928 г.

Не совсем Шотландия

Это была страна теней и льда.

В оттенках серого, переходящего в черный.

Глубоко в тени прятались нечеловеческие существа, с изуродованными конечностями и отвратительными лицами. Существа, которых любой пытался не видеть и не замечать.

Этих существ ждала болезненная и медленная смерть, если им доводилось попасть в одну из полосок, которые в этом ужасном месте считались светом. Та же участь ждала и его – смертного Горца, плененного среди столбов этого ущербного света, если ему все же удастся сбежать, разорвав оковы, опутывающие его и пройдя сквозь эти ужасающие тени, окружавшие его.

Рваные утесы скалистого льда были над его головой. Леденящий душу ветер подхватывал шум несчастных голосов и слабых адских вскриков, с диким свистом разнося его по темным лабиринтам глубокого ущелья. Ни солнца, ни освежающего бриза Шотландии, ни запаха вереска – ничего не проникало в его ледяной и жестокий ад.

Он ненавидел всё это. Вся его душа сжималась от этого ужасного места. Он испытывал болезненную тоску по теплому солнцу на своем лице и сочной траве под ногами. Он бы без колебаний отдал несколько лет своей жизни ради того, чтобы оказаться на спине своего надежного жеребца и ощутить тяжесть клеймора[1] в своих руках.

Он мечтал, когда ему удавалось ускользнуть от окружавшей его агонии, погрузившись в глубины своего разума. Мечтал о пламени торфяной печи, источавшем аромат вереска, о теплых и нежных ласках женщины, о мягком с золотой хрустящей корочкой горячем хлебе. Его мечты были о таких простых и таких невероятных теперь для него вещах.

Для сына вождя клана Горцев, который привык сражаться, побеждать и отдыхать среди ослепительно красивых гор и долин, пять лет были невыносимым приговором; заключением, которому он мог противостоять только невероятным усилием воли и бережным сохранением лучика надежды глубоко в своем сердце.

Но он был сильным человеком, потомком великих Шотландских королей. В его жилах текла пылкая и гордая кровь аристократа. Он обязательно выживет. Выживет и вернется, чтобы забрать назад то, что принадлежит ему по праву – свое законное положение. Он добьется расположения и завоюет сердце какой-нибудь красивой девушки. У его избранницы, обязательно будет нежное заботливое сердце, сильный характер и страстная натура как у его матери. Вместе с этой девушкой он заполнит комнаты Дан Хаакона детскими голосами.

Такие мечты помогли ему противостоять пяти годам заключения в этом пустынном аду.

И все это только для того, чтобы узнать, что Темный король жестоко обманул его.

Его приговор никогда не был просто пятью годами, он был пятью годами в Эльфийском царстве. Пять лет в царстве Темного короля – это целых пять человеческих столетий, которые ему предстояло провести среди теней и льда.

В тот день, когда его сердце превратилось в кусок бесчувственного льда, в тот день когда одна единственная слеза превратилась в маленькую колючую льдинку на его щеке, в тот день когда он был лишен даже того простого убежища, которое он находил в своих мечтах, именно в тот день его темница превратилась для него в прекрасное место.

- Моя королева, Темный король держит в плену смертного.

Лицо Светлой королевы оставалось безмятежным, чтобы никто из ее придворных не заметил насколько обеспокоили ее новости, принесенные посланником. Уже давно свиты Царства Света и Царства Тьмы сражались. Уже давно Темный король провоцировал ее.

- Кто этот смертный, - холодно спросила королева.

Эйдан МакКиннон, сын и наследник принцессы Норвегии Сайсы Мэри (Saucy Mary) и Файнденуса МакКинонна из Дан Хаакона на острове Скай.

- Потомок короля Шотландии Кеннета МакАльпина, - размышляла королева вслух. Темный король становится жадным. Слишком высоко он замахнулся, желая переманить потомка МакАльпина на сторону темных сил. Что он пообещал этому смертному? Какую сделку с ним заключил?

- Он обрушил на смертных клана всю тяжесть своего карательного меча, его Посланник Мести пришел на земли клана, чтобы нести смерть и разрушение. В обмен на спокойствие и сохранение всех членов клана он потребовал, чтобы смертный добровольно согласился провести в его царстве пять лет.

- И МакКиннон согласился?”

- Король скрыл от него, что пять лет в Эльфийском царстве – это пять веков. Хотя учитывая то, что МакКиннон – внук МакАльпина, можно не сомневаться, что он бы согласился на любые условия ради сохранения своего клана.

- На какую уступку пошел Темный король? – проницательно поинтересовалась королева. Эльф не может заключить сделку со смертным не предоставив человеку возможности вернуть свою свободу. Хотя не было еще такого смертного, который смог бы перехитрить эльфа, заключая с ним сделку.

- По окончании своего наказания, он сможет провести в мире смертных один полный лунный цикл у себя дома в Дан Хааконе. Если в конце отведенного ему срока он полюбит и будет любим в ответ, он станет свободным. Если этого не произойдет, смертный будет служить королю новым Посланником Мести до тех пор пока король не найдет ему замену. Когда замена будет найдена смертному будет позволено умереть.

Королева издала звук, похожий на вздох. Так вот каким жестоким стал Темный король, чтобы обрести смертоносного, высокоценимого убийцу – своего Посланника Мести. Он пленил смертного, а теперь сводит его с ума, заставляя его проходить через сверхчеловеческие испытания, ожесточая его сердце и душу. А когда в смертном не останется никаких человеческих эмоций и чувств, Темный король наделит его сверхестественной силой и особыми умениями.

С тех пор как Темному королю запретили появляться в человеческом мире, он хорошо обучал своего Посланника Мести выполнять любые приказы и не чураться никакой самой грязной работы. Смертные не отваживались даже шепотом произносить имя этого безжалостного убийцы, чтобы ненароком не привлечь к себе его беспощадное внимание. Если человек навлекал на себя гнев Темного короля, Посланник Мести карал клан этого смертного жестоко и нещадно. Если кто-то позволял себе выразить свое недовольство Темным Царством, Посланник Мести с жестокой изобретательностью находил способ заставить нерадивых смертных замолчать навсегда. Если королевский двор был недостаточно лоялен по отношению к Эльфийскому Царству, Посланник Мести свергал королей и сметал их с пути так же легко, как если бы все монархи и придворные были пешками на шахматной доске.

До сих пор Темный король избирал на роль своего Посланника Мести только простых и никому неизвестных смертных, у которых не было клана, не было никого, кто бы вспомнил, что этот смертный существовал.

- Но в этот раз король зашел слишком далеко, - размышляла королева. –Он замахнулся на родного внука одного из самых великих королей Шотландии. Он похитил человека небывалой воли, чести и благородства, чистого сердцем и душой.

Она отвоюет этого смертного у Темного короля!

Некоторое время королева молчала, а потом тихим холодным и безучастным голосом произнесла:

- Ах, что же пять веков в таком месте как Царство Темного короля смогут сделать с этим смертным. Темный король хорошо составил условия своей сделки со смертным. Когда заключение Эйдана МакКиннона закончится и король отпустит его, он все еще будет смертным, но он совершенно не будет похож на обыкновенного смертного. Она никогда не забудет, как когда-то давно сама попала в это запретное царство. Как она танцевала на вершине остроконечной башни из черного льда, как спала в бархатных объятьях Темного короля….

- Может быть воспользоваться заколдованным гобеленом, чтобы подарить Эйдану МакКиннону избранницу сердца, - размышляла королева. Она не могла открыто противостоять Темному королю, ведь столкновение их магических сил могут принести на земли Шотландии слишком обширные и неисправимые разрушения. Но она могла и была намерена во что бы то ни стало сделать все от нее зависящее, чтобы по окончании своего заключения, Эйдан МакКиннон нашел настоящую любовь.

- Моя королева, - посланник нерешительно прервал ее размышления, - у них будет так мало времени, всего один лунный цикл. Возможно им надо встретиться в Царстве сновидений.

Королева на мгновение задумалась. Царство сновидений: иллюзорное, полное странствий незабвенное царство, где смертным изредка удается прикоснуться к радужному крылу волшебства. Царство, поражающее воображение смертных. В нем ведутся и выигрываются битвы, рождаются вселенные, предопределяются судьбы влюбленных со времен Клеопатры и Марка Антония до Абеляра и Элоизы. Влюбленные, никогда не видевшие друг друга в реальном мире, могут встретиться в Царстве сновидений и прожить вместе целую жизнь, наполненную любовью. Это положит отличное начало грандиозному плану королевы и обеспечит его успешное завершение.

Мудрые слова, – согласилась королева. С легкой элегантной грацией она поднялась из своего цветочного будуара, подняла руки и начала петь.

Переливы ее мелодичной песни медленно сплетались в гобелен из чистого знания, крови и плоти, шелковых локонов волос праправнука МакАльпинов. Это был древнейший ритуал известный только истинным эльфийским народам. Пока королева пела, ее придворные напевали:

Когда гобелен был готов, королева восхищенно спросила:

- Неужели это и правда Эйдан МакКиннон? - Ее взгляд блуждал по изображению на гобелене с явным эротическим интересом.

- Я видел его, моя королева, и это действительно он, - ответил посланник, увлажнив пересохшие губы и не отрывая глаз от гобелена.

- Счастливая женщина, – сказала королева бархатистым голосом.

Эльфийская королева пришла к нему в Царстве сновидений, в его темницу, где он уже давно был безумен. Она провела своим аккуратным ноготком по линии его заледеневшего подбородка и прошептала ему в ухо: “Не сдавайся, МакКиннон, потому что я нашла спутницу для твоей души и сердца. Она согреет тебя. Она будет любить тебя больше всех на свете.”

Монстр, закованный в ледяной темнице, откинул назад темноволосую голову и рассмеялся.

Звук, раскатившийся по пещере, ничем не напоминал человеческий.

Наши дни

Олденбург, Индиана

У Джейн Силли были чрезвычайно страстные отношения с почтальоном.

Это была классическая история любви и ненависти.

Как только она слышала, что он насвистывая идет к ее порогу, ее сердце начинало бешено колотиться, губы растягивались в глупую счастливую улыбку, а дыхание ускорялось.

Но когда он не приносил ей долгожданного письма от издателей, с восхвалениями достоинств ее рукописи, или того хуже, когда он вручал ей отказ на издание ее работы, она ненавидела его. Как же она его ненавидела. У нее было такое чувство, что в этом была какая-то часть и его вины. Возможно, очень даже возможно, что издатель написал замечательное письмо для нее, а почтальон по неосторожности обронил его, а потом его подхватил и унес ветер. И теперь ее прекрасное и блестящее будущее медленно гниет в какой-нибудь сточной канаве.

И насколько вообще можно было доверять федеральному служащему? – терзалась она сомнениями и подозрениями. Он вообще мог быть членом какого-нибудь тайного общества, которое исследует сколько пыток и испытаний может вынести один несчастный писатель прежде чем окончательно сломаться и превратиться в преступника, орудующего ручкой.

“Фиолетовая проза…какого черта”, - пробормотала Джейн, комкая очередное письмо с отказом. “Я использовала только черные чернила. Я не могу себе позволить купить цветной картридж.” Резким толчком она закрыла дверь своей крошечной квартирки и резко уселась в свое кресло, купленное в секондхэнде.

Она терла пальцами виски и сердито смотрела вперед. Ей просто необходимо было, чтобы ее роман опубликовали. С недавнего времени она была просто уверена, что это был единственный способ выбросить его из головы.

Его. Ее сексуального, темноволосого Горца. Того кто приходил к ней во снах.

Она была безнадежно и безумно влюблена в него.

В свои двадцать четыре года она начала основательно за себя беспокоиться.

Вздыхая, она расправила и разгладила письмо с отказом. Это письмо было самое ужасное из всех и чертовски больно ранило ее. В письме с безжалостной тщательностью были подробно описаны все недостатки, из-за которых ее работа была некомпетентной, неприемлемой и откровенно идиотской. “Но я же и правда слышу небесную музыку, когда он целует меня,” - протестующе сказала Джейн. “По крайней мере в моих снах я ее слышу,” – пробормотала она.

Снова скомкав письмо, Джейн яростно швырнула его в другой конец комнаты и закрыла глаза.

Прошлой ночью она танцевала с ним, с ее совершенным возлюбленным.

Они вальсировали на лесной поляне, в объятьях ласкового лесного ветра, под покровом бархатного, сверкающего тысячами звезд, небосвода. На ней было прекрасное платье из сверкающего лимонного шелка. На нем был шотландский темно-красный с черным плед, под которым была мягкая кружевная льняная рубашка. Его взгляд был такой нежный и страстный, его руки такими заботливыми и умелыми, его язык таким горячим и жадным и…..

Джейн открыла глаза, порывисто дыша. Ну и как она могла жить нормальной жизнью, если этот мужчина снился ей постоянно, еще с самого первого ее сна, который она смогла вспомнить? Пока она была ребенком, она думала, что ей снится ее ангел-хранитель. Но когда она выросла и стала молодой женщиной, он стал для нее чем-то гораздо большим.

В ее снах они плавно переходили от танцев с мечами среди ритуальных костров в честь празднования Белтейна[2] к потягиванию медового напитка из оловянных кружек на вершине величественной горы. Как можно было сравнить все это с распиванием Гавайского пунша из пластиковых стаканчиков на убогом выпускном балу в помещении, освещенном серебристым диско-шаром, закрепленном на потолке?

В ее снах он искусно и с болезненной нежностью лишил ее девственности. Кому был нужен неудачливый страховой агент-фанатик профессионального гольфа, сидящий с банкой пива перед телевизором, смотря очередной футбольный матч в понедельник вечером?

В ее снах он занимался с ней любовью снова и снова, его жаркие прикосновения избавили ее от скромности, пробудили ее и помогли ей познать все мыслимые и немыслимые чувственные удовольствия. Возвращаясь в реальность, она настойчиво пыталась жить нормальной жизнью, влюбиться в мужчину из крови и плоти. Но это было просто невозможно, потому что не один реальный мужчина не мог сравниться с НИМ, дать ей все то, что было в ее снах.

“Ты безнадежна! Давно пора было покончить с ним,” - пробормотала Джейн себе под нос. Появление нескольких долларов, которых хоть как-то хватало на жизнь было для нее все равно что стать владелицей Башни Трампа и обладательницей воздушного пространства над ней.

Взглянув на часы, Джейн нехотя выбралась из своего кресла. Через двадцать минут ей нужно быть на работе в кафе «Улыбающаяся Кобра». Если она снова опоздает, то Лора вполне может осуществить свою угрозу и уволить ее. Джейн постоянно забывала о времени, погружаясь в написание рукописей, в исследования или просто предаваясь дневному сну.

Ты просто атавизм какого-то другого столетия, Джейн, - повторяла ей Лора как минимум дюжину раз.

И это было отчасти правдой. Джейн всегда ощущала, что родилась не в том веке. У нее не было машины и она не хотела ее покупать. Она ненавидела громкий шум, квартиры и небоскребы. Ей нравилась спокойная сельская местность и уютные коттеджи. Джейн страдала от того, что ей приходилось жить в квартире из-за того, что она не могла позволить себе купить дом. Пока не могла.

Она так хотела иметь свой собственный сад, где она могла бы выращивать фрукты и овощи. Возможно она бы даже завела корову, из молока которой можно было бы делать масло, сыр и свежие взбитые сливки. А как ей хотелось иметь детей! Три мальчика и три девочки – это было бы так замечательно.

Да уж, на сегодняшний день и в этом столетии она действительно была атавизмом прошлого. Возможно ее время прошло вместе с эпохой пещерных людей, безнадежно размышляла она. Все ее подруги, закончив колледж, ринулись в бизнес. С дипломами и учеными степенями, они подхватили свои кейсы и отправились на работу в высотки из стали и стекла, намереваясь гармонично сочетать карьерный рост, воспитание детей и счастливый брак. А Джейн со своим скромным дипломом бакалавра гуманитарных наук по английской филологии отправилась работать в кофейню, заботливо оберегая свои такие простые, но очень заветные мечты. Все что ей было нужно – это простая и неутомительная работа, которая не будет мешать ей посвящать большую часть времени своим писательским изысканиям. Джейн пришла к выводу, что показатель количества разводов подскочил в последнее время по той лишь причине, что люди пытаются объять необъятное и справиться с массой обязанностей одновременно. Для нее будет вполне достаточно, если ей посчастливиться быть женой, возлюбленной, лучшим другом и матерью. А если – нет, жестко исправилась она – когда ее работу наконец издадут, написание любовных романов станет прекрасной карьерой в домашней обстановке. Так она получит лучшее из обоих миров – профессиональное самовыражение и семейное счастье.

Вот так, а однажды мой принц все равно появиться…

Стряхнув с себя пелену такой знакомой вспышки депрессии, Джейн выкатила свой велосипед из крохотного коридорчика между кухней и спальней, взяла свою куртку, рюкзак и направилась к двери. Она открыла дверь, бросив быстрый взгляд через плечо, убедилась, что выключила компьютер и вдруг наткнулась на большую посылку, оставленную кем-то у ее порога.

Этого здесь не было полчаса назад, когда почтальон потными и не заслуживающими доверия руками вручал ей почту. Возможно ему пришлось зайти к ней еще раз, чтобы доставить эту посылку, все таки она была довольно объемной. Скорее всего, быстро сообразила Джейн, это доставили ее заказ, который она недавно сделала по Интернету в магазине подержанных книг. Доставка пришла намного раньше, чем она ожидала, но это и к лучшему.

Джейн уже предвкушала, как в течение ближайших следующих дней будет блаженно погружаться в жизнь невероятных героев и счастливую атмосферу любовных романов. Взглянув на часы еще раз, она вздохнула, поставила велосипед у дверного косяка, затащила коробку в квартиру, снова взяла велосипед, решительно вышла из квартиры, быстро закрыла и замкнула за собой дверь. Все-таки у нее хватило здравого смысла не открывать коробку прямо сейчас. Если бы Джейн не удержалась, и открыла коробку, она бы сначала решила, что можно быстренько взглянуть на обложки книг, потом бы обязательно открыла одну из книг, а вот тогда бы она уже точно погрузилась в фантастическую реальность романа и забыла о работе. И тогда Лора бы наверняка ее уволила!

Был почти час ночи, когда Джейн наконец-то вернулась домой. Если бы ей пришлось сделать хотя бы еще одну дополнительную порцию наполовину безкофеинового, двойного, не сильно сладкого и с легким слоем пены Кофе-Латте для еще одной привередливой глупой аннорексичной красотки, дело бы не обошлось без рукоприкладства по отношению к этой клиентке. Ну почему никто больше не хочет пить обыкновенный старомодный кофе, сладкий и с большим количеством сливок? Жизнь слишком короткая, чтобы постоянно считать калории. По крайней мере именно это она повторяла себе каждый раз, становясь на весы и обнаруживая, что они обманчиво показывали будто она полновата для своего роста в пять футов три и три четверти дюйма.

Мысленно встряхнувшись, она выбросила из головы мысли о работе. Все закончилось. Она отработала положенное ей время, так что теперь она свободна и может снова быть просто Джейн. И вообще она больше не могла ждать момента, когда наконец сможет начать читать тот роман о вампирах, который давно умирала от желания прочитать!

Джейн быстро почистила зубы и быстро переоделась, сменив джинсы и свитер на любимую ночную рубашку, такую легкую и романтическую, с мелкими ромашками и васильками, вышитыми по краям свободного выреза. Она перетащила коробку к кровати прежде чем плюхнуться на мягкие, старомодные подушки. Разрезав упаковочную ленту канцелярским ножом, Джейн замерла. Из коробки шел неотразимый аромат пряностей. Жасмин, сандаловое дерево и что-то еще…что-то неуловимое, что заставило все романтические чувства из ее снов вспыхнуть с новой силой и яркостью. Как раз самое время почитать любовный роман, и никто не будет отвлекать от накала страстей в горячих любовных сценах, – печально подумала Джейн. Только в своих снах она была искушена в искусстве любви. А в реальной жизни она была девственна и невинна, ее гормоны в последнее время, казалось, находились в постоянном состоянии медленного кипения.

С кривой улыбкой Джейн начала разгребать толщу фиолетовых пенопластовых шариков, пока ее руки не наткнулись на какой-то сверток из жесткого материала. Она нахмурилась и с силой потянула, пенопластовые шарики рассыпались по деревянному полу. Экзотический аромат наполнил комнату. Джейн покосилась на закрытое створчатое окно, когда волна жаркого бриза нахлынула на нее, развевая локоны ее рыжих волос и заставляя ее ночную рубашку вплотную прильнуть к ее телу.

Растерянно она положила свернутую материю на кровать и принялась осматривать коробку. Ни почтового штемпеля, ни обратного адреса, только ее имя, напечатанное сверху коробки большими буквами рядом с номером ее квартиры.

“Ну уж нет, я не собираюсь за это платить!” – возмущенно заявила Джейн, уверенная в том, что скоро ей пришлют счет на кругленькую сумму. “Я этого не заказывала!” Черта с два она будет платить за то, что ей совершенно не нужно. У нее сейчас нелегкое время: она и так с большим трудом зарабатывает на вещи, которые ей действительно нужны.

Раздраженная тем, что у нее не было новых книг для чтения, она резко рванула за край свернутой материи, которая быстро развернулась на кровати.

Джейн застыла с неприлично отвисшей нижней челюстью.

“Это совсем не смешно”, – шокированно выдохнула она. А затем тихим дрожащим голосом прошептала: “Нет! Это просто невозможно.”

Это был гобелен тонкой ручной работы, с вытканным на нем узором, изображавшем прекрасного воинственного Горца. Он стоял перед средневековым замком в уверенной позе, красноречиво свидетельствовавшей о том, что он был хозяином этого замка. Облаченный в темно-красный с черным шотландский плед, украшенный регалиями своего клана, он стоял с вытянутыми вперед руками, так будто пытался дотянуться до нее.

И это был ОН. Мужчина из ее снов.

Глубоко вздохнув, Джейн закрыла глаза, а потом медленно открыла их.

Это все еще был он. Точно такой же каким он был в ее снах, в самых мельчайших деталях, начиная с сильных предплечий и таких умелых рук, заканчивая его яркими глазами цвета морской волны, шелком его темных волос и чувственным ртом.

Она была бы просто счастлива жить во времена Средневековья с таким мужчиной как он!

Под его изображением, вытканном с такой тщательностью и точностью, было выткано и его имя. “Эйдан МакКиннон” – прошептала Джейн.

Смертные плохо переносили заключение в темном царстве – они не старели, а время растягивалось в вечность – и Эйдан МакКиннон не был исключением. Уже через два столетия, ледяного заключения, дополненного изобретательными пытками Темного короля, Горец забыл кем он когда-то был. Следующие две сотни лет король жестоко обучал и изменял сущность смертного.

Король обучил Горца всем языкам мира, рассказал ему об умениях, обычаях и нравах, присущих каждому веку, чтобы он смог жить среди людей любого столетия не вызывая подозрений. Он научил его в совершенстве управляться со всеми существующими видами оружия и наделил его особыми талантами.

На протяжении пятого и последнего столетия, король часто отправлял Эйдана в мир смертных, чтобы исполнять те или иные наказания. Истребить врожденное чувство чести этого смертного было невозможно. Чтобы добиться от смертного послушания во время таких миссий, королю пришлось воспользоваться черной магией. Ему было абсолютно безразлично, что конфликт между честью и чарами доставлял смертному неизмеримую боль. Темного короля в таких делах интересовал только конечный результат.

После пяти столетий мужчина, который когда-то был известен как Эйдан МакКиннон, больше не помнил о тех коротких тридцати годах, прожитых так бесконечно давно в мире смертных. Теперь он даже не знал, что сам смертен, а потому не понимал почему его король решил изгнать его в чужой ему мир смертных.

Но король прекрасно знал, что окончательно обрести своего нового Посланника Мести он сможет только тогда, когда выполнит все условия первоначального соглашения – соглашения, о котором Горец уже очень давно забыл. Согласно условиям соглашения королю запрещалось использовать магические силы, чтобы удержать смертного. Он также не мог приказать ему, что делать: этот Посланник Мести должен был провести один месяц в Дан Хааконе, не испытывая никакого вмешательства, давления или влияния со стороны Темного короля.

Однако, король мог давать советы… советы, которые его отлично обученный Посланник Мести мог истолковать только как прямые приказы. Король сказал своему Посланнику, для которого время значило теперь так мало, что был 1428 год, напомнил ему обычаи этого века и вручил увесистый мешочек золотых монет. После всех этих приготовлений Темный король начал излагать свои “советы”, тщательно подбирая слова:

- Твое тело будет испытывать нужду в некоторых вещах, когда ты будешь находиться в мире смертных. Ты должен есть, но я советую тебе быть умеренным в еде.

- Как пожелаешь, мой господин, – ответил Посланник.

- Деревня Кайликин находится недалеко от замка, в котором ты будешь жить. Для тебя будет лучше, если ты будешь ходить туда только чтобы пополнить свои запасы, а не тратить там время на развлечения.

- Как пожелаешь, мой господин.

- Кроме этого будет разумнее с твоей стороны, если ты не будешь общаться со смертными женщинами и не будешь разрешать им прикасаться к тебе.

- Как пожелаешь, мой господин. - Повисла долгая многозначительная пауза. Наконец Посланник спросил: - Я должен покинуть тебя?

- Это нужно сделать совсем ненадолго, мой Посланник.

 Посланник в последний раз окинул взглядом земли, которые он считал прекрасными и произнес:

- Как пожелаешь, мой господин.

Джейн изучающе рассматривала гобелен, проводя пальцами по нему. Она прикасалась к его лицу и размышляла над тем, почему ей раньше никогда не приходило в голову попробовать воссоздать его образ. Какой восторг и счастье испытывала она от возможности насладиться созерцанием своего мужчины не во сне, а наяву. Как же сильно она хотела узнать откуда взялся этот гобелен, кто принес ей его, и значило ли все это, что ОН существовал где-то на самом деле. Возможно, решила Джейн, он жил в далеком прошлом, а этот гобелен был его портретом, который его потомки бережно передавали из поколения в поколение. Гобелен выглядел так, будто за ним с трепетной любовью ухаживали на протяжении долгих столетий.

И все же это совсем не вносило ясности в его загадочное появление: как и почему его прислали именно ей. Джейн никогда никому не рассказывала о своих странных повторяющихся с завидным постоянством снах о Горце. Появлению гобелена определенно не было никакого логического объяснения. Совершенно сбитая с толку, она встряхнула головой, чтобы рассеять скопившееся в ней бесконечное множество беспокоящих ее вопросов, и еще раз жадно взглянула на его образ.

Забавно, размышляла Джейн, она видела его в своих снах почти целую вечность, и только сейчас поняла, что до сегодняшнего дня не знала его фамилии. Он был просто Эйданом, а она просто Джейн.

Их ночи в сновидениях были безмолвны. Они просто наслаждались любовью, которая навсегда соединила две половинки одного целого и помогла им обрести счастье. Не было никакой необходимости задавать вопросы и вести беседы, они просто танцевали, любили, возможно, уже было совсем недолго ждать появления детей. Их любовь больше не нуждалась в языке, как средстве общения. Они общались на языке, который не допускает недопонимания и ошибок, на вечном языке – языке любящих сердец.

Эйдан МакКиннон. Она снова и снова прокручивала в своем разуме это имя.

Джейн беспокоилась о нем, желала его, страдала по нему. Он был ее миром. Наконец она свернулась калачиком на кровати, поцеловала его изображение и бережно прижала его к своей щеке. Погружаясь в сон, на границе легкой дремоты и глубокого забытья сна, ей вдруг показалось, что она слышит как поет какой-то ясный и звонкий голосок. Слова песни звучали отчетливо, отдаваясь эхом в ее голове:

Освободи его от ледяного ада

В его столетии вы сможете быть вместе.

Того, которого ты полюбила в Царстве Сновидений.

Должна в реальном мире ты спасти.

Потом она больше не могла думать, потому что волна сновидений уже захлестнула ее.

1428 год

Остров Скай

Джейн проснулась и обнаружила у себя на груди маленького котенка. Он беззаботно спал, во сне перебирая лапками ее кудрявые волосы и мурлыкая от удовольствия.

Она несколько раз быстро моргнула, пытаясь окончательно проснуться. А котенок что тоже был в коробке? – удивилась Джейн. Медленно поглаживая маленький пушистый комочек, она испытывала невероятно сильное чувство вины за собственную невнимательность. Как же она могла не заметить его раньше? И как он дышал в коробке? Бедняжка скорее всего был ужасно голоден! Джейн сразу вспомнила, что у нее еще осталось немного тунца, чтобы накормить маленького беспризорника. Она осторожно подняла котенка и перевернулась на бок.

И вдруг она громко вскрикнула.

– О-о-озеро! – запинаясь промямлила Джейн. – У меня в спальне озеро!

В метре от нее тихо плескалось о берег глубокое голубое озеро. О берег, на котором она спала.

Потрясенная увиденным, Джейн села, яростно пытаясь успокоить свой разбушевавшийся мозг. Итак, размышляла она. Спальня, исчезла. Квартира, исчезла. Гобелен, исчез. Котенок, здесь. Ночная рубашка… Исчезла.

– Я совершенно не в настроении для неадекватных снов, – прошипела Джейн.

Итак, пестрый цветник. Здесь. Замок. Здесь.

Замок?

Она потерла глаза руками. Котенок мяукнул и уткнулся в нее головой, требуя продолжения поглаживаний своего животика. Она схватила полосатого котенка и уставилась на замок с широко раскрытым ртом. Замок был очень похож на тот, который она так часто видела в своих снах, за одним исключением – этот замок был практически разрушен, только одна четверть его была не повреждена.

– Я все еще сплю, – прошептала Джейн. – И мне просто снится, что я проснулась?

Ее бы сейчас совсем не удивило если бы котенок белозубо улыбнулся и ответил на ее вопрос.

Но котенок не ответил. Джейн взяла его на руки и поднялась. Она направилась к замку, морщась от боли, когда ее босые ноги натыкались на камни. Она попыталась представить, что на ней надета воображаемая одежда и обувь, но это не сработало. Вот тебе и контроль над своим подсознанием, - подумала Джейн. Она осматривала неповрежденную часть замка – квадратную центральную башню, соединенную крылом с круглой башней поменьше – как вдруг ее внимание привлекло какое-то движение на вершине стены. Она присмотрелась, и увидела рубашку, а потом и плечо мужчины.

Своего мужчины.

Она стояла не двигаясь и смотрела вверх.

Посланник не мог даже представить, что заставило его взобраться на вершину башни. Он собирался сидеть в холле странного замка, есть только для того, чтобы остаться в живых, ни на что не обращать внимания и просто ждать, когда он сможет вернуться к своему королю. Но несколько мгновений назад он почувствовал непреодолимую необходимость выйти на улицу. На улице он – привыкший к холодным теням и льду – растерялся, оказавшись в окружении пестрых цветов и теплого солнца. Поэтому он решил взобраться на стену башни, где весь этот незнакомый пейзаж и новые ощущения не так сильно давили на него.

И вдруг он увидел ее – девушку.

Она стояла там внизу совершенно обнаженная.

Он почувствовал как внизу живота что-то перевернулось.

– Должно быть это дает о себе знать холодный, черствый хлеб, который он съел, – подумал он.

Отстраненно он осознавал ее красоту. Локоны огненных вьющихся волос обрамляли изящное лицо, ниспадали вниз по спине и груди. Ее грудь была полной и упругой с розовыми вершинками.

Ее ноги были неправдоподобно красивы, стройные и изящные от щиколоток до бедер. На какое-то мгновение он почувствовал, что не в силах поднять свой взгляд выше, оторвав его от созерцания треугольника рыжих завитков между ее женственными бедрами.

Но только на мгновение.

Она прижимала к груди котенка. Он подумал о том, какое уютное место занял этот маленький зверек и ощутил новый прилив замешательства. Какие-то смутные и далекие воспоминания на мгновение промелькнули перед его мысленным взором.

Эти воспоминания ускользнули от него.

Женщины Темного царства были ледяными созданиями, с худыми ногами и руками и холодными телами.

А эта женщина совсем не выглядела ледяной. И худой она не была. Она была такой нежной, с мягкой гладкой кожей, женственными округлостями, такая манящая и… теплая.

– Будет разумнее с твоей стороны, если ты не будешь общаться со смертными женщинами и не будешь разрешать им прикасаться к тебе, - так приказал его король.

Посланник отвернулся и покинул стену башни.

Джейн дюжину раз открывала и снова закрывала рот, пока он стоял на вершине башни и смотрел на нее. Он исчез не сказав ни слова. Как будто он даже не знал ее! Как будто они не были любовниками почти целую вечность!

Как будто она вовсе не стояла там во всем своем великолепии, которое – если верить тем словам любви, которые он нашептывал ей – было просто неотразимым.

Ну если он думает, что таким образом происходят расставания в снах, то ему придется подумать еще раз, - раздраженно подумала Джейн Силли.

Было немного сложно вот так запросто идти в замок абсолютно обнаженной, даже несмотря на то, что все это происходит во сне.

И какое уж теперь беспокойство о таких мелочах как целлюлит и ухабы под босыми ногами.

Наконец Джейн удалось проскользнуть в замок. Она была довольно растерянна, к тому же основательно замерзла, если верить ее ощущениям и затвердевшим соскам.

Он сидел уставившись взглядом в пустоту камина. Она с тоской посмотрела на камин, мечтая об огне. Может на улице и было сейчас лето, но среди холодных и сырых стен замка было очень холодно. В ее снах он всегда был заботливым и галантным. Он с радостью исполнял ее малейшие желания, а значит можно было не сомневаться, что он разведет для нее огонь.

Неожиданно в голове Джейн промелькнула мысль, что раньше ей никогда не было холодно во сне. Она быстро отбросила эту мысль, решив вернуться к ней позже. Что-то определенно было не так с этим сном.

– Эйдан, - нежно позвала его Джейн.

Он даже не шелохнулся.

– Эйдан, любимый, - снова повторила она. Возможно у него просто плохое настроение, подумала Джейн. Хотя эта мысль привела ее в замешательство, ведь раньше, когда они были вместе во сне, у него никогда не было плохого настроения. Но она тут же попыталась объяснить такую неожиданную перемену в его настроении тем, что все когда-то случается впервые. А может, он рассердился на нее за что-то? Может она совершила какой-то проступок в одном из своих снов, а сейчас неожиданно появилась как ни в чем не бывало?

Он все так же не двигался и не отвечал ей.

– Прости меня, - сказала она без особого энтузиазма. Она подошла ближе и стала напротив него. Джейн вдруг почувствовала себя очень неловко и неуверенно: она стояла перед ним совершенно голая, прикрываясь маленьким котенком, раздумывая прикрыть им свою грудь или … Хотя, может он просто не будет смотреть вниз.

Но он посмотрел.

Когда она опустила котенка, прикрывая треугольник волос, привлекший его внимание, он поднял глаза выше.

– Так нечестно, - запротестовала Джейн, краснея. – Дай мне свою рубашку.

Все развивалось совсем не так как обычно бывало в ее снах. Обычно в снах она ничего не имела против быть обнаженной рядом с ним. Ведь обычно они занимались любовью либо в постели, либо в свежесобранном стоге сена, либо в прекрасном озере, либо на удобном столе, но сейчас он был полностью одет, и что-то явно шло не так как должно было. – Пожалуйста, - сказала Джейн, протягивая руку.

Когда он пожал плечами, поднялся и начал расшнуровывать свою льняную рубашку, у нее перехватило дыхание. Когда он поднял руку, схватил в кулак воротник рубашки и стянул ее с себя, Джейн с трудом сглотнула.

– О Эйдан, - прошептала она. Просто красавец. Он был просто безупречен, гибкие мускулы бугрились на его руках, груди и животе. В снах она целовала каждый миллиметр этих мускулов. Абсолютная, совершенная красота ее замечательного Горца была для нее как удар в солнечное сплетение, она почувствовала как у нее подгибаются колени.

– Я не понимаю почему ты настойчиво называешь меня этим именем. Я Посланник Мести,– сказал он таким резким голосом, что казалось его голосовые связки были сочетанием камня и железа.

Джейн почувствовала как ее нижняя челюсть опускается, а из груди вырывается удивленное «О».

– Посланник Мести? – тупо повторила она, а ее глаза округлились от удивления и недоумения.

– Это сон, правда, Эйдан? – спросила Джейн. Хотя все происходило совершенно не так как в ее привычных снах о нем. В ее снах все было как в тумане, в призрачной волшебной дымке, а сейчас все было кристально ясно.

Даже слишком все ясно, - подумала Джейн, когда посмотрела вокруг.

Внутри замка царил ужасный беспорядок. Та немногая мебель, что здесь сохранилась, была перепачкана глубоко въевшейся грязью и сажей, а с потолочных балок свисала паутина. В окнах не было стекол и штор, на стенах не было шикарных гобеленов, а на полах не было роскошных ковров. Единственный шаткий стул стоял около ветхого кривобокого стола, привалившегося к стенке камина. Ни свечей, ни масляных фонарей. Вся окружающая обстановка была откровенно спартанской, мрачной и совершенно холодной.

Какое-то мгновение он обдумывал ее вопрос.

– Мне не ведомо, что такое сны.

Он знал, что для него есть только существование. И тени, и лед, и его король. И иногда еще боль, несоизмеримая боль. Он научился избегать ее любой ценой.

– Я совсем не тот, за кого ты меня принимаешь.

Джейн порывисто вздохнула, чувствуя как ее охватывает обида и замешательство. Почему он отрицает, кто он на самом деле. Ведь это он… и все-таки не совсем он. Она прищурилась и изучающе посмотрела на него. Гладкие темные волосы – такие же как в ее снах. Правильные черты лица и гордый подбородок – такие же. Блестящие глаза цвета тропического прибоя – чужие. Казалось в глубине этих глаз сверкал лёд. Его чувственные губы были какого синеватого оттенка, как будто они только что подверглись воздействию лютого мороза. Он весь казался ужасно холодным, можно было предположить, что на самом деле его тело было высечено из льда и покрыто краской цвета человеческой плоти.

– Ты именно тот за кого я тебя принимаю, - уверенно сказала Джейн. – Ты Эйдан МакКиннон.

Странная вспышка света промелькнула в глубине его аквамариновых глаз, но очень быстро исчезла.

– Прекрати называть меня этим именем. Я Посланник Мести, – прогремел он так, что его слова эхом отразились от стен замка. Он протянул ей свою рубашку.

Она воодушевленно потянулась за рубашкой. Совершенно сбитая с толку, она ощущала острую необходимость поскорее спрятаться от его ледяного взгляда. Как только их руки соприкоснулись, он отдернул свою руку и рубашка упала на пол.

Уязвленная вдвойне, она долго смотрела на него, потом отвела глаза и наклонилась, чтобы поставить на пол котенка, который тут же начал мурлыкать и тереться о ее щиколотки. Она быстро схватила рубашку и натянула ее на себя через голову. Мягкая ткань рубашки доходила ей почти до колен, а вырез заканчивался у ее пупка. Она быстро зашнуровала рубашку, но это не слишком помогло качественно прикрыть ее грудь.

Казалось его взгляд остановился именно на ее груди.

Сделав быстрый глубокий вдох, Джейн обошла котенка и направилась к нему.

Он тотчас поднял руку и сказал:

– Остановись. Не приближайся ко мне. Ты должна уйти.

– Эйдан, неужели ты меня совсем не узнаешь? – жалобно спросила Джейн.

– Поистине, я никогда раньше не видел тебя, смертная. Здесь мое место. Прочь!

Глаза Джейн округлились до предела.

– Смертная? – пролепетала она. – Прочь? – резко выпалила она. – И куда мне идти? Я не знаю как мне отсюда уйти. Я даже не знаю как я сюда попала. Проклятье, я вообще не уверена, что я нахожусь здесь, мало того я понятия не имею где это здесь!

– Если ты не уйдешь, тогда уйду я. – Он поднялся, вышел из комнаты и тут же исчез в тени прилегающего помещения.

Джейн бессмысленно смотрела на то место, где он только что сидел.

Джейн долго рассматривала озеро, потом окунула в воду палец и облизала его. Полосатый котенок уселся около нее и внимательно смотрел на нее, виляя хвостом.

Соль. Значит ее окружало не озеро, а море. Какое море? Какое море омывает Шотландию? Она никогда не была сильна в географии, уже то, что она умудрялась найти дорогу к своему дому каждый день было для Джейн настоящим географическим подвигом. Она снова задумалась о том, что раньше в своих снах ей никогда не приходилось беспокоиться о географии – это еще раз явственно свидетельствовало о том, что этот сон был вопиюще ненормальным!

Джейн села на скалистый берег, скрестив ноги, и встряхнула головой. Либо она окончательно свихнулась, либо ей снится первый кошмарный сон о возлюбленном ее грёз.

Пока она вот так сидела, потирая лоб и напряженно размышляя, мягкие звуки знакомой рифмы всплыли в ее памяти. Что-то о его спасении … о ней, находящейся в его времени.

Джейн Силли, вот ты и доигралась, - начала отчитывать саму себя Джейн, - ты начиталась слишком много любовных романов. Это только в книгах героини переносились во времени и продолжали свою счастливую жизнь в Средневековье – ах!

Джейн поднялась на ноги и медленно побрела к замку, одновременно с тоской оглядывая все, что ее окружало. В полумиле слева от замка была деревня, с крытыми соломой глиняными хижинами, над которыми медленно поднимались в небо кольца печного дыма.

Деревня выглядела вполне в стиле Средневековья.

Она сильно ущипнула себя.

– Ай!

Да, это было больно. Интересно свидетельствовало ли это о чем-либо.

– Это невозможно, – заверила она себя. – Определенно мне все это снится.

Освободи его от ледяного ада и в его столетии вы сможете быть вместе. Того, которого ты полюбила в Царстве Сновидений, должна в реальном мире ты спасти. Строчки, которые всего мгновение назад были туманным воспоминанием, теперь отчетливо звучали в ее голове.

– Невозможно! – с насмешкой резюмировала Джейн.

А вдруг все-таки возможно? - нашептывал тихий внутренний голосок откуда-то из недр ее сердца. Что если таинственный гобелен перенес ее во времена Средневековья? Предварительно снабдив ее четкими инструкциями: если она сможет спасти его, она останется с ним. В его времени.

А какое это было столетие?

Джейн фыркнула и встряхнула головой.

И все же, - настаивал тихий внутренний голосок с неумолимо настойчивыми аргументами, - есть только три вероятности: Ты спишь. Ты сошла с ума. Или ты на самом деле здесь. Если ты спишь, то ничего не имеет значения и ты можешь стремительно броситься в омут происходящего. Если ты сошла с ума, то ничего точно не имеет значения и ты можешь также стремительно броситься в омут происходящего. Если ты на самом деле здесь и должна спасти его, то всё имеет значения, а значит надо еще стремительнее броситься в омут происходящего.

– Я точно свихнулась, – пробормотала Джейн. – Какие к черту путешествия во времени.

Но тихий внутренний голосок был прав. Что она теряет, если временно отбросит свое неверие и начнет активно участвовать в происходящем вокруг нее? Только смирившись с неизбежностью и признав, что все это происходит именно с ней, она сможет адекватно реагировать на сложившуюся ситуацию. А если это всего лишь сон, то со временем она обязательно проснется.

О Господи, думала Джейн, осматривая пейзаж вокруг, каким же все это кажется реальным. Намного реальнее, чем когда-либо был какой-либо из ее снов. Изящные пурпурные цветы в форме колокольчика источали сладкий аромат. Ветер доносил до нее ощутимо соленый привкус моря. Когда она наклонилась, чтобы погладить котенка, она ощутила, что его шерсть была мягкой и гладкой, а его маленький носик мокрым. Если все это ей снилось, то это был самый невероятно реальный сон, который ей когда-либо доводилось видеть.

Это натолкнуло ее на мысль о том, как восхитительно было бы заниматься любовью с Эйданом в этом «сне». Это оказалось хорошим стимулом броситься в омут происходящего.

Джейн услышала настойчивое урчание в животе, еще одна неприятность, которая никогда раньше не случалась в ее снах. Она решительно повернула назад к замку. Котенок бежал рядом с ней, изредка отвлекался на игру с бабочками, попадавшимися по пути, а потом быстро догонял ее, боясь потеряться.

Надо быть готовой ко всему и смотреть на вещи объективно, решила Джейн перед тем как переступить порог большого зала. Она расспросит его и выяснит, какой это предположительно год и где она находится. Потом она постарается выяснить почему он не узнает ее, а главное с чего это он взял, что он «Посланник Мести».

Эйдан снова сидел на том месте, где и прежде, и безучастно смотрел в пустоту камина. Он был в свободных черных брюках и ботинках, его великолепный торс был обнажен. Он сидел неподвижно, как будто вовсе не был живым.

Когда Джейн села напротив него на холодный каминный камень, его глаза угрожающе сверкнули.

– Я думал, ты ушла, – прорычал он.

– Я же уже сказала тебе, что не знаю как отсюда уйти, – спокойно ответила Джейн.

Посланник обдумал ее слова. Неужели его король специально перенес сюда эту смертную женщину? Если так, то зачем он это сделал? Раньше когда его король посылал его в мир смертных, он всегда давал ему четкие указания, что он должен сделать и объяснял, в чем состояла его миссия. Но не в этот раз. Он не знал какую войну он должен развязать, чей слух отравить ядом лжи, кого покалечить или убить. Возможно, размышлял он, таким образом его король решил испытать его, узнать сможет ли его Посланник Мести определить, чего хочет от него его король.

Он изучающе посмотрел на нее. Бессмысленно было отрицать, что его заинтересовала эта смертная. Она полная противоположность всего того, с чем ему приходилось сталкиваться в жизни. Она полна жизненной энергии, пламя ее волос и женственные округлости ее тела завораживают. Нежная белая кожа и розовые губы. Ее глаза цвета сияющего янтаря, обрамленные длинными черными ресницами со слегка загнутыми кончиками. Выражение ее лица так часто и быстро изменяется, отражая ее эмоции. Он поймал себя на мысли о том, что он почувствует, если прикоснется к ней. Будет ли она такой же нежной и теплой на ощупь, какой кажется.

– Ты не мог бы развести для меня огонь? – спросила Джейн.

– Мне не холодно. И ты не выглядишь замерзшей, – ответил он, посмотрев на нее. Она выглядела намного более теплой, чем ему хотелось.

– И все-таки я замерзла. Огонь. Сейчас, пожалуйста, – уверенно заявила Джейн.

Он помедлил всего мгновение, а потом подчинился ее требованию. Он быстро разложил кирпичи, не отрывая от нее взгляда. Он был совершенно заворожен видом ее груди. Он не мог понять, что было такого особенного в этих полных округлостях, возвышающихся под потертой тканью рубашки, и почему они приковали к себе все его внимание. Если бы такие груди были у него на теле, он бы непременно пришел в ужас от их чрезмерной полноты, но смотря на нее, его пальцы сжимались и разжимались от страстного желания прикоснуться к ее грудям, почувствовать их приятную тяжесть у себя на ладонях. Для простой смертной у нее была слишком великолепная внешность. Он мог предположить, что скорее всего – даже при том, что она была такая миниатюрная и хрупкая на вид – она может быть очень опасной. На примере Эльфийского Царства он знал, что крошечные и незначительные вещицы могут причинить неописуемую боль.

– Спасибо, – сказала Джейн, потирая руки над языками разгорающегося в камине огня. – Это же торфяные кирпичи, да? Я однажды читала о них.

– Да.

– Интересно. А я их представляла совсем не такими, – задумчиво пробормотала Джейн. Она встряхнула головой, внимательно посмотрела на него и спросила: – А как называется этот замок?

– Дан Хаакон, – безучастно ответил он. И откуда он знал это название? Его король не рассказывал ему о его временном пристанище.

– Где я?

И снова ответ появился сам по себе:

– На Эилин А Кео.

– Где? – переспросила она.

– На гэльском языке это означает «туманный остров». Мы находимся на Острове Скай.

Скорее всего он знал все это, потому что когда-то очень давно его король обучил его этому, решил он. И эти знания всегда были в его распоряжении, но он забыл о них, пока не возникла необходимость вспомнить. Ведь король всегда говорил ему, что дал ему знания обо всем и обо всех, о всех временах.

Джейн глубоко вздохнула.

– Какой сейчас год?

– Одна тысяча четыреста двадцать восьмой.

Джейн резко выдохнула.

– И как давно ты здесь живешь?

– Я не живу здесь. Я должен оставаться здесь один лунный цикл. Я прибыл сюда вчера вечером.

– Где же ты тогда живешь?

– У тебя слишком много вопросов, – сначала воспротивился он, а потом решил, что никакого вреда не будет, если он ответит на ее вопросы. В конце концов он ведь Посланник Мести. Могущественный. Безупречный. Смертоносный. И он ответил ей:

– Я живу вместе со своим королем в его королевстве.

– И где это?

– В Эльфийском Царстве.

Джейн с трудом сглотнула и тихо переспросила:

– В Эльфийском Царстве?

– Да. Мой король – это Темный король. Я его Посланник Мести. И я безупречен, – неуверенно закончил он, словно последнее утверждение посетило его с неким запозданием.

– Ну это уже довольно сомнительно, – пробормотала Джейн.

– Нет. Это не предмет для сомнений. Я безупречен. Так всегда говорит мне мой король. Он говорит мне, что я стану самым устрашающим воином из всех, кто когда либо жил в этом мире. Он говорит мне, что о Посланнике Мести будут слагать легенды и это имя будут помнить целую вечность.

– Я вся дрожу, – сказала Джейн без особого энтузиазма, придав своему лицу обиженное выражение.

Он решительно посмотрел на нее. На ее волосы, ее лицо, ее грудь. Его взгляд медленно опускался все ниже, пока не остановился в неторопливом созерцании ее гладких, стройных, обнаженных ног.

– Ты совсем не такая, какими я представлял себе смертных, – резюмировал он наконец.

Ну давай же, – подстегивала саму себя Джейн.- Если все и так не имеет никакого смысла, просто следуй за нитью его размышлений и посмотришь, куда она тебя приведет.

– А ты совсем не такой, какими я представляла себе эльфов, – спокойно ответила Джейн. – Разве у тебя не должно быть маленьких блестящих крылышек?

– Я не думаю, что я эльф, – осторожно сказал он.

– Тогда ты человек? – настаивала Джейн.

Он выглядел озадаченным, а потом едва заметно покачал головой.

– Ну, если ты не эльф и не человек, кто же ты тогда?

Он нахмурил брови, тревожно поежился, но ничего не ответил.

– Ну же? – подбадривала его Джейн.

После долгой паузы, он наконец сказал:

– Мне нужна моя рубашка, девочка. Ты можешь поискать себе одежду в круглой башне, это в конце коридора, – он показал куда-то позади нее. – Иди.

– Мы еще не закончили нашу беседу, Эйдан, – заметила Джейн, недовольно прищурившись.

– Посланник Мести.

– Я не перестану задавать вопросы, Эйдан. У меня их просто невероятное множество.

Он пожал плечами, поднялся и подошел к окну, повернувшись к ней спиной.

– И еще я хочу есть, а когда я голодная, я всегда становлюсь раздражительной. У тебя же есть еда, правда?

Он настойчиво молчал. Через несколько минут он услышал как она зарычала, а потом ушла искать себе одежду.

Ну, если ты не эльф и не человек, кто же ты тогда? Ее вопрос так и остался витать в воздухе без ответа, даже после того как она ушла. На этот вопрос просто не существовало ответа.

Он действительно не знал ответа на этот вопрос.

Она оказалась очень требовательным существом.

Посланнику Мести в конечном счете пришлось три раза побывать в Кайликин, чтобы найти все, что эта девочка считала «предметами первой необходимости». Стало предельно ясно, что она никуда не планировала уходить. Какое там «уходить», скорее уж она твердо решила купаться в роскоши в течение всего своего пребывания здесь. А так как он, во-первых, не был точно уверен, что ее присутствие не было частью таинственного плана его хозяина, о котором он ничего не говорил своему Посланнику; а, во-вторых, ему было велено жить в замке пока его не призовет обратно король, ему оставалось только смириться с тем, что свое временное пристанище теперь приходиться делить с «соседкой». Ему было ужасно неловко и очень хотелось знать, что ему надо делать. И как он может действовать от имени своего короля, если он даже не знает зачем он здесь?

В свой первый набег на Кайликин – единственный его поход в эту деревню по его собственной инициативе, пока она была занята осмотром сундуков в круглой башне – он не купил ничего, кроме хлеба вчерашней выпечки, чтобы они оба могли поужинать им сегодня вечером. И хотя его довольно сильно раздражали жара и обилие красок окружающего пейзажа, он почувствовал сильное облегчение от возможности убежать от ее сбивающего с толку присутствия. Он наивно верил, что наличие пищи заставит замолчать ее болтливый язык.

Когда она обнаружила, что он «ходил за покупками» без ее ведома, она встряхнула копной сияющих кудряшек, нахмурилась и приказала ему немедленно обеспечить ее дополнительными вещами. Во второй раз в деревне он потратил внушительное количество золотых монет, которыми снабдил его король, на покупку чистого шерстяного белья (возможно слегка колючего и грубого, хотя если разобраться все это ему вообще даром не нужно было), мяса, сыра, фруктов, перьев, чернил и трех толстенных и вопиюще дорогих свитков пергамента. Ему пришлось купить перья и пергамент только потому, что она заявила, что она «писательница» и при любых обстоятельствах должна писать каждый день, без исключений. Сначала он удивился, что она хвастается своим умением читать и писать, а потом понял, что для простой смертной это было большое достижение – освоить письменность. Он был уверен, что он намного образованнее ее, а если ей к тому же требуется практиковаться в письме каждый день, то скорее всего она совсем уж плохая ученица.

Не впечатлившись результатами его второй экспедиции, она третий раз отправила его в деревню с маленьким аккуратным списком, написанном на обрывке пергамента. В его новое задание входило: найти больше пергамента, кофейные зерна и крепкий чай, котёл, кружки, столовые приборы, набор тряпок и уксус для чистки мягкого шерстяного белья, чехлы, вино, и «если ты не собираешься сам заниматься ловлей рыбы в море», свежей рыбы для бесполезного пушистого зверька.

Посланнику Мести раздает приказы какая-то маленькая женщина. Еще и найти еду для зверька.

И все же она просто завораживающая. Особенно в бледно розовом платье, которое она откопала в одном из множества сундуков. Когда ее глаза сверкали от раздражения, или когда она перечисляла свои требования, или когда жестикулировала и ее груди слегка подрагивали, а потом какой она была нежной и заботливой, когда повернулась чтобы почесать зверька за пушистыми ушами.

Это заставило его задуматься, что он будет чувствовать, если ее пальцы окажутся в его волосах.

Он был совершенно не подготовлен к встрече с такой как она и просто не мог вообразить, почему король не предупредил его о том, что люди могут быть такими… пленительными. Ничто в его предыдущих путешествиях в мир смертных не было таким неотразимым, а его король всегда описывал смертных как грубых, вульгарных, злых и глупых существ, которыми легко могут управлять такие высшие создания, как Посланник Мести, например.

Пока ему не удалось даже самую малость управлять окружающей его действительностью, он был слишком занят выполняя ее приказы. Разведи для меня огонь, дай мне свою рубашку, купи мне это, купи мне то. Гм! Что же она попросит в следующий раз? Он – грозная рука гнева эльфийского короля – почти боялся выяснить.

– Поцелуй меня.

– Что? – безучастно спросил он.

– Поцелуй меня, – повторила она, ободряюще кивнув головой.

Посланник шагнул назад, внутренне проклиная себя за это отступление, но что-то в этой пылкой девушке заставляло его страстно желать спрятаться в самом отдаленном уголке острова. Следуя ее инструкциям он взбил несколько тяжелых перин на единственной кровати в замке. Она охотно застелила кровать мягким шерстяным бельем и роскошным зеленым бархатом, который он не собирался покупать. Хозяин лавки, воодушевленный новостью о том, что в замке Дан Хаакон поселилась женщина, почти силой принудил его купить этот отрез бархата и с энтузиазмом поинтересовался "Так вы новые Лэрд и Леди Дан Хаакона". Сердито нахмурившись, он бросил лавочнику монету, схватил постельное белье и с невероятной скоростью покинул это докучливое заведение.

Он уже начинал злится на то, что король не дал ему четких приказов. Там, в Темном Царстве, Посланник Мести знал кто он и какова его цель. Здесь, он растерялся, заброшенный в этот душный ослепительный мир, которого он не понимал, окруженный существами, которых он не мог познать, и все это без единого напутственного слова от своего повелителя.

А теперь эта девчонка еще чего-то хотела от него. Он не мог точно определить, чего именно она хотела, но он подозревал, что это будет довольно мучительно для него. Она существо, которое очень сильно беспокоится о физическом комфорте, а такое поведение – как часто говорил ему король – ведет к слабости, неосмотрительности и распаду. У посланника было мало физических нужд – простая еда, вода и редкие часы отдыха.

– Поцелуй меня, – снова сказала она, сложив губы и слегка выпятив их. Она расправила последнюю складку на бархатном покрывале и добавила: – Я думаю, это поможет тебе вспомнить.

– А что такое поцелуй, – с подозрением спросил он.

Ее глаза округлились и она уставилась на него в изумлении.

– Ты не знаешь, что такое поцелуй? – воскликнула она.

– А почему я должен знать что это? Это же вещь для смертных, разве нет?

Она подняла голову и посмотрела на него, казалось, внутренне она горячо спорит сама с собой. Через какое-то мгновение она приняла решение и ближе подошла к нему. На этот раз он стоически остался стоять на месте, не отступив даже на сотую долю миллиметра.

– Я просто хочу прижаться своими губами к твоим, – произнесла Джейн и обезоруживающе улыбнулась. – Сведи губы вместе, вот так…

Когда она показала ему как правильно соединить губы, достаточно было одного только взгляда на ее чувственный рот, чтобы он ощутил тянущее томление внизу живота.

– Нет. Тебе нельзя ко мне прикасаться, – сухо сказал он.

Она еще приблизилась к нему. Он уловил очень приятный и нежный цветочный аромат, который исходил от ее огненных локонов. Его накрыла волна страстного желания зарыться лицом в эти медные кудряшки и жадно вдыхать их аромат.

Он отклонился от нее. К счастью девочка была намного ниже его, что не позволяло ей дотянуться до его лица без его согласия и содействия. Или без помощи, например, стула или небольшой лесенки.

– Ты такой упрямый, – порывисто выдохнула она. – Хорошо, тогда давай поговорим. Нам ведь о многом надо поговорить.

Она остановилась на секунду и мысленно удивилась «Он не знает, что такое поцелуи». Она встряхнула головой и в очередной раз подумала: «Ничего подобно никогда раньше не случалось в моих снах». Она села на край кровати и похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой.

– Иди сюда. Сядь рядом со мной.

– Нет.

Когда котенок аккуратно запрыгнул на кровать и растянулся на бархатном покрывале, он сердито посмотрел на него, а потом прорычал:

– Даже не могу четко определить, кто более бесполезен ты или этот грязный комок шерсти. По крайней мере, звереныш хоть не болтает всякую чушь, в отличие от тебя.

– Но зверек и целоваться, в отличие от меня, не умеет, – лукаво заметила Джейн. – И он совсем не грязный. Не оскорбляй моего котенка, – добавила она оборонительно.

– Ты придаешь слишком большое значение этим твоим поцелуям. Я вообще мало верю в то, что они хоть чего-то стоят, – пренебрежительно сказал он.

– Это потому что ты меня еще не целовал. Вот если бы поцеловал, тогда бы ты знал наверняка.

Вопреки своим намерениям, Посланник подошел к кровати и стал между ног Джейн. Он посмотрел на нее. Она подхватила котенка и прижалась губами к его маленькой пушистой голове. Посланник закрыл глаза, пытаясь побороть нахлынувшую на него волну образов, которые казались ему бессмысленными.

– А может ты просто боишься, – медовым голоском проворковала Джейн.

Он открыл глаза.

– Я ничего не боюсь.

– Тогда почему ты не позволяешь мне сделать такую безобидную вещь? Видишь? Котенок пережил мой поцелуй и остался целым и невредимым.

Он какое-то время напряженно обдумывал, что ей ответить, а потом просто сказал:

– Тебе нельзя ко мне прикасаться. Это запрещено.

– Почему нельзя и кто запретил?

– Я повинуюсь своему королю. И это совершенно не твое дело почему.

– А я думаю, что очень даже мое. Я думала, что ты мужчина, который думает и принимает решения сам. Воин, лидер. А теперь ты говоришь мне, что просто повинуешься чьим-то приказам, как маленькая безмозглая марионетка.

– Марионетка?

– Подобие настоящего человека, сделанное из дерева, которым хозяин манипулирует по своему усмотрению. Ведь ты просто заурядный слуга, правда?

Ее изящная презрительная улыбочка сильно уязвила его и он гневно отшатнулся от нее. Кого это она называет слугой? Он Посланник Мести, безупречный и сильный и… Ох, и он слуга своего короля. Почему это так ранит его? Почему он страдал от странного ощущения того, что когда-то он не был ни чьим рабом, а сам был лидером и правителем.

– Почему ты подчиняешься ему? – настаивала Джейн. – Неужели этот твой король так много значит для тебя? Неужели он так хорошо к тебе относится? Расскажи мне о нем.

Посланник открыл было рот, потом закрыл его и тихо покинул комнату.

– Куда ты идешь? – прокричала ему вдогонку Джейн.

– Готовить еду, потом ты заснешь и оставишь меня в покое, – прорычал он через плечо.

Джейн поела в кровати, в одиночестве, если не считать присутствие котенка. Эйдан принес ей рыбу, запеченную на открытом огне, почерневшую картофелину, которую он очевидно засунул в угли, чтобы испечь, и такую же обуглившуюся репу, а потом молча ушел. Соли нет. Масла для сухой картофелины тоже нет. И ни капельки лимона для рыбы.

С опаской Джейн подумала о том, что скорее всего она не спит – в снах еда никогда не была такой отвратительной на вкус. Но, вспомнив некоторые свои сны, она пришла к выводу, что даже посещая в своих снах пиршества, она ни разу на них не ела. Сейчас она была слишком истощена морально, чтобы пойти и приготовить себе что-нибудь, а потому просто решила впихнуть в себя это подобие ужина. Завтра будет новый день.

Пока Джейн раздумывала над сложившейся ситуацией, полосатый котенок, теперь носящий имя Красотка (Джейн выбрала это имя после того как определила что котенок – девочка, и из-за манеры этой маленькой дворняжки двигаться так, что становилось ясно как она довольна собой) жадно сжевала кусок рыбного филе и принялась тщательно умывать свою пушистую мордочку лапами.

Джейн очень удивило то, что Эйдан понятия не имел, что такое поцелуй, и чем больше она об этом думала, тем больше смысла видела в сложившейся ситуации.

Эйдан не только не помнил, что он Эйдан, он даже не помнил, что он человек, а следовательно он не мог вспомнить и ту близость, которая появляется между людьми во время занятий любовью!

Джейн занимал вопрос о том, делало ли это его своего рода девственником. Когда они наконец займутся любовью – у нее не было никаких сомнений, что это так или иначе произойдет, даже если ей придется сначала организовать засаду, а потом напасть на него – будет ли Эйдан знать, что происходит между ними и как себя нужно вести? Как же непривычно и странно было думать о том, что ей возможно придется обучать того, кто в ее снах так долго был ее наставником.

Ему определенно не нравилось, когда его провоцируют и намеренно раздражают, размышляла Джейн. Он все сильнее и сильнее волновался, когда она высмеивала его повиновение королю и явно сопротивлялся осознанию того, что он был обыкновенным слугой. Однако, не смотря на все эти многообещающие реакции с его стороны, у Джейн было явственное ощущение того, что настоящий Эйдан скрывается под толстым защитным панцирем, через который очень сложно будет пробиться. Ей бы очень помогло знание того, что с ним произошло. Ей просто необходимо заставить его рассказать ей о “короле”, выяснить когда и как они встретились. Кто такой этот “эльфийский король” и не заколдовал ли он ее Эйдана. Это предположение вызвало у Джейн приступ неверия, но учитывая все происходящее, она мысленно решительно остановила медленно накатывающуюся волну, не позволяя даже маленькому приступу неверия сбить ее с толку. Пока она окончательно не разберется во всем происходящем и не сделает соответствующих выводов, сбрасывать со счетов какие бы то ни было вероятности, могло стать непростительной ошибкой для нее.

Чтобы с ним не произошло, ей предстояло это исправить. Она очень надеялась, что все это не продлится слишком долго, потому что она не была уверена, что сможет долгое время наблюдать как ее возлюбленный смотрит на нее с откровенным недоверием и неприязнью. Избегая поцелуев. Отказывая ей в возможности прикасаться к нему.

Только один месяц ты сможешь провести здесь с ним, - отчетливо прошептал женский голос.

Красотка резко перестала умываться, поднятая лапа замерла в воздухе у ее маленькой мордочки. Потом вскочила, выгнула спину и свирепо зашипела.

– Ч-что? – запинаясь произнесла Джейн, оглядываясь по сторонам.

Прекрати высказывать свои глупые предположения о том, что ты находишься в каком-то нереальном мире. Ты в пятнадцатом веке, Джейн Силли. И ты сможешь остаться здесь, если добьешься успеха. В твоем распоряжении всего один лунный цикл, чтобы заставить его вспомнить, кто он на самом деле.

Джейн открыла рот, закрыла, а потом снова открыла, но так и не издала ни звука. У Красотки не было таких проблем с изданием звуков, она долго гортанно рычала. Нежно пригладив вздыбившиеся волоски на спине котенка, Джейн облизала губы и с трудом сглотнула.

– Это невозможно, этот мужчина едва разговаривает со мной! И кто ты? – требовательно спросила Джейн. Я говорю с бестелесным голосом, - подумала она, окончательно сбитая с толку.

Я не поддаюсь осознанию. Беспокойся о нем.

– Не надо этой таинственности! Кто ты такая? – прошипела Джейн.

Ответа не последовало. Спустя несколько мгновений, спина Красотки перестала быть похожей на спину дикобраза, и Джейн поняла, что кто бы не говорил с ней только что, в комнате больше не было никого кроме нее самой и котенка.

– Ну и что мне теперь делать? – гневно прокричала Джейн. Месяц – это не так уж много времени на то, чтобы разузнать что с ним произошло и как помочь ему вспомнить кто он на самом деле. И вообще ей очень хотелось бы знать, кто выдумал эти дурацкие правила. Она бы разобралась как следует с этими выдумщиками.

Эйдан появился в дверном проеме и спешно осмотрел комнату. Только после того как он убедился, что она была одна и ей очевидно не угрожала никакая опасность, он заговорил с ней.

– Ну и чего ты вопишь? – потребовал он объяснений.

Джейн уставилась на него, стоящего в дверном проеме, в лучах лунного света, падающего из окна, золотом мерцала его мускулистая обнаженная грудь и так манила ее прикоснуться к нему.

Неожиданно к ней пришло четкое осознание двух несомненных фактов, истинность которых она чувствовала всей своей сущностью: во-первых, как сказала та женщина, она действительно находилась в пятнадцатом столетии, а во-вторых, если она не поможет ему вспомнить, что-то ужасное и невообразимое произойдет с ним. Возможно, он проживет всю жизнь и умрет оставаясь ледяным, бесчувственным существом, которым он стал? А может превратится во что-то еще более ужасное?

– О, Эйдан, – с трудом сказала Джейн. В его имени сосредоточилась вся ее любовь, томление и страх.

– Я Посланник Мести, – прорычал он. – Когда ты наконец смиришься с этим?

Еще долгое время, после того как он отвернулся и вышел из комнаты, Джейн сидела, осматривая все вокруг себя как в первый раз и удивляясь тому, как она могла хоть на миг подумать, что все это происходит во сне. Все казалось таким реальным именно потому, что это все и было реальным. Она навзничь упала на кровать и уставилась в потолок сквозь мерцающую пелену слез.

– Я не потеряю тебя, Эйдан, – прошептала она.

Несколько часов спустя, Посланник стоял у кровати и наблюдал как она спит. Внизу в гостиной он провел какое-то время в мучительном подобии сна и проснулся очень взволнованным. Эти несколько часов “отдыха” были совсем не похожи на тот “отдых”, к которому он привык в Эльфийском Царстве – там это были короткие, но напряженные минуты полудремы. Нет, здесь было по-другому – он впал в глубокое непривычное забвение на долгие часы, в котором его спящий мозг совершал странные путешествия. Когда он проснулся, воспоминания о тех местах, куда он путешествовал в своем сне, испарились как утренняя роса под лучами жаркого солнца, оставив его со странным ноющим ощущением того, что он забыл что-то очень важное.

Обеспокоенный, он отправился искать ее. Она лежала на спине на кровати, розовое платье смялось у ее бедер, масса огненных волос в беспорядке обрамляла ее лицо. Котенок, который по странным причинам так сильно ей нравился – слишком жилистый и тощий, чтобы зажарить его на огне и съесть, не способный к полезному труду, а потому ее интерес к нему так его озадачил – тоже лежал на спине, забравшись каким-то образом в копну ее локонов. Малюсенькие лапки котенка то сжимались, то разжимались, и он издавал какой-то странный звук. Капелька слюны упала с розовых губ котенка.

Посланник осторожно опустился на кровать. Девочка зашевелилась и слегка потянулась, но не проснулась. Котенок свернулся клубочком и громче замурлыкал.

Посланник робко взял в руки локон ее волос и начал перебирать его пальцами. Локон блестел в лунном свете всеми оттенками пламени: золотым, медным, бронзовым. Он был совершенно не похож на все, что ему приходилось видеть прежде. В одном локоне ее волос ярких оттенков и цвета была больше, чем во всем его мире до вчерашнего дня.

Он погладил локон между большим и указательным пальцами.

Котенок открыл один золотой глаз и уставился на темную руку Посланника.

Котенок не убежал от него, размышлял Посланник, это подтверждало тот факт, что он не был эльфом, ведь коты люто ненавидели эльфов. С другой стороны котенок не попытался прикоснуться к нему, что скорее всего говорило о том, что он не человек, ведь маленький зверек при первой же возможности бросался к девушке и ластился к ней.

Так кто же я?

Он запустил обе руки в ее локоны и бросил на нее торопливый взгляд. Ее глаза все еще были закрыты, губы слегка приоткрыты. Ее груди слегка вздымалась и опускалась в ритме ее дыхания.

Обе руки.

Ощущение. Такое. Приятное.

В этом мире было очень много прикосновений. Даже котенок казалось страстно жаждал прикосновений. А она – ах, она дотрагивалась до всего. Она гладила этого маленького зверька, расправляла бархатное покрывало, которое он раздобыл в Кайликин, и она могла бы прикоснуться к нему дюжину или даже больше раз – он видел это в ее глазах. Поцелуй меня, сказала она, и он чуть было не схватил ее в свои объятья, заинтригованный этим “прижиманием губ”, которое она описывала. Одна только мысль о прикосновении к такому теплу творила невероятные волнующие вещи с его телом. Неуверенно он дотронулся кончиком указательного пальца до ее щеки, но тут же отдернул палец.

Котенок зарылся своим розовым носом в ее волосы. После минутного промедления Посланник сделал тоже самое. А потом легонько прильнул щекой к ее локонам, наслаждаясь невероятными ощущениями, которые исходили от соприкосновения его кожи и мягких волос.

Почему ты повинуешься ему? Неужели он так хорошо к тебе относится?

Посланник попытался обдумать эту мысль. Его король … он просто его король. Какое Посланник Мести имел право оценивать хорошо ли его господин к нему относится? Здесь ему не место!

А почему нет? Впервые за сотни лет освободившись от влияния черных чар короля в его мозгу появился хрупкий росток самостоятельной мысли, а потом эта мысль накрепко укоренилась в его сознании. Он понятия не имел, откуда появилась эта провокационная бунтарская мысль, но она появилась и яростно сопротивлялась, когда он попытался избавиться от нее. Его глаза застелила пелена боли. Он ощутил как его виски мучительно сдавливает какая-то сила, он прижал руки к ушам пытаясь заглушить голоса, которые мог слышать только он.

Эйдан скорее иди сюда, я хочу тебе что-то показать. Па принес мне птенчика куницы! Звонко звучал голос девочки – девочки, которая когда-то очень много значила для него. Маленький восьмилетний ребенок, о котором он так заботился и защищал.

Но мы завтра уходим в плавание, – протестовала Мэри. - А птенец ранен и может еще больше пострадать.

Эйдан хорошо управляется с малышами, он присмотрит за ним.

– Эйдан, – выдохнул он, словно пытаясь прочувствовать это имя у себя на языке.

– Посланник Мести, – прошептал он через мгновение.

Ни одно из этих имен не подходило ему полностью. Ни один из миров – ни его ледяная страна ни этот остров – не был для него привычным.

Он ощутил острую необходимость вырваться из своего тела, которое внезапно стало казаться мучительным пленом. В стране своего короля он знал кто он и какой цели он служит. Но здесь, ах, здесь он не знал ничего.

Ничего кроме сильной головной боли и рези в горле.

Он осторожно посмотрел на бледные изгибы ее прекрасных ног, неприкрытых платьем. Какими гладкими они выглядели… какими теплыми.

Он с силой зажмурил глаза, стараясь четко представить свой любимый дом рядом с королем.

"Так вы новые Лэрд и леди Дан Хаакона?" – прозвучал в его голове голос лавочника, стирая из его воображения успокоительную картину льда и теней.

– Нет, – прошептал он. – Я Посланник Мести.

Деревенские жители собрались в замке на рассвете.

Джейн медленно проснулась, дезориентированная и уязвимая. Ей не приснился Эйдан, и если до того как она заснула у нее были еще хоть какие-то сомнения в том, что она находится в пятнадцатом веке, сейчас эти сомнения исчезли окончательно и бесповоротно. Еще ни разу она не спала всю ночь, не увидев хотя бы один сон о своей любви с Горцем.

Сначала Джейн не могла с уверенностью сказать, что ее разбудило, но потом она услышала все возрастающий шум голосов в гостиной, который был отчетливо слышен через открытую дверь спальни. Пронзительные и взволнованные голоса прерывались высокопарными, недовольными ответами, которые Эйдан произносил своим резким гортанным басом.

Она быстро провела привычный для себя утренний ритуал по усилению позитивного настроя, жизнерадостно заявив пустой спальне “Сегодня! Разве может быть день лучше, чем сегодня?”. Она где-то вычитала, что такой маленький аутотренинг очень полезен для поднятия настроения, поэтому она каждое утро, без исключений, с усердием повторяла эти незамысловатые слова. Вчера – это лишь воспоминание. Завтра – это лишь надежда.

Сегодня еще один день, который можно прожить и сделать все возможное, чтобы любить. По ее мнению это было все чего только мог пожелать любой человек.

Поцеловав маленькую головку сонного котенка, она выскользнула из кровати, быстро сняла изрядно помятое платье и надела простое желтое платье, которое она вчера извлекла из одного из сундуков, когда проводила их тщательный досмотр. Она очень хотела надеть это платье, оно казалось ей очень романтичным с его низким кружевным корсажем и струящимся длинным подолом. Все это дополнялось полным отсутствием нижнего белья (как она ни старалась ей не удалось найти его в сундуках), а потому она чувствовала себя совершенно греховной. В любую секунду готовая принять своего мужчину. Как же она надеялась, что это случится именно сегодня!

Быстро осмотрев комнату, она сделала вывод, что ей еще кое-что понадобится в близлежащей деревне, и очень скоро, а именно ей просто необходима ванна и что там средневековые люди использовали в виде зубной пасты и мыла. Влекомая шумом голосов, она поспешила покинуть спальню.

Посланник Мести стоял спиной к камину с видом загнанного животного. Дюжина крестьян, болтающих без умолку протягивали ему разную выпечку и другие дары, без остановки рассказывая о какой-то легенде и как счастливы они, что МакКиннон снова вернулся, чтобы присматривать за ними. Как они будут верно служить ему. Как они планируют заново отстроить его замок.

Он – будет присматривать за ними? Да он скорее взмахнет рукой и разрушит эту комнату до основания, не оставив ничего кроме костей и тишины!

Но он предусмотрительно держал обе свои руки, в которые его король вложил смертоносную силу, за спиной, потому что он не знал какого черта хотел от него его повелитель. Ярость медленно закипала в его венах – ярость на крестьян, ярость на своего короля – ошеломляя и оглушая его своей мощью. А потом ОНА медленно вошла в комнату и часть ярости рассеялась, сменяясь волнением несколько другого рода, более приятным, но не менее дезориентирующим.

Она как солнечный луч сверкала среди мрачного интерьера гостиной. Пока он наблюдал за ней в напряженном молчании, она улыбалась, говорила с крестьянами, брала их руки в свои, приветствуя эту толпу оборванцев в замке, который совсем недавно и очень недолго он с умиротворением считал только своим жилищем. Как и когда он окончательно утратил контроль над самим собой и своим окружением? – удивлялся он. Был ли контроль чем-то, что судьба медленно высасывает капля за каплей в течение какого-то периода времени, или контроль был чем-то, что мгновенно улетучивается при первом появлении женщины? Входит женщина – уходит порядок.

Как же они ей улыбались, светясь от счастья и обожания, несомненно принимая ее как свою новую хозяйку!

– Она не МакКиннон, – выпалил он. Лучше быстро и сразу вывести их из заблуждения, что он был их Лэрдом, а она их леди.

Все головы повернулись, чтобы посмотреть на него.

– Милорд, – нерешительно сказал один из них после огорченного молчания, – это не наше дело обручились вы с ней или нет. Мы просто рады приветствовать вас обоих.

– Я тоже не МакКиннон, – сухо сказал он.

Дюжина людей смотрели на него раскрыв рты, а потом смущенно рассмеялись. Пожилой мужчина с седыми волосами, одетый в узкие штаны из серой домотканой шерстяной ткани и полотняную рубаху, покачал головой и кротко улыбнулся:

– Идемте, – позвал он их за собой, торопливо вышел из гостиной и направился в примыкающее крыло.

Очень разгневанный на самого себя за то, что он делает, Посланник отыскал своим взглядом девушку. Он так привык выполнять приказы, что перспектива принять такое простое решение, как следовать за стариком или нет, окончательно парализовала его. Он презирал замешательство, которое охватило его, презирал то, что он был предоставлен сам себе. Она шагнула к нему, весь ее вид говорил о том, что она собиралась взять его под руку. Оскалив зубы в немом рычании, он развернулся и последовал за стариком. Лучше уж самому принимать решения, чем полагаться на нее.

Несколько мгновений спустя, он стоял в круглой башне, наблюдая как старик убирает пыльные покрывала с предметов, которые были сложены возле стены позади сундуков. Старик казалось ищет что-то конкретное, а когда он нашел что искал, он очень бережно отер с этого предмета пыль. Потом он повернулся и выставил этот предмет впереди себя так, чтобы все могли его видеть.

Посланник Мести резко вдохнул. Старик нашел портрет темноволосой девочки, которая сидела между мужчиной и женщиной. Мужчина был невероятно похож на него самого. Женщина была красавицей с густыми белокурыми локонами. Но маленькая девочка – о, один только взгляд на нее причинял ему нестерпимую боль. Он закрыл глаза, его дыхание неожиданно стало частым и прерывистым.

Но ты не можешь покинуть меня, Эйдан! Ма и Па отбыли в плавание и я не смогу пережить, если ты оставишь меня одну! Нет, Эйдан, не покидай меня! У меня ужасное предчувствие, что ты не вернешься!

Но этот “Эйдан”, кто бы он ни был, должен был уйти. У него не было выбора.

Посланника интересовало, кто был этот мужчина и ребенок и откуда ему было известно о них. Но эти мысли заставляли его голову раскалываться от боли, поэтому он отбросил их. Это его вообще не касалось.

– Это Файнденус и Сайси Мэри, с их дочерью, Роуз, – сообщил ему старик. – Много столетий назад они пообещали, что даже если поместье будет долгое время пустовать, однажды МакКиннон вернется, деревня будет процветать, а в замке снова будет жить клан МакКиннонов.

– Я не МакКиннон, – громогласно заявил Посланник.

Старик отыскал еще один портрет, на котором были изображены трое мужчин, которые ехали верхом на битву. Даже Посланник был вынужден признать, что его сходство с ними было поразительным.

– Это Дункан, Роберт и Нилс МакКинноны. Братья погибли, сражаясь на стороне Роберта Брита больше столетия назад. С тех пор замок пустует. Оставшиеся МакКинноны переселились восточнее, на континент.

– Я не их родственник, – продолжал твердить Посланник.

Девочка, которая вторглась в его замок фыркнула.

– Ты очень похож на них. Любой может заметить ваше поразительное сходство. Очевидно, что ты МакКиннон.

– Это просто сверхестественное сходство, ничего боле.

Крестьяне молчали какое-то время, ожидая когда их старейшина что-то ответит. Старик оценивающе смотрел на него несколько минут, а потом заговорил таким тоном, каким обычно говорят, пытаясь успокоить дикое животное.

– Мы пришли предложить свои услуги. Мы принесли еду, питье и материалы для ремонта. Мы будем приходить каждый день на рассвете и оставаться здесь до темна, как твои верные слуги. Мы будем молиться, чтобы ты решил остаться с нами. Нам абсолютно ясно, что ты воин и правитель. Каким бы именем ты себя не называл, мы будем рады называть тебя так как ты скажешь, Лэрд.

Посланник почувствовал как его охватывает необычная беспомощность. Этот человек говорил, что МакКиннон он или нет, им просто нужен защитник и что они хотели, чтобы этим защитником стал именно он. Он одновременно чувствовал презрение, ощущая, что он выше всего этого, и еще… приятную волну удовольствия.

Он жаждал прекратить все это – вышвырнуть вон крестьян, силой заставить женщину уйти – но не будучи осведомленным о цели, с которой король отправил его сюда, он не мог сделать то, что так хотел, не нарушив план своего повелителя. Вполне возможно король ожидал, что он будет заниматься смертными деяниями в течение двух недель, чтобы доказать как стойко он может это выносить и продемонстрировать как успешно он сможет находиться среди смертных в будущем. Вполне вероятным могло быть и то, что будучи эмиссаром короля в мире смертных, ему мог потребоваться этот замок в дальнейшем, а потому король хотел устроить все так, чтобы крестьяне отремонтировали его. Он покачал головой, неспособный понять почему он был покинут здесь без всяких инструкций.

 – О, как замечательно, что вы предлагаете нам помощь! – воскликнула девочка. – Какие вы все добрые! Мы очень рады будем принять вашу помощь. Кстати, я – Джейн, – сказала она старику, пожимая его руку и улыбаясь. – Джейн Силли.

Посланник покинул башню, больше не сказав ни слова. Джейн. Повторил он мысленно ее имя. Ее зовут Джейн.

– Джейн Силли, – прошептал он. Ему понравилось как звучит ее имя на его губах.

У него снова разболелась голова.

– Что беспокоит его, миледи? – Элайджа, старейшина крестьян, спросил после того как Эйдан ушел и они перезнакомились.

– Он упал и очень сильно ударился головой, – спокойно соврала Джейн. – может пройти некоторое время пока он снова станет самим собой. Его память пострадала и он сомневается во многих вещах.

- Он один из тех МакКиннонов, что живут на востоке? – спросил Элайджа.

Джейн кивнула, раскаиваясь в этой лжи, но она была уверена, что это необходимая ложь.

– Я совершенно уверен, что мои глаза не обманули меня, – сказал Элайджа. – после битвы под Бэннокбёрном[3], они покинули остров, беспокоясь о своих имениях на материке. Мы долго молились, чтобы они прислали одного из своих родственников, чтобы снова поселиться на острове и защищать нас.

– Они так и сделали, только он был ранен по дороге сюда и мы должны помочь ему все вспомнить, – сказала Джейн, ухватившись за предоставленную возможность, благодарная за то, что теперь у нее появились единомышленники и помощники. – Чаще дотрагивайтесь до него, даже если будет казаться, что это тревожит его, – сказала она им. – Я думаю это поможет. И приводите сюда детей, – попросила она, вспомнив как в ее снах Эйдан любил играть с детьми. – Чем больше, тем лучше. Они смогут поиграть в саду, пока мы будем работать.

– Мы? Тебе не надо работать как слуге, миледи, – воскликнула молодая женщина.

– Я намереваюсь принимать активное участие в ремонте нашего дома, – уверенно сказала Джейн. Наш дом – как же ей нравилось это словосочетание! Она была довольна, заметив как заблестели глаза этой женщины в молчаливом одобрении. Некоторые крестьяне одобрительно закивали.

– И еще, я слышала, что знакомые запахи могут помочь восстановить память, поэтому не могли бы вы научить меня печь что-нибудь, что ему понравится. Я буду очень благодарна вам за помощь. Боюсь, я не очень хороший куховар, – призналась она. – Но я очень хочу научиться.

Снова одобрительные кивки.

Джейн лучезарно улыбнулась. Ее утренний тренинг действительно помог ей: Сегодня в конце концов оказалось замечательным днем.

Так было положено начало их “семейному быту”, которым Джейн была вполне довольна, даже несмотря на то, что Эйдан не переставал настойчиво твердить что он не МакКиннон. Дни проходили один за одним, и хотя время шло гораздо быстрее, чем того хотела Джейн, она все же замечала небольшие перемены, которые происходили в поместье и в поведении молчаливого, погруженного в раздумья мужчины, который называл себя Посланником Мести. Каждый день Джейн все больше ощущала себя как дома в Дан Хааконе, а еще в пятнадцатом столетии.

Как и обещали, крестьяне каждое утро на рассвете приходили в Дан Хаакон, готовые к работе. Они оказались очень трудолюбивыми, хотя мужчины уходили из замка после обеда и шли обрабатывать каждый свой небольшой участок земли, женщины и дети оставались и бодро трудились вместе с Джейн. Они подмели и выдраили полы; очистили все от паутины; натерли глиняные кружки и деревянные тарелки, подсвечники и масляные лампы; просушили и аккуратно развесили гобелены. Они отремонтировали и смазали оставшуюся в замке мебель, которая десятки лет пылилась под полотняными чехлами.

Вскоре в гостиной появился блестящий медово-бежевый стол и дюжина стульев. Кровать перестелили (вся процедура сопровождалась постоянным хихиканьем женщин), положив на нее мягкие перины, множество пуховых подушек и самое мягкое постельное белье, которое только можно было найти в деревне. К стенам были снова прикреплены канделябры, в которых располагались щедро промасленные факелы, готовые при первой необходимости подарить свет хозяевам замка. Женщины застелили деревянные стулья подушками и развесили на потолочных балках мешочки с ароматными травами.

Кухня превратилась в настоящие развалины еще несколько десятков лет назад, так что для ее постройки необходимо было некоторое время. Поразмыслив Джейн пришла к выводу, что особого вреда не будет от ее предложения провести трубы и построить вокруг камина большой резервуар для воды, так чтобы вода поступала из ручья за замком и нагревалась от камина, снабжая замок горячей водой. Она также нарисовала план для сооружения встроенных шкафов, ящиков и большого кухонного стола.

А пока кухня строилась, Джейн училась готовить на открытом огне в гостиной. Каждый день после полудня женщины учили ее готовить новое блюдо. К сожалению, каждый вечер ей приходилось есть приготовленную еду в компании мужчины, который питался исключительно твердым хлебом, как бы она ни старалась соблазнить его прекрасным вкусом блюд.

Уже в глубоких сумерках Джейн принималась за написание своей рукописи или просто делала заметки, все время поглядывая на Эйдана поверх своих бумаг. Она писала исключительно о том будущем, которое она мечтала провести с Эйданом. Ей нравилось писать пером и чернилами, ощущать как огонь камина согревает ее, слушать сверчков и воркование сов. Она была просто в восторге от отсутствия городских шумов, скрежета колес, автомобильных сигналов и самолетов гудящих высоко над головой. За всю свою жизнь ей никогда не доводилось проводить время в такой абсолютной, трепетной тишине и спокойствии.

К концу первой недели ремонта замка, сбивающая с толку молчаливость Эйдана перестала казаться Джейн такой безнадежной как в начале ее пребывания в замке. Хотя он и отказывался с ней разговаривать, с каждым днем он проявлял все большее участие в ремонте поместья. День за днем он становился менее неприступным. В его глазах уже было не презрение и отвращение, а смущение и … неуверенность? Как будто он не понимал какое занимает положение и какова его роль во всем происходящем вокруг него.

Джейн намеревалась использовать свой язык как можно разумнее. Когда-то в курсе психологии в университете Пюрдью она изучала, что подвергая «амнезию» фронтальной атаке, можно привести к тому, что «пациент» еще сильнее будет отрицать произошедшее с ним и даже может впасть в ступор и кататонию[4]. Так что хорошенько все обдумав, она приняла решение не оказывать на Эйдана абсолютно никакого давления в течение двух недель, тем самым дать ему время оклиматизироваться в новых для него условиях окружающей среды. Две недели она просто посвятила работе, стала его молчаливым компаньоном, не прикасалась к нему, хотя страстно желала это сделать и очень страдала от того, что она была рядом с ним, но не могла показать ему всю силу своей любви.

Джейн дала себе обещание, что после этих двух недель начнется процесс соблазнения и обольщения Эйдана. Больше не будет никаких скромных купаний в Кайликин в домах всегда готовых помочь женщин. Она начнет принимать ванну прямо в большой гостиной напротив камина. Больше никаких приличных платьев во время ужина. Она будет носить платья с очень глубокими декольте и укороченными юбками.

Так Джейн проводила свое время лежа в роскошной постели одна, если не считать Красотки, и мечтала о той ночи, когда Эйдан будет лежать рядом с ней и говорить своим бархатистым голосом слова, от которых замирает в трепетном ожидании женское сердце.

Эйдан вышел на недавно отремонтированные ступеньки замка и потянулся, пытаясь немного расслабить мышцы спины. Ночное небо местами было окрашено пурпурными оттенками. Звезды мерцали над верхушками деревьев и неполная луна освещала лужайки серебряным светом. Каждая мышца его тела слегка ныла, что было результатом проделанной работы по переноске тяжелых камней к замку с близлежащей каменоломни.

Хотя он и научился избегать боли в стране теней, та боль, которую он испытывал сейчас, была непривычно приятной. Сначала он отказался участвовать в строительстве, он держался в стороне и всем своим видом выражал молчаливое неодобрение. Но, наблюдая как работают мужчины, он к своему большому удивлению почувствовал непреодолимую потребность тоже что-нибудь поднять, перенести, отремонтировать. Его руки прямо чесались от желания испачкаться, его мозг жаждал предложить планы реконструкции тех частей поместья, которые были полностью или частично разрушены.

Обдумав три приказа, которые отдал ему король, он сделал вывод, что ничего не мешает ему поучаствовать в работе, чтобы время шло быстрее.

Когда на третий день он молча присоединился к работе, мужчины стали работать с удвоенной энергией, они намного чаще улыбались и шутили. Они спрашивали его мнение относительно многих вопросов, что привело его к осознанию удивительного факта того, что у него есть свое мнение и как потом выяснялось довольно обоснованное и верное. Они приняли его без особых возражений, они дотрагивались до него со сбивающей с толку частотой, похлопывая его по плечу или пожимая руку.

Но по причине того, что они не были женщинами, он решил, что такое поведение вполне допустимо.

Однако он старался избегать ответов на вопросы, которые ему задавали. Он совершенно игнорировал девушку, которая с завидным упрямством не хотела покидать замок за исключением тех случаев, когда она отправлялась пешком в деревню. После таких пеших прогулок она всегда возвращалась чистой и слегка влажной.

И такой благоухающей. И теплой, и нежной, и милой.

Иногда одного взгляда на нее было достаточно, чтобы пробудить в нем болезненное томление.

Посланник потряс головой, словно так он мог избавится от мыслей о ней. С каждым днем, окружающие вещи казались ему другими. Небо больше не казалось ему слишком ярким, чтобы он мог смотреть на него, воздух не казался слишком душным, чтобы дышать им. Он начал участвовать в ежедневных работах, чтобы в сумерках было на что посмотреть – вновь возведенная стена, новые ступени, отремонтированная крыша, реконструированный камин – и знать, что в этом есть его заслуга. Ему нравилось работать, он сожалел, что его король мог посчитать это недостатком в его характере, который неприемлем для возвышенных существ.

И каждый день, когда он думал о короле, эти мысли все чаще заставляли его чувствовать обиду и возмущение. Его король возможно не пожелал утруждать себя объяснениями его цели в Дан Хааконе, а вот смертные с большим воодушевлением и желанием объясняли ему цель его пребывания в замке.

И эта цель не причиняла ему боли.

Вообще никакой боли.

У него появилась нечестивая мысль, которая очень удивила его и стала причиной невыразимой головной боли, мучавшей его всю ночь. Он подумал, что возможно его король сможет просто забыть о его существовании и оставить его в покое.

Молниеносно одна провокационная мысль сменилась другой еще более провокационной, настолько провокационной, что первая мысль по сравнению со второй казалась совершенно безвредной. Также молниеносно предательская мысль нашла свое выражение в предательском поступке.

Это был вечер одиннадцатого дня его ссылки, она накрывала длинный стол в большой гостиной для ужина, именно тогда и началось грехопадение Посланника Мести.

Он напряженно работал весь день, несколько раз тяжелые камни выскальзывали из его рук. Маленькие дети из деревни после полудня играли на лужайке перед замком, еще больше увеличивая его тревогу. Звук их звонких голосов и веселый смех, когда они гонялись за мячом на берегу или играли с котенком, эхом и гулом отдавались в его голове.

Сейчас он сидел в углу далеко от камина и удрученно жевал черствый хлеб. В последнее время он ел его буханка за буханкой, но все равно испытывал голод, так как его тело истощала ежедневная физическая работа. Но сколько бы хлеба он не ел, он продолжал терять вес и чувствовал себя вялым и слабым. Он знал, что в этом скрывалась причина того, что камни выскальзывали из его рук сегодня.

В последнее время, когда она выставляла на стол обильные и аппетитные блюда, его живот начинал возмущенно урчать. В предыдущие вечера он выходил из замка и шел на улицу, чтобы избежать искушения.

Но недавно, точнее только сегодня утром, он долго напряженно обдумывал замечание короля относительно его питания и тщательно исследовал слова приказа короля.

«Ты должен есть, но я советую тебе быть умеренным в еде».

Я советую тебе.

Это была самая неясная фраза из всего, что когда-либо говорил король. Я советую тебе. Это было совсем не похоже на то, как обычно король разговаривал со своим Посланником Мести. Можно было подумать, что король был … неуверен в себе, сомневался в чем-то и по какой-то непонятной причине не решался отдать конкретный приказ. И «умеренный». Насколько неоднозначно слово «умеренный»? Это слово было прямо приглашением к многочисленным разносторонним интерпретациям.

После долгого обдумывания, Посланник пришел к выводу – принимать решения с каждым днем становилось намного легче – что очевидно его король смутно себе представлял как много и усердно придется работать Посланнику, поэтому ему сложно было предположить какая пища может ему потребоваться. Следовательно, он просто «советовал», тем самым позволяя Посланнику определиться в этом вопросе самому. Если король оказал ему такое доверие, Посланник решил, что ни в коем случае не должен позволить себе вернуться к королю с ослабленным телом, рискуя навлечь на себя гнев короля.

Когда он поднялся и присоединился к ней за столом, ее глаза недоверчиво округлились.

– Я поужинаю с тобой сегодня вечером, - сообщил он, глядя на нее. Нет, обнимая ее глазами. Мучительно соблазнительный аромат сочного запеченного поросенка дразнил его обоняние; великолепие радужных оттенков огненных волос Джейн, одетой в изумрудное платье дразнил что-то, что он не мог определить, внутри него.

– А как же хлеб? – спросила она, наконец, после скептической паузы.

– Его недостаточно, чтобы насытить меня и восполнить силы, потраченные на ежедневный физический труд.

– Понятно, – осторожно ответила она, быстро поставив на стол еще один прибор.

Посланник рассматривал еду с большим интересом. Она положила ему щедрые порции жареной сочной свинины, заправленной густым соусом, картофель запеченный в сливках с луком, несколько видов овощей в еще одном соусе, и тонкие отбивные из лосося. В довершение она поставила на стол маслянистый сочный пудинг.

Когда она поставила все это перед ним, он продолжал смотреть на еду, зная, что пока еще не зашел слишком далеко. Он все еще мог подняться и вернуться в угол к своему хлебу.

Я советую тебе.

Он посмотрел на нее. У нее во рту была ложка, с которой она слизывала запеченные сливки. Это было последней каплей. Он набросился на еду как дикое голодное животное, он ел голыми руками, запихивая сочную вкусную свинину в рот, зубами срывал куски мяса с костей.

Боже, это было божественно! Обильная, сочная и теплая.

Джейн наблюдала за ним с удивлением. Ему понадобилось меньше трех минут, чтобы до малейшего кусочка с жадностью проглотить все, что она положила на его тарелку. Его аквамариновые глаза дико блестели, чувственный рот блестел от сока жаренного мяса, его руки – о, Боже, он начал облизывать пальцы, его розовые упругие губы тщательно обсасывали пальцы, от этого зрелища у нее подскочила температура градусов на десять.

Джейн ликовала. Хотя он так и не признался в том, что ему приказали есть только хлеб, она сама об этом догадалась. Каждый вечер когда она ужинала, он украдкой смотрел на нее, наблюдал как она ест, смотрел на еду с очевидным томлением, раз или два она даже слышала голодное урчание в его животе.

– Еще.

Он пододвинул ей свою тарелку.

С радостью она исполнила его просьбу. И в третий раз тоже, пока он не откинулся на спинку стула, вздыхая.

Посмотрев на него, она заметила, что его глаза стали другими. В его взгляде было что-то новое – долгожданное неповиновение. Она решила проверить это.

– Я думаю, в будущем тебе не следует есть что-то кроме черствого хлеба, – провокационно сказала Джейн.

– Я буду есть то, что посчитаю нужным. И это явно будет не хлеб.

У нее начали болеть губы от неимоверных усилий, которые она прилагала, чтобы сдержать восторженную улыбку.

– Я думаю, что это неразумно, – настаивала она.

– Я буду есть то, что захочу, – отрезал он.

О Эйдан, - с любовью думала Джейн, борясь с мокрым туманом слез радости, - молодец. Одна маленькая трещинка в фасаде его защитного панциря, теперь она не сомневалась, что человек, обладающий такой силой и независимостью как Эйдан, заставит этот панцирь разлететься на мелкие кусочки с невероятной скоростью.

– Ну если ты настаиваешь, – сказала она мягко.

– Я настаиваю, – буркнул он. – Подай мне вино. И достань еще один графин. Я чувствую, что скоро буду испытывать сильную жажду.

Столетия жажды. Жажды чего-то намного большего, чем вино.

Эйдан не мог справиться с удовольствием, которое он получил от еды. Помидоры, вызревшие на солнце, сладкая молодая кукуруза в свежевзбитом масле, жаркое с чесноком, яблоки, запеченные в тесте, смазанные корицей и медом. Было так много новых, интригующих ощущений! Аромат вереска в легком осеннем ветре, каждый вечер соленые ритмичные языки океана на его коже, когда он плавал, прикосновение мягкого белья к его коже. Однажды, когда в замке никого не было он снял всю одежду и улегся голый на бархатное покрывало. Позволил своему телу погрузиться в мягкость перин. Представлял как лежит здесь с ней, от этого и от прикосновения к покрывалу он внезапно ощутил жаркую вспышку и почувствовал как набухает часть его тела, находящаяся между ног. Он быстро оделся и больше не проявлял такого потворства своим желаниям. К сожалению, эта жаркая вспышка никуда не исчезла, она появлялась снова и снова с завидным постоянством, но без четко определенных интервалов.

Также были и неприятные ощущения: спать на твердом, холодном полу, в то время как она и ее зверек нежатся на уютной мягкой кровати. Напряжение от вида стройных лодыжек и изящных икр девушки, когда она расхаживала по замку. Тянущая боль внизу живота, которую он ощущал каждый раз при виде манящих округлостей ее груди под платьем.

И он увидел намного больше всего этого вчера вечером, когда эта дерзкая девчонка вытянула к камину тяжелую ванну, потом наполнила ее горячей водой при помощи ведер и бросила в воду ароматные травы.

Он не понял, что она делает, пока она не предстала перед ним совершенно обнаженной как в тот день, когда она пришла в замок две недели назад, но теперь он был слишком потрясен, чтобы пошевелиться.

Почувствовав странное головокружение, он, наконец, собрался с мыслями и выскочил из гостиной, за спиной он услышал как девочка с иронией фыркнула. На недавно вымощенной террасе он упорно боролся с самим с собой, но как выяснилось лишь для того, чтобы четверть часа спустя вернуться и наблюдать за ней, спрятавшись в тени дверного проема, где она не могла его видеть. С трудом сглатывая, пытаясь замедлить бешеный ритм своего дыхания и потушить пожар, разбушевавшийся в его крови, он наблюдал как она сначала намыливала каждый миллиметр своего тела, а потом тщательно смывала.

Когда его руки начали дрожать, а тело болеть в самых неожиданных местах, он закрыл глаза, но увиденные образы врезались намертво в его мозг. Еще тринадцать дней, сказал он самому себе. Осталась меньше двух недель до того момента, когда он сможет вернуться к своему королю.

Но с каждым проходящим днем его любопытство относительно нее все возрастало. О чем она думала, когда сидела у камина и наблюдала за языками пламени? Почему у нее не было мужчины, а у остальных женщин из деревни были? Почему она наблюдала за ним с таким выражением на лице? Почему она так трудилась над своим письмом? Почему она хотела, чтобы он прикасался к ней? Что из всего этого получится, должен ли он будет подчиниться?

Но самым обременительным в последнее время, когда его мысли все меньше были о короле и все больше о загадочной тянущей боли внизу живота и между его ног или о болезненной пустоте в груди, был вопрос:

Как долго он сможет сопротивляться искушению всё выяснить?

– Что ты пишешь? – спросил Эйдан как бы мимоходом, давая понять своим тоном, что ему все равно что она ответит и ответит ли вообще.

И хотя сердце Джейн пело, она притворялась, что не обращает на него внимания. Они сидели на стульях у камина в углах, расположенных по диагонали. Она склонилась над столом рядом с тремя масляными лампами, а он сидел чуть ли не в камине сверху пламени. Он тайно наблюдал за ней через пространство в полдюжину футов в течение часа, и вопрос, который он только что задал ей был первым вопросом со времени ее появления в Дан Хааконе не касающимся дел замка. Скрыв улыбку, она продолжала писать как будто не слышала его:

Он поднялся со стула так внезапно, что стул опрокинулся и упал на пол. В его аквамариновых глаза блестел огонь желания, он вырвал у нее стопку бумаг и отбросил их в сторону. Он навис над ней, его напряженный взгляд казалось проникал прямо ей в душу.

– Забудь об этих бумагах. Забудь о моем вопросе. Я хочу тебя, Джейн, – резко сказал он. – Ты нужна мне. Сейчас.

Он начал раздеваться, расшнуровывая свою льняную рубашку и стягивая ее через голову. Он прижал палец к ее губам, когда она начала говорить.

– Тише, девочка. Не отказывай мне. Это бесполезно. Этой ночью ты будешь принадлежать мне. Ты моя и только моя навсегда, на целую вечность и даже еще на один день после вечности.

– А почему еще один день? – прошептала она через его палец, прижатый к ее губам, ее сердце бешено стучало в возбуждении и ожидании. Она никогда раньше не была с мужчиной, только мечтала об этом и видела в снах. А сейчас стоящий перед ней темный Горец был воплощением ее мечты до самой мельчайшей детали.

Он подарил ей соблазнительную улыбку и развязал плед, позволив ему соскользнуть с его упругих ягодиц по стройным мускулистым бедрам. Облокотившись на подлокотники стула, он приблизил свою голову к ее голове.

– Потому что даже вечности, проведенной с тобой не хватит, чтобы удовлетворить меня, сладкая моя Джейн. Я очень требовательный мужчина.

– Я спросил что ты пишешь? – сказал он напряженным голосом.

Его крепкое тело мерцало бронзой в приглушенном свете дюжин масляных ламп.

– Я не могу противостоять твоим чарам, девочка. Бог свидетель, я очень старался, – почти простонал он низким напряженным от желания голосом. – Я думаю о тебе днем и ночью, я не могу спать потому что очень сильно хочу тебя. Это сумасшествие и я боюсь оно никогда не пройдет.

Джейн подавила мечтательный вздох и перестала писать, перо замерло над бумагой. Она лукаво посмотрела на него, внешне она была абсолютно спокойна, но внутри нее бушевал пожар сладкого томления. Его глаза метали молнии и ярко выделялись на темном лице, он напряженно ерзал на стуле, как будто готов был в любой момент вскочить. И наброситься. Ах, если бы!

– А какая тебе разница? – пожала Джейн плечами, стараясь придать своему голосу бесстрастное выражение. Ее уже тошнило от необходимости быть терпеливой. Она знала, что присутствие крестьян, участие в ремонте того, что когда-то было его домом, и его ночные тайные наблюдения за ней во время купания, наконец, начали давать свои благодатные плоды. У нее хватило сообразительности и терпения хорошо играть роль пассивной и бездеятельной особы на протяжении прошедших двух недель, но сейчас настало время стать более активной. У нее осталось двенадцать дней и она ни в коем случае не потеряет его.

– Ты ничего не делаешь просто так, – сухо ответил он. – Я просто хочу знать с какой целью ты так усердно практикуешься в письме каждый вечер.

Джейн снова пустила в работу перо:

Он поднял ее со стула и притянул к себе, так что ее тело плотно прижалось к его. Посмотрев прямо ей в глаза, он намеренно пошевелил бедрами так, чтобы она смогла отчетливо почувствовать как сильно возбуждено его огромное мужское достоинство. Твердый и горячий, она могла отчетливо чувствовать через шелк платья его впечатляющий возбужденный член…

Джейн издала вздох полный сексуальной неудовлетворенности – описание любовных сцен могло стать настоящей пыткой для девушки, у которой не было своего мужчины – она отложила перо в сторону. Красотка тут же запрыгнула на стол и набросилась на перо, кусала и теребила его с невероятной усердностью. Джейн спасла перо от игривого котенка, пока тот не разорвал его как все предыдущие, попавшие ему в лапы. Эта сцена спасения пера позволила Джейн на какое-то мгновение помедлить с ответом. Она знала, что любая даже малейшая оплошность с ее стороны и один неверный шаг могли побудить его снова наглухо укрыться в своем защитном эмоциональном панцире. Он ясно дал понять, что никогда не позволит ей прикоснуться к нему. Значит ей надо найти способ заставить его прикоснуться к ней.

– Я не практикуюсь в письме. Я пишу рассказы.

– Какие рассказы?

Джейн посмотрела на него голодными глазами. Какой же он сидел там, черт возьми, сексуальный. Только вчера он начал носить плед, сказав, что в нем было прохладней работать. И вот он сидел в нескольких футах от нее, выглядел в точности как ее Эйдан, одетый в темно-красный с черным плед и без рубашки. Его торс слегка поблескивал от пота из-за такой близости к огню камина.

– Ты не поймешь ни одного из них, – спокойно сказала Джейн.

– Почему не пойму? – сердито спросил он. – Я понимаю многие вещи.

– Ты не сможешь понять о чем я пишу, – продолжала подстрекать она. – Я пишу о делах смертных, то есть о том, что ты понять не способен, в принципе. Ты же помнишь, что ты не смертный, – настаивала она.

И она добавила сладким голоском:

– Кстати, ты выяснил кто ты на самом деле вообще такой?

Ага, наконец-то, самодовольно подумала Джейн, заметив каким он стал разъяренным. Ее Эйдан был очень гордым человеком и ему очень не нравилось, когда его недооценивали. В течение прошлой недели он проявлял негодование в отношении всего, что хоть чем-то напоминало прямой приказ, что безмерно радовало ее и дало ей повод предположить, что он выразит незамедлительное неповиновение как только Джейн отдаст ему прямой приказ.

Борьба злости и замешательства отразилась в глубине его глаз.

– Я работал вместе со смертными. Ты не знаешь, что я смогу понять, а что нет.

– Никогда не читай мои рассказы, – строго сказала Джейн. – Они очень личные. Это совершенно не твое дело, Эйдан.

– Учитывая тот факт, что я Лэрд этого замка, все здесь мое, – он осекся с пораженным выражением на лице.

– Лэрд этого замка? – повторила она, пытаясь встретиться с ним взглядом. Он даже не попытался отчитать ее за то что она назвала его “Эйдан”.

Он долго смотрел ей в глаза, а потом сухо сказал:

– Я имел в виду, что крестьяне считают меня Лэрдом, и если ты живешь в замке, который они считают моим, тебе придется смириться с тем фактом, что я Лэрд. Или ищи себе другое жилье, девочка. Вот все что я имел в виду, – отрезал он, а потом резко встал со стула. Уже стоя в дверном проеме, он через плечо бросил на нее взгляд полный такой неудовлетворенности и томления, такого пылкого желания, что у нее по спине побежали мурашки. Было совершенно очевидно, что у него снова начали появляться все те чувства, что были у него к ней когда-то, но которые он не мог понять.

Намного позже Джейн собрала все, что написала в одну руку, второй рукой взяла Красотку. Теперь она точно знала, какую сцену она подробно опишет и совершенно «неумышленно» оставит на видном месте завтра.

Первый раз он целовал ее медленно, едва касаясь ее губ своими, пробуждая чувственный трепет своим прикосновением, пока ее манящие губы не стали податливыми. Второй поцелуй был более глубокий и интимный, а третий требовательный и собственнический, что у нее закружилась голова. Его горячий ласковый язык переплетался с ее языком. Он так плотно накрыл ее рот своим, что она с трудом могла дышать. Если бы поцелуй можно было выразить словами, то они были бы шептали: «Ты моя навсегда».

Последующие поцелуи были одним бесконечным потоком обжигающей, дурманящей, всеобъемлющей страсти, они окончательно вскружили ей голову. Она дрожала и вся горела от палящего жара вожделения.

Она застонала, когда он проложил огненную дорожку из поцелуев вниз по ее шее и дальше к ее груди. Его язык провоцировал в ней противоречивые чувства – в ее теле смешались ощущение томной усталости и сильного возбуждения, слабости и силы. Мягкая и податливая, и все же почти агрессивная. Пылкая и жаждущая, и слабая.

Его аквамариновые глаза казалось обещали, что это занятие любовью не просто обнажит ее тело, но и оголит ее душу. Нежно опустив рукава ее платья вниз с ее плечей, он оголил ее грудь и вожделенно смотрел на нее. Прохладный воздух и его многообещающий пылкий взгляд заставили ее соски превратиться в упругие бутоны. Когда он наклонил свою темноволосую голову и обхватил губами набухший сосок, она застонала от удовольствия. Он поцеловал ложбинку между ее грудей и спустил ее платье ниже бедер, она крепко прижалась к нему всем своим телом.

Его горячие губы обжигали ее нежную кожу. Он покрыл поцелуями ее живот, ласкал ее, дразнил ее кожу легкими покусываниями, а потом опустился перед ней на колени.

Она с трудом стояла, ее колени подгибались от желания, когда его язык дотронулся до ее разгоряченной плоти, а его рот пленил ее влажную от неистового вожделения нежную женственность, она едва не закричала от чувственного наслаждения.

Джейн улыбаясь стояла в дверном проеме большой гостиной и наблюдала за Эйданом. Пятнадцать минут назад она сообщила ему, что собирается вздремнуть перед тем как начать готовить ужин. Она направилась в спальню, предварительно оставив у камина несколько страниц своей рукописи так, словно просто забыла их убрать.

Он бесстрастно кивнул, но быстрый его взгляд на забытые ею страницы выдал его. Вскоре после того как она ушла в спальню, Джейн прокралась назад к гостиной. Он стоял у камина и так сосредоточенно читал, что даже не заметил, что она стоит в тени каменного свода на пороге гостиной и наблюдает как по мере прочтения его глаза сузились, а руки сильнее сжали пергамент. Через несколько минут он облизал пересохшие губы и стер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот.

– Я уже чувствую себя вполне отдохнувшей, – объявила Джейн быстро входя в гостинную. – Эй! – воскликнула она, изображая возмущение тем, что он влез не в свое дело. – Это мои бумаги! Я же говорила тебе не читать их!

Он вскинул голову. Его глаза потемнели, зрачки расширились, его грудная клетка быстро поднималась и опускалась в таком ритме, как будто он только что бежал в марафоне.

Он потряс перед ней листами пергамента.

– Что это … что за… писанина? – потребовал объяснений Посланник Мести, однако его голос, который должен был звучать настойчиво и уверенно, неожиданно сорвался на хриплый. Его грудь казалось сдавила какая-то неведомая сила, а эта часть между его ног … ох, Боже, больно то как! ясно, он инстинктивно положил туда ладонь поверх килта, чтобы успокоить разбушевавшуюся плоть в надежде, что боль пройдет, но прикосновение только усугубило ситуацию. В смятении он отдернул руку и посмотрел на нее. Похоже она была в восторге от только что увиденного.

Джейн загнала его в угол и попыталась выхватить страницы из его руки, но он поднял руку и они оказались в недосягаемости над его головой.

– Просто отдай их мне обратно, – резко потребовала она.

– Ну уж нет, – прорычал он. Он стоял и смотрел на нее, на ее лицо, шею. На ее грудь. – Этот мужчина, о котором ты пишешь, – напряженно сказал он, – у него темные волосы и глаза такого же как у меня цвета.

– И что? – спросила Джейн, изо всех сил стараясь придать своему голосу оборонительные нотки.

– Ты пишешь обо мне, – обвинительно сказал он.

Когда он понял, что она даже не собирается это отрицать, он нахмурился.

– Приличные женщины не должны такого писать, - он осекся, подумав о том, что он вообще мог знать о приличных женщинах, если все что он знал о смертных женщинах он узнал от нее. Он изучающе посмотрел на нее, что было довольно нелегко, учитывая тот факт, что некоторые его части тела вели абсолютно необъяснимо и странно. Его дыхание было слишком порывистым и затрудненным, у него пересохло во рту, сердце бешено колотилось. Он чувствовал себя невероятно живым, все его чувства были обострены до предела чего-то … требуя. Это была жажда прикосновения.

– Это твое прижимание губ и правда может заставить, – он сверился с рукописью и продолжил, – гореть от палящего жара вожделения?

Он, который так долго был холодным, испытывал болезненное желание почувствовать такой жар.

– Да, правда – но только если мужчина знает в этом толк, – лукаво ответила Джейн. – Но ты же не мужчина, помнишь? С тобой это скорее всего не сработает, – сладким голоском добавила она.

– Ты не знаешь этого наверняка, – запротестовал он.

– Поверь мне, – продолжала провоцировать его Джейн. – Я сомневаюсь, что у тебя для этого есть все необходимое.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду под этим твоим всем необходимым, но я знаю, что сложен как мужчина, – возмутился он. – Я выгляжу также как все крестьяне.

После минуты напряженного размышления он добавил с оборонительными нотками в голосе:

– Честно говоря, я думаю, что я намного лучше сложен, чем все они вместе взятые. У меня более сильные ноги, – продолжал он, отодвинув плед так, чтобы она могла увидеть его бедро. – Видишь? И плечи у меня шире. Я выше ростом и крупнее в телосложении, но без лишних жировых складок. - Он хвастался собой и прихорашивался перед ней, и все на что она сейчас была способна – это хоть как-то сдерживать себя, чтобы у нее не потекли слюнки от такого зрелища. Намного лучше сложен? Дьявол! Да этот мужчина может до небес взвинтить уровень продаж журнала «Play girl»!

– Без разницы, – сказала Джейн, позаимствовав этот больше всего вызывающий раздражения ответ из лексикона своей племянницы-подростка Джессики. Произнося эту фразу тоном предполагающим, что ничего из того, что он говорит совершенно не интересует ее, она была уверена, что однозначно спровоцирует его.

– Даже не думай, что сможешь так легко отделаться от меня, – прорычал он.

Они какое-то время напряженно смотрели друг на друга, а потом он взглянул на пергамент.

– Не смотря на то, человек я или нет, совершенно ясно одно – ты хочешь, чтобы я сделал с тобой все то, о чем ты пишешь в этих своих рассказах, – сказал он таким тоном будто провоцировал ее отрицать только что сказанное им.

Джейн с трудом сглотнула. Стоит ли ей притвориться и приказать ему не делать с ней ничего подобного? Или все же лучше сдаться и признать его правоту? Она стояла на очень скользком и опасном пути, неуверенная, что окажется именно тем необходимым маленьким толчком, который сможет подтолкнуть его к решительным действиям. Он был уже так близок к тому, чтобы наброситься на нее как дикий зверь – и, о Боже, как же она хотела, чтобы он это сделал! И как будто ей помогло само провидение, ее нерешительности подтолкнула его в нужном направлении. Пока она напряженно думала, что ответить, и, как всегда при напряженном мыслительном процессе, покусывала нижнюю губу, его взгляд сконцентрировался именно на ее губах. Он прищурился.

– Ты еще как хочешь, что бы я сделал это, – обвинительно сказал он. – Иначе ты бы сразу опровергла мое предположение.

Она кивнула.

– Почему? – хрипло спросил он.

– Это … ну… э-э-э… сделает меня счастливой? – едва пробормотала Джейн, накручивая прядь волос на палец.

Он кивнул, как будто такое объяснение его вполне устраивало:

– Ты хочешь этого сейчас? Именно в этот момент? Здесь? – хрипло уточнил, после минутного колебания. Он сжал руки в кулаки так сильно, что почти скомкал пергамент, который держал в руке. Его чертов голос срывался на хрип как у сопливого мальчишки. Он чувствовал себя полным дураком. И все же … казалось именно сейчас его настигла неминуемая рука судьбы.

У Джейн просто дыхание перехватило от страстного желания, когда она взглянула на него. Она хотела его каждой клеточкой своего тела, эта жажда была так же неотвратима и ненасытна как необходимость дышать и есть. Вся ее душа требовала его и томилась по нему. Она кивнула, так как не могла быть уверена, что голос не подведет.

Посланник Мести замер, но его мозг лихорадочно обдумывал ситуацию. Его король приказал, чтобы он не позволял смертным женщинам прикасаться к себе. Но он ничего не говорил о том, что Посланник не должен дотрагиваться до смертных женщин. Еще и эта заноза внутри него, его ненасытное любопытство. Ему было очень интересно существует ли такая вещь как «горение от палящего жара вожделения» и если существовало нечто подобное, то какие при этом можно испытать ощущения.

– Если я сделаю это, тебе нельзя прикасаться ко мне, – предупредил он.

– Я не могу прикасаться к тебе? – уточнила Джейн. – Но это же просто смехотворно! Тебе не интересно, почему твой король выдумал это идиотское правило?

– Ты сделаешь так как я требую. Я сделаю все как ты написала, только если ты поклянешься не прикасаться ко мне.

– Отлично, – выпалила Джейн. Да я на все что угодно согласна, только бы заставить его дотронуться до меня. Она с радостью согласиться, чтобы ее, если понадобится, к кровати привязали. М-м-м-м… а это заманчивая идея.

Когда он подошел ближе, она запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Он быстро «сверился» с пергаментом, как будто пытался хорошенько все запомнить.

– Сначала мне нужно едва коснуться твоих губ своими. Потом твои губы станут податливыми, – инструктировал он.

– Я думаю, мы вполне можем импровизировать, – сказала Джейн, придвигаясь чуть-чуть ближе, неистово молясь о том, чтобы он не передумал. Ее терзали опасения, что она может вспыхнуть как только он дотронется до нее, ведь она так бесконечно долго и томительно жаждала почувствовать прикосновение его рук к ее телу.

С тревогой и смятением он снова взглянул на пергамент.

– Ты здесь ничего не писала про какую-то импровизацию. Мне еще надо на музыкальном инструменте тебе сыграть?

Джейн чуть не разрыдалась от неудовлетворенности. Вырвав пергамент из его рук, она объяснила:

– Это такой оборот речи, Эйдан. Это означает, что мы поймем, что делать дальше, когда начнем действовать. Просто начинай. У тебя все прекрасно получится, я обещаю.

– Я просто пытаюсь удостовериться, что мы оба должным образом понимаем свое задание, – сухо прокомментировал он.

К черту все должное, думала Джейн, облизывая губы и страстном томлении пожирая его глазами. Последняя вещь на свете, которую она хочет от него – это должное поведение.

– Прикоснись ко мне, – приободряла она.

Она осторожно придвинулась ближе.

Джейн как магнитом тянуло к нему все ближе и ближе. Она не успокоится пока не прилипнет к нему как упаковочная пленка. Хотя ей было запрещено к нему прикасаться, как только он дотронется до нее, она сможет прижаться к нему всем телом, если уж руками нельзя.

Но он все еще не двигался.

– Может, ты уже просто начнешь?

– Я не совсем уверен, что точно знаю где у тебя находится «влажная от неистового вожделения нежная женственность», – неохотно признался он.

Что же со мной происходит? - подумал он. Подчиняясь его требованию, она не прикасалась к нему, но вершинки ее грудей почти дотрагивались до его груди, он явственно ощущал жар ее тела и тревожную потребность, которая при этом наполнила его тело.

– Я помогу тебе ее найти, – пылко заверила она.

– Ты слишком низкого роста, – продолжал он уклоняться.

Всего через две секунды Джейн стояла на маленькой табуретке, которую она только что молниеносно схватила возле камина и поставила перед ним. Теперь ее лицо оказалось на достаточной высоте, всего в дюйме от его лица.

Она смотрела ему в глаза, пылающая от страсти.

А он молча смотрел на нее.

Их дыхание смешалось. Его взгляд переместился на ее губы. Потом он снова посмотрел ей в глаза, потом снова на ее губы. Он облизал губы, не сводя с нее взгляд.

Джейн сцепила руки за спиной, чтобы не дотронуться до него, она прекрасно понимала, что он воспользуется этим предлогом, чтобы уйти. Это просто завораживающая близость, так близко друг к другу и ни одного прикосновения. А как он смотрит на нее – с таким диким голодом и страстью!

Она издала тихий стон. Он ответил тем же и сам удивился этому непроизвольному стону. Джейн едва отваживалась дышать, с трепетом ожидая, когда он, наконец, преодолеет эти последние полдюйма, разделяющие их. Его темная и дикая сексуальность вместе с его неискушенностью в занятиях любовью слились в одно невероятное неотразимое эротическое явление. У нее не было не малейших сомнений, что этот мужчина непревзойденный любовник, но сейчас казалось для него это было впервые, каждое прикосновение было для него как познание незнакомой и неизведанной страны.

Она придвинулась еще на четверть дюйма, он встретил ее на полпути.

Его губы прикоснулись к ее губам.

Боже, какие же они холодные! – ошеломленно подумала она. Ледяные.

Боже, какие же они теплые! – ошеломленно подумал он. Огненные.

Очарованный Посланник еще плотнее прижал свой рот к ее. Он знал, что каким-то образом должен задействовать в процессе свой язык, но пока он не был уверен, что понимает как это технически должно происходить.

– Попробуй меня на вкус, – выдохнула она не отрываясь от его губ. – Попробуй меня, как будто слизываешь сок со своих губ.

Ага, подумал он, понимаю. Зачарованный мягкостью ее губ, он сначала прикоснулся к ним кончиком языка, потом обвел их контур, и когда ее губы слегка приоткрылись, он попробовал ее, как если бы он решил попробовать начинку пирожного.

Она была бесконечно слаще любого пирожного.

И вдруг его тело взяло верх над его разумом, понимая то, что ему никак не удавалось осознать умом. С хриплым стоном он ворвался языком в ее рот, одновременно крепко сжал ее в объятьях. Но этого совсем не достаточно, быстро решил он, ему так сильно нужно было ее тепло, он обхватил ее лицо руками, запустив пальцы в ее волосы и целовал ее, пока у них обоих не перехватило дыхание.

Это невероятно, - изумился он, остановив поцелуй, чтобы посмотреть ей в глаза. Он дотронулся пальцем до своих губ. Они стали теплыми.

И она стала еще красивее, когда он поцеловал ее! – благоговейно подумал он. Ее губы слегка набухли и стали еще более манящими, ее глаза сияли как драгоценности, а ее кожа слегка порозовела. Именно он сделал с ней все это, с гордостью подумал он. Он мог сделать девушку красивее просто прижавшись своими губами к ее. Это был его талант, об обладании которым его король никогда не говорил ему. Ему стало интересно насколько красивее она станет, если он дотронется губами до других частей ее тела.

- Ты прекрасна, девочка, – сказал он каким-то совершенно не своим голосом – его голос и правда звучал странно низким и хриплым. – Нет, молчи, я еще не закончил.

Он заглушил так и не сорвавшиеся с ее губ слова, снова прижав свои губы к ее. Прикосновениями, легкими как взмах крыльев бабочки, он ласкал ее шею круговыми, провел пальцами по контуру ее подбородка, а потом дотронулся до ее лица. Потом он откинулся назад и, осторожно касаясь, провел пальцами по ее лицу, как будто он был слепым и хотел почувствовать и запомнить каждую деталь, каждый изгиб и впадинку ее дугообразных бровей, точеных скул, нежных щек, все – от кромки волос до подбородка.

Ее мягкие, пухлые губы.

Его палец задержался на ее губах достаточно долго, чтобы она успела слегка обхватить его губами и поцеловать, от чего жаркая волна возбуждения хлынула вниз от его пальца к паху. Созерцание того, как плотно и нежно ее губы обхватили кончик его пальца едва не лишило его рассудка… это напомнило ему о чем-то, давно забытом, что девочка может сделать и что было приятнее и божественнее, чем сам Рай. У него дух захватило.

Она податливо смотрела на него, ее янтарные широко открытые глаза блестели, губы все еще обхватывали кончик его пальца. Это пробудило у него в груди странную боль, которая едва не свела его с ума.

Обхватив ее лицо с обоих сторон руками, он поцеловал ее так, как будто пытался втянуть жар ее тела в свое и, казалось, у него это получилось.

– Я хочу прикасаться к твоей коже до тех пор пока она не приобретет мой запах. Каждый дюйм твоей кожи, – пробормотал он, сам не понимая почему он это говорит.

Но Джейн прекрасно понимала почему. Это был своего рода способ «пометить свою территорию», заниматься любовью с женщиной пока вся она с головы до ног не приобретет уникальный запах своего мужчины. Она простонала в знак согласия, прильнув к его губам своими. За спиной она сжала руки в кулаки, ее просто убивала невозможность прикоснуться к нему.

Потом он подхватил ее в объятья, плотно прижав ее к себе. Он сделал это так легко как если бы она весила не больше перышка. Она почувствовала между бедер горячее и твердое доказательство его невероятного возбуждения.

Я умираю, затуманенным сознанием думал Посланник. Ее тело прикоснулось к напряженной и набухшей части его тела, которая не совсем отошла от той недавней вспышки вожделения, когда он лежал голый на бархатном покрывале, от ее прикосновения эта неугомонная часть тела казалось воспламенилась и неистово пульсировала. Он точно близок к смерти, так как никто не сможет долго терпеть такую неистовую боль.

Возможно, размышлял он, когда он ее разденет, как она описывала это в своей рукописи, он тоже сможет снять свой плед и тогда может быть она сможет сказать ему, что с ним не так.

Хотя нет – он лучше еще несколько раз прижмется губами к ее губам, потому что она может увидеть эту штуку у него между ног и почувствовать к нему отвращение. Убежит от него. Пока ему было тепло … очень тепло. Он плавно опустил руки к ее грудям. У него по всему телу пробежала дрожь один раз, потом еще раз, и третий раз, пока он окончательно не потерял контроль над собой.

Впав в своего рода безумие, он понятия не имел, что он делал, немного придя в себя он обнаружил, что она стоит на маленькой табуретке абсолютно обнаженная, а по всему полу были разбросаны клочья ее платья. Он даже не мог вспомнить, когда именно сорвал с нее платье, так сильна и непреодолима была его жгучая жажда оголить все ее тело для своих прикосновений.

– Я не сделал тебе больно? – спросил он.

Джейн отрицательно покачала головой. Ее глаза были широко раскрыты и она ласково подбодрила его:

– Прикоснись ко мне. Найди мою «влажную от неистового вожделения нежную женственность», ты можешь искать ее где только захочешь, – добавила она. Ее глаза сияли.

Он медленно обошел вокруг нее. Она даже не шелохнулась, просто стояла обнаженная на табуретке, пока он любовался и восхищался каждым дюймом ее тела. Когда он вернулся, чтобы снова посмотреть ей в глаза, он восхищенно ахнул. Она снова сделала это – стала еще красивее. Ее глаза томно мерцали от знания чего-то, о чем он мог только догадываться. Она была ослепительной, томной и жаждущей чего-то, ее кожа пылала с головы до ног.

Он вытянул обе руки и обхватил ладонями ее упругие полные груди. Это было такое приятное ощущение, очень приятное. Их взгляды встретились, она издала мурлыкающий звук, который дрожью пробежал по его телу.

– Поцелуй.

– Да, – сразу же уверенно согласилась она. Она знала чего хочет, без промедления притянув его голову к своим грудям. Не в силах понять, почему он так сильно этого хотел, он закрыл глаза и обхватил губами сначала один сосок потом другой. Не зная, почему он это делает, он скользнул рукой между ее нежных бедер, ища тепло и влажность…

Вдруг на него нахлынула волна образов – он был кем-то другим – мужчиной, который очень много знал о нежных бедрах и страстной любви. Мужчиной, который потерял всё, и всех:

– Эйдан, пожалуйста, не уходи! – рыдал ребенок. – Хотя бы подожди, пока Ма и Па вернутся домой!

– Я должен уйти сейчас, малышка.

Мужчина крепко обнял маленькую девочку, беспомощно вытирая слез с ее щек. – Это только на пять лет. Тише, тише, когда я вернусь ты будешь прекрасной маленькой леди тринадцати лет.

Мужчина закрыл глаза.

– Я оставил записку для Ма и Па…

– Нет! Эйдан. Не покидай меня, – рыдала девочка, так будто это разбивало ее сердце. – Я люблю тебя!

– А-а-а-а-аа! – проревел Посланник, отшатнулся от нее и обхватил голову обеими руками. Он бессловно кричал, пятясь назад, пока его спина не уткнулась в стену.

– Эйдан! Что с тобой? – прокричала Джейн, спрыгивая с табуретки и спеша к нему.

– Не называй меня так! – прокричал он, сжимая виски ладонями.

– Но, Эйдан…

– Замолчи, женщина!

– Но мне кажется ты начал вспоминать, – яростно выпалила Джейн, пытаясь дотронуться до него, успокоить его.

Он ответил еще один душераздирающий криком, выбегая из комнаты, словно за ним гналась целая свора Церберов.

Кроме этого, с твоей стороны будет не разумно искать общества смертных женщин и разрешать им прикасаться к тебе.

«Будет неразумно».

И как же он пропустил такую неконкретную формулировку?

«Будет неразумно». Посланник сейчас точно не чувствовал себя очень уж разумным. Он также не собирался быть умеренным в еде, и совсем не намеревался избегать посещений деревни Кайликин, даже если так поступить «будет лучше всего».

Просто потому, что как он начал подозревать, его король ему вообще ничего не приказывал, не было ни единого приказа.

Как и где я встретился с ним? – Впервые задумался Посланник. Был ли он рожден в Эльфийском Царстве, чтобы подчиняться королю с самого своего рождения? Встретил ли он короля намного позже? Почему он не мог вспомнить?

Посланник молча сидел у самой кромки спокойного океанского прибоя, слегка похлопывая себя по ладони лезвием кинжала.

У эльфов никогда не течет кровь. Все повреждения их тел очень быстро заживают.

Посланник сжал ладонь в кулак, обхватив лезвие кинжала.

Из его сжатой в кулак руки начала сочиться и стекать кровь. Он разогнул пальцы и внимательно посмотрел на глубокие порезы.

Они оставались глубокими и выделяли липкую темно-бордовую кровь.

У него вырвался быстрый вздох облегчения.

Сколько ему лет? Как долго он живет? Почему он не может вспомнить, что менялся? Почему у смертных появляются седые волосы, а Посланник остается без изменений?

Ничего не претерпевает изменений в Эльфийском Царстве.

Если он никогда не вернется назад, посеребрятся ли однажды и его длинные черные волосы? Странно, но эта мысль ему очень понравилась. Непрошенные мысли о ребенке снова появились в его мозгу. Он представил, что держит на руках маленькую девочку, похожую на тех, каких он видел у крестьян, и вытирает ей слезы. Учит ее взбираться на деревья, мастерить маленькие деревянные лодочки и пускать их в плавание, приносит ей выводок котят, мама которых умерла при родах.

– Кто я? – закричал Посланник, сжимая голову руками.

Он неожиданно осознал, что более правильным будет вопрос – кем он был когда-то?

Джейн наблюдала за ним, стоя на ступеньках у входа в замок. Он сидел спиной к ней в сгущающихся сумерках, сжимая голову руками и устремив взгляд далеко в море. По одной его руке текла кровь. Неожиданно он резко поднялся, она увидела как серебром мелькнуло лезвие кинжала, который он с размаха бросил в море.

Соленый бриз развевал его волосы, спутывая темные шелковые пряди. Его плед трепетал, подхваченный ветром, обрисовывая линии его стройной крепкой фигуры.

Он казался мрачным и одиноким, сильным и совершенно недосягаемым.

Глаза Джейн затуманились.

– Я люблю тебя, Эйдан МакКиннон, – сказала она ветру.

Казалось ветер охотно подхватил ее слова и донес их через лужайку до самой кромки моря, где Эйдан неожиданно обернулся и посмотрел прямо на нее. В угасающем свете дня на его щеках поблескивала влага.

Он один раз кивнул, потом повернулся к ней спиной и пошел прочь вдоль берега с поникшей головой.

Джейн бросилась было вслед за ним, но потом остановилась. В его взгляде была такая пустота, такое одиночество, и еще сильный гнев. Он отвернулся, ясно давая понять, что хочет побыть в одиночестве. Она не хотела слишком сильно на него давить. Она даже не могла представить, через какие испытания он сейчас пытается пройти. Она ликовала от того, что он начал все вспоминать, но в тоже время она страдала от того, какую сильную боль это ему причиняет. Она в мучительной нерешительности смотрела ему вслед, пока он не скрылся за изгибом скалистого берега.

Уже три дня он не возвращался. Это были самые мучительные три дня в жизни Джейн Силли.

Каждый день она ругала себя за то, что слишком сильно давила на него, пытаясь заставить его быстрее все вспомнить. Каждый день она бранила себя за то, что не пошла за ним, когда он уходил прочь по скалистому берегу.

Каждый день она лгала крестьянам, когда они приходили работать, уверяя их, что он просто отправился к одному человеку договориться о покупке лошади и что он вернется в ближайшее время.

И каждую ночь, свернувшись клубочком в обнимку с Красоткой на кровати, которая была слишком просторной для нее одной, она молилась чтобы сказанные ею слова сбылись.

Была полночь, когда Эйдан вернулся.

Он внезапно разбудил ее, сорвав одеяло с ее обнаженного тела так резко, что Красотка слетела с кровати с сердитым мяуканьем.

– Эйдан! – выдохнула Джейн, уставившись на него. У него было такое яростное выражение лица, что ее затуманенный сном мозг, немедленно и окончательно проснулся.

Он стоял у кровати, его сумрачный взгляд жадно ощупывал каждый дюйм ее обнаженного тела. Он заплел свои волосы в косу. Щетина на бороде и щеках делала его лицо еще более темным. За последние несколько недель он осунулся, и хотя его тело не потеряло своего крепкого атлетического сложения, было заметно, что он похудел. Он выглядел как опасный дикий волк, который испытывает очень сильный голод.

Он не сказал ни слова, просто снял с себя рубашку и скинул ботинки, а потом приблизился к ней.

Она бы никогда не подумала, что способна на такое, но его окружал ореол такой едва сдерживаемой ярости, что она инстинктивно отодвинулась к изголовью кровати и обхватила себя руками, словно пыталась защититься от него.

– Ну уж нет, девочка, – бархатисто сказал он. В его голосе звучала скрытая угроза. – Только не после того как ты столько раз пыталась заставить меня прикасаться к тебе. Ты не откажешь мне теперь.

Глаза Джейн округлились.

– Я… Я…

– Прикоснись ко мне.

Он развязал свой плед и позволил ему соскользнуть на пол.

У Джейн неприлично отвисла челюсть.

– Я… Я… - Снова попыталась хоть что-то возразить она, но у нее опять ничего не получилось.

– Со мной что-то не так? – спросил он.

– Н…не…нет, – наконец смогла пробормотать Джейн. – Э-э-э. Совсем нет.

Она с трудом сглотнула.

– А вот это?

Он слегка приподнял ладонью свою внушительных размеров эрекцию.

– С этим все так как должно быть?

– О-о-о-о, – благоговейно выдохнула Джейн. – Совершенно.

Он посмотрел на нее с подозрением.

– Ты же не просто так это говоришь, правда?

Джейн покачала головой, широко раскрыв глаза.

– Тогда давай мне эти твои поцелуи, девочка, да побыстрее.

Он минуту помолчал, а потом добавил низким напряженным голосом:

– Мне холодно, девочка. Мне так холодно.

У Джейн перехватило дыхание и на глаза навернулись слезы. Его ранимость развеяла все ее страхи. Она встала на колени на кровати и протянула к нему руки.

Ни на секунду не переставая смотреть ей в глаза, как будто приглашение, которое он в них видел, поддерживало в нем жизнь, он медленно положил свои руки в ее и позволил ей притянуть его к себе на кровать, где он тоже встал на колени напротив нее.

Она опустила глаза, чтобы посмотреть на их переплетенные руки и он сделал тоже самое. Ее маленькие и белые руки были практически полностью скрыты под его мозолистыми загорелыми пальцами. Она сжала его руку, наслаждаясь первым настоящим прикосновением к руке Эйдана. До этого момента она дотрагивалась до него только в своих снах. Она закрыла глаза, смакуя каждую крупицу этого ощущения, стараясь до конца насладиться этим моментом.

Она открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее с ожиданием и восхищением.

– Иногда мне кажется, что я тебя знаю, девочка.

– Ты и правда знаешь меня, – с запинкой в голосе призналась она. – Я Джейн.

Твоя Джейн безумно хотелось ей закричать.

После длительного колебания он наконец сказал:

– Я Эйдан. Эйдан МакКиннон.

Джейн в изумлении уставилась на него.

– Ты вспомнил, – воскликнула она. – О, Эйдан…

Он прервал ее, нежно положив палец на ее губы.

– Разве это имеет значение? Крестьяне думают, что я это он. Ты тоже так думаешь. Так почему бы мне им не быть?

У Джейн упало сердце. Он все еще не вспомнил.

Но… он здесь, он желает, чтобы она прикасалась к нему. Она будет рада всему, что сможет получить.

– Джейн, – настойчиво спросил он, – я и правда такой каким должен быть мужчина?

– Ты истинный мужчина, – заверила она его.

– Тогда научи меня, что должен делать мужчина с такой женщиной как ты.

Ах, ее сердце ликовало. В его взгляде было столько невинности и надежды, что они почти скрыли отчаяние, которое никогда не покидало его глаз.

– Сначала, – промурлыкала она, поднимая его руку к своим губам, – он целует ее вот так.

Она нежно поцеловала середину его ладони, сжала его пальцы в кулак, словно пряча там только что подаренный поцелуй. Он сделал тоже самое с обеими ее ладонями, медленно скользнув по нежной коже ее рук.

– Потом, – выдохнула Джейн, – он позволяет ей прикасаться к каждому дюйму своего тела. Вот так.

Она провела руками по его мускулистым рукам и зарылась пальцами в его волосы. Сняв с его волос ремешок, она запустила пальцы в его сплетенные волосы, расплетая их. Его темные шелковые волосы теперь свободно ниспадали на плечи, обрамляя его лицо. Она обхватила его лицо ладонями и посмотрела ему в глаза. Он тихо и неподвижно наслаждался ее прикосновениями, его взгляд блуждал по ее лицу.

– Еще, – потребовал он, как бродячий кот, истосковавшийся по ласке.

– И она дотрагивается до него здесь.

Она скользила руками вниз по его плечам, мускулистой спине, к его стройным бедрам, а потом проделала обратный путь вверх по его подтянутому великолепному животу и мускулистой груди. Не в силах сопротивляться искушению, она прильнула губами к его груди, пробуя на вкус соленость его кожи.

У него вырвался громкий стон, его горячая возбужденная мужская плоть настойчиво пульсировала, упершись в ее бедро.

Джейн задыхаясь от возбуждения, прижалась к нему еще плотнее. Она поцеловала его шею, челюсть, губы и зарылась пальцами в его волосы.

– Потом, он едва касается губами…

– Эту часть я знаю, – прервал он ее, довольный собой.

Он приник к ее губам в долгом глубоком страстном поцелуе, крепко прижав ее к себе.

От прикосновения ее обнаженного тела к его коже у него закружилась голова. Он был весь в огне. Все его тело трепетало в возбужденном предвкушении. Он не знал … даже представить не мог, что прикосновения таили в себе такое невероятное наслаждение. Прикосновения ее маленьких хрупких рук к его телу, превращали каждый его дюйм в пламя, внутренне он был не в силах противиться и был готов на все ради этих ощущений.

Она сказала, что он сложен так как и полагается мужчине, и она дотрагивается до него так как будто страстно желает его. Ему это нравится. Это заставляет его чувствовать … о-о-о, просто чувствовать и чувствовать и чувствовать.

Он покусывал и посасывал ее губы, его язык ритмично двигался вперед-назад врываясь в ее рот. Его тело двигалось, ведомое врожденным первобытным инстинктом. В его руках она стала сладостно податливой. Она легла на спину, и он, влекомый нежными изгибами ее прекрасного тела, последовал за ней, накрыв ее своим телом.

– Господи, девочка, я никогда не чувствовал ничего подобного.

Опьяненный страстью, он глубоко поцеловал ее, их языки двигались, то сплетаясь то расставаясь на мгновение, только чтобы снова соединиться в пламенном сплетении. Когда она пошевелила ногами его набухшая плоть скользнула между ее бедер и он инстинктивно вошел в нее резким толчком. Она подняла бедра ему навстречу и ему неожиданно показалось, что он умрет от такого сладостного ощущения. Он обхватил ее ягодицы ладонями и притянул ее к себе, она прильнула к нему еще плотнее. Его пальцы сжимали нежную кожу ее обнаженных ягодиц, наполняя его кровь диким пламенем страсти – сильным желанием обладать ей безраздельно, сжимать ее в объятьях и оставаться сверху до тех пор пока она не будет сладострастно кричать от исступления и удовлетворения. Оставаться сверху пока его тело не начнет трепетать и содрогаться в экстазе. И вдруг на него снова нахлынули образы.

Мужчина и женщина обнаженные в постели в объятьях друг друга. Мужчина ритмично двигает бедрами вонзаясь в женщину, она лежит под ним, ее стройные красивые ноги подняты к ее груди, мускусный запах кожи и пота, страстные и пламенные движения тел, жар…

– У тебя нет клана. У тебя нет дома, – сказал Темный король.

– Нет, есть! Мой клан живет по всему Высокогорью Шотландии. Моему Высокогорью. Это мой дом.

Именно мысль о клане поддерживала его. Вместе с еще одной более воодушевляющей мыслью – но из-за того, что король пытался украсть у него эту важную и спасительную мысль, ему пришлось построить вокруг нее ледяную башню, чтобы спасти и сберечь ее.

– Все члены твоего клана умерли сотню лет назад, глупец. Забудь!

– Нет! Мои родные не умерли.

Но он знал, что они были мертвы. От них на землях Шотландии не осталось ничего кроме праха.

– Все, о ком ты так заботился, мертвы. Жизнь в мире продолжается без тебя. Ты мой Посланник Мести, зверь у меня на службе, который исполняет мои приказания.

А потом появились более мрачные образы, такие как боль, началась просто бесконечная боль… и продолжалась и продолжалась, пока не осталось ничего кроме слезы, превратившейся в маленькую колючую льдинку, и куска льда там, где когда-то билось сердце, наполненное горячей кровью Шотландских королей.

Он оттолкнул ее от себя с диким ревом.

Потрясенная, Джейн откинулась назад на кровати. Сбитая с толку его неожиданным отступлением, она едва пробормотала, запинаясь:

– Ч…что…

Она встряхнула головой, пытаясь привести в порядок мысли и понять, что происходит. Мгновение назад он был решительно настроен страстно заняться с ней любовью, а сейчас он стоял в пяти футах от нее с выражением дикого ужаса на лице.

– Почему ты остановился?

– Я не могу! – закричал он. – Это слишком больно!

– Эйдан - это просто…

– Нет! Я не могу, девочка!

С дикими глазами, заметно содрогаясь всем телом, он повернулся и вихрем вылетел из спальни.

Но она все же успела заметить в его мрачном взгляде явные признаки настигнувших его воспоминаний.

Она успела заметить в его глазах первые слабые проблески осознания того, кто он на самом деле.

– О, ты теперь знаешь, – вздохнула она в опустевшей комнате. – Ты все знаешь.

По ее спине пробежал холодок.

И он знал. Она увидела это в его глазах. В исказившемся от боли лице, в напряженности его тела. Он ушел прочь от нее, раскачиваясь как человек, вышедший с ринга после десяти раундов боя, как будто все его тело было в синяках и отеках, саднило и ныло с головы до ног от полученных ударов.

У нее вдруг возникло пугающее ощущение, что он может покинуть ее навсегда, что он просто может вернуться к своему королю, и тогда ему не придется переживать то, с чем он пытается справиться сейчас.

– Эйдан! – закричала она, подскакивая с кровати и бросаясь следом за ним.

Но замок был пуст. Эйдан ушел.

Джейн удрученно вошла в замок, с поникшими плечами. Прошла неделя с того дня, когда ушел Эйдан, теперь у нее осталось всего два дня до … до … того как случиться то, что должно случиться. Она понятия не имела, что должно произойти, но она была совершенно уверена, что он покинет ее навсегда.

Больше его не будет в этом замке. Не будет даже в ее снах.

Какая у нее будет после этого жизнь? Она будет жить только воспоминаниями, которые в реальной жизни ничто и никогда не сможет затмить.

Она не решилась отправиться на его поиски, боясь, что он вернется, а ее нет. Почти всю неделю она проплакала от беспомощности и досады. Она едва могла разговаривать с крестьянами, которые каждый день приходили в замок работать. Замок преображался с каждым днем, но что толку? Не позднее чем через сорок восемь часов его «Лэрд и леди» исчезнут навсегда. Как же она будет тосковать по этому месту! Дикие величественные земли, честные и трудолюбивые люди, которые радуются даже самым простым вещам.

Смахивая слезы и шмыгая носом, Джейн пошла искать Красотку, которая куда-то подевалась и не выбежала как обычно встречать ее, игриво виляя хвостом.

Осматривая комнату через пелену слез, Джейн вдруг остолбенела.

Эйдан сидел у камина, поставив ноги на подножку, а на его коленях свернувшись клубочком мурлыкала Красотка.

Как будто одно то, что он сидел там и гладил «маленького бесполезного зверька», не было достаточно поразительным, он еще и картину, недели назад найденную Элайджей, поставил у стола напротив себя и внимательно изучал ее.

Должно быть она издала какой-то звук, потому что он не отрывая глаз от картины и продолжая гладить котенка, спокойно сказал:

– Я совершил небольшую прогулку по Высокогорью. Один из крестьян любезно согласился перевезти меня с острова Скай на земли Шотландии.

Джейн открыла было рот, но потом закрыла. Ее накрыла волна такого невероятного облегчения, что она едва удержалась на ногах. У нее все еще было целых два дня, чтобы попытаться все исправить. Спасибо тебе, Господи, - беззвучно прошептала она.

– Многое изменилось, – медленно сказал он. – Мало что оказалось мне знакомым. Несколько раз я даже заблудился.

– О, Эйдан, – с нежностью сказала Джейн.

– Мне нужно было заново узнать эти земли. И… я думаю… мне нужно было какое-то время.

– Ты не должен ничего объяснять, – торопливо заверила она его.

Уже одного того, что он вернулся, было для нее вполне достаточно. Она уже практически потеряла всякую надежду.

– Но я объясню, – возразил он, не отрывая напряженного взгляда от картины. – Мне многое нужно тебе объяснить. Ты имеешь право знать. Но только, – осторожно добавил он, – если ты все еще хочешь делить со мной это жилище.

– Я все еще хочу делить с тобой жилище, Эйдан, – уверенно ответила Джейн.

Казалось его тело стало менее напряженным. Как же ей объяснить ему, что она хочет разделить с ним не только «жилище», но еще свое тело и сердце? Она мечтала делить с ним всё. Но было то, что ей просто необходимо было знать, слова, которые она хотела от него услышать.

– Ты уже знаешь, кто ты на самом деле?

Она затаила дыхание в ожидании его ответа.

Он серьезно взглянул на нее, на его губах появилась слабая немного грустная улыбка.

– О, да, девочка. Я Эйдан МакКиннон. Сын Файнденуса и Мэри МакКиннонов, из Дан Хаакона на острове Скай. Рожденный в восемьсот девяносто восьмом году. Внук Кеннета МакАльпина. И я последний из своего рода.

Он снова посмотрел на портрет.

Он произнес эти слова таким царственным голосом, но с такой горечью, что у нее по спине пробежал холодок.

– Теперь ты можешь рассказать мне только то, что захочешь, – нежно сказала Джейн.

– Тогда я попрошу тебя слушать очень внимательно, потому что я не уверен, что когда-нибудь снова захочу это рассказать.

Сказав это он отвернулся к огню и погрузился в молчаливые размышления, как будто подбирая нужные слова.

Наконец, он повернулся и начал говорить:

– Когда мне было тридцать лет … один человек, если его можно было так назвать … пришел в этот замок. Сначала я подумал, что он пришел, чтобы сразиться со мной, так как я был известен как самый сильный и могущественный воин острова, потомок самого МакАльпина. Возможно, я был слишком самолюбив.

На его лице появилась гримаса недовольства от того, каким он когда-то был.

– Но этот человек…

Он не договорил и покачал головой.

– Этот человек – он поверг в ужас даже меня. Он выглядел как человек, но внутри он был мертв. Лёд. Холод. Уже не человек, но вроде бы еще человек. Я знаю, что это звучит бессмысленно, но казалось будто из него высосали всю жизнь, но он все еще дышал. Я боялся что он причинит вред моим родственникам и при этом будет насмехаться надо мной. Он был сильный, высокий и могущественный, он обладал сверхчеловеческими силами.

Когда он замолчал, погрузившись в воспоминания, Джейн прошептала:

– Пожалуйста, продолжай.

Он глубоко вздохнул.

– Мама и отец со всеми моими братьями и сестрами, кроме самой младшей, отправились в морское путешествие. Я был здесь с моей маленькой сестрой, – он указал на портрет, – Роуз.

Он закрыл и потер глаза.

– Хотя я возможно и был тогда слишком высокомерным, но все чего я всегда по-настоящему хотел – это иметь семью, своих детей, смотреть как вырастут и заведут детей мои братья и сестры. Жить простой жизнью. Быть человеком чести. Человеком, после смерти которого люди сказали бы о нем: “Он был хорошим человеком”. Но в тот день, когда тот мужчина пришел за мной и стал угрожать разрушить мой мир и мою жизнь, я понял, что все мои мечты останутся просто мечтами. И я знал, что он может воплотить свои угрозы в жизнь.

С затуманенным взором Джейн быстро приблизилась к нему, опустилась на маленькую табуретку у его ног и положила свою руку ему на бедро, чтобы он почувствовал ее поддержку.

Он накрыл ее руку своей, не отводя взгляда от портрета.

Несколько мгновений спустя он повернул голову и посмотрел на нее, у Джейн перехватило дыхание от бесконечной мучительной тоски, которую она увидела в его глазах. Ей хотелось покрыть его веки поцелуями, избавляя его таким способом от его боли, чтобы больше никогда и ничего не причиняло ему таких страданий.

– Я договорился с этим существом, что если он оставит мой клан в покое и не причинит им вреда, я отправлюсь с ним к его королю. Его король предложил мне сделку и я согласился, думая что пять лет станут чудовищной ценой, которую мне придется заплатить. Я не знал, как смогу пережить эти ужасные пять лет в царстве льда и тьмы. Но это никогда не было только пять лет, девочка – это было пять сотен. Пятьсот лет и я забыл. Я забыл.

Он яростно стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Он протянул ей котенка, подскочил с кресла и начал ходить по комнате. Красотка, взволнованная внезапной суетой, вырвалась и убежала в тишину и спокойствие спальни.

– Я стал таким же как он – тот что приходил за мной. Я стал бесчестным. Я стал самым мерзким и подлым из всех, я стал…

– Эйдан, прекрати! – закричала Джейн.

– Я стал тем существом, которое так презирал, девочка!

– Тебя пытали, – оправдывала она его. – Кто бы смог пережить пять лет такого… такого…

Она так и не закончила предложение, потому что не знала что ему пришлось на самом деле пережить.

Эйдан злобно ухмыльнулся.

– Я позволил им уйти. Чтобы избежать того, что делал со мной король. Я позволил воспоминаниям о моем клане, о моей Роуз, уйти из моей памяти. Чем больше я забывал, тем меньше он наказывал меня. Господи, в Темном Царстве короля есть вещи, вещи такие…

Он яростно зарычал, качая головой.

– Тебе пришлось забыть, – настаивала Джейн. – Чудо, что ты вообще выжил. И если ты думаешь, что стал таким же существом, Посланником Мести, как тот, что приходил за тобой, то ты ошибаешься, ты им не стал. Я увидела в тебе доброту и пришла сюда. Я увидела в тебе нежность и ранимость, ту часть тебя, что так жаждала снова стать обычным человеком.

– Но ты не знаешь какие ужасные вещи я делал, – возразил он суровым и глубоким голосом, в котором отчетливо звучало презрение к самому себе.

– Мне не нужно этого знать. И я никогда не узнаю этого, разве что только ты сам захочешь рассказать мне об этом. Все что мне нужно знать – это что ты никогда больше не захочешь вернуться к нему. Ты же больше никогда не вернешься к нему, правда? – с нажимом в голосе спросила Джейн.

Он ничего не отвечал, просто стоял, с потерянным видом, мысленно ругая и осуждая себя. Его голова была понуро наклонена и волосы закрывали его лицо.

– Останься со мной. Ты нужен мне, Эйдан, – сказала Джейн, с болью в сердце.

– Как я могу быть нужен тебе? Как вообще может кто-то нуждаться в таком как я? – с горечью в голосе спросил он.

О, она теперь поняла. Он умирал от желания снова стать частью мира смертных – вот почему он вернулся в Дан Хаакон, вместо того чтобы вернуться к своему королю – но он чувствовал, что не заслуживает этого. Он боялся, что он никому не нужен, что как только она узнает о том кем он был, она прогонит его.

Он посмотрел ей в глаза и быстро отвел взгляд в сторону, но в его глазах она успела заметить, что внутри него борются надежда и отчаяние.

Поднявшись, Джейн протянула ему руку.

– Возьми меня за руку, Эйдан. Это всё, что тебе нужно сделать.

– Ты не знаешь, что сделали эти руки.

– Возьми меня за руку, Эйдан.

– Прочь, девочка. Такая женщина как ты не для такого как я.

– Возьми меня за руку, – повторила она. – Ты можешь сделать это сейчас. Или через десять лет. Или через двадцать. Потому что я всё еще буду стоять здесь и ждать, когда ты возьмешь меня за руку. Я не покину тебя. Я никогда не покину тебя.

Он с тоской посмотрел ей в глаза.

– Почему?

– Потому что я люблю тебя, – ответила Джейн, со слезами на глазах. – Я люблю тебя, Эйдан МакКиннон. Я всегда любила тебя.

– Кто ты? Почему ты вообще беспокоишься обо мне? – спросил он с надрывом в голосе.

– Ты все еще не помнишь меня? – печально спросила Джейн.

Эйдан напряженно пытался вспомнить, пытался пробиться в самую глубину своего сознания, туда где всё до сих пор было покрыто слоем льда. Высокая сияющая ледяная крепость всё еще возвышалась внутри него, скрывая что-то. Он беспомощно покачал головой.

Джейн с трудом сглотнула. На самом деле это не имеет никакого значения, сказала она самой себе. Ему не обязательно помнить то время, что они провели вместе в Царстве Сновидений. Она сможет жить с этим, если при этом она проведет остаток своей жизни на этом острове вместе с ним.

– Все нормально, – наконец сказала она, храбро улыбаясь. – Ты можешь не вспоминать меня, пока ты…

Она не договорила, чувствуя как к горлу подкатил комок горечи.

– Пока я что, девочка?

Тихим голосом, она едва слышно сказала:

– Думаешь, ты сможешь заботиться обо мне? Так как мужчина должен заботиться о своей женщине?

Эйдан резко вздохнул. Если бы она только знала. Всю неделю, странствуя, он с трудом мог думать о чем-нибудь кроме этого. Он знал, что должен сделать ей одолжение, никогда не возвращаясь назад, но в то же время он был не в силах остаться в стороне. Он грезил о ней, во сне он никак не мог дотянуться до нее и просыпаясь понимал, что ее нет рядом. Когда он не смог больше отталкивать ее от своего сердца, воспоминания нахлынули на него. Он ругал себя последними словами. Он вернулся в Дан Хаакон, чтобы заставить ее заставить его уйти навсегда. Чтобы увидеть отвращение в ее глазах. Чтобы она прогнала его, и тогда он сможет умереть внутри.

Но сейчас она стояла перед ним, протягивая ему руки, и просила его остаться. Просила его распоряжаться ее телом и душой.

Она предлагала ему дар, которого он не заслуживал, но который поклялся заслужить.

– Ты хочешь этого от меня? От меня, которого едва ли можно было назвать человеком, когда ты встретилась со мной? Ты можешь получить любого мужчину, какого захочешь, девочка. Любого из крестьян. Нет, даже короля Шотландии.

– Мне нужен только ты. Или вообще никто. Навсегда.

– И ты доверишься мне настолько? Чтобы я был твоим … мужчиной?

– Я уже тебе доверилась.

Эйдан пристально смотрел на нее. Он несколько раз открывал рот, чтобы что-то ответить, но потом закрывал, так ничего и не сказав.

– Если ты откажешься от меня, я брошусь в море, – драматично заявила Джейн. – И умру.

Ну, на самом деле, она конечно же не станет этого делать, ведь Джейн Силли так просто не сдается, но ему совсем не обязательно об этом знать.

– Нет, ты даже не пойдешь к морю! – прогремел он и он направился к ней, она заметила как встревожено блеснули его глаза.

– Мне так одиноко без тебя, Эйдан, – тихо сказала Джейн.

– Я правда нужен тебе?

– Больше всего на свете. Ты моя вторая половинка.

– Тогда ты моя женщина.

Он произнес эти слова с уверенностью не терпящей возражений, казалось этими словами он установил между ними крепкую связь, которую никому и ничему не позволит разрушить. Она доверила себя ему. Он никогда не отпустит ее.

– И ты никогда не покинешь меня? – настаивала Джейн.

– Я останусь с тобой и буду рядом всегда, девочка.

Джейн игриво посмотрела на него широко открытыми глазами и, затаив дыхание, спросила:

– И еще один день?

– О, да.

– И у нас будут дети?

– Да хоть полдюжины, если захочешь.

– А мы можем начать их делать прямо сейчас?

– О, да.

Его губы растянулись в улыбке. Это была первая настоящая улыбка, которую Джейн увидела на его лице. Эффект был сногсшибательный: Это была опасная улыбка умелого искусителя, насквозь пропитанная обещанием чувственного наслаждения.

– Я должен предупредить тебя, – начал он, с игривым блеском в глазах. – Я сейчас вспомнил, что значит быть мужчина, девочка. Всё об этом вспомнил. И знаешь, я всегда был мужчиной очень жадным, ненасытным и требовательным.

– О, пожалуйста, – выдохнула в ответ Джейн. – Будь таким жадным и ненасытным, каким пожелаешь. И требуй, требуй!

Джейн бросилась к нему в объятья. Когда его руки сомкнулись вокруг нее, она совершенно потеряла голову от страсти, она обнимала его, она целовала его и лихорадочно цеплялась за него.

– Женщина, ты так нужна мне, – пробормотал он, накрывая ее рот своим в коротком поцелуе.

– С тех пор как я вспомнил о том, что должен знать мужчина, всё о чём я мог думать – это что я так жажду сделать с тобой.

– Покажи мне, – страстно потребовала Джейн.

И он показал, наслаждаясь каждым мгновением, он медленно снимал с нее одежду, пока она не предстала его взору полностью обнаженной. Он целовал и ласкал каждый дюйм ее тела.

И теперь он с легкостью нашел ее влажную от неистового вожделения нежную женственность.

Темный король почувствовал, что потерял своего Посланника Мести в ту самую секунду как это случилось. И хотя к Горцу вернулись пока еще не все его воспоминания, он любил и был любим в ответ.

На лице короля появилось совершенно не свойственное выражение, уголки его губ слегка приподнялись вверх, в неком подобии улыбки.

Смертные, думал он с язвительной иронией, как просто вами управлять. Как бы они разъярились, если бы узнали что всё это он затеял совершенно не ради них, и по правде сказать, ради них вообще редко что-то затевалось. Его Посланник Мести повел себя именно так, как он ожидал. Посланник перекрутил на свой лад три его туманных совета. Как и планировал король, вечный дух противоречия смертных сделал свое дело, чем помог королю достигнуть поставленной цели.

Тысячелетия назад, молоденькая Светлая королева, к которой он испытывал неутолимую страсть, ускользнула от него до того, как он смог сделать с ней все то, что планировал.

После того она больше ни разу не рискнула посетить его Царство снова.

Его улыбка стала шире. Даже если ему придется унижаться, чтобы завоевать ее, это его не остановит.

Он подавил смех, откинул голову назад и позволил яростному реву вырваться из своей груди, он был таким громким и мощным, что, казалось, он эхом отразился по всей Вселенной.

До Светлой королевы долетели отголоски крика короля и она позволила себе украдкой тихонько улыбнуться.

Итак, размышляла она, чувствуя себя просто превосходно, он проиграл, а она выиграла. Это разбудило в ней необычайное великодушие. Сделав еще один глоток нектара, она перевернулась на спину и медленно потянулась.

Возможно, ей следует проявить сочувствие к Темному королю, размышляла она. В конце концов они же королевские особы, а королевским особам полагается делать вещи такого рода.

В конце концов она ведь победила.

Она же может просто заглянуть к нему ненадолго и быстро уйти, ну хотя бы позлорадствовать немного.

А если он попытается удержать ее? Оставит ее пленницей в своем царстве? Она тихонько рассмеялась. Она переиграла его в этот раз. Она доказала, что теперь она намного сильнее, чем несколько тысячелетий назад, когда ему удалось пленить ее на какое-то время.

Чувствуя в себе достаточно силы, опьяненная победой, она закрыла глаза и представила себе его ледяное логово…

У нее перехватило дыхание от леденящей атмосферы в его Царстве. Потом она увидела его и резко вздохнула, до краев наполняя свои легкие ледяным воздухом. В своих воспоминаниях она нисколько не приукрашала его. Он даже более потрясающий, чем в ее воспоминаниях. Его окружало вполне осязаемое облако сумрака. Он такой смертоносный и могущественный, и из собственного опыта она знала, какой он обольстительный и убийственно сексуальный. Будучи властелином боли, он как никто другой знал что такое настоящие наслаждение.

– Моя королева, – сказал он, с ледяным блеском в черных как ночь глазах.

Даже при всем своем могуществе Светлая королева, не смогла смотреть ему в глаза более чем одно мгновение. Некоторые утверждали, что одного взгляда в его глаза было достаточно, чтобы лишиться рассудка и навсегда погрузиться в бескрайний хаос.

Она склонила голову, отводя взгляд в сторону.

– Похоже ты лишился своего Посланника Мести, Темный, – пробормотала она почти шепотом.

– Похоже лишился.

Когда он начал подниматься со своего ледяного трона, у нее снова перехватило дыхание, потому что он поднимался и поднимался. Он не чистокровный эльф, в его жилах смешалась кровь эльфа и кровь существа, назвать которое не решаются даже сами эльфы и феи. Его тень, по мере того как он возвышался над троном, двигалась неестественно, скользя вокруг него так, будто хотела вырваться из-под власти хозяина и обрести самостоятельность.

– Кажется ты совершенно не переживаешь по поводу своего поражения, Темный, – сказала она, стремясь насладиться каждой каплей своей победы. – Неужели тебя не волнует, что ты потерял его? Пять столетий усилий. Потрачены в пустую.

– Ты предположила, что изначально знала о цели моего замысла.

Светлая королева остолбенела, от чего она продолжала смотреть ему в глаза на мгновение дольше, чем было разумно.

– Не притворяйся, что ты собирался проиграть. Что ты манипулировал мной.

В ее голосе звенел лед под стать его Царству.

– Проигрыш – понятие относительное.

– Я победила. Признай это, – потребовала она.

– Я сомневаюсь, что ты вообще знала в какую игру мы играли, малышка.

Его голос был глубокий и бархатистый, зачаровывающий. И он продолжил с убийственной иронией:

– Ты пришла позлорадствовать, потому что мое поражение заставило тебя почувствовать себя могущественной? Оно позволило тебе думать, что ты придешь ко мне и будешь в безопасности? Осторожно. Такое существо как я вполне может быть склонно к тому, чтобы воспринять это как твою готовность унизиться до того, чтобы оказать мне снисхождение. Готовность снизойти до моего уровня.

– Ни до чего я не снизошла, – прошипела она, неожиданно почувствовав себя невероятно глупой. Она была молода по его меркам. Король тьмы существовал с самого основания Вселенной – он появился во времена, о которых ей доводилось слышать только в легендах.

Он молча стоял и смотрел на нее, хотя – нет, не смотрел, а скорее ощупывал ее своим тяжелым взглядом. Она с трудом сдержала предательскую дрожь, которая так и норовила проявиться, когда она вспомнила свой последний визит в его Царство. Тогда ей с трудом удалось найти в себе достаточно силы, чтобы ускользнуть от него. Но тогда она настолько сильно поддалась сексуальному возбуждению, что страсть едва не сломила ее волю, тогда она совсем не торопилась покинуть опасные объятья и постель Темного короля. И в этом то и была самая большая опасность…

– Я пришла, чтобы просто посочувствовать, – спокойно сказала она.

Один только его смех мог соблазнить и пленить кого угодно.

– Ну так чего же ты ждешь, моя королева.

Он двигался к ней в круговороте тьмы.

– Но лучше признайся в том, чего на самом деле жаждешь. В своей добровольной капитуляции.

Когда он навис над ней, а потом заключил ее в свои объятья и его величественные крылья начали хлопать, она сдалась и прильнула щекой к его ледяной груди. Ее окружила тьма, такая плотная, что казалось ее можно было потрогать рукой и попробовать на вкус.

– Никогда.

– Будь очень осмотрительна со мной, Светлая, потому что единственное чего ты никогда не сделаешь – это не будешь в безопасности рядом со мной.

Намного позже, когда они слились воедино, кроваво красная полная луна взошла над Высокогорьем Шотландии.

Эйдан занимался с Джейн любовью, как тот, для кого существует только этот день, это мгновение, для кого имеет значение только то, что происходит здесь и сейчас. Он овладел ею со всей страстностью пылкого шотландца Средневековья, который знал, что завтра может случиться всё что угодно: жестокая война, засуха или разрушительная буря уничтожит урожай. Он занимался с ней любовью, как будто он был утопающим, а ее тело было последней надеждой на спасение – его берегом, спасительным плотом, тихой гаванью, которая сможет защитить и спасти его от любых штормов.

А потом он снова занялся с ней любовью.

На этот раз с неописуемой нежностью. Он покрыл легкими поцелуями ее шею. Ласкал губами округлости ее грудей, спускался ниже пробуя языком соленость ее кожи и прокладывая огненную дорожку к влажной от возбуждения женственности между ее бедер, а потом глубоко вошел в нее.

Он стал частью ее. Наконец-то он познал, что такое настоящая всепоглощающая любовь, когда две половинки сливаются в одно целое, он понял, что Джейн – это его мир. Его океан, его страна, его солнце, его дождь, его душа.

И темная блестящая крепость внутри него – за которой он оберегал от Темного короля свою самую сокровенную ценность – треснула у основания и, наконец, обрушилась.

Наконец, он вспомнил, что так бережно хранил там… свою Джейн.

– Джейн, моя любимая Джейн, – хрипло закричал он.

Джейн широко раскрыла глаза. Он был глубоко в ней, занимаясь с ней любовью медленно, но в тоже время пылко, и хотя это был не первый раз когда он громко выкрикивал ее имя во время занятия любовью, на этот раз его голос звучал совершенно иначе.

Возможно ли, что он наконец вспомнил всё? Все те годы, что они провели вместе в снах, веселясь и занимаясь любовью, танцуя и занимаясь любовью?

– Эйдан?

Произнося его имя, она словно спрашивала его о том, о чем боялась спросить открыто.

Он облокотился локтями на кровать по обе стороны ее лица и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Ты пришла ко мне. Теперь я вспомнил. Ты пришла, когда я спал, в Царство Сновидений.

– Да, – закричала Джейн со слезами радости на глазах.

Сейчас не было времени для слов, только для приглушенных звуков страсти, которая пылала между мужчиной и женщиной в огненном слиянии их тел и душ.

Когда к ней вернулась способность нормально дышать, Джейн сказала:

– Ты всегда был со мной. Ты наблюдал как я взрослела, помнишь?

Она беззаботно рассмеялась.

– Когда мне было тринадцать, я практически была в ужасе, что ты будешь видеть меня такой, я была такая неуклюжая…

– Нет, ты никогда такой не была. Ты была маленькой симпатичной девочкой, я наблюдал как ты взрослеешь и я всегда знал в какую прекрасную молодую женщину ты превратишься. Я так мечтал о том дне, когда ты станешь достаточно взрослой и я смогу любить тебя в полной мере.

– Знаешь, тебе ведь совершенно не обязательно было ждать так долго, – она озвучила жалобу, которую уже давно скрывала от него.

– М-м-м, – тихо застонала Джейн, когда он легонько прикусил ее сосок. – Сделай так снова.

Он выполнил ее просьбу. А потом продолжал до тех пор, пока маковки ее грудей не затвердели от чувственного возбуждения. Он осторожно потерся о розовые остроконечные от возбуждения соски своей небритой щекой, от чего на нее нахлынула сладостная волна страсти.

– Я сделал тебя своей, когда тебе исполнилось восемнадцать, – ответил он ей, наконец.

– Вот я и говорю - слишком долго. Я была готова к этому намного раньше. Я была готова уже в шестнадцать…о-о-о!

– Тогда ты была еще сущим ребенком, – возмутился он, осторожно проникая в нее.

– Не останавливайся, – выдохнула она.

– Ты даже на секунду не подумай, что мне было легко отказываться от тебя. Просто моя мама всегда жаловалась, что ее сыновьям не хватает терпения и уверяла нас, что девушке нужно дать возможность побыть ребенком, прежде чем помочь ей обзавестись своими собственными детьми.

– Пожалуйста, – стонала она.

Исполняя ее просьбу, он быстро вошел в нее. Она снова и снова выкрикивала его имя, впиваясь пальцами в его мускулистые бедра и притягивая его к себе, чтобы он входил в нее так глубоко, как только это было возможно.

Он целовал ее, заглушая ее громкие стоны наслаждения своим ртом, пока она не перестала содрогалась в экстазе и не затихла в удовлетворенной истоме.

– У тебя было достаточно времени, малышка Джейн? – спросил он позже, когда она лежала в его объятьях в томной полудреме. – Ты знаешь, сегодня мы могли зачать нашего первенца.

Джейн светилась от счастья. Его глаза цвета морской волны источали тепло, на его губах играла чувственная и нежная улыбка. Он все-таки вспомнил ее! И возможно внутри нее уже растет его ребенок.

– Я хочу как минимум полдюжины, – заверила она его, улыбаясь.

Потом она нежно дотронулась до его щеки и серьезно сказала:

– Когда мне был двадцать два, сны изменились. Стали повторяться сны, которые уже снились мне раньше.

На его лице появилось напряженное выражение.

– Я потеряла тебя, – догадалась Джейн. – Ведь так?

– Король обнаружил, что я черпаю силу в своих снах. И он не позволял мне быть там вместе с тобой, – натянуто ответил Эйдан.

Она резко вдохнула.

– Как? – спросила она, не уверенная в том, что действительно хотела это знать.

– Тебе лучше этого не знать, мне не стоит об этом говорить. Все это закончилось и осталось в прошлом, – сказал он и его взор помрачнел.

Джейн не стала настаивать и продолжать расспросы сейчас, зная, что когда-нибудь настанет время, когда он захочет ей все рассказать и она будет рядом, чтобы выслушать его.

Он ослепительно улыбнулся.

– Ты была моим светом, малышка Джейн. Моим смехом, моей надеждой, моей любовью, а теперь ты станешь моей женой.

– Гм! Если ты надеешься, что отделаешься вот таким дохленьким предложением, то ты крупно ошибаешься, – бойко заявила Джейн.

Он рассмеялся.

– Твой своевольный, упрямый и дерзкий нрав был первым качеством, которое я оценил в тебе, девочка. Такая огненная, а мне было так холодно, твой пылкий характер согревал меня. Дерзкая как моя мать, требовательная как моя сестра, нежная и заботливая и в тоже время податливая и слабая, когда дело доходит до страсти и любви.

– Кого это ты назвал слабой? – спросила она с притворным возмущением.

Эйдан бросил на нее провоцирующий взгляд из-под полуопущенных век.

– Ну это же очевидно, что ты питаешь слабость ко мне. Ты же целых две недели пыталась соблазнить меня.

– Только потому что ты забыл меня! Иначе бы это ты бегал за мной!

Уверенная в своей правоте, она выскользнула из-под него, проворно соскочила с кровати и побежала в большую гостиную. Она была уверена, что он побежит следом, что он и сделал, бросившись за ней как большой голодный дикий зверь.

И когда он поймал ее…

И когда он поймал ее, он занялся с ней любовью со всепоглощающей страстью. Над ними зазвучала небесная музыка. Над ними зазвучала небесная музыка: (Правда звучала. Я клянусь.) Над Дан Хааконом появилось сразу несколько радуг. Вереск буйно цвел, и даже солнце поблекло в сравнении с сиянием настоящей любви.

И когда он снова делал ей предложение, он опустился на одно колено, в его руках было золотое обручальное кольцо, с врезанными в него маленькими рубинами в форме сердечек, и он поклялся любить ее целую вечность. И еще один день.

Выдержка из неопубликованной рукописи “Пламя любви” Джейн Силли МакКиннон.

– Не забудь последнюю главу, Эйдан, – напомнила Джейн вставая с их постели. – На прошлой неделе я не закончила ее и Хенна сказала, что возьмут замок штурмом, если не узнают что происходит с Бетт и Дунканом.

– Я не забуду, милая.

Надев рубашку и плед, Эйдан взял пергамент с ночного столика. Он взглянул на начало.

Она задержала дыхание, ожидая его поцелуя, зная что больше никогда не будет прежней после того, как почувствует всю страстность и пылкость его объятий. Ее великолепный Горец, он сражался в ожесточенной войне на стороне Брюса и вернулся к ней с раненым телом и душой. Но она исцелит его…

– Ты знаешь, мужчины говорят, что с тех пор как их жены начали читать твои рассказы, они стали намного более…э-э-э, любвеобильные, – сказал ей Эйдан.

На самом же деле мужчины сказали, что жены стали не просто более любвеобильными, а откровенно непристойными. Ненасытными. Они постоянно выдумывали разнообразные способы совращения своих мужей. Ее истории также действовали и на него самого. Каждый раз читая любовную сцену в ее рассказах, он возбуждался до предела. Ему было очень интересно подозревала ли она, что ее рассказы будут иметь такой эффект, когда передавала их женщинам, которые желали их почитать. Он приезжал в таверну, в которой собирались мужья послушать чтение рассказов. Они слушали рассказы, оживленно жестикулируя и смеясь. Хотя они и отпускали шуточки по поводу сентиментальных сцен, все они неизменно приходили в таверну каждый вторник, когда Эйдан приезжал в деревню для прочтения очередной главы.

– Правда?

Джейн была в восторге.

– Да, – улыбнулся он. – Они благодарили тебя за это.

Джейн вся светилась. Пока он натягивал ботинки, она напомнила ему:

– О, и не забудь, что я хочу персиковое мороженное, а не черничное.

– Я не забуду, – пообещал он. – Уже вся деревня готовит для тебя твое любимое блюдо. Могу поклясться, что когда придет весенняя оттепель и они не смогут готовить для тебя твое мороженное, они могут просто сойти с ума.

Джейн улыбнулась. Она просто была не в силах сопротивляться искушению научить крестьян некоторым полезным вещам, которые по ее мнению не могли причинить особого вреда. Это вовсе не значило, что она стремилась показать им технологии, которые были совсем не для этого столетия. Отодвинув в сторону занавески на окне у кровати, она выглянула в окно.

– Ночью снова шел снег. Посмотри – разве не красота, Эйдан? – воскликнула Джейн.

Эйдан снова зашторил окно и поправил ей одеяло.

– Да, великолепно. И чертовски холодно. Ты не замерзла? – забеспокоился он.

Не дожидаясь ее ответа, он подбросил в камин еще немного дров.

– Я не хочу, чтобы ты вставала с кровати. Тебя нельзя простуживаться.

Джейн скривилась.

– Я не настолько беременна, Эйдан. У меня еще есть целых два месяца.

– Я не хочу рисковать твоим здоровьем и нашей дочери.

– Сына.

– Дочери.

Джейн засмеялась, но ее смех был резко прерван, потому что перед уходом Эйдан обнял ее и прильнул к ее губам в долгом страстном поцелуе.

На пороге он остановился.

– Если это будет девочка, может назовем ее Роуз? Ты не против? – тихо спросил он.

– О, конечно, я не против, Эйдан. Мне нравится это имя, – спокойно ответила она.

После его ухода, Джейн откинулась назад на подушки, наслаждаясь своим счастьем. Семь месяцев прошло с того момента, как она появилась в Дан Хааконе, и хотя ей пришлось столкнуться с некоторыми трудностями, она бы никогда и ни на что в мире не променяла это время.

В душе Эйдана всё же еще было грустно и мрачно, его терзали мрачные воспоминания о временах и вещах, о которых он очень редко говорил. В течение нескольких месяцев он горевал о своем потерянном клане. Но однажды утром Джейн спустилась из их новой спальни на втором этаже и увидела, как он развешивает старинные портреты своих родных в большой гостиной. Она наблюдала за ним, про себя молясь, чтобы когда он посмотрит ей в глаза, в его взгляде больше не было опустошенности. Когда он поднял голову и улыбнулся ей, сердце Джейн радостно ликовало.

– Настало время отдать дань прошлому, – сказал он ей. – У нас богатая история, милая. Я хочу, чтобы наши дети знали своих предков.

А потом они занимались любовью прямо в большой гостиной. Они любили друг друга прямо на полу, потом ненадолго переместились на стол, и наконец достигли пика наслаждения, вспомнила она краснея, в очень оригинальной позе на кресле.

Все ее мечты сбылись. Женщины из деревни затаив дыхание ждали новых глав ее «многосерийного» романа. Они внимали каждому слову и наслаждались романтикой, перенося волшебство любви из романа в свою повседневную жизнь, делая свои семьи более крепкими и счастливыми. И никто никогда не жаловался на фиолетовую прозу или опечатки.

Она стала автором рассказов, у нее были благодарные читатели, она скоро станет мамой, у нее была своя корова, которая давала отличное молоко, еще она наслаждалась горячей водой, запах любимого мужчины покрывал все ее тело и каждую ночь она спала в крепких объятьях любящего и любимого мужчины.

Сонно вздохнув, Джейн положила руку на живот. Красотка широко зевнула и улеглась поудобнее у нее под боком.

Жизнь прекрасна.

Примечание автора

Моя младшая сестра еще долго смешила меня шутками о Глупышке Джейн[6]. А что это за шутки такие о Глупышке Джейн? Элизабет так рада, что вы спросили об этом!

Плотник попросил соблазнительную Джейн Силли помочь ему. Он повредил ногу и теперь ему нужно было, чтобы кто-нибудь взобрался на лестницу и достал с ее вершины ведро с краской. Но Джейн Силли не была глупенькой дурочкой. Она знала, что он просто хочет заглянуть ей под платье и увидеть ее трусики, пока она будет взбираться по лестнице. Так что она обманула его. Перед тем как лезть на лестницу, она сняла трусики.

Эта история вымышленная. Любое сходство между Глупышкой Джейн и Джейн Силли – это просто совпадение. Честно.

Шотландский обоюдоострый двуручный меч.

Белтейн - 1 мая; старый кельтский праздник; отмечается разжиганием костров.

Деревня в центральной Шотландии, южнее Стерлинга: возле места победы (1314) шотландцев над англичанами, под предводительством Роберта Брита.

Кататония – состояние ригидности (состояние, при котором снижена приспособляемость, переключаемость психических процессов к меняющимся требованиям среды) и ступора, иногда является одним из симптомов шизофрении.

“Play girl”- журнал для женщин, аналог журнала Play boy.

Silly Jane and Jane Sillee – silly в переводе с англ. глупый; дурацкий; нелепый. Silly созвучно с фамилией главной героини.