Население Шотландии составляет 5 миллионов. Для сравнения: англичан 50 миллионов, ирландцев 5 миллионов, датчан 5 миллионов, швейцарцев 8 миллионов, французов 59 миллионов, канадцев 31 миллион, американцев 280 миллионов.

Шотландия чуть меньше Исландии, почти в два раза больше Швейцарии и равна одной седьмой части Франции.

Спросите шотландца, что ему всего милее в его нации, и он заговорит об ее особенностях. Шотландцы не лучше и уж конечно не хуже других, но их ни с кем не спутаешь. Они прилагают немалые усилия к тому, чтобы быть непохожими на других. Говорят, будто они стараются на потребу туристам, но это не так. Шотландцы занимаются этим исключительно ради собственного удовольствия.

Притулившись на северо-западной оконечности Европы, шотландцы выработали свои собственные привычки и очень этим гордятся. Даже контрасты и противоречия, каковых у них немало — часть их истории. Быть шотландцем вовсе не так просто и легко, как может показаться на первый взгляд, в противном случае различия бы просто испарились. Для многих шотландцев принадлежать к своей нации — дело их жизни.

Может показаться, что шотландцы прирожденные актеры и хвастунишки. На самом деле это совсем не так! Просто они пляшут под свою собственную дудку и, как истые актеры, надеются, что иностранцы поймут их правильно и должным образом оценят их самые примечательные качества. Таков их вердикт, а все шотландцы в душе судьи.

Как нация, они тайно страдают от комплекса неполноценности и очень переживают по этому поводу. Действительно, какая еще нация могла ничтоже сумняшеся отказаться от своей государственной самостоятельности, как это сделали шотландцы в 1707 году? Но еще и до того Шотландия дважды становилась провинцией Англии. Первый раз это случилось в конце 13-го века при Эдуарде I, который, кроме прозвища Долгоногий, приобрел и другое — Шотландский Молот, так как нещадно молотил своих соседей. Затем в 17-м веке на независимость страны покусился Оливер Кромвель. Так что шотландцам не впервой поднимать себя за шиворот и начинать все сызнова; сегодня это проявляется в том, что страна регулярно попадает в число участников чемпионата мира по футболу, а потом вылетает из него, как пробка, уже в первом туре.

На самом же деле для чувства собственной неполноценности у шотландцев нет никаких оснований. Тут все очень просто: подобно маленькой радиостанции, вещающей на волнах более мощного конкурента, шотландцам, чтобы быть услышанными и замеченными, приходится кричать во все горло. Без этого они бы давно затерялись в густой тени соседней Англии, и из очаровательной коллекции древностей и сильно подновленных традиций, каковой Шотландия является сегодня, она бы превратилась просто в северный придаток Йоркшира.

В общем, для комплекса неполноценности у шотландцев нет никаких причин. Если они от чего-то и страдают, так это от непоколебимой веры в собственную значимость, и им все равно, знает об этом остальной мир или нет. Главное, что знают они. А они знают, что помимо гольфа, виски, ткани шотландки, волынки и кекса «Данди», они дали миру первый настоящий паровой двигатель, газовое освещение, велосипед, бескамерную шину, хлороформ, телефон, телевизор, парафин, пенициллин, эхолокатор, опреснитель воды, клонированную овечку Долли… А если вы этого не знаете, они охотно вас просветят. Шотландцы — народ вовсе не застенчивый, не углубленный в самосозерцание и не просящий ежеминутно прощения за беспокойство.

Шотландцы делят все народы на две категории: 1) англичане; 2) все остальные. Если вы принадлежите к группе «остальных», то у вас явное преимущество.

Шотландцы любят американцев не только за то, что у многих из них есть шотландские корни, но и, прежде всего, за непосредственность в выражении чувств: восхищения, удивления, озадаченности и даже незнания, а это вполне импонирует шотландцам; и еще они их любят за незакомплексованную открытость и щедрость. Но канадцев они любят все же больше, поскольку вероятность встретить канадца с шотландскими корнями значительно выше.

Европейцев шотландцы тоже любят, особенно своих товарищей по северу — скандинавов, разделяющих их ценности и в равной степени сочетающих в себе индивидуализм и коллективизм. Не забывают шотландцы и французов, которые на протяжении веков были их верными союзниками в борьбе против "извечного врага" (о котором будет сказано позже), втиснувшегося между двумя этими нациями.

По некоторым подсчетам, шотландцев в мире около 30 миллионов, из них только 5 миллионов проживают в самой Шотландии. Остальные разбросаны по бывшим британским колониям, большей частью в Северной Америке. А в Южной Каролине, Восточной Канаде и на острове Южный в Новой Зеландии даже существуют целые "Малые Шотландии". В общем и целом, шотландцы есть везде. Время от времени, печатая некролог, местные шотландские газеты сопровождают его такой обнадеживающей фразой: "Просьба к канадским газетам: перепечатать".

При всем при том шотландцы не забывают, что они европейцы. И с легкой завистью взирают на Данию, Швейцарию и, конечно, на кельтскую Ирландию, столь похожую и столь отличную от Шотландии, чьи энергичные народы, едва-едва превосходящие шотландцев по численности, а то и малочисленнее их, отстояли свою независимость. Ирландцы вышли из грандиозного котла истории в огненном ореоле и со сталью внутри, а шотландцы — ровно наоборот: в стальном панцире и с огнем в душе.

Ксенофобия шотландцам не свойственна. Основной функцией иностранцев как раз и является предоставление шотландцам возможности почувствовать себя таковыми, и за это их искренне ценят. Кельты испокон веку гостеприимны даже по отношению к заклятым врагам. "Пока ночь — гуляем, драться будем поутру", — гласит гэльская пословица, и многие путешественники с восторгом рассказывают о горячем приеме, который был им оказан даже в самых отдаленных горных долинах.

Отдавая остальному миру так много, хотя их никто об этом и не просит, шотландцы редко задумываются над тем, а что они сами получили от него взамен. Они либо воспринимают это как должное, либо просто предпочитают об этом не думать. И тут их можно понять: практически все мировые достижения — политические, социальные, культурные, промышленные — доходили до Шотландии при посредстве ее "извечного врага", Англии, мешавшей как заноза в теле на протяжении веков. Шотландцы познавали себя как нацию и приобретали свое национальное самосознание с его положительными и отрицательными чертами не без помощи более многочисленных и зажиточных англичан, готовых в любой момент броситься доказывать свое превосходство при помощи силы. И шотландцы не собираются им этого прощать.

Шотландцы любят рассказывать байку про то, как Господь, создав Шотландию и с наслаждением взирая на плоды трудов Своих, призвал архангела Гавриила, дабы и тот насладился этим зрелищем. "Ты только посмотри, — сказал Господь. — Вот мое лучшее творение! Чудные горы, мужественные мужчины, прекрасные женщины, чудесная прохладная погода. И еще даровал я им красивую музыку и особый напиток под названием виски. Испробуй". Гавриил посмаковал виски, похвалил Господа и сказал: "Прекрасно! Но не кажется ли Тебе, что Ты слишком расщедрился? Не боишься их избаловать? Может, добавить ложечку дегтя в их бочку меда?" На что Господь ответствовал: "Знал бы ты, каких я подсунул им соседей!"

Удивительно, но факт: на международных спортивных состязаниях шотландцы, как правило, болеют за тех, кто выступает против англичан. Идет ли речь о чемпионате мира по крикету или о международной игре в блошки, стоит только англичанам начать проигрывать, как шотландцы наполняются чувством собственного достоинства и ехидного злорадства.

Покровительственное и высокомерное к себе отношение шотландцы усматривают даже в английском акценте, особенно в «аристократическом». Заслышав его, они тут же дают волю своему вспыльчивому характеру, обзывая англичан классово зашоренными снобами, ленивыми и самодовольными тугодумами. Эти две нации конфликтуют так давно, что уже не способны воспринимать друг друга объективно, в своем соседе каждая из них видит только карикатурные черты. В действительности же вот уже 250 лет как шотландцы и англичане выясняют отношения лишь на полях спортивных сражений.

Шотландцы любят представлять себя нацией яркой и колоритной, словно клетчатая шотландка, как внутри, так и снаружи.

Они считают себя умным и хорошо воспитанным народом. В отличие от некоторых других наций, к образованию они относятся с уважением. Шотландцы снимают шляпу перед знанием, им нравится чувствовать себя его достойными носителями. Ничего дурного в том, чтобы быть умным, они не видят, если, конечно, ум этот проявляется в словах и делах, а не в пустом хвастовстве. Когда шотландец говорит, что такой-то и такой-то имеют о себе высокое мнение, он не хвалит и не осуждает их, он просто констатирует факт.

Всячески подчеркивая свои колоритность, ум и кельтское происхождение, шотландцы, однако, не забывают и о своей духовной стороне, о душе. Они предрасположены к томной меланхолии, особенно когда небо низкое, а дни короткие, или когда Шотландия вновь продула на чемпионате мира по футболу.

При всем при том этот жизнерадостный, мозговитый и меланхоличный народ имеет и свою прагматичную, практическую жилку. Жены шотландцев по определению опрятны, умеют набивать подушки, печь пироги и варить варенье. Они сохраняют обмылки, штопают детские носки и знают шесть способов, как использовать вчерашнюю холодную картошку. Шотландцу доставляет удовольствие сознавать, что он обладает природным инстинктом, который позволяет ему потрошить оленя или ловить форель руками даже после того, как он оттрубит целый день за «баранкой» автобуса или за компьютером.

Шотландцы считают себя добросердечными, независимо мыслящими людьми, коллективистами с чувством юмора. Их любимое словечко — "добрый"; они придают ему множество значений и применяют ко множеству вещей, в том числе и к себе — прекрасным, дружелюбным, покладистым людям, готовым поделиться тем малым, что имеют, хорошо думающим о других и обладающих чувством коллективизма. Что же, у всех есть свой идеал, шотландцы не исключение.

Постороннему человеку, впервые столкнувшемуся с шотландцами, они кажутся довольно однородной массой с сильно выраженным чувством национальной принадлежности. В любом, даже самом удаленном уголке мира шотландец, изъясняясь с шотландским акцентом, не сомневается в том, что будет принят как друг. "Веемы потомки Джока Тэмсона", — к этой уже вошедшей в поговорку фразе шотландцы прибегают всякий раз, как им взгрустнется в окружении незнакомцев. ДжокТэмсон — или, по-английски, Джон Томсон — это мистер Средний шотландец. Первый вопрос любого шотландца при знакомстве: "А откуда вы родом?" Шотландцы определяют друг друга по географическому признаку, и за пределами Шотландии встреча двух земляков из Эршира или Окмьюти будет горячей. Хотя дома отношения между ними зачастую более чем прохладные.

За рубежом для них имеет значение лишь принадлежность к Шотландии: тут уж они все земляки. А вот на родине дела обстоят иначе. Дома они соперники и оценивают человека по четкой шкале его социальной значимости. А судят шотландцы друг друга сурово. И дело здесь не в высоких критериях оценки, а в самой обыкновенной конкуренции и даже в зависти. Конечно, «преуспеть» — это цель всей нации, однако наверх, ясное дело, пробиваются лишь единицы, и те, кто остался у обочины, хотя и на довольно высоком уровне, частенько чувствуют себя, мягко говоря, обиженными. Шотландцы, как и все остальное человечество, тоже испытывают странное удовлетворение при падении высоко взлетевшего знакомого. Немезида в Шотландии легка на расправу. Прагматизм, присущий шотландцам, подсказывает им, что любой подъем неминуемо заканчивается падением.

Всем известно о соперничестве между шотландскими городами Эдинбургом и Глазго. Вот, например, история про двух болельщиков из Глазго, которые после победы «Селтика» в Европейском кубке в Лиссабоне решили добраться из Португалии до дома автостопом. Они проголосовали, остановилась машина, и водитель говорит:

— Мы в Эдинбург.

— Тогда нам не по пути, — отказазались фанаты. — Нам в Глазго.

В Эдинбурге считают, что Глазго — бестолковый, нахальный и вульгарный город. Жители Глазго тоже не остаются в долгу. Для них типичный эдинбуржец — это "шуба без штанов". В одном из рассказов шотландского писателя Нила Манро герои вступают в следующую перепалку: "Да все мудрецы в Глазго — с востока, то есть, из Эдинбурга", — утверждает один. "Конечно, — тут же парирует житель Глазго, — и чем они мудрее, тем быстрее к нам перебираются".

Существует и другая конкуренция. В частности, между горцами с севера и южанами с равнин. Этнографически шотландцы — это смесь кельтских и докельтских племен, северян, англосаксов и фламандцев, и, в отличие от расхожего мнения, как горцы, так и южане имеет одно и тоже происхождение. Различия между ними скорее культурные, чем этнографические, что особенно проявляется в том факте, что на севере и северо-западе Шотландии на протяжении многих веков говорили на тогда общенациональном гэльском языке. Однако это не мешает горцам считать обитателей юга зашоренными горожанами, чуть-чуть более цивилизованными, чем англичане; в то же время южане считают северян ленивым, витающими в облаках незадачливыми субсидиоманами. "Молитву фермера" сочинил явно не горец:

Соперничество и конкуренция проявляются и на местном уровне. Частенько даже соседние города отзываются друг о друге далеко не по-соседски. А в пределах одного города жители разбиваются на группы, похожие на племена. В Керкуолле, столице графства Оркни, в ежегодной предновогодней игре «ба» встречаются команды верхнего и нижнего районов, даже мысли не допускающие о том, чтобы перебежать на сторону противника.

Язвительнее всего шотландцы издеваются над самими собой. Трудно придумать более колкие и ругательные слова, чем те, с какими крохотные раскольнические пресвитерианские секты отлучают от церкви тех, кто выходит за рамки их жесткого кодекса. Так некогда произошло с лордом Маккеем, бывшим лордом-канцлером, который был отлучен от Свободной пресвитерианской церкви только за то, что отважился присутствовать на похоронах друга, исповедовавшего католицизм.

Но больше всего достается футбольным рефери. Разочарованные болельщики проигравшей команды неизменно обвиняют "людей в черном" в дьявольском сговоре с противоположной стороной. Частенько рефери приходится покидать стадион с накинутым на голову пальто или пиджаком.

Это цитата из стихотворения шотландского поэта Роберта Бернса:

(Перевод С.Маршака)

Народная традиция представляет шотландца рыжеволосым, рыжебородым, рвущимся в бой героем-богатырем с клетчатым пледом на плечах. Коренастым, пухленьким и лысеющим жителям Шотландии такой образ, конечно, немало льстит.

Шотландцы не славятся легкомыслием и беззаботностью; с серым небом, овсяной кашей, угловатой архитектурой и такими же манерами лучше всего сочетается солидность. Даже в английских насмешках над шотландской солидностью, благоразумностью, суровостью и гордостью чувствуется немалая доля уважения. Шотландский ум — вовсе не миф. Есть в Шотландии такая прибаутка: молодого человека, жителя Эдинбурга, впервые съездившего в Лондон на встречу со своим руководством, спрашивают:

— Ну, и как тебе англичане?

— Не знаю, — отвечает он. — Англичан я не видел, только начальников департаментов.

У французов, давно знакомых с шотландцами, есть выражение, вошедшее в язык еще во времена Рабле: "fier comme un Ecossais" "гордый, как шотландец". Говорят, что в Польше слово "Szkot" ("шотландец") означает и торговца вразнос, лоточника, коробейника, поскольку в свое время по польским дорогам бродило множество шотландцев. А в Первую мировую войну немцы называли щеголявшие в юбках шотландские полки "дамами из ада".

И все-таки в определенном романтическом ореоле шотландцам отказать нельзя. Для англичан отдать ребенка на воспитание шотландской няне — явный плюс, поскольку это обстоятельство приобщает ребенка к колоритному прошлому и придает ему необычный шарм.

Шотландцы хотели бы, чтобы их видели их же глазами. Но, будучи людьми гордыми, они не станут рассказывать о том, какими сами видят себя; они полагаются на проницательность туриста, на его способность разглядеть за серьезной неулыбчивой внешностью романтическую душу

Шотландцы — нация контрастов: сдержанные и необузданные, традиционалисты и новаторы, заторможенные и эмоциональные. Труднопроизносимое выражение "каледонский антисизигий" в смысле «несовпадение», «противостояние» было введено в оборот специально для обозначения противоречивого шотландского характера литературным критиком, прочитавшим "Странную историю доктора Джекиля и мистера Хайда" Роберта Льюиса Стивенсона, в которой один и тот же человек предстает то добрым доктором, то его дьявольским "alter ego".

Шотландцы — одна из самых добрых и сострадательных наций в мире. И в то же время они способны на бесцеремонную грубость и даже агрессивность, словно мир для них — враждебная среда, к которой им приходится приспосабливаться.

Шотландцы не любят выражать свои чувства, их коробит от экзальтации, и они предпочитают держать эмоции при себе. Публичные мероприятия и даже семейные вечеринки бывают у шотландцев мучительно скучными. люди стоят, собравшись в кружок, будто парализованные, и не знают, что сказать; дар вести светскую беседу отсутствует у шотландцев напрочь.

Как-то шотландский писатель Джон Бьюкен торжественно провозгласил: "Мы самая эмоциональная нация на земле". Что вызвало, по видимому, гомерический хохот в нешотландской части мира, потому что если и есть нация, которая держит свои сокровенные мысли при себе, то это шотландцы. Анекдоты они рассказывают с каменным выражением лица; на похоронах они молчат с безучастным видом, а прощаясь с ближайшим другом, не позволят себе никаких эмоций; свою любовь они выражают похлопыванием по плечу или легким прикосновением щекой к щеке. Шотландцы — люди очень серьезные, словно быть шотландцем — это тяжелое и ответственное бремя. Возможно, Бьюкен был прав. Видимо, им и впрямь есть что скрывать под маской безмятежности, раз уж они с такой неохотой выпускают на волю свои эмоции.

Самая высокая похвала, на которую способно большинство из них: "Неплохо". Самое большее, на что может рассчитывать женщина в нарядном вечернем платье, это комплимент типа: "А ты сегодня неплохо выглядишь". Эта сдержанность, эта странная боязнь обнажить свою обыкновенную человеческую уязвимость иногда перерастает в грубость. Многие шотландцы, может, и не хотели бы выглядеть угрюмыми и недоброжелательными, но они уже ничего не могут с собой поделать — слишком уж долго и агрессивно они оберегали свою хрупкую, жаждущую любви душу, и настолько преуспели в этом, что никому не позволяют в нее заглядывать. Их удивляет неспособность других разглядеть их утонченность. В результате они всю жизнь чувствуют себя непонятыми и недооцененными, что делает их еще грубее.

Но есть две ситуации, в которых шотландцы неизменно забывают о своей сдержанности. Во-первых, когда оказываются за границей. Тут уж шотландец куда как более человечен, чем дома. Не стесняющиеся выражать свои чувства люди, в чьем окружении он оказывается, и теплое чужое солнце разбивают вдрызг его защитную скорлупу. Из неразговорчивого он становится болтливым, из стеснительного — самонадеянным, из застенчивого — несдержанным в жестах. На портрете шотландца начинают проступать некоторые краски.

Во-вторых, когда он пьет. Шотландцу, может, нужно несколько больше, чем другим, для того, чтобы раскрепоститься, однако, в конце концов, и он сдается на милость алкоголя.

Но есть шотландцы, которые не хотят идти на поводу общих настроений и не желают быть сдержанными и серьезными. Это — «чудаки». В общем и целом, чудаки — те же самые шотландцы, которым каким-то чудом удалось выйти за рамки общепринятых норм. В пику им они ведут себя вызывающе и частенько прибегают к крепким выражениям, чем смущают людей в общественных местах. Их ценят, но им не завидуют. Они есть во всех слоях общества, и их больше, чем кажется на первый взгляд.

В конце концов вы тоже придете к выводу, что если бы шотландцам удалось сбросить с себя солидность, то они были бы более шумными, чем неаполитанцы и более необузданными, чем дервиши. Их сдержанность — не оборонительная стойка, а что-то вроде защитного кожуха ядерного реактора.

Осмотрительность — то качество шотландцев, которое нередко замечают, но если им на него указать, это заставит их поморщиться, хотя и едва заметно. Осмотрительность — одна из черт шотландского характера, которую иностранцы частенько неправильно воспринимают, либо утрируют. Хотя шотландцы отдают себе отчет в том, что для такого утрированного восприятия действительно есть основания.

Осмотрительный шотландец думает прежде чем говорить; частенько то, что со стороны выглядит как немногословность, на самом деле — лишь пауза перед тем, как броситься в омут с головой. За этой паузой может скрываться что угодно. Боязнь обидеть собеседника присуща кельтам издревле. Как и боязнь сморозить глупость. Шотландцы — язвительные судьи, и память у них длинная. Одно неловкое замечание — и человека на всю жизнь могут заклеймить безмозглым болваном. В таком требовательном окружении надо проявлять максимум осторожности и расчетливости, чтобы остаться целым и невредимым.

Сверхосмотрительный шотландец очень внимателен и к своим словам, и к поступкам. Выделяться из толпы опасно, — полагает он. "Будь осторожен на людях!" таков лозунг сверхосмотрительного шотландца, и неуютнее всего он чувствует себя тогда, когда ему приходится открыто высказываться по тому или иному вопросу. В такие мгновенья взгляд его, исполненный отчаяния, начинает бегать из стороны в сторону. И после долгих мучительных размышлений он, наконец, выдавливает из себя: "Может, да, а может, нет", — и спешит удалиться под благовидным предлогом. Он может быть носителем самых парадоксальных идей, но выскажет их только тому, кто их разделяет и в ком он уверен.

Есть еще и бережливый осмотрительный шотландец. Этот расчетлив и внимательно следит за тем, сколько денег у него в кошельке и на сколько ему этого хватит. Привычка рачительно использовать свои ресурсы — финансовые и другие — выработалась у шотландцев очень давно, когда они переживали времена плохие и очень плохие, а то и вовсе лихие, ну, например, в английскую оккупацию. В хорошие времена они нервничали, поскольку жили в ожидании часа расплаты и, на всякий случай, прятали по дальним углам даже самые мелкие монетки. Тяжелые времена были для шотландцев нормой, и потому они легче их переживали.

Иногда, однако, эта осмотрительность заводит их настолько далеко, что они становятся по-шотландски скаредными. Они, например, могут встретить гостя таким неожиданным приветствием: "Заходите, заходите. Надеюсь, вы уже поужинали?"

Шотландец испытывает органическую потребность возражать и высказывать нечто совершенно противоположное тому, что он только что услышал, а то и совершить — просто так — некий неожиданный поступок. Если шотландцу что-то втемяшится в голову, переубедить его очень трудно.

Такая извращенность породила в шотландцах еще одну национальную черту — взбалмошность, сочетающую в себе упрямство, самоуверенность и не слишком тонкий намек на своенравность. Взбалмошность — один их главных стержней шотландского характера, правда, никто ею не гордится.

Эти два прилагательных в шотландском варианте английского языка преследуют шотландцев повсюду. Первое — pawky, второе dour. Обозначают они прямо противоположные качества. Первое — "хитрый, лукавый, насмешливый, ироничный". Шотландец, определяемый этим эпитетом, весело улыбается и часто шутит. Шотландец, определяемый эпитетом dour "суровый, угрюмый, мрачный" — ходит с хмурым выражением лица, носит в себе хмурые мысли и выражает их хмурыми словами. Сочетать в себе две эти характеристики — особый шотландский талант.

Именно угрюмый шотландец пообещал своей жене, стоя у ее смертного одра, что так уж и быть, он допустит на похороны ее сестру. "Но учти, — тут же добавил он, — весь мой день будет испорчен…" Сам по себе этот анекдот вполне смешной.

В 17-м веке в течение нескольких десятилетий шотландцы были, вероятно, самой религиозной нацией; их фанатизм заходил так далеко, что они могли убить человека, выступившего против их протестантских или кальвинистских взглядов. Однако постепенно они скатывались на все более терпимую позицию. Правда, на это ушло немало времени: даже в 20-м веке шотландское воскресенье, или день отдохновения, всегда проходило на удивление спокойно, можно сказать, скучно. Веселый поэт описал его следующим образом:

И лишь с появлением телевидения традиция шотландского воскресенья дала трещину Ныне в воскресенье возможно все, включая футбол. Но только не на острове Льюис, последнем оплоте древнего обычая дня отдохновения, потому что паромная переправа здесь функционирует строго с понедельника по субботу. Единственно возможная служба в воскресенье — церковная.

Сегодня шотландцы пытаются не принимать близко к сердцу суровые ограничения кальвинизма с его пугающей, а может, и вдохновляющей проповедью прямой ответственности каждого человека перед Богом. Но им это не всегда удается. До сих пор еще встречаются люди, которые сочетают в себе как аскетическую набожность, так и крайнюю необузданность. Где Бог, там и дьявол недалече, а шотландцы частенько вступают в близкие отношения и с тем, и с другим. Они, например, могут рассказать вам анекдот про то, как в Судный день Господь взирает с небес на толпящиеся в аду пропащие души. И на их мольбу: "Господи, Господи, мы не знали! — бесстрастно отвечает: — Теперь знаете".

Большая часть верующих ходит в государственную шотландскую церковь — "кирку". Кальвинистская по своим убеждениям, кирка в последнее время стала проповедовать такие идеи, что многие пресвитерианцы старой закалки сотрясают воздух богохульствами — например, она стала терпимо относиться к женщинам, занимающим министерский пост, и даже к гомосексуалистам.

Второй по числу верующих конфессией является Римская католическая церковь, которую кирка даже в свои лучшие времена так и не смогла вытеснить из страны. Позже католики укрепили свои позиции благодаря огромному притоку ирландских иммигрантов, бежавших от голода в центральную Шотландию. (Обмен иммигрантами отчасти объясняется как религиозной нетерпимостью в Северной Ирландии, так и некоторыми привлекательными сторонами жизни в Шотландии.)

Шотландский кальвинизм — это, скорее, состояние души, нежели религиозная догма, но СМИ далеки от того, чтобы давать ему положительную оценку, поскольку он ассоциируется с нетерпимостью, унылыми фаталистическими настроениями и в некотором роде ханжеским подходом типа "Я лучше тебя". Суть кальвинизма сводится к следующему:

Экстремистские пресвитерианские секты сохранились до сих пор, хотя и не в значительном количестве, особенно в отдаленных уголках страны и на островах. Их выступления освещаются в прессе не потому, что они пользуются поддержкой широких слоев населения, а потому, что на сегодняшний день их взгляды резко отличаются от царящих в обществе относительно либеральных настроений. И все же кальвинизм до сих пор глубоко сидит в шотландской душе. Один поэт как-то рассказывал, как он, не удержавшись от обуявшей его радости при виде яркого солнца и синего неба, закричал во все горло, что день прекрасен. А в ответ услышал от своей собеседницы. — "Мы за это заплатим, мы за это заплатим".

Шотландские дети частенько слышат поверх своих голов: "Ну, как он (или она)?" Это означает "Ну как он (она) преуспевает?" — независимо от того, учатся ли они в школе или колледже или уже делают собственную карьеру. Не преуспеть — это тяжкий грех. А тот, кто подобный вопрос задает, уже заранее заготовил целую повесть о своей Джин или своем Сэнди, который преуспевает в жизни, является лучшим учеником в школе и даже уже избирался в правление некой международной компании. Шотландцы придают огромное значение успеху и предрасположены к конкуренции.

Нередко, конечно, они блефуют, как тот мальчик, который неизменно убеждал своих родителей, что он лучший в классе, а когда они догадались спросить его, сколько же человек в классе, то услышали: "Я и еще одна маленькая девочка".

Зачастую, оценивая себя по английским меркам, шотландцы похваляются тем, что живут в относительно бесклассовом обществе. Это один из их любимых мифов. Вряд ли некий присяжный стряпчий (а в Шотландии это — адвокат высшей лиги), учившийся в одном из самых дорогих университетов и являющийся членом сразу нескольких эксклюзивных клубов, вроде Почетной компании Эдинбургских игроков в гольф где-нибудь в Мюрфилде, для вступления в который приходится годами стоять в очереди, будет равнять себя с неким безработным строителем с такой же фамилией.

Класс — это понятие скорее экономическое, нежели социальное. Шотландия, без сомнения, общество открытое. В противном случае «преуспевать» здесь было бы очень трудно. Шотландцы безумно любят рассказывать про иностранца, встретившего в горах старика, одиноко ковырявшего землю на своем крошечном участке. Чужеземец спросил его про детей. "Н-да, один сын у меня — член Верховного суда, так они его, кажется, называют, а другой преподает медицину в Оксфордском университете. Но лучше всех устроился младшенький, он священник в соседнем приходе".

Шотландская аристократия никуда не испарилась, и многие дворяне до сих пор живут и радуются жизни в замках и загородных домах. Но они уже давно не являются главными действующими лицами ни на социальной, ни на политической сценах. На шотландском социальном Олимпе почти безраздельно господствуют несколько семейств — и это не может не возмущать простых шотландцев, — но и они приспособились к жизни в обществе, где футболист или поп-певец пользуются большей популярностью, чем они.

Снобизм в Шотландии мало развит, поэтому ни одно его проявление не остается без внимания. «Важничать» — значит совершать непозволительный грех. Процветать — хорошо, но зазнаваться плохо. В конце концов, успех может оказаться и недолгим.

Шотландцы «опускают» собеседника не за его социальный статус; они делают это тогда, когда их собеседник слишком раздулся. Надо только легонько ткнуть его пальчиком, и он лопнет. В подобном удовольствии шотландцы просто не могут себе отказать. "Кому суждено быть повешенным, тот не утонет", — гласит старинная гэльская пословица. Мстят они изощренно. Однажды Роберт Бернс оказался свидетелем того, как матрос спас преуспевающего купца, свалившегося в воды бухты Гринок. И, когда толпа возмутилась скупостью торговца, предложившего своему спасителю шиллинг, великий шотландский поэт не удержался и воскликнул: "Пусть его! Он лучше знает себе цену".

Афишировать свое богатство в Шотландии не принято. Правда, некоторым чудакам это иногда и может сойти с рук. Шотландцы не хвастаются деньгами. Они их берегут.

Бережливость — их национальная черта. Основателем первого сберегательного банка был шотландский священник, он учредил его для своих прихожан. Шотландцы никогда не были зажиточны, и им всегда приходилось экономить каждый пенни. Ближайшие соседи шотландцев, конечно, не оставляют без внимания эту черту и постоянно над ней подтрунивают. Сами же шотландцы не видят тут ничего смешного. Деньги для них всегда были и остаются делом серьезным. Не случайно основателем Английского банка тоже был шотландец, а столица Шотландии — Эдинбург — сегодня является третьим по значимости финансовым центром в Европе (после Франкфурта и Лондона). Шотландцы любят заключать выгодные сделки, но не торговаться, и часто бывают беспричинно подозрительны.

Шотландскую бережливость не стоит путать со скупостью, которую сами шотландцы не одобряют. По этому поводу даже есть анекдот. Сидит как-то шотландец в гостях за завтраком и с удивлением смотрит на малюсенькую баночку с медом, которую ему подали к бутерброду. Потом поднимает глаза на хозяина и говорит: "Я вижу, у вас завелась пчелка".

Чувство гордости у шотландца воспламеняется с удивительной легкостью даже при малейшей критике со стороны. Иногда оно может перерасти в заносчивость типа: "Да кто ты такой, чтобы нас критиковать?" Но всерьез к этому относиться не стоит, это, скорее, театральный жест, некоторая насмешка над самим собой. Самым «гордым» из шотландцев был некий вождь клана Макнил с острова Бара, одного из Внешних Гебридских островов. Каждый день, закончив ужин, он отправлял своего герольда на самую высокую башню замка и заставлял его трубить в фанфары, дабы объявить пустынным серым водам моря, что Макнил с острова Барра изволил встать из-за стола и настало время ужина для остального мира.

Какой бы суровой ни была внешность шотландца, под ней скрывается ностальгия и сентиментальность. Особенно у тех, кто покинул родные места и всю оставшуюся жизнь вынужден распевать со слезами на глазах народные песни о родине, что находится "высоко в горах и далеко за морем". У каждого из них есть домик где-то "в горах и далеко за морем", даже если он родом из города Глазго.

Шотландцы — народ далеко не покладистый. Они имеют свое мнение обо всем на свете. Обладая чувством коллективизма, они в большинстве своем законопослушны, если с их точки зрения законы разумны. Но попробуйте воспользоваться ими в своих целях, и они тут же ощетинятся. Им очень не нравятся зануды, которые всегда знают, что должны делать другие. Таких частенько осаживают замечанием типа: "А твоя мамочка знает, что ты пошел погулять?"

Шотландец способен спокойно стоять в очереди, если его никто не обходит, и в то же время, если поблизости нет машин, он не станет дожидаться зеленого света, а перейдет дорогу на красный.

Сторонники "протестантской рабочей этики" ратуют за иностранные инвестиции в Шотландию, надеясь найти там послушную рабочую силу. Шотландцы же, хоть и не чураются тяжелой работы, безропотной тягловой силой вовсе не являются и с большим подозрением относятся к таким понятиям, как "управление человеческими ресурсами". Отношения между работодателями и работниками обычно бывают натянутыми.

Шотландцы неторопливы и частенько останавливаются на улице поболтать, а продавцы могут забыть об очереди за разговором с покупателем. Подобные сценки можно наблюдать даже в больших городах, а на северо-западе время вообще теряет свое привычное значение. Танцы, назначенные на девять часов в деревенской ратуше, могут начаться в одиннадцать. На острове Малл даже говорят: "У часа половины не бывает", — а на острове Эйг один местный прохожий, у которого спросили, когда отходит паром, ответил: "Вообще-то он должен скоро подойти, потом постоит маленько и пойдет".

Шотландцы придают большое значение хорошему поведению на людях, возможно, потому, что большинство из них живет в городах, больших и малых, часто в домах, где за чистоту в общественных местах отвечают все жильцы. Садики перед домом у них ухожены, лестницы чистенькие а входные двери натерты до блеска. За домом, правда, может валяться груда пустых бутылок и старый холодильник — так ведь то сзади, где этого никто не видит.

Они по-своему чопорны и, в отличие от Англии и Америки, переходят на «ты» долго и трудно. Для начала, по своей природной педантичности, они вас «проклассифицируют». Вам устроят внешний осмотр, а затем перейдут к осторожным вопросам, цель которых — выяснить, что вы за человек Заведя, таким образом, на вас «досье», они могут перейти к разговору и на другие темы. В то же время водитель автобуса в Глазго запросто может обозвать пожилую даму «женщиной»: "Проходите, женщина, проходите! Пропустите других!" А после того, как вы пристроитесь на сиденье, ваш сосед, после обычного внешнего осмотра, может запросто начать с вами беседу, которая будет состоять из одной фразы: "Ну и холод же сегодня".

Развлекать и баловать детей — одно из любимейших занятий шотландских родителей, хотя в этом они мало чем отличаются от представителей других стран. Большинство шотландских матерей работает, хотя бы на полставки. В результате роль матери как центра притяжения семьи несколько ослабла. И все же главное влияние на детей, как и в былые времена, оказывает мать, отвечающая также за быт и домашний бюджет. Функция отца традиционно сводилась к тому, чтобы приносить домой зарплату и, получив часть назад, отправляться в паб или на футбол. Мысль о том, чтобы помочь жене на кухне, для них была настолько же дикой, как предложение пройтись по потолку. До сих пор большинство мужчин с пренебрежением относится к так называемой "женской работе" и считает ее ниже своего достоинства. Одна байка, взятая из жизни, рассказывает о шотландской семейной паре, которая выиграла в лотерее миллион. "Слава Богу! Больше мне не придется мести лестницу старой метлой!" — обрадовалась жена. "Конечно, женщина, — согласился муж. — Теперь у меня есть возможность купить тебе новую".

Сдержанность шотландцев приводит к тому, что отношения между отцами и детьми выглядят более прохладными, чем они есть на самом деле. Семьи здесь дружные, и семью здесь любят. Нередко в городах взрослые дети, которые уже учатся в институте или работают, предпочитают независимости жизнь с родителями.

О пожилых в Шотландии заботятся хорошо. Общество не забывает их и не отвергает. Бабушка — очень важный фактор семейной жизни. Бабушки, частенько живущие по соседству со взрослыми детьми — на расстоянии квартала или двух, — играют огромную роль в воспитании внуков; они кормят детей полдником и выводят погулять в парк, что полезно и малым, и старым. Бабушка — главное действующее лицо многих детских песенок, например, такой: "Бабусю из автобуса выпихивать нельзя!"

Во время разговора шотландцы чаще всего прибегают к двум жестам. Либо они насколько можно разводят руки в стороны, показывая какую рыбину чуть не поймали, либо так близко сводят большой палец с указательным, что почти дотрагиваются ими друг до друга — так они показывают, на каком расстоянии мячик прокатился мимо лунки, когда они играли в гольф.

После того, как вы обменяетесь с шотландцем обычными фразами о погоде, ваша беседа может зайти в тупик. С другой стороны, как это часто бывает с неразговорчивыми людьми, если вам все же удастся его разговорить, то остановить собеседника будет непросто. Шотландцы до ужаса много знают, и чем в более замкнутом окружении они живут, тем вернее это утверждение.

Чтобы разговорить шотландца, надо суметь показать ему свою ограниченность или, наоборот, вступить в спор. Первое безопаснее, второе интереснее. Стоит вам твердо высказаться по какому-нибудь вопросу: от глобального потепления до правил уличного движения — как шотландец тут же вцепится в вас словно терьер и начнет трепать из стороны в сторону, доказывая вашу неправоту.

Распалившись от завязавшегося спора, шотландец начнет сильно тыкать вас в грудь указательным пальцем; они вообще склонны доказывать свою правоту силой, и если их аргументы не достигают цели, очень скоро начинают раздражаться. Так что иногда мудрее просто с ними согласиться.

Развивая мысль, шотландская логика иногда выдает странные стежки. Скептицизм частенько переходит в крайность. Выдающийся шотландский философ Дэвид Юм доказал, что шотландцы обладают даром заводить разговор в такой тупик, когда доказать уже ничего невозможно, более того: это уже никому и не нужно, но они все же продолжают спорить ради интеллектуального наслаждения. Способность к абстрагированию заставляет шотландцев радоваться всякой неудобной мысли. Настоящий шотландец предпочитает быть правым, нежели богатым.

Для иностранцев самым неожиданным приветствием, которым обмениваются шотландцы, является, наверное, следующее:

Один шотландец: "Aй-ай".

Другой шотландец: "Aй".

Значений у этого приветствия может быть сколько угодно, все зависит от интонации, положения бровей и движения губ, если таковые наблюдаются. Это приветствие, например, может означать как досаду: "Опять ты?!" — так и радость: "Рад тебя видеть!" Возможно, именно от этого «ай-ай» и произошло американское "хай!"

У шотландцев много традиций. Предлагая свой национальный напиток, шотландец не скажет: "Виски?" Он спросит: "Глоточек?" Самым мудрым ответом в этом случае будет: "Чуть-чуть!" — со значением: "Да, конечно! И побольше!" Если же вы не хотите «побольше», то ответить надо: "Совсем капельку!"

После того, как вы взяли бокал, ритуал еще не закончен. Ваш хозяин поднимет свой и произнесет: "Slainte mhath" (звучит это приблизительно, как "сланджах-вах") — что в переводе с гэльского означает: "Будем здоровы!" Большинство шотландцев полагает, что это самый гэльский тост. Правильным ответом на это будет: "Slainte mhor" (звучит, как "сланджах воре"), что означает: "Обязательно будем". На этом заканчиваются тосты и начинается самое главное: теперь вам придется опрокинуть себе в рот несколько бокалов один за другим, иначе хозяин огорошит вас следующим тостом: "Slainte gu siorraidh" ("сланджах га шор-рах"), что означает: "Здоровье на века!"

Обычай выпить "на дорожку" сегодня несколько подзабылся из-за резкого ужесточения законов против пьянства за рулем. И о "горских доблестях", когда все, стоя одной ногой на стуле, а другой на столе, осушают свой бокал, а затем швыряют его в камин, вспоминают теперь лишь в чрезвычайных ситуациях.

Определить, когда шотландец шутит, очень просто: его лицо приобретает чрезвычайно торжественное выражение, голос становится глубоким, а тон — загробным. Шотландцы, похоже, полагают, будто Господь не обладает чувством юмора, и потому в его присутствии лучше не шутить и не смеяться. Максимум, что они себе позволяют, — это быстрая гримаса. Как и все другие эмоции, юмор всячески скрывается.

Шотландский юмор отнюдь не плоский и не избитый. В нем всегда присутствует некая изюминка, а часто и мораль. И почти всегда он взят из жизни, как, например, анекдот про деревенского бродягу, повадившегося выпрашивать милостыню по фермерским домам. По дороге он подбирал сухой навоз, стучал в дверь и просил кусочек черствого хлеба для «бутерброда». Хозяйка в ужасе тут же предлагала ему выбросить навоз и выдавала настоящий бутерброд. Но вот однажды, постучав в дом, он нарвался на самого фермера. Тот, потрясенный не менее своей жены, пробормотал: "Это есть никак нельзя. Знаешь что? Брось-ка это, и пойдем в хлев, там есть посвежее, еще тепленькое".

Очень часто шотландцы рассказывают анекдоты про свои суеверия, вроде "щепотки соли через левое плечо". Они шутят над тем, чего боятся, например, над старостью и смертью. Как-то закадычные дружки старика Макферсона (не поэта-классика, а просто его однофамильца) в день, когда тому исполнилось девяносто пять, прислали к нему в дом молодую симпатичную «массажистку». Старец открыл дверь, и красотка выдала ему прямо с порога: "Я пришла подарить вам супер-секс". Именинник подумал и сказал: "Лучше супу".

Шотландцы любят такие анекдоты, суть которых не сразу доходит до собеседника. Самое большое удовольствие для них — смотреть на собеседника и ждать, когда он разразится хохотом.

Предметом шотландских шуток могут быть и их национальные особенности. Так, персонаж одной шотландской пьесы говорит: "Знаешь, сынок, я объехал весь свет, но только в Шотландии шесть и полдюжины не одно и то же". Каких-то особых регионов, про которые больше всего рассказывают анекдотов, здесь нет, за исключением, пожалуй, Абердина, чьи жители прославились чрезмерной бережливостью даже среди шотландцев. "Откроет кошелек шотландец — из него летят мухи, откроет кошелек абердинец — все мухи дохнут".

Остряки из Глазго иногда позволяют себе подсмеиваться над деревенскими тугодумами. Но главный объект шотландских шуток — иностранец, особенно, самодовольный.

Вот, например.

Заходит в эдинбургский бар австралиец, садится и начинает болтать без умолку. Один из завсегдатаев слушал-слушал, а потом и спрашивает: "А ты, парень, откуда?" — "Я из лучшей страны мира", — с гордостью отвечает австралиец. "Да что ты? — удивился шотландец. — А акцент у тебя какой-то не шотландский".

В городах Шотландии любят рассказывать анекдоты про некоего Рэба Незбитта, типичного безработного бездельника из Глазго, вечно поддатенького, с выпирающим из-под жилетки животиком, мачо до корней волос и острого на язык. Шотландские юмористы Робби Колтрейн и Билли Коннолли открыли свою золотую жилу. У Коннолли есть рассказ про мужчину, который убил свою жену и закопал ее на заднем дворе, а потом привел друга, чтобы показать ему могилу. Тот удивился: "А чего ты ей зад не присыпал?" — и услышал в ответ: "Чтобы было, где велосипед поставить".

Шотландия — один из главных кулинарных центров мира. До недавнего времени шотландского сервиса следовало опасаться, но туристы приезжали сюда, несмотря ни на что. Еще в восемнадцатом веке один иностранец, побывав в эдинбургской забегаловке, рассказывал про повара, который был настолько грязен, что прилип бы к стене, если бы его туда швырнули.

Сегодня поваров держат подальше от любопытных глаз, а качество обслуживания резко улучшилось. Шотландцы научились извлекать пользу из своих самых привлекательных традиций как в этой области, так и в других. Меню обычно заманчиво пестрит местными блюдами: овсяная каша и лососина на завтрак, супы куплен скинк (рыбный) и коки-лики (куриный), картофельные салаты клэпшот (с брюквой) и стовиз (с мясом). И можно ничего не бояться. Шотландия отличается добротностью своей простой пищи: свежая рыба, овсяные лепешки, копченый лосось, ростбиф, картофель. Шотландцы уверены, что у них лучший картофель в мире. Говорят, где-то на северо-востоке Шотландии есть отель, в котором наряду с картой вин посетителям предлагают и карту картофеля: Керз розовый, Катриона, Шафтс-экспресс, Саттонское изобилие, Марис-волынщик, Герцог Йоркский (белый и красный)… Если что, официант всегда подскажет.

Знаменитый хаггис — бараний рубец с потрохами и приправой, — скорее всего, был завезен в Шотландию еще викингами тысячу лет назад. Лучшего для бережливой нации с поголовьем овец, практически равным населению, и не придумаешь. Хаггис — это овечий желудок, набитый потрохами и сваренный в горшочке; можно сказать, это пудинг из рубленой баранины и потрохов с овсяной мукой, луком и приправой. В одной из кулинарных книг остроумно подмечено, что использование желудка животного придало этому блюду "определенную варварскую романтику столь милую шотландскому сердцу". На самом деле это очень вкусное кушанье встречается во многих странах, но своим традиционным блюдом его сделали только шотландцы.

Шотландцы любят свои национальные блюда, но едят их, как правило, дома. Если они выезжают куда-нибудь поесть, то превращаются в настоящих интернационалистов и могут поужинать в китайском, индийском, мексиканском или турецком ресторане. Они также с удовольствием пользуются ресторанами, где можно взять едуна вынос. Магазины, торгующие горячей пищей, также очень популярны. Их кулинарный диапазон весьма широк от восточных блюд до уникальных шотландских деликатесов.

Возможно, именно холодные и сырые зимы сделали шотландцев самыми большими в мире сладкоежками. Они потребляют больше печенья и пирожков на душу населения, чем любая другая нация. У них вы найдете больше самых разных сладостей и выпечки, чем где бы то ни было. Шотландцы чрезвычайно гордятся своей выпечкой, которая составляет часть их кулинарной традиции. Кое-кто объясняет это культурным влиянием Франции, что очень похоже на правду. На завтрак шотландцы поглощают двоюродных братьев французского круассана: рулеты, булочки, ячменные и овсяные лепешки, пирожные, торты, печенья, среди которых и шотландский пряный пирог из баранины, и форфар бридиз — устрашающая гора выпечки, набитая мясом и овощами и приправленная подливой.

"Хай-ти" — ранний плотный ужин с чаем для всей семьи между пятью и семью вечера — состоит из горячего первого блюда, которое шотландцы едят с хлебом и маслом, а также из бесконечной череды булочек, лепешек, песочного печенья и пирожных, а сверху все это обильно заливается очень сладким чаем.

Всем известно, насколько шотландцы пристрастны к своим спиртным напиткам. В магазинах ассортимент алкогольных напитков может сравниться только с ассортиментом кондитерских изделий. Пабы здесь открыты целый день. Шотландский паб — некогда мрачный притон с подмоченной репутацией и дощатым полом — сегодня вполне приличное заведение, где даже можно найти столы и стулья. Алкоголь доступен каждому, и это обстоятельство, в частности, привело к снижению массового пьянства. Но сильно пьющих людей здесь немало.

Шотландцы много спорят и ругаются по поводу виски. Вплоть до того, что в яростную полемику оказались втянутыми два маститых ученых. А началось все с того, что один, по утверждению второго, выступил с шокирующими заявлениями по поводу виски и объявил, что этот напиток, якобы, был завезен в Шотландию из Ирландии, где использовался в примочках для лечения мулов, а к внутреннему употреблению его приспособили только шотландцы.

Но большинство обсуждает разницу между солодовым и смешанным виски, а также выясняет, где этот напиток делают лучше: в поросших вереском горных долинах на востоке или на просоленных берегах. И у той, и у другой разновидности есть свои приверженцы, и хороший хозяин позаботится о том, чтобы у него были оба вида, и еще бутылочка оркнейского, и еще одна с гор. У каждой марки — свой собственный аромат и «традиция», с любовью выработанная многими поколениями пиарщиков. Солодовое виски окружено ореолом таинственности. Шотландцы, бодро разбавляющие смешанное виски солидной порцией лимонада, состроят ужасную гримасу, если вы попробуете проделать то же с солодовым. По некоторым утверждения, солодовое виски надо пить неразбавленным. По другим, небольшое количество воды, добавленное в солодовое виски, подчеркивает его аромат и букет.

Говорят, будто запасы созревающего в погребах шотландского виски стоят куда больше всех золотых слитков Английского Банка. Виски является самым экспортируемым товаром Шотландии, несмотря на усилия шотландцев потребить его полностью дома.

Шотландское пиво — загадка для приезжего. Здесь есть множество сортов темного эля со странными названиями: восемьдесят шиллингов (80/-), шестьдесят шиллингов (60/-), а также маленькие угрожающего вида бутылочки, содержащие субстанцию под название "ви-хеви" — «малокрепкое». В принципе, это пиво можно пить и само по себе, но вообще-то оно предназначено для того, чтобы им запивать виски. В пабе вы нередко увидите людей с большой кружкой пива и бокалом виски. Эта смесь, под названием "пятьдесят на пятьдесят", представляет собой одну из самых опасных для жизни жидкостей.

Чтобы подчеркнуть свою оригинальность, шотландцы частенько приговаривают, что Шотландия — единственная страна на Западе, где кока-кола не является самым популярным безалкогольным напитком. Вместо нее шотландцы предпочитают собственный напиток, называемый «Айрон-брю», который, судя по рекламе, "производится из бревен".

В шотландской душе укоренилось мнение, что они самые выносливые и крепкие люди на земле и не подвержены заболеваниям, поражающим более хлипкие нации. Действительность, однако, это опровергает. "У типичного шотландца плохие зубы и сильно потрепанная печень, он предрасположен к раку и сердечным заболеваниям". Это, конечно, преувеличение, но все же оно соответствует действительности более чем по одному пункту. Потребление сладкого в огромных количествах не способствует укреплению зубов, и дантисты в Шотландии живут припеваючи.

Немало шотландцев страдает и от сердечных заболеваний. Один гольф-клуб в Глазго стал первым немедицинским заведением, установившем у себя дефибриллятор для сердечников. И, конечно, вовсе не удивительно, что в стране, производящей один из самых популярных спиртных напитков в мире, существует такая проблема, как алкоголизм. Средняя продолжительность жизни в Шотландии по-прежнему на два года меньше, чем в Англии или в Уэльсе.

Однако как раз в Шотландии болеть можно. Здесь могут похвастать богатыми традициями медицинского воспитания населения. Шотландцы были пионерами в анатомии, анестезиологии и гинекологии; у них много отличных бесплатных больниц, а учебные заведения готовят немало врачей, из которых далеко не все эмигрируют.

Национальная склонность к умственной деятельности приводит многих шотландцев в психологию и психиатрию. Именно шотландский психолог проявил типично шотландский подход к делу и предложил концепцию, согласно которой "сумасшествие — это не просто душевное расстройство. Сумасшествие — это и прорыв". Иными словами, до безумия хочется не быть безумным.

Гигиена занимает важное место в жизни шотландцев. В старые времена она играла второстепенную роль по сравнению с необходимостью сохранить тепло. В те годы не один шотландский ребенок упаковывался в зимнее нижнее белье еще в ноябре и распаковывался только в марте.

Сегодня же в большинстве домов есть центральное отопление и современные ванные комнаты, главное место в которых отводится именно ванне, где шотландцы любят нежиться. Старые привычки, однако, не отмирают в одночасье, и потому, хотя многие принимают ванну и душ каждый день, немало и тех, кто полагает, что одной помывки в неделю вполне достаточно.

В мире, где люди все чаще одеваются и питаются однотипно, забывают свой фольклор и разъезжают по всему свету чтобы поглазеть на другие народы и их традиции, шотландцы приберегли несколько козырей.

Их мужчины и мальчики имеют возможность щеголять в ярком и необычном национальном костюме. Они сохранили волынку, от которой остальная Европа отказалась еще в 14-м веке (и которую один из критиков определил как "потерянное звено между музыкой и шумом"). Они также сохранили народные танцы, с которыми праздники становятся веселее. У шотландцев есть ритуальные сборища, так называемые горские игры, во время которых проходят состязания волынщиков, танцоров и силачей, которые "метают ствол" (до недавнего времени для этих соревнований вырывали ноги у только что забитой коровы).

А еще есть гольф, ловля лосося, охота на оленей и тетеревов… Все это требует особых знаний. Прибавьте к этим прелестям исторические фигуры шотландских бунтарей Уильяма Уоллеса, Роберта Брюса и Красавца принца Чарли — и вот вам готовая туристическая программа.

Самое удивительное, что по большей части все это не "развесистая клюква", а самое настоящее. Шотландцы, как любой европейский народ, ходят на работу, в школу и по магазинам, и носят однотипную одежду. Килт — юбку шотландского горца — на улице встретишь редко, если вообще увидишь. Но побывайте на свадьбе, на балу, на выпускном вечере в университете или на международном матче по регби, и вы увидите огромное количество юбок, из-под которых торчат бледные волосатые мужские коленки и икры, обтянутые толстыми шерстяными гетрами.

В гостях или на танцах шотландцы вскакивают с места при первых звуках народной музыки. Большинство неплохо исполняют простенькие танцы; неуклюжие мужчины галантно отдают себя во власть женщин, лучше разбирающихся в национальных танцевальных традициях (мальчики предпочитают получать «мужское» воспитание на школьных спортивных площадках и не особо жалуют кружки народных шотландских танцев). Для исполнения замысловатых танцев обычно приглашают тех, кто это действительно умеет.

Даже горские игры, которые безумно нравятся иностранцам, не сохранились бы до наших дней, не будь они так любимы народом. Шотландцы завоевали себе привилегию играть в шотландцев и быть шотландцами.

Кланы это еще одно проявление игры в шотландцев, столь любимой в этой стране. Некогда слово «клан» означало «дети», то есть потомки; все кланы ведут свою родословную от некоего Адама-прародителя. Некоторые даже утверждают, что восходят к библейскому Адаму. Есть анекдот о том, как Маклин спорит с Маклеодом о том, чей клан древнее. "Что-то на Ноевом ковчеге мы вас не видели!" — заявляет Маклеод. На что Маклин спокойно замечает: "А Маклинов без лодки вы хоть раз видели?"

В древние времена все члены клана безоговорочно являлись на зов "Горящего креста", вытаскивая клейморы, то есть шотландские палаши, из потаенных углов своих сараев, чтобы отправиться за своим вождем на войну. Сегодня вожди кланов хоть и объединены в особую организацию, но уже не имеют никакой власти. Многие кланы образовали свои ассоциации, а некоторые, вроде Макдональдов или Кэмпбелов, обладают собственной хорошо организованной международной сетью, которая издает регулярные информационные бюллетени, имеет свои веб-сайты и проводит собственные конференции. Эти кланы совершенно безобидны, скорее даже, полезны в социальном плане и не имеют ничего общего со своими воинственными предшественниками, вроде кланов Макгрегоров или Робертсонов, которые некогда делали вылазки на чужую территорию, угоняли скот и терроризировали фермеров и крестьян. И все же от этих древних преданий юбки на потомках мужественных воинов покачиваются при ходьбе по-особому

До кланов в Шотландии существовали племена. Кланы выросли из древней племенной организации. Пережитки племенного строя в поведении и характере современных шотландцев продолжают сказываться на их отношении к жизни. Это чувствуется в их привязанности к земле, особенно к своему клочку, в приверженности своему клану, в обожании традиций и мелких ритуалов, в их долгой исторической памяти и боевом духе.

Многие кусочки шотландской мозаики встанут на свои места, если вы вспомните, что на подсознательном уровне шотландцы остаются членами рода или племени.

В давние времена горцы Шотландии носили юбки (в переводе с гэльского языка "небольшие одеяла") и пледы ("большие одеяла"), выкрашенные природными красителями и сотканные в районах Северо-Западного нагорья. Обычная их расцветка была в полоску или клеточку — на гэльском это называлось "тартан", — но изготавливались они по разным лекалам. На поле брани воины скидывали пледы и бились в рубашках.

Тартан, или плед, существует не одну сотню лет. Судя по некоторым археологическим находкам в Восточной Европе и на Дальнем Востоке, кельтские цвета были любимы и там, и уже очень давно. И все же по-настоящему шотландская клетчатая ткань расцвела в 19-м веке, когда после визита королевы Виктории в ее шотландскую резиденцию — замок Балморал (который был весь застелен коврами в клетку), мир открыл для себя романтику шотландских гор. Эдинбургские ткачи не упустили случая подзаработать и принялись производить именные шотландские пледы всех кланов подряд. Поскольку жаждущие поверить в то, что эти пледы настоящие, покупали их очень хорошо, на свет были произведены тысячи экземпляров. Причем, власти утверждают, что только расцветки клана Стюартов оказалось 58 разновидностей.

Некоторые суровые горные лэрды — шотландские землевладельцы — настаивают на том, что носить шотландский плед можно только в пределах Северо-Западного нагорья. Другие заявляют, что прежде необходимо доказать свои связи с кланом, чей плед ты носишь. А находчивые владельцы магазинов считают, что все это ерунда, и потрясают документами, доказывающими, что все жители Великобритании так или иначе произошли из шотландских горских кланов. В общем, все мы потомки Джока Тэмсона.

Как бы то ни было, шотландец, щеголяя в юбке на шумной свадьбе или в составе армии болельщиков, сопровождающих национальную сборную по футболу, приобретает особенно важный вид: ведь теперь он колоритная фигура, вооруженная "скин дху" (кинжалом), воткнутым в гетры, а деньги у него позвякивают в кожаной сумке с мехом наружу, и он с удовольствием играет свою роль.

Есть анекдот о том, как королева Виктория спросила шотландского горца: "А под юбкой вы что-то носите?" И тот ответил: "А зачем, мэм? Там все и так отлично работает".

Шотландцам можно выдать патент на проведение новогодней ночи, которая здесь называется "хогме-ни". Им удается невероятное — превращать заледенелый Эдинбург в туристический центр в самый разгар зимы. Старинный северный фестиваль по случаю Рождества тоже не забыт. Раньше этот знаменательный день календаря отмечал середину зимы, когда дни стоят самые пасмурные, а ночи длинные. Ну чем не предлог для хорошей вечеринки?

Сегодня сказочного ореола вокруг этого праздника уже нет, но зато он стал куда более шумным. Виски, волынки, традиционные песни и новогодний пирог "черная булочка", которую еще Роберт Льюис Стивенсон назвал "плотной черной и опасной для жизни субстанцией", — все это придает ему особый колорит. Часто пир выплескивается из освещенных и согретых каминами домов в парки, где вокруг костров и фейерверков собираются десятки тысяч человек.

В результате, древний обычай "первого гостя в Новом году" (считается, что если первый, кто переступит порог дома после полуночного звона колоколов, окажется брюнетом, то он принесет счастье) сохранился только в маленьких городах и деревушках, где люди все еще ходят друг к другу в гости до самого утра, хотя все чаще и чаще забывают захватить с собой уголь или пучок соломы — символы тепла и процветания в Новом году.

Когда заканчивается вечерняя служба, весь англоговорящий мир подает друг другу руки и начинает распевать эту таинственную и малопонятную песню. С шотландского ее можно было бы перевести и как "Дни давно минувшие" (в русском переводе Маршака "Старая дружба"), но при любом переводе она теряет свою магию. В старинных песнях самое главное не слова, а пробуждаемое ими ощущение духовного родства.

Среди множества идолов, которых создали себе шотландцы, один из главнейших — Народный Бард, чей культ не ослабевает и по сей день.

Раз в год, в день рождения Роберта Бернса, 25 января, по всему свету сотни тысяч шотландцев усаживаются за ужин в его честь. Это настоящий обряд, включающий в себя торжественный выход повара под звуки волынок с хаггисом на блюде (говорят, будто шотландцы из посольства Великобритании в Вашингтоне получали его дипломатической почтой, чтобы избежать ограничений на ввоз продуктов питания в США), декламацию бернсовской оды хаггису и церемонию разрезания пудинга кинжалом. Только после этого принимаются за сам хаггис.

По окончании ужина произносится тост в честь Бернса. Присутствующие следят за речью с неподдельным вниманием, потому что все они прекрасно знакомы со стихами поэта и потому что у каждого припасено несколько слов для ее продолжения. Затем следуют другие тосты, среди которых «Девушки» и "Ответ девушкам". Сам Берне любил выпить, потому многие стремятся воздать ему должное.

Как гласит древняя легенда, где-то в 6-м веке святой Колумба столкнулся с чудовищем в реке Несс и изгнал его оттуда. И поработал он настолько хорошо, что о чудище забыли аж до самых тридцатых годов 20-го века, когда оно объявилось вновь, и с той поры продолжает попадаться людям на глаза.

Про Несси написано немало книг, проведено несколько исследований, но выводы их как-то неубедительны. То, что чудовище не найдено, считают сторонники его существования, еще не означает, что его нет. А пока суть да дело, местные власти неплохо подзаработали на тех, кто видел монстра. Многие местные жители искренне верят, что в озере Лох-Несс «что-то» есть. Другие не менее категорично заявляют, что все это — чистой воды надувательство. Как бы то ни было, до тех пор, пока озеро площадью двадцать квадратных миль и глубиной 600 футов не будет осушено, Несси будет жить.

Иностранец довольно быстро замечает, что шотландцы одержимы желанием быть шотландцами. И дело не только в том, что они отличаются от других и хотят, чтобы это заметили, а в том, что шотландский характер — это горячая тема сама по себе.

Шотландцы знают, кто они, но не знают, что они. В те времена, когда Британская империя держалась на них, а не на англичанах, это не имело значения; сегодня же, когда Англия опять стала "маленькой Англией", многие шотландцы задаются вопросом, в чем их предназначение. Ответа пока нет, но сам этот вопрос — достаточное основание для того, чтобы шотландцы ходили с серьезным выражением лица.

На тот случай, если вам вдруг придется общаться с шотландцами, или кому-то из них вздумается поговорить с вами, желательно всегда иметь наготове интересное замечание о погоде. Погода — неиссякаемая тема для разговоров. И это прекрасно, особенно принимая во внимание тот факт, что в Шотландии может быть либо сыро, либо сухо, либо ветрено, либо нет. Вариаций, которые допускают эти два показателя и два их состояния, вполне достаточно для многозначительных обменов мнениями. Вы можете начать, например, с такого гамбита: "Сыровато что-то сегодня", на что ваш собеседник может ответить: "Да, но, слава Богу, хоть ветра нет". Впрочем, можно начать беседу с ветра или с его отсутствия: "Свежий сегодня ветерок", — на что последует ответ. — "Да, хороший денек". А в дни, когда и сыро, и ветрено, люди просто смотрят друг на друга из-под зонтов и мычат: "Н-да!"

Хороший дождь здесь называют "шотландской дымкой", есть даже поговорка "Шотландская дымка промочит англичанина до костей". А вот стопроцентная примета: "Если Бен-Невиса не видно, значит, идет дождь. Если Бен-Невис виден — значит, дождь только собирается". Напомним, что речь идет о самой высокой в Великобритании горной вершине, которая, вообще-то, находится в Шотландии.

Шотландцы, пожалуй, самые жадные потребители газетных новостей. У них выходят по меньшей мере девять утренних, одиннадцать вечерних и четыре воскресных газеты, и все это — в дополнение к общенациональным британским газетам, многие из которых имеют специальные, шотландские выпуски. И шотландцы этим гордятся. "Санди Таймс Скотленд", например, рекламирует себя так "Нас англичане просто не поймут". У Шотландии есть свой собственный филиал радиостанции Би-Би-Си (который постоянно критикуют за то, что он передает мало шотландских новостей), три независимых телевизионных канала и множество местных радиостанций.

Шотландцы обожают читать про самих себя, и поэтому в каждом округе есть своя еженедельная газета, где местные новости стоят на первом месте.

Невероятная на первый взгляд байка про абердинскую газету, опубликовавшую заметку под названием: "В Атлантике утонул абердинец. Затонул "Титаник"", — по своему духу абсолютно правдива.

Одна из причин, почему шотландцы с таким вниманием следят за новостями — это шотландский футбол. В Европе только албанцы больше шотландцев смотрят матчи с участием клубных команд.

По субботам — в день розыгрыша очередного тура национального чемпионата — вы без труда услышите в голосе ведущего новые нотки. О важнейших международных событиях будут говорить вскользь и с пренебрежением. Ведь нация жаждет настоящих новостей: результатов розыгрыша очередного тура Шотландской футбольной лиги.

Как одни из родоначальников этой международной игры, шотландцы добились статуса независимой нации в мировом футболе, хотя таковой и не являются, то есть они выступают не в составе английской сборной, а своей командой. В Шотландии футбол существует "по полной программе": от высшей лиги до третьего дивизиона. Шотландский футбол — это племенной бизнес; каждая местная команда имеет своих преданных фанатов. Соперничество между командами высшей лиги «Рейнджере» и «Селтик» в Глазго не только спортивное, но и отчасти религиозное; одни — протестанты, другие — католики. На местном жаргоне «атеист» — это тот, кто не болеет ни за ту, ни за другую команду Подобное же соперничество наблюдается и в Эдинбурге между командами "Харт оф Мидлотиан" (которая взяла себе то же название, что и роман Вальтера Скотта, известный в русском переводе как "Эдинбургская темница") и «Хайберниан». Но даже матчи между командами, не разделенными религиозными различиями, например, «Данди» и "Данди Юнайтед", вызывают бурю эмоций. На футбольных трибунах шотландцы не сдерживают своих чувств.

Футбол — страсть многих шотландцев, и для них он является поистине национальной игрой, какой не удалось стать гольфу. Один шотландский футбольный тренер даже заявил: "Принято считать, что футбол — это дело жизни и смерти. Ответственно заявляю: футбол — это гораздо серьезнее". А во время международных матчей, когда шотландская команда играет против Англии, шотландцы превращаются в яростных националистов; они словно вновь переживают битву при Баннокберне, когда король Шотландии Роберт Брюс разгромил английскую армию Эдуарда II, или же битву при Флоддене, в которой их предки потерпели поражение от Генриха VIII.

Города в Шотландии окружены изумительной сельской местностью, так что шотландцам есть где отдохнуть. Самое удивительное состоит в том, что в стране, где зима длится с октября по апрель, а лето — не более чем выходные дни в июле, большую часть своего досуга шотландцы умудряются проводить именно на природе. Некий американский остряк заметил, что "если бы шотландцам хватало ума, чтобы в дождь сидеть дома, они и не вспоминали бы о физических упражнениях".

Попробуйте сказать шотландцу, что гольф зародился в Дании, и вы спровоцируете ожесточенные волнения, хотя и местного значения. Шотландцы ничуть не сомневаются в том, по какую сторону Северного моря возникла эта игра. Гольф — великая национальная игра для людей разного возраста и пола. Шотландцы предпочитают в нее играть, а не смотреть. Более того, свои поля для игры в гольф здесь есть почти в каждой деревушке, что делает это удовольствием совсем не дорогим.

В приграничных с Англией районах любимая игра — регби; многие игроки национальной сборной Шотландии, выигравшей не один турнир Большого Шлема, подбирались из местных крестьян и рабочих.

Другой международной, хотя и менее известной игрой, которая становится все более популярной в северных странах и недавно даже была включена в программу Олимпийских игр, является керлинг. Эта игра сродни боулингу, разница лишь в том, что в керлинге «бросают» тяжелые гранитные глыбы, и они скользят по льду. В эту так называемую "шумную игру" обычно играют в закрытых помещениях, где лед чище. В горных районах Шотландии есть еще разновидность хоккея, похожая на ирландский «херлинг», только с меньшими ограничениями; эта дикая игра с клюшкой и мячом называется "шинни". Нередко после особенно жесткой силовой борьбы игроки соскребают со своих клюшек волоски из бровей соперников.

В центре же всех спортивных мероприятий стоит клуб. Писатель Эрик Линклейтер нашел у гольфа только один изъян: во время игры приходится слишком далеко уходить от клуба. Шотландские спортсмены — народ клубный. Им нравится болтать о своем спорте за стаканчиком виски в клубном баре; есть и такие, что не идут дальше споров о правилах и обсуждений тех или иных известных соревнований, удобно устроившись на стуле у стойки. Наиболее ярко эти клубные настроения проявляются в шотландском городе Сент-Андрус, где завсегдатаи старейшего в Великобритании гольф-клуба "Ройял энд эйншент" (Royal and Ancient Club R&A) устроили мировую штаб-квартиру гольфа. В Сент-Андрусе есть шесть полей для игры в гольф. На знаменитое Старое поле попасть практически невозможно, но вот, например, бедные студенты из местного университета все-таки умудряются бесплатно поиграть на нем летом, правда, для этого им приходится вставать в пять утра, чтобы улучить момент, когда сторожа завтракают.

Шотландцы изо всех сил пытаются доказать, что их склоны вполне подходят для зимнего катания на горных лыжах, пусть даже ради этого им приходится натыкаться на травяные кочки, пробивающиеся из-под подтаявшего снега, и лететь вверх тормашками. Овчинка стоит выделки, поскольку свои горы куда ближе к сердцу, а отдых здесь временами дешевле, чем в Альпах.

А вот для альпинистов и любителей побродить по склонам здесь действительно отличные условия. Все шотландские горные вершины разбиты на категории "Манро" (более 3 000 футов) и "Корбетт" (более 2 500 футов), и хотя каждый, кто отправляется на трехтысячник, становится объектом веселых шуток, многие всю свою жизнь мечтают о том, чтобы покорить все здешние вершины.

Шотландские альпинисты — как мужчины, так и женщины — любят выставлять себя крутыми. И действительно, в их горных каменных «лачугах» обстановка вполне спартанская. Сегодня, конечно, трудно найти новый маршрут в скалах, но конкуренция между клубами из разных городов ожесточенная. Наиболее заманчивыми являются отвесные скалы и нагромождения камней на побережье, где к природным опасностям добавляются еще и птицы глупыши, гнездящиеся в выступах скал — они практикуют стрельбу из желудка по лицам ничего не подозревающих альпинистов, причем его содержимое летит в спортсменов со скоростью реактивного снаряда.

Еще одним любимым времяпрепровождением шотландцев является рыбалка. Особенно они бывают довольны, когда им удается простоять по пояс в воде несколько часов, либо просидеть столько же, скукожившись, в маленькой лодчонке, отбиваясь от тучи комаров.

На ловлю форели в Шотландии разрешения не нужно, но если вы вдруг вытащите лосося, а разрешения у вас нет, то можете рассчитывать на встречу с егерем, примостившимся где-то на дереве. Оно и понятно — поголовье лосося сегодня резко сократилось. Древняя горская поговорка гласит: "Любой гэл имеет право на оленя на холме, лосося в реке и дерево в лесу". Может, оно и так, но за решеткой отдыхает не один браконьер, поверивший в эту поговорку.

Охота на оленей, шотландских тетеревов и фазанов — занятие престижное, требующее общественных и деловых связей и немалых денег. Охота на птиц, некогда эксклюзивное право землевладельцев и их гостей, сегодня частенько отдается на откуп охотничьим синдикатам. Местные жители смотрят на эти занятия с саркастической ухмылкой. Беспристрастный наблюдатель как-то заметил по поводу стрелков и количества наличных, с которыми они расстаются: "Их обирают все кому не лень".

Охота на оленя может вылиться во многочасовое ползание по-пластунски по вереску на горных склонах или по липкой черной болотной жиже вместе с "гилли", то есть с лесником, который сердито шипит на вас всякий раз, как вы высовываетесь хотя бы на вершок над растительностью; олень же чует охотника на большом расстоянии и преспокойненько перебирается на другую сторону холма.

"Гилли" буквально означает мальчик, но тот «гилли», что будет сопровождать вас на охоте или рыбалке, скорее всего — седовласый старик, упакованный в твидовую куртку и мешковатые твидовые штаны, так называемые брюки-гольф, немногословный и непроницаемый для любой непогоды и любых насекомых; из каждой его поры так и сочится национальный характер. В час обеда, когда вы разложите на траве свою закуску, или уже на закате дня он с самым серьезным видом примет от вас фляжку и сделает небольшой глоток; и он может до того распуститься, что с чисто шотландской щедростью похвалит вас за дневные труды, процедив сквозь зубы: «Неплохо».

Эпоха массовых путешествий на реактивных самолетах открыла шотландцам некий астральный объект, о котором они имели очень смутное представление — солнце. Теперь летом на Канарах шотландцев, пожалуй, даже больше, чем на их родных Оркнейских островах. На этот курорт их привлекает не только вечное солнце и дешевое вино, но и просто возможность побывать за рубежом.

Раньше, когда самые богатые шотландцы уезжали в отпуск за границу, их менее состоятельные сограждане довольствовались речными круизами, скажем, по родной реке Клайд. Сегодня же настоящие богачи владеют дачами в прибрежных деревнях Шотландии либо покупают тайм-шер и отдыхают в бывших замках шотландской знати, в то время как большинство их соотечественников с радостью приобретает туры в жаркие страны.

Все шотландцы знают анекдот про дам из высшего общества Глазго и Эдинбурга, которые думали, что секс — это то, в чем переносят уголь. В этой шутке, конечно, есть намек на свойственное шотландцам слишком открытое произношение звука «е» в слове «секс», из-за чего оно звучит как «сэкс», то есть мешки. Душная атмосфера викторианской эпохи, когда драпировались даже ножки фортепьяно, а о сексуальной близости нельзя было произнести ни слова, все еще проявляется в очень настороженном отношении нации к сексу. Один наблюдатель заметил: "Шотландцы прелюбодействуют серьезно, но без убежденности".

Некогда в Шотландии существовала добрая традиция, известная как "бандлинг". Это слово происходит от глагола, означающего "связывать в узел". Так вот, молодой и еще не вступившей в брак паре разрешалось провести ночь вместе в доме родителей девушки и делать все что угодно, кроме самого главного. Ясное дело, неожиданностей было хоть отбавляй. Зато в шотландских деревнях незаконнорожденный никогда не подвергался остракизму, даже во времена значительно более жестких моральных устоев, чем ныне.

Брак в Шотландии никогда не был чем-то вожделенным. До недавнего времени, пока весь мир еще не бросился вдогонку за Шотландией, здесь было легче всего и вступить в брак, и расторгнуть его. Для этого не требовалось согласия церкви и какой-либо официальной процедуры регистрации, нужны были лишь два свидетеля. Поэтому большая часть браков «беглых» англичан зарегистрирована в первой же шотландской приграничной деревушке.

Шотландцы всегда были склонны к похабщине, нашедшей свое проявление даже в стихах Роберта Бернса. А вот романтики им всегда не хватало. Романтика для шотландцев — это, прежде всего, их кельтское прошлое, а не современные отношения. Для многих шотландцев, в основном мужского пола, секс остается чем-то потаенным. Открыто проявлять нежность и любовь здесь не считают естественным. Соблазнение по-шотладски — бесцеремонное, нахрапистое, со значительным количеством алкоголя на начальной стадии для храбрости.

Многих иностранцев удивляет, как шотландцам удается быть то британцами, когда это им выгодно, то чистокровными шотландцами. Эта двойственность отражается и в шотландской культуре, представленной двумя глубоко различающимися тенденциями. Одна исторически связана с культурой Западной Европы, а через нее и со всем богатым наследием англоговорящей части мира. Другая часть культуры — чисто местного, шотландского разлива. В мировую культуру шотландцы привнесли куда меньше, чем в науку, промышленность и современное мышление, но вклад их далеко не презренный, по крайней мере, на их взгляд.

Когда-то самым любимым инструментом шотландцев была кельтская арфа; сейчас основу их музыки составляют скрипка, аккордеон и волынка, плюс современный синтезатор и музыкальная техника, с возмущением отвергаемая пуристами. Скрипач с Шетландских островов Эли Бейн известен во всем мире. Да и вообще, известных скрипачей в Шотландии много — иногда на некоторых особых представлениях собирается до тысячи скрипачей.

Количество слушателей намного превосходит число исполнителей, и Шотландское радио с его программой народной музыки, в которой выступают такие известные во всем мире музыкальные ансамбли, как "Оркестр Джимми Шенда", собирает огромную аудиторию. Шотландцы любят смотреть и слушать свое культурное наследие. И, само собой, считают себя достойными судьями. Как-то во время концерта на острове Скай волынщику, собравшемуся играть, из публики крикнули: "Сядь ты, бездарь". Конферансье возмущенно поинтересовался. — "Кто посмел обозвать волынщика бездарью?" — "А кто назвал бездарь волынщиком?" — послышалось в ответ.

Шотландцы изобрели свою собственную "великую музыку" пиброх, то есть соло на волынке. У этой музыки строгие формы и структура, что является серьезным испытанием для любого волынщика — по пиброху даже проводятся ежегодные чемпионаты. Участвовать в них могут исполнители из любой страны, но главный приз неизменно остается в Шотландии.

В последнее время шотландская народная музыка получила еще один стимул к развитию — ею заинтересовались в мире, вдруг обнаружив в звукоряде типичных шотландских мелодий некоторые примитивные элементы, связывающие их с докельтской, доисторической музыкой, чьи следы также были обнаружены в Сибири и Монголии. "Когда мы поем "Старые добрые времена", — писал кто-то, — мы увековечиваем музыкальные традиции заполярного каменного века". Подобная мысль доставляет шотландцам большое удовольствие.

Жизнь в древней Шотландии была настолько лишена комфорта и какой-либо привлекательности, что первые писатели страны отвернулись от бледной действительности и обратили свой взор к более приятному миру фантазии. В романах Вальтера Скотта дикая и кровавая история предстает перед нами былинной, драматичной, богатырской.

В наши дни в шотландской литературе утвердился "новый реализм". Жизнь безработных и деклассированных элементов из Глазго и Эдинбурга, погрязших в наркотиках, алкоголизме и мелкой преступности, по иронии судьбы сделала некоторых авторов из школьных «хулиганов» знаменитыми и даже богатыми. Причем ирония эта не ускользает и от самих писателей вроде Ирвина Уэлша, чей роман "На игле" привлек к Эдинбургу внимание международной общественности, вдруг разглядевшей в столице Шотландии не только фестивали и цветы. Многие шотландцы были удивлены тем, что столь непривлекательный диалог, написанный к тому же на шотландском диалекте, стал международным хитом:

— Нам еще шмотки собирать, ты не забыл?

— Не. А ты чего надыбал?

— Пузырь водяры и пару банок пива.

Однако сила новой шотландской литературы состоит в том, что она вскрывает гнойник, сформировавшийся под влиянием одной из черт национального характера, время от времени проявляющейся в насилии и агрессивном поведении. Произведения современных шотландских авторов отражают жизнь такой, какая она есть. Тема этой литературы тоже выглядит экзотичной. Для иностранной читающей публики, жаждущей новизны, все это как пьянящий напиток с необычным вкусом.

Некоторые шотландские писатели, вроде Джорджа Маккея Брауна с Оркнейских островов и великого гэльского поэта Сорли Маклина, добились широкого признания, не выезжая из родных пенатов. Однако многие таланты, добившиеся всемирной славы, творили за пределами Шотландии. Например, Мюриел Спарк, старейшина шотландских писателей, родившаяся в Эдинбурге, но перебравшаяся в Тоскану; или известные модельеры Джин Мюир и Билл Гибб, жившие в Лондоне. «Изгнанники», однако, не забывали о родине. Роберт Льюис Стивенсон, забравшийся на самый край земли, а именно на Самоа, что на юге Тихого океана, провел значительную часть жизни, возлежа на веранде среди пальм и мечтая о Шотландии своей юности.

Шотландия производит на свет два типа творческих личностей: тех, кто черпает вдохновение, живя в ней, и тех, кто в ней задыхается. Те, кто остается в Шотландии, частенько бунтуют, и их считают эксцентриками. Взять к примеру "поэта бетона" и дизайнера садов и парков Яна Гамильтона Финлея, чей парк скульптуры и поэзии пользуется большей популярностью в Европе и Америке, нежели дома, где художнику пришлось вести долгую борьбу с властями за существование своего детища. Но самый яркий пример — Хью Макдиармид. Этот величайший поэт Шотландии 20-го века настолько досадил бюргерам в своем родном Лангхольме, что после его смерти те наотрез отказались воздвигать ему памятник.

В своем отечестве шотландские творцы частенько страдают от недостатка внимания. А происходит это из-за упорного нежелания шотландцев признавать особый дар за теми, кто, с их точки зрения, не имеет никаких оснований считать себя лучше других. Эта позиция сформулирована в аргументе: "Я знал еще его отца".

В Шотландии есть все виды общественного транспорта, включая и самую короткую в мире воздушную линию: двухминутный перелет с острова Уэстрей на соседний — Папа Уэстрей. На острове Барра, где посадочной полосой служит пляж, при взлете и посадке самолетов приходится принимать во внимание не только время приливов и отливов, но и то, когда местный фермер отгонит своих коров.

В удаленных районах местный общественный транспорт, если он существует, вполне эффективен, а почтовые автобусы перевозят как почту, так и людей. В горных районах осталось совсем немного однополосных дорог, а с ними пропала и неисчерпаемая тема для разговоров и жалоб. На этих узких полосках асфальта автомобили несутся навстречу друг другу со скоростью ракеты (словно за рулем каждой из них сидит Джекки Стюарт), и лишь в последний момент одна из них сворачивает на редкую разъездную дорожку. Иногда там притормаживает и тихоход, едущий в вашем направлении, пропуская вас; только не надо гудеть и мигать, иначе он просто ляжет на рулевое колесо и будет тащиться со скоростью двадцать миль в час. Это, однако, не единственное препятствие на пути водителя. Вся дорога отмечена знаками, предупреждающими о возможной встрече с оленем или о камнепаде. Но чаще всего встречается знак "Неогражденная дорога. Осторожно: овцы!", потому что овцы имеют обыкновение дремать на теплом асфальте.

Поезда в Шотландии ходят регулярно и по расписанию. Но их немного. Для того чтобы куда-то добраться на общественном транспорте, нужны время и терпение, особенно по воскресеньям и особенно на длинных одноколейках или на дорогах, идущих по долинам и равнинам. Как-то, когда поезд Инвернесс — Глазго уже подходил к станции назначения и пассажиры стали собирать вещи, один пассажир облегченно вздохнул: "Ну, ладно, худшая часть пути позади. — А куда вы едете? — спросили его. — В Китай", — послышался ответ.

Мало кто сумел так хорошо сохранить свою мифологию, как шотландцы. Как им это удалось? Очень просто: они в нее верят. А помогло им их образование, которое в Шотландии всегда было независимо от всей остальной Великобритании. Даже англичане признают, что шотландское образование лучше. Но поскольку речь идет все-таки о Шотландии, то некоторые скептики утверждают, что современная политика Шотландии в области образования была десять лет тому назад заимствована у Англии, где вышла из моды.

Что бы там ни говорили, но шотландцы на самом деле заботятся о качестве образования. Дисциплина в школах сегодня совсем не та, что была поколение назад; учителей уже так не уважают, как раньше, когда школьники по-военному салютовали преподавателю на улице. Но шотландцы понимают, что школы — это фабрики, производящие главный экспортный продукт страны, а именно — мозги.

В теории, образование здесь вполне демократичное. Но между детьми в форменных блейзерах и коротких брючках, посещающими платные школы в центре города, и теми, кто бегает в джинсах и куртках в государственные школы в спальных районах, существует огромная социальная и экономическая разница. Качество преподавания отличается мало, но размеры классов и школьных бюджетов разнятся сильно. Вне городов почти все дети ходят в государственные школы, многие из которых великолепны во всех смыслах. Средние школы в Шотландии часто называют академиями, но это единственное, что связывает их с Платоном. Преподавателей классических языков здесь столько, сколько зубов у курицы, а латынь заменили на современные предметы, вроде социологии. Интернаты в Шотландии так и не привились, а те немногие, что все-таки существуют, принимают сыновей и дочерей зажиточных шотландцев из Англии и англичан, которые отправляют сюда своих чад ради свежего воздуха и, конечно, шотландского образования.

Почти половина выпускников из школ поступает в колледжи и университеты с четырехгодичным, а не с трехгодичным, как в Англии и других странах, курсом обучения. При переходе университетского образования на трехгодичный курс лондонскому правительству пришлось-таки оставить шотландским студентам четвертый год.

Самым престижным из 12 шотландских университетов считается старейший — в Сент-Андрусе. Он и Эдинбургский университет наиболее популярны среди англичан, которые составляют почти половину всех студентов. Шотландцам это не нравится, хоть и говорит в пользу шотландского образования.

В 1998 году, спустя почти 300 лет с того дня, как парламент Шотландии проголосовал за самороспуск и за объединение с Англией, шотландцы вновь высказываются за собственный парламент, хотя и с ограниченными внутренними правами. Для многих из них это — первый шаг на пути воссоздания государственной независимости, хотя другая часть считает, что это — резкий шаг в сторону от Англо-шотландской унии 1707 года и начало развала Соединенного Королевства.

В Шотландии, занимающей почти по всем политическим вопросам более левую позицию, чем Англия, политические различия проходят отнюдь не по обычному водоразделу "левый — правый". Три левоцентристских партии соревнуются между собой за право сформировать шотландскую "исполнительную власть", как здесь официально называется правительство. Разница между ними заключается в их отношении к национализму. Шотландская национальная партия выступает за полное политическое отделение от Англии. Рабочая и Либерально-демократическая партии не имеют ничего против нынешнего состояния ограниченного самоуправления. В этом их поддерживают небольшие группы консерваторов.

Восстановление внутреннего управления — пока что новая тенденция среди шотландцев. Ранее они могли свободно критиковать лондонский парламент, в котором преобладали англичане, за игнорирование их чаяний. Теперь же шотландцы сами перекраивают свою жизнь, и критика уступила место бурным дебатам.

Избирательная система Шотландии настолько запутанна, что практически ни одна партия не может добиться абсолютного большинства. Неизбежно создание коалиционных правительств. Однако это не мешает партнерам по коалиции клеймить друг друга на первом же заседании парламента. И все же коалиционная политика постепенно становится нормой и изменяет стиль политических деятелей. Возможно, когда-нибудь они начнут слушать друг друга.

Демократия лежит на шотландцах тяжелым бременем. Им приходится нести на плечах пять слоев администрации: районный совет, региональный совет, шотландский парламент, британский парламент и комиссию и парламент ЕС. Для голосования используются по меньшей мере три различных системы, в которых следует хорошо разбираться, чтобы выбрать именно то, что нужно.

В сельских областях политика — дело пристойное, по крайнее мере, внешне. В городах же страсти вспыхивают как спичка. Например, в Глазго лорду-провосту (именно такой титул носят мэры крупных шотландских городов) однажды даже пришлось забаррикадироваться в своем фешенебельном офисе от взбешенных членов его собственной партии, а над городским советом Пейсли смеялся весь народ, когда непримиримые Лейбористская и Националистическая партии осыпали друг друга оскорблениями, неожиданно возвысив до парламентских высот обычное детское ругательство "дурак!".

На советы смотрят с подозрением. Мало кто верит, что основной движущей силой для членов местного совета являются чистый идеализм и желание послужить народу. Шотландская клановость приводит к тому, что многие политики и политические партии надолго устраиваются у кормила власти и начинают считать себя «шефами» по праву, а не по выбору. А шефы всегда расточают милости своим преданным сторонникам.

Как ни странно, несмотря на многослойность правительства, большая часть государственных дел вершится никем не избираемыми так называемыми "кванго" (квазиавтономными неправительственными организациями, которые финансируются государством). Эти органы: от Шотландского совета искусств до местных медицинских и водоочистных учреждений — тратят огромные средства из общественных фондов. Управляют ими профессионалы, но контролируют их политические назначенцы от "великих мира сего". В результате создается благоприятная атмосфера для взаимных похвал и придирок, за которыми с циничной ухмылкой наблюдает остальная часть населения, не имеющая доступа к кругленьким счетам и торжественным обедам. Пока еще не ясно, сможет ли парламент, занятый самоутверждением своей роли в жизни нации, изменить существующую политическую культуру или же он просто вольется в нее.

Шотландия — одно из старейших королевств в Европе. Ее корона и скипетр, известные здесь как Честь Шотландии, выставлены в Эдинбургском замке. В 1603 году шотландский король Яков VI, сын знаменитой королевы Марии Стюарт, отправился в Лондон и воссел на английский престол, объединив обе страны, как того хотела другая королева — не имевшая наследников Елизавета I.

Шотландцы любят напоминать иностранцам, что их монархи называются королем и королевой шотландцев, а не Шотландии: они лидеры нации, а не собственники земли. К националистическим и левым течениям в шотландской политике примешиваются и сильные республиканские настроения. Популярность королевской семьи постоянно падает, на них смотрят, как на чужаков, а не как на выразителей интересов нации. Официальная резиденция английских королей в Шотландии — Холирудхаус — большую часть года пустует. Но для большинства шотландцев, особенно когда они смотрят на депутатов и размышляют о том, как бы они себя повели, если бы их выбрали в президенты, вопрос "Монархия или республика?" далеко не животрепещущий, хотя есть и такие, кто выступает с лозунгом: "Шона Коннери в короли!"

Закон — это еще одна сфера, где шотландцы наслаждаются своими отличиями от других народов. При заключении унии между Шотландией и Англией закон и церковь объединению не подлежали, так что шотландский закон стоит особняком, он ближе к Римскому праву континентальной Европы, чем к общему праву Англии.

Страна поделена на графства, во главе которых стоит судья-шериф. Это квалифицированный юрист, имеющий право судить все дела, за исключением самых серьезных. Последние рассматриваются Сессионным судом, то есть высшим гражданским судом Шотландии, который находится в Эдинбурге, но проводит выездные сессии в разных крупных городах. Несмотря на свое высокое положение, члены Сессионного суда не имеют права вести себя столь вызывающе, как это делали их предшественники в 18-м веке, когда, например, лорд Брэксфилд и его коллеги во время длительных судебных разбирательств преспокойненько потягивали портвейн для поддержания себя в рабочем состоянии.

В каждом местном суде есть свой прокурор либо следователь, и эти суды имеют право выносить уникальный вердикт: "Не доказано" — благодаря которому обвиняемый свободно уходит из суда, с четкой формулировкой, что он (или она) ничуть не лучше, чем он (или она) должны быть.

По шотландскому законодательству, человек волен распоряжаться своей персоной, как ему заблагорассудится. Поэтому попытка самоубийства — не преступление. Существуют и чисто шотландские правонарушения вроде "взлома и избиения человека в его собственном доме".

Шотландский закон вызывает к жизни чрезвычайно колоритные фигуры, особенно в адвокатской среде. Некоторые из них пытаются воздействовать на присяжных не только фактами, но и своим импозантным видом и ораторским искусством. Одного из них, убедившего присяжных своей страстной речью признать невиновным известного преступника, последний поздравил такими словами: "Вы почти убедили меня в моей невиновности".

Индустриальный вид Шотландии с ее угольными шахтами и сталелитейными заводами в центральной долине, с верфями на реке Клайд, некогда бывшими главным кораблестроительным центром мира, испарился за жизнь всего одного поколения. Ныне в сфере услуг занято больше людей, чем в производстве; приблизительно половина всех работающих — женщины.

Вскоре после того, как у них истощились угольные запасы, шотландцы вдруг обнаружили у себя под рукой — на своем континентальном шельфе — большие запасы нефти и газа. Шотландия быстро превратилась в мировой центр добычи нефти и газа по передовой технологии на континентальном шельфе. Дорогостоящие разработки велись мировыми нефтяными гигантами, и принесли им большие прибыли.

Шотландцы играют заметную роль в информационных технологиях, и пресса довольно быстро стала называть долину Гленливет шотландской "Силиконовой долиной", по аналогии с той, что находится в США. Связь по Интернету в реальном времени превратила северо-запад Шотландии из отдаленного и в некотором смысле недоразвитого уголка мира в оживленную улицу глобальной деревни.

Благодаря шотландским эмигрантам Гонконг стал крупнейшим мировым торговым центром, и все же шотландцы — не самые преуспевающие купцы на свете. Они более известны благодаря своим инновационным технологиям, которые успешно распространились по всему миру. Киркпа-трик Макмиллан, соорудивший первый в мире настоящий велосипед, на котором он проехал от Дамфриса до Глазго (где его привлекли к судебной ответственности за то, что он спровоцировал дорожно-транспортное происшествие), не стал внедрять свое изобретение. Генри Белл, изобретатель парохода, умер в нищете. Другой Белл, по имени Патрик, сконструировал первую работающую жатку, но слава досталась американцу Маккормику. Джон Лоджи Бэйрд, изобретатель телевидения, был вынужден смириться с тем, что в мире утвердилась альтернативная система.

Лишь немногие крупные предприятия Шотландии принадлежат шотландцам. Большинство же частично или полностью находятся в собственности у иностранного капитала. Так что шотландцы — это в основном управленцы, которые проводят в жизнь политику, выработанную где-нибудь во Франкфурте, Сеуле или Детройте. Основными сферами их деятельности являются банки и финансы; можно сказать, что хотя сами шотландцы и не очень богаты, им, по крайней мере, доставляет удовольствие считать чужие деньги, и они это умеют.

Шотландский бизнес по большей части малый. Среднее число сотрудников в 2 000 крупнейших компаниях — 360 человек, а в почти 300 000 компаний, зарегистрированных в Шотландии, штат составляет менее шести человек. Две традиционные отрасли Шотландии — производство виски и текстиля — держатся благодаря уникальной природе и высокому качеству продукта, а также агрессивному маркетингу. Твид с Гебридских островов и из приграничных с Англией районов по-прежнему является основой для индустрии моды, хотя, слава Богу, благодаря современным технологиям больше не нужно пропитывать сырье несвежей мочой, что раньше придавало столь характерный аромат харрисовскому твиду.

Много усилий прилагается к привлечению иностранных инвестиций, то есть к подкупу иностранных компаний с тем, чтобы они создавали в Шотландии предприятия, требующие больших вложений, но дающие низкие доходы. Пустующие предприятия и заброшенные стройплощадки — яркое свидетельство того, что у подобных проектов короткий век. Но Шотландия с ее немалым населением, которое необходимо обеспечивать работой, не может обойтись без этой международной игры зазывал. И, надо сказать, шотландцы играют в нее совсем неплохо и не упускают своей прибыли. Где еще приехавший из головной организации руководящий работник сможет поиграть в гольф на первоклассном даже по мировым масштабам поле или половить лосося в бурной реке всего лишь в нескольких минутах езды от работы?

К своему удивлению, иностранец обнаруживает, что в Шотландии "в лесу" может не быть ни единого деревца, если это олений заповедник. Но склоны холмов поросли лесами, а птичьи и лесные заповедники, вроде огромной ровной болотистой местности, известной как "Болотная страна", словно магнитом притягивают к себе любителей пустынного ландшафта, «заселенного» полезными деревьями. Превращение лесоводства в одну из ведущих отраслей экономики страны было встречено населением неоднозначно. Ровные ряды елей глаз, конечно, не радуют.

Еще одной противоречивой отраслью экономики является рыболовство. Хищническая эксплуатация Северного моря и квоты, налагаемые Европейским союзом, привели к тому, что число работников, занятых в этой сфере, и количество рыболовных судов значительно сократилось. В некогда оживленных рыболовецких гаванях сейчас, в лучшем случае, стоят яхты и прогулочные суда. Горизонт у восточного побережья залит светом «Клондайков», как здесь называют огромные плавающие рыбоперерабатывающие заводы, и сопровождающих их траулеров со всего света, даже из Японии.

Рыболовецкие предприятия есть и на многих озерах. Поскольку поголовье лосося сокращается и он, соответственно, растет в цене, его разведение на фермах постоянно расширяется. Моллюсков тоже разводят как сельскохозяйственные культуры. Шотландцы, некогда выходившие в море на судах с открытой палубой в штормовке и зюйдвестке, сегодня, скорее всего, носят белые пиджаки и кормят с рук сотни тысяч подрастающих омаров, каждый из которых содержится в своем собственном небольшом садке.

Сельское хозяйство — древнейшая отрасль Шотландии. Абердин-ангусский бык, айрширская корова, шевиотовая овца, клайдздейльские тяжеловозы являются доказательством той огромной роли, которую Шотландия сыграла в развитии современного сельского хозяйства. Большинство горожан Шотландии в душе — деревенские жители. Пожилые люди помнят об октябрьских «каникулах», когда все школы закрывались на две недели и дети помогали взрослым собирать урожай картофеля, зарабатывая себе на зимнюю одежду и обувь.

Фермеры — народ сплоченный, многие из них занимаются семейным бизнесом; на особенно тяжелых работах, например, при уборке урожая и во время посевных, соседи помогают друг другу. Жизнь их далеко не всегда проходит на открытом воздухе. Сегодня фермер должен разбираться в бухгалтерии хотя бы для того, чтобы не отстать от европейской бюрократии и получить максимально возможные субсидии. Так что частенько сам фермер сидит дома за компьютером или за калькулятором и чешет затылок, в то время как его жена крутит баранку трактора.

В Северо-Западном нагорье и на островах широкое распространение получили малюсенькие фермы, где работает всего один человек. Иногда эти фермы называют "куском земли, затерянным за частоколом правил". Очень часто они не рентабельны и потому получают разного рода пособия и субсидии, но большинство мелких фермеров имеют и другую работу: учитель, таксист, мастер по изготовлению прекрасно звучащих скрипок.

Тяга шотландцев к уединению и покою привела к тому, что некоторые уже вымиравшие деревеньки на гористом западе вновь обрели жизнь. Сегодня очень часто в домике мелкого фермера может оказаться эколог с компьютером и собственной веб-страничкой, консультирующий в реальном времени фермера, живущего на другом конце страны.

Шотландцы любят напоминать, что когда-то они говорили на шотландском диалекте английского языка, который назывался «скотс» (Scots). У многих иностранцев создается впечатление, что шотландцы говорят на нем и по сей день. Сэр Джеймс Марри, шотландец и автор Оксфордского словаря английского языка, выпустил и грамматику шотландского диалекта, поскольку уже в конце 19-го века между английским языком и тем наречием, на котором говорили его земляки, было много отличий. Именно отличий, поскольку речь идет о Шотландии, а не ошибок.

Сегодня шотландцы говорят на обыкновенном английском языке — вернее, относительно обыкновенном. То, что осталось от шотландского диалекта сегодня находится под угрозой исчезновения. Так что даже в школах, которые некогда выбивали этот диалект из детей, его сегодня преподают как отдельную дисциплину.

Даже современная поэзия, написанная на шотландском диалекте, как правило, сопровождается глоссарием и объяснениями.

Шотландцы пересыпают свою речь словечками, которые существуют только в шотландском диалекте и которые ни с чем не спутаешь. В большинстве своем это экспрессивные выражения. Древний язык глубоко проник в сознание и подсознание шотландцев, и словечки из шотландского диалекта выскакивают из них в минуты стресса или эмоционального возбуждения.

Большинство шотландских словечек распространено по всей Шотландии, но есть и чисто местные. По ним можно сразу определить, откуда человек родом. А вот шотландские уменьшительные распространены по всей стране. "Wee" очень популярное словечко, а окончание — ie частенько обозначает что-то маленькое, и прибавляют его к слову как бы вдобавок.

Шотландский акцент тоже бывает разный и потому может использоваться по-разному. Поэтому компании, занимающиеся телефонной торговлей, предпочитают набирать агентов с так называемым "образованным шотландским" акцентом. Их четкий выговор убеждает клиента в том, что он имеет дело с надежной и честной компанией. Зато русские туристы могут спокойно говорить в Шотландии со своим характерным акцентом, и их поймут, потому что свойственное им раскатистое «р», отсутствующее в английском языке, в шотландском диалекте присутствует. А вот у акцента, характерного для Глазго, мало сторонников. Он по-прежнему остается самым непонятным для иностранцев, хотя если они побывают, например, в Шетланде или в сельскохозяйственном Абердиншире и послушают местное наречие, то, скорее всего, будут обескуражены еще больше. Сами шотландцы частенько пользуются справочником разговорного языка Глазго, где сплошь и рядом можно найти объяснение таких выражение как "Хочешь в зубы?".

Тот, кто впервые приезжает в районы Северо-Западного нагорья, бывает слегка напутан огромными вывесками на гэльском языке "Добро пожаловать в Гэльтахд!" (то есть в страну гэлов). Ему начинает казаться, что сейчас прямо на него из-за огромных валунов выбегут колоритные фигуры в юбках, выкрикивая невразумительные замечания — то ли угрозы, то ли оскорбления. Но бояться тут нечего. За пределами Внешних Гебридских островов шансы услышать гэльский в ежедневном обращении примерно равны шансам услышать мандаринское наречие китайского языка. На гэльском сегодня говорят около 80 000 человек (1,6 % населения). Последний гэльский моноглот умер в начале 20-го века.

Шестьсот лет назад на гэльском языке говорила вся страна за исключением англосаксонского Лотиана. В последнее время, однако, он вынужден вести ожесточенные арьергардные бои. Но, слава Богу, прежде чем стало поздно, появилось понимание того, что огромные пласты шотландской истории и культуры самым непосредственным образом связаны с гэльским языком и потерять его равносильно потере национального лица. Гэльское наречие хранит в себе сотни лет шотландского прошлого; это живой язык, который более 98 % шотландцев сейчас уже не понимают. Это все равно, что жить в доме, в одной из запертых комнат которого заживо замурован некий старый и нежелательный родственник, о котором никто никогда не вспоминает.

Гэльский язык не только связан с культурой давно ушедших и не похожих на нынешние времен. Лучшие образцы шотландской поэзии написаны на гэльском. Понятно, что разговорным языком ему уже не стать, но все же в последнее время наблюдается некоторый всплеск в его преподавании и в издании литературных произведений на нем. В Северо-Западном нагорье всего лишь поколение назад взрослые прибегали к гэльскому, когда им надо было поговорить о чем-то, что не было предназначено для детских ушей. Сегодня дети частенько пользуются знаниями, почерпнутыми в школе, для разговоров, не предназначенных для взрослых ушей.