гляжу на тебя. Каждый демон во мнеПритаился, глядит.Каждый демон в тебе сторожит,Притаясь в грозовой тишине...И вздымается жадная грудь...Этих демонов страшных вспугнуть?Нет! Глаза отвратить, и не сметь, и не сметьВ эту страшную пропасть глядеть!

22 марта 1914

<p>3</p> Даже имя твое мне презренно,Но, когда ты сощуришь глаза,Слышу, воет поток многопенный,Из пустыни подходит гроза.Глаз молчит, золотистый и карий,Горла тонкие ищут персты...Подойди. Подползи. Я ударю —И, как кошка, ощеришься ты...

30 января 1914

<p>4</p> О, нет! Я не хочу, чтоб пали мы с тобойВ объятья страшные. Чтоб долго длились муки,Когда – ни расплести сцепившиеся руки,Ни разомкнуть уста – нельзя во тьме ночной!Я слепнуть не хочу от молньи грозовой,Ни слушать скрипок вой (неистовые звуки!),Ни испытать прибой неизреченной скуки,Зарывшись в пепел твой горящей головой!Как первый человек, божественным сгорая,Хочу вернуть навек на синий берег раяТебя, убив всю ложь и уничтожив яд...Но ты меня зовешь! Твой ядовитый взглядИной пророчит рай! – Я уступаю, зная,Что твой змеиный рай – бездонной скуки ад.

Февраль 1912

<p>5</p> Вновь у себя... Унижен, зол и рад,Ночь, день ли там, в окне?Вон месяц, как паяц, над кровлями громадГримасу корчит мне...Дневное солнце – прочь, раскаяние – прочь!Кто смеет мне помочь?В опустошенный мозг ворвется только ночьВорвется только ночь!В пустую грудь один, один проникнет взгляд,Вопьется жадный взгляд...Всё отойдет навек, настанет никогда,Когда ты крикнешь: Да!

29 января 1914

<p>6</p> Испугом схвачена, влекомаВ водоворот...Как эта комната знакома!И всё навек пройдет?И, в ужасе, несвязно шепчет...И, скрыв лицо,Пугливых рук свивает крепчеПевучее кольцо......И утра первый луч звенящийСквозь желтых штор...И чертит бог на теле спящейСвой световой узор.

2 января 1914

<p>7</p> Ночь – как века, и томный трепет,И страстный бред,Уст о блаженно-странном лепет,В окне – старинный, слабый свет.Несбыточные уверенья,Нет, не слова —То, что теряет всё значенье,Забрезжит бледный день едва...Тогда – во взгляде глаз усталомТвоя в нем ложь!Тогда мой рот извивом алымНа твой таинственно похож!

27 декабря 1913

<p>8</p> Я ее победил, наконец!Я завлек ее в мой дворец!Три свечи в бесконечной дали.Мы в тяжелых коврах, в пыли.И под смуглым огнем трех свечСмуглый бархат открытых плеч,Буря спутанных кос, тусклый глаз,На кольце – померкший алмаз,И обугленный рот в кровиЕще просит пыток любви...А в провале глухих оконСмутный шелест многих знамен,Звон и трубы, и конский топ,И качается тяжкий гроб.– О, любимый, мы не одни!О, несчастный, гаси огни!..– Отгони непонятный страх —Это кровь прошумела в ушах.Близок вой похоронных труб,Смутен вздох охладевших губ:– Мой красавец, позор мой, бич....Ночь бросает свой мглистый клич,Гаснут свечи, глаза, слова...– Ты мертва наконец, мертва!Знаю, выпил я кровь твою...Я кладу тебя в гроб и пою, —Мглистой ночью о нежной веснеБудет петь твоя кровь во мне!

Октябрь 1909 (Июль 1914)

<p>9</p> Над лучшим созданием божьимИзведал я силу презренья.Я палкой ударил ее.Поспешно оделась. Уходит.Ушла. Оглянулась пугливоНа сизые окна мои.И нет ее. В сизые окнаВливается вечер ненастный,А дальше, за мраком ненастья,Горит заревая кайма.Далекие, влажные долыИ близкое, бурное счастье!Один я стою и внимаюТому, что мне скрипки поют.Поют они дикие песниО том, что свободным я стал!О том, что на лучшую долюЯ низкую страсть променял!

13 марта 1910 (21 февраля 1914)

<p>«О<strong>,</strong> я хочу безумно жить:…»</p> О, я хочу безумно жить:Всё сущее – увековечить,Безличное – вочеловечить,Несбывшееся – воплотить!Пусть душит жизни сон тяжелый,Пусть задыхаюсь в этом сне, —Быть может, юноша веселыйВ грядущем скажет обо мне:Простим угрюмство – разве этоСокрытый двигатель его?Он весь – дитя добра и света,Он весь – свободы торжество!

5 февраля 1914

<p>«Я – Гамлет. Холодеет кровь…»</p> Я – Гамлет. Холодеет кровь,Когда плетет коварство сети,И в сердце – первая любовьЖива – к единственной на свете.Тебя, Офелию мою,Увел далёко жизни холод,И гибну, принц, в родном краю,Клинком отравленным заколот.

6 февраля 1914

<p>«Ты помнишь? В нашей бухте сонной…»</p> Ты помнишь? В нашей бухте соннойСпала зеленая вода,Когда кильватерной колоннойВошли военные суда.Четыре – серых. И вопросыНас волновали битый час,И загорелые матросыХодили важно мимо нас.Мир стал заманчивей и шире,И вдруг – суда уплыли прочь.Нам было видно: все четыреЗарылись в океан и в ночь.И вновь обычным стало море,Маяк уныло замигал,Когда на низком семафореПоследний отдали сигнал...Как мало в этой жизни надоНам, детям, – и тебе и мне.Ведь сердце радоваться радоИ самой малой новизне.Случайно на ноже карманномНайди пылинку дальних стран —И мир опять предстанет странным,Закутанным в цветной туман!

1911-6 февраля 1914

Aber Wrack, Finistere

<p>Жизнь моего приятеля</p>
<p>1</p> Весь день – как день: трудов исполнен малыхИ мелочных забот.Их вереница мимо глаз усталыхНенужно проплывет.Волнуешься, – а в глубине покорный:Не выгорит – и пусть.На дне твоей души, безрадостной и черной,Безверие и грусть.И к вечеру отхлынет вереницаТвоих дневных забот.Когда ж в морозный мрак засмотрится столицаИ полночь пропоет, —И рад бы ты уснуть, но – страшная минута!Средь всяких прочих дум -Бессмысленность всех дел, безрадостность уютаПридут тебе на ум.И тихая тоска сожмет так нежно горло:Ни охнуть, ни вздохнуть,Как будто ночь на всё проклятие простерла,Сам дьявол сел на грудь!Ты вскочишь и бежишь на улицы глухие,Но некому помочь:Куда ни повернись – глядит в глаза пустыеИ провожает – ночь.Там ветер над тобой на сквозняках простонетДо бледного утра;Городовой, чтоб не заснуть, отгонитБродягу от костра...И, наконец, придет желанная усталость,И станет всё равно...Что? Совесть? Правда? Жизнь? Какая это малость!Ну, разве не смешно?

11 февраля 1914

<p>2</p> Поглядите, вот бессильный,Не умевший жизнь спасти,И она, как дух могильный,Тяжко дремлет взаперти.В голубом морозном сводеТак приплюснут диск больной,Заплевавший всё в природеНестерпимой желтизной.Уходи и ты. ДовольноТы терпел, несчастный друг,От его тоски невольной,От его невольных мук.То, что было, миновалось,Ваш удел на все похож:Сердце к правде порывалось,Но его сломила ложь.

30 декабря 1913 (12 февраля 1914)

<p>3</p> Всё свершилось по писаньям:Остудился юный пыл,И конец очарованьямПостепенно наступил.Был в чаду, не чуя чада,Утешался мукой ада,Перечислил все слова,Но – болела голова...Долго, жалобно болела,Тело тихо холодело,Пробудился: тридцать лет.Хвать-похвать, – а сердца нет.Сердце – крашеный мертвец.И, когда настал конец,Он нашел весьма банальнойСмерть души своей печальной.

30 декабря 1913 (12 февраля 1914)

<p>4</p> Когда невзначай в воскресеньеОн душу свою потерял,В сыскное не шел отделенье,Свидетелей он не искал.А было их, впрочем, не мало:Дворовый щенок голосил,В воротах старуха стояла,И дворник на чай попросил.Когда же он медленно вышел,Подняв воротник, из ворот,Таращил сочувственно с крышиГлазищи обмызганный кот.Ты думаешь, тоже свидетель?Так он и ответит тебе!В такой же гульбеЕго добродетель!

30 декабря 1913 (12 февраля 1914)

<p>5</p> Пристал ко мне нищий дурак,Идет по пятам, как знакомый.«Где деньги твои?» – «Снес в кабак».– «Где сердце?» – «Закинуто в омут».«Чего ж тебе надо?» – «Того,Чтоб стал ты, как я, откровенен,Как я, в униженьи, смиренен,А больше, мой друг, ничего». —«Что лезешь ты в сердце чужое?Ступай, проходи, сторонись!» —«Ты думаешь, милый, нас двое?Напрасно: смотри, оглянись...»И правда (ну, задал задачу!),Гляжу – близ меня никого...В карман посмотрел – ничего...Взглянул в свое сердце... и плачу.

30 декабря 1913 (3 января 1914)

<p>6</p> День проходил, как всегда:В сумасшествии тихом.Все говорили кругомО болезнях, врачах и лекарствах.О службе рассказывал друг,Другой – о Христе,О газете – четвертый.Два стихотворца (поклонники Пушкина)Книжки прислалиС множеством рифм и размеров.Курсистка прислалаРукопись с тучей эпиграфов(Из Надсона и символистов).После – под звон телефона —Посыльный конверт подавал,Надушенный чужими духами.Розы поставьте на стол – Написано было в записке,И приходилось их ставить на стол...После – собрат по перу,До глаз в бороде утонувший,О причитаньях у южных хорватовРассказывал долго.Критик, громя футуризм,Символизмом шпынял,Заключив реализмом.В кинематографе вечеромЗнатный барон целовался под пальмойС барышней низкого званья,Ее до себя возвышая...Всё было в отменном порядке.Он с вечера крепко уснулИ проснулся в другой стране.Ни холод утра,Ни слово друга,Ни дамские розы,Ни манифест футуриста,Ни стихи пушкиньянца,Ни лай собачий,Ни грохот тележный —Ничто, ничтоВ мир возвратить не могло...И что поделаешь, право,Если отменный порядокМилого дольнего мираВ сны иногда погрузит,И в снах этих многое снится...И не всегда в них такой,Как в мире, отменный порядок...Нет, очнешься порой,Взволнован, встревоженВоспоминанием смутным,Предчувствием тайным...Буйно забьются в мозгуСлишком светлые мысли...И, укрощая их буйство,Словно пугаясь чего-то, – не лучше ль,Думаешь ты, чтоб и новыйДень проходил, как всегда:В сумасшествии тихом?

24 мая 1914

<p>7</p> <p>Говорят черти:</p> Греши, пока тебя волнуютТвои невинные грехи,Пока красавицу колдуютТвои греховные стихи.На утешенье, на забавуПей искрометное вино,Пока вино тебе по нраву,Пока не тягостно оно.Сверкнут ли дерзостные очи —Ты их сверканий не отринь,Грехам, вину и страстной ночиШепча заветное «аминь».Ведь всё равно – очарованьеПройдет, и в сумасшедший часТы, в исступленном покаяньи,Проклясть замыслишь бедных, нас.И станешь падать – но толпоюМы все, как ангелы, чисты,Тебя подхватим, чтоб пятоюО камень не преткнулся ты...

10 декабря 1915

<p>8</p> <p>Говорит смерть:</p> Когда осилила тревога,И он в тоске обезумел,Он разучился славить богаИ песни грешные запел.Но, оторопью обуянный,Он прозревал, и смутный ройБылых видений, образ странныйЕго преследовал порой.Но он измучился – и раннийЖар юности простыл – и вотТщета святых воспоминанийПред ним медлительно встает.Он больше ни во что не верит,Себя лишь хочет обмануть,А сам – к моей блаженной двериОтыскивает вяло путь.С него довольно славить бога —Уж он – не голос, только – стон.Я отворю. Пускай немногоЕще помучается он.

10 декабря 1915

<p>«Как день, светла, но непонятна…»</p> Как день, светла, но непонятна,Вся – явь, но – как обрывок сна,Она приходит с речью внятной,И вслед за ней – всегда весна.Вот здесь садится и болтает.Ей нравится дразнить меняИ намекать, что всякий знаетПро тайный вихрь ее огня.Но я, не вслушиваясь строгоВ ее порывистую речь,Слежу, как ширится тревогаВ сияньи глаз и в дрожи плеч.Когда ж дойдут до сердца речи,И опьянят ее духи,И я влюблюсь в глаза и в плечи,Как в вешний ветер, как в стихи, —Сверкнет холодное запястье,И, речь прервав, она самаУже твердит, что сила страсти —Ничто пред холодом ума!..

20 февраля 1914

<p>«Ну, что же? Устало заломлены слабые руки…»</p> Ну, что же? Устало заломлены слабые руки,И вечность сама загляделась в погасшие очи,И муки утихли. А если б и были высокие муки, —Что нужды? – Я вижу печальное шествие ночи.Ведь солнце, положенный круг обойдя, закатилось.Открой мои книги: там сказано всё, что свершится.Да, был я пророком, пока это сердце молилось, —Молилось и пело тебя, но ведь ты – не царица.Царем я не буду: ты власти мечты не делила.Рабом я не стану: ты власти земли не хотела.вот новая ноша: пока не откроет могилаСырые объятья, – тащиться без важного дела...Но я – человек. И, паденье свое признавая,Тревогу свою не смирю я: она всё сильнее.То ревность по дому, тревогою сердце снедая,Твердит неотступно: Что делаешь, делай скорее.

21 февраля 1914

<p>Голос из хора</p> Как часто плачем – вы и я —Над жалкой жизнию своей!О, если б знали вы, друзья,Холод и мрак грядущих дней!Теперь ты милой руку жмешь,Играешь с нею, шутя,И плачешь ты, заметив ложь,Или в руке любимой нож,Дитя, дитя!Лжи и коварству меры нет,А смерть – далека.Всё будет чернее страшный свет,И всё безумней вихрь планетЕще века, века!И век последний, ужасней всех,Увидим и вы и я.Всё небо скроет гнусный грех,На всех устах застынет смех,Тоска небытия...Весны, дитя, ты будешь ждать —Весна обманет.Ты будешь солнце на небо звать —Солнце не встанет.И крик, когда ты начнешь кричать,Как камень, канет...Будьте ж довольны жизнью своей,Тише воды, ниже травы!О, если б знали, дети, вы,Холод и мрак грядущих дней!

6 июня 1910 – 27 февраля 1914

<p>Кармен</p>

Л. А. Д.

<p>1</p> Как океан меняет цвет,Когда в нагроможденной тучеВдруг полыхнет мигнувший свет, – Так сердце под грозой певучейМеняет строй, боясь вздохнуть,И кровь бросается в ланиты,И слезы счастья душат грудьПеред явленьем Карменситы.

4 марта 1914

<p>2</p> На небе – празелень, и месяца осколокОмыт, в лазури спит, и ветер, чуть дыша,Проходит, и весна, и лед последний колок,И в сонный входит вихрь смятенная душа..что месяца нежней, что зорь закатных выше?Знай про себя, молчи, друзьям не говори:В последнем этаже, там, под высокой крышей,Окно, горящее не от одной зари...

24 марта 1914

<p>3</p> Есть демон утра. Дымно-светел он,Золотокудрый и счастливый.Как небо, синь струящийся хитон,Весь – перламутра переливы.Но как ночною тьмой сквозит лазурь,Так этот лик сквозит порой ужасным,И золото кудрей – червонно-красным,И голос – рокотом забытых бурь.

24 марта 1914

<p>4</p> Бушует снежная весна.Я отвожу глаза от книги...О, страшный час, когда она,Читая по руке Цуниги,В глаза Хозе метнула взгляд!Насмешкой засветились очи,Блеснул зубов жемчужный ряд,И я забыл все дни, все ночи,И сердце захлестнула кровь,Смывая память об отчизне...А голос пел: Ценою жизниТы мне заплатишь за любовь!

18 марта 1914

<p>5</p> Среди поклонников Кармен,Спешащих пестрою толпою,Ее зовущих за собою,Один, как тень у серых стенНочной таверны Лиллас-Пастья,Молчит и сумрачно глядит,Не ждет, не требует участья,Когда же бубен зазвучитИ глухо зазвенят запястья, —Он вспоминает дни весны,Он средь бушующих созвучийГлядит на стан ее певучийИ видит творческие сны.

26 марта 1914

<p>6</p> Сердитый взор бесцветных глаз.Их гордый вызов, их презренье.Всех линий – таянье и пенье.Так я Вас встретил в первый раз.В партере – ночь. Нельзя дышать.Нагрудник черный близко, близко...И бледное лицо... и прядьВолос, спадающая низко...О, не впервые странных встречЯ испытал немую жуткость!Но этих нервных рук и плечПочти пугающая чуткость...В движеньях гордой головыПрямые признаки досады...(Так на людей из-за оградыУгрюмо взглядывают львы.)А там, под круглой лампой, тамУже замолкла сегидилья,И злость, и ревность, что не к ВамИдет влюбленный Эскамильо,Не Вы возьметесь за тесьму,Чтобы убавить свет ненужный,И не блеснет уж ряд жемчужныйЗубов – несчастному тому...О, не глядеть, молчать – нет мочи,Сказать – не надо и нельзя...И Вы уже (звездой средь ночи),Скользящей поступью скользя,Идете – в поступи истома,И песня Ваших нежных плечУже до ужаса знакома,И сердцу суждено беречь,Как память об иной отчизне, —Ваш образ, дорогой навек...А там: Уйдем, уйдем от жизни,Уйдем от этой грустной жизни!Кричит погибший человек...И март наносит мокрый снег.

25 марта 1914

<p>7</p> Вербы – это весенняя таль,И чего-то нам светлого жаль,Значит – теплится где-то свеча,И молитва моя горяча,И целую тебя я в плеча.Этот колос ячменный – поля,И заливистый крик журавля,Это значит – мне ждать у плетняДо заката горячего дня.Значит – ты вспоминаешь меня.Розы – страшен мне цвет этих роз,Это – рыжая ночь твоих кос?Это – музыка тайных измен?Это – сердце в плену у Кармен?

30 марта 1914

<p>8</p> Ты – как отзвук забытого гимнаВ моей черной и дикой судьбе.О, Кармен, мне печально и дивно,Что приснился мне сон о тебе.Вешний трепет, и лепет, и шелест,Непробудные, дикие сны,И твоя одичалая прелесть —Как гитара, как бубен весны!И проходишь ты в думах и грезах,Как царица блаженных времен,С головой, утопающей в розах,Погруженная в сказочный сон.Спишь, змеею склубясь прихотливой,Спишь в дурмане и видишь во снеДаль морскую и берег счастливый,И мечту, недоступную мне.Видишь день беззакатный и жгучийИ любимый, родимый свой край,Синий, синий, певучий, певучий,Неподвижно-блаженный, как рай.В том раю тишина бездыханна,Только в куще сплетенных ветвейДивный голос твой, низкий и. странный,Славит бурю цыганских страстей.

28 марта 1914

<p>9</p> О да, любовь вольна, как птица,Да, всё равно – я твой!Да, всё равно мне будет снитьсяТвой стан, твой огневой!Да, в хищной силе рук прекрасных,В очах, где грусть измен,Весь бред моих страстей напрасных,Моих ночей, Кармен!Я буду петь тебя, я небуТвой голос передам!Как иерей, свершу я требуЗа твой огонь – звездам!Ты встанешь бурною волноюВ реке моих стихов,И я с руки моей не смою,Кармен, твоих духов...И в тихий час ночной, как пламя,Сверкнувшее на миг,Блеснет мне белыми зубамиТвой неотступный лик.Да, я томлюсь надеждой сладкой,Что ты, в чужой стране,Что ты, когда-нибудь, украдкойПомыслишь обо мне...За бурей жизни, за тревогой,За грустью всех измен, —Пусть эта мысль предстанет строгой,Простой и белой, как дорога,Как дальний путь, Кармен!

28 марта 1914

<p>10</p> Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь.Так что так влекло сквозь бездну грустных лет,Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь.Вот почему я – твой поклонник и поэт!Здесь – страшная печать отверженности женскойЗа прелесть дивную – постичь ее нет сил.Там – дикий сплав миров, где часть души вселенскойРыдает, исходя гармонией светил.Вот – мой восторг, мой страх в тот вечер в темном зале!Вот, бедная, зачем тревожусь за тебя!Вот чьи глаза меня так странно провожали,Еще не угадав, не зная... не любя!Сама себе закон – летишь, летишь ты мимо,К созвездиям иным, не ведая орбит,И этот мир тебе – лишь красный облак дыма,Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!И в зареве его – твоя безумна младость...Всё – музыка и свет: нет счастья, нет измен...Мелодией одной звучат печаль и радость...Но я люблю тебя: я сам такой, Кармен.

31 марта 1914

<p>«Петербургские сумерки снежные…»</p> Петербургские сумерки снежные.Взгляд на улице, розы в дому...Мысли – точно у девушки нежные,А о чем – и сама не пойму.Всё гляжусь в мое зеркало сонное...(Он, должно быть, глядится в окно.Вон лицо мое – злое, влюбленное!Ах, как мне надоело оно!Запевания низкого голоса,Снежно-белые руки мои,Мои тонкие рыжие волосы, —Как давно они стали ничьи!Муж ушел. Свет такой безобразный..Всё же кровь розовеет... на свет...Посмотрю-ка, он там или нет?Так и есть... ах, какой неотвязный!

14 мая 1914

<p>Последнее напутствие</p> Боль проходит понемногу,Не навек она дана.Есть конец мятежным стонам.Злую муку и тревогуПобеждает тишина.Ты смежил больные вежды,Ты не ждешь – она вошла.Вот она – с хрустальным звономПреисполнила надежды,Светлым кругом обвела.Слышишь ты сквозь боль мучений,Точно друг твой, старый друг,Тронул сердце нежной скрипкой?Точно легких сновиденийБыстрый рой домчался вдруг?Это – легкий образ рая,Это – милая твоя.Ляг на смертный одр с улыбкой,Тихо грезить, замыкаяКруг постылый бытия.Протянуться без желаний,Улыбнуться навсегда,Чтоб в последний раз проплылиМимо, сонно, как в тумане,Люди, зданья, города...Чтобы звуки, чуть тревожаЛегкой музыкой земли,Прозвучали, потомилиНад последним миром ложаИ в иное увлекли...Лесть, коварство, слава, злато —Мимо, мимо, навсегда...Человеческая тупость —Всё, что мучило когда-то,Забавляло иногда...И опять – коварство, слава,Злато, лесть, всему венец —Человеческая глупость,Безысходна, величава,Бесконечна... Что ж, конец?Нет... еще леса, поляны,И проселки, и шоссе,Наша русская дорога,Наши русские туманы,Наши шелесты в овсе...А когда пройдет всё мимо,Чем тревожила земля,Та, кого любил ты много,Поведет рукой любимойВ Елисейские поля.

14 мая 1914

<p>«Смычок запел. И облак душный…»</p> Смычок запел. И облак душныйНад нами встал. И соловьиПриснились нам. И стан послушныйСкользнул в объятия мои...Не соловей – то скрипка пела,Когда ж оборвалась струна,Кругом рыдала и звенела,Как в вешней роще, тишина...Как там, в рыдающие звукиВступала майская гроза...Пугливые сближались руки,И жгли смеженные глаза...

14 мая 1914

<p>Королевна</p> Не было и нет во всей подлуннойБелоснежней плеч.Голос нежный, голос многострунный,Льстивая, смеющаяся речь.Все певцы полночные напевыЕй слагают, ей.Шепчутся завистливые девыУ ее немых дверей.Темный рыцарь, не подняв забрала,Жадно рвется в бой;То она его на смерть послалаБелоснежною рукой.Но, когда одна, с холодной башниВсё глядит онаНа поля, леса, озера, пашниИз высокого окна.И слеза сияет в нежном взоре,А вдали, вдалиХодят тучи, да алеют зори,Да летают журавли...Да еще – души ее властитель,Тот, кто навсегда —Путь забыл в далекую обитель, – Не вернется никогда!

28 ноября 1908 – 16 мая 1914

<p>«Я помню нежность ваших плеч…»</p> Я помню нежность ваших плеч —Они застенчивы и чутки.И лаской прерванную речь,Вдруг, после болтовни и шутки.Волос червонную рудуИ голоса грудные звуки.Сирени темной в час разлукиПятиконечную звезду.И то, что больше и странней:Из вихря музыки и света —Взор, полный долгого привета,И тайна верности... твоей.

1 июля 1914

<p>«Ты жил один! Друзей ты не искал…»</p> Ты жил один! Друзей ты не искалИ не искал единоверцев.Ты острый нож безжалостно вонзалВ открытое для счастья сердце.«Безумный друг! Ты мог бы счастлив быть!..» —«Зачем? Средь бурного ненастьяМы, всё равно, не можем сохранитьНеумирающего счастья!»

26 августа 1914

<p>«Грешить бесстыдно, непробудно…»</p> Грешить бесстыдно, непробудно,Счет потерять ночам и дням,И, с головой от хмеля трудной,Пройти сторонкой в божий храм.Три раза преклониться долу,Семь – осенить себя крестом,Тайком к заплеванному полуГорячим прикоснуться лбом.Кладя в тарелку грошик медный,Три, да еще семь раз подрядПоцеловать столетний, бедныйИ зацелованный оклад.А воротясь домой, обмеритьНа тот же грош кого-нибудь,И пса голодного от двери,Икнув, ногою отпихнуть.И под лампадой у иконыПить чай, отщелкивая счет,Потом переслюнить купоны,Пузатый отворив комод,И на перины пуховыеВ тяжелом завалиться сне...Да, и такой, моя Россия,Ты всех краев дороже мне.

26 августа 1914

<p>«Задобренные лесом кручи:…»</p> Задобренные лесом кручи:Когда-то там, на высоте,Рубили деды сруб горючийИ пели о своем Христе.Теперь пастуший кнут не свистнет,И песни не споет свирель.Лишь мох сырой с обрыва виснет,Как ведьмы сбитая кудель.Навеки непробудной теньюРесницы мхов опушены,Спят, убаюканные леньюЛюдской врагини – тишины.И человек печальной цаплиС болотной кочки не спугнет,Но в каждой тихой, ржавой капле —Зачало рек, озер, болот.И капли ржавые, лесные,Родясь в глуши и темноте,Несут испуганной РоссииВесть о сжигающем Христе.

Октябрь 1907 – 29 августа 1914

<p>«Та жизнь прошла…»</p> Та жизнь прошла,И сердце спит,Утомлено.И ночь опять пришла,Бесстрашная – глядитВ мое окно.И выпал снег,И не прогнатьМне зимних чар...И не вернуть тех нег,И странно вспоминать,Что был пожар.

31 августа 1914

<p>«Была ты всех ярче, верней и прелестней…»</p> Была ты всех ярче, верней и прелестней,Не кляни же меня, не кляни!Мой поезд летит, как цыганская песня,Как те невозвратные дни...Что было любимо – всё мимо, мимо,Впереди – неизвестность пути...Благословенно, неизгладимо,Невозвратимо... прости!

31 августа 1914

<p>«Ветер стих, и слава заревая…»</p>

Моей матери

Ветер стих, и слава зареваяОблекла вон те пруды.Вон и схимник. Книгу закрывая,Он смиренно ждет звезды.Но бежит шоссейная дорога,Убегает вбок...Дай вздохнуть, помедли, ради бога,Не хрусти, песок!Славой золотеет заревоюМонастырский крест издалека.Не свернуть ли к вечному покою?Да и что за жизнь без клобука?.И опять влечет неудержимоВдаль из тихих местПуть шоссейный, пробегая мимо,Мимо инока, прудов и звезд...

Август 1914

<p>Женщина</p>

Памяти Августа Стриндберга

Да, я изведала все муки,Мечтала жадно о конце...Но нет! Остановились руки,Живу – с печалью на лице...Весной по кладбищу бродилаИ холмик маленький нашла.Пусть неизвестная могилаУзнает всё, чем я жила!Я принесла цветов любимыхК могиле на закате дня...Но кто-то ходит, ходит мимоИ взглядывает на меня.И этот взгляд случайно встретя,Я в нем внимание прочла...Нет, я одна на целом свете!..Я отвернулась и прошла.Или мой вид внушает жалость?Или понравилась емуЛица печального усталость?Иль просто – скучно одному?..Нет, лучше я глаза закрою:Он строен, он печален; пустьНе ляжет между ним и мноюСоединяющая грусть...Но чувствую: он за плечамиСтоит, он подошел в упор...Ему я гневными речамиУже готовлюсь дать отпор, —И вдруг, с мучительным усильем,Чуть слышно произносит он:«О, не пугайтесь. Здесь в могилеРебенок мой похоронен».Я извинилась, выражаяПечаль наклоном головы;А он, цветы передавая,Сказал: «Букет забыли вы». —«Цветы я в память встречи с вамиРебенку вашему отдам...»Он, холодно пожав плечами,Сказал: «Они нужнее вам».Да, я винюсь в своей ошибке,Но... не прощу до смерти (нет!)Той снисходительной улыбки,С которой он смотрел мне вслед!

Август 1914

<p>«Петроградское небо мутилось дождем…»</p> Петроградское небо мутилось дождем,На войну уходил эшелон.Без конца – взвод за взводом и штык за штыкомНаполнял за вагоном вагон.В этом поезде тысячью жизней цвелиБоль разлуки, тревоги любви,Сила, юность, надежда... В закатной далиБыли дымные тучи в крови.И, садясь, запевали Варяга одни,А другие – не в лад – Ермака,И кричали ура, и шутили они,И тихонько крестилась рука.Вдруг под ветром взлетел опадающий лист,Раскачнувшись, фонарь замигал,И под черною тучей веселый горнистЗаиграл к отправленью сигнал.И военною славой заплакал рожок,Наполняя тревогой сердца.Громыханье колес и охрипший свистокЗаглушило ура без конца.Уж последние скрылись во мгле буфера,И сошла тишина до утра,А с дождливых полей всё неслось к нам ура,В грозном клике звучало: пора!Нет, нам не было грустно, нам не было жаль,Несмотря на дождливую даль.Это – ясная, твердая, верная сталь,И нужна ли ей наша печаль?Эта жалость – ее заглушает пожар,Гром орудий и топот коней.Грусть – ее застилает отравленный парС галицийских кровавых полей...

1 сентября 1914

<p>«Рожденные в года глухие…»</p>

З. Н. Гиппиус

Рожденные в года глухиеПути не помнят своего.Мы – дети страшных лет России —Забыть не в силах ничего.Испепеляющие годы!Безумья ль в вас, надежды ль весть?От дней войны, от дней свободы —Кровавый отсвет в лицах есть.Есть немота – то гул набатаЗаставил заградить уста.В сердцах, восторженных когда-то,Есть роковая пустота.И пусть над нашим смертным ложемВзовьется с криком воронье, —Те, кто достойней, боже, боже,Да узрят царствие твое!

8 сентября 1914

<p>Антверпен</p> Пусть это время далеко,Антверпен! – И за морем кровиТы памятен мне глубоко...Речной туман ползет с верховийШирокой, как Нева, Эско.И над спокойною рекойВ тумане теплом и глубоком,Как взор фламандки молодой,Нет счета мачтам, верфям, докам,И пахнет снастью и смолой.Тревожа водяную гладь,В широко стелющемся дымеУж якоря готов отдатьТяжелый двухмачтовый стимер:Ему на Конго курс держать...А ты – во мглу веков глядисьВ спокойном городском музее:Там царствует Квентин Массис;Там в складки платья СаломеиЦветы из золота вплелись...Но всё – притворство, всё – обман:Взгляни наверх... В клочке лазури,Мелькающем через туман,Увидишь ты предвестье бури —Кружащийся аэроплан.

5 октября 1914

<p>«Он занесен – сей жезл железный…»</p> Он занесен – сей жезл железный —Над нашей головой. И мыЛетим, летим над грозной безднойСреди сгущающейся тьмы.Но чем полет неукротимей,Чем ближе веянье конца,Тем лучезарнее, тем зримейСияние Ее лица.И сквозь круженье вихревое,Сынам отчаянья сквозя,Ведет, уводит в голубоеЕдва приметная стезя.

3 декабря 1914

<p>«Я не предал белое знамя…»</p> Я не предал белое знамя,Оглушенный криком врагов,Ты прошла ночными путями,Мы с тобой – одни у валов.Да, ночные пути, роковые,Развели нас и вновь свели,И опять мы к тебе, Россия,Добрели из чужой земли.Крест и насыпь могилы братской,Вот где ты теперь, тишина!Лишь щемящей песни солдатскойИздали несется волна.А вблизи – всё пусто и немо,В смертном сне – враги и друзья.И горит звезда ВифлеемаТак светло, как любовь моя.

3 декабря 1914

<p>«Разлетясь по всему небосклону…»</p> Разлетясь по всему небосклону,Огнекрасная туча идет.Я пишу в моей келье мадонну,Я пишу – моя дума растет.Вот я вычертил лик ее нежный,Вот под кистью рука расцвела,Вот сияют красой белоснежнойДва небесных, два легких крыла.Огнекрасные отсветы ярчеНа суровом моем полотне...Неотступная дума всё жарчеОбнимает, прильнула ко мне...

25 декабря 1914

<p>«Распушилась, раскачнулась…»</p> Распушилась, раскачнуласьПод окном ветла.Божья матерь улыбнуласьС красного угла.Отложила молодицаЗимнюю кудель...Поглядеть, как веселитсяВ улице апрель!Раскрутился над рекоюКрасный сарафан,Счастьем, удалью, тоскоюЗадышал туман.И под ветром заметалисьКончики платка,А прохожим примечталисьАлых два цветка.И кто шел путем-дорогойС дальнего села,Стал просить весны у бога,И весна пришла.

25 декабря 1914

<p>Стихотворения 1915 года</p>
<p>«Протекли за годами года…»</p> Протекли за годами года,И слепому и глупому мнеЛишь сегодня приснилось во сне,Что она не любила меня никогда...Только встречным случайным я был,Только встречным я был на пути,Но остыл тот младенческий пыл,И она мне сказала: прости.А душа моя – той же любовью полна,И минуты с другими отравлены мне,Та же дума – и песня однаМне звучала сегодня во сне...

30 сентября 1915 (9 июня 1916)

<p>«За горами, лесами…»</p> За горами, лесами,За дорогами пыльными,За холмами могильными —Под другими цветешь небесами...И когда забелеет гора,Дол оденется зеленью вешнею,Вспоминаю с печалью нездешнеюВсё былое мое, как вчера...В снах печальных тебя узнаюИ сжимаю руками моимиЧародейную руку твою,Повторяя далекое имя.

30 сентября 1915 (9 июня 1916)

<p>«Пусть я и жил, не любя…»</p> Пусть я и жил, не любя,Пусть я и клятвы нарушу, —Всё ты волнуешь мне душуГде бы ни встретил тебя!О, эти дальние руки!В тусклое это житьеОчарованье своеВносишь ты, даже в разлуке!И в одиноком моемДоме, пустом и холодном,В сне, никогда не свободном,Снится мне брошенный дом.Старые снятся минуты,Старые снятся года...Видно, уж так навсегдаДумы тобою замкнуты!Кто бы ни звал – не хочуНа суетливую нежностьЯ променять безнадежность —И, замыкаясь, молчу.

8 октября 1915

<p>Перед судом</p> Что же ты потупилась в смущеньи?Погляди, как прежде, на меня.Вот какой ты стала – в униженьи,В резком, неподкупном свете дня!Я и сам ведь не такой – не прежний,Недоступный, гордый, чистый, злой.Я смотрю добрей и безнадежнейНа простой и скучный путь земной.Я не только не имею права,Я тебя не в силах упрекнутьЗа мучительный твой, за лукавый,Многим женщинам сужденный путь...Но ведь я немного по-другому,Чем иные, знаю жизнь твою,Более, чем судьям, мне знакомо,Как ты очутилась на краю.Вместе ведь по краю, было время,Нас водила пагубная страсть,Мы хотели вместе сбросить бремяИ лететь, чтобы потом упасть.Ты всегда мечтала, что, сгорая,Догорим мы вместе – ты и я,Что дано, в объятьях умирая,Увидать блаженные края...Что же делать, если обманулаТа мечта, как всякая мечта,И что жизнь безжалостно стегнулаГрубою веревкою кнута?Не до нас ей, жизни торопливой,И мечта права, что нам лгала. —Всё-таки, когда-нибудь счастливойРазве ты со мною не была?Эта прядь – такая золотаяРазве не от старого огня? —Страстная, безбожная, пустая,Незабвенная, прости меня!

11 октября 1915

<p>«Похоронят, зароют глубоко…»</p> Похоронят, зароют глубоко,Бедный холмик травой порастет,И услышим: далёко, высокоНа земле где-то дождик идет.Ни о чем уж мы больше не спросим,Пробудясь от ленивого сна.Знаем: если не громко – там осень,Если бурно – там, значит, весна.Хорошо, что в дремотные звукиНе вступают восторг и тоска,Что от муки любви и разлукиУпасла гробовая доска.Торопиться не надо, уютно;Здесь, пожалуй, надумаем мы,Что под жизнью беспутной и путнойРазумели людские умы.

18 октября 1915

<p>«Милая девушка, что ты колдуешь…»</p> Милая девушка, что ты колдуешьЧерным зрачком и плечом?Так и меня ты, пожалуй, взволнуешь,Только – я здесь ни при чем.Знаю, что этой игрою опаснойБудешь ты многих пленять,Что превратишься из женщины страстнойВ умную нежную мать.Но, испытавши судьбы перемены, —Сколько блаженств и потерь! —Вновь ты родишься из розовой пеныТочно такой, как теперь.

9 декабря 1915

<p>«На улице – дождик и слякоть…»</p> На улице – дождик и слякоть,Не знаешь, о чем горевать.И скучно, и хочется плакать,И некуда силы девать.Глухая тоска без причиныИ дум неотвязный угар.Давай-ка, наколем лучины,Раздуем себе самовар!Авось, хоть за чайным похмельемВорчливые речи моиЗатеплят случайным весельемСонливые очи твои.За верность старинному чину!За то, чтобы жить не спеша!Авось, и распарит кручинуХлебнувшая чаю душа!

10 декабря 1915

<p>«От знающего почерк ясный…»</p> От знающего почерк ясныйРуки прилежной и прекрасной,На память вечную о томЛишь двум сердцам знакомом мире,Который вспыхнул за окномЗимой, над Ponte dei Sospiri...[24]

15 декабря 1915

<p>Стихотворения 1916 года</p>
<p>«Превратила всё в шутку сначала…»</p> Превратила всё в шутку сначала,Поняла – принялась укорять,Головою красивой качала,Стала слезы платком вытирать.И, зубами дразня, хохотала,Неожиданно всё позабыв.Вдруг припомнила всё – зарыдала,Десять шпилек на стол уронив.Подурнела, пошла, обернулась,Воротилась, чего-то ждала,Проклинала, спиной повернуласьИ, должно быть, навеки ушла...Что ж, пора приниматься за дело,За старинное дело свое. —Неужели и жизнь отшумела,Отшумела, как платье твое?

29 февраля 1916

<p>« Дикий ветер…»</p> Дикий ветерСтекла гнет,Ставни с петельБуйно рвет.Час заутрени пасхальной,Звон далекий, звон печальный,Глухота и чернота.Только ветер, гость нахальный,Потрясает ворота.За окном черно и пусто,Ночь полна шагов и хруста,Там река ломает лед,Там меня невеста ждет...Как мне скинуть злую дрёму,Как мне гостя отогнать?Как мне милую – чужому,Проклятому не отдать?Как не бросить всё на свете,Не отчаяться во всем,Если в гости ходит ветер,Только дикий черный ветер,Сотрясающий мой дом?Что ж ты, ветер,Стекла гнешь?Ставни с петельДико рвешь?

22 марта 1916

<p>Коршун</p> Чертя за кругом плавный круг,Над сонным лугом коршун кружитИ смотрит на пустынный луг. —В избушке мать над сыном тужит:«На хлеба, на, на грудь, соси,Расти, покорствуй, крест неси».Идут века, шумит война,Встает мятеж, горят деревни,А ты всё та ж, моя страна,В красе заплаканной и древней. —Доколе матери тужить?Доколе коршуну кружить?

22 марта 1916

<p>Демон</p> Иди, иди за мной – покорнойИ верною моей рабой.Я на сверкнувший гребень горныйВзлечу уверенно с тобой.Я пронесу тебя над бездной,Ее бездонностью дразня.Твой будет ужас бесполезный —Лишь вдохновеньем для меня.Я от дождя эфирной пылиИ от круженья охранюВсей силой мышц и сенью крылийИ, вознося, не уроню.И на горах, в сверканьи белом,На незапятнанном лугу,Божественно-прекрасным теломТебя я странно обожгу.Ты знаешь ли, какая малостьТа человеческая ложь,Та грустная земная жалость,Что дикой страстью ты зовешь?Когда же вечер станет тише,И, околдованная мной,Ты полететь захочешь вышеПустыней неба огневой, —Да, я возьму тебя с собоюИ вознесу тебя туда,Где кажется земля звездою,Землею кажется звезда.И, онемев от удивленья,Ты узришь новые миры —Невероятные виденья,Создания моей игры...Дрожа от страха и бессилья,Тогда шепнешь ты: отпусти...И, распустив тихонько крылья,Я улыбнусь тебе: лети.И под божественной улыбкойУничтожаясь на лету,Ты полетишь, как камень зыбкий,В сияющую пустоту...

9 июня 1916

<p>«Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух…»</p> Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух,Да, таким я и буду с тобой:Не для ласковых слов я выковывал дух,Нe для дружб я боролся с судьбой.Ты и сам был когда-то мрачней и смелей,По звездам прочитать ты умел,Что грядущие ночи – темней и темней,что ночам неизвестен предел.Вот – свершилось. Весь мир одичал, и окрестНи один не мерцает маяк.И тому, кто не понял вещания звезд, —Нестерпим окружающий мрак.И у тех, кто не знал, что прошедшее есть,Что грядущего ночь не пуста, —Затуманила сердце усталость и месть,Отвращенье скривило уста...Было время надежды и веры большой —Был я прост и доверчив, как ты.Шел я к людям с открытой и детской душой,Не пугаясь людской клеветы...А теперь – тех надежд не отыщешь следа,Всё к далеким звездам унеслось.И к кому шел с открытой душою тогда,От того отвернуться пришлось.И сама та душа, что, пылая, ждала,Треволненьям отдаться спеша, —И враждой, и любовью она изошла,И сгорела она, та душа.И остались – улыбкой сведенная бровь,Сжатый рот и печальная властьБунтовать ненасытную женскую кровь,Зажигая звериную страсть...Не стучись же напрасно у плотных дверей,Тщетным стоном себя не томи:Ты не встретишь участья у бедных зверей,Называвшихся прежде людьми.Ты – железною маской лицо закрывай,Поклоняясь священным гробам,Охраняя железом до времени рай,Недоступный безумным рабам.

9 июня 1916

<p>Стихотворения 1918 года</p>
<p>Скифы</p>

Панмонголизм! Хоть имя дико,

Но мне ласкает слух оно.

Владимир СоловьевМильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.Попробуйте, сразитесь с нами!Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,С раскосыми и жадными очами!Для вас – века, для нас – единый час.Мы, как послушные холопы,Держали щит меж двух враждебных расМонголов и Европы!Века, века ваш старый горн ковалИ заглушал грома лавины,И дикой сказкой был для вас провалИ Лиссабона, и Мессины!Вы сотни лет глядели на Восток,Копя и плавя наши перлы,И вы, глумясь, считали только срок,Когда наставить пушек жерла!Вот – срок настал. Крылами бьет беда,И каждый день обиды множит,И день придет – не будет и следаОт ваших Пестумов, быть может!О, старый мир! Пока ты не погиб,Пока томишься мукой сладкой,Остановись, премудрый, как Эдип,Пред Сфинксом с древнею загадкой!Россия – Сфинкс. Ликуя и скорбя,И обливаясь черной кровью,Она глядит, глядит, глядит в тебя,И с ненавистью, и с любовью!..Да, так любить, как любит наша кровь,Никто из вас давно не любит!Забыли вы, что в мире есть любовь,Которая и жжет, и губит!Мы любим всё – и жар холодных числ,И дар божественных видений,Нам внятно всё – и острый галльский смысл,И сумрачный германский гений...Мы помним всё – парижских улиц ад,И венецьянские прохлады,Лимонных рощ далекий аромат,И Кельна дымные громады...Мы любим плоть – и вкус ее, и цвет,И душный, смертный плоти запах...Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелетВ тяжелых, нежных наших лапах?Привыкли мы, хватая под уздцыИграющих коней ретивых,Ломать коням тяжелые крестцы,И усмирять рабынь строптивых...Придите к нам! От ужасов войныПридите в мирные объятья!Пока не поздно – старый меч в ножны,Товарищи! Мы станем – братья!А если нет, – нам нечего терять,И нам доступно вероломство!Века, века – вас будет проклинатьБольное позднее потомство!Мы широко по дебрям и лесамПеред Европою пригожейРасступимся! Мы обернемся к вамСвоею азиатской рожей!Идите все, идите на Урал!Мы очищаем место боюСтальных машин, где дышит интеграл,С монгольской дикою ордою!Но сами мы – отныне вам не щит,Отныне в бой не вступим сами,Мы поглядим, как смертный бой кипит,Своими узкими глазами.Не сдвинемся, когда свирепый гуннВ карманах трупов будет шарить,Жечь города, и в церковь гнать табун,И мясо белых братьев жарить!..В последний раз – опомнись, старый мир!На братский пир труда и мира,В последний раз на светлый братский пирСзывает варварская лира!

30 января 1918

<p>З. Гиппиус</p> <p><emphasis>(При получении «Последних стихов…»)</emphasis></p> Женщина, безумная гордячка!Мне понятен каждый ваш намек,Белая весенняя горячкаВсеми гневами звенящих строк!Все слова – как ненависти жала,Все слова – как колющая сталь!Ядом напоенного кинжалаЛезвее целую, глядя в даль...Но в дали я вижу – море, море,Исполинский очерк новых стран,Голос ваш не слышу в грозном хоре,Где гудит и воет ураган!Страшно, сладко, неизбежно, надоМне – бросаться в многопенный вал,Вам – зеленоглазою наядойПеть, плескаться у ирландских скал.Высоко – над нами – над волнами, —Как заря над черными скалами —Веет знамя – Интернацьонал!

6 июня 1918

<p>Стихотворения 1919 года</p>
<p>Русский бред</p> Зачинайся, русский бред......Древний образ в темной раке,Перед ним подлец во фраке,В лентах, звездах и крестах...Воз скрипит по колее,Поп идет по солее...Три... в автомобиле...Есть одно, что в ней скончалосьБезвозвратно,Но нельзя его оплакатьИ нельзя его почтить,Потому что там и тутВ кучу сбившиеся тупоТолстопузые мещанеЗлобно чтутДорогую память трупа —Там и тут,Там и тут...Так звени стрелой в тумане,Гневный стих и гневный вздох.Плач заказан, снов не свяжешьБредовым...

Февра.ль 1918 – 8 апреля 1919

<p>«Вы жизнь по-прежнему нисколько…»</p> Вы жизнь по-прежнему нисколькоНе знаете. Сменилась полькаУ них печальным кикапу...И что Вам, умной, за охотаШвырять в них солью анекдота,В них видеть только шантрапу?

Май 1919

<p>Стихотворения 1920 года</p>
<p>«Яблони сада вырваны…»</p> Яблони сада вырваны,Дети у женщины взяты,Песню не взять, не вырвать,Сладостна боль ее.

Август 1920

<p>Две надписи на сборнике «Седое утро…»</p>
<p>1</p> Вы предназначены не мне.Зачем я видел Вас во сне?Бывает сон – всю ночь один:Так видит Даму паладин,Так раненому снится враг,Изгнаннику – родной очаг,И капитану – океан,И деве – розовый туман...Но сон мой был иным, иным,Неизъясним, неповторим,И если он приснится вновь,Не возвратится к сердцу кровь...И сам не знаю, для чегоСна не скрываю моего,И слов, и строк, ненужных Вам,Как мне, – забвенью не предам.

23 октября 1920

<p>2</p> Едва в глубоких снах мне сноваНачнет былое воскресать, —Рука уж вывести готоваСлова, которых не сказать...Но я руке не позволяюПисать про виденные сны,И только книжку посылаюЦарице песен и весны...В моей душе, как келья, душнойВсе эти песни родились.Я их любил. И равнодушноИх отпустил. И понеслись...Неситесь! Буря и тревогаВам дали легкие крыла,Но нежной прихоти немногоИным из вас она дала...

24 октября 1920

<p>Стихотворения 1921 года</p>
<p>Пушкинскому дому</p> Имя Пушкинского ДомаВ Академии Наук!Звук понятный и знакомый,Не пустой для сердца звук!Это – звоны ледоходаНа торжественной реке,Перекличка пароходаС пароходом вдалеке.Это – древний Сфинкс, глядящийВслед медлительной волне,Всадник бронзовый, летящийНа недвижном скакуне.Наши страстные печалиНад таинственной Невой,Как мы черный день встречалиБелой ночью огневой.Что за пламенные далиОткрывала нам река!Но не эти дни мы звали,А грядущие века.Пропуская дней гнетущихКратковременный обман,Прозревали дней грядущихСине-розовый туман.Пушкин! Тайную свободуПели мы вослед тебе!Дай нам руку в непогоду,Помоги в немой борьбе!Не твоих ли звуков сладостьВдохновляла в те года?Не твоя ли, Пушкин, радостьОкрыляла нас тогда?Вот зачем такой знакомыйИ родной для сердца звукИмя Пушкинского ДомаВ Академии Наук.Вот зачем, в часы закатаУходя в ночную тьму,С белой площади СенатаТихо кланяюсь ему.

11 февраля 1921

<p>Поэмы 1907-1921 годов</p>
<p>Соловьиный сад</p>
<p>1</p> Я ломаю слоистые скалыВ час отлива на илистом дне,И таскает осел мой усталыйИх куски на мохнатой спине.Донесем до железной дороги,Сложим в кучу, – и к морю опятьНас ведут волосатые ноги,И осел начинает кричать.И кричит, и трубит он, – отрадно,Что идет налегке хоть назад.А у самой дороги – прохладныйИ тенистый раскинулся сад.По ограде высокой и длиннойЛишних роз к нам свисают цветы.Не смолкает напев соловьиный,Что-то шепчут ручьи и листы.Крик осла моего раздаетсяКаждый раз у садовых ворот,А в саду кто-то тихо смеется,И потом – отойдет и поет.И, вникая в напев беспокойный,Я гляжу, понукая осла,Как на берег скалистый и знойныйОпускается синяя мгла.
<p>2</p> Знойный день догорает бесследно,Сумрак ночи ползет сквозь кусты;И осел удивляется, бедный:«Что, хозяин, раздумался ты?»Или разум от зноя мутится,Замечтался ли в сумраке я?Только всё неотступнее снитсяЖизнь другая – моя, не моя...И чего в этой хижине теснойЯ, бедняк обездоленный, жду,Повторяя напев неизвестный,В соловьином звенящий саду?Не доносятся жизни проклятьяВ этот сад, обнесенный стеной,В синем сумраке белое платьеЗа решеткой мелькает резной.Каждый вечер в закатном туманеПрохожу мимо этих ворот,И она меня, легкая, манитИ круженьем, и пеньем зовет.И в призывном круженьи и пеньиЯ забытое что-то ловлю,И любить начинаю томленье,Недоступность ограды люблю.
<p>3</p> Отдыхает осел утомленный,Брошен лом на песке под скалой,А хозяин блуждает влюбленныйЗа ночною, за знойною мглой.И знакомый, пустой, каменистый,Но сегодня – таинственный путьВновь приводит к ограде тенистой,Убегающей в синюю муть.И томление всё безысходной,И идут за часами часы,И колючие розы сегодняОпустились под тягой росы.Наказанье ли ждет, иль награда,Если я уклонюсь от пути?Как бы в дверь соловьиного садаПостучаться, и можно ль войти?А уж прошлое кажется странным,И руке не вернуться к труду:Сердце знает, что гостем желаннымБуду я в соловьином саду...
<p>4</p> Правду сердце мое говорило,И ограда была не страшна,Не стучал я – сама отворилаНеприступные двери она.Вдоль прохладной дороги, меж лилий,Однозвучно запели ручьи,Сладкой песнью меня оглушили,Взяли душу мою соловьи.Чуждый край незнакомого счастьяМне открыли объятия те,И звенели, спадая, запястьяГромче, чем в моей нищей мечте.Опьяненный вином золотистым,Золотым опаленный огнем,Я забыл о пути каменистом,О товарище бедном своем.
<p>5</p> Пусть укрыла от дольнего горяУтонувшая в розах стена, —Заглушить рокотание моряСоловьиная песнь не вольна!И вступившая в пенье тревогаРокот волн до меня донесла...Вдруг – виденье: большая дорогаИ усталая поступь осла...И во мгле благовонной и знойнойОбвиваясь горячей рукой,Повторяет она беспокойно:«Что с тобою, возлюбленный мой?»Но, вперяясь во мглу сиротливо,Надышаться блаженством спеша,Отдаленного шума приливаУж не может не слышать душа.
<p>6</p> Я проснулся на мглистом рассветеНеизвестно которого дня.Спит она, улыбаясь, как дети, —Ей пригрезился сон про меня.Как под утренним сумраком чарымЛик, прозрачный от страсти, красив!..По далеким и мерным ударамЯ узнал, что подходит прилив.Я окно распахнул голубое,И почудилось, будто возникЗа далеким рычаньем прибояПризывающий жалобный крик.Крик осла был протяжен и долог,Проникал в мою душу, как стон,И тихонько задернул я полог,Чтоб продлить очарованный сон.И, спускаясь по камням ограды,Я нарушил цветов забытье.Их шипы, точно руки из сада,Уцепились за платье мое.
<p>7</p> Путь знакомый и прежде недлинныйВ это утро кремнист и тяжел.Я вступаю на берег пустынный,Где остался мой дом и осел.Или я заблудился в тумане?Или кто-нибудь шутит со мной?Нет, я помню камней очертанье,Тощий куст и скалу над водой...Где же дом? – И скользящей ногоюСпотыкаюсь о брошенный лом,Тяжкий, ржавый, под черной скалоюЗатянувшийся мокрым песком...Размахнувшись движеньем знакомым(Или всё еще это во сне?),Я ударил заржавленным ломомПо слоистому камню на дне...И оттуда, где серые спрутыПокачнулись в лазурной щели,Закарабкался краб всполохнутыйИ присел на песчаной мели.Я подвинулся, – он приподнялся,Широко разевая клешни,Но сейчас же с другим повстречался,Подрались и пропали они...А с тропинки, протоптанной мною,Там, где хижина прежде была,Стал спускаться рабочий с киркою,Погоняя чужого осла.

6 января 1914 – 14 октября 1915

<p>Возмездие</p>

Юность – это возмездие.

Ибсен
<p>Предисловие</p>

Не чувствуя ни нужды, ни охоты заканчивать поэму, полную революционных предчувствий, в года, когда революция уже произошла, я хочу предпослать наброску последней главы[25] рассказ о том, как поэма родилась, каковы были причины ее возникновения, откуда произошли ее ритмы.

Интересно и небесполезно и для себя и для других припомнить историю собственного произведения. К тому же нам, счастливейшим или несчастливейшим детям своего века, приходится помнить всю свою жизнь; все годы наши резко окрашены для нас, и – увы! – забыть их нельзя, – они окрашены слишком неизгладимо, так что каждая цифра кажется написанной кровью; мы и не можем забыть этих цифр; они написаны на наших собственных лицах.

Поэма «Возмездие» была задумана в 1910 году и в главных чертах набросана в 1911 году. Что это были за годы?

1910 год – это смерть Коммиссаржевской, смерть Врубеля и смерть Толстого. С Коммиссаржевской умерла лирическая нота на сцене; с Врубелем – громадный личный мир художника, безумное упорство, ненасытность исканий – вплоть до помешательства. С Толстым умерла человеческая нежность – мудрая человечность.

Далее, 1910 год – это кризис символизма, о котором тогда очень много писали и говорили как в лагере символистов, так и в противоположном. В этом году явственно дали о себе знать направления, которые встали во враждебную позицию и к символизму и друг к другу: акмеизм, эгофутуризм и первые начатки футуризма. Лозунгом первого из этих направлений был человек – но какой-то уже другой человек, вовсе без человечности, какой то «первозданный Адам».

Зима 1911 года была исполнена глубокого внутреннего мужественного напряжения и трепета. Я помню ночные разговоры, из которых впервые вырастало сознание нераздельности и неслиянности искусства, жизни и политики. Мысль, которую, по-видимому, будили сильные толчки извне, одновременно стучалась во все эти двери, не удовлетворясь более слиянием всего воедино, что было легко и возможно в истинном мистическом сумраке годов, предшествовавших первой революции, а также – в неистинном мистическом похмелье, которое наступило вслед за нею.

Именно мужественное веянье преобладало: трагическое сознание неслиянности и нераздельности всего – противоречий непримиримых и требовавших примирения. Ясно стал слышен северный жесткий голос Стриндберга, которому остался всего год жизни. Уже был ощутив запах гари, железа и крови. Весной 1911 года П. Н. Милюков прочел интереснейшую лекцию под заглавием «Вооруженный мир и сокращение вооружений». В одной из московских газет появилась пророческая статья: «Близость большой войны». В Киеве произошло убийство Андрея Ющинского, и возник вопрос об употреблении евреями христианской крови. Летом этого года, исключительно жарким, так что трава горела на корню, в Лондоне происходили грандиозные забастовки железнодорожных рабочих, в Средиземном море разыгрался знаменательный эпизод «Пантера – Агадир».

Неразрывно со всем этим связан для меня расцвет французской борьбы в петербургских цирках; тысячная толпа проявляла исключительный интерес к ней; среди борцов были истинные художники; я никогда не забуду борьбы безобразного русского тяжеловеса с голландцем, мускульная система которого представляла из себя совершеннейший музыкальный инструмент редкой красоты,

В этом именно году, наконец, была в особенной моде у нас авиация; все мы помним ряд красивых воздушных петель, полетов вниз головой, – падений и смертей талантливых и бездарных авиаторов.

Наконец, осенью в Киеве был убит Столыпин, что знаменовало окончательный переход управления страной из рук полудворянских, получиновничьих в руки департамента полиции.

Все эти факты, казалось бы столь различные, для меня имеют один музыкальный смысл. Я привык сопоставлять факты из всех областей жизни, доступных моему зрению в данное время, и уверен, что все они вместе всегда создают единый музыкальный напор.

Я думаю, что простейшим выражением ритма того времени, когда мир, готовившийся к неслыханным событиям, так усиленно и планомерно развивал свои физические, политические и военные мускулы, был ямб. Вероятно, потому повлекло и меня, издавна гонимого по миру бичами этого ямба, отдаться его упругой волне на более продолжительное время.

Тогда мне пришлось начать постройку большой поэмы под названием «Возмездие». Ее план представлялся мне в виде концентрических кругов, которые становились всё уже и уже, и самый маленький круг, съежившись до предела, начинал опять жить своей самостоятельной жизнью, распирать и раздвигать окружающую среду и, в свою очередь, действовать на периферию. Такова была жизнь чертежа, который мне рисовался, – в сознание и на слова я это стараюсь перевести лишь сейчас; тогда это присутствовало преимущественно в понятии музыкальном и мускульном; о мускульном сознании я говорю недаром, потому что в то время все движение и развитие поэмы для меня тесно соединилось с развитием мускульной системы. При систематическом ручном труде развиваются сначала мускулы на руках, так называемые – бицепсы, а потом уже – постепенно – более тонкая, более изысканная и более редкая сеть мускулов на груди и на спине под лопатками. Вот такое ритмическое и постепенное нарастание мускулов должно было составлять ритм всей поэмы. С этим связана и ее основная идея, и тема.

Тема заключается в том, как развиваются звенья единой цепи рода. Отдельные отпрыски всякого рода развиваются до положенного им предела и затем вновь поглощаются окружающей мировой средой; но в каждом отпрыске зреет и отлагается нечто новое и нечто более острое, ценою бесконечных потерь, личных трагедий, жизненных неудач, падений и т. д.; ценою, наконец, потери тех бесконечно высоких свойств, которые в свое время сияли, как лучшие алмазы в человеческой короне (как, например, свойства гуманные, добродетели, безупречная честность, высокая нравственность и проч.). Словом, мировой водоворот засасывает в свою воронку почти всего человека, от личности почти вовсе не остается следа, сама она, если остается еще существовать, становится неузнаваемой, обезображенной, искалеченной. Был человек – и не стало человека, осталась дрянная вялая плоть и тлеющая душонка. Но семя брошено, и в следующем первенце растет новое, более упорное; и в последнем первенце это новое и упорное начинает, наконец, ощутительно действовать на окружающую среду; таким образом, род, испытавший на себе возмездие истории, среды, эпохи, начинает, в свою очередь, творить возмездие; последний первенец уже способен огрызаться и издавать львиное рычание; он готов ухватиться своей человечьей ручонкой за колесо, которым движется история человечества. И, может быть, ухватится-таки за него...

Что же дальше? Не знаю, и никогда не знал; могу сказать только, что вся эта концепция возникла под давлением все растущей во мне ненависти к различным теориям прогресса.

Такую идею я хотел воплотить в моих «Rougon-Macquar'ax» в малом масштабе, в коротком обрывке рода русского, живущего в условиях русской жизни: «Два-три звена, и уж видны заветы темной старины»... Путем катастроф и падений мой «Rougon-Macquar'bi» постепенно освобождаются от русско дворянского education sentimentale[26], превращается в алмаз», Россия – в новую Америку; в новую, а не в старую Америку.

Поэма должна была состоять из пролога, трех больших глав и эпилога. Каждая глава обрамлена описанием событий мирового значения; составляют ее фон.

Первая глава развивается в 70-х годах прошлого века, на фоне русско-турецкой войны и народовольческого движения, в просвещенной либерально семье; в эту семью является некий «демон», первая ласточка «индивидуализма», человек, похожий на Байрона, с каким-то нездешними порываниями и стремлениями, притупленными, однако, болезнью века, начинающимся fin de siecle[27].

Вторая глава, действие которой развивается в конце XIX и начале ХХ века, так и не написанная, за исключением вступления, должна быть посвящена сыну этого «демона», наследнику его мятежных порывов и болезненных падений, – бесчувственному сыну нашего века. Это – тоже лишь одно из звеньев длинного рода; от него тоже не останется, по-видимому, ничего, кроме искры огня, заброшенной в мир, кроме семени, кинутого им в страстную и грешную ночь в лоно какой-то тихой и женственной дочери чужого народа.

В третьей главе описано, как кончил жизнь отец, что сталось с бывшим блестящим «демоном», в какую бездну упал этот яркий когда-то человек. Действие поэмы переносится из русской столицы, где оно сих пор развивалось, в Варшаву – кажущуюся сначала «задворками России», а потом призванную, по-видимому, играть некую мессианическую роль, связанную с судьбами забытой богом и истерзанной Польши. Тут, над свежей могилой отца, заканчивается развитие и жизненный путь сына, который уступает место собственному отпрыску, третьему звену все того же высоко взлетающего и низко падающего рода.

В эпилоге должен быть изображен младенец, которого держит и баюкает на коленях простая мать, затерянная где-то в широких польских клеверных полях, никому не ведомая и сама ни о чем не ведающая. Но она баюкает и кормит грудью сына, и сын растет; он начинает уже играть, он начинает повторять по складам вслед за матерью: «И я пойду навстречу солдатам... И я брошусь на их штыки... И за тебя, моя свобода, взойду на черный эшафот».

Вот, по-видимому, круг человеческой жизни, съежившийся до предела, последнее звено длинной цепи; тот круг, который сам, наконец, начинает топорщиться, давить на окружающую среду, на периферию; вот отпрыск рода, который, может быть, наконец, ухватится ручонкой за колесо, движущее человеческую историю.

Вся поэма должна сопровождаться определенным лейтмотивом «возмездия»; этот лейтмотив есть мазурка, танец, который носил на своих крыльях Марину, мечтавшую о русском престоле, и Костюшку с протянутой к небесам десницей, и Мицкевича на русских и парижских балах. В первой главе этот танец легко доносится из окна какой-то петербургской квартиры – глухие 70-е годы; во второй главе танец гремит на балу, смешиваясь со звоном офицерских шпор,. подобный пене шампанского fin de siecle, знаменитой veuve Clicquof[28] еще более глухие – цыганские, апухтинские годы; наконец, в третьей главе мазурка разгулялась: она звенит в снежной вьюге, проносящейся над ночной Варшавой, над занесенными снегом польскими клеверными полями. В ней явственно слышится уже голос Возмездия.

12 июля 1919

<p>Пролог</p> Жизнь – без начала и конца.Нас всех подстерегает случай.Над нами – сумрак неминучий,Иль ясность божьего лица.Но ты, художник, твердо веруйВ начала и концы. Ты знай,Где стерегут нас ад и рай.Тебе дано бесстрастной меройИзмерить всё, что видишь ты.Твой взгляд – да будет тверд и ясен.Сотри случайные черты —И ты увидишь: мир прекрасен.Познай, где свет, – поймешь, где тьма.Пускай же всё пройдет неспешно,Что в мире свято, что в нем грешно,Сквозь жар души, сквозь хлад ума.Так Зигфрид правит меч над горном:То в красный уголь обратит,То быстро в воду погрузит —И зашипит, и станет чернымЛюбимцу вверенный клинок...Удар – он блещет, Нотунг верный,И Миме, карлик лицемерный,В смятеньи падает у ног!Кто меч скует? – Не знавший страха.А я беспомощен и слаб,Как все, как вы, – лишь умный раб,Из глины созданный и праха, —И мир – он страшен для меня.Герой уж не разит свободно, —Его рука – в руке народной,Стоит над миром столб огня,И в каждом сердце, в мысли каждойСвой произвол и свой закон...Над всей Европою дракон,Разинув пасть, томится жаждой...Кто нанесет ему удар?..Не ведаем: над нашим станом,Как встарь, повита даль туманом,И пахнет гарью. Там – пожар.Но песня – песнью всё пребудет,В толпе всё кто-нибудь поет.Вот – голову его на блюдеЦарю плясунья подает;Там – он на эшафоте черномСлагает голову свою;Здесь – именем клеймят позорнымЕго стихи... И я пою, —Но не за вами суд последний,Не вам замкнуть мои уста!..Пусть церковь темная пуста,Пусть пастырь спит; я до обедниПройду росистую межу,Ключ ржавый поверну в затвореИ в алом от зари притвореСвою обедню отслужу.Ты, поразившая Денницу,Благослови на здешний путь!Позволь хоть малую страницуИз книги жизни повернуть.Дай мне неспешно и нелживоПоведать пред Лицом ТвоимО том, что мы в себе таим,О том, что в здешнем мире живо,О том, как зреет гнев в сердцах,И с гневом – юность и свобода,Как в каждом дышит дух народа.Сыны отражены в отцах:Коротенький обрывок рода —Два-три звена, – и уж ясныЗаветы темной старины;Созрела новая порода, —Угль превращается в алмаз.Он, под киркой трудолюбивой,Восстав из недр неторопливо,Предстанет – миру напоказ!Так бей, не знай отдохновенья,Пусть жила жизни глубока:Алмаз горит издалека —Дроби, мой гневный ямб, каменья!
<p>Первая глава</p> Век девятнадцатый, железный,Воистину жестокий век!Тобою в мрак ночной, беззвездныйБеспечный брошен человек!В ночь умозрительных понятий,Матерьялистских малых дел,Бессильных жалоб и проклятийБескровных душ и слабых тел!С тобой пришли чуме на сменуНейрастения, скука, сплин,Век расшибанья лбов о стенуЭкономических доктрин,Конгрессов, банков, федераций,Застольных спичей, красных слов,Век акций, рент и облигаций,И малодейственных умов,И дарований половинных(Так справедливей – пополам!),Век не салонов, а гостиных,Не Рекамье, – а просто дам...Век буржуазного богатства(Растущего незримо зла!).Под знаком равенства и братстваЗдесь зрели темные дела...А человек? – Он жил безвольно:Не он – машины, города,«Жизнь» так бескровно и безбольноПытала дух, как никогда...Но тот, кто двигал, управляяМарионетками всех стран, —Тот знал, что делал, насылаяГуманистический туман:Там, в сером и гнилом тумане,Увяла плоть, и дух погас,И ангел сам священной брани,Казалось, отлетел от нас:Там – распри кровные решаютДипломатическим умом,Там – пушки новые мешаютСойтись лицом к лицу с врагом,Там – вместо храбрости – нахальство,А вместо подвигов – «психоз»,И вечно ссорится начальство,И длинный громоздкой обозВолочит за собой команда,Штаб, интендантов, грязь кляня,Рожком горниста – рог РоландаИ шлем – фуражкой заменя...Тот век немало проклиналиИ не устанут проклинать.И как избыть его печали?Он мягко стлал – да жестко спать...Двадцатый век... Еще бездомней,Еще страшнее жизни мгла(Еще чернее и огромнейТень Люциферова крыла).Пожары дымные заката(Пророчества о нашем дне),Кометы грозной и хвостатойУжасный призрак в вышине,Безжалостный конец Мессины(Стихийных сил не превозмочь),И неустанный рев машины,Кующей гибель день и ночь,Сознанье страшное обманаВсех прежних малых дум и вер,И первый взлет аэропланаВ пустыню неизвестных сфер...И отвращение от жизни,И к ней безумная любовь,И страсть и ненависть к отчизне...И черная, земная кровьСулит нам, раздувая вены,Все разрушая рубежи,Неслыханные перемены,Невиданные мятежи...Что ж, человек? – За ревом стали,В огне, в пороховом дыму,Какие огненные далиОткрылись взору твоему?О чем – машин немолчный скрежет?Зачем – пропеллер, воя, режетТуман холодный – и пустой?Теперь – за мной, читатель мой,В столицу севера больную,На отдаленный финский брег!Уж осень семьдесят восьмуюДотягивает старый век.В Европе спорится работа,А здесь – по-прежнему в болотоГлядит унылая заря...Но в половине сентябряВ тот год, смотри, как солнца много!Куда народ валит с утра?И до заставы всю дорогуГорохом сыплется ура,И Забалканский, и СеннаяКишат полицией, толпой,Крик, давка, ругань площадная...За самой городской чертой,Где светится золотоглавыйНоводевичий монастырь,Заборы, бойни и пустырьПеред Московскою заставой, —Стена народу, тьма карет,Пролетки, дрожки и коляски,Султаны, кивера и каски,Царица, двор и высший свет!И пред растроганной царицей,В осенней солнечной пыли,Войска проходят вереницейОт рубежей чужой земли...Идут, как будто бы с парада.Иль не оставили следаНедавний лагерь у Царьграда,Чужой язык и города?За ними – снежные Балканы,Три Плевны, Шипка и Дубняк,Незаживающие раны,И хитрый и неслабый враг...Вон – павловцы, вон – гренадерыПо пыльной мостовой идут;Их лица строги, груди серы,Блестит Георгий там и тут,Разрежены их батальоны,Но уцелевшие в боюТеперь под рваные знаменаСклонили голову свою...Конец тяжелого похода,Незабываемые дни!Пришли на родину они,Они – средь своего народа!Чем встретит их родной народ?Сегодня – прошлому забвенье,Сегодня – тяжкие виденьяВойны – пусть ветер разнесет!И в час торжественный возвратаОни забыли обо всем:Забыли жизнь и смерть солдатаПод неприятельским огнем,Ночей, для многих – без рассвета,Холодную, немую твердь,Подстерегающую где-то —И настигающую смерть,Болезнь, усталость, боль и голод,Свист пуль, тоскливый вой ядра,Зальдевших ложементов холод,Негреющий огонь костра,И даже – бремя вечной розниСреди штабных и строевых,И (может, горше всех других)Забыли интендантов козни...Иль не забыли, может быть? —Их с хлебом-солью ждут подносы,Им речи будут говорить,На них – цветы и папиросыЛетят из окон всех домов...Да, дело трудное их – свято!Смотри: у каждого солдатаНа штык надет букет цветов!У батальонных командиров —Цветы на седлах, чепраках,В петлицах выцветших мундиров,На конских челках и в руках...Идут, идут... Едва к закатуПридут в казармы: кто – сменятьНа ранах корпию и вату,Кто – на вечер лететь, пленятьКрасавиц, щеголять крестами,Слова небрежные ронять,Лениво шевеля усамиПеред униженным «штрюком»,Играя новым темлякомНа алой ленточке, – как дети...Иль, в самом деле, люди этиТак интересны и умны?За что они вознесеныТак высоко, за что в них вера?В глазах любого офицераСтоят видения войны.На их, обычных прежде, лицахГорят заемные огни.Чужая жизнь свои страницыПеревернула им. ОниВсе крещены огнем и делом,Их речи об одном твердят:Как Белый Генерал на беломКоне, средь вражеских гранат,Стоял, как призрак невредимый,Шутя спокойно над огнем;Как красный столб огня и дымаВзвился над Горным Дубняком;О том, как полковое знамяИз рук убитый не пускал;Как пушку горными тропамиТащить полковник помогал;.Как царский конь, храпя, запнулсяПред искалеченным штыком,Царь посмотрел и отвернулся,И заслонил глаза платком...Да, им известны боль и голодС простым солдатом наравне...Того, кто побыл на войне,Порой пронизывает холод —То роковое всё равно,Которое подготовляетЧреду событий мировыхЛишь тем одним, что не мешает...Всё отразится на такихПолубезумною насмешкой...И власть торопится скорейВсех тех, кто перестал быть пешкой,В тур превращать, или в коней...А нам, читатель, не присталоСчитать коней и тур никак,С тобой нас нынче затесалоВ толпу глазеющих зевак,Нас вовсе ликованье этоЗаставило забыть вчера...У нас в глазах пестрит от света,У нас в ушах гремит ура!И многие, забывшись слишком,Ногами штатскими пылят,Подобно уличным мальчишкам,Близ марширующих солдат,И этот чувств прилив мгновенныйЗдесь – в петербургском сентябре!Смотри: глава семьи почтенныйСидит верхом на фонаре!Его давно супруга кличет,Напрасной ярости полна,И, чтоб услышал, зонтик тычет,Куда не след, ему она.Но он и этого не чуетИ, несмотря на общий смех,Сидит, и в ус себе не дует,Каналья, видит лучше всех!..Прошли... В ушах лишь стонет эхо,А всё – не разогнать толпу;Уж с бочкой водовоз проехал,Оставив мокрою тропу,И ванька, тумбу огибая,Напер на барыню – оретУже по этому случаюБегущий подсобить народ(Городовой – свистки дает)...Проследовали экипажи,В казармах сыграна заря, —И сам отец семейства дажеПолез послушно с фонаря,Но, расходясь, все ждут чего-то...Да, нынче, в день возврата их,Вся жизнь в столице, как пехота,Гремит по камню мостовых,Идет, идет – нелепым строем,Великолепна и шумна...Пройдет одно – придет другое,Вглядись – уже не та она,И той, мелькнувшей, нет возврата,Ты в ней – как в старой старине...Замедлил бледный луч закатаВ высоком, невзначай, окне.Ты мог бы в том окне приметитьЗа рамой – бледные черты,Ты мог бы некий знак заметить,Которого не знаешь ты,Но ты проходишь – и не взглянешь,Встречаешь – и не узнаешь,Ты за другими в сумрак канешь,Ты за толпой вослед пройдешь.Ступай, прохожий, без вниманья,Свой ус лениво теребя,Пусть встречный человек и зданье —Как все другие – для тебя.Ты занят всякими делами,Тебе, конечно, невдомек,Что вот за этими стенамиИ твой скрываться может рок...(Но если б ты умом раскинул,Забыв жену и самовар,Со страху ты бы рот разинулИ сел бы прямо на троттуар!)Смеркается. Спустились шторы.Набита комната людьми,И за прикрытыми дверьмиИдут глухие разговоры,И эта сдержанная речьПолна заботы и печали.Огня еще не зажигалиИ вовсе не спешат зажечь.В вечернем мраке тонут лица,Вглядись – увидишь ряд одинТеней неясных, вереницуКаких-то женщин и мужчин.Собранье не многоречиво,И каждый гость, входящий в дверь,Упорным взглядом молчаливоОсматривается, как зверь.Вот кто-то вспыхнул папироской:Средь прочих – женщина сидит:Большой ребячий лоб не скрытПростой и скромною прической,Широкий белый воротникИ платье черное – всё просто,Худая, маленького роста,Голубоокий детский лик,Но, как бы что найдя за далью,Глядит внимательно, в упор,И этот милый, нежный взорГорит отвагой и печалью...Кого-то ждут... Гремит звонок.Неспешно отворяя двери,Гость новый входит на порог:В своих движениях уверенИ статен; мужественный вид;Одет совсем как иностранец,Изысканно; в руке блеститВысокого цилиндра глянец;Едва приметно затемненВзгляд карих глаз сурово-кроткий;Наполеоновской бородкойРот беспокойный обрамлен;Большеголовый, темновласый —Красавец вместе и урод:Тревожный передернут ротМеланхолической гримасой.И сонм собравшихся затих...Два слова, два рукопожатья —И гость к ребенку в черном платьеИдет, минуя остальных...Он смотрит долго и любовно,И крепко руку жмет не раз,И молвит: «Поздравляю васС побегом. Соня... Софья Львовна!Опять – на смертную борьбу!»И вдруг – без видимой причины —На этом странно-белом лбуЛегли глубоко две морщины...Заря погасла. И мужчиныВливают в чашу ром с вином,И пламя синим огонькомПод полной чашей побежало.Над ней кладут крестом кинжалы.Вот пламя ширится – и вдруг,Взбежав над жженкой, задрожалоВ глазах столпившихся вокруг...Огонь, борясь с толпою мраков,Лилово-синий свет бросал,Старинной песни гайдамаковНапев согласный зазвучал,Как будто – свадьба, новоселье,Как будто – всех не ждет гроза, —Такое детское весельеЗажгло суровые глаза...Прошло одно – идет другое.Проходит пестрый ряд картин.Не замедляй, художник: вдвоеЗаплатишь ты за миг одинЧувствительного промедленья,И, если в этот миг тебяГрозит покинуть вдохновенье, —Пеняй на самого себя!Тебе единым на потребуДа будет – пристальность твоя.В те дни под петербургским небомЖивет дворянская семья.Дворяне – все родня друг другу,И приучили их векаГлядеть в лицо другому кругуВсегда немного свысока.Но власть тихонько ускользалаИз их изящных белых рук,И записались в либералыЧестнейшие из царских слуг,А всё в брезгливости природнойМеж волей царской и народнойОни испытывали больНередко от обеих воль.Всё это может показатьсяСмешным и устарелым нам,Но, право, может только хамНад русской жизнью издеваться.Она всегда – меж двух огней.Не всякий может стать героем,И люди лучшие – не скроем —Бессильны часто перед ней,Так неожиданно суроваИ вечных перемен полна;Как вешняя река, онаВнезапно тронуться готова,На льдины льдины громоздитьИ на пути своем крушитьВиновных, как и невиновных,И не чиновных, как чиновных...Так было и с моей семьей:В ней старина еще дышалаИ жить по-новому мешала,Вознаграждая тишинойИ благородством запоздалым(Не так в нем вовсе толку мало,Как думать принято теперь,Когда в любом семействе дверьОткрыта настежь зимней вьюге,И ни малейшего трудаНе стоит изменить супруге,Как муж, лишившейся стыда).И нигилизм здесь был беззлобен,И дух естественных наук(Властей ввергающий в испуг)Здесь был религии подобен,«Семейство – вздор, семейство – блажь»,Любили здесь примолвить гневно,А в глубине души – всё та ж«Княгиня Марья Алексевна»...Живая память стариныДолжна была дружить с неверьем —И были все часы полныКаким-то новым «двоеверьем»,И заколдован был сей круг:Свои словечки и привычки,Над всем чужим – всегда кавычки,И даже иногда – испуг;А жизнь меж тем кругом менялась,И зашаталось всё кругом,И ветром новое врывалосьВ гостеприимный старый дом:То нигилист в косовороткеПридет и нагло спросит водки,Чтоб возмутить семьи покой(В том видя долг гражданский свой),А то – и гость весьма чиновныйВбежит совсем не хладнокровноС «Народной Волею» в руках —Советоваться впопыхах,Что неурядиц всех причиной ?Что предпринять пред «годовщиной»?Как урезонить молодежь,Опять поднявшую галдеж? —Всем ведомо, что в доме этомИ обласкают, и поймут,И благородным мягким светомВсё осветят и обольют...Жизнь старших близится к закату.(Что ж, как полудня ни жалей,Не остановишь ты с полейПолзущий дым голубоватый).Глава семьи – сороковыхГодов соратник; он поныне,В числе людей передовых,Хранит гражданские святыни,Он с николаевских временСтоит на страже просвещенья,Но в буднях нового движеньяНемного заплутался он...Тургеневская безмятежностьЕму сродни; еще вполнеОн понимает толк в вине,В еде ценить умеет нежность;Язык французский и ПарижЕму своих, пожалуй, ближе(Как всей Европе: поглядишь —И немец грезит о Париже),И – ярый западник во всем —В душе он – старый барин русский,И убеждений склад французскийСо многим не мирится в нем;Он на обедах у БореляБрюзжит не плоше Щедрина:То – недоварены форели,А то – уха им не жирна.Таков закон судьбы железной:Нежданный, как цветок над бездной,Очаг семейный и уют...В семье нечопорно растутТри дочки: старшая – томитсяИ над кипсэком мужа ждет,Второй – всегда не лень учиться,Меньшая – скачет и поет,Велит ей нрав живой и страстныйДразнить в гимназии подругИ косоплеткой ярко-краснойВводить начальницу в испуг...Вот подросли: их в гости водят,В карете возят их на бал;Уж кто-то возле окон ходит,Меньшой записку подослалКакой-то юнкер шаловливый —И первых слез так сладок пыл,А старшей – чинной и стыдливой —Внезапно руку предложилВихрастый идеальный малый;Ее готовят под венец...«Смотри, он дочку любит мало, —Ворчит и хмурится отец, —Смотри, не нашего он круга...»И втайне с ним согласна мать,Но ревность к дочке друг от другаОни стараются скрывать...Торопит мать наряд венчальный,Приданое поспешно шьют,И на обряд (обряд печальный)Знакомых и родных зовут...Жених – противник всех обрядов(Когда «страдает так народ»).Невеста – точно тех же взглядов:Она – с ним об руку пойдет,Чтоб вместе бросить луч прекрасный,«Луч света в царство темноты»(И лишь венчаться не согласнаБез флер д'оранжа и фаты).Вот – с мыслью о гражданском браке,С челом мрачнее сентября,Нечесаный, в нескладном фракеОн предстоит у алтаря,Вступая в брак «принципиально», —Сей новоявленный жених.Священник старый, либеральный,Рукой дрожащей крестит их,Ему, как жениху, невнятныПроизносимые слова,А у невесты – головаКружится; розовые пятнаПылают на ее щеках,И слезы тают на глазах...Пройдет неловкая минута —Они воротятся в семью,И жизнь, при помощи уюта,В свою вернется колею;Им рано в жизнь; еще не скороЗдоровым горбиться плечам;Не скоро из ребячьих споровС товарищами по ночамОн выйдет, честный, на соломеВ мечтах почиющий жених...В гостеприимном добром домеНайдется комната для них,А разрушение укладаЕму, пожалуй, не к лицу:Семейство просто будет радоЕму, как новому жильцу,Всё обойдется понемногу:Конечно, младшей по нутруНародницей и недотрогойДразнить замужнюю сестру,Второй – краснеть и заступаться,Сестру резоня и уча,А старшей – томно забываться,Склонясь у мужнина плеча;Муж в это время спорит втуне,Вступая в разговор с отцомО соцьялизме, о коммуне,О том, что некто – «подлецом»Отныне должен называтьсяЗа то, что совершил донос.И вечно будет разрешаться«Проклятый и больной вопрос»...Нет, вешний лед круша, не смоетИх жизни быстрая река:Она оставит на покоеи юношу, и старика —Смотреть, как будет лед носиться,И как ломаться будет лед,И им обоим будет сниться,Что их «народ зовет вперед»...Но эти детские химерыНе помешают наконецКой-как приобрести манеры(От этого не прочь отец),Косоворотку на манишкуСменить, на службу поступить,Произвести на свет мальчишку,Жену законную любить,И, на посту не стоя «славном»,Прекрасно исполнять свой долгИ быть чиновником исправным,Без взяток видя в службе толк. .Да, этим в жизнь – до смерти раноОни похожи на ребят:Пока не крикнет мать, – шалят;Они – «не моего романа»:Им – всё учиться, да болтать,Да услаждать себя мечтами,Но им навеки не понятьТех, с обреченными глазами:Другая стать, другая кровь —Иная (жалкая) любовь...Так жизнь текла в семье. КачалиИх волны. Вешняя рекаНеслась – темна и широка,И льдины грозно нависали,И вдруг, помедлив, огибалиСию старинную ладью...Но скоро пробил час туманный —И в нашу дружную семьюЯвился незнакомец странный.Встань, выйди поутру на луг:На бледном небе ястреб кружит,Чертя за кругом плавный круг,Высматривая, где похужеГнездо припрятано в кустах...Вдруг – птичий щебет и движенье...Он слушает... еще мгновенье —Слетает на прямых крылах...Тревожный крик из гнезд соседних,Печальный писк птенцов последних,Пух нежный по ветру летит – Он жертву бедную когтит...И вновь, взмахнув крылом огромным,Взлетел – чертить за кругом круг,Несытым оком и бездомнымОсматривать пустынный луг...Когда ни взглянешь, – кружит, кружит.Россия-мать, как птица, тужитО детях, но – ее судьба,Чтоб их терзали ястреба.На вечерах у Анны ВревскойБыл общества отборный цвет.Больной и грустный ДостоевскийХодил сюда на склоне летСуровой жизни скрасить бремя,Набраться сведений и силДля «Дневника». (Он в это времяС Победоносцевым дружил.)С простертой дланью вдохновенноПолонский здесь читал стихи.Какой-то экс-министр смиренноЗдесь исповедовал грехи.И ректор университетаБывал ботаник здесь Бекетов,И многие профессора,И слуги кисти и пера,И также – слуги царской власти,И недруги ее отчасти,Ну, словом, можно встретить здесьРазличных состояний смесь.В салоне этом без утайки,Под обаянием хозяйки,Славянофил и либералВзаимно руку пожимал(Как, впрочем, водится издавнаУ нас, в России православной:Всем, слава богу, руку жмут).И всех – не столько разговором,Сколь оживленностью и взором, —Хозяйка в несколько минутК себе привлечь могла на диво.Она, действительно, слылаОбворожительно-красивой,И вместе – добрая была.Кто с Анной Павловной был связан, —Всяк помянет ее добром(Пока еще молчать обязанЯзык писателя о том).Вмещал немало молодежиЕе общественный салон:Иные – в убежденьях схожи,Тот – попросту в нее влюблен,Иной – с конспиративным делим...И всем нужна она была,Все приходили к ней, – и смелоОна участие бралаВо всех вопросах без изъятья,Как и в опасных предприятьях...К ней также из семьи моейВсех трех возили дочерей.Средь пожилых людей и чинных,Среди зеленых и невинных —В салоне Вревской был как свойОдин ученый молодой.Непринужденный гость, привычный —Он был со многими на «ты».Его отмечены чертыПечатью не совсем обычной.Раз (он гостиной проходил)Его заметил Достоевский.«Кто сей красавец? – он спросилНегромко, наклонившись к Вревской: —Похож на Байрона». – СловцоКрылатое все подхватили,И все на новое лицоСвое вниманье обратили.На сей раз милостив был свет,Обыкновенно – столь упрямый;«Красив, умен», – твердили дамы,Мужчины морщились: «поэт»...Но если морщатся мужчины,Должно быть, зависть их берет...А чувств прекрасной половиныНикто, сам черт, не разберет...И дамы были в восхищеньи:«Он – Байрон, значит – демон...» – Что ж?Он впрямь был с гордым лордом схожЛица надменным выраженьемИ чем-то, что хочу назватьТяжелым пламенем печали...(Вообще, в нем странность замечали —И всем хотелось замечать.)Пожалуй, не было, к несчастью,В нем только воли этой... ОнОдной какой-то тайной страстью,Должно быть, с лордом был сравнен:Потомок поздний поколений,В которых жил мятежный пылНечеловеческих стремлений, —На Байрона он походил,Как брат болезненный на братаЗдорового порой похож:Тот самый отсвет красноватый,И выраженье власти то ж,И то же порыванье к бездне.Но – тайно околдован духУсталым холодом болезни,И пламень действенный потух,И воли бешеной усильяОтягчены сознаньем.ТакВращает хищник мутный зрак,Больные расправляя крылья.«Как интересен, как умен», —За общим хором повторяетМеньшая дочь. И уступаетОтец. И в дом к ним приглашенНаш новоявленный Байрон.И приглашенье принимает.В семействе принят, как родной,Красивый юноша. ВначалеВ старинном доме над НевойЕго, как гостя, привечали,Но скоро стариков привлекЕго дворянский склад старинный,Обычай вежливый и чинный:Хотя свободен и широкБыл новый лорд в своих воззреньях,Но вежливость он соблюдалИ дамам ручки целовалОн без малейшего презренья.Его блестящему умуПротиворечия прощали,Противоречий этих тьмуПо доброте не замечали,Их затмевал таланта блеск,В глазах какое-то горенье...(Ты слышишь сбитых крыльев треск? —То хищник напрягает зренье...)С людьми его еще тогдаУлыбка юности роднила,Еще в те ранние годаИграть легко и можно было...Он тьмы своей не ведал сам...Он в доме запросто обедалИ часто всех по вечерамЖивой и пламенной беседойПленял. (Хоть он юристом был,Но поэтическим примеромНе брезговал: Констан дружилВ нем с Пушкиным, и Штейн – с Флобером)Свобода, право, идеал – .Всё было для него не шуткой,Ему лишь было втайне жутко:Он, утверждая, отрицалИ утверждал он, отрицая.(Всё б – в крайностях бродить уму,А середина золотаяВсё не давалася ему!)Он ненавистное – любовьюИскал порою окружить,Как будто труп хотел налитьЖивой, играющею кровью...«Талант» – твердили все вокруг, —Но, не гордясь (не уступая),Он странно омрачался вдруг...Душа больная, но младая,Страшась себя (она права),Искала утешенья: чуждыЕй становились все слова...(О, пыль словесная! Что нуждыВ тебе? – Утешишь ты едва ль,Едва ли разрешишь ты муки!) —И на покорную рояльВластительно ложились руки,Срывая звуки, как цветы,Безумно, дерзостно и смело,Как женских тряпок лоскутыС готового отдаться тела...Прядь упадала на чело...Он сотрясался в тайной дрожи...(Всё, всё – как в час, когда на ложеДвоих желание сплело...)И там – за бурей музыкальной —Вдруг возникал (как и тогда)Какой-то образ – грустный, дальный,Непостижимый никогда...И крылья белые в лазури,И неземная тишина...Но эта тихая струнаТонула в музыкальной буре...Что ж стало? – Всё, что быть должноРукопожатья, разговоры,Потупленные долу взоры...Грядущее отделеноЕдва приметною чертоюОт настоящего... Он сталСвоим в семье. Он красотоюМеньшую дочь очаровал.И царство (царством не владея)Он обещал ей. И емуОна поверила, бледнея...И дом ее родной в тюрьмуОн превратил (хотя нималоС тюрьмой не сходствовал сей дом..Но чуждо, пусто, дико сталоВсё, прежде милое, кругом —Под этим странным обаяньемСулящих новое речей,Под этим демонским мерцаньемСверлящих пламенем очей...Он – жизнь, он – счастье, он – стихия,Она нашла героя в нем, —И вся семья, и все родныеПретят, мешают ей во всем,И всё ее волненье множит...Она не ведает сама,Что уж кокетничать не можетОна – почти сошла с ума...А он? —Он медлит; сам не знает,Зачем он медлит, для чего?И ведь нимало не прельщаетАрмейский демонизм его...Нет, мой герой довольно тонокИ прозорлив, чтобы не знать,Как бедный мучится ребенок,Что счастие ребенку дать —Теперь – в его единой власти.Нет, нет... но замерли в грудиДоселе пламенные страсти,И кто-то шепчет: погоди...То – ум холодный, ум жестокийВступил в нежданные права...То – муку жизни одинокойПредугадала голова...«Нет, он не любит, он играет, —Твердит она, судьбу кляня, —За что терзает и пугаетОн беззащитную меня...Он объясненья не торопит,Как будто сам чего-то ждет...»(Смотри: так хищник силы копит:Сейчас – больным крылом взмахнет,На луг опустится бесшумноИ будет пить живую кровьУже от ужаса – безумной,Дрожащей жертвы...) – Вот – любовьТого вампирственного века,Который превратил в калекДостойных званья человека!Будь трижды проклят, жалкий век!Другой жених на этом местеДавно отряс бы прах от ног,Но мой герой был слишком честенИ обмануть ее не мог:Он не гордился нравом странным,И было знать ему дано,Что демоном и Дон-ЖуаномВ тот век вести себя – смешно...Он много знал – себе на горе,Слывя недаром «чудаком»В том дружном человечьем хоре,Который часто мы зовем(Промеж себя) – бараньим стадом...Но – «глас народа – божий глас»,и это чаще помнить надо,Хотя бы, например, сейчас:Когда б он был глупей немного(Его ль, однако, в том вина?), —Быть может, лучшую дорогуСебе избрать могла она,И, может быть, с такою нежнойДворянской девушкой связавСвой рок холодный и мятежный, —Герой мой был совсем не прав...Но всё пошло неотвратимоСвоим путем. Уж лист, шурша,Крутился. И неудержимоУ дома старилась душа.Переговоры о БалканахУж дипломаты повели,Войска пришли и спать легли,Нева закуталась в туманах,И штатские пошли дела,И штатские пошли вопросы:Аресты, обыски, доносыИ покушенья – без числа...И книжной крысой настоящейМой Байрон стал средь этой мглы;Он диссертацией блестящейСтяжал отменные хвалыИ принял кафедру в Варшаве...Готовясь лекции читать,Запутанный в гражданском праве,С душой, начавшей уставать, —Он скромно предложил ей руку,Связал ее с своей судьбойИ в даль увез ее с собой,Уже питая в сердце скуку, —Чтобы жена с ним до звездыДелила книжные труды...Прошло два года. Грянул взрывС Екатеринина канала,Россию облаком покрыв.Все издалёка предвещало,Что час свершится роковой,Что выпадет такая карта...И этот века час дневной —Последний – назван первым марта.В семье – печаль. УпраздненаКак будто часть ее большая:Всех веселила дочь меньшая,Но из семьи ушла она,А жить – и путано, и трудно:То – над Россией дым стоит..Отец, седея, в дым глядит...Тоска! От дочки вести скудны...Вдруг – возвращается она...Что с ней? Как стан прозрачный тонок!Худа, измучена, бледна...И на руках лежит ребенок.
<p>Вторая глава</p> <p><Вступление></p>
<p>I</p> В те годы дальние, глухие,В сердцах царили сон и мгла:Победоносцев над РоссиейПростер совиные крыла,И не было ни дня, ни ночи,А только – тень огромных крыл;Он дивным кругом очертилРоссию, заглянув ей в очиСтеклянным взором колдуна;Под умный говор сказки чуднойУснуть красавице не трудно, —И затуманилась она,Заспав надежды, думы, страсти...Но и под игом темных чарЛаниты красил ей загар:И у волшебника во властиОна казалась полной сил,Которые рукой железнойЗажаты в узел бесполезный...Колдун одной рукой кадил,И струйкой синей и кудрявойКурился росный ладан... Но —Он клал другой рукой костлявойЖивые души под сукно.
<p>II</p> В те незапамятные годыБыл Петербург еще грозней,Хоть не тяжеле, не серейПод крепостью катила водыНеобозримая Нева...Штык светил, плакали куранты,И те же барыни и франтыЛетели здесь на острова,И так же конь чуть слышным смехомКоню навстречу отвечал,И черный ус, мешаясь с мехом,Глаза и губы щекотал...Я помню, так и я, бывало,Летал с тобой, забыв весь свет,Но... право, проку в этом нет,Мой друг, и счастья в этом мало...
<p>III</p> Востока страшная заряВ те годы чуть еще алела...Чернь петербургская глазелаПодобострастно на царя...Народ толпился в самом деле,В медалях кучер у дверейТяжелых горячил коней,Городовые на панелиСгоняли публику... «Ура»Заводит кто-то голосистый,И царь – огромный, водянистый —С семейством едет со двора...Весна, но солнце светит глупо,До Пасхи – целых семь недель,А с крыш холодная капельУже за воротник мой тупоСползает, спину холодя...Куда ни повернись, всё ветер...«Как тошно жить на белом свете», —Бормочешь, лужу обходя,Собака под ноги суется,Калоши сыщика блестят,Вонь кислая с дворов несется,И «князь» орет: «Халат, халат!»И встретившись лицом с прохожим,Ему бы в рожу наплевал,Когда б желания того жеВ его глазах не прочитал...
<p>IV</p> Но перед майскими ночамиВесь город погружался в сон,И расширялся небосклон;Огромный месяц за плечамиТаинственно румянил ликПеред зарей необозримой...О, город мой неуловимый,Зачем над бездной ты возник?..Ты помнишь: выйдя ночью белойТуда, где в море сфинкс глядит,И на обтесанный гранитСклонясь главой отяжелелой,Ты слышать мог: вдали, вдали,Как будто с моря, звук тревожный,Для божьей тверди невозможныйИ необычный для земли...Провидел ты всю даль, как ангелНа шпиле крепостном; и вот —(Сон или явь): чудесный флот,Широко развернувший фланги,Внезапно заградил Неву...И Сам Державный ОсновательСтоит на головном фрегате...Так снилось многим наяву...Какие ж сны тебе, Россия,Какие бури суждены?..Но в эти времена глухиеНе всем, конечно, снились сны...Да и народу не бывалоНа площади в сей дивный миг(Один любовник запоздалыйСпешил, поднявши воротник...)Но в алых струйках за кормамиУже грядущий день сиял,И дремлющими вымпеламиУж ветер утренний играл,Раскинулась необозримоУже кровавая заря,Грозя Артуром и Цусимой,Грозя Девятым января...
<p>Третья глава</p> Отец лежит в «Аллее роз»,[29]Уже с усталостью не споря,А сына поезд мчит в морозОт берегов родного моря...Жандармы, рельсы, фонари,Жаргон и пейсы вековые, —И вот – в лучах больной зариЗадворки польские России...Здесь всё, что было, всё, что есть,Надуто мстительной химерой;Коперник сам лелеет месть,Склоняясь над пустою сферой...«Месть! Месть!» – в холодном чугунеЗвенит, как эхо, над Варшавой:То Пан-Мороз на злом конеБряцает шпорою кровавой...Вот оттепель: блеснет живейКрай неба желтизной ленивой,И очи панн чертят смелейСвой круг ласкательный и льстивый...Но всё, что в небе, на земле,По-прежнему полно печалью...Лишь рельс в Европу в мокрой мглеПоблескивает честной сталью.Вокзал заплеванный, дома,Коварно преданные вьюгам;Мост через Вислу – как тюрьма,Отец, сраженный злым недугом, —Все внове баловню судеб;Ему и в этом мире скудномМечтается о чем-то чудном;Он хочет в камне видеть хлеб,Бессмертья знак – на смертном ложе,За тусклым светом фонаряЕму мерещится заряТвоя, забывший Польшу, божеЧто здесь он с юностью своей?О чем у ветра жадно просит? —Забытый лист осенних днейДа пыль сухую ветер носит!А ночь идет, ведя мороз,Усталость, сонные желанья...Как улиц гадостны названья!Вот, наконец, «Аллея Роз»!.. —Неповторимая минута:Больница в сон погружена, —Но в раме светлого окнаСтоит, оборотясь к кому-то,Отец... и сын, едва дыша,Глядит, глазам не доверяя...Как будто в смутном сне душаЕго застыла молодая,И злую мысль не отогнать:«Он жив еще!.. В чужой ВаршавеС ним разговаривать о праве,Юристов с ним критиковать!..»Но всё – одной минуты дело:Сын быстро ищет ворота(Уже больница заперта),Он за звонок берется смелоИ входит... Лестница скрипит...Усталый, грязный от дорогиОн по ступенькам вверх бежитБез жалости и без тревоги...Свеча мелькает... ГосподинЗагородил ему дорогуИ, всматриваясь, молвит строго:«Вы – сын профессора?» – «Да, сын...»Тогда (уже с любезной миной):«Прошу вас. В пять он умер. Там...»Отец в гробу был сух и прям.Был нос прямой – а стал орлиный.Был жалок этот смятый одр,И в комнате, чужой и тесной,Мертвец, собравшийся на смотр,Спокойный, желтый, бессловесный...«Он славно отдохнет теперь», —Подумал сын, спокойным взглядомСмотря в отворенную дверь...(С ним кто-то неотлучно рядомГлядел туда, где пламя свеч,Под веяньем неосторожнымСклоняясь, озарит тревожноЛик желтый, туфли, узость плеч, —И, выпрямляясь, слабо чертитДругие тени на стене...А ночь стоит, стоит в окне...)И мыслит сын: «Где ж праздник Смерти?Отцовский лик так странно тих...Где язвы дум, морщины муки,Страстей, отчаянья и скуки?Иль смерть смела бесследно их?» —Но все утомлены. ПокойникСегодня может спать один.Ушли родные. Только сынСклонен над трупом... Как разбойник,Он хочет осторожно снятьКольцо с руки оцепенелой...(Неопытному трудно смелоУ мертвых пальцы разгибать).И только преклонив колениНад самой грудью мертвеца,Увидел он, какие тениЛегли вдоль этого лица...Когда же с непокорных пальцевКольцо скользнуло в жесткий гроб,Сын окрестил отцовский лоб,Прочтя на нем печать скитальцев,Гонимых по миру судьбой...Поправил руки, образ, свечи,Взглянул на вскинутые плечиИ вышел, молвив: «Бог с тобой»Да, сын любил тогда отцаВпервой – и, может быть, в последний,Сквозь скуку панихид, обедней,Сквозь пошлость жизни без конца.Отец лежал не очень строго:Торчал измятый клок волос;Всё шире с тайною тревогойВскрывался глаз, сгибался нос;Улыбка жалкая кривилаНеплотно сжатые уста...Но разложенье – красотаНеизъяснимо победила...Казалось, в этой красотеЗабыл он долгие обидыИ улыбался суетеЧужой военной панихиды...А чернь старалась, как могла:Над гробом говорили речи;Цветками дама убралаЕго приподнятые плечи;Потом на ребра гроба легСвинец полоскою бесспорной(Чтоб он, воскреснув, встать не могПотом, с печалью непритворной,От паперти казенной прочьТащили гроб, давя друг друга...Бесснежная визжала вьюга.Злой день сменяла злая ночь.По незнакомым площадямИз города в пустое полеВсе шли за гробом по пятам...Кладбище называлось: «Воля»Да! Песнь о воле слышим мы,Когда могильщик бьет лопатойПо глыбам глины желтоватой;Когда откроют дверь тюрьмы;Когда мы изменяем женам,А жены – нам; когда, узнавО поруганьи чьих-то прав,Грозим министрам и законамИз запертых на ключ квартир;Когда проценты с капиталаОсвободят от идеала;Когда... – На кладбище был мир,И впрямь пахнуло чем-то вольным:Кончалась скука похорон,Здесь радостный галдеж воронСливался с гулом колокольным...Как пусты ни были сердца,Все знали: эта жизнь – сгорела...И даже солнце погляделоВ могилу бедную отца.Глядел и сын, найти пытаясьХоть в желтой яме что-нибудь...Но всё мелькало, расплываясь,Слепя глаза, стесняя грудь...Три дня – как три тяжелых года!Он чувствовал, как стынет кровь...Людская пошлость? Иль – погода?Или – сыновняя любовь? —Отец от первых лет сознаньяВ душе ребенка оставлялТяжелые воспоминанья —Отца он никогда не знал.Они встречались лишь случайно,Живя в различных городах,Столь чуждые во всех путях(Быть может, кроме самых тайных).Отец ходил к нему, как гость,Согбенный, с красными кругамиВкруг глаз. За вялыми словамиНередко шевелилась злость...Внушал тоску и мысли злыеЕго циничный, тяжкий ум,Грязня туман сыновних дум.(А думы глупые, младые...)И только добрый льстивый взор,Бывало, упадал украдкойНа сына, странною загадкойВрываясь в нудный разговор...Сын помнит: в детской, на диванеСидит отец, куря и злясь,А он, безумно расшалясь,Вертится пред отцом в тумане...Вдруг (злое, глупое дитя!) —Как будто бес его толкает,И он стремглав отцу вонзаетБулавку около локтя...Растерян, побледнев от боли,Тот дико вскрикнул...Этот крикС внезапной яркостью возникЗдесь, над могилою, на «Воле», —И сын очнулся... Вьюги свист,Толпа; могильщик холм ровняет;Шуршит и бьется бурый лист...И женщина навзрыд рыдаетНеудержимо и светло...Никто с ней не знаком. ЧелоПокрыто траурной фатою.Что там? Небесной красотоюОно сияет? Или – тамЛицо старухи некрасивой,И слезы катятся ленивоПо провалившимся щекам?И не она ль тогда в больницеГроб вместе с сыном стерегла?..Вот, не открыв лица, ушла...Чужой народ кругом толпится...И жаль отца, безмерно жаль:Он тоже получил от детстваФлобера странное наследство —Education sentimentale.[30]От панихид и от обеднейИзбавлен сын; но в отчий домИдет он. Мы туда пойдемЗа ним и бросим взгляд последнийНа жизнь отца (чтобы устаПоэтов не хвалили мира!).Сын входит. Пасмурна, пустаСырая, темная квартира...Привыкли чудаком считатьОтца – на то имели право:На всем покоилась печатьЕго тоскующего нрава;Он был профессор и декан;Имел ученые заслуги;Ходил в дешевый ресторанПоесть – и не держал прислугиПо улице бежал бочкомПоспешно, точно пес голодный,В шубенке никуда не годнойС потрепанным воротником;И видели его сидевшимНа груде почернелых шпал;Здесь он нередко отдыхал,Вперяясь взглядом опустевшимВ прошедшее... Он «свел на нет»Всё, что мы в жизни ценим строгоНе освежалась много летЕго убогая берлога;На мебели, на грудах книгПыль стлалась серыми слоями,Здесь в шубе он сидеть привыкИ печку не топил годами;Он всё берег и в кучу нес:Бумажки, лоскутки материй,Листочки, корки хлеба, перья,Коробки из-под папирос,Белья не стиранного груду,Портреты, письма дам, родныхИ даже то, о чем в своихСтихах рассказывать не буду...И наконец – убогий светВаршавский падал на киотыИ на повестки и отчеты«Духовно-нравственных бесед»...Так, с жизнью счет сводя печальный,Презревши молодости пыл,Сей Фауст, когда-то радикальный,«Правел», слабел... и всё забыл;Ведь жизнь уже не жгла – чадила,И однозвучны стали в нейСлова: «свобода» и «еврей»...Лишь музыка – одна будилаОтяжелевшую мечту:Брюзжащие смолкали речи;Хлам превращался в красоту;Прямились сгорбленные плечи;С нежданной силой пел рояль,Будя неслыханные звуки:Проклятия страстей и скуки,Стыд, горе, светлую печаль...И наконец – чахотку злуюСвоею волей нажил он,И слег в лечебницу плохуюСей современный Гарпагон...Так жил отец: скупцом, забытымЛюдьми, и богом, и собой,Иль псом бездомным и забитымВ жестокой давке городской.А сам... Он знал иных мгновенийНезабываемую власть!Недаром в скуку, смрад и страстьЕго души – какой-то генийПечальный залетал порой;И Шумана будили звукиЕго озлобленные руки,Он ведал холод за спиной...И, может быть, в преданьях темныхЕго слепой души, впотьмах —Хранилась память глаз огромныхИ крыл, изломанных в горах...В ком смутно брезжит память эта,Тот странен и с людьми не схожВсю жизнь его – уже поэтаСвященная объемлет дрожь,Бывает глух, и слеп, и нем он,В нем почивает некий бог,Его опустошает Демон,Над коим Врубель изнемог...Его прозрения глубоки,Но их глушит ночная тьма,И в снах холодных и жестокихОн видит «Горе от ума».Страна – под бременем обид,Под игом наглого насилья —Как ангел, опускает крылья,Как женщина, теряет стыд.Безмолвствует народный гений,И голоса не подает,Не в силах сбросить ига лени,В полях затерянный народ.И лишь о сыне, ренегате,Всю ночь безумно плачет мать,Да шлет отец врагу проклятье(Ведь старым нечего терять!..А сын – он изменил отчизне!Он жадно пьет с врагом вино,И ветер ломится в окно,Взывая к совести и к жизни...Не также ль и тебя, Варшава,Столица гордых поляков,Дремать принудила ораваВоенных русских пошляков?Жизнь глухо кроется в подпольи,Молчат магнатские дворцы...Лишь Пан-Мороз во все концыСвирепо рыщет на раздольи!Неистово взлетит над вамиЕго седая голова,Иль откидные рукаваВзметутся бурей над домами,Иль конь заржет – и звоном струнОтветит телеграфный провод,Иль вздернет Пан взбешённый повод,И четко повторит чугунУдары мерзлого копытаПо опустелой мостовой...И вновь, поникнув головой,Безмолвен Пан, тоской убитый...И, странствуя на злом коне,Бряцает шпорою кровавой...Месть! Месть! – Так эхо над ВаршавойЗвенит в холодном чугуне!Еще светлы кафэ и бары,Торгует телом «Новый свет»,Кишат бесстыдные троттуары,Но в переулках – жизни нет,Там тьма и вьюги завыванье...Вот небо сжалилось – и снегГлушит трескучей жизни бег,Несет свое очарованье...Он вьется, стелется, шуршит,Он – тихий, вечный и старинный...Герой мой милый и невинный,Он и тебя запорошит,Пока бесцельно и тоскливо,Едва похоронив отца,Ты бродишь, бродишь без концаВ толпе больной и похотливой...Уже ни чувств, ни мыслей нет,В пустых зеницах нет сиянья,Как будто сердце от скитаньяСостарилось на десять лет...Вот робкий свет фонарь роняет...Как женщина, из-за углаВот кто-то льстиво подползает.Вот – подольстилась, подползла,И сердце торопливо сжалаНевыразимая тоска,Как бы тяжелая рукаК земле пригнула и прижала...И он уж не один идет,А точно с кем-то новым вместе...Вот быстро под гору ведетЕго «Краковское предместье»Вот Висла – снежной бури ад.Ища защиты за домами,Стуча от холода зубами,Он повернул опять назад...Опять над сферою КоперникПод снегом в думу погружен.(А рядом – друг или соперникИдет тоска...) Направо онПоворотил – немного в гору...На миг скользнул ослепший взорПо православному собору.(Какой-то очень важный вор,Его построив, не достроил...)Герой мой быстро шаг удвоил,Но скоро изнемог опять —Он начинал уже дрожатьНепобедимой мелкой дрожью(В ней всё мучительно сплелось:Тоска, усталость и мороз...)Уже часы по бездорожьюПо снежному скитался онБез сна, без отдыха, без цели...Стихает злобный визг метели,И на Варшаву сходит сон...Куда ж еще идти? Нет мочиБродить по городу всю ночь. —Теперь уж некому помочь!Теперь он – в самом сердце ночи!О, черен взор твой, ночи тьма,И сердце каменное глухо,Без сожаленья и без слуха,Как те ослепшие дома!..Лишь снег порхает – вечный, белый,Зимой – он площадь оснежит,И мертвое засыплет тело,Весной – ручьями побежит...Но в мыслях моего герояУже почти несвязный бред...Идет... (По снегу вьется следОдин, но их, как было, двое...)В ушах – какой-то смутный звон.Вдруг – бесконечная оградаСаксонского, должно быть, сада.К ней тихо прислонился он.Когда ты загнан и забитЛюдьми, заботой, иль тоскою,Когда под гробовой доскоюВсё, что тебя пленяло, спит;Когда по городской пустыне,Отчаявшийся и больной,Ты возвращаешься домой,И тяжелит ресницы иней,Тогда – остановись на мигПослушать тишину ночную:Постигнешь слухом жизнь иную,Которой днем ты не постиг;По-новому окинешь взглядомДаль снежных улиц, дым костра,Ночь, тихо ждущую утраНад белым запушённым садом,И небо – книгу между книг,Найдешь в душе опустошеннойВновь образ матери склоненный,И в этот несравненный миг —Узоры на стекле фонарном,Мороз, оледенивший кровь,Твоя холодная любовь —Всё вспыхнет в сердце благодарном,Ты всё благословишь тогда,Поняв, что жизнь – безмерно боле,Чем quantum satis[31] Бранда воли,А мир – прекрасен, как всегда...................
<p>Двенадцать</p>
<p>1</p> Черный вечер.Белый снег.Ветер, ветер!На ногах не стоит человек.Ветер, ветер —На всем божьем свете!Завивает ветерБелый снежок.Под снежком – ледок.Скользко, тяжко,Всякий ходокСкользит – ах, бедняжка!От здания к зданиюПротянут канат.На канате – плакат:«Вся власть Учредительному Собранию!»Старушка убивается – плачет,Никак не поймет, что значит,На что такой плакат,Такой огромный лоскут?Сколько бы вышло портянок для ребятА всякий – раздет, разут...Старушка, как курица,Кой-как перемотнулась через сугроб.– Ох, Матушка-Заступница!– Ох, большевики загонят в гроб!Ветер хлесткий!Не отстает и мороз!И буржуй на перекресткеВ воротник упрятал нос.А это кто? – Длинные волосыИ говорит вполголоса'Предатели!Погибла Россия!Должно быть, писатель —Вития...А вон и долгополый —Сторонкой – за сугроб...Что нынче невеселый,Товарищ поп?Помнишь, как бывалоБрюхом шел вперед,И крестом сиялоБрюхо на народ?..Вон барыня в каракулеК другой подвернулась– Уж мы плакали, плакали...ПоскользнуласьИ – бац – растянулась!Ай, ай!Тяни, подымай!Ветер веселыйИ зол, и рад.Крутит подолы,Прохожих косит,Рвет, мнет и носитБольшой плакат«Вся власть Учредительному Собранию»И слова доносит...И у нас было собрание....Вот в этом здании....Обсудили —ПостановилиНа время – десять, на ночь – двадцать пять.....И меньше – ни с кого не брать.....Пойдем спать.Поздний вечер.Пустеет улица.Один бродягаСутулится,Да свищет ветер...Эй, бедняга!Подходи —Поцелуемся...Хлеба!Что впереди?Проходи'Черное, черное небо.Злоба, грустная злобаКипит в груди...Черная злоба, святая злоба...Товарищ! ГлядиВ оба!
<p>2</p> Гуляет ветер, порхает снег.Идут двенадцать человек.Винтовок черные ремниКругом – огни, огни, огни...В зубах – цыгарка, примят картуз,На спину б надо бубновый туз!Свобода, свобода,Эх, эх, без креста!Тра-та-та!Холодно, товарищи, холодно!– А Ванька с Катькой – в кабаке...– У ей керенки есть в чулке!– Ванюшка сам теперь богат...– Был Ванька наш, а стал солдат– Ну, Ванька, сукин сын, буржуй,Мою, попробуй, поцелуй!Свобода, свобода,Эх, эх, без креста!Катька с Ванькой занята —Чем, чем занята?..Тра-та-та!Кругом – огни, огни, огни...Оплечь – ружейные ремни...Революцьонный держите шаг!Неугомонный не дремлет врагТоварищ, винтовку держи, не трусьПальнем-ка пулей в Святую Русь —В кондовую,В избяную,В толстозадую!Эх, эх, без креста!
<p>3</p> Как пошли наши ребятаВ красной гвардии служитьВ красной гвардии служитьБуйну голову сложить!Эх ты, горе-горькое,Сладкое житье!Рваное пальтишко,Австрийское ружье!Мы на горе всем буржуямМировой пожар раздуем,Мировой пожар в крови —Господи, благослови!
<p>4</p> Снег крутит, лихач кричит,Ванька с Катькою летит —Елекстрический фонарикНа оглобельках...Ах, ах, пади!..Он в шинелишке солдатскойС физьономией дурацкойКрутит, крутит черный ус,Да покручивает,Да пошучивает...Вот так Ванька – он плечист!Вот так Ванька – он речист!Катьку-дуру обнимает,Заговаривает...Запрокинулась лицом,Зубки блещут жемчугом...Ах ты, Катя, моя Катя,Толстоморденькая...
<p>5</p> У тебя на шее, Катя,Шрам не зажил от ножа.У тебя под грудью. Катя,Та царапина свежа!Эх, эх, попляши!Больно ножки хороши!В кружевном белье ходила —Походи-ка, походи!С офицерами блудила —Поблуди-ка, поблуди!Эх, эх, поблуди!Сердце ёкнуло в груди!Помнишь, Катя, офицера —Не ушел он от ножа...Аль не вспомнила, холера?Али память не свежа?Эх, эх, освежи,Спать с собою положи.'Гетры серые носила,Шоколад Миньон жрала,С юнкерьем гулять ходилаС солдатьем теперь пошла?Эх, эх, согреши!Будет легче для души!
<p>6</p> ...Опять навстречу несется вскачь,Летит, вопит, орет лихач. .Стой, стой! Андрюха, помогайПетруха, сзаду забегай!..Трах-тарарах-тах-тах-тах-тах....................Вскрутился к небу снежный прах .Лихач – и с Ванькой – наутек...Еще разок! Взводи курок!..Трах-тарарах! Ты будешь знать,Как с девочкой чужой гулять!..Утек, подлец! Ужо, постой,Расправлюсь завтра я с тобойА Катька где? – Мертва, мертваПростреленная голова!Что, Катька, рада? – Ни гу-гу...Лежи ты, падаль, на снегуРеволюцьонный держите шагНеугомонный не дремлет враг
<p>7</p> И опять идут двенадцать,За плечами – ружьеца.Лишь у бедного убийцыНе видать совсем лица...Всё быстрее и быстрееУторапливает шаг.Замотал платок на шее —Не оправиться никак...– Что, товарищ, ты не весел?– Что, дружок, оторопел?– Что, Петруха, нос повесил,Или Катьку пожалел?– Ох, товарищи, родные,Эту девку я любил...Ночки черные, хмельныеС этой девкой проводил...– Из-за удали бедовойВ огневых ее очах,Из-за родинки пунцовойВозле правого плеча,Загубил я, бестолковый,Загубил я сгоряча... ах!– Ишь, стервец, завел шарманку,Что ты, Петька, баба, что ль?– Верно, душу наизнанкуВздумал вывернуть? Изволь!– Поддержи свою осанку!– Над собой держи контроль!– Не такое нынче время,Чтобы няньчиться с тобой!Потяжеле будет бремяНам, товарищ дорогой!И Петруха замедляетТоропливые шаги...Он головку вскидавает,Он опять повеселел. .Эх, эх!Позабавиться не грех!Запирайте етажи,Нынче будут грабежи!Отмыкайте погреба —Гуляет нынче голытьба
<p>8</p> Ох ты, горе-горькоеСкука скучная,Смертная!Ужь я времячкоПроведу, проведу...Ужь я темячкоПочешу, почешу...Ужь я семячкиПолущу, полущу...Ужь я ножичкомПолосну, полосну!..Ты лети, буржуй, воробышкомВыпью кровушкуЗа зазнобушку,Чернобровушку...Упокой, господи, душу рабы твоея.Скучно!
<p>9</p> Не слышно шуму городского,Над невской башней тишина,И больше нет городового —Гуляй, ребята, без вина!Стоит буржуй на перекресткеИ в воротник упрятал нос.А рядом жмется шерстью жесткойПоджавший хвост паршивый пес.Стоит буржуй, как пес голодный,Стоит безмолвный, как вопросИ старый мир, как пес безродный,Стоит за ним, поджавши хвост.
<p>10</p> Разыгралась чтой-то вьюга,Ой, вьюга, ой, вьюга!Не видать совсем друг другаЗа четыре за шага!Снег воронкой завился,Снег столбушкой поднялся...– Ох, пурга какая, спасе!– Петька! Эй, не завирайсяОт чего тебя упасЗолотой иконостас?Бессознательный ты, право,Рассуди, подумай здраво —Али руки не в кровиИз-за Катькиной любви?– Шаг держи революцьонныйБлизок враг неугомонный!Вперед, вперед, вперед,Рабочий народ!
<p>11</p> ...И идут без имени святогоВсе двенадцать – вдаль.Ко всему готовы,Ничего не жаль...Их винтовочки стальныеНа незримого врага...В переулочки глухие,Где одна пылит пурга...Да в сугробы пуховые —Не утянешь сапога...В очи бьетсяКрасный флаг.РаздаетсяМерный шаг.Вот – проснетсяЛютый враг...И вьюга пылит им в очиДни и ночиНапролет...Вперед, вперед,Рабочий народ!
<p>12</p> ...Вдаль идут державным шагом...– Кто еще там? Выходи!Это – ветер с красным флагомРазыгрался впереди...Впереди – сугроб холодный,– Кто в сугробе – выходи!..Только нищий пес голодныйКовыляет позади...– Отвяжись ты, шелудивый,Я штыком пощекочу!Старый мир, как пес паршивый,Провались – поколочу!...Скалит зубы – волк голодный —Хвост поджал – не отстает —Пес холодный – пес безродный...– Эй, откликнись, кто идет?– Кто там машет красным флагом?– Приглядись-ка, эка тьма!– Кто там ходит беглым шагом,Хоронясь за все дома?– Всё равно, тебя добуду,Лучше сдайся мне живьем!– Эй, товарищ, будет худо,Выходи, стрелять начнем!Трах-тах-тах! – И только эхоОткликается в домах...Только вьюга долгим смехомЗаливается в снегах...Трах-тах-тах!Трах-тах-тах......Так идут державным шагом —Позади – голодный пес,Впереди – с кровавым флагом,И за вьюгой невидим,И от пули невредим,Нежной поступью надвьюжной,Снежной россыпью жемчужной,В белом венчике из роз —Впереди – Исус Христос.

Январь 1918

<p>Примечания</p>
<p>1</p>

Самой дорогой, самой прекрасной...

Бодлер (фр.).
<p>2</p>

Стихи Полонского.

<p>3</p>

О, если бы я был небом, чтобы смотреть на тебя многими очами! (греч.).

<p>4</p>

Слуга – царице (лат.).

<p>5</p>

Предрассветная тоска (лат.)

<p>6</p>

Неписаные догматы (греч.).

<p>7</p>

Вернется в землю свою, которою был, и дух отдаст богу, который даровал его. Аминь (лат.).

<p>8</p>

Войду в алтарь бога.

К богу, который веселит юность мою. (лат.).

<p>9</p>

Благочестие (лат.).

<p>10</p>

Не тронь моих кругов (лат.)

<p>11</p>

«Детское» (нем.)

<p>12</p>

Статуя на кровле Зимнего дворца

<p>13</p>

«Истина в вине!» (лат.)

<p>14</p>

Лаун-тенис (англ.).

<p>15</p>

Cartes postales (фр.) – почтовые открытки; Kodak – марка фотоаппаратов.

<p>16</p> Так незаметно многих уничтожают годы,Так приходит к концу всё сущее в мире;Увы, увы, невозвратимо минувшее время,Увы, торопится смерть неслышным шагом.

(Лат.)

<p>17</p>

Нынче вечером (ит.)

<p>18</p>

Красавица (ит.) – название Флоренции в Италии.

<p>19</p>

Идите прочь, непосвященные, здесь свято место любви (лат.).

<p>20</p>

Эпитафия сочинена Полицианом и вырезана на могильной плите в Сполетском соборе по повелению Лаврентия Великолепного.

<p>21</p>

Се человек! (лат.)

<p>22</p>

Яд (лат.)

<p>23</p>

Давай! Пошел! (исп.).

<p>24</p>

Мост Вздохов (ит.)

<p>25</p>

Предисловие было написано в связи с публикацией третьей главы поэмы.

<p>26</p>

Чувствительного воспитания (фр.)

<p>27</p>

Концом века (фр.)

<p>28</p>

«Вдова Клико» (фр.). – знаменитая марка французского шампанского.

<p>29</p>

Улица в Варшаве.

<p>30</p>

Чувствительное воспитание (фр.). «Education sentimentale» – роман Г Флобера.

<p>31</p>

«В полную меру» (лат.) – лозунг Бранда, героя драмы Г Ибсена.

/9j/4AAQSkZJRgABAgEASABIAAD/4QEuRXhpZgAATU0AKgAAAAgABwESAAMAAAABAAEAAAEaAAUAAAABAAAAYgEbAAUAAAABAAAAagEoAAMAAAABAAIAAAExAAIAAAAUAAAAcgEyAAIAAAAUAAAAhodpAAQAAAABAAAAnAAAAMgAAABIAAAAAQAAAEgAAAABQWRvYmUgUGhvdG9zaG9wIDcuMAAyMDAzOjA3OjMxIDExOjU4OjI2AAAAAAOgAQADAAAAAf//AACgAgAEAAAAAQAAAMigAwAEAAAAAQAAAUEAAAAAAAAABgEDAAMAAAABAAYAAAEaAAUAAAABAAABFgEbAAUAAAABAAABHgEoAAMAAAABAAIAAAIBAAQAAAABAAABJgICAAQAAAABAAAAAAAAAAAAAABIAAAAAQAAAEgAAAAB/+0FolBob3Rvc2hvcCAzLjAAOEJJTQQlAAAAAAAQAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAADhCSU0D7QAAAAAAEABIAAAAAQACAEgAAAABAAI4QklNBCYAAAAAAA4AAAAAAAAAAAAAP4AAADhCSU0EDQAAAAAABAAAAHg4QklNBBkAAAAAAAQAAAAeOEJJTQPzAAAAAAAJAAAAAAAAAAABADhCSU0ECgAAAAAAAQAAOEJJTScQAAAAAAAKAAEAAAAAAAAAAjhCSU0D9QAAAAAASAAvZmYAAQBsZmYABgAAAAAAAQAvZmYAAQChmZoABgAAAAAAAQAyAAAAAQBaAAAABgAAAAAAAQA1AAAAAQAtAAAABgAAAAAAAThCSU0D+AAAAAAAcAAA/////////////////////////////wPoAAAAAP////////////////////////////8D6AAAAAD/////////////////////////////A+gAAAAA/////////////////////////////wPoAAA4QklNBAgAAAAAABAAAAABAAACQAAAAkAAAAAAOEJJTQQeAAAAAAAEAAAAADhCSU0EGgAAAAADSQAAAAYAAAAAAAAAAAAAAUEAAADIAAAACgBVAG4AdABpAHQAbABlAGQALQA0AAAAAQAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAAAAAAAAAAADIAAABQQAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABAAAAABAAAAAAAAbnVsbAAAAAIAAAAGYm91bmRzT2JqYwAAAAEAAAAAAABSY3QxAAAABAAAAABUb3AgbG9uZwAAAAAAAAAATGVmdGxvbmcAAAAAAAAAAEJ0b21sb25nAAABQQAAAABSZ2h0bG9uZwAAAMgAAAAGc2xpY2VzVmxMcwAAAAFPYmpjAAAAAQAAAAAABXNsaWNlAAAAEgAAAAdzbGljZUlEbG9uZwAAAAAAAAAHZ3JvdXBJRGxvbmcAAAAAAAAABm9yaWdpbmVudW0AAAAMRVNsaWNlT3JpZ2luAAAADWF1dG9HZW5lcmF0ZWQAAAAAVHlwZWVudW0AAAAKRVNsaWNlVHlwZQAAAABJbWcgAAAABmJvdW5kc09iamMAAAABAAAAAAAAUmN0MQAAAAQAAAAAVG9wIGxvbmcAAAAAAAAAAExlZnRsb25nAAAAAAAAAABCdG9tbG9uZwAAAUEAAAAAUmdodGxvbmcAAADIAAAAA3VybFRFWFQAAAABAAAAAAAAbnVsbFRFWFQAAAABAAAAAAAATXNnZVRFWFQAAAABAAAAAAAGYWx0VGFnVEVYVAAAAAEAAAAAAA5jZWxsVGV4dElzSFRNTGJvb2wBAAAACGNlbGxUZXh0VEVYVAAAAAEAAAAAAAlob3J6QWxpZ25lbnVtAAAAD0VTbGljZUhvcnpBbGlnbgAAAAdkZWZhdWx0AAAACXZlcnRBbGlnbmVudW0AAAAPRVNsaWNlVmVydEFsaWduAAAAB2RlZmF1bHQAAAALYmdDb2xvclR5cGVlbnVtAAAAEUVTbGljZUJHQ29sb3JUeXBlAAAAAE5vbmUAAAAJdG9wT3V0c2V0bG9uZwAAAAAAAAAKbGVmdE91dHNldGxvbmcAAAAAAAAADGJvdHRvbU91dHNldGxvbmcAAAAAAAAAC3JpZ2h0T3V0c2V0bG9uZwAAAAAAOEJJTQQRAAAAAAABAQA4QklNBBQAAAAAAAQAAAABOEJJTQQhAAAAAABVAAAAAQEAAAAPAEEAZABvAGIAZQAgAFAAaABvAHQAbwBzAGgAbwBwAAAAEwBBAGQAbwBiAGUAIABQAGgAbwB0AG8AcwBoAG8AcAAgADcALgAwAAAAAQA4QklNBAYAAAAAAAcABAAAAAEBAP/hEkhodHRwOi8vbnMuYWRvYmUuY29tL3hhcC8xLjAvADw/eHBhY2tldCBiZWdpbj0n77u/JyBpZD0nVzVNME1wQ2VoaUh6cmVTek5UY3prYzlkJz8+Cjw/YWRvYmUteGFwLWZpbHRlcnMgZXNjPSJDUiI/Pgo8eDp4YXBtZXRhIHhtbG5zOng9J2Fkb2JlOm5zOm1ldGEvJyB4OnhhcHRrPSdYTVAgdG9vbGtpdCAyLjguMi0zMywgZnJhbWV3b3JrIDEuNSc+CjxyZGY6UkRGIHhtbG5zOnJkZj0naHR0cDovL3d3dy53My5vcmcvMTk5OS8wMi8yMi1yZGYtc3ludGF4LW5zIycgeG1sbnM6aVg9J2h0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5jb20vaVgvMS4wLyc+CgogPHJkZjpEZXNjcmlwdGlvbiBhYm91dD0ndXVpZDo4YmFhMzQyNi1jMzJjLTExZDctYWM5Yy1lYWJhOGFmZmYxYTcnCiAgeG1sbnM6eGFwTU09J2h0dHA6Ly9ucy5hZG9iZS5jb20veGFwLzEuMC9tbS8nPgogIDx4YXBNTTpEb2N1bWVudElEPmFkb2JlOmRvY2lkOnBob3Rvc2hvcDpkMjUxODQ5MC1jMzI4LTExZDctYWM5Yy1lYWJhOGFmZmYxYTc8L3hhcE1NOkRvY3VtZW50SUQ+CiA8L3JkZjpEZXNjcmlwdGlvbj4KCjwvcmRmOlJERj4KPC94OnhhcG1ldGE+CiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAogICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgCiAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAKICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgICAgIAo8P3hwYWNrZXQgZW5kPSd3Jz8+/+4ADkFkb2JlAGQAAAAAAf/bAIQABgQEBAUEBgUFBgkGBQYJCwgGBggLDAoKCwoKDBAMDAwMDAwQDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAEHBwcNDA0YEBAYFA4ODhQUDg4ODhQRDAwMDAwREQwMDAwMDBEMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM/8AAEQgBQQDIAwERAAIRAQMRAf/dAAQAGf/EAaIAAAAHAQEBAQEAAAAAAAAAAAQFAwIGAQAHCAkKCwEAAgIDAQEBAQEAAAAAAAAAAQACAwQFBgcICQoLEAACAQMDAgQCBgcDBAIGAnMBAgMRBAAFIRIxQVEGE2EicYEUMpGhBxWxQiPBUtHhMxZi8CRygvElQzRTkqKyY3PCNUQnk6OzNhdUZHTD0uIIJoMJChgZhJRFRqS0VtNVKBry4/PE1OT0ZXWFlaW1xdXl9WZ2hpamtsbW5vY3R1dnd4eXp7fH1+f3OEhYaHiImKi4yNjo+Ck5SVlpeYmZqbnJ2en5KjpKWmp6ipqqusra6voRAAICAQIDBQUEBQYECAMDbQEAAhEDBCESMUEFURNhIgZxgZEyobHwFMHR4SNCFVJicvEzJDRDghaSUyWiY7LCB3PSNeJEgxdUkwgJChgZJjZFGidkdFU38qOzwygp0+PzhJSktMTU5PRldYWVpbXF1eX1RlZmdoaWprbG1ub2R1dnd4eXp7fH1+f3OEhYaHiImKi4yNjo+DlJWWl5iZmpucnZ6fkqOkpaanqKmqq6ytrq+v/aAAwDAQACEQMRAD8A4koG2+9eNOp8fxyDgluvw9KUXc+xHj8sKtlvood/f+Xrihwrxp41/EilPuwJbBBHxEACrDc9cUOJO21NwCe3X+GKtFlqB37gdRsK4q3UD6FpT5HFW6kNSlKHj4CldvubFWh8QUV3I+Ee+wNBirqhugqD+vqMVaqxoWO7GtOu48KfPFXVXipXqafQAB0+/FXLvTfcnt7V74pbUdK0FStPwwIaqxUfLp06VwpbP2e9SKn3r0/rihxHIV23+8/D/HFXdTTv1BHStT+oYpbIoTt0r+AGKtdDQmtCKnv9rf8AVirbKBsfmT8x2wquUbVruDSvyxVcCAKEEVFdvEriq4uakVFB177ig/EYq//Q4ktD1NBuTt408Mg4K5yorTtUAHwqafhhQ0Wpx/1gQa/MA4EtA9AdxsPo/wBvFVyswX3Nd/fpiho7rttXapPWrV6Yq21Gkr+yx79d6E4q41KivgAa/TX9eKuLGhU1qT1/hirlk2WgG3Tw3NR098Vprr8lNaH3xUuINTUgDt4nf274pcKEDrvsO1e38MCt9SdyATT9ZGFW1J3oOvbv4n9WKGqniCN/+ucVXbg0IoBRSa9K/wBmKuNCu+1B8+oFMCuPX32Pv1/hhS4g1oTQUrT2bfFDlqaDv/DepxSWy1ffc7dtwMVXV3BBrU/R3pXCrSn4RTfavWg+ziq4g7jqajp4g1xV/9HiiqoO5DCv2d67Gm5GRcFpj47nqR7UFBgQ0KAg/aHU06ffilbvT5EfeD1/DFV1RUdh0/VXFXD33p/Uk9fAYobFaeA6169DirRIO4FBSgHYfCMUuJB5UO1TT2qTv9wxQ4AkAVqKCnhU7Ypcx2O/uCd+tSPoxVvuNthT7z1xQ4Enbv0I+YriVcSKgncU6e3HFK4Dx7ECvuf6Yoa6gV69G+4Yq3uSw7/r69MUt8thQ06GtN+gpTFC0fZ/UB712xSubYk0p3H3jFXLuadB1H3HFWlpTwPcfOmKrlbj0pUff0NcVbAAIU7hdqePwgCuFC4ghqdyfiPXcGhOKX//0uJ8R0O9Cfp8D+OQcFoqKgVoDsT4ivXFDhQD3PY160OKXNTjX7zv2JxVoUrx6NUAfM0xpXGnHfaoqae9e+Ktn7Va7+/Tr2xV1CpFe2+/z2JHbrirVafFt0FffqcaVsgiopvv/DFWwCNx3oN/kD/HFDqUFe1D+o4pbJAIDMF7/M9O/hjSGlIIIBBIABHX9np7bYVXEk1I6dDTwJqMCuCsaA9QfoB2xVqh8PD6dyDilcdvA7sd/o2xQHUqaUrQ7jx2bfbFLVPAb1+LFDgDtStB4eAB3/DClsDeniSD+GBDVagGm1AaD6f14pVNgd96Vr8wB/E4VdVdx9Nd+m+Kv//T4oDsAOu1a9Ou2RcBoU4128FO/WoofpwJaCGlP2jSle9AOmFV8FtcXUsdrbRPNdXMno20EQLSSSTEokcajcuW+zgSBu9+1vTfJV7+Xfna0k0HQ4fNflWyga/v9HtBBDBdys/+jwuXkleS39DhPLz4vIzR8PgfDHEABzv+sZfiX9H+FvO/2Pn8gsCiinJQF4faNegA7sW2WmAuOOb6As9B8myeRPNelat5e0eLznoOgTX95Np9vw+pyPAzW0LSPJLJLfR+l611KnpxRPIkK+p+8bJeF1oj/OP4/wCOt4rYMa8kNoFn+SXmTzNc+WtH1PVtBv4Ira51C2M/qLdy24YTHmrt6S3DLHxKKvFPtNz5DgiRZv8A00oohyTTTfMGm6d5u8vaH54/L/yrb2XmK3tLlZLGyEM1sl8zJCZ/W5BWR0/fp8PBfi5t9nDGEJdJ2fp9f4+pN0d0l/KC28v3euebtKvvL2l6tBp9lqOr6dLdRNO4e0mWKGBJS3E2hV+VOHN2+LnjwRJo3/puH8f1kR5HyCE8paNpHlOvmrz/AKdYPaX8LHTfJ80X1jUJhK3JJYYHkUWVvGVbjcXbS/uU9P0/UeNmAgJbm4w/nf8AEfz/AMfzlAAVvL9ppn5m68+mx6DpPk7y7pKPq2rahpsMn1xbKIFDAZyfTkaQtX/edPT9JplVuHpSIhG/Tf8AnS4lBv3JW35naPbSsnl/yL5dt9KB/cx6pZtqF1Ip6GaeSQNy4jkyp+1+2+GojkL/AKU5fjgY8dKP5j+YfKmt2Plefy/plro7xWdwNW060jCCK5efuQPiR+LSwVZuMT/s4ZRiB6f4v9P/AJ3/AB5EyPx8U0/KOw8uG11LVfNmh2V/5Ztp47d766WVrqS9mBWGxsQHSN5CzLLNX+6j+OR+HH0xGAlsb/rXLhj/AJsfqTGwLRnnHy35W0T/AJyBg0OLSYJdAlu9NgOkHkIeN8kcUhHFg3JHkMyCvH1P8nAIDkbr3rIVL8fzUk/PCy8u6N+ZGp6Ho9ha6RZ6dHbxJHASPUMtutw0rh2I5j1fT+H4eK/zYmIHK0zib5Jt5usPKMH5MeU9YsPLtna6z5gkeK41KGSZnj+puysV5MQXn9OkvPkicn/a4Op4Yjff/TLLk84sQzX9qqWn192mjVLAB2+snntb0iIkPrH91+7bn8Xw5Hbq1jm9w82+Tfy6P5ceaZbPQ7Sw84eWUtTqc+nyTSW0FxPOrtbRSSOyyvFD+6uPh+F34J8XwpM44jcWP6MpGX/ExbSNikGmyeRrL8m7XzLc+TdMv9Xj1YaI7zyXAEvGEym4kILH1X4/Eifu/wCTj/d4iMOZEv8ATouhaEv/AC55V80/l7q/nPQNI/w1f+XJ4o9T0yKdrizuYpAhMkRkCvDMvqfZHwcU4fGz8kBiOYuu6Xq/2X4/4pIBDzQ8V2FaU+da1bA1NdSdqbHb226YqqKCXFKbkGg+7FX/1OJLUUNdwdj865BwW6AHiR9mla9QNjioWyOqKTIwFabk9wOn3YVAvk9N0TVU/Kr0bqSygv8Az3qEPOS0uWkA0iymWqxyCIrJHqFyCGkXkklvBwX4fV/eSgIjeX+bH/fy2l/mxbfpH4/H4/0p/wCUvMmnat+Uv5npa+XNN0VraxtRIdOEqib1PWCmT1Xc1i4l0/18NRH0iX+dLj/QyidvkwzRYovJej2/mnUIAfM2ooZPJ9jcKrfV4xsdYmhbwNV01ZV4ySK1xwZVV0EQOZ5f7v8A47H/AEzEChf4/H4/rHn5PSNL5b/NSWWRpZ5PLdw8jyNykdmS5ZpHLbu1d3f+bCNwSsDZ+f8AvUz/ACy1/UPLv5C+ddd014kvbbVLL0mnRJk+JrRDyjf4TVZG4n/gfs4xIA3HF5S/46mPL8f0mMeZvMEf5r+f/LEVuXXUdRs9O0rVWWJW43KySG8uI4ld+dvEkjSrUp8C/FxwZDfL/pH+j+P9MpBJT38mDL5a84efDBcfvtC0DVViuo0VnLWV0qrKkbckP93y4NyX9nGAo7sY7XXd+pU/L3zhb/mHqy+UvzHjt9RbWoimna+IYLa/trtI+UapcRpGGDqG9LkrcpOMT+rHJ6eHafSp/wA6P8X9b/jvp/o/xJBBK/8AJ/R7jSvPnnX8uNUkS31TVNJvNMgmkBjMksdfTeMN8XCa3la6Wn+60/ycEeRUR/S8enSexlltL1TaXlszQ3cEnwyRyxkI6OpoQyspyAazE3szHSPyx1y8/RtzqUsejaRd282oX15OGEllp0J4C6niYBl+tkOunp9q4ePl/dryxiDLYdfxxf1WQx97KYvzL/LfUdT8uaa/kSRtL0SeK10V5tUliEaSzqfrM1rHH6JuJG4y3FZH9R/hklkycQLrilX+b6v6UmRkFT80po/+hlYjUH0tT0MOpoQP9523HyPfEcws/qP46Iz85fzN836V+aGuabp1zaR2Vo1sI45LCznc8rSKR+UksTyNVmp9r7P2clxQHPHCR/nS4+L/AGM4oyHdL/zQ8x3ms/lF+XOo6nNC1zczag07JGkCsYWaIFUjCRKAP5V+1gkQRsBH+jH8SSeQ+P8Aukl0mZfy78uweZJnhHnXX7Z4/L1pKBz06wcESalID8X1i4X93ZL8C8OTt6376FRCq4v9L/S/47+P6qBQ/H4/H9VMPJU9sPyI/MuaWUyGS5sAzcqsXeSIKzua8uUjfvP2m+P9rDZO5PemjXy/3SO8v+YbXR/yDW4n0nTtcim80vbtZ6lEZIhztC5aNlKmOcBeKSrz4IzJgAjW/wDsTwoBqPxYt5h/MufUPLY8raPo1n5b8utOLm7sLFpHe5mHHeeV+JdBxRuPH9iPk/wLkjKIFRB/zpccmJmw2oNOR225FfCnbKmDZVQTQk/yE/RscKt1P01Br8q7Yq//1eJhjxrXodvHwGQcFoDYDp2P4f0xVPfJ/nPV/Kt9Jf6XBYveSemVnvLVLl4mhqQ0DMQ0LNU8yjfH8H8mSiYjmBL+syjKlHzR5p1DzLq76vqEFpDeSrxnayt1tllbk7erIqluczF/jlb4mXh/JhlIHkOH8f0lkbT3yx+bPmPy5oT6Hp9ho8lhOOF6LmwWV7kBiR9Zfmvr8fUYL6g+FMImAK4Yy/03/FJE9uSX+ePP+u+d7+2v9cjslureIxie0txCzo3xUlcs7ScKfu+TcU5P/O+Ccr6cPz/3yJStE+UfzP8ANnlTS7rTdHWyW2vXeS9NzaRzvKrrxMcjsRyi4j4Yz/M2MZRA3jGX+m/WolSI0b82/OWj6PLotnFpY025uJLue3l063KSSyv6nxIoSPij8fR+H9ykccafu4kXDxxqjGJ/03/FJ40107/nILz/AKarGyt9GtpWAEk0OnLE7CnKh9N1B+z/AC4xlAcoQH+n/wCKSMlfj/jqQeW/zM82eXNR1a/06S1e41l3k1Q3NrHOJTI7PIu9GWNnkasatwbGMwDuBL+txfrQJ0xjl8Rb7JLcgUAUKSaqV404BW+xx+x+zkASDYYWy3VfzZ/MTVtIt9L1DV2kggMJS6WKOO8Y2snqQs12gE3OGVVkR1ZX5/FIztzyUpg71Hi/nV+Ix/zYs+Mpo/56+dZjDPeWei3mrW4At9budNjkvo2UUV1kDLGJB1/uf2fs4kxJsxj9v614x3Kk/wDzkH+Z91YPY3tzY3UMsIjnE9hDJ6oApWRSfTZj/wAY+H+RkjkiRvGP+y/4pTNg+ha1qOg6tZ6rpkiw39gxe2kkRJlU8Wj3SQMrbNsxHwfbXi2VDzFsLpOdQ/MvzpqHmyw81X15HPr+moI7O4Ntb8FC8vtQ8QjU9Vyrt8afsMrIuSMgTdR+3/iuJlxm7QHmzzbrnmzVTq+uTJcXphW3aSKJIAY0LFOSxgcmHJvib4vsr9lcEiCbAEf6qJSJej/l9+fGrWMkFj5n+qXXl/S9PljsLNbRVke5giUW0SyKH4NMR6fqlPT/AJ8n6JCjGP4+PCzjIdUrvP8AnIHz5dXT3s1rov1h/iqdPEjDjUBfUeQuVUfCu/LCZwP8Ef8AO4v+KQZAnkm3lT/nIbzLDrlraa/baTJ5dvJ4otWVLP0OETsqNP8AAzhmhHxsrxvyROPwtxbBcDtwxjf4/j9KYzDGNV/NzX7zynL5OFhpMfl8F44fTswJgquxSVWDiJZ+NP3ywK/7f95gJjyAH2o49qYTy3Hud/oIrkGC1QQo36grvvuQcK22GYNsKdWp7gD9WBW6jr13qadO9KYq/wD/1uJKWO1ajfcjoaf0yDgu7VAp0J/AdcUu2FfE0Ow/aoB3xQ2Ps0pWi032psfDwriqaWmn28nlbU9Towu7XUdMtoSPsiO7ivHmFN+rWsXFv2f9liQyrZK69KE7fTQUGLB6j+Smi+TNZs/M6eYPL8OqT6RYSarBcvNcRswj5D0GCOIglUrz48/ib7f7MhCJG/Fz/nNsQx2Pzh5EPpu35d6aRSpI1HUQCNj8QLmv+yyd4u6f/Kz/AI6tj8f9JMu8ja7+VHmvzbZaFrfkGy02PVGFtBeWV3dLwm4u0auiel/et8HNW5L8PP4Psw4Mf8PFH+tLi/H+yZR4S8kdYxJIBXijuig7sFRzx38aZFpKJ0u4s7fUbeW+sBqdojgzab6skPrgigjEsP71CWKleHxcl442OrKPN7jq35f/AJYn8u/M12miDTPOmgaet3f2UF9fXS2U10He3id5n9KSb00/0hODLG3+xbLDj5Hf+rKuL/cx+v8AhbTEPK/J3kefzDHqWpXN4mleWNFT1da1mUc/TrusMEfWe4l/3Wn+r+3JHHJXRJof9ItUY2ryeZPy+tmWHTvI8d3bR8lN5rGo3b3cygko7LamC3t34/aSJXVf52yYEOvHL/O8P/YxDImKeaR5V8jfmBFdWvlO3l8r+cbeJprby9cXTXdlqCRLV1trifjLDcd2SQ8VX4uDxrNLEDHrH/S/zf8AO/Hq/mp4RLkxjylp2mw+dbTRvNGkS3MU1ymm3Fg1xJZSQTTyxwh2dAzVh5E+kfhf+bIgcXUj8f0gwinH5zaF5a8vee7zQNA05tPtNNigSeV7mW5NxJPEs/qUlJMJRZfT4q3FuPqfDjVJyAA0t/KzydDrupXF/rFhz8qaejHU9Tmu3061t3DIK/WUjk9WRVLUtk48mZfUlj/aREyPCL/zeH0/1uJYxd5y1D8nEhu7LyjoeoyyA8bXWrq9kRBQ/wB4tq4dpI2/ZWb0m/1MmYRH8UpH3R4P9N/x3/O/iTIj8f2MJJJoaUrWo8DUd8g1ptbaRZy+TtS1l3k+uWeoWNjDEKekUuoLiV2aoJ51hAX4uP8ArM+Gk1slJBDcj33BO1a02+kYEOBoo6dKjv4muKrhTkDsK13+7ChpRsK9Kio70oxxS//X4jU0I6GlKjqKgn78i4LuKliD0qagdgf9rAre/UUB2qem9RirQpStdqbePSgxVP7AkeQdf2/6W+inkB0HoalufDFmPpSFSeQGwp3+VP64sHrH5Cqn1L8wmJ4lfLkwqN2oRKSeNfiyyPJsjyPul/vWKaN5U8jJp9lN5h87QWM80UM50/TLK41OWOORAeM06cbeKcbrJD+9aL9rICJPPhiP6R4v9hBPAE8H5eRLZyea/wAs/NC67LoZF3cWLQ/VNUtPTHIyiGTaYJ/xjVX+xH6uEiUd9pR/nD/if+K/0qOGtw83Brup5cmLBya1DGtd8i1s88uRQ+SdItvOWowRv5ivwX8naZcKXEcfRtYnjqP3a/3dgsv97I3rovBVljnAdT9P+6n/AMTH+L/etoHCPx+Px/RZB+VtxdTflf8Am7czSvNez2cUtzLI3KR3ljuGkkdj9p5CzMzftYYmySsTY/0v+6QXnCNtJ/IjyFp1qAsWvXd1qupMtf3s8e0QbenwpIq8f+Kk/lwchXesth8/+JeY0FNtuQqO43AH45BpR+g69qHl/WLLW9NIW906ZbmANurcK80YbErIheN/9bJRlRtlE7vYvzctNNf86/JnmHTuMtl5k/RF8ZDUiQx3kSK9KbK0BtxTJGNFskN7/HqT/wA//lXYax+ZnmDW7meHXL2X6q9j5Jsr6CzvbkR2sMbPdTSuj28H7tzSFWldPjV1+zhGKR9RBEP51cX49X8X9ZnIAy/H4/H+c8a8/wCrecpr+DR/Mli2jw6aoGm+XUiMFpbRbgPBHuJq/FW6Z5Wf/fn7OQ4xVR9Mf5v/ABf87/j3papksVqd26bChO4JAoTkWDbbMPYjjX/WxVklgUX8s9dNaF9a0lVBHwnja3r9a/PCGQ5MbJ+LxNRue+4/pgYu6CvZR0+jfFDZBDEdadK+5FMUt7Eb9NvxBP4YVf/Q4iKDZWooFCx26ClfxyLglsHj0G6g9fGp6fPxwK5V3UA9x/U4q0B8HzAp9Ar/AFxVkOnD/kHvmPfiP0totV8f3Oo1H/G2LMfSkG1etAevsaCuLB6v+QvD6p+YUbtx5eXJSRUAceMtT9HL/Y5OPJsjyPul+h5LDVoo9qfCK/7I7D+OQazzek/848SXa/nBoAgLhHW9FzxrRofqbmj0/ZEqw9f2+GSjKvi2YuaFtvK/luHzH5k17V4JD5F0TU7u2treJvT/AEhP9Yl+qafBKCAfgHq3Lxf3Nsv7PqYiAuieED6vx/P/AB6U0Lvp+Px+IsV8w6/qPmDWLrWtTKG5vH+KOFeEUcUYVYoYl/ZihThHGP5fib4mbATfuH+xa5G3ov5VBx+Un5sMF5E2VsNyB/umav0rXl/lZODZDl/pf90ilg/xb/zjjDFZqr6n5Bv3lu4gau1k3qO0gUdFEM/I1+19Ul/1cB5ApG4/H4+p48QOXw9P2Cd+tMg0tO3FHYD7KMwG/ZSB9+Kgbvb/AD28dl+ZP5V+WOZa48uW+h2t7SnJJXuoBxK7gOEhR/8AVkXLO5uJ3+H4/wB0xT/nIBEP5yeZDQ8w1kQ46giwgpxOxH35GyDY5oyndmXkjVW/Nzyje+QfMk4l80aTF9e8sa5MWMrCMhCs7AEuUJWOdviaeCTnw9eD1skRxC/4h+Px/msoniFPEZ4J4JJYLiNoJ4XaG4gkBV45VqjxsOzI6lWytoKn1IJ2UEHp49/vxVkdgXH5a6+aAodZ0fiTuVb6teg0+jiuGtmV7fjzY6wA2PSpB+dd/wAMWLVCQfECv8Diq4E9tgaEfQaDAhrYgV6UG3ah2wpf/9HiThgByWi8aqpNfhO/0eORcFsD4C3IDiR8BNCeRK1A6n3wJpwIqCT4k0O9dvDFiVu4Wn7RpTbwGKWQ2AH/ACr/AMxfCDTVdEUn+UenqQr9P2cWY+n4sfG7CvfZvwqP44sHo35VedPJXlvQvM1nrzait55hs303nYQRSpFbtG6rKGeRG9YvK/wceHwJ/NlkY3e8Y+8S/wB62QICVLZfkyGj/wBzXmMonWMafZgkD+U+rQdMj4X9OH+lyLt+P+kmceSfzB/JXyxZ6jbaPb6/pt5fWwgbzHNHbzaiyM1XhgEbPDbU+B0k9P4m+KT44o8sxiI34hxf0oy4Px/W/wBn9LISA5fj8f5zDPzL1/yrq0ukw+Vbi7Gg6ZAbax0S5thbrZAheciyB3+sS3c3qSzysvqcvtM+RnsAOIS/03F/n8X+9+lhMsM2oBX4T19yCBlbB6h+XPmv8v8ASvy+8z6FrOq3ttqXmmH0Z/TsWnhtRGrpGyMr/viyMrvX0v8Aff7PPLscRW8oj/T/APEtsSKYr+Xf5haz5I11dSslWa1ulEWr6VIf3NzByNUNfsypVvQlp8HJlflHJIjQgRyPIsYypPdX8r/ldrtz9c8n+a7fQkuCzyaJ5jWW2+rMWJEcVzGkkTRBfhVOU3p/D+9fAMZPIxI/rcH+6+pkYgnZB2ll5D8pyLqN7qtt5v1+2f1dN0rTlkOlLMvxRS391KImnjRj6n1a3X42j9OX93I2Hgo+qq/onjlL/eRUAR5oLyxr8F7+YuneZfN2ryRenfx6nf6kYGuZJJLV0kSIQwiqK/prCnBfTgTj8HwYk2bLEGymH5y635W8w+e7rzB5e1F9Qg1VInuYpLaW2Nu8MEcCoDLxMvNYvU5Ki8Ps/FgkN+YKcp3Y15W8y6t5Z8w2OvaUyLf2EnqIH3jkWQFHik78JEJQ/tL9tfjXDGVFhGVF6R5rb8jvNmrr5rPmO60Ca+Pr67oCWUk1w0/EBvq8ioYUklp8UretCzN6nwNyxOPf0mPD/S+r/lX9X4/jbTwl5NN6Bnf6uHFv6jC2MlPU9PkePqcPh58ac+Hw8vs5AtRZDZOn/Ks9dBrvruklRTY1tLzrv7HCOSf4fx/SY3Q7CgFahj9OBi4fEp3oTsK/LfCq4VY1A2Y0p4UaoG3iMCGjQAeFCDXrsMKX/9LiLIUWpI+IV2Ndjt9+RcFxPUjsNx771wK4tQ1r3B+8gfqxVsVpQ/IfIDFU/wBO+L8vvMJU0X9L6KXFf2fR1ID5/FQ4sh9KQLUgHvTalTuTTFijbjRdQt9Dsdbl4pZalcXNrZ9RIzWSxmSShFPTrNwVgf7yOTl+zyUkIGtG3oCG6+ArixaGyAbjalOwpQYpXVFa9BShHh1P4Yq7fatP9ob4q7dv9lTbw2xV1fi3J3Jr40JO+Kt1qCT023r0AoPxxVxbkK+JqfxI/jirYpUkdKAiuKtgVNBv1Ap40GKA2KlqgECtf+GxVNfLPlu+8xXd5aWLBZbOxutRkqCxdLOIP6aIN2kkYqq8f5uWHdkAlKsCFZTUFQw+ZJbtgQQyGzJP5b6wrKNtc0hlI8TZ34IoPYf8NhZX6WPciadiD4eJ3wMXChA2qSae2w3+/Cq9WJYGu+7fMjv+OKrTSnUdKUArTauKv//T4jxYJyK0DfErU61qNhkXCLidjTpQ8T95/XgtDq0FaUoa/duP14q2N6/KhH3V/DFWa+SvLepeY/JnmWzsQimDUNIubq7mYRwWtvBDqJmuZ2O/oxRnfjyf+RcIF7BsiLFI7y1Y/kUdZsdP1K68wags06wPqDLbWFhIXl9NGaMO95FBXjyf1PV/mTCMdmuIf5sf9/L/AIjh/pRSBH8fiSS/mL5lvtX1oWE+mRaDY+X/AFNOsfL9u3OKzMcjC4HNQqySySpWaYL+8+D/AF8ZEcgNh+OKX4/00mMyeTFNxWu53Br9Nciwb32WvSo39qfrxV2wIrv2+/FXdh7b/M7Yq0u+wPTYkjbahxtV3Ku1OpNB7gk4Fa9x2p/DxwquDbHruRT6AcCuG1Cdh1Ptx/28Ku+GlAPEAnwoP64quFOWw+ydqd+uw8MUJj5d8y6n5Y1q01/SZRFe6axlh5ryR14cZI3FQSkqExv9lvi+FkZVbJRNFlAm3qP5gab+RlpqYtby21Ty/wCZJE9TV9O0Mx3llZXcyCX039cRpJ6Rk+KOx4p9qP8Ad4fD5VIR/oyEpf7j6fx6W0gMc1nyhcaD+W+p3qXUOp6HrGraSdE1m3qkd1FDFfq9YmPqwTRV4TQSj93JyXk+R36sZRoMApuQADU9PAkmn6sDW1sVFOhUgU+QwqvqARsTufh/yRUHfArVarU+B3+gH8cKv//U4l3A5Bqn3rUU2yJcFrkpU8qjarEfSdsVXEjlyB3qfo+LfFWmrRfuX6N/44FDL9Gu76z/ACp83CB2SDUdS0iznZaAMipczMterD4Yw6/y/wCs2GJoM4mh+P6Sh5N836H5et7/AOveV7PzBdzvbz6ZdXchQ2k9qxdTxVWaSBpeDSxLJD6yp6UvJG+BAHW/x+Pq9SwkAxu6uri9uri8upTPd3cjz3E77GSWRubuw8XdmY4k2bYEqR327NU7+G5wK10J3pUdflTFXGlCANhX6NqnFWwDyFdh3NO39mBLh0PcgbD5gCv44UNmpqew6+3UD764FbI69z7e5GFXEbUrt3br+z/ZihvenIfDvt9O38MUtGgoPAdD47dcVDdTyLfM06b0OKtSRq8bINg1FDd+gpt+OK29B8x+dvIWsaBq91/hyaLz1rrwPfX8jo9lbywnlPcWZ5fWI3ueJ5wsvD4uLSNGnGSUhG7uX9X+b/xUfx6G0yFeaVW9zPJ+U+q2bPS2tvMenXEEO20s9jdRSHb+YRRn/Y43si/SxYkFh/lVoa9zy37ZFraJ6+3b7gcKtigIWm4of4n2xQ0vQV6Up9FAf1Ypf//V4lx4tvTrXbwrUVyDhFrcKa1oOmw60PTFDbE0YHsAfxxVqg6DsSfalMVZNp1w/wDyrHzBASSg1rR2RKCgJgvQSKfzenh6UzHL8f0mMkipJ2IqQPpxYO+HkT4cae1aVwK0PsgeH415DFWxTb5fMdRt74q0dwadT+NP7MVXbDc96n6MVpxr4f57fwxQGuRANa7mtenUHFK4E8iamtevgK0OKtLSlO9KDw6UxUt0LLUb9gT1PXFXNT5DbbwqAMVbX7W/UePTv+GKHbACpoTQdPA0wpdvQ/I09+2BDJbCq/lp5gZqkNrekLGtaAOLe9ZjTxK7HC2DkxtiAw37g/eCMDBsUUbeFB7Cta4oa6fIVr+OKtjZaV7Df5kDCl//1uJAqGAQU7EVrX4uv05BwS4kgsdzQUr3pRhirmA+zXb4q19t9sVaAA2rWpNPeoFD+GKshtAV/LjWm4kBtd0pS3ZuNnqDcf8AYn4sejMcvx5seJ6AbVrv7ctsWDtyK+BJP4Yq0KlevY/gDire/U+Nfevw0P8AHFXADc0oAKnx8aCuKt0JG7fw71pirR/hWnzoKYqGzUGtD3b6DXfFDgBXc7AgGm9RX+uKXb8Q3T9o/I0A/HFW6UFOlOoHY1PfFDqfGOO3Qb+AIpilo96VJpufoqcVXL1A716fM74q2qsVFQSWHwdan4TirJNPk/5Btro611zSKe3+jXpqfY044RyZ9Px5saBPw+I++grXAwXV367g036bnCrQNRU7VoT8qHFDaM6sAtAa+1R9JH44pt//1+KVRjVag928O+2RcEtHiFqOoHT9WBDqVY123O/bbFKwE8dgTSoUfKhxVkVvJX8tdYhBNV17THp2+Kx1Bdvc8P8AiOHozH0n4Mfao2HQk7eBG2BgtIpWn2Qpp70p/XFXE/Ea1G/U9utCcVb79KV6joBuB9+KuqzbncGtPlQkUxVcu3SmwA+8nFWl6rt3+fcD+OBXANt47Mf9UVP44VcAR0G9dvvOKu6mu1KU38CAMVcBsajqd/pxV1aAgnpUnwqCO2KtkAk/PcDw41OBVwZl3IB+dCPtU/jhVo1rU9TU/RvvirILF1H5ea9GUq76zowV9tv3GoGn0cWH+ywsxyY+RQqa0rSnTuDUfTgYN1p0NOg+mv8AZirgAw9thv8AScVcBy6dD39yRhV//9DiXNnI5Hbpt4VFcg4LifoHQfM4q4gDYfd9JOKur8QrXjy+exoNsVDILRm/5Vtq8dPhGu6S2/8AMbHUK7f7FcejP+EsfoRXvy5VPtU4sGia0p0HTt2FD+GKtEgrTcA1I+VDirZBLdKEn7qGvTFXGgHX3Pyp44quqCKb9Nv14q0WFa71r/EV/HFXdqfyjv02/wBvFW6k1J2oe23f8MVcw3oRsDX33oMVaqBUmo2rt8zTFWzUk9yOnv8AFirg1Kn5E/d1xV1GrsKdt/H+zG1cD33p2PSopt95xVkenRyH8vPMDAkImsaNy71Ih1AU/wCGQ4s/4WPEHt4AeHQYsHbVIrtUj5VOFS0Pn9HjsRihcOQINRXjQ716EdaeGKX/0eJqd1FB8NPp3rvkXBLqAgb9a7d96V/DAhaTUHx2p86EYpd326V+nqBvirILSn/KuNXIarHXdJHDw/0HUDy+n/jXD0Zj6Sx/em3atD95wMHGnQexAHua03+eKtChHYdfxFPurirfMVqNiN6136nFXDtTvtT2IGKuqRXxBFO3Sv8AXFW+4I3pXj8gcVW9EpXYf0r9OBKpxANONBXlvXphQ4DegNPHenvtjaFtagt49fpB+7pilvoaHapJ+mpGKuX9nbqRQeFBirgBXrv1+8n8cVLakGnht+AGKsp02C0P5W+YZWdluBrekqkZ6bQXYG3uJJf+AXJdGY5fjzYw2xPYkD7zQnrkWDlI6n5n51OFXEMCB4d+vgP44obAA3I341U196fjil//0uJr0oVUfDTbqfipv9+QcEu/Y/X27D+mKGmUgHbr1PuMQrqD8T938MVZBbqf+Vd6yQNjrulD3JFjqB3+/FsH0sfNdydzvQGvXcYsGm6+PangoIxVzdAO4B2HTbFWwPj+E0Na7eAqcVaXelPu6dwBgV1BQ96Cn8RhVcBSppsT370/2sVdQUpXvQnr4Yob3qW8T9xr0/DFXGhI7gmnh1IP4Yq4AEb9NqkfTirVCxo2xIp199xiltuhcd9xv4gfwOKGwor3ABoSPppilxoSOhqKk++xxVkunTsv5beZIf2ZNY0bmKbgGO9Na9v7sf5thZA7fjzY2KN7eJ9/f6MWLt+PuSKNWvc4FbpUdDxrQjp36YUU4dR77fexril//9PiQp+zuPfvuMg4Jd8+/felRStfoOKtliRvsFqK+xB6Yq3uSa1oTv8AOoBxQn1qAfy51g0Irruk7nptY6gaYtg+lj5JqSR9J+kn9eLBoGuxpUmpP3YqtXYD4e1BQ+A6fjiq49CO3b344q31IA2NT/D9QxVwY02FAASK+FMVcFOw8dvka4odTao6Gn40/hilcOlQNxsD9JH6sUFqnxbbGlR89jilxI47GvLbx7VxQ2TQtvtUE/MHc4q3Q9V2Pwjw3p8O+Kup38dh2rUnFXUNRWhHSn4b4qyDTRTyB5hbgSf0ropDDoD6Ooj4vv4/7LCz/hY/Tche5oPatKU+WLFtSKfEvhv3HXFC4AU6nr8Kn5j9WKuJr4Hv86V/Xir/AP/U4kJGNKdhtt/n1yDgluoOw+z136Abf0xVolqEg+JrT6DirjRTsa0Yjb322xQyK1kP/KtNWU1p+ntKYuTsOVjf1FPGi/8ADY9GwcmOHehJ/mah+nbFg2VKmjilDQ+1cVa+IUNPiG3007YFbagJAFew7jqcKtbhungD2r0rgVrfvTlxHXboCcKrtq1HQHr4798VaoNqU6bg+Pvitt9R9/41/rirZr0Pc7DtUHc4Fa7UFKe3yAOFDZI338ae1SRirfbfoeo6bDbG1cx2qTQ0oa9QRilx8O5IBp1BqMUMh01W/wCVeeYmB4j9K6JUdeQEWoCn+Tv8WEMx9LH9zud+hr71AOLF3QjsRX+JGBXL9oAbivYeHtihdGjGm42XkT864pf/1eJ8nK0Y9FAAO1DX2pkHBpvkBuPGoPSlKdfniqyoIqO2/wCvw74q2a8tt96n5GvXFWQWhY/lzq6kHiNd0k8qClfqN+KfguPRmPpY/WvsSDX5b9MWFNnap2qCDT6T/DFC1VHEAAdCO/gMUt1BX2FKfTXxxWmuJJPzIB9xTFQ2op+rbfYjpipd7dtvwOJVoAU3Pwkdvnire/fqeh8ajbAhwO5HzA8a1wq2etB4H+GKXEjf/KPfwFTTFDXWnjsB86j9WKV232juvWn30B+nFDgO3jQV+kb4FZDYKf8AlXevNUqBq+kGn7Nfq2or9+4/4XCOTL+Fj5pUjanUH2rihwLVABr/AJ1wocCag1+Y8RUYEr4iOLg7kJ3798Kv/9bitTQHnyoBRRWgPWm/jkXBK0j7O9KUB+k4FaUHw6nYnagpU9PHFS4EChqaDf8AE/wxVPbNa/l9rJ7DW9H+/wCqakP6YswdikRFeJHtXpueP9cWDgwK8TTY7fME98VWgmoY7kjcHxNMCtnepPSjb+AJIBwquX7ahugqadBWv9mKC0u4A6lunjv1/VgS3UE++9T161OFDuQ3NNzsB93j4Yq7Yk+y/wBlMVcKVFdvHxG/8cUuIag7VHfw/spTAhvmftDbcmlB8+mFQ3yqd9wu+222KtVbvWlN/lvviq74hUAmqn4v1YqntlQ/l7rq8zT9M6OUX3NrqO5/z/ZxZj6Uibjy9ixA+g/qxYu22p1AqfnT+uKtmgYdTtXf3NcUOSnGopQjj7VA2+gYpf/X4kKb1Xeoqe52JyDglthuOwYV2+79eKtV2NOm36hXFDZrx6+NfuxVPrJQ35f6zt8Z13Sab9/qeokCnTbHozHIsfBXsaA7/QKfxxYuO5PJhUgk0B7k+I98VdVWoSDStG7bGm3U+GKuI+HjSjEEfrFBgVxpUf5XVvma4quFaVqK9R/stv4YqtqPnQAgeNa4VcAdqbVrQ+JNMVd0qR2FfvFMVXKKbV8AD471P68CuC7UA96fR0/HCh3v170+QJ/hgVuh6eNR95BxVx/a/lp9n5jFVSgJ26kkUPQUphVPrQqfy31sEnkdb0niAB1+qX/U/L/hsWY+lIBTnvUqCSfChOLBapr03Ox98JVcNmX3b7zXfArgNuKioO9fooP14Uv/0OKjmUHwBBSitTcg9/emQcEtV+IEDfqB3p1AxQtI+GgNenb2xVsGte4JG/sCR/TFU9tVP/KvdZZgRXXNJUsdtxZ6jt8/5sWY5MfNaU2qKgmm29T+rAxbqO/UmtCOu/Sop8sQlxWhK9abGhBG1Fr9+FDYVmStPFj0qKjcfxxWm+DA0P31HSpOKtiNhsw2DCtKdvpwKsFRs22x+H8e2KWwtWO++58BtSmKHEnr9okVr2qRtXCrYp8Va7bAf7LFXdFpWp6A9NqjFXAAmvgd/GlCMCGwD1beu1K4pcvU9ztsf7MKFx60r0/V1JFfHFaTyzDf8q81rsi6xo469/qmpDYfStf8nFmORSOh5kVpvQA+PXFi1XoR0rUfdtihy1FGr4VPzrT9eFK4AgqO9Nl+QxQ//9HiagliCTVhQEjufDIOCVzkgqe9AfDodsVWUIBPTsD8gAf14oduop77D5bU2xSyG2Uf8q31T7W2v6XVf2aCwv6U/wAr+b/Y4ejMcix74qDvtufmOQwMGu46A0rT3qWxVqgoBToP4D+3FXU2PhQMQPZaEfTiq6qgbqO33b0pgpS5idzXwr236Yq4LRqDYVBr2AAOKuX7QqerCoH6sVcOy9io6/LCrYJ+ZqN/v2wK5KUUfL5iowocASB49voBwLa9V+MeBNKmn04q0pYCoO4AIHTamwwq41BUE9Nh70O+Kp9Zgf8AKvdbp9o6zo6qR1qbTUK18RT/AIbFmOSQ9WrTZjX/AII1/hixboWUGvuD4VAr92KGlJL1psTyNN9q0wpVfsihpUA177gFa4q//9LikZ4MGDVeuyivw1oep2yDglxJ5mvUfCo69C1Bt8sVW9Iz47E/SB/t4q4mux2Bbx7b4qyS3P8AyDPU/D/EOmUAPf6hfVPHtsB8X7X+xw9GY5FjJaoWh336+wwMGyTX4Qa/aA+dafrwK0DRh4cqg+1SMVbGybeBI7b8Rv8AjhVylQegYDsadB8+2BW/EE79D77fPCrRPj0oa9utcCruQq56CoNffxxVruoPQD9YGFW1Y1qfp+8+HywK4CqgdKin4g4Vb7eAIFK9O+KLbBGx7npXtTb9ZxVpWIoewAO/iDTpilutKU2FQSPcVP40xVkNgFP5ceYeNAyaxoxdvFTb3wAFfp+ziy6fj+kx6ncDuCfpY4sXbAsfnX7hiruhA7Voffqa4UL69Qe1TTtt1p9+KX//0+LeqY2KKwbhXj8NPtChrStT8/s5BwlihQQNxTYn5VGBC3fidjuKUHsAe2FW967n3HzAOKsktgh/LDVTSkn+I9O5NtuPqF6Rv/wWHo2fwsaJIr/slA29si1tMa17jYeHTvhVsg8ie5NPn8RNQPowK5aUFPsDoPYip+4Y0rdOviSTTx7fxwq0SaV+/wCmnHFW6EfMA1rv1H44FbbY0r1ala+BGFWu1CKA9+4P+YxVuoBJHiRTx3NcCu6UB6ePsD/TFDt9x0Jr70Jqd8KtkmpYbA9Po/2sCtD7IFaCtPorthVdWp92rX5mo/hilkWnUb8t/MQP7OsaMfccoL5a7/8AXWLIDb8ebHqVNO/T7mNPwxYtEADfpU1PyIGKHAfrG4qPHCq7qBU1BHCv074pf//U4qztIAW6At8PTc0J996ZBwS0T9LEmtNh3I6Yq0SN9/skduxoMUNU2PYgHl7EDf8ADFLI7eo/LPVCD8P+I9PA36U0++7Dp88PRmPp/HexsVJ9+7fMVOBg0vTwDDkfpHTFWwwrtvvsDvsNz+vFXAEKAe3Q/wCxAxVdsTTvUgAdK7/wwIaotBvt1r91P1YUuIrsOgHEKd6VHX6MCt8gamnXYe55f0wq0Dv1p4nwocVLqVU08D9+5wKuIFTXr0oPE0OKtdQSe/fr88VcQCT4n6NzUjfChvalR3JAHypirfSm3Tc+1K4pZBpqn/lXXmNjSi6tolGNdyIr8cR8h/wuFmOSQbFgO222/ev8cDBcQaHYk0BO1AKkV/Viqw1G3frT5mo/XhVeW2AAqKg++w/iTgQ//9Xif7I3rQEgU2Bpt+rIOCuoOhFa1qPAV3P34oWsSQWO53oOvgMVbIFaV+E7H/gSMVZHAD/yq/UtqV8xafuD/wBq+9r92Ho2A7FjRNevQcqD2BGRa1vUV70ox8Kgj+GFLZr8R99h+IOBXEKAR4A/jTpiq6hqa7VIJ9+uKFrfZFeuw+4g4WS4DvQld6V27VwIdvUV37E+9cVW9AdqjavWh77YVbNN67nfr9O+KrmFSQd2r8qnauBDR7nuQTX5imFLe4etOhHyPXFDXYU2BU0/D9eKrttjv2r8ztiqf2Ar+X2v8h11fRAg6n+41DceGFn0SIbVr0pUgHrUnFi41b7XYn32qDihy1B78qgV+ZNcCtbUXvyWpNPbvir/AP/W4nxogbjTkCVao8dgQOlPDIOCWyp5e5Y0+iv6ycCLaNWHw7dwSe3XCq6q0J6DqPYEEYqyOAEfljqIJpTzFp/z/wCOde74ejYOX472NME2oanqRTtt/DIsFo2FO+1dwflTFDYG/Wm/Xr4nFS7tX2B69tsUu2qTWhFan6CQcVd0p2pQe1OhxVqmxrSh26e2EquJXcgdz123Pf8ADArQGxBNO36uvyxVd2ao61qfffv74q38PI8dtyOny98ULQVp1qD/AMRG+FS3Q12NDsPDvilwFdiKA9B7AdMVXfF/stqnv1O++KE+09m/5V/5hpU8tX0WtDTb6vqBHz3GEMx9KQk1BpuDWnyFcDFt/wBr6SvhQ0xQ2DU/Nt6fM9PvxV3E06UFOnsRhV//1+JqylhTYkCop86GvfIU4Jcu6+PtX5/2YocDUH79vorirtt67VrxpTwxVktvQflnqR7/AOIrDt2/R96fte/hhHJn0/HexoUrvuoPTbwAwMFh58RXqF3p47dPoxSuJ3oKEVO2KHVAPWg8R2FQdsAS7YDcVAIqB7Ag4q41JNAKnt170/VhVw2PhyqST06f0wBW6ilR0X+FaYq6lCafsjevtxFcKtqSKr3NR169aVwK7c71p4H6cKuPSvWgLf0OKGwwU8TuFP6jvitOoCtTuWqD3r08fnirZr1BrXv32qP4YqyLTVLfl75mI34aroh3r3S/FPxwhsHL8dzHjUkke23bqf44GDex+/5bcqYUNftb/aBHfvXArY5hfCoO3zoMKv8A/9Die/ABqBW+JQQO9K175BwS41A9+w+VR/HFV3AVoDtUgGlPfv44q1UGu9dq/RTb7sUMgt2/5BpqqgbjX9MY7/zWF+PljezYPpLHduRB6VqN+x6YtbVOv3H7qYpbqN/Dfl9NT92BWqjlX2/VirYAC8jTj3+Q6/0wq40FT2JAP8QPvwK7qtR4FiPo2wq7kPp6g/L/AGsVb2p/L1/4lvirYAKnwPyoetRiq415E13qSKeIOKFtRy9qAgdiCB/mMVcQaGnag5fMttgVskD3HWnyIwq7agXao25fQTilk+ioX/LvzYd6LqOgt8iTeqfxOENgHp/H81jYIDVIrQEAE+AO1cDW0ONep23B9wR1p4YUN1BYU6bsKHcb/jgVpqNv1J+nruBhV//R4pSQIrMnFHGzUAqFAqCfu65BwWzQGlKt/nTFC07gtWoJ/CoxVwqR0qSabe4B/hirOfJnlTzB5r8j61pPl+1F9qMOsabePa+tDC3oLaXkRkUzPGD+8kRdsNbW2gWFz/kT+bcdQfLhUrXlW7sOijrvcfTkfhL/AEskGBaH5DfnBTby1N8HWtxZ18P9/wC+/h+zkeMef+lkvhlc35B/nCBU+WZDXwurE7UptSfCZDz/ANLJPhlcn5BfnGwLr5aYca7Nd2QJHTYev7Y2PP5I8MrD+RP5uK1D5dYnakf1yxLmu32RPyoKYel1Kv6pRwFy/kR+cH2h5cfYbsLuxIHxGtSJ6DY4CfI/6WTLgbT8hfzfYgJ5cav2lreWPan/ABfhvyl/pZI4C4/kN+cX2T5ZkqAKkXNl0rX/AH/74OIef+lkvAfxbh+RH5v1A/wxNyNShNxZbCtdz623T/jXBxDz/wBLJfDLQ/Ij83iKL5Ym+EV3uLNduNP9/wD2sPEPP5FeA/i2/wDlRf5u8njPlmYFaEsbmzCnsAGM3FuoxEh5/wClkvAVI/kn+bVeP+F7qoB/btiNhtv6vtg4x5/6WS+Gfxa3/lS35sH/AKZe8r8IB5QdSDX/AHb95x8Qef8ApZI4D+LRMX5D/m7JaxzDy9IolrSN5oFkAUg/EvP4a9q4RLyK8BQsv5M/mtGaN5WvKglfg9FxsxHVZPHv/L8WA5AOh/0sl4CmFx5K81eWvy18znzBpk+mfXNR0QWYn4/vGie6MgXgz7Isi5ZCV3+pmBQ/H8158TT4q1O1dug3ocDTTZFGoBQA7dz1GKtKBx8RsDQ+P+1ipb+EsD2PKg9j3xV//9LiVGCciWBoTRhReI22PffIOCXHqeoCk/x3+jFXbhN+5/E06U+WKtg0Y9wCD/wI3/DFCk8cciryUNtRQRXY1Pf3xZAkNfV7YH+7Q7kDYHqcU8R72vq1uaEIoA7inhQ4iR70cRbNtb1P7pRWp2Hsa4gkdV4i421u1P3Y6gGu+xp3wmZ7z9q8RaMFv8XGFKdegrtXAniPeu+q2wP92m1dqfdjaOItfV7cAkRKDTqBTsB2+eIJG4KeIrvq9tU/ulIBJII7AnbGz3lHEe931WCmyL+rfauSE5d5+a2VxtoSDxhoPpr0xGSXfL5lFltraAn4kAXegJ6U6UqcJySPWXzkoJcYoyaEnatCeVORpU/Tj40/50v9NJV3J+Qfm4kX4gwdqggnetcPjz/nS/00lCp9ZveCxrcz0B+BBNIQK0B25bYfzGT+dL/TSW2pJp2HF5pmQClGkdqjcEU5dMfHyfzpf6YrbpHmeiySvIEbkA7s4rtUjkTv2yMsspDck/FbWGnHt0pX3yCFxPxGgoak7/ccVcB8QoakNQU7kA0/DFWgDQU8KfqxV//T4o0VEUnhRgQKNybY/tCu1MgXBLTfEAO7VI/EYoaPQbADpXv16nFLQJpuvQV+mmBXCg6bUrv8gcVapTbxr4Yq4knfsaV/z264q4UAoTShBP0gjFXCtdtwNvpqKf1wquptUtuf2RufiU+G344Fd0NBvQ7EnfYmhxV2wJpt1+7FXGopxrVfhPhtU4q6p6VJNB3+muKt0BFff8CKUxQ2aVNduxX5bHCrdCCvcgjv12X7xiq0iikDfehrvtuf9vArYAPw7gkn6akCmFXV3HiaHiO2xOBWxueSjuaffvvhVqo79QNiem4qNsVXAMASBTf8anFS1Q7b7Drv7bYq33p02oPD/OmKv//U4l6Z+1TY/fsadMg4LVV+0V2/hvQYFbXcgN22JPuT+OKtVY0rtQgU+fXFXb07DqK+G22FXU28CT+rYYFaIALCnX4VPsKYq6orWmx/V1pitLqEdd27eP2uuFXcT0FCaGg8e36sCu69egpT5VxVw26CprXfx22+7FWjQ7HoSAPfamKrgTy22rVPDow37Yq5SDQHcDoPA7HFDgfhO309T3OKXfr6k/dX3woczVqAaUFNunfrgS2ak0PQ7n59flscUNEkKT0qBSnhSpwpb6Gqg7H8DirtwB7Dp4AAEYoXBqVI+yGr+OKlpKhQKeA/VipXE8qk99uPfc9cVf/V4l+1SlORHKnbcdMg4NuqSKH3r9HX+zFXGh6nsa13HQntgV1D8FQevfbeorirQG2/WlPDcdMVbJoad+VaeJ36fxxQ3yNQafFQBfwOKVg+EVAHYBT4H+GKrlB5Cnao9qVJ7+NcVaH2a7VPxU7bgYq3WlKV+KoHz3qfpxVxpvv0pt7ggfqxVoVpv3oCv0EjFW/xHh49v4Yq2K9d+Qou+25FK/fih1BUDenb5gnFXV2qaGgofnXFXdajpUe29d8VcKty7V+KnTvTClyk1JB2NAD7UwIb7AMaqdjXrSv8Dirqn4a/DSnz22GFW1A2JGxPxL33xVugKhgoOwJHIk7DFXEks1O9fHqxFcVf/9bi3CRSBIpUkAqCKHttT+uQcArFBJOxp8PId/fFW2U/NtwWO2wBFPuOKuALGvWh609/7cUtUND2FCaDvQb4EOoa7dTU1+Vf6Yq11I3p0A77GgxS5lalaeP9n3UxVsoeR2oRvv4knY4VaYUUkeAA+gb1wK3wf4jxPw8Qfetev0jFWqDeo+H7O/gaCoxVoEipPgafOmKt9D7d679Nxiq4A19+hHgaDb6MUNmM+FRuu+3WuK24BevTelfbp88VW/ymm25/pirfUgA/Onu22+FLhtvSlRUeFSv8N8ULgo6tUV2ptTf78VWnb5UrQfQMVXBOm461FD137fLFVoB7DY/Ed6e5xVcqnYActjt8iMUv/9flXmD+/H+p/EZW4c+aUnqPmf8AiGBi79tfmf1HCUnkt/ZPzP8ADFC5ftff/wARwhLUn2l+j9ZxQ2/X/ZYArQ6j/WH6sVWt0+gfrwqvft83/higLT9ofL+JxZOj+0ny/jgUNn7X+y/hgKFQdP8AZfxwqpN9g/R/DCoVV+0nzP8ADDJDXh8hkSyDTfYb/UwdFCoeo/1v4DJIDR6H/VwJHNuTof8AX/42wK1/L/rD+OFXL1HzH/E8AUtfs/Qf1DFV4+y/0/8AERhHNBf/2Q==