Ма, милая ма… Увижу ли я тебя когда-нибудь? Твои глаза с добродушной лукавинкой? Почувствую ли тепло твоих ласковых рук?..
Интересно, чем сейчас занимается ма? Возможно, наводит в доме порядок или терпеливо объясняет МАШу,[1] как приготовить папино любимое блюдо — вареники с вишнями. А может, закончив дела, смотрит новый импрессио-фильм; и Малыш, наверное, на ее коленях. Развалился черный жирный лентяй, мурлыкает и царапает твои руки, требуя, чтобы его гладили. Малыша, пожалуй, уже нет в живых — прошло ведь так много времени…
Ма, милая ма! Чем бы ты ни занималась, а беспокойство за своего «непутевого» (мало ему дел на Земле, так нет — звезды открывать захотел!) не покидает тебя ни на минуту.
Что ж, после случившегося… Впрочем, даже если это и не случилось бы… Ведь нас разделяют миллиарды километров — четыре световых года. За четырнадцать лет полета[2] многое могло произойти. Но случилось это!
Помню. Хорошо помню последние дни перед стартом. Их я провел дома.
Теплый апрельский вечер. Окно открыто. В саду оживленно «беседуют» коты. Малыш задает тон. И чудные, пьянящие запахи: набухающих почек, весеннего ветра, влажной земли…
Придется ли когда-нибудь еще ощутить это?..
Ма хлопочет на кухне. За нею тенью следует МАШ. Он копирует мамины движения и охает глухим и скрипучим голосом. Они готовят прощальный ужин — заливное из осетрины, пахучий плов и пирожки с капустой…
Сейчас я особенно часто задумываюсь — на это, увы, есть время, — что заставило меня выбрать профессию звездолетчика. Я же прекрасно знал, на что иду: быть заключенным, на многие годы, в металлической коробке летящего звездолета. Экипаж небольшой — два-три человека, И однообразная, до одури, но крайне опасная работа. Шанс на возвращение из межзвездного рейса расценивается примерно как пятьдесят на пятьдесят. Разочарование в жизни? Нет. Неудачная любовь? По правде говоря, я еще не успел кого-либо полюбить. Так что же? Просто до банальности: как в средневековую пору Колумб шагнул на палубу хрупкой каравеллы, чтобы открыть путь в Индию — быть первопроходцем, так и я. Жажда видеть, знать больше, чем дано прочим. Стремление первым взглянуть и даже, если удастся, ступить на безжизненную поверхность чужого и враждебного Мира.
Моя мечта сбылась. Чужой мир, чужая звездная система нами исследована. Мы возвращаемся домой? Нет — возвращение отменяется! Мы никогда не вернемся домой и не увидим…
— Слышь, Петро! А у нас под Киевом вишня цветет. Сады как молоком облиты. Девчата гуляют…
Не один я в эту минуту вспоминаю оставшееся за световыми годами пути. Вот и Семен: «Девчата гуляют…» Мы с ним учились вместе. Он на квантомеханическом, я же на астробиологическом отделениях. Семен — двухметровая глыба, добродушный и невероятно выносливый человек. Никто в училище лучше него не переносил нагрузки при испытаниях. С тебя сойдет семь потов, а он небрежно смахнет капельки влаги и затянет: «А кто ж, мине молодую, тай до дому доведе!..».
Думы о прошлом овладели всем экипажем. Наверное, я не прав. Наш капитан… Для него рев аварийной сирены и гонг на обед звучат одинаково. Его эмоциональный индекс ЭмКУ равен 12 баллам (У меня же всего 9). Среди десятимиллиардного населения Земли людей с таким индексом ЭмКУ насчитывается единицы. За семь лет полета я не слышал от него раздраженного выражения, не замечал на лице и тени задумчивости. Иногда мне казалось: это не человек, а робот. Так неужели и ему не тяжело от сознания того, что Земля, Родина — потеряны? Не верю! Правда, единственный раз за полет Капитан несколько оттаял. Это случилось совсем недавно…
Гонг могучей волной прокатился по звездолету. Задание выполнено! Исследовательский полет к системе двойной звезды Альфа Центавра закончен.
«Домой!» — звал гонг. «Домой!» — ревели дюзы. «Домой!» — забилось, защемило сердце.
Последний прощальный поклон-разворот звездам-сестрам, и звездолет ложится на курс: Альфа Центавра — Солнечная система.
Капитан пригласил меня и Семена в кают-компанию. Молча подошел к сейфу, где хранилась документация звездолета, открыл его и достал бутылку звездного шампанского.
— Сегодня знаменательный день, — сказал Капитан. — Мы закончили исследование и возвращаемся домой!
В старину, когда океанские корабли пересекали экватор, каждого новичка, по традиции, представляли богу моря Нептуну. У нас, звездолетчиков, таким экватором является конец исследования и возвращение домой. Боги нам не нужны — сами находимся дальше любого бога. Этот день, единственный за полет, мы встречаем с бокалом вина в руке.
— Первый тост, — Капитан замолчал (невероятно!), нахмурился, на лице появилось задумчивое выражение. — За тех, кто не вернулся домой! — взволновано закончил он.
Вино выпито. Капитан включил иллюзиофон, и кают-компания наполнилась звуками тысячи труб. Они гордо и горько пели:
— Не все вернулись из космической звездной дали!.. — затихли траурные звуки.
— А теперь за тех, кто возвращается домой!!!
С того знаменательного дня прошло 15 суток. Звездолет закончил разворот и набирает скорость. Впереди семь однообразных и опасных лет полета. Но мы об этом не думаем, а мечтаем и в своих мечтах представляем возвращение на Землю.
Будет голубое-преголубое небо и горячее, щедрое родное Солнце!
Будет музыка. Океан горланящих, аплодирующих людей! Будут торжественные речи и будут слезы…
Бортовые датчики сообщают об увеличении плотности пространства. Луч лазера-разведчика ничего не обнаруживает.
Опасность? Нет. Очередной эпизод борьбы с космосом.
Звездолетом управляет биокомпьютер — «Мозговой центр». От силового оборудования, от каждого прибора и каждого наружного квадратного метра поверхности звездолета к «Мозговому центру» идут нити квантопроводов — нервно-сигнальной системы. По ним передается информация обо всем, что происходит как в звездолете, так и снаружи. Звездолет имеет также автономную периферийную следящую систему, которая дублирует и подстраховывает работу «Мозгового центра».
«Мозговой центр» — полноправный член экипажа. «ОН» — так почтительно называем его мы.
На семнадцатые сутки «ОН» сообщает:
— Плотность пространства увеличивается. Впереди обнаружены сгустки космической пыли.
И опять причин для тревоги нет. Звездолету уже не раз приходилось проходить сквозь пылевые облака. Для этого он достаточно энерговооружен.
— Впереди плотное пылевое облако, пересекающее трассу звездолета под углом в 78 градусов. Скорость облака 750 км/сек. Собственная скорость 12 000 км/сек. Включаю носовые мезонные пушки!
Пыль превращается в крупу. Перегрузка: 2,6 «ж». «ОН» несколько гасит скорость. Включена аварийная вихревая антиметеоритная защита. Космические тела уже достигли величины горошины. Облако движется очень широким фронтом.
— Экипажу занять антигравитационные кабины! Включаю экстренное торможение и разворот вдоль метеоритного потока!
Вибрация. Гул — двигатели работают на пределе. Стремительно растет перегрузка: 5; 8; 10 «ж»…
Неожиданно перегрузка спадает. «ОН» сообщает:
— Перегрузка достигла предельной величины! Дальнейшее торможение смертельно!
— Продолжать торможение! — командует Капитан.
— Не могу!
— Это приказ!
— Он не может быть выполнен! Торможение — смерть!
— Внимание! Управление звездолетом беру в свои руки! — командует Капитан. — Включаю автоматическое торможение и разворот!
Вибрация, от которой, кажется, не только звездолет, а и ты развалишься на куски. Перегрузка стремительно растет. Сплошной, рвущий барабанные перепонки гул и… полная темнота.
Тихо. Непривычно тихо. Звездолет идет с ничтожно малым ускорением. В центре экрана круглого обзора пылает звезда, рядом еще одна, менее яркая: Альфа Центавра «А» и «Б».
Семь лет звездолет «Земля-2» рвался к этой звезде. И она, словно в отместку за столь долгое ожидание гостей из Солнечной системы, решила не отпускать их домой.
Альфа Центавра «А» — копия Солнца: тот же спектр «Ж», но ее масса несколько больше солнечной. Альфа Центавра «Б» на 2000 градусов холодней первой и меньше в диаметре. Если звезда «А» желтой масти, то «Б» — красной.
Пристально вглядываюсь в эту яркую и, как мне кажется, нагло полыхающую звезду и думаю: «Узнают ли на Земле о нашей участи? Ведь — 4,3 световых года, 40000 миллионов километров…»
Вошел Капитан. Стоит, молча разглядывая экран. Затем говорит, словно ни к кому не обращаясь:
— Наружная броня головного отсека похожа на пористую губку. Вся источена метеоритами.
«Если бы только броня?» — думаю я.
— В каком состоянии твое хозяйство? — Оранжерея не пострадала, — отвечаю я. — Биоцикл функционирует нормально.
— Хорошо хоть это. У Семена хуже: ионизирующая камера испарителя первого двигателя работает асинхронно. Это поправимо. Но к тому же расстроилась фокусировка второго двигателя. Так что критическую скорость развить не удастся.
— А «ОН»?
— Канал «Службы Солнца» и периферийная слепящая система работают несогласованно.
— Если учесть, что к тому же расстроилась фокусировка второго двигателя, — добавил я. — Значит дело в «Мозговом центре».
— Видимых повреждений нет. Отсек «Мозгового центра» имеет двойную защиту.
— В чем же дело?
В ответ Капитан лишь пожал плечами.
— «ОН»-то, что говорит?
— «Уста-ал! Хочу отдо-охнуть!»
От этих слов мне стало не по себе. Когда такое говорит человек — понятно. Но машина, пускай совершеннейшая из совершеннейших, хотя и частично с живыми клетками, а все же ма-ши-на!
А на экране кругового обзора смеялась Альфа Центавра, расплескивая фантастические оранжевые лучи.
— Иди в отсек «Мозгового центра»!
Звездолет висит неподвижно — огромный темный конус, а вокруг мрачная бездна и, словно нарисованные, звезды- точки.
По конусу ползут фигуры. Одна высокая — это Семен, ему помогают ремонтные роботы. За ними тащится большой металлический лист. Фигуры добрались до вершины конуса. Вспыхивает огонь плазменной сварки — лист брони на месте. Рядом снимается поврежденный участок брони, его волокут вниз. Надо заменить сто двадцать квадратных метров брони.
Семен — главный хирург. Броневые заплаты ложатся точно на свое место. Вспыхивает сварка…
В сферической камере на массивном пьедестале покоится многометровая призма. Вдоль верхней ее части, у самой кромки грани, постоянно светится узкая полоска — экран «Службы Солнца». Солнце — компас звездолета, единственный ориентир в мире звезд. Какой бы ни был совершеннейший компьютер, какой бы ни была совершенной математическая система, все равно невозможно рассчитать, как будет выглядеть карта звездного мира с расстояния в несколько световых лет. Поэтому в память «Мозгового центра» ввели информацию параметров Солнца: спектр, массу, температуру. Звезды, как и люди, неповторимы, и спутать их друг с другом невозможно. Каждая звезда имеет строго определенные параметры. Для большей надежности смонтирована еще одна автономная периферийная следящая система. Обе системы работают синхронно, поэтому в нормальном режиме на экране «Службы Солнца», в центре, постоянно светится точка — звезда-Солнце. Сейчас же на экране две точки, две звезды, два Солнца.
Напротив призмы в кресле сижу я. На голове шлем, на руках манжеты биоуправления. Призма чуть светится и кажется прозрачной. В центре ее пульсирует, покачивается кольцо.
Шлем плотно облегает голову, и слышится музыка. Ее ритм, то плавный, убаюкивающий, то быстрый и даже бурный, — сплошная барабанная дробь. И снова тихая, спокойная мелодия.
Призма постепенно окрашивается в бледно-розовый цвет. Словно кто-то наливает в нее розоватую жидкость. Кольцо в такт музыки, вытягивается в эллипс, пульсирует сильнее, сильнее и превращается в «восьмерку». Розовый цвет переходит в красный, пурпурный. В ушах, голове гремят литавры, барабаны. И, вдруг, голубой свет, напоминающий цвет земного неба, залил призму, и тихая, спокойная мелодия…
Я снял шлем, вытянул затекшие ноги, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Вот уже шесть часов, как я всматриваюсь в экран и задаю всевозможные режимы от минимальных — «штатных» до аварийных. Цепи сигнализации и управления работают безукоризненно — никаких отклонений. «Почему нарушена согласованность автономной следящей системы и „Службы Солнца“ Мозгового центра? — задаю себе вопрос. — Какая из систем дает ложную информацию и почему? Механических повреждений нет. Значит — перегрузка?.. Но люди-то выдержали! Тогда, что же?..»
Каждый раз, приходя в камеру «Мозгового центра», я чувствую «ЕГО» присутствие, больше — «ЕГО» настроение. Знаю: «ОН» не имеет глаз, и все же «ОН» за мной наблюдает.
На плечо легла рука. Я вздрогнул и выпрямился.
— Ну что?.. — спросил Капитан.
— Безрезультатно…
— Что показал анализ питательной среды блоков памяти?
— Есть незначительное увеличение караина X. А. Сказался длительный аварийный режим. Питательная среда не остается все время постоянной.
— Значит, все в норме, — проговорил Капитан. — В чем же дело? — и решительно приказал: — Надевай шлем, — сел в соседнее кресло: — Проведем электроэнцефалоскопию блоков памяти.
Блоки памяти — круглые пластины в 0,7 метра по диаметру с сотообразной поверхностью. В сотах живые клетки-нейроны, подобные клеткам серого вещества мозга человека. Пластины-блоки помещены в сосуд из алмазного стекла, в который подается питательная среда. В мозгу человека около 14 миллиардов клеток. В каждом блоке «Мозгового центра» — а их шесть — около миллиона. Всего — шесть миллионов нейроклеток.
Работа самого совершенного компьютера зависит от программы, вложенной в него человеком. В условиях Большого Космоса это не подходит, так как человек не обладает достаточными знаниями, чтобы составить надлежащую программу. Ученые пошли по другому пути: приняв за основу работу человеческого мозга, — создали биокомпьютер. Машина, которая сочетает в себе биотехнологию с электроникой. Такой компьютер, смотря по обстоятельствам, сам принимает необходимые решения.
Мы проверяли каждый блок отдельно.
Призма — экран наполнились множеством светящихся точек. Их яркость зависела от электрического потенциала ячеек-клеток. Светящаяся мозаика переливалась, искрила… Одни огоньки разгорались сильнее, другие же затухали.
Под шлемами — однообразное гудение, фон и потрескивание.
— Ввожу сигнал; «Внимание»! — прокричал Капитан.
Светящаяся мозаика до этого играла, искрила… Но вот в игре света стал ощущаться общий ритм. Колебания сильнее и сильнее, словно, мощная волна набегает…
— Усиливаю сигнал!
Ритм более отчетливый, уже напоминает морской прибой.
— Максимальный сигнал — предупреждение!
Волна растет, ширится… Вспышка. Световая мозаика рассыпается на отдельные полыхающие точки. Хаос…
— Тревога!
До боли в глазах вглядываемся в сверкающую, бурлящую массу: нет ли где вырывающихся из общего ритма вспышек-взрывов или темных провалов?
Так проверили каждый блок — ничего.
— Питательная среда? — кричит Капитан. — Содержание караина X. А. в норме!
Мы сняли шлемы. Тишина. Обдумываем ситуацию. Проверка ничего не дала. Неужели «Мозговой центр» не при чем?
— Капитан, может, проверим все блоки вместе? — предложил я.
Рассыпанные по экрану светлячки сбегаются к центру, а в призму словно кто-то подбрасывал все новые и новые партии светящихся точек. Их стало так много, что невозможно различить отдельные точки — сплошное светящееся пятно. Набежала волна, подхватила, закружила — огромный полыхающий клубок, и вдруг он распался, разделился на отдельные блестящие островки… Ничего.
Я уже снял манжеты управления, как вдруг монотонное гудение прорезал крик — яростный вопль боли, негодования, и снова — монотонное гудение-фон.
Нас словно подбросило. Пристально всматриваемся в призму. Ничего — странное явление больше не повторилось.
Капитан выключил экран-призму, встал и прошел на середину камеры. Громко и отчетливо (он всегда, так обращался к «НЕМУ») сказал:
— Кажется, мы еще не поздоровались!
«Мозговой центр» молчал. — В чем дело? Ты обиделся?
— Здрав-ствуй-те, Ка-пи-тан! Это вы чем-то не-до-воль-ны. Приш-ли и не поз-до-ро-вались!
Голос ровный, бесстрастный. Он не шел с какой-либо стороны, а рокотал по всей камере.
— Прости, виноват! Как себя чувствуешь?
— Хо-ро-шо.
— Тебя ничего не беспокоит?
— Не-ет…
Каждый раз, когда мне приходилось обращаться к «НЕМУ», я чувствовал себя неуютно, не мог воспринимать «ЕГО», как все. Почему? Видимо, потому, что обслуживал «ЕГО», копался в электронных схемах, готовил и менял растворы питательной среды. И, несмотря на шесть миллионов живых клеток-нейронов, все же воспринимал «ЕГО» как ма-ши-ну!
— Знаешь, что расстроилась фокусировка второго двигателя? — продолжал Капитан.
— Да-а. Но за сило-вое обо-ру-дова-ние отве-ча-ет узел ЦЭУ.
— Все нити контроля и управления сходятся в «Мозговой центр». Ты за все в ответе!
Молчание.
— А почему «Служба Солнца» работает асинхронно?
— Ищи-те в це-пях авто-ном-ной сле-дя-щей сис-те-мы.
— Где именно?
И снова молчание.
— Почему не отвечаешь?
— Уста-а-л! Хо-чу от-дох-нуть!
От этой фразы по спине побежали мурашки. В «ЕГО» ровном, монотонном голосе чувствовалось раздражение. (Наверное, я схожу с ума. Какие у машины могут быть эмоции?).
В кают-компании тихо. Где-то внизу чуть слышно, работает двигатель — нам спешить некуда.
Думы все об одном и том же: «Жить мы еще будем долго и лет двадцать, тридцать лететь в ни-ку-да. Так зачем тянуть время? Может, лучше сразу?..»
Вошел Семен. Его лицо хмуро, сосредоточенно, но он поет.
Есть у Семена привычка: чем бы ни занимался, что бы ни делал — всегда пел. По-разному: то в полный голос, а то, как сейчас, тихо мурлыкал себе под нос. Я давно перестал обращать внимание на эту привычку — не замечал ее. Но сейчас она меня раздражала — пение казалось неуместным.
Семен опустился в глубокое кресло и запел:
— Ревэ тай стогнэ Днипр широкый…
— Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела! — съязвил я.
Но Семен продолжал тянуть про свой Днепр.
— Доволен? — зло спросил я.
— Чем? Просто объем работы подсчитываю. Еще денька два-три и головной отсек будет надежно защищен.
— А дальше?
— Двигатели.
— Не кажется ли тебе, что ты сейчас похож на страуса, который зарыл в песок голову?
— Не понимаю?..
— Брось! Все ты понимаешь! Знаешь же — обратной дороги нет!
— Допустим…
— Ты что, маленький? Первый день в космосе! — взорвался я. — Шесть миллионов нейроклеток, тысячи электронных схем и один малюсенький участок «Мозгового центра» дает сбой. В наших условиях его не найти. Крышка!
— А дальше что?
— Межзвездный скиталец! Агасфер!
— Дальше? — Семен был невозмутим.
— Что заладил: «Дальше! Дальше!»?
— По-твоему, значит, надо кричать: «Караул!» — зло возразил Семен. —
Знал же ты, на что идешь, еще тогда, когда поступал в училище космопроходцев? Знал, что из такой экспедиции не так уж много шансов вернуться. Это Большой Космос, а не прогулка за город. Ты просто псих и трус!
— Семен!..
— Не нравится? — Семен вскочил. — Пойми же ты, мы должны, понимаешь, должны до последней минуты, секунды бороться за свою жизнь!
— Не забывай, что за нами миллионы километров…
— Все равно! Слышишь, все равно!
Прошла неделя. Месяц. Второй… Я сбился со счета.
Семен занимался силовой установкой. Первый двигатель приведен в порядок. Второй же просто был ему не по зубам.
Капитан все время проводил у «НЕГО». Я копался в схемах и безрезультатно. Правда, немного прояснилась картина с автономной следящей системой. Там был прощупан каждый узел, прозвонена, проверена каждая цепочка — похоже, что система исправна. И все же полной уверенности, что она выдает правильную информацию о направлении на Солнце, у меня не было.
Завидую моим товарищам. Их невозмутимому спокойствию и выдержке (хотя не уверен в их искренности). Меня же угнетает безысходность того, что делаю. Зачем все это?
Капитан уверен, что автономная следящая система исправна. Значит, мы знаем направление на Солнце. Значит, можно лететь домой? Домой!.. На одном двигателе с ручным управлением. «ЕГО» же к управлению звездолетом подключить нельзя. Лететь, всего лишь, каких-то сто, сто пятьдесят лет… Ха! Ха! Ха!
Думы, думы, думы… В мозгу словно проигрывается одна и та же пластинка: «Что произошло? Почему „Мозговой центр“ выдает неправильную информацию?». Звездолету удалось выйти из межзвездного потока. Всю силу его удара приняла наружная броня. Проникающих повреждений нет. Может, жесткие космические излучения? Приборы не зарегистрировали вспышки и увеличения плотности потока космических лучей. К тому же отсек «Мозгового центра» имеет двойную защиту от механических повреждений и электромагнитных излучений. Значит, дело все же в перегрузке? На Земле клетки блоков памяти проходили испытания, в которых они выдерживали перегрузку, в десятки раз превышающую предельно допустимую для человека. Тогда что же? Ответа нет. И, как итог, десятки лет бессмысленного, бесцельного полета. За это время нами, конечно, будут сделаны открытия, которые никогда, никому не потребуются, а затем… Мертвый экипаж. Гроб, летящий с огромной скоростью…
А на Земле, пожалуй, лет так через пятьдесят будет объявлен конкурс на тему: «Обелиск первопроходцам Большого Космоса». На пьедестале—три друга-звездолетчика, а за ними звезды-сестры… Милая, симпатичная компания!
О, черт! От таких мыслей можно сойти с ума — спятить!
Неужели Семен прав — я просто-напросто трус? Боюсь! Мне страшно… А что такое страх? Стресс от ожидания неминуемой гибели. Ощущение постоянной тревоги. Сгусток отрицательных эмоций. Эмоции — реакция организма на сигналы полезного и вредного воздействия. Отрицательные эмоции: тоска, горе, страх… Длительно действующие отрицательные эмоции или внезапные, сильные, взрывные могут вызвать, точнее, создать в коре головного мозга — нейроны в, результате воздействия как бы спаялись своими отростками-синапсами — систему «застойного» характера. И тогда, как говорят в народе: «Товарищ, того, спятил — сошел с ума». В центральной нервной системе, словно в большом государстве, как бы образовалась маленькая автономная система — государство в государстве, — которая живет по своим законам и не подчиняется приказам, сигналам мозга в целом… Не подчиняется приказам?.. Постой! Тут что-то есть?..
«Мозговой центр» в принципе — мы же проверяли схемы, блоки памяти — в норме, повреждений не обнаружено. И в то же время: эти два солнца, фокусировка второго двигателя — словно он «Мозг», как бы «зациклился»…
Подожди, подожди… проанализируй все еще… Нервная клетка своими отростками-синапсами связана с соседними. Возбуждение даже одного нейрона распространяется сначала на ближайшие, затем на более удаленные. Возбуждение нарастает лавиной. Если же возбужден не один, а тысячи нейронов? А сигналы об опасности все поступают и поступают, и каждый последующий сигнал сильнее и сильнее… «Надо немедленно принимать меры, — думает „ОН“. — Опасность нарастает! Она впереди, сбоку, сзади… Действовать!»
Руки же у «НЕГО» связаны — Капитан ведь отключал управление от «Мозгового центра»… Спо-кой-но! Или я нащупал что-то или же сам начинаю сходить с ума. Переношу действие мозга человека на «мозговую» систему ма-ши-ны! Чушь!.. И все же…
Корпус звездолета — туловище. Двигатели — руки, ноги, лапы — называй, как хочешь. Нервно-сигнальная система и биоэлектронный мозг с живыми подобными им синтетическими, но все же живыми клетками-нейронами. Сколько непредвиденных связей могут создаться? Стой! Живая клетка биокомпьютера лишь приблизительная копия мозга человека. Эмоции человека, имеющие отрицательный характер, связаны с деятельностью адренергических элементов. С выделением в кровь человека адреналина…
…В питательной среде «Мозгового центра» отмечено повышенное содержание караина ХА. В пределах нормы, правда. Но разве государство в государстве не может быть маленьким и достаточно сильным, чтобы «путать карты»? Тогда почему же мы не обнаружили это при испытаниях-проверках?
В нормальных условиях замкнутая «застойная» система не работает — ее надо возбудить. Но мы же задавали режимы, включая и тревогу? И должны были заметить затемнение или всплеск, резкое нарушение ритма. И все-таки мы были не в состоянии смоделировать ситуацию, в которую попал звездолет. А этот звериный крик ярости?..
Меня захлестнула горячая волна. Вне себя я закричал:
— Капитан! Семен! Нашел!!!
— Ты что, с ума сошел?
— Семен, голубчик, — я бросился его обнимать. — Понимаешь, дорогой, я нашел. Быстрее зови Капитана!
— Он пошел отдыхать. Ему надо выспаться!
— Спать? Какая чепуха. Я же говорю — на-шел!
— Что ты нашел? — в дверях кают-компании стоял Капитан.
— Владислав! (Мы никогда не называли капитана по имени. Для нас он был только Капитан с большой буквы). Семен! Я нашел! Понимаете, «ОН» струсил!
— Кто??
— Да «Мозговой центр»! Мы искали механическое повреждение, а это психическая травма. Со страха «ОН» малость тронулся!
— Часом, ты сам не тронулся? — возразил Семен.
— Вспомним, как мы выходили из метеоритного потока, — с лихорадочной поспешностью говорил я. — Скорость 12 ООО километров в секунду и вынужденный разворот. Растет перегрузка, она уже превысила норму. Дальнейшее торможение — смерть! Впереди — тоже смерть. Опасность с каждой секундой увеличивается. «ОН» отказывается продолжать торможение. Тогда Капитан отбирает управление у «НЕГО», но не выключает полностью. Информация об опасности поступает к «НЕМУ» лавиной. «ОН» же связан, бессилен что-либо предпринять и видит нашу гибель!
— Мы же не погибли! — выкрикнул Семен.
— Сами еще не разобрались, как это получилось. Перегрузка же намного превысила норму. Считаю — наша целеустремленность, наша вера, наконец, желание выжить — вот ответ. Моральные силы заставили работать наш организм на пределе. Мы, люди, выдержали испытание. «ОН» же — суперкомпьютер — нет!
Капитан молчал, лицо его оставалось непроницаемым.
— «Мозговой центр» опробован на Земле. Испытан в Малом Космосе. Наконец ему введена информация о полете звездолета «Земля-1» к звезде Бернарда. «ОН» возмужал, приобрел необходимую информацию и научился мыслить! И все же этого мало. Ведь сознание — это продукт общественной мысли и присуще лишь людям! — торжественно закончил я.
— А факты, у тебя есть факты? — не сдавался Семен.
— Увеличение в питательной среде караина ХА. Он выполняет функцию адреналина, раз…
— Ты прав, — перебил меня Капитан.
— Это психическая травма! «ЕГО» надо лечить.
— Первое — полный покой, — начал я. — Отключить всю нервно-сигнальную систему. Второе — замена питательной среды с введением в нее успокаивающих элементов. Затем…
— Петр, — остановил меня Капитан.
— Сначала сам прими что-нибудь успокаивающее. Когда отдохнешь и придешь в себя, подготовишь программу биоисследования «Мозгового центра» и его психического восстановления. Семен, заканчивай ремонт первого двигателя; за второй не берись. Когда «ОН» выздоровеет, фокусировка восстановится сама. Наблюдение за «ЕГО» самочувствием будем вести по показаниям «Службы Солнца». Выздоровление — полное совпадение показателей автономной следящей системы и «Мозгового центра». Солнце должно быть одно!
— А если показания не совпадут? — не сдавался Семен (иногда он был упрям до чертиков).
— Будем лечить снова. Времени у нас хватит. Мы заставим «ЕГО» работать!
Робот-домохозяйка.
Земное время.