В представленном ниже произведении автор описывает альтернативный мир, который отличается от нашего современного гораздо сильнее, чем могло показаться на первый взгляд.
1.0 — создание файла
А сегодня началось настоящее приключение: я взлетела, чтобы войти в команду «Геринга» — «Зверя», как называл его Черчилль, до того как его повесили. Я набрала высоту, одновременно уравнивая наши скорости. Я уравнивала, а не «Зверь» — он-то ради нашего удобства не качнул бы и крылом. Мы летели с постоянной скоростью в 220 узлов курсом на восток, к центральному Лондону. «Зверя» трудно не заметить даже с земли — ясно различимую на фоне яркого неба черную махину. А вблизи он больше похож на большое гудящее здание — небоскреб где-нибудь в Нью-Йорке или, может быть, в Германии, — чем на самолет.
Я сильно волновалась. А кто бы не волновался? На борту этой гигантской машины я собиралась вместе с другими смельчаками впервые в истории облететь вокруг земного шара — этого не удавалось еще никому из известных первопроходцев прошлого. Мы бросали вызов великой тайне Тихого океана. При условии, конечно, что я смогу сесть на эту чертову штуковину.
Я зашла сверху, прошла над хвостовым стабилизатором «Зверя», который сам был высотой с собор Святого Павла, и пошла на снижение. Она была как раз на спине «Зверя» — небесная взлетно-посадочная полоса, на которую мне предстояло посадить свой «спит». Я пересчитала крылья его знаменитой конструкции с огромными тяжелыми гондолами двигателей и гудящими пропеллерами — их было четыре пары, — разглядела стеклянные блистеры орудийных башен на концах этих крыльев, на хвостовом стабилизаторе и вокруг носа. Поговаривали, что у «Зверя» есть даже собственные зенитки. Несколько маленьких короткокрылых самолетов, которые, как я позже узнала, немцы называли «фаэтонами», крепились у оснований больших крыльев машины. Все были выкрашены в черный цвет и разрисованы крестами люфтваффе. Несмотря на то что, говорят, в брюхе у «Зверя» установлен атомный реактор, едва ли возможно поверить в то, что такое чудовище вообще способно летать, и, глядя на него, я никогда не поверила бы, что он вообще сможет приземлиться.
Но, как и вся техника нацистов, машина обольстительно красива.
Я почти завершила посадочные маневры, но этот последний этап приземления — проход сквозь лес лонжеронов и радиоантенн — был опаснее всех. Однако гордость не позволила мне ни малейшего колебания. Колеса бесшумно коснулись посадочной полосы, стопорный крюк зацепился за тормозные тросы, самолет тряхнуло, и он остановился перед заграждением. На спине «Зверя» стоял парковщик, одетый во что-то вроде прорезиненного комбинезона; он был привязан к палубе, чтобы не сдуло. Он сделал мне знак припарковаться около орудийной башни крыла.
Итак, я откатилась. Блисс Стирлинг, девушка-репортер, на палубе «Геринга»! Где-то там, внизу, я знала, проплывал Лондон. Но спина «Зверя» такая широкая, что, когда стоишь на ней, земли не видно…
Пока мы ели, «Зверь» кружил над Германией, которую Джек Бове упорно называл «Берлином», что очень раздражало Цилиакса. Флотилии самолетов-дозаправщиков взлетали в воздух, чтобы снабжать нас горючим, водой, провизией и другими расходными материалами, и мы постоянно были окружены бипланами, снаряженными кинокамерами с нацеленными на нас объективами.
Джек Бове символически представлял свою страну, США, в этой экспедиции, так же как я — Британию. Он — офицер ВВС Соединенных Штатов, поэтому ему было дано обещание какое-то время поуправлять самолетом во время этого эпохального полета. Мы — два символа — находимся в подчинении Вольфганга Цилиакса, который сам является офицером люфтваффе, хотя, будучи инженером, никогда не ссылается на свое воинское звание. Он — один из главных проектировщиков «Зверя». Думаю, нам втроем предстоит провести вместе много времени. Вот радость.
Этим утром Цилиакс повел нас с Джеком на экскурсию по «Зверю». Конечно, нам не показали ничего, что представляло бы серьезный интерес, например атомный реактор или реактивные двигатели, которые, говорят, стояли на некоторых «фаэтонах». По моим впечатлениям, Цилиакс действительно проявил редкое для ученого-исследователя самообладание, не выболтав нам все, что знал о своем детище, просто из любви к нему.
Однако взлетно-посадочная палуба размером с приемный зал Букингемского дворца поразила нас — с рядами стрекочущих телетайпов и необъятной приборной доской, с которой управлялись несколько из тех немногих женщин, которых я заметила на борту. Здесь есть гостиные, и бальный зал, и библиотека, и даже предмет особой гордости — маленький бассейн.
С нами на экскурсию ходили и другие пассажиры, большинство — из элиты оккупированных стран Европы. За нами следом шла шумная съемочная группа. Говорят, режиссер документального фильма о нашем грандиозном вояже — сама Лени Рифеншталь, хотя ее на борту и нет. Здесь много мрачного вида личностей в черной форме СС. После того как Джек Бове на него насел, Цилиакс был вынужден заявить, что «Геринг» — детище люфтваффе и СС здесь не командует.
Спустившись с палубы в глубь машины, мы прошли через грузовой трюм размером с Альберт-холл. Громадные емкости для масла и воды впечатляли. Мы были потрясены прочностью усиленных поперечных переборок и толщиной фюзеляжа из легированной стали — несколько дюймов! Заклепки размером с мой кулак!
— Это действительно линкор в небе, — довольно неохотно признал Джек.
И он был прав: этот исполинский schlachtschiff и правда скорее сродни стальным чудовищам океана, чем таким хрупким воздушным змеям вроде моего «Спитфайра».
Джеку Бове около тридцати, он коренастый, ниже меня, от него разит сигарным дымом, бриолином и бренди, постоянно ходит в потертой кожаной летной куртке, которую не снимает даже к обеду. Думаю, он из Бруклина. Уверена, что он толковее, чем хочет казаться.
— О да, это schlachtschiff, — подхватил Цилиакс, — но «Геринг» — экспериментальный корабль, и его главное предназначение, во-первых, демонстрация технологии и, во-вторых, исследовательский потенциал. «Геринг» — это первое судно в истории человечества, способное бросить вызов громадным просторам Тихого океана.
Эта привычка излагать информацию по пунктам многое говорит о Вольфганге Цилиаксе. Он еще достаточно молод — примерно лет тридцать пяти, — у него гладкие светлые волосы и очки с линзами размером с пенни.
— Исследовательский потенциал, — с кислым видом повторил Джек. — Поэтому вы решили непременно продемонстрировать нам его вооружение?
Цилиакс только улыбнулся в ответ. Конечно, он сделал это намеренно.
Каждый не немец на борту этого чертова летательного аппарата, и я в том числе, в той или иной степени шпион. Какие бы открытия ни ожидали нас в Тихом океане, прежде всего нам всем — представителям нейтральных или покоренных народов — явлены мощные технические возможности рейха. Все понимают, что это игра. Но Джек продолжает нарушать ее правила. В смысле, он слишком несдержан для выполнения той миссии, которая на него возложена.
При первой же встрече Джек оценивающе оглядел меня как бы между прочим, и Цилиакс тоже не совершенный сухарь — он использует каждую возможность, чтобы невзначай прикоснуться ко мне, задеть мою руку или похлопать по плечу. Но Джек кажется мне высокомерным. Полагаю, я для него — прежде всего символ нации миротворцев. А для Цилиакса я — территория, которая должна быть завоевана, возможно, как Центральная Азия. Не сомневаюсь, что настанет день, когда мы сломаем наши национальные стереотипы. Но Блисс не станет заводить романы на борту «Рейхсмаршала Германа Геринга», даже не подумаю!
Эти аппараты находятся за тщательно закрытыми переборками, облицованными свинцом, и туда никому не разрешается входить — во всяком случае, мне. Атомные реакторы, разумеется, представляют главный интерес для нас, шпионов. Перед полетом руководство ВВС Британии проинструктировало меня о планах нацистов разработать по этой же технологии оружие ужасающей мощности. Возможно, за этими переборками заперта целая колония рабов-«унтерменшей», славян или цыган, обслуживающих раскаленные машины, которые постепенно убивают их, пока мы пьем вино и рассуждаем о политике.
Днем я сидела в одном из больших обсервационных блистеров, закрепленных к брюху «Зверя», и вела радиопередачу для Би-би-си. Это моя официальная работа — быть глазами и ушами Британии в ходе этой замечательной миссии. Мы еще кружили над Германией, то есть над Берлином. Даже с воздуха ясно видно, какая огромная реконструкция проведена там за последнее десятилетие. Город выстроен заново вдоль решетки широких улиц, каждая в сотню ярдов шириной. Можно легко различить Триумфальную арку, Народный парк, огромный мемориал Армии. Джек презрительно фыркает, называя это «инфантильной гигантоманией», но, так или иначе, приходится любоваться творениями нацистов. И все время, как пчелы к огромному цветку, к нам подлетали самолеты-дозаправщики…
Мы пересекли старую границу между Германией и Польшей и теперь летим над тем, что немцы называют просто «Остланд», — огромной центральной частью Азии. Цилиакс показал нам обнесенные стенами города новых колоний, где живут в основном германские солдаты — ветераны, обосновавшиеся в глубине прежних советских территорий. Города окружают огромные поместья, по существу, каждое из них — это коллективная ферма, «колхоз», название заимствовано у большевиков. Крестьянство тянет свой воз и платит десятину германским колонистам.
Джек возмущенно ворчал по этому поводу, в своей американской манере ратуя за свободу и права. Но он не уловил главное.
— Американцы редко обращают внимание на контекст, — сказал Цилиакс с едва скрываемым презрением. — Война, в которой мы победили, там, внизу, — это не война за свободу и не война за территорию. Азия — это зона окончательной войны между расами, кульминация миллионов лет бесконечной эволюции человечества. Фюрер писал: «Какая жизнь нас ждет! Перед нами — сотни лет радости и удовольствий».
Надо заметить, в устах Цилиакса подобная чушь звучит неубедительно. Думаю, он прежде всего инженер. Но приходится проявлять усердие, чтобы нравиться тому, в чьих руках кнут.
(Не забыть: проверить источник этой цитаты из Гитлера.)
От самой Германии нас сопровождали истребители — в основном «мессершмитты», — обеспечивая прикрытие с воздуха и ближнее сопровождение, и мы с Джеком Бове с удовольствием разглядывали их новые типы и модификации. Мы видели, как более легкие, скоростные истребители стремительно проносились мимо нас. Это могли быть реактивные истребители, о которых мы только читали, но никогда не видели вблизи. Я знаю многих начальников британских ВВС, которые с сожалением отнеслись к окончанию «странной войны» в мае 1940 года, видя в этом только потерю возможностей совершенствования военной техники. Этот опустошенный континент, очевидно, стал хорошим полигоном для такого совершенствования. Мы с Джеком вытягивали шеи, стремясь разглядеть получше этих экзотических птиц.
А потом началось представление. Мы были где-то над Украиной.
Один истребитель резко взмыл вверх сквозь ряды эскорта. Он описал дугу прямо от земли, как фейерверк, оставляя за собой шлейф дыма. Я поинтересовалась, действительно ли у него на хвосте были ракеты. Цилиакс что-то невнятно пробормотал, будто и сам был этим озадачен.
Вот представьте, мы сидели в креслах в обзорном блистере. У меня даже стакан бренди был в руке. И не было абсолютно никакого чувства опасности. И тут появился этот неопознанный самолет-ракета. От утробного рева двигателей на моем бренди появилась рябь; «Зверь», тяжело громыхая, менял курс.
— Если эта штука протаранит нас, — сказала я, — нас ждут арфы с нимбами и святой апостол Петр.
— И не говори, — поддакнул Джек Бове. Цилиакс ничего не сказал.
Неожиданно нос самолета прорезал сноп огня, фонарь кабины разлетелся вдребезги. Самолет-ракета исчез, и все закончилось; я даже не видела взрыва, когда он упал на землю.
Джек надул щеки. Вольфганг Цилиакс щелкнул пальцами, чтобы всем принесли еще бренди.
Следующие восемь часов мы кружили над районом неудавшегося нападения.
Цилиакс сводил нас с Джеком в грузовой трюм, в бомбовый отсек. Бомбы были небольшие, из вороненой стали, прекрасно обтекаемые; они были похожи на «перевернутые миниатюрные субмарины», как сказал Джек. Их можно сбрасывать с высоты двадцати тысяч футов. Я подумала, что это еще один замечательный образчик технических достижений нацистов, но Цилиакс объяснил, что бомбы британского образца, изготовлены по лицензии «Викерс-Армстронг» в Вейбридже, а главного конструктора зовут Барнс Невиль Уоллес.
— Они британские, как и валы двигателей «Роллс-Ройс Мерлин» — те, что держат «Геринг» в воздухе, — сказал Цилиакс, внимательно глядя на меня сквозь стекла очков, дабы убедиться, что я осознаю свою сопричастность.
Но я думаю, его главным образом разозлило то, что кто-то осмелился поднять руку на его прекрасную машину.
В ту ночь «Геринг» одну за другой сбрасывал серии этих «таллбоев» на район, с территории которого, по-видимому, взлетел самолет-ракета. Даже не представляю, увенчалась ли успехом наша бомбовая атака. Киношники это все снимали, в цвете.
Отбомбившись, мы полетели на восток, к рассвету. Надо попытаться урвать немного сна…
Тем не менее теперь мы миновали все эти земли, добрую половину всей суши поверхности земного шара. Наш эскорт исчез. Последний конвой с провизией был японский; Джек грозился выкинуть их сырую рыбу из бомбовых отсеков.
И теперь мы остались один на один с нашей главной целью: перед нами Тихий океан. Мы летим так высоко, что океан кажется плавно выгибающейся спиной какого-то огромного животного с серебристой светящейся шкурой.
Джек заступил на вахту на мостике пилота. Сегодня после обеда я получила разрешение от Цилиакса тоже подняться туда. Мне не терпелось побаловаться с рычагами управления.
— Подозреваю, что я лучший рулевой, чем ты, — сказала я Джеку.
Джек рассмеялся. Впервые с тех пор, как я увидела его, он казался на своем месте — в своем островерхом шлемофоне, в куртке летчика под матерчатым комбинезоном он сидел в кресле пилота.
— Осмелюсь заметить, что ты права. Но Ганс лучший пилот, чем любой из нас.
— Ганс?
Ганс, как оказалось, — это вычислительная машина взлетно-посадочной палубы. Ганс может управлять полетом «Зверя» самостоятельно, и, даже когда пилот-человек сидит за штурвалом, он выполняет большинство функций.
— Думаю, имя — это немецкая шутка, — сказал Джек. — В своем роде созвучно «хендс офф» — «руки прочь».
Глядя на океан, я присела на корточки рядом с пилотским креслом.
— Как ты думаешь, Джек, что мы найдем там? Джек пожал плечами.
— Двенадцать тысяч миль океана, а потом Сан-Франциско, — прозаично ответил он.
— Тогда как ты объясняешь тот факт, что никто прежде не пересекал Тихий океан?
— Океанские течения, — сказал он. — Встречные ветры. Черт, я не знаю.
Но мы оба знали, что проблема гораздо сложнее. Это великая тайна Тихого океана.
Человечество берет свое начало в Африке — так говорит Дарвин. Во времена пещерного человека мы распространились на север и на восток, через Азию до самой Австралии. Потом полинезийцы перебрались на острова. Они преодолели тысячи миль, добравшись до Гавайев, со своими каменными топорами и лодками, выдолбленными из стволов деревьев.
Но дальше этого места Тихий океан не пустил их.
А тем временем другие шли на запад, к Американскому континенту. Никто точно не знал, как первые «коренные» американцы попали туда из Африки; некоторые говорят, что их случайно занесло в те края, когда они сплавлялись на плотах вниз по Конго, хотя я склонна усматривать в этой теории оттенок расовых предубеждений. Так что когда викинги переплыли Северную Атлантику, они столкнулись с темнокожими аборигенами, а когда в Америку прибыли португальцы, испанцы и британцы, они нашли там сложные торгово-экономические отношения, расу, одинаково похожую и на северян, и на африканцев, которую они принялись истреблять. Вскоре европейцы добрались до западного берега Америк.
Но дальше этого места Тихий океан не пустил их.
— Вот загадка! — сказала я Джеку. — Земля круглая. Это можно определить, например, по изогнутой тени, которую Земля отбрасывает на Луну во время лунного затмения.
— Конечно, — сказал Джек. — Поэтому мы знаем, что Тихий океан не может тянуться дальше чем на двенадцать тысяч миль.
— Да, но западные мореплаватели, в том числе Магеллан и капитан Кук, проделали долгий путь от берегов Америки. Тысячи миль. Мы знаем, что они должны были наткнуться на Гавайи, например. А с востока средневековые китайцы и современные японцы плавали далеко за полинезийскую цепь островов. Немногие возвратились. Кто-то должен был уже это сделать. Джек,
Джек фыркнул.
— Чушь собачья, — уверенно сказал он. — Дальше ты станешь рассказывать мне о морских чудовищах и демонах в облаках.
Но те древние тихоокеанские легенды еще никто не опроверг, и я видела, что некоторые члены вахтенной команды — те, кто понимал по-английски, — уже стали с опаской поглядывать на нас.
Итак, нас трое — Цилиакс, Джек и я, мы жмемся друг к другу в своей металлической пещере, как первобытные люди. В этот вечер у нас троих был еще один неприятный обед. Ненавидя друг друга, мы слишком много пили и говорили тоже слишком много.
— Конечно, — бормотал Цилиакс, — полет самолета-ракеты длится всего несколько минут, и после включения ракетного двигателя самолет становится почти неуправляемым. Кто-то на земле, должно быть, был прекрасно осведомлен о точном маршруте «Геринга». Интересно, кто бы мог сообщить им?
Если это был намек на меня или Джека, то Джек сделал вид, что не понял его.
— Кто-то? И кто же? В Азии у вас, нацистов, множество врагов, Вольфи. Большевики, партизаны. Однажды вы встретитесь с японцами и наброситесь друг на друга…
— А может быть, это были американцы, — спокойно сказал Цилиакс.
— Зачем Америке нападать на объект, принадлежащий нацистам?
— Затем, что «Геринг» имеет стратегическое значение. Предположим, мы добьемся успеха в нашей экспедиции и пересечем Тихий океан. Америка всегда опасалась за свою протяженную западную береговую линию — она слишком уязвима…
Джек прищурился, но не потрудился отрицать это.
В 1940 году Америка действительно нервно оглядывалась через плечо на агрессивную экспансию Японии. Но Тихий океан оказался непроходимым, японцы не добрались до нее, и в «странной войне» Америка уверенно стояла на стороне Британии.
В апреле 1940-го Гитлер вторгся на территорию Дании и Норвегии, в мае обошел с флангов линию Мажино и сокрушил Францию. Блицкриги вызвали панику в британском кабинете министров. Премьер-министр Чемберлен был вынужден подать в отставку, поскольку его политика ведения войны не имела успеха.
Но Гитлер остановился. Северное море было границей его притязаний, по его словам, он не хотел воевать со своими «англосаксонскими кузенами».
Черчилль делал все для того, чтобы отклонить инициативы Гитлера о мирных переговорах и продолжить войну. Но лорд Галифакс, министр иностранных дел, доказывал, что условия Гитлера приемлемы. Тогда Черчилль удалился, пыхая сигарой, на задние скамьи парламента, а «пугало в шляпе-дерби» стал премьер-министром в течение недели, соглашение о перемирии подписал в течение месяца.
У Гитлера появилась возможность бросить все свои силы на восток, и к Рождеству 1941-го он взял Москву.
Как видите, это все случилось потому, что японцы оказались неспособны стать угрозой для американцев. Если бы не непроходимость Тихого океана, внимание американцев, возможно, было бы приковано к западу, а не к востоку. И без мошной поддержки, которую мы получали от Америки, если бы Гитлер не был вынужден предложить на таких выгодных для нас условиях мир в 1940-м и если бы он осмелился напасть на Британию, Германии пришлось бы воевать на двух фронтах, Западном и Восточном. Интересно, смогла бы Россия отразить нападение ослабленных нацистов? Можно себе представить, что Россия, Великобритания и Америка выступили бы как союзники против нацистов и даже против японцев?
Все эти предположения — пустая болтовня, лучше оставить ее для завсегдатаев пивных. Но так или иначе, очевидно, что если бы Тихий океан можно было пересечь, весь результат войны с немцами был бы каким-то другим. И поэтому «Геринг» — самолет, сконструированный, чтобы бросить вызов неприступности океана, — действительно является оружием стратегического значения.
Вот о чем мы спорили за ланчами и обедами. Затерянные в огромном бездушном пространстве этого океана, мы находили утешение в своих мелких человеческих сварах.
Прошло три дня, с тех пор как мы оставили позади восточное побережье Азии. Над морем, уже независимые от снабжения и дозаправки, не имея необходимости заниматься бомбежками, мы смогли поддерживать постоянную скорость полета в двести двадцать узлов. Только за последние сорок восемь часов мы должны были покрыть расстояние в двенадцать тысяч миль.
Мы
Я как-то не ожидала, что эта пресловутая загадка проявится так скоро. Только десять дней в полете, мы еще толкаемся из-за места за обеденным столом. И все же мы попали в тайну такую странную, как будто неожиданно оказались на пути к Луне.
Еще не видела капитана, которого зовут, как мне сказали, Фассбиндер. Даже здесь, посреди неизмеримого «ничего», социальные барьеры между нами такие же жесткие, как стальные переборки «Зверя».
Мы прошли еще над одной группой островов, она больше, чем все предыдущие, видны темные конусы из базальта, покрытые зеленью и окруженные голубыми коралловыми рифами. Наблюдатели в блистерах, вооруженные биноклями и телескопами, объявили, что заметили движение по краям этих разбросанных по морю джунглей. Поэтому капитан приказал «фаэтонам» спуститься и взглянуть поближе.
В «фаэтоне» нас было четверо: я, Джек, Цилиакс и один член экипажа, пилот — невысокий молодой парень по имени Клаус, он мне нравился. Оба немца были вооружены пистолетами; мы с Джеком — нет. «Фаэтон» — это короткокрылый гидросамолет, хорошо приспособленный для посадки на спину «Зверя»; крепкий малыш.
Мы скользили низко над просветами в джунглях, где бегали львы и рычали огромные медведи. Животные, похожие на слонов, покрытые бурой шерстью и с длинными загнутыми бивнями, поднимали хоботы, когда мы пролетали над ними, будто в знак протеста против рева наших моторов.
— Господи исусе, — сказал Джек, — чего я не отдал бы, чтобы спуститься туда с ружьем.
Мы с Цилиаксом нащелкали фотографий и сняли кинофильм, сделали записи и наговорили комментарии на пленки магнитофонов.
И еще нам показалось, что мы заметили признаки присутствия людей: от морских пляжей поднимались тонкие струйки дыма.
— Удивительно, — сказал Цилиакс. — Пещерные медведи. Какие-то звери, похожие на саблезубых тигров. Мамонты. Это фауна, которой не видывали в Европе и Америке с тех времен, как отступили ледники.
— Что с ними случилось? — спросил Джек.
— Мы истребили их, — ответила я. — Вероятно. — Что, из пулеметов? Я пожала плечами:
— При наличии времени достаточно каменных топоров и кремниевых наконечников для стрел.
— Ну и, — не унимался практичный Джек, — как они попали
— Уровень моря падает и поднимается, — пояснил Цилиакс. — В те периоды, когда ледники наступают, они аккумулируют мировые запасы воды. Возможно, это верно даже для этого аномального океана. Может быть, уровень моря опустился так низко, что обнажилась суша, которая теперь снова скрыта водой, или архипелаги, по которым можно было переправиться.
— Итак, в ледниковый период, — сказала я, — мы охотились на мамонтов и гигантских ленивцев, пока не согнали их с континентов. Но они продолжали бежать, и некоторые из них добрались до того или иного острова, а теперь они просто продолжают бежать курсом на восток.
И в этом безграничном океане, я думаю, найдется довольно места, чтобы бежать, и бежать, и бежать. Больше незачем вымирать.
— Но здесь есть люди, — указал Джек. — Мы видели костры. Мы летели вдоль берега на бреющем полете. Снизившись еще, мы увидели некое подобие лагеря, разбитого вокруг импровизированного очага. На шум из леса выбежали люди — голые, — завидев нас, большинство из них удрали обратно. Но мы хорошо рассмотрели их и сфотографировали.
Это были люди или существа, похожие на людей. У них были приземистые плотные тела с широкой грудной клеткой и шишковатые лбы. Думаю, мы все поняли, кто это были, даже Джек.
— Неандертальцы. — Цилиакс сказал это первым: это немецкое название. — Еще одна разновидность — да, животных, которых мы, люди, выжили из Африки, Европы и Азии.
— Они не кажутся достаточно умными, чтобы истреблять мамонтов, как это делали мы, — заметил Джек.
— Или, может быть, они слишком умные, — пробормотала я. Цилиакс воскликнул:
— Какое замечательное открытие: найти реликты эволюционного прошлого, в то время как судьба эволюции человечества решается в Центральной Азии!
По действующим инструкциям приземление запрещено. «Фаэтон» поднимает нас обратно к стальной безопасности «Зверя», и все заканчивается.
Прошло восемь дней с тех пор, как мы ушли от берегов Китая. Мы уже пролетели
Может быть, нас больше не должно удивлять то, что мы видим внизу, — странные звери, мамонты, пещерные медведи и низколобые дикари. И мы все еще в пути. Что дальше? Как это все волнующе!
Мы попали в самый ее эпицентр, двигатели дребезжат, молнии трещат вокруг мачт передатчиков. Возможно, в этом бесконечном океане и бури тоже бесконечные — никто этого не знает, наши метеорологи не могут ничего просчитать.
Но мы вышли из нее. Отважные техники выползли к основаниям крыльев проверить, все ли в порядке со «Зверем», поправить пару мачт, взглянуть, что с «фаэтонами». Я хотела проверить свой «Спитфайр», но, как и ожидалось, Цилиакс мне не позволил. Кроме того, Клаус любезно вызвался взглянуть на мою старушку и заверил, что с ней все в порядке.
Прошлой ночью оба — Цилиакс и Джек Бове — пытались приставать ко мне, один с несгибаемой решимостью, другой с довольно безнадежным видом.
Наш нормативный запас провизии и воды рассчитан на пятьдесят дней. Сегодня, следовательно, день двадцать пятый, точка поворота обратно. А мы все еще не приблизились к суше, как не приблизились и к проникновению в великую тайну Тихого океана.
Капитан собрал нас в самом большом из ресторанов;
Мы обсуждали, стоит ли продолжать полет. Мы заслушали доклад начальника хозяйственной службы о состоянии наших припасов, потом состоялись дебаты, за которыми последовало голосование. Голосование, проводимое на летящем нацистском
И, так же как Колумб, капитан Фассбиндер одержал победу. Мы продолжаем лететь, урезав свой рацион вдвое. Киношники это все засняли, хотя все они до единого, слишком любящие пожрать, голосовали за возвращение назад.
Так что мы с Клаусом вдвоем летели низко над лесами и лугами. Мы обсуждали экзотических животных: они были похожи на слонов, и буйволов, и носорогов. Возможно, это архаические виды времен даже более ранних, чем ледниковый период. Живые ископаемые! Я радостно нащелкала кадров, сделала заметки и мечтала о том, как представлю свои наблюдения Королевскому географическому обществу, как это сделал Дарвин по возвращении из своего путешествия на «Бигле».
Потом я увидела людей. Они были голые, высокие, худые, с прямой осанкой. И выглядели как-то более «современными», что ли, если это слово можно тут употребить, чем те неандертальцы с покатыми лбами, которых мы видели на островах мастодонтов много дней назад. Лбы у них уже не такие скошенные; хорошо очерченные черепа вполне могли содержать некоторое количество серого вещества, а их симпатичные глаза выражали только кроткое недоумение. Они исчезали при нашем приближении, как и другие обитатели саванны.
Сколь ни примитивными они были, казалось, что именно эта порода людей идет в авангарде экспансии. Я сделала еще снимки.
Я начала развивать теорию о природе мира и поверхности океана, над которым мы путешествовали, или, скорее, геометрическом континууме, в который он предположительно помещен. Думаю, Тихий океан — это вызов не только картографам, но и математикам. (Перечитала написанное — как напыщенно! Да, студентка Гиртона — это навсегда!) Я должна все же с кем-нибудь это обсудить. Я думаю, понять меня сможет только Вольфганг Цилиакс. Но прежде чем обратиться к нему, я предпочитаю убедиться в основательности своих предположений. Конечно, необходима радикально новая теория для этого нашего океана. Вы только подумайте! От берегов Азии мы уже прошли расстояние, достаточное, чтобы обогнуть Землю
Думаю, Тихий океан одержал победу над нами, сокрушив наши умы своими масштабами. Всего лишь после трех дней на половинном рационе все ворчат так же громко, как их животы. И все же мы продолжаем путешествие…
Это началось, когда Джек Бове и на третий день не вышел из своей каюты. Неуправляемых пьяниц, да еще на свободе, не потерпят на любом воздушном судне, даже на таком большом, как наше. И ни в один уголок на «Геринге», даже в каюты пассажиров, не может быть воспрещен вход такому божеству, как капитан. Поэтому Вольфганг Цилиакс привел группу дюжих парней из состава экипажа к каюте Джека. Я пошла с ними по его просьбе, поскольку на нашей посудине я была для него человеком, который больше всех остальных подходил под определение «друг».
Я смотрела, как немцы выламывали дверь каюты Джека. Джек был пьян, но вменяем и очень агрессивно настроен. Он бросился на крепышей из люфтваффе, и, когда его скрутили, Цилиакс приказал тщательно обыскать каюту — «тщательно» означает, что мебель была разобрана и обшивка вскрыта.
Потом все завертелось и понеслось. Цельную картинку того, что произошло далее, я составила только сейчас.
Немцы нашли маленький радиопередатчик, компактный кожаный ящичек, набитый электронными лампами и проводами. С его помощью, как выяснилось, Джек подавал сигналы тому самолету-ракете, когда мы пролетали над Украиной. Так что подозрения Цилиакса были вполне обоснованны. Я слегка разочаровалась в Джеке — такая грубая работа! Так или иначе, поднялся большой шум, наши головорезы окружили Джека. Но когда они приблизились к нему, он поднял правую руку, в которой было что-то зажато. Сначала я подумала, что это граната. Немцы попятились.
Цилиакс повернулся ко мне, лицо его было мрачнее тучи.
— Останови этого болвана, иначе он убьет нас всех.
Не разжимая кулака вытянутой руки, Джек вжался в угол развороченной каюты, его лицо было залито кровью.
— Блисс, — выдохнул он, — прости, что ты оказалась втянута во все это.
— Я в это втянута с того момента, как ступила на борт. Если ты пришел в себя, Вольфганг может приказать принести тебе кофе…
— Адреналин и зверское избиение — прекрасные средства от похмелья.
— Тогда подумай о том, что ты делаешь. Если ты взорвешь эту свою штуку, ты что, надеешься выжить?
— Я не надеялся выжить, когда вызывал тот
— Ваш президент, должно быть, совсем отчаялся, если его единственный способ борьбы с рейхом — смертники-камикадзе.
— Это не имеет ничего общего с Трумэном или его администрацией, — ответил Джек. — Если его даже спросят об этом, он скажет, что ничего не знает, и это будет правдой.
Цилиакса это не убедило.
— Звучать это будет достаточно правдоподобно. Я полагал, это была выдумка СС.
— Скажи мне, Джек, зачем, — настаивала я. Он посмотрел на меня:
— Разве ты не понимаешь? Цилиакс сам это сказал. Все дело в глобальной стратегии, Блисс. Если мы перелетим через океан, немцы получат возможность ударить по Америке. Этого я не должен допустить.
— Но будут другие «Геринги», — сказал Цилиакс.
— Да, но по крайней мере я выиграю какое-то время: если это закончится здесь, если никто ничего не узнает, если тайна останется тайной немного дольше. Кто-то же должен уничтожить этот чертов «Зверь». Самолет-ракета не смог. Но я — Иона, неудачник, проглоченный китом. — Он засмеялся, и я поняла, что он, в конце концов, все же пьян.
— Джек, нет! — выкрикнула я.
В то же мгновение половина немецких крепышей навалилась на него, а другая половина, включая Цилиакса, вывалилась из каюты.
Я ожидала взрыва в каюте. Я съежилась. Но послышался только отдаленный сильный удар, будто далекий раскат грома. Палуба подо мной слегка закачалась…
Картина начала проясняться. Джек повредил основные цепи управления «Герингом»: тот выключатель, что он сжимал в кулаке, был радиоспусковым механизмом. Но он сработал не очень хорошо: мы не упали в море. Техники кое-как устранили неисправности, чтобы стабилизировать наше положение, и даже смогли сохранить курс, который мы держим прямо на восток. Этот небесный кит все еще плывет в своей стихии. Но экипаж пока не может сказать, останется ли он управляемым — удастся ли нам когда-нибудь привести его снова домой.
Шесть человек погибли: несколько членов команды взлетно-посадочной палубы, пара техников, которые выполняли ремонтные работы за бортом. И Джек, конечно. Уже избитый до полусмерти, он предстал перед трибуналом под председательством капитана. Потом Фассбиндер отдал его команде. Они повесили его в трюме, затем, еще живого, сняли с веревки и выбросили в море.
Я не знаю, какие выводы Цилиакс сделал из всего этого. Он сказал, что этим грубым авиаторам не хватает изобретательности эсэсовцев, которые давили на него, требуя отдать Джека им. Думаю, в Цилиаксе еще сохранились зачатки человеческой порядочности.
Итак, мы летим дальше. Техники трудятся посменно, пытаясь собрать воедино разорванные внутренности «Зверя». Я больше верю в техников, чем в богов или горгулий, священников или политиков. Но я больше не верю, что когда-нибудь снова увижу Англию. Вот так. Я записала это, так что это должно быть верно. Интересно, какие странные морские существа полакомятся плотью Джека…
По моим подсчетам, мы прошли расстояние от Земли до Луны. Подумать только! Возможно, в другой вселенной немецкий гений от техники собрал бы людей для такого вот эпического рейса, а не для этого бессмысленного утомительного путешествия.
Мы продолжали лететь над группами и цепями островов. Вчера на одном острове, покрытом дикими на вид джунглями из огромных перистых папоротников, я видела экзотических животных, которые бегали стадами или подозрительно пялились в нашу сторону. Представьте себе нелетающих птиц — высоких, с длинными мускулистыми ногами и птичьими повадками; а теперь представьте исключительное терпение рептилий, свойственное крокодилам; теперь соедините это вместе, и вы поймете, что я видела.
Как вымерли динозавры? Случайное извержение мощного вулкана, комета или какой-то другой удар с неба, смертельная эпидемия или какая-то врожденная слабость рода рептилий? Что бы это ни было, кажется, что вне зависимости от того, какое случилось бедствие, всегда есть куда бежать. Возможно, в этом нашем необычном изгибе пространства ни одна разновидность живых существ не вымерла. Какая чудесная мысль!
Но были ли те животные на острове динозаврами, мы никогда не узнаем. Самолет уже не может задержаться над каким-то районом, кружа в воздухе, потому что потерял способность закладывать виражи; «фаэтоны» больше не летают вниз, чтобы исследовать огромных ящеров. И мы тащимся все дальше на восток, все дальше в океан, все дальше назад, в прошлое, туда, где еще нет динозавров.
Социальная среда, в которой я живу, немного изменилась в эти дни.
По мере того как иссякают запасы пищи и воды, наше маленькое воздушное сообщество постепенно распадается на феодальные поместья. Водные бароны торгуют с императорами кладовой или отправляются завоевывать отводной трубопровод. Время от времени я слышу речи невидимого капитана Фассбиндера, но не могу с уверенностью сказать, как долго продержится его авторитет. Ходили слухи о заговоре с целью переворота среди офицеров СС. Киношники уже не снимают ничего из этого. У них, бедных барашков, моральное состояние упало у первых.
Последний раз я видела Цилиакса десять дней назад. Он стал хитрым и коварным; у меня сложилось ясное впечатление, что он хотел присоединить меня к своему, так сказать, гарему. Женщины — самый дефицитный товар в этом ковчеге. Женщины и сигареты. Можете представить отповедь, которую он получил от меня.
Я ложусь спать, предварительно забаррикадировавшись. Во внутренностях «Зверя» у меня припрятаны еда, и вода, и сигареты, и выпивка, чтобы использовать все это как валюту, когда уж совсем припрет. Я держусь в стороне от мелких разногласий, которые, так или иначе, все равно уладятся.
Однажды мне довелось прыгать с парашютом в Малайе, и я выжила в джунглях в течение недели, пока не добралась до первой военной заставы. Это похожая ситуация. Это также очень похоже на жизнь в колледже. Вот веселье!
Я полагаю, что теперь осталась одна. Одна, если не считать машинного интеллекта Ганса и какой-нибудь случайно выжившей крысы.
Еда давно закончилась, кроме моих запасов. Войны между фюрерами консервов и царями яичного порошка начинались по все более мелким поводам, пока один не напал на соседа с целью отобрать окурок. Однако некоторые бежали на «фаэтонах», спикировав на какой-то затерянный остров. Клаус тоже сбежал. Надеюсь, они спаслись; почему нет? Возможно, какая-нибудь будущая экспедиция, лучше экипированная, чем наша, когда-нибудь найдет их потомков.
И «Зверь» выпотрошен полностью, большая часть его сожжена и безлюдна, осталась только я. В поисках припасов еды и воды я обследовала каждый его уголок. В одно только место я не смогла пробраться — запечатанные отсеки атомного реактора. Даже если там кто и выжил, они не смогли выйти оттуда.
Однако двигатель продолжает работать. Лопасти «Мерлинов» еще вращаются. Даже обогрев не прекратился. Я должна записать, что, как бы плохо мы, слабые человеческие существа, ни вели себя, «Рейхсмаршал Геринг» выполнил свою миссию безукоризненно.
Хотя это не может продолжаться вечно. Следовательно, я решила для начала привести в порядок свои дела, свои геометрические расчеты. Я оставила более полные выкладки, то есть дополненные уравнения, в отдельном ящике. Эти вот журнальные записи предназначены для менее интересующегося математикой читателя, такого как моя мама (они для тебя, мамочка! Я знаю, ты захочешь узнать, что со мной приключилось).
Мне стоило быть менее доверчивой, если хотите. С тем, как мы устремлялись все вперед и вперед, не видя конечной цели своего путешествия, мне следовало учесть возможность того, что оно будет бесконечным, — как и вышло на самом деле. Тихий океан не просто аномально большой, он
Нашим самым великим геометром был Евклид. Вы ведь слышали о таком, правда? Он свел всю геометрию на плоскости всего лишь к пяти аксиомам, из которых можно вывести ограниченный набор теорем и следствий, и ими с тех пор мучают школьников.
Но даже Евклид был не в восторге от пятой аксиомы, которую можно сформулировать следующим образом:
И в неевклидовой геометрии можно получить любые неожиданные эффекты. Отношения длины окружности к ее диаметру может быть больше или меньше числа «пи». Можно даже ограничить окружностью конечной длины бесконечную площадь, ибо, видите ли, по мере того, как эти параллели сходятся, ваши измерительные линейки тоже сокращаются в размерах. Назову вам еще одно имя: Анри Пуанкаре.[8]
Думаю, вы понимаете, к чему я клоню. Кажется мне, что наш шарик — неевклидов объект. Его геометрия — гиперболическая. Он имеет конечный радиус — это можно увидеть, если посмотреть на его тень на Луне, — но бесконечную площадь поверхности, как мы с «Геринга» тут выяснили. Земля, на самом деле, содержит в себе какую-то складку пространства. Когда я попадаю в нее, я становлюсь меньше и для стороннего наблюдателя почти вовсе исчезаю; однако для самой себя я такая же Блисс, того же размера, только вот вокруг меня образуется с избытком свободного места.
Это кажется странным — как можно принять это спокойно! Но почему мы должны думать, что простая геометрия чего-то подобного апельсину может быть применима к объекту размером с огромную планету?
Конечно, это всего лишь математическая модель, которая соответствует наблюдениям; она может быть точной, а может и не быть. И много вопросов остается открытыми: такие как астрономические эффекты и природа гравитации в бесконечном мире. Я оставляю эти темы для читателя в качестве упражнения.
Вы спросите, не все ли нам равно, мы простые смертные. Но, конечно, география определяет нашу судьбу. Если бы в каменном веке можно было пересечь Тихий океан по какому-нибудь сухопутному перешейку, возможно, первыми жителями Америк стали бы азиаты, а не африканцы, пересекшие Атлантику. И определенно, уже в нашем веке, если бы Тихий океан был достаточно мал, что позволило бы Америке и Японии войти в непосредственное соприкосновение друг с другом, те военные катаклизмы, которые мы переживали в последние десять лет, не случились бы или пошли бы по другому сценарию.
И кроме того — как забавно обнаружить, что ты живешь на такой необычной маленькой планете, со складочкой! Вы так не думаете?..
Мои дела в порядке, можно дезертировать с корабля. Почему?
Первое: Я съела всю еду. Не консервированный фарш, разумеется.
Второе: мне кажется, что я уже вылетаю за пределы нашего мира или, по крайней мере, того мира, в котором еще могу существовать. Много времени прошло с тех пор, как я видела последнего мастодонта или динозавра. Я еще пролетаю над группами островов, но теперь если что на них и можно разглядеть, то это или какая-то багрянистая слизь, или то, что выглядит как островки из водорослей. Они действительно очень древние, нет сомнения.
А впереди снова все меняется. Небо выглядит зеленоватым, и что, если я приближаюсь к месту или времени, где кончается кислород? Вдруг просыпаюсь ночью, задыхаясь, но это, конечно, оттого, что мне снятся дурные сны.
Во всяком случае, пора выбрасываться. Это конец для меня, но совсем необязательно для «Геринга». Думаю, я нашла способ кое-как починить оборудование: не настолько, чтобы сделать самолет снова полностью управляемым, но по крайней мере в достаточной степени, чтобы суметь развернуть «Геринг» и отправить под командой Ганса по обратному маршруту. Я не знаю, как долго он еще сможет лететь. «Мерлины» — двигатели повышенной мощности, у них особое масло и долговечные подшипники, но, конечно, не осталось инженеров, чтобы их обслуживать. Если «Мерлины» протянут, «Геринг» может однажды снова замаячить над Пикадилли — представляю, что это будет за зрелище. Конечно, мне не удалось бы придумать способ, как остановить его, но оставляю вам самим подумать об этом в качестве очередного упражнения, дорогой читатель.
Что до меня, я намерена взять «спит». Он не использовался с первого дня нашего полета, но так же хорош, как новый, насколько я могу судить. Я могу попытаться добраться до одной из тех покрытых тиной скал в море.
Или попробую долететь до чего-то там, что мельком видела на горизонте, под зеленоватым небом. Огни. Город? Не человеческий, конечно, но кто знает, что лежит в ожидании нас по ту сторону складки нашего мира?
Что еще я должна добавить, прежде чем отправлюсь?
Надеюсь, мы не будем последними, кто проделал этот путь. Надеюсь, что другие, кто сделает это, придут, в отличие от нас, в мирное время.
Мамочка, корми за меня моих кошек и прости за то, что внуков у тебя будет меньше. Би придется постараться и за меня (прости, сестра!).
Достаточно, пока я не начала орошать эти страницы соленой водой. Это Блисс Стирлинг, репортер Би-би-си, я закончила!
"The Pacific Mystery", by Stephen Baxter. Copyright © 2006 by Stephen Baxter. First published in
«Рейхсмаршал великого немецкого рейха Герман Геринг»
Линкор
Британский истребитель времен Второй мировой войны.
Деревня в Букингемшире.
Период Второй мировой войны с 3 сентября 1939-го по 10 мая 1940 года на Западном фронте.