Сейчас, когда мировая общественность довольно дружно выступает против милитаризма, в том числе японского, стоит вспомнить, как складывался этот милитаризм, какие силы участвовали в его формировании. Основное здесь уже известно по трудам многих исследователей, но некоторые важные черты либо забыты, либо до сих пор остаются под покровом тайны — например, связи японского милитаризма с международным сионизмом и масонством. Старая литература на эту тему, разумеется, далеко не бесспорна. Так, из книги А. И. Селянинова «Тайная сила масонства», выпущенной в Петербурге еще в 1911 г., современный читатель может не без удивления узнать, что сионистско-масонские круги сыграли немалую роль в трагическом исходе русско-японской войны 1904-05 годов. Этим, в числе иных причин, тогдашняя русская печать объясняла «то, почему наши солдаты получали одновременно в Москве, Иркутске, осажденном Артуре и японском плену прокламации, напечатанные одним и тем же шрифтом на одной и той же бумаге, почему эскадра адмирала Рождественского весь свой гигантский поход совершила точно в фонаре, светившем на весь мир, тогда как о японской не знали ровно ничего даже в портах Китая».[1]

«Чтобы столкнуть Японию с Россией, — писал другой автор того времени, — необходимо было устроить для Японии не только военные займы, но и горячее сочувствие в Америке и Англии. Сочувствие это, как теперь бесспорно установлено, было раздуто американскою печатью, которая почти вся в еврейских руках. В течение целого ряда лет целая армия этих писак клеветала на Россию, лила на нее помои, возбуждала ненависть и презрение ко всему русскому. В результате общественное мнение не одной Америки было сбито с толку. Громадный читающий мир был жалко обманут; сложилось враждебное как бы атмосферное давление против нас. Именно оно дало воздух под крылья японскому народу, именно оно отняло воздух у наших крыльев. Незрелое и шаткое русское общество, уже издавна отравленное вредными влияниями, не выдержало общего натиска».[2]

Эта тема проникла и в русскую художественную литературу. Например, в романе Г. М. Пилипенко «Мукден в наши дни» (СПб, 1909) изображен член «великого Бунда» Израиль Шпильберг, который незадолго до русско-японской войны приезжает в Маньчжурию из Порт-Артура от торговой компании «Гинзбург». Он является поставщиком фуража для русской армии, но в то же время поддерживает идею союза Китая с Японией и мечтает сокрушить Россию. Бунд требует от него создать в Мукдене прояпонский комитет, Шпильберг делает это, начинает шпионить в пользу Японии, однако в ходе войны погибает от тех самых японцев, которым продался.

Могут сказать, что все это — выдумки антисемитов и черносотенцев, однако дело здесь обстоит не так просто. На подобную мысль наводит и рассказ замечательного русского писателя Василия Шукшина «Чужие», в самом названии которого подчеркивается чуждость народу разложившихся правителей: «Когда вспыхнула японская война, русское правительство думало прикупить несколько броненосцев у республики Чили… Такие броненосцы нашему флоту и не снились. Запросили за них чилийцы дешево: почти свою цену. И что же? Из-за дешевизны и разошлось дело. Русский уполномоченный, Солдатенков, откровенно объяснил:

— Вы должны просить, по крайней мере, втрое дороже. Потому что иначе нам не из-за чего хлопотать. Шестьсот тысяч с продажной цены каждого броненосца получит великий князь (Алексей — дядя Николая II). Четыреста тысяч надо дать госпоже Балетта (любовнице Алексея). А что же останется на нашу-то долю — чинам морского министерства?

Чилийцы, возмущенные наглостью русских взяточников, заявили, что их правительство отказывается вести переговоры с посредниками, заведомо недобросовестными. Японцы же, как только русская сделка расстроилась, немедленно купили чилийские броненосцы. Потом эти самые броненосцы топили наши корабли при Цусиме».[3]

Интересно отметить, что эта история не выдумана писателем, она произошла в действительности. Правда, торги происходили не с Чили, а с Аргентиной, и героями их были не столько русские казнокрады, сколько американские сионисты. Предоставим слово политическому обозревателю известного японского журнала «Тюо корон» («Центральное обозрение») Касэ Хидзаки:

«Накануне русско-японской войны Япония закупила у Аргентины два броненосца за полтора миллиона фунтов стерлингов, но в это время в лондонском отделении Токийского валютного банка было всего лишь 150 тыс. фунтов, так что посланник даже выдал долговое обязательство… Вице-президент Японского банка Такахаси Корэкие направился в Нью-Йорк и Лондон просить кредиты, однако в США успеха не добился. По прибытии в Лондон ему понадобилось целых полтора месяца, чтобы уговорить английских банкиров взять на себя хотя бы 5 млн. ф. ст. облигаций японского займа. И вот, находясь в таком затруднительном положении, он был приглашен на ужин к одному английскому другу и там за столом неожиданно познакомился с американским евреем-банкиром Джейкобом Шиффом, главным представителем торгового общества „Кун-Леб“.

Шифф сидел рядом с Такахаси. Позднее Такахаси в своей „Автобиографии“ рассказал об этом так: „За ужином Шифф подробно расспрашивал об экономическом положении Японии, о настроениях людей после начала войны. Я как можно учтивее отвечал… И вдруг Шифф взял на себя 5 млн.ф. ст. Я был несказанно рад этой манне небесной“. Позже, вплоть до окончания войны, Япония еще трижды объявляла подписку на займы, доходившие до 72 млн.ф. ст., и Шифф вложил 10 млн., добившись согласия германских еврейских банков, а 4,1 млн. снова взял на себя. Таким образом получается, что свыше половины оружия эскадры адмирала Того в Цусимском сражении и японской армии на материке было „еврейского производства“. Поэтому император, когда Шифф после войны приехал в Японию, тепло поблагодарил его и вручил ему орден Священного Сокровища 2 степени.

Такахаси долго не мог понять, почему Шифф, с которым он впервые познакомился, за один вечер взял на себя 5 млн. ф. ст., а затем стал крупнейшим помощником Японии. В своей автобиографии Такахаси пишет: „Особенно неожиданно это было потому, что за два месяца до того я ездил в США, встречался там с нью-йоркскими банкирами и капиталистами и решил, что в США не имеют никакого желания поддержать наш заем… Впрочем, позже мы очень подружились с Шиффом, тогда-то постепенно и стала ясной причина его доброты.

В царской России, в частности, перед русско-японской войной, преследование евреев достигло высшей точки. Они… не только не допускались на государственную службу, но не могли даже свободно ездить по стране. Поэтому их соплеменники в других странах считали, что надо спасти евреев России, и попытались наряду с оказанием им различной материальной помощи провести ряд акций против русского правительства“.[4]

Не правда ли, это несколько напоминает современное стремление сионистского капитала финансировать всевозможные антирусские акции, в том числе гонку вооружений, пресловутую „защиту“ наших евреев, попытки натравить на нас Японию, Китай и другие страны? Советский Союз, в отличие от царской России, вообще никому не угрожал, по это не остановило верных слуг мирового империализма. Вернемся к статье Касэ Хидзаки:

„К концу 20-х годов некоторые японские пацифисты даже стали заявлять, что их страну заставили воевать с Россией в результате происков евреев. Один японский журнал объясняет это так: „Япония невольно зашла слишком далеко из-за предоставления неожиданного займа и, став жертвой неуместного покровительства, продолжала войну почти два года. Если бы этот насильно навязанный внешний заем был отвергнут, Япония не лишилась бы многих своих солдат“ („Нихон оеби нихондзин“, сент. 1938 г.).

Шифф появился и в Портсмуте, где проходили мирные переговоры между Японией и Россией; вместе с президентом Теодором Рузвельтом он встретился с главой русской делегации Витте и обратился к нему с призывом прекратить преследования евреев в России“.[5]

Может быть, на сей раз уже не русский, а японский автор оклеветал „несчастных“ сионистов? Обратимся к собственно еврейским публикациям, например, к газете „Джерузалем пост“ или к книге Дэвида Кранцлера „Япония, нацисты и евреи“. Они тоже признают, что на займы Джейкоба Шиффа „было построено более половины японских военно-морских кораблей, которые сыграли решающую роль в поражении русского флота“, добавляя, что „Шифф до сих пор считается верным другом Японии и о нем говорят с почтением“.[6]

По некоторым данным, в начале 20-х годов японское правительство послало на Запад специальную группу, которая должна была „изучить, что представляют собой евреи и как удалось этому малочисленному племени возглавить все сферы жизни многих стран“. Симптоматично, что речь идет о правительственной группе. Вплоть до конца 30-х годов непосредственные контакты японской буржуазии с международным сионизмом были затруднены, что связано со спецификой довоенного развития Японии. С самого своего зарождения японский капитализм очень зависел от императорского правительства, которое осуществляло над ним жесткий контроль. Поэтому-то первые контакты и носили преимущественно государственный характер.

Весьма терпимое отношение японцев к евреям выразилось в массовом транзите еврейских беженцев через Японию во время 1-й и 2-й мировой войн. Германские фашисты отчасти даже пользовались этим, стараясь очистить от евреев Европу. Например, в 1938 г. стало известно, что евреи, бежавшие от нацистов, направляются в Китай, частично контролируемый японцами, и в саму Японию. Японский генконсул в Вене считал необходимым препятствовать таким поездкам „ввиду возможного нежелательного влияния на японо-германские отношения“, поскольку не знал всех планов гитлеровцев. Токийский посол в Лондоне тоже не был в восторге от наплыва еврейских беженцев, но по другой причине: боялся, что Япония получит только „простых евреев“, а технические специалисты будут задержаны при проезде через СССР (на самом же деле советское правительство не препятствовало подобному транзиту).

Еще резче выразил эту точку зрения японский генконсул в Циндао: „Я считаю уместным запретить поселение здесь евреев-иммигрантов. Учитывая, что почти все они лишены средств, это будет, по меньшей мере, невыгодным; кроме того, возникает угроза усиления коммунистических связей“.

Но были и другие мнения о еврейских беженцах. Например, генконсул в литовском городе Ковно выдавал приходящим евреям визы без запроса в МИДе. За это генконсул получил выговор.[7]

В Харбине тогда имелось „бюро особого назначения“, насчитывавшее почти тысячу сотрудников и возглавлявшееся генерал-майором Хигути Кинтиро. Он участвовал в антисоветской интервенции в Сибири, затем служил военным атташе в Германии, но нацистов недолюбливал. Став в августе 1937 г. начальником бюро, он уже в январе следующего года помог маньчжурским евреям провести в харбинском торгово-промышленном клубе 1-й съезд евреев Дальнего Востока. На этот съезд собрались представители еврейских общий Гонконга, Шанхая и других мест; на сохранившейся фотографии трибуна украшена флагами Японии и марионеточного государства Маньчжоу-го, а рядом с руководителями-евреями стоит Хигути в штатском.

Хигути весьма свободно объяснялся по-русски и по-немецки и обладал западным воспитанием. Некоторые считают, что он был куплен еврейской общиной. Касэ Хидзаки отрицает это, но признает, что генерал часто получал от евреев подарки.[8]

В то время в Маньчжурии находилось и немало белогвардейцев. Надеясь, что Япония и Германия победят СССР, они создали свои профашистские организации и проводили антисоветскую деятельность. Хигути, с одной стороны, использовал белогвардейцев, а с другой — защищал евреев от их налетов. Впоследствии белогвардейские организации в Маньчжурии и Шанхае еще более активизировались, но японские армия и полиция по-прежнему не позволяли им трогать евреев.

Хигути оказал сильное влияние на японские власти, чтобы допустить в Маньчжурию еврейских беженцев. В конце концов, их собралось около 30 тысяч.[9] Одни из них поселились в самой Маньчжурии, другие — в Шанхае, третьи через Японию рассеялись по разным странам мира.

Впервые о прибытии евреев в эту страну упоминается в XVII веке, когда служащие голландской и английской Ост-Индской компании находились в единственном тогда открытом японском порту — Нагасаки. Следующих случаев пришлось ждать до открытия порта Иокогама. В этом городе есть специальное кладбище для иностранцев, где наиболее ранняя дата, высеченная на еврейском надгробном памятнике, — 1865 год.[10] Таким образом, японцы познакомились с евреями сравнительно недавно. Но когда вспоминаешь о многочисленных еврейских общинах в средневековом Китае, становится трудно с уверенностью утверждать, что евреи не приезжали в Японию и раньше.

Значительная по масштабам иммиграция началась лишь во время 2-й мировой войны. В числе беженцев была, например, большая (свыше 500 человек) группа преподавателей и учащихся старейшей талмудистской семинарии в Литве. Она выехала из Польши через Россию по Транссибирской железной дороге в Маньчжурию, затем прибыла в Японию, и весь путь — на поезде и на пароходе — семинария не прерывала занятий. Среди этих эмигрантов оказались будущие министр Израиля по делам религии Зерах Варгафтиг, главный раввин Мексики Абрахам Гершберг и др.

По прибытии в Японию группа получила от префектурного управления Хего особый паек муки. Такая доброжелательность исходила не только от властей. Когда Варгафтиг позднее сел в Кобэ на пароход до Палестины, на пирсе появились обращенные в иудаизм японцы, которые размахивали маленькими самодельными флажками со звездой Давида и пели еврейские песни на иврите, в том числе „Огонек светлячка“. В Японии и сейчас существует аналогичная секта, верящая во второе пришествие Моисея, так называемая секта Очищения.

Известно, что имена генерала Хигути и его приближенного полковника Ясуэ Нарихира высечены на башне „Золотой книги“ („Сесер Хазахав“), построенной на Иерусалимском холме, а в Израиле имеется движение за то, чтобы назвать именем Хигути населенный пункт. Среди еврейских беженцев, осевших в Японии, есть и другое движение — за то, чтобы преподнести японскому парламенту благодарственный обелиск.[11]

Забавный эпизод произошел в 1940 г. на японской станции Тонга. Здесь толпилось около ста европейцев необычной внешности — еврейские беженцы из Европы, только что прибывшие в Японию. Выехав из небольшого польского городка, они добрались до Маньчжурии по Транссибирской железной дороге, а затем пересели на пароход. На всех были длиннополые — ниже колен — лапсердаки; строго соблюдая заповеди иудаизма, они не брились и носили длинные черные бороды. Со станции Тонга они направлялись в Кобз.

В то время уже натурализовавшиеся в Японии евреи, узнав, что несколько тысяч их соплеменников направляются из Маньчжурии в Японию, создали в Иокогаме и Кобэ местные комитеты по приему беженцев. Подобные комитеты были организованы также в городах Маньчжурии — Харбине, Фэн-тяне (Мукдепе), Тяньцзине, так что беженцы передавались в Японию этапами. А в порту Тонга их встречало несколько представителей Еврейского комитета по делам беженцев г. Кобэ, который сокращенно именовался „Джуком-Кобэ“.

Но на станции возникла проблема. Раввин, возглавлявший группу, заявил, что состав не прибудет в Кобэ до заката, а по канонам иудаизма абсолютно нельзя путешествовать в субботу после того, как зайдет солнце.

Представитель „Джукома“ настаивал на том, что они обязательно приедут вовремя, но раввин упорно не признавал, что японские поезда ходят по расписанию. Он сказал, что, в крайнем случае, можно переночевать здесь и под открытым небом. В это время Тонга был еще маленьким городком, не имевшим ни отеля, ни даже туалета западного типа.

Между раввином и местным еврейским представителем продолжались препирательства. Наконец, представитель предложил где-нибудь пересидеть ночь, если поезд не прибудет вовремя, хотя в Японии на железных дорогах не бывает даже минутных опозданий. Пока все без конца поглядывали на часы, подошел состав. Он не опоздал ни на минуту.

Начиная с этого первого эшелона, до сентября 1941 г. с материка в Японию прибыло 4608 еврейских беженцев. Из них 4293 эмигрировали из Германии и Польши, а 315 — из других соседних с Германией стран. Постепенно 4487 человек направились в страны Америки, Австралию, Новую Зеландию, Голландскую Индию. Однако для небольшой еврейской общины, имевшейся в Японии, было весьма нелегким делом устройство значительного количества беженцев. Средства на расходы собирались как в самой общине, так и направлялись из Общества помощи евреям, штаб-квартира которого располагалась в Нью-Йорке. Его создал уже известный нам банкир Джейкоб Шифф.[12]

В Кобе тогда проживало 45 семей ашкенази и 65 семей сефардов. Ашкенази — это евреи, в свои время поселившиеся в Германии, Польше, России, Румынии и говорящие на языке идиш, похожем на немецкий. А сефардами называют евреев испанского происхождения, рассеявшихся в Англию, Голландию, Болгарию, Кипр, Турцию после изгнания их из Испании в XV в.; те из них, кто уехал в страны Средиземноморья, говорят на языке ладино — диалекте испанского языка. Итак, община в Кобе делилась на ашкенази и сефардов, но поскольку беженцы были из Польши и Германии, занимались их приемом в основном ашкенази.

Вскоре после прибытия первого эшелона почетный представитель „Джукома“ С. Эванс был вызван в полицейское управление, где чиновник заявил ему: „Вы солгали! Вы говорили, что приедут еврейские беженцы, а это не евреи. Вы что, смеетесь надо мной?“ — и стукнул кулаком по столу. Дело в том, что среди евреев, находившихся в Кобэ до тех пор, было много коммерсантов-сефардов, имевших английское или голландское гражданство; внешне они почти не отличались от английских или американских „джентльменов“. Поэтому-то чиновник полицейского управления и не мог поверить, что беженцы необычного вида, приехавшие из Польши, — настоящие евреи.

Кое-как чиновника убедили, а когда Эванс заявил, что немецкие ашкенази по религии не едят такого, что в желудке разбухает (например, рис), то им сразу же предоставили два грузовика картошки. После этого случая „Джуком“ поместил на первой полосе газеты „Джапан таймс“ рекламу с фотографией беженцев, стоящих в поклоне перед сионистским храмом. Евреев называли там „людьми, которые уважают и религии чужих стран“,[13] хотя в действительности иудаисты нетерпимы ко всем другим религиям и очень редко отличаются такими качествами, как терпимость к иноплеменникам.

Существовало в Японии и антисионистское движение, которое часто сплеталось с антисемитскими тенденциями. Например, в воззвании, выпущенном в 1921 г. Обществом ронинов (обедневших самураев), содержалась такая фраза:

„Козни евреев, распространяющиеся на весь мир, доводят положение до крайней степени остроты“. Другие авторы заявляли, что евреи замышляют завоевание мира через „вольных каменщиков“, то есть масонов.

Одним из самых страстных японских антисионистов был генерал-лейтенант Сиотэн Нобутака, который столкнулся с „еврейским заговором“, обучаясь во Франции. Уйдя в отставку, он стал депутатом парламента и активизировал свою деятельность. Когда МИД Японии создал Общество изучения международной политики и экономики, генерал стал его душой и каждый месяц писал антисионистские статьи для печатного органа Общества — „Юдая кэнкю“ („Изучение евреев“).

Среди тех, кто распространял антисионизм в МИДе, был и Сиратори Тосио, посол в Италии. Однажды в лекции он заявил о евреях: „Эта нация враждебна к так называемым гойским нациям и вынашивает далеко идущие планы поставить мир под еврейское господство“. К сожалению, подобные (не лишенные оснований) мысли сочетались у него с восхвалением Гитлера, который „разоблачил перед всем миром заговор евреев, развязавших эту войну, и провозгласил войну за свержение евреев“. Сионизму как еврейскому шовинизму Сиратори противопоставил лишь шовинизм японский: „Евреи не просто собирают деньги. Они вынашивают чудовищные замыслы узурпировать миссию японского императора как императора всего человечества и самим царить над землей, т. е. над всем человечеством“.[14]

В это время исследования еврейского вопроса в японском МИДе и армии велись чрезвычайно активно, но с большими преувеличениями. В МИДе этим занимался 2-й отдел исследовательского департамента, который освещал положение евреев в мире на основании иностранных статей по данному вопросу. Так, в донесении одного из японских дипломатов сообщалось, что жена заместителя итальянского министра иностранных дел Бастиниани — еврейка и что это влияет на политику Италии. Подобных сообщений в материалах 2-го отдела за 1938-40 гг. наберется не менее четырех тысяч.

В ВМФ проблемами сионизма ведал 3-й отдел Главного морского штаба, который регулярно выпускал „Информ-бюллетени по евреям“. В исследовательском отделе Маньчжурской железной дороги ежемесячно издавался „Вестник по еврейскому вопросу“, причем ряд его материалов носил апологетический характер. Например, в переводной лекции преподавателя Нью-Йоркского университета содержался следующий удивленный вопрос: „Неужели проживающие в Германии 650 тысяч евреев, составляя всего 10 % от 65-миллионного германского населения, способны подавить немецкий народ, общепризнанно являющийся выдающимся?“[15] Исследовательский отдел комментирует это: „Стоит прислушаться“. Но ведь всем известно, хотя бы на примере сегодняшней России, что и меньший процент населения может диктовать свою волю, если обладает ключевыми позициями в экономике или идеологии.

В центре исследований 3-го отдела Главного морского штаба находился капитан 1-го ранга Инудзука Корэсигэ, считавшийся лучшим специалистом флота по еврейской проблеме. Он был антисемитом, но работал с евреями на континенте, а потому прикидывался их другом. Впрочем, если посмотреть секретные документы или стенограммы выступлений в Обществе международной экономики и политики перед ограниченным числом присутствовавших, то видно, что он постоянно нападал на „зло еврейства“.

В интендантском училище ВМФ одну из лекций, прочитанных Инудзукой в мае 1933 г., использовали в качестве учебника. Дважды — в 1935 и 1938 гг. — Инудзука вносил в нее добавления. В этой лекции он писал об „опасности большей, чем открытая война“: „Кто же они, те, кто после маньчжурских событий, скрываясь в Англии и США, Китае и России, непрерывно плетут сеть международных интриг? Готова ли Япония отразить их еврейско-масонский заговор?“

Евреев он называл „источником вредных идей“, а преследование евреев Гитлером убежденно именовал „непреодолимым движением“. Однако позднее он утверждал, будто в период войны был защитником евреев, и даже работал некоторое время в правлении общества „Япония-Израиль“. В качестве члена этого правления он не раз развлекался в здании „Мэсоник-биру“ у подножья Токийской телебашни, являющемся масонским клубом в Токио. Умер он в 1965 году.[16]

Своим самым лучшим специалистом по еврейскому вопросу японские милитаристы считали уже упоминавшегося полковника Ясуэ Нарихира, помощника генерал-майора Хигути Кинтиро. Он был не только мозгом Хигути во время его службы в Харбине, но и ответственным за связанные с евреями мероприятия в армии.

Ясуэ лелеял поистине дьявольский замысел: основать в Маньчжурии и других оккупированных японцами частях Китая автономное еврейское государство, создать своего рода Израиль на Дальнем Востоке. Хигути был согласен с этим. Подобное государство было бы очень привлекательным для „нации, в течение двух тысячелетий лишенной родины“ (т. е. для сионистов), а заодно играло бы роль „буфера по отношению к СССР“, то есть усилило бы напряженность на наших дальневосточных границах. По этому поводу Ясуэ и начальник штаба экспедиционных войск в Китае Есимото провели 7 июня 1939 г. специальное совещание, главные результаты которого были изложены в следующих двух пунктах: „1) При создании еврейской зоны за пределами Шанхая необходимо, подобно Биробиджану, сделать ее автономной областью и через новый китайский режим поставить под защиту Японии. 2) Автономная власть должна иметь значительное пространство с учетом роста ее населения, увеличения иммиграции евреев по мере их стремления к мирной жизни на Дальнем Востоке, а также ожидаемого изгнания евреев из других стран“.[17] Заметьте, как трогательно говорится здесь о „стремлении к мирной жизни на Дальнем Востоке“! По части демагогии японские милитаристы всегда были мастерами.

Аналогичные совещания прошли затем в Токио, Шанхае, на борту линкора „Идзумо“, т. е. попеременно в армии, флоте и дипломатическом ведомстве; присутствовали штабные офицеры, работники генконсульства, палаты азиатского развития. Доклад об этих прениях насчитывает целых 90 страниц, особенно интересен в нем „Анализ проблемы привлечения еврейского капитала“, где говорится о „положительном отклике на наши займы еврейских финансовых групп Нью-Йорка“ и о том, что „возможно побудить к сотрудничеству также еврейские концерны Бельгии и Голландии“.[18]

Весьма красноречиво называлась повестка дня заседания 10 июня: „Конкретные методы обеспечения прояпонской или хотя бы нейтральной позиции общественного мнения и президента США с использованием еврейских сил Китая“. Заседавшие единодушно признали, что „при рассмотрении США как капиталистического государства оказывается, что 80 % их капитала обладают евреи. Кроме того, США страна общественного мнения, а 80 % органов печати, создающих это общественное мнение, опять-таки держат в своих руках евреи“.[19] Но когда дело дошло до конкретных предложений, то все ограничилось рассуждениями о том, что надо бережно относиться к еврейским беженцам и привить им любовь к Японии.

Более того, японский штаб охраны Шанхая выступил против итогов этого совещания, заявив в своем донесении, что попытка использования евреев „не только уничтожает истинный смысл священной войны, но и приведет к тому, что в ближайшее время ту горькую чашу, которую пьют сейчас Европа и США, будет пить сама Империя“.[20] Вывод, не лишенный дальновидности, хотя Касэ Хидзаки и усматривает в нем антисемитизм.

Антисионистскую точку зрения разделял и Инудзука Корэсигэ, который в своем докладе Главному морскому штабу от 18 января 1939 г. уподобил евреев „блюду из рыбы фугу: поесть его очень приятно, но при неумелом способе приготовления можно лишиться жизни“. Доклад завершался призывом к серьезному „анализу того, возможно ли их постоянное использование“.[21]

Что же это за „фугу“? Ядовитая рыба, которая, тем не менее, употребляется японцами в пищу. Несмотря на угрозу для жизни, многие в Японии хоть раз да отваживаются попробовать это блюдо. На риск заставляет идти распространенное мнение, что мясо фугу обладает исключительными вкусовыми качествами, усиливаемыми допустимой дозой яда. Приготовление блюд из фугу разрешается лишь поварам, имеющим специальную лицензию,[22] но встречаются и „контрабандисты“, нередко доводящие своих клиентов до смерти.

„Опасно это или нет — нам нужны евреи, — с завидной прямотой объявил в декабре 1938 г. министр финансов и торговли Сэйсин Икэда. — Эти поселенцы будут активом для Маньчжоу-го и Японии. Но что еще важнее — их поселение побудит других евреев предоставлять нам капитал, который мы не можем получить никаким другим путем. Пригревая этих измученных европейцев, мы добьемся расположения американских евреев, которые контролируют прессу, радио, кинопромышленность и, возможно, самого президента Рузвельта. Мы не можем позволить себе оттолкнуть евреев. Если Япония последует примеру Германии и установит над евреями жесткий контроль, наша внешняя торговля подвергнется дискриминации. Если же Япония пойдет в противоположном направлении и подружится с евреями, нам откроются совершенно новые экономические возможности“.[23]

Тут, как говорится, комментарии излишни, а нынешняя японо-американская война в сфере экономики ясно показывает, справедливы ли были расчеты Икэды.

В 1979 г. американская газета „Нью-Йорк таймс“, известная своей сионистско-масонской направленностью, опубликовала некоторые дополнительные сведения о японском „плане фугу“, как он назывался. Оказывается, этот план был разработан еще в 1934 г. и предусматривал расселение в Маньчжурии 50 тыс. евреев (преимущественно немецких), которые должны были стать авангардом целого миллиона. В статье „Нью-Йорк таймс“ приводились слова некоего „молодого японского офицера“, который заявил на специальном совещании в Токио:

„Если мы ни на минуту не будем забывать о пронырливом характере евреев, если мы успешно выполним наше предприятие, то мы приготовим для нашей страны и нашего любимого императора самое вкусное и самое питательное блюдо, какое только можно себе представить“. Более подробно этот план (преподносимый, разумеется, как „преображение района девственной природы в независимое государство“) изложен в книге Токайера и Шварц, выпущенной английским издательством „Паддингтон пресс“, принадлежащим американцу. Шварц — это сионистская писательница, учившаяся четыре года в Токио, а Токайер — раввин, который провел в Японии более десяти лет: сначала как капеллан американских ВВС, затем — как раввин еврейской общины.[24]

Легко догадаться, какую невероятную опасность не только для Китая, но и для России представлял „план фугу“. Японские фашисты недаром замыслили разместить дальневосточный Израиль в непосредственной близости от Биробиджана: в дальнейшем это помогло бы и им, и сионистам поднять вопль о необходимости „воссоединения“ еврейства, что стало бы дополнительным предлогом для нападения на СССР. Но главное, что на наших дальневосточных границах возник бы увесистый кулак, состоящий из Японии, Китая (который был бы уже переварен и японцами, и сионистами) и всемирного еврейского капитала, насчитывающего многие миллиарды долларов. Если вспомнить, что с Запада на нас в тот же самый период надвигался германский фашизм, то ясно, чем все это могло обернуться.

К счастью „План фугу“ не был осуществлен. Вероятно, тут сыграли свою роль противоречия между Японией и США, приведшие к войне на Тихом океане, и другие причины, но в числе этих причин несомненно был и страх японских милитаристов перед собственным планом. Они ведь понимали, что рыбий яд действует не избирательно, а на всех едоков, и вскоре охладели даже к ограниченному приему еврейских беженцев. Например, 11 июня 1939 г. Инудзука Корэсигэ доносил из Шанхая: „Талантливые специалисты, работавшие на германских авиазаводах, либо ученые с мировым именем отбираются и похищаются Англией и США. Вдобавок в нашу страну въезжают, смешавшись с беженцами, опасные журналисты, несущие антияпонские идеи“.[25] Он предлагал обратиться к Германии и Италии с просьбой более не направлять евреев в Маньчжурию и Японию, за исключением группы специалистов по кожевенному производству, прибывающих для создания завода под Харбином.

Вскоре японцы создали в Шанхае „зону проживания“, где сосредоточили еврейских беженцев без гражданства. Эту зону окружал забор из колючей проволоки, а содержавшиеся там 13 тыс. евреев позднее рассказывали о бесчеловечном обращении со стороны японских солдат и офицеров. Некоторые даже утверждали, что жертвами этого жестокого обращения стали несколько десятков человек.

Одновременно с этим в различных японских организациях, газетах, издательствах активно действовали сотрудники германского посольства в Токио, призывая японцев преследовать евреев. После войны несколько евреев ФРГ потребовали от своего правительства компенсации за то, что во время войны они были лишены немецкого гражданства и потеряли из-за этого имущество в Шанхае. В западногерманских судах в 1951 и 1953 гг. оживленно дискутировался вопрос о том, создала ли Япония „зону проживания“ в Шанхае независимо от Германии либо под ее давлением. Расследовалась деятельность германских официальных представителей того времени в Маньчжоу-го, Китае и прежде всего посольства в Токио.

В этом посольстве представителем гестапо в Восточной Азии был Роберт Майзингер. До приезда в Японию он руководил охотой на подпольщиков в Варшаве, за что получил прозвище „варшавского мясника“. Под началом Майзипгера работали Адольф Путкаммер и Ганс Нюманн, переведенные в Токио из концлагерей Бельзен и Освенцим. Однако суд не смог доказать, что именно эти трое заставили японскую сторону создать „концлагерь“ в Шанхае.

Германское посольство в Токио активно содействовало распространению антиеврейской литературы, проведению соответствующих выставок, которые организовывались и самими японцами. Так, в январе-феврале 1943 г. газета „Майнити“ устроила выставку „Международные тайные силы и франкмасонство“ в Токио, а в марте — такую же выставку в Осака. И „Майнити“ отнюдь не была исключением: аналогичная пропаганда в. широких масштабах велась Управлением информации и МИДом. Поэтому в умах японцев постепенно стало укореняться более критическое отношение к евреям, чем до тех пор.

Но в период войны было немало и таких японцев, которые осуждали преследование евреев. Например, профессор университета „Васэда“ Сакаэда писал, что рассуждения о сионизме напоминают „страх малых детей перед привидениями“ („Корон“, февраль 1940 г.); начальник полиции в циндаосском генконсульстве Такахаси в пространном докладе начальству заявлял, что точка зрения японцев на евреев ошибочна (6 янв. 1940 г.); генерал Хигути утверждал, что его собственные меры по оказанию помощи еврейским беженцам были подогреты горячим призывом молодого японца Вакамия — сотрудника МИД Маньчжоу-го.

Хотя „план фугу“ был отставлен японским правительством, оно продолжало в тех или иных формах заигрывать с сионистами. Например, Инудзука, переведенный в 1939 г. в Шанхай, встретился там с лидером маньчжурской тяжелой промышленности Аикава Еске и вместе с ним пытался получить у еврейской общины США кредит для Японии в 200 млн. иен. Переговоры велись через еврейскую общину Шанхая. Условия были таковы: предоставить 18 тысячам шанхайских евреев и 12 тысячам беженцев восточную часть Шанхайской бухты для поселения; из 200 млн. йен кредита 12 млн. направить на помощь евреям, остальные 188 млн. — самой Японии. США должны были поставить нужный Японии металлолом, нефть, станки. Переговоры продолжались целых полгода, за это время доверенные люди Аикавы вели беседы с руководством главных еврейских организаций в Нью-Йорке, но в итоге операция „заложники — кредит“ окончилась неудачей[26] — вероятно, из-за готовящейся войны на Тихом океане.

Одним из мостов между японским милитаризмом и всемирным еврейством стал троцкизм, сионистско-масонские привязанности которого (не говоря уже о мелкобуржуазных, псевдореволюционных и т. д.) общеизвестны. В книге Майкла Сейерса и Альберта Кана „Тайная война против Советской России“, опубликованной в 1947 г. и на русском языке, рассказывается, как в 1935 г. Троцкий, давно изгнанный из СССР, прислал в Москву своему сподвижнику К. Радеку письмо, в котором говорилось о необходимости секретного соглашения с германским и японским правительствами. Троцкий писал, что диверсионные акты отныне должны совершаться под прямым „наблюдением немецкого и японского верховных командования“, и перечислял уступки, без коих троцкисты не могли надеяться придти к власти:

„…Нам придется уступить Японии сахалинскую нефть и гарантировать ей поставку нефти в случае войны с Америкой. Мы также должны допустить ее к эксплуатации золота. Мы должны будем согласиться с требованием Германии не противодействовать ей в захвате придунайских стран и Балкан и не мешать Японии в захвате Китая… Неизбежно придется уступить Японии Приморье и Приамурье, а Германии — Украину“.[27]

Далее в письме намечался характер режима, который должен быть установлен в России после свержения советского правительства:

„…Допущение германского и японского капитала к эксплуатации СССР создаст крупные капиталистические интересы на советской территории. К ним потянутся в деревне те слои, которые не изжили капиталистической психологии и недовольны колхозами. Немцы и японцы потребуют от нас разряжения атмосферы в деревне, поэтому надо будет идти на уступки и допустить роспуск колхозов или выход из колхозов“.[28]

В этом заговоре принимал участие и советский посол в Японии К. Ю. Юренев, который был тайным троцкистом с 1926 г. По указанию своих неофициальных руководителей он установил связь с японской разведкой, в чем ему помогал старый друг Троцкого X. Раковский, бывший посол в Англии и Франции. В сентябре 1934 г. Раковский в составе советской делегации выехал в Японию на международную конференцию обществ Красного Креста. Перед отъездом он получил от Пятакова пакет, который должен был передать послу Юрепеву. Предлогом к написанию письма была обычная просьба о присылке экономической информации, по на оборотной стороне бумаги симпатическими чернилами были приписаны строки, извещавшие, что Раковский должен быть использован для переговоров с японцами.

Через день после приезда Раковского в Токио с ним установил контакт один из японских агентов, который заявил, что цели троцкистского движения „вполне совпадают“ с целями японского правительства. Другой японский офицер изложил, какого рода секретную информацию Япония хотела бы получить от троцкистов: данные о состоянии колхозов, железных дорог, шахт и промышленных предприятий главным образом в восточных районах СССР. Раковскому сообщили различные коды и шпионские клички для использования при передаче информации. Связным между Раковским и японской разведкой стал доктор Найда, секретарь делегации Красного Креста.

И Раковский, и Юренев были несколько испуганы столь рискованным для них развитием событий. Посол-троцкист с мрачным видом сказал при прощальной беседе:

— Мы очутились в таком переплете, что иногда не знаешь, как себя вести. Боишься, как бы, удовлетворив одного из наших контрагентов, не обидеть другого. Вот теперь, например, возникает антагонизм между Англией и Японией в китайском вопросе, а нам приходится иметь связь и с английской и с японской разведкой…

Раковский ответил ему:

— Нам, троцкистам, приходится играть в данный момент сразу тремя картами: немецкой, японской и английской… Но когда авантюра удается, авантюристов называют великими государственными людьми.

Эти данные частично подтверждаются и японской прессой. 20 февраля 1937 г. токийская газета „Миако“ опубликовала, отчет о секретном заседании „плановой и бюджетной комиссии“ японского правительства. На этом заседании военный министр генерал Сугияма заявил, что его министерство располагает детальной информацией о пропускной способности Сибирской железной дороги. „В России, — продолжал генерал Сугияма, — есть элементы, находящиеся в оппозиции к нынешнему правительству, и именно от них мы получили эти сведения“. Опубликование этого заявления в газете „Миако“ имело для нее серьезнейшие последствия. Газета была оштрафована на крупную сумму за предание гласности тайной информации, а главный редактор ее информационного отдела, по настоянию военного министерства, был вынужден подать в отставку.[29]

Существует и иной аспект посреднической роли троцкистов между японским милитаризмом и другими отрядами мировой реакции, пытающимися дестабилизировать обстановку в различных странах: распространение троцкизма в самой Японии, появление по его подобию многочисленных левацких течений, из которых больше всего нашумела группа „рэнго сэкигун“ („объединенная красная армия“). Но это относится главным образом к послевоенному периоду.

Поражение во 2-й мировой войне было для Японии своего рода шоком, но вскоре японский милитаризм снова начинает возрождаться. Как это происходило? В самых различных формах. Скажем, в начале 1981 г. японское правительство решило увеличить военные расходы в новом финансовом году на 7,61 %, а США требовали и того больше — на 9,7 %, так что правительству Японии пришлось даже оправдываться.[30] Через несколько месяцев после этого переговоры в Вашингтоне завершились „согласием Токио создать на японской земле склады для „сил быстрого развертывания“, расширить радиус морского и воздушного патрулирования в Тихом океане“.[31] Последующее правительство Я. Накасоне было еще щедрее на подобные согласия, хотя проамериканская и антисоветская политика порою и подводили его, как в период парламентских выборов 1983 г.

Во взаимоотношениях между Токио и Вашингтоном видна та „дружба-вражда“, которая обычна для всех империалистических стран, но есть в этих отношениях и специфические элементы, связанные, в частности, с деятельностью мирового сионизма. Интересно, например, что после войны, когда в 1947 г. возобновился японский экспорт, покупали японские товары, как сообщает Касэ Хидзаки, почти исключительно евреи. Он объясняет это тем, что американские импортеры-торговцы были в основном евреями, и тем, что к концу 40-х гг. в Японию и страны Европы возвратились еврейские коммерсанты, еще до войны знавшие Восточную Азию. Крупнейшее состояние на экспорте из Японии составил себе Сол Айзенберг — один из тех, кто в начале 40-х гг. бежал из Франкфурта на станцию Маньчжурия. Приехав в Кобэ, он был без гроша и зарабатывал на жизнь, рисуя портреты с натуры, а со временем сколотил свыше 50 миллионов долларов.[32]

С другим из таких процветающих дельцов, на сей раз японского происхождения — Икуро Тэсима, связано даже возникновение в Японии специальной просионистской секты макуя, что означает по-японски „скиния“, „походный храм“. Дело в том, что сионисты уже давно пытаются внушить японцам, индийцам и другим народам, будто те произошли от „десяти утерянных колен израилевых“[33] и как бы находятся на пути постепенного возвращения в Иерусалим.

Формально макуя — не иудаистская, а христианская секта, и это понятно, потому что в период войны еврейские предприниматели из числа беженцев установили наиболее прочные деловые связи именно с японскими христианами. Другая причина состоит в том, что с христианами, иудофильствующими в рамках Ветхого и Нового заветов, оказалось легче договориться о некоторых догматах, чем, скажем, с синтоистами, чья религия требует строго соблюдать и хранить национальные духовные ценности.

Икуро Тэсима был как раз одним из тех капиталистов-христиан, которые преуспели во время войны на сотрудничестве с еврейскими беженцами. В послевоенный период он все более отходит от своего процветающего бизнеса, становится профессором богословия и организует секту макуя. Характерно, что ее символами Тэсима избрал иудейский семисвечник менора (герб Израиля) и еврейскую букву „м“ („Мэм“), с которой начинается слово „мишкен“ — название секты на языке иврит. Легенда гласит, что в мае 1948 г. (как раз в момент провозглашения сионистами государства Израиль) на Тэсиму снизошло мистическое откровение. „В этот день на самом южном острове Японии — Кэмомото — родилось движение макуя“,[34] — радостно восклицал израильский журнал „Израэл дайджест“. И хотя для распространения вновь обретенной „веры“ Тэсиме пришлось поступиться своими деловыми предприятиями, он не прогадал даже материально.

В настоящее время секта насчитывает более 50 тысяч фанатических приверженцев во всех концах Японии и среди японских общин в Мексике, Бразилии, США. Иудофильское низкопоклонство членов макуи выражается, в частности, в том, что они меняют свои японские имена на ветхозаветные иудейские. Масонские „ценности“ тоже не обойдены обожанием, порою они довольно ловко сливаются с традиционными японскими. Скажем, глава секты именуется „мастером“, в ее руководстве сохраняется принцип преемственности, но эти черты можно в определенной мере истолковать и как традиционные для Японии. Нынешний „мастер“, превратившийся из Акиры Индо в Акиву Джиудо (или Иудо), женат на дочери Тэсимы, которая с самого рождения получила имя Эстер (Есфирь). Их сын назван иудейским именем Ашрей.

„Мы, — вещает Акива, — тоже хотим участвовать в строительстве Сиона. Воодушевленные его воссозданием и основанием государства Израиль, мы, макуя, — новые сионисты, — смело смотрим вперед в ожидании пришествия небесного Сиона“. Из арсенала масонских лож заимствован макуйский термин „встречать свет жизни“. Он восходит к масонскому кумиру Люциферу (Сатане), т. е. в переводе с латыни — Лучезару, Светозару, Светочу. Но все это бутафорская масонская мишура. Главный принцип секты — „безоговорочная любовь к Израилю“. Это настоящий символ веры японских сектантов, то, ради чего и создана секта. Практически члены секты сразу посвящаются в то, что обычный масон узнает только по достижении 30-й степени — степени кадоша.

Для разработки своего „мистического откровения“ проф. Тэсима около двадцати раз посещал Израиль. Особенно большое влияние на разработку „новой веры“ оказали взгляды хасидов — открыто расистской секты внутри иудаизма. Достаточно сказать, что именно члены этой секты формируют кадры религиозно-националистического блока Ликуд в Израиле во главе с матерым террористом Менахемом Бегином.

В Израиле Тэсима встречался с такими столпами расистской философии сионизма, как Мартин Бубер, Гуго Бергман, Абрахам Хешель. Показательно, что французские авторы Луи Повель и Жак Бержье в своей книге „Утро магов“ приводят интересные данные о связях на „мистической“ почве между Мартином Бубером и ближайшими сотрудниками Гиммлера. Не исключено, что связь Тэсимы с Гиммлером и Мартином Бубером еще всплывет во всей своей откровенной неприглядности.

Одним из главных практических последствий снизошедшего на Тэсиму „откровения“ стали постоянные поездки новых, особенно молодых членов секты в Израиль. Основная часть японцев бесплатно работает в кибуце Хевциба в Верхней Галилее, где они одновременно изучают язык иврит. Меньшая часть учится в различных учебных заведениях Израиля. На протяжении многих лет в этой стране постоянно находится около пятидесяти пар макуя со сроком пребывания от года до десяти лет. Во время учебы сектантов главный упор делается на предметы, связанные с Ветхим заветом, географией, историей, языком Израиля: естественно, в сионистской интерпретации.

Как правило, все члены секты в кратчайший период очень хорошо овладевают языком иврит. Они издали в Японии первый японо-ивритский словарь на 8 тыс. слов и выражений, выпустили сборник песен на иврите с нотами 75 израильских мелодий. Многие песни уже переведены на японский язык. Пение и танцы являются неотъемлемой частью макуйского ритуала, что тоже заимствовано из раннего хасидизма и весьма способствует вовлечению в секту молодежи.

Стараясь всячески выразить свою любовь и преданность Израилю, члены секты носят лапсердаки специального покроя. Эта ритуальная одежда выполнена в бело-голубых цветах израильского флага с огромной звездой Давида на спине. В таком облачении члены макуи шествуют по улицам Иерусалима, плачут у Стены плача, часто выступают по израильскому телевидению и на подмостках различных зрелищных заведений Израиля.

В 1973 г., во время очередной арабо-израильской войны, японское правительство, нуждающееся в арабской нефти, заняло проарабскую позицию. В ответ на это проф. Тэсима призвал своих последователей прибыть в столицу Японии. Около 30 тыс. макуя со всех концов страны и из-за рубежа откликнулись на призыв „великого мастера“ и явились в Токио в своих ритуальных лапсердаках, размахивая израильскими флагами и распевая израильские песий. Когда в 1975 г. Генеральная ассамблея ООН приняла резолюцию, осуждающую сионизм как одну из форм расизма, члены макуи направили Курту Вальдхайму петицию протеста, под которой было 37 тыс. подписей. В 1980 г. в Токио вышла книга Тэсимы „Причины превосходства евреев и иудаизм“. Дальнейшие деяния секты пока недостаточно известны, но можно не сомневаться, что она еще заявит о себе.

Сразу же после войны, в результате американской оккупации, в Японии сложились особенно благоприятные возможности для развития буржуазной культуры во всех ее видах. Возникает разветвленная сеть американских „культурных центров“, японские средства информации открыто ориентируются на западные „масс-медиа“, в страну потоком идет массовая культура, развивается аналогичная собственная „культура“.[35] Японский обыватель начинает все больше равняться на американские стереотипы.

Именно тогда, по данным исследовательницы Н. Якименко, в отношении Японии активизировались и масоны: „Каменщиками“ были многие американские генералы, которые не жалели усилий для распространения и упрочения тайных союзов в мире. Когда, например, генерал Дуглас Макартур во время американо-корейской войны начала 50-х годов прибыл в Японию, он и там посеял семена масонства. Первым, кого он приобщил к „вольным каменщикам“, стал будущий премьер-министр Хатояма».[36] Я отнюдь не уверен, что это было первым проявлением масонства в Японии; факты, которые приводились выше, говорят о другом. Несомненно, этот вопрос требует дальнейшего исследования.

Даже такие традиционные японские учения, как дзэн-буддизм, начинают сливаться с буржуазной, в том числе сионистской культурой. Благодаря работам философа С.Н. Лебедева[37] выяснилось, что Д. Судзуки и Р. Сасаки, сыгравшие наибольшую роль в приобщении Запада к дзэн-буддизму, были связаны семейными и духовными узами с американскими сионистами, а в другие страны дзэн-буддизм, как известно, проникает не столько в японском, сколько в западном обличье. «Молчаливое сосредоточение, в процессе которого возбуждается интуиция»,[38] характерное для дзэн-буддизма, стало великолепным средством для отвлечения людей от реальных жизненных конфликтов, от общества — словом, тем, что так выгодно западным идеологам.

Симптоматично, что лучший из современных японских писателей, отдавший дань дзэн-буддизму, — Кавабата Ясунари «растворен в своих героях, он их никогда не осуждает, даже тогда, когда они вызывают в нем антипатию, как Куримото из „Тысячи журавлей“.[39] Так пишет Т. П. Григорьева в своей книге „Японская литература XX века“, считая это вполне естественным, чуть ли не похвальным. Но есть ли здесь что-нибудь достойное похвалы? Т. П. Григорьева сама же показывает, что это вело литераторов Японии к нравственному релятивизму и личным трагедиям: „Иллюзия относительности добра и зла в мире противоречий стоила японским писателям немалых мучений, а порою и жизни как в случае с Акутагава, а может быть и Кавабата. Не в этом ли, если подумать, одна из причин большого числа самоубийств среди японских писателей последнего десятилетия?“.[40]

Тот же „тихий“ дзэн-буддизм причудливым (а на самом деле закономерным) образом стал философской основой каратэ и других жестоких видов японской борьбы, которые, пройдя западное переосмысление, вылились в обыкновенную апологию насилия, приносящую столько хлопот во всем мире.

Упомянутый выше Акутагава — точнее, Акутагава Рюноскэ, покончивший с собой в 1927 г., был, по-видимому, первым японским модернистом, хотя и выдается некоторыми, особенно его исследователем В.С. Гривниным, за реалиста. Еще совсем молодым Акутагава написал рассказ „Ад одиночества“ (1916), как бы предвосхищая свою судьбу, но по существу не пытаясь спастись от „ада“. В другом произведении он заявляет, что „надо чувствовать муки попавшего в ад“ даже при созерцании прекрасной природы. Все это приводит Акутагава Рюноскэ к еще более глубокому нравственному релятивизму, чем Кавабата Ясунари: „Честно говоря, добро и зло я рассматриваю как однородные понятия“.[41]

По словам писательницы Юрико Миямото, японские модернисты (а они здесь полностью следуют за своими западными учителями) „возвышенным начали считать такое состояние духа, при котором тревога является самоцелью“.[42] Этой мысли вторят многие другие, например, известный писатель и критик Абэ Томодзи: „Два мира противостоят друг другу не только в литературе, но и в сердцах людей. Стало очевидно, что индивидуализм, господствующий на Западе, порождает упадничество, ложь, одиночество, безысходность“.[43]

Апологетам модернизма прекрасно известно отношение здоровой части общества к модернистской культуре, но это не мешает им рекомендовать нам все новые и новые „гениальные“ фигуры. Тот же В. С. Гривнин буквально засыпал советских читателей произведениями Абэ Кобо и Оэ Кэндзабуро, в которых превалируют идеи пессимизма, отчаяния, абсурдности бытия, к тому же облеченные, как правило, в нарочито запутанную форму. „Каждый из романов Абэ, сколь бы ни отличались их сюжетные линии, поднимает одну и ту же тему: оставленность, заброшенность, одиночество человека“; „Идея лабиринта, абсурдности, безысходности существования пронизывает романы Абэ“; „У писателя — предчувствие „всеобщей депрессии“, и последующие романы Оэ подтверждают, что его предчувствие имело основание. Линия, начатая в „Опоздавшей молодежи“, развивается в „Футболе“.[44]

Я сейчас цитирую Т. П. Григорьеву, но с тем же успехом мог бы цитировать В. С. Гривнина, Е. В. Маевского или К. Рехо. Самое интересное, что эти исследователи, отмечая у Абэ и Оэ названные выше черты, уверены, что без них читателям никак не прожить. Лишь в книге В.В. Логуновой, вышедшей три десятка лет назад, да в нескольких статьях мы встречаем по настоящему критическое отношение к японскому модернизму5. Это выглядит явным желанием навязать нашим читателям лишь одну, якобы бесспорную точку зрения, еще более активно навязываемую в наши дни.

Какую же связь все это имеет с главной темой данной работы — сионизмом? Самую прямую. Например, Абэ Кобо в ответ на „социальный заказ“, возникший после агрессивной израильской войны 1967 г., опубликовал эссе „Окраина в центре“, утверждая особую роль евреев в мировой истории и культуре. Этой мыслью и продиктовано нарочито парадоксальное название эссе. В 1971 г. „Окраина“ была выпущена отдельным изданием, а в 1975 и 1979 гг. переиздана массовыми тиражами в серии „Тюо бунко“ („Центральная сокровищница литературы“). Что это за „сокровищница“, увидим из дальнейшего изложения эссе. Многие критики знали о нем, однако словно бы не учитывали его при неумеренной популяризации Абэ Кобо — литератора-миллионера, поддерживающего тесные и постоянные связи с определенными кругами США.

Начинает автор с размышлений о любимце всех модернистов и сионистов Франце Кафке, который повлиял и на самого Абэ. Главным сразу же оказывается еврейский вопрос. Отсюда Абэ переходит к силлогизму о том, „еврейское ли начало является типично городским или, наоборот, городское начало является типично европейским“. Под этим соусом читателю и преподносится целый букет сионистских концепций.

Абэ нигде не говорит прямо, что причисляет себя к сионистам. Напротив, он раза два даже спорит с ними, но только для видимости, поскольку спор явно не планировался. У автора совсем другая цель: создать представление о сионисте как о чересчур пылком человеке, который по наивности и из-за приверженности традиции слишком буквально воспринимает ветхозаветные легенды. Такая трактовка только на руку сионистам, а автору помогает изобразить себя либералом.

Поскольку в Японии, как утверждает Абэ, евреев нет, то отправной его точкой становится информация с чужих слов. И, как ни странно, со слов… Гитлера! Впрочем, скоро становится ясным, что цитирование Гитлера — совсем не дань экстравагантности. Автору это необходимо для рассуждений об особой жертвенности евреев на протяжении веков и о неизбывности мирового антисемитизма — тезисы, вполне совпадающие с догматами сионистской идеологии.

Более того, у Абэ получается так, что если на западе антисемитизм — только одно из частных негативных явлений, то в восточноевропейских странах — это государственная политика. На каких же фактах строит автор подобное утверждение? Да ни на каких, если не считать нескольких выдумок относительно нашей культуры. По словам Абэ, в России „многих писателей-евреев критикуют, зажимают им рты, подвергают их чистке“, а уж о „сталинском“ периоде нечего и говорить.[45]

Не ограничиваясь СССР, Абэ норовит сделать обобщение обо всех восточноевропейских странах: „чрезвычайно большая часть так называемых контрреволюционных элементов, приносимых к кровавую жертву, в конечном счете оказываются евреями-горожанами.[46] В своем рвении услужить Сиону, он оплакивает известного сиониста Гольдштюккера, с которым познакомился, когда тот был председателем Союза писателей Чехословакии. Автор эссе очень сожалеет, что этому „исследователю Кафки“ не удалось продолжить свою деятельность.

Не раз в эссе возникает аналогия между социализмом и фашизмом. Этот прием тоже очень давно используется сионистами. Они никак не могут смириться с тем, что во многих странах граждане еврейской национальности являются полноправными членами общества и не всегда прислушиваются к сказкам о „земле обетованной“. Досадно, что к этим сказкам присоединился известный японский писатель, но это, к сожалению, закономерно для него.

Абэ Кобо даже опередил другую аналогичную крупную публикацию — книгу Исайи Бендансона „Японцы и евреи“ (1970), написанную одним из членов еврейской общины в Японии. Бендансон родился в 1918 г. в г. Осака. Его отец вел торговлю с Китаем, а Исайя выбрал себе еще более выгодные объекты. В 1941 г., понимая, что японцы не способны выиграть войну на Тихом океане, Бендансон эмигрировал в США, в 1945 г. вернулся в Японию, в 1947 г., незадолго до образования государства Израиль, переехал в Палестину, жил в Тель-Авиве, в 1950 г. снова вернулся в Японию, в 1955 опять переехал в США, но продолжал часто посещать Японию „по торговым и другим делам“, как сказано в издательской аннотации. Словом, это типичная космополитическая фигура, столь характерная для международного сионизма. Книга Бендансона, выпущенная такими же идеологами-предпринимателями, стала бестселлером не только в Японии, но и в ряде других стран — например, была переведена на китайский язык и издана на Тайване.

Исходный пункт этого опуса — некая общность судеб японцев и евреев. Заключается она якобы в том, что и те, и другие принадлежат к избранным этническим группам, высшим по сравнению с другими народами земли. При этом Бендансон без конца повторяет, что „японцам есть чему поучиться у иудеев“, хотя, как он говорит, „японцы обладают особым политическим талантом“.[47]

Уроки 2-й мировой войны Бендансон учел только в одном отношении: если императорская милитаристская доктрина причисляла к избранным, кроме японцев, „тевтонскую расу“, то Бендансон рядом с Японией ставит Израиль и ведет мировую историю от иудейских пророков и Торы. Он восторгается той ловкостью, с какой сионисты, одурачив весь мир, захватили Палестину, уничтожили или изгнали ее коренное население, а теперь непрерывно расширяют границы своей империи на Ближнем Востоке. Его восхищает высокомерие, с которым Израиль и сионизм относятся к мировому общественному мнению, к международному праву и решениям ООН.

Увы, сетует Бендансон, „Япония — мирная страна, даже слишком мирная“.[48] Выход из этого только один: пренебречь статьей 9 послевоенной конституции, запрещающей Японии иметь армию, и наращивать пресловутые „силы самообороны“.

В ряде случаев книга Бендансона претендует на философичность, по фактически пронизана обыкновенным шовинизмом, причем даже двойным. Автор Не без успеха пытается связать сионистские концепции с реакционными идеями пресловутого „духа Ямато“ — идеологического оружия японских правых сил.

Есть в книге Бендансона и то, без чего ни один милитарист или сионист просто не может обойтись, — злостные нападки на Россию и русских. Палестинскую проблему он ставит с ног на голову и без обиняков заявляет, что в политике Израиля нет ни агрессии, ни территориальных притязаний. Автор высказывает крайнее сожаление по поводу того, что в японских газетах иногда появляются „весьма ошибочные“ статьи о Ближнем Востоке, которые основаны на сведениях, „полученных из рук европейцев и арабов“.[49] Бендансону и иже с ним, конечно, очень хотелось бы, чтобы в Японии, да и во всем мире, освещение ближневосточных событий сводилось к перепечатке материалов из израильских газет, арабов бы никто не слушал, а европейцы, что называется, не лезли бы не в свои дела.

Написанная прежде всего для японских читателей, книга Бендансона является еще одним свидетельством того, что сионизм усиленно ищет себе союзников, причем ищет их в первую очередь там, где процветают шовинизм и расизм. Недаром, например, сионисты нашли общий язык с южноафриканскими расистами. Правые силы Японии, японский национализм, стремящийся к возрождению „духа Ямато“, тоже представляют для мирового сионизма большой интерес.

К сожалению, многие читатели воспринимают книгу Бендансона с наивным доверием. Даже в специальной рецензии на нее, опубликованной журналом „Тюо корон“, содержится единственный (кроме некоторых частных наблюдений типа: „Евреи никогда не сообщали о том, где у них спрятаны деньги, даже членам своей семьи — ведь под пыткой те могут разболтать это“) более или менее вразумительный вывод: „Книга предостерегает, что если японцы допустят промах, они могут в будущем повторить судьбу евреев и подвергнуться преследованиям в мировом масштабе“.[50]

Последняя проблема, по-видимому, волнует японцев. Об этом свидетельствует и напечатанная тем же журналом статья эксперта Бангкокского банка Танета Компрасута „Новые евреи Дальнего Востока“, где говорится, что раньше в Таиланде „евреями Дальнего Востока“ называли китайских иммигрантов, а затем к ним присоединились японцы. Замыслив подчинить Азию силой, они потерпели неудачу, но не пали духом и снова начали агрессию — на сей раз мирными способами, которые можно заметить лишь тогда, когда противостоять им уже трудно.

„За последнее время, — пишет автор, — многие народы Азии чувствуют, что их страны подвергаются тихому экономическому нападению. Куда ни кинь взор, всюду реклама японских товаров и изделий, японское влияние проникает в различные сферы повседневной жизни… Японцы сейчас строят металлургический завод в Малайзии, добывают нефть в Индонезии, делают автомобили на Филиппинах, собирают телевизоры на Тайване, продают часы и автомобили на Ближнем Востоке, а лыжи и фотоаппараты — в Австрии и Германии, ищут медную руду в Замбии, строят площадки для сооружения отелей на Аляске и металлургического завода в ЮАР. Каждый день предприниматели, инженеры, техники, брокеры и пр. ездят по свету, всюду смотрят, изучают, проектируют, советуют, закупают сырье, продают японскую промышленную продукцию… Такое резкое экономическое расширение превратило победителей в эгоистов, безжалостно выжимающих прибыль из слабых и несчастливых.

Подобные действия японцев очень похожи на еврейские. Раньше говорили: „Евреи заслуживают похвалы за их настойчивость в торговле“. Да, но при этом они всецело предаются погоне за прибылью. В своем фанатизме они готовы сносить всевозможные лишения, покорно терпят ругань, даже зверства и, тем более, закрывают глаза на мучения, причиняемые другим. В то же время японское законодательство и обычаи не приветствуют импорт иностранных изделий“,[51] так что обмен с Японией оказывается далеко не равноправным.

Помимо названных работ, буржуазная печать щедро снабжает японцев переводными сочинениями американских или израильских сионистов: Дж. Яфе „Евреи Америки“ (Токио, 1972), „Евреи и арабы — вчера, сегодня, завтра“ (Токио, 1980), Л. Давидович „Почему убивали евреев?“ (Токио, 1981) и т. п.

Рецензия профессора Кунитака Тюдзи на первую из этих книг опять-таки пронизана наивностью, если не сказать: злонамеренностью. „Можно считать уже общеизвестным фактом, — заявляет профессор, — что в новейшее время во всех сферах американского общества — финансов, дипломатии, науке, искусстве, журналистике и пр. — чрезвычайно много лиц еврейского происхождения, добивающихся прямо-таки блестящих успехов… На чем же американские евреи построили свою деятельность? Что они собой представляют, т. е. что такое еврейский характер? Противоречил ли процесс их ассимиляции их стремлению сохранить свое лицо? Как изменялся в США иудаизм, который можно назвать их основой“?.[52] Кунитака считает, что исследование Джеймса Яфе ответило на все эти вопросы, и подчеркивает, что „в Японии это первая переводная просветительская книга, знакомящая с еврейством“.[53] Действительно, Бендансона не надо было переводить: он мог писать прямо по-японски. А все остальное в рецензии, мягко говоря, неверно. Даже своекорыстное нежелание большинства сионистов США уезжать в свой любимый Израиль и автор книги, и ее рецензент трактуют лирически: „Американские сионисты обнаружили в своем сердце трещину. Они боролись за создание родины, но не тянутся к ней. Они хотят быть сионистами и одновременно — американцами“.[54]

В таком апологетическом духе написана вся рецензия. Лишь однажды Кунитака осмеливается сделать замечание, но и его предваряет позитивным вступлением: „Уже общепризнанно, что либерализм характерен для большинства евреев, так что тут точка зрения автора вполне понятна. Но когда автор защищает эту положительную сторону либерализма, абстрагируясь от „преодоления расового сознания классовым сознанием“, его слова звучат неубедительно“.[55] Ясно, что подобная робкая, лжеакадемическая критика не способна привить японцам иммунитет к сионизму.

Все разобранные публикации и даже существование секты макуя бледнеют перед тем, что американской авиакомпании „Локхид“ удалось подкупить за 500 млн. иен самого премьер-министра Какуэя Танаку. А ведь „Локхид“ — она из многочисленных сионистских компаний! Именно по этой линии — связей с американскими и прочими транснациональными корпорациями — идет главный путь вовлечения Японии в орбиту международного сионизма.

Финансовые махинации Танаки (жалованья премьер-министра и законных доходов ему было недостаточно) всплыли еще в 1974 г., и ему пришлось уйти в отставку. В 1976 г. разразилось „дело Локхид“, Танака оказался под судом, вышел из правящей Либерально-демократической партии, но парадоксальным образом продолжал возглавлять ее наиболее влиятельную фракцию.[56]

Дальнейшие события еще больше похожи на фарс: Сентябрь 1979 г. „Вот уже три года длится суд, а конца ему не видно. Танака не только остается на свободе, но и активно участвует в предвыборной кампании“; „Токийский суд отменил назначенное на 12 сентября очередное слушание по делу Танаки и его сообщников. Мотивировано это тем, что бывший премьер занят подготовкой к своему переизбранию в депутаты нижней палаты“.[57]

Ноябрь 1979 г. „М. Охира вновь избран премьер-министром Японии… Успех ему обеспечила тесная поддержка фракции бывшего премьер-министра Танаки“.[58]

Почему же обнаглевший взяточник сам не попытался снова возглавить государство? Очевидно потому, что все-таки побоялся провала, не хотел привлекать к себе чрезмерное внимание, а также потому, что „руководители фракций обычно не опускаются до того, чтобы войти в состав правительств“,[59] и предпочитают действовать через своих вассалов.

Ноябрь 1983 г. Японская оппозиция в который раз выступила „с требованием лишить депутатского мандата бывшего премьера Танаку, недавно приговоренного к 4 годам тюрьмы за взяточничество“,[60] но руководство ЛДП даже не вынесло этот проект на голосование.

Октябрь 1984 г. „Сказать, что преступник все еще разгуливает на свободе, — значит не сказать ничего. Он не только свободен, но и продолжает оставаться членом парламента, не только участвует в политической жизни, но и оказывает решающее влияние на нее… Пообещав год назад нейтрализовать влияние взяточника на политику, Я. Накасонэ фактически ничего не сделал для этого. Танака по достоинству оценил это. Его фракция заявила, что на предстоящих в ноябре выборах… она поддержит кандидатуру Я. Накасонэ“.[61]

Просто „непотопляемый авианосец“, каким некоторые американцы хотят видеть всю Японию!

Помимо Танаки, по „делу Локхид“ проходил министр транспорта Томисабуро Хасимото, видный представитель консерваторов К. Хамада и другие.[62] Их защищали все те же явные или тайные силы. Но отношение японского народа к подобным лицам вполне определенно, оно выразилось в конфузе, который испытала ЛДП на парламентских выборах 1983 г., когда за нее проголосовало лишь 46 % избирателей.[63] Как писала американская газета „Трибюн“, это поражение было „вызвано, прежде всего, проамериканской политикой, проводимой кабинетом Накасонэ“.[64]

Система японских выборов такова, что посрамленный премьер не лишился своего места, однако упорная борьба общественности против политики правительства, в том числе против коррупции, подогреваемой международным империализмом и сионизмом, все же привела к некоторым результатам, например, заставила членов нового кабинета публично рассказать о своих доходах. При этом оказалось, как сообщает западногерманская газета „Зюддойче цайтунг“, что „из 21 министра 19 располагают многомиллионными состояниями… Самый богатый человек в кабинете Накасонэ — государственный министр, начальник управления экономического планирования Комото… Он оценил свое состояние в сумму, равную 56 миллионам марок, но в действительности владеет капиталом и недвижимостью стоимостью 95 миллионов. Несколько „беднее“ министр внешней торговли и промышленности Оконоги… Его состояние оценивается в 31 миллион марок. Имуществом, стоимость которого превышает 16 миллионов марок, владеет министр труда Сакамото… Министр иностранных дел Абэ располагает капиталом в 7,8 миллиона марок. Сам премьер-министр Накасонэ заявил, что его состояние не превышает в пересчете 1 миллиона 200 тысяч марок. Но журналисты из Си-би-эс представили свои данные: по ним премьер-министр в несколько раз богаче… Его капитал равен 7 миллионам марок“.[65]

Короче говоря, экономика, внешние связи и другие важнейшие сферы жизни Японии находятся в руках самых крупных богатеев, которые вряд ли будут печься о ком-либо, кроме себе подобных. Японское правительство все больше превращается в „правительство миллионеров“ — по образцу своих американских покровителей и подкупателей.

Одним из важнейших средств подчинения разных стран всемирной финансовой олигархии являются так называемые частные клубы, типа Бильдербергского клуба, названного по отелю Бильдерберг в Голландии, где в 1954 г. произошло его первое заседание. В это невинное, на первый взгляд, объединение входили американские президенты Г. Трумэн и Дж. Форд, бывший руководитель Управления стратегических служб США (впоследствии — ЦРУ) У. Донновэн, его преемники А. Даллес и Б. Смит, генеральные секретари НАТО М. Брозио и И. Луне, крупные немецкие, английские и французские политики и финансисты, в том числе связанные с нацизмом. Но главные их связи, как показывают В. Пигалев, В. Бегун, Н. Якименко и другие исследователи,[66] идут по масонской линии.

Если Бильдербергский клуб включал в основном представителей стран Запада, то созданная в 1973 г. ему в помощь Трехсторонняя комиссия была призвана расширить сферу деятельности масонов. Официальная цель этой комиссии состояла в том, чтобы „объединить или хотя бы согласовать усилия Северной Америки, Западной Европы и Японии в преодолении экономических невзгод и политической нестабильности“,[67] а фактически — распространить западную диктатуру не только на эти районы, но и на весь мир. Имена многих членов комиссии „стоят и в списках масонских лож: Д. Рокфеллер, 3. Бжезинский, Д. Картер, С. Вэнс, М. Блюменталь…“.[68] После ухода Вэнса и Бжезинского в американскую администрацию их место в Трехсторонней комиссии занял Г. Киссинджер.[69] Его фамилия, вместе с фамилиями бывшего министра финансов США М. Блюменталя и некоторых других, четко свидетельствует и о сионистских связях комиссии.

Ставя перед собой как экономические, так и политические задачи, Трехсторонняя комиссия чаще всего действует без шума, с помощью „заинтересованных стран“. Например, в 1979 г. газеты вдруг сообщили: „В Японии обрела хождение новая идея. С благословения правящих кругов в Токио заговорили о планах создания „Тихоокеанского сообщества“. В числе его участников наряду с Японией называют Соединенные Штаты, Канаду, Австралию, Новую Зеландию, а также пять стран АСЕАН (Индонезию, Филиппины, Таиланд, Малайзию, Сингапур). „Тихоокеанское сообщество“, утверждают авторы этого проекта, способствовало бы переходу от торговых связей к разносторонним формам сотрудничеств стран западного региона“.[70]

Роль Японии в создании „Тихоокеанского сообщества“ была настолько раздута, что в печати эту идею называли инициативой, „предложенной Токио при поддержке Вашингтона“.[71] Но обозреватель В. Овчинников резонно обратил внимание на следующее обстоятельство: „Идея создания сообщества пущена в ход как раз в ту пору, когда в столицах ведущих капиталистических держав заговорили о военном сотрудничестве на базе так называемой Трехсторонней комиссии…“.[72] Вот кто на деле скрывался за „японской“ инициативой!

Одним из звеньев этой политики стали в 1983 г. поездка Рейгана в Токио и Сеул, призванная „создать азиатско-тихоокеанский вариант Североатлантического блока — трехсторонний военный союз США, Японии, Южной Кореи“.[73] После переизбрания Рейгана президентом сколачивание „Тихоокеанского сообщества“ продолжает оставаться одной из насущных задач вашингтонской администрации.[74] Свою выгоду надеется извлечь и японское правительство. По словам пхеньянской газеты „Нодон синмун“, „идя навстречу требованиям Рейгана укрепить „оборонную“ мощь Японии… Накасонэ преследует, в конечном счете, цель осуществить былую мечту о создании „сферы процветания Великой Восточной Азии“.[75] Этими же целями продиктовано сближение Японии с КНР, весьма угодное Соединенным Штатам, японское участие в различных экономических предприятиях Китая, посредничество в снабжении третьих стран китайскими рабочими,[76] и т. д.

Как собственные аппетиты, так и американский нажим влекут Японию даже на Ближний и Средний Восток, и тут она вновь сталкивается с сионистами — в их наиболее откровенном и примитивном обличье. Именно сталкивается, потому что зависимость от арабской нефти и другие причины мешают японским капиталистам полностью сблизиться с Израилем. Но это опять-таки компенсируется союзом с его американскими покровителями.

Рассмотрим еще одну небольшую хронику событий:

1979 г. Японский еженедельник „Экономисте“ признал, что американская военная база на острове Окинава все больше „становится важным опорным пунктом по… переброске в случае необходимости седьмого флота США из западной части Тихого в Индийский океан, на Ближний Восток“.[77]

Январь 1980 г. Премьер-министр Охира и министр иностранных дел Окита дали понять, что „активность Японии на международной арене выразится в подключении к экономическим санкциям против Ирана, в увеличении помощи Пакистану, ставшему базой агрессии… против Афганистана, в поддержке… развязанной Соединенными Штатами антисоветской кампании“.[78]

Июнь 1981 г. „Японское правительство… заняло откровенно двуличную позицию в отношении бандитского налета авиации Израиля на иракский центр атомных исследований“. Подобными акциями вызвано естественное „недоверие арабских стран к… Японии, которая, объявляя себя другом арабов, на деле поддерживает ближневосточную политику США, вооружающих Израиль“.[79]

Август 1981 г. Позицию правительства Японии доводят до логического конца японские фашисты, выступающие под лозунгами: „Укрепим союз с США“, „Поможем Израилю“, „Отомстим СССР“ и др..[80]

Май 1984 г. „После обострения обстановки вокруг Афганистана Япония удвоила свою экономическую помощь Пакистану… Накасонэ посетил лагерь афганских басмачей под Пешаваром и пообещал выделить им еще 15 миллионов долларов. В общей же сложности Япония с 1979 года предоставила афганским контрреволюционерам 62 миллиона долларов“.[81]

Разумеется, часть японского общества ведет борьбу с империализмом и сионизмом. Например, в 1982 г. журналист Р. Хирокава издал в Токио документ большой обличительной силы — фотоальбом „От израильского вторжения до убийств в палестинских лагерях Сабра и Шатила“.[82] Но такие работы, к сожалению, тонут среди гораздо более многочисленных сионистских и просионистских публикаций.

Итак, в истории связей сионизма с Японией можно выделить два главных периода. Первый — с начала века до 2-й мировой войны. Он характеризуется тем, что международный сионистский комплекс контактировал в основном с императорским правительством, а для контактов с японским обществом серьезных возможностей еще не имел. Второй период — военный и послевоенный, когда сионизм проторил дорогу и к японскому обществу (в первую очередь к его промышленным и банковским кругам), нашел себе союзников и прислужников.

В структуре сионистского воздействия на японское общество можно выделить несколько слоев или уровней. Первый уровень — религиозно-сектантский, требующий низкопоклонного иудофильства и фанатичного служения Сиону, что нашло свое выражение в создании секты макуя. Но этот уровень не главный, он является скорее катализатором для следующих ступеней. Второй уровень — сионистская пропаганда и заигрывание с японским национализмом, искажение исторической и политической правды, борьба против реальной жизни под видом различных рекомендаций японцам. Ярким примером этого может служить книга Бендансона. Третий уровень — утонченная проповедь сионистских и созвучных им идеологических, политических, эстетических и прочих концепций деятелями культуры, искусства, общественными деятелями. Воплощениями этого уровня являются апология модернизма, эссе Абэ Кобо, массовая культура. Он для мирового сионизма особенно важен, поскольку в этом случае сионистские идеи проходят без клейма „сделано в Сионе“ и становятся своего рода идеологической пятой колонной. Четвертый уровень — военно-политический, втягивание Японии в конкретные акции международного империализма и сионизма, в том числе на Ближнем Востоке. Пятый уровень — экономический, попытки подчинить весьма развитую японскую экономику всемирной финансовой олигархии.

Поскольку Япония является капиталистической страной, прочно связанной с мировой империалистической системой, в сионистской пропаганде на Японию почти отсутствуют призывы бороться с существующим режимом „за свободу“ — как рекомендуют те же сионисты в отношении восточноевропейских стран. Но и там, и здесь влияние сионистского комплекса на местное общество носит глубоко провокационный характер. Оно призвано отвлечь людей от других, гораздо более важных проблем, содействует милитаризации Японии, уже не раз сослужившей дурную услугу всему миру. И международный сионизм, и масонство, и японский милитаризм в равной мере оказываются „ядовитыми рыбами“, которые тщетно пытаться использовать, какими бы вкусными они кое-кому ни представлялись.

При всем относительном благополучии их современной жизни японцам не мешало бы более бдительно оценить те задачи, которые ставит перед собой Запад и в 1991 г. были выражены одним американским сенатором: „В прошлом году мы победили в „холодной войне“. В нынешнем году мы победили в войне в Персидском заливе. Теперь настало время победить в войне, которая является самой важной для будущего Америки, — в торговой войне“.[83] Ясно, что в первом случае речь идет о победе над СССР, во втором — над Ираком и вообще Ближним Востоком (разумеется, кроме Израиля), а в третьем — прежде всего над Японией.

Что же касается японского милитаризма, то в послевоенный период он внешне облагородился, однако не изменил своей сущности. Ему уже мало двух войн с Россией. Видя, что сейчас она тяжко больна, он готов играть как на проблеме финансовой помощи, так и на давних территориальных претензиях, беспринципно связывая эти вопросы воедино. И ему, к сожалению, вторят многие „российские“ политики. В этом свете особенно актуален призыв к истинным патриотам: „Мы должны запомнить политических деятелей, пренебрежительно и враждебно третирующих утесняемых русских в Молдавии и Прибалтике, легко предлагающих отдать Курилы или часть Псковщины, пристегивающих нас к американской коляске и ссорящих с исламским миром. Запомнить их имена и сделать их широко известными“.[84]

Цит. по: А. И. Селянинов. Тайная сила масонства. СПб, 1911, с. 257–258.

А.И. Селянинов. Указ. соч., с. 258.

В. Шукшин. Калина красная. Владивосток, 1980, с.217

Касэ Хидзаки. Евреи в Японии. — „Тюо корон“, 1971, № 5, с. 243–245.

Там же, с. 245.

См. D. Kranzler. Japan, nazi and Jews. New York, 1971; „Jerusalem Post“, 9.09.1976.

См. Касэ Хидзаки. Указ. соч., с. 236–237.

См. Касэ Хидзаки. Указ. соч., с.237.

Там же, с 238.

См. там же, с. 245–246.

Там же, с.238.

См. Касэ Хидзаки. Указ. соч., с.23 4-235.

Цит. по: Касэ Хидзаки. Указ. соч., с. 235–236.

„Юдая кэнкю“, 1942, авг.

„Юдая мондай цухо“, 1939, № 11.

См. Касэ Хидзаки. Указ. соч., с. 238–240.

Цит. по: Касэ Хидзаки. Указ. соч.,“ с. 240–241.

Там же, с 241.

Там же.

Цит. по: Касэ Хидзаки. Указ. соч., с. 241–242.

Там же, с.242.

См., например, „Правда“, 9 февр. 1981 г.

Цит. по: Касэ Хидзаки. Указ. соч.

См. „New-York Times“, 19.05.1979.

Цит. по: Касэ Хидзаки. Указ. соч., с.242.

См. там же, с. 242–243.

Цит. по: М. Сейерс, А. Кан. Тайная война против Советской России, М., 1947, с.339. 3 Там же.

См. М. Сейерс, А. Кан. Тайная война против Советской России, М., 1947, с. 272–275.

См. „Правда“, 13 янв. 1981 г.

Там же, 14 июня 1981 г.

Касэ Хидзаки. Указ. соч., с. 246–247.

См. Ю. С. Иванов. Осторожно: сионизм! М., 1971, с.189; Еврейская энциклопедия. СПб, б.г., Т.7, с. 141–142 и др.

„Israel digest“, 18.08.1978, p. 11–13.

См., например, Ю. Тавровский. „Американская модель“ против „японского духа“, — ЛГ, 28 марта 1981 г.; Современные литературы Азии и Африки и идеологическая борьба. М., 1982, с. 238–271.

Н. Якименко. В лабиринтах масонства. — ЛГ, 4 апреля 1984 г.

См. С.Н. Лебедев. Современный дзэн-буддизм. Критический анализ. М., 1981 и др.

Т. Григорьева. Японская литература XX века. М., 1983, с. 33.

Там же, с. 271.

Там же, с.287.

Цит. по: В. С. Гривнин. Акутагава Рюноскэ. М., 1980, с.29; Т. П. Григорьева, указ. соч., с.89, 91, 98. Разумеется, ни тот, ни другая не позволяют себе при этом ни слова критики.

История современной японской литературы. М., 1961, с. 271.

Современные литературы Азии и Африки и идеол. борьба, с.246.

Т. П. Григорьева. Указ. соч., с.209, 210, 193.

См. В. В. Логунова. Писатель и время. М., 1961; А. Л. Колосарь. К социальной проблематике романов Оэ Кэндзабуро. — в сб.: Теоретические проблемы изучения литератур Дальнего Востока. М., 1984 и др.

См. Абэ Кобо. Окраина в центре (Утинару хэнке). Токио, 1979.

Там же.

См. И. Бендансон. Японцы и евреи (Нихондзян то юдаядзчн). Токио, 1970.

Там же.

Там же.

Мурамацу Сэньити. Необычная религия „японизм“. — „Тюо корон“, 1971, № 2, с.233.

„Тюо корон“, 1973, № 2, с. 249–250.

Там же, с. 148

Там же, с.149.

Там же.

Там же.

См. Н. Геронин. Японские острова в круговороте предвыборной борьбы. — „За рубежом“, 1979, № 41; Н. Лосинский. Перед двойными выборами. — „Новое время“, 1980, № 24.

„Правда“ от 16 и 25 сент. 1979 г. (большинство этих публикаций принадлежит Ю. Вдовину).

Там же, 7 нояб. 1979 г.

„За рубежом“, 1980, № 25.

„Правда“, 29 нояб. 1983 г.

Там же. 19 окт. 1984 г.

См. „За рубежом“, 1979, № 47; 1980, № 25.

См. „Правда“, 20 дек. 1983 г. и др.

Цит. по: „За рубежом“, 1984, № 1.

Цит. по: „За рубежом“, 1984, № 10, c. l5.

См. В. Пигалев. На службе международной реакции. М., 1981; В. Бегун. Рассказы о „детях вдовы“. Минск, 1983; Н. Якименко. Указ. соч.

„Правда“, 5 мая 1980 г.

Н. Якименко. Указ соч., ЛГ, 11 апр. 1984 г.

См. „Правда“, 5 мая 1980 г.

Там же, 28 дек. 1979 г.

См., например, „За рубежом“, 1980, № 25.

„Правда“, 28 дек. 1979 г.

Там же, 15 нояб. 1983 г.

„За рубежом“, 1985, № 3, с.7.

Цит. по: „Правда“, 18 нояб. 1983 г.

См. там же, 29 авг. 1979 г., 10 нояб. 1979 г. и др.

Цит. по: „Правда“, 17 сент. 1979 г.

Там же, 29 янв. 1980 г. Аналогичное — 11 марта.

„Известия“; 13 июня 1981 г.

М. Ефимов. Последыш (встреча с главарем японских фашистов Бином Акао). — „Сов. Россия“, 16 авг. 1981 г.

„Правда“, 8 мая 1984 г. Аналог. — 4 янв. 1985 г.

См. ЛГ, 25 янв. 1984 г.

Цит. по: С. Агафонов. Трещины в японо-американском союзе. — „Известия“, 17 дек. 1991 г.

И. Шафаревич. Россия наедине с собой. — „Наш современник“, 1992, № 1, с.8.