В свое время — лет тридцать назад — Нимиридора Александровна учила прикладной магии самого Гостя. И, представляя старушку студентам, Гость не преминул об этом сообщить; тридцать лет назад Нимиридора Александровна уже была очень опытным и уважаемым педагогом. Теперь, после долгого вынужденного бездействия, она получила «почасовку», и все, кроме нее, прекрасно понимали, что эти куцые часы добрый жест заведующего кафедрой по отношению к бывшей наставнице. Проще говоря, милостыня.

Нимиридора Александровна должна была вести индивидуальные занятия на втором курсе; параллельно принимали студентов Евгений Игоревич Гостев и его второй педагог, Анатолий Васильевич Волк. Поначалу к новой педагогше записались человек пять, но уже спустя неделю в расписании индивидуальных появилось белое пятно — колонка под именем Нимиридоры. Старушка посидела-посидела в пустой аудитории, да и вышла в коридор; студенты, дожидавшиеся своей очереди у Гостя и у Волка, сделали вид, что страшно заняты подготовкой.

На следующую неделю повторилось то же самое; кто-то слышал, как старушка сокрушенно жаловалась бывшему ученику: «Не хотят ко мне ребята идти…» Гость прошелся по коридору, безошибочно выхватил из углов нескольких зазевавшихся бездельников и обязал их посетить индивидуальные у Нимиридоры Александровны…

Прошел месяц. Расписание занятий у новой наставницы по-прежнему пустовало, несмотря на то, что старушка всякий раз приносила с собой тяжеленную сумку старых книг, альбомов, манускриптов…

Оля Рябопляс столкнулась с Нимиридорой случайно. Просто шла в спортзал отрабатывать зачет по физкультуре — и оказалась в коридоре как раз в тот момент, когда дверь вечно пустующей аудитории приоткрылась.

— Вы ко мне?

Старушка неуверенно улыбнулась. От нее пахло немодными духами, книжной пылью и немного — нафталином; похожий запах стоял в комнате Олиной бабушки.

— Вы ко мне?

Оля не решилась сказать «нет» и вслед за Нимиридорой Александровной вошла в аудиторию.

Верхний свет был погашен, зато горели витые свечи. На столе живописной грудой лежали книги; ни Гость, ни Анатолий Васильевич Волк никогда не обставляли работу столь пышно и тщательно. Старушка, оживленная и немного испуганная, взгромоздилась на кафедру, так что пламя свечей отразилось в линзах круглых очков:

— Та-ак, вы, значит, Рябопляс? Ольга? И над каким заклинанием мы будем работать сегодня?

— Над сверхмелким телепортом, — брякнула Оля первое, что пришло на ум.

На самом деле сверхмелкий телепорт она отработала еще две недели назад под руководством Гостя, и шеф остался настолько доволен, что даже порекомендовал отложить это заклинание на зимний зачет.

Старушка потерла ладони:

— Очень хорошо, пожалуйста, пожалуйста…

И, когда Оля, встав посреди аудитории, подняла руки в заученном жесте, моментально ее остановила:

— Нет, нет… Одну минуточку. Так нельзя приступать к заклинанию — слишком технологично, сухо… Вот… Ольга, вы видели, как высыхает роса?..

Нимиридора Александровна говорила долго — о цветах и людях, о небесных явлениях и даже о своей первой любви. Оля поймала себя на слабом интересе; в пожилой наставнице погиб не то поэт, не то ботаник, и уж во всяком случае ей следовало взяться за написание мемуаров…

Вместо положенного получаса занятие длилось почти два. Оля вышла из аудитории, пошатываясь, одурманенная запахом свечей, ни разу не доведя до конца даже такого простого, отработанного заклинания, как сверхмелкий телепорт…

В полупустом гардеробе расчесывался перед зеркалом Андрюша Попов по кличке Отступник. Еще летом, на первом экзамене по мастерству мага он получил два балла — но уговорил Гостя принять пересдачу и нарастить оценку до трех, чтобы он, Андрюша, мог перевестись на теоретико-экономический факультет…

В практике Гостя такие случаи бывали. Он позволил уговорить себя — и очень удивился, когда первого сентября Андрюша как ни в чем не бывало явился на сбор курса — он, видите ли, передумал переводиться и сумеет доказать шефу, что достоен и дальше обучаться практической магии…

Оля завидовала Андрюшиному характеру. Гость его игнорировал; отлученный от индивидуальных, Андрюша являлся только на общие показы, чтобы продемонстрировать самостоятельные достижения и в очередной быть размазанным по стенке. Язык у Гостя был страшный, беспощадный язык, Оля после одного такого «разбора» побежала бы топиться…

— Попалась старухе? — спросил Андрюша, красиво повязывая шарф.

Оля кивнула.

— И что?

— Ничего, — Оля ловко сунула руки в подставленное Отступником пальто. — Воспоминания давно минувших дней. А у тебя?

Парень вздохнул:

— Ходил к Гостю, просился на индивидуальные… Ну, как всегда. Вышвырнет он меня…

Вышвырнет, подумала Оля. И неожиданно для себя предложила:

— А ты пошел бы к старушке. Она и тебе рада будет…

Отступник задумался. Помотал головой:

— Мне, видишь ли, работать надо… Заклинания нарабатывать, чтобы зимой кафедре показаться. А старческие воспоминания…

И они пошли в общежитие — пешком, по темной осенней улице. Впереди неспешно брела от фонаря к фонарю маленькая согбенная фигурка с огромной сумкой.

Говорят, ректор был категорически против Нимиридориного присутствия на кафедре. Говорят, Гостю пришлось выдержать за нее настоящий бой…

На следующей неделе Оля была относительно свободна; в понедельник делили индивидуальные, и Оля, поколебавшись, вписала свою фамилию посреди белой прорехи в списках. Одна-единственная, она записалась к Нимиридоре Александровне.

— …Оленька? Добрый день, добрый день… Помните, прошлый раз мы говорили о старом городе, о том, как важна для мага духовная связь с предметами, сцепка… Вот, я принесла альбом фотографий, это первое подобное издание, ему сто лет… И еще — вот это живопись, традиционная готика, это очень важно, вы увидите, как по-другому пойдет рука, как органично ляжет заклинание… Я дам вам этот альбом с собой. И вот эту книгу…

Они опять проговорили два часа — вернее, говорила Нимиридора, а Оля слушала, опустив подбородок на сплетенные пальцы, и кивала… И ушла, волоча тяжеленные альбомы, и кулек разорвался по дороге домой, и пришлось тащить приобретение под мышкой…

— Эта пенсионерка тебя так хвалила, — вскользь заметила Алла Вампирша, получившая свою кличку за неумеренное пристрастие к яркой помаде. — Я как раз с Гостем сидела, когда она вошла после занятий, румяная, что твой помидор. «Ах, Женечка! Какая чудная девочка эта Рябопляс!»

Оля вздохнула, потому что в ее планы на следующую неделю Нимиридора Александровна не входила. Она подобрала и выучила несколько новых мелких заклинаний, и хотела показать их Гостю…

— Эй, Командор! Я же просила меня к шефу записать!

— У шефа занято, — удивленно отвечал Гена Плотников, бессменный староста по кличке Командор. — А ты разве не к Доре?

— Три раза подряд?! Хотя бы к Волку меня запиши, мне надо…

— Волк со вторника в командировке… И вообще, народ, что за свинство? Сейчас всех подряд буду к Доре писать…

«Народ» на секунду оторвался от термосов и бутербродов:

— На фига?!

— Умный такой — сам запишись…

— Пиши-не пиши, все равно никто не придет…

— А Гость сказал, если к ней до зимней сессии никто ходить не будет, сократит старушку, отберет часы…

— Правда? — спросила Оля, неприятно пораженная.

— Я слышала, — сказала Алла Вампирша.

Оля промолчала.

Вскоре выяснилось, что Командор исполнил обещание и всех, записавшихся к Волку, автоматически переадресовал к Нимиридоре Александровне; правда, на обычное положение вещей это совершенно не повлияло, потому что на занятия к старушке явилась, как всегда, одна Оля.

— …Эта роза, эти такие странные лепестки, будто изорванные… Редкий сорт. Мой муж спросил меня — о чем это тебе напоминает? Роза в таких прекрасных лохмотьях… Я сказала — это первая брачная ночь… И покраснела… Мы были очень молоды тогда, чуть старше вас, Оля…

Минул еще один месяц.

— Ты мало работаешь, — сказал Гость, когда Оля наконец-то показала ему свои домашние заготовки. — Мало ходишь на индивидуальные… Я разочарован.

— Я хожу… к Нимиридоре Александровне, — проговорила Оля, чувствуя, как немеет лицо. Она боялась Гостя, и еще ее очень легко можно было довести до слез.

— Это хорошо, — сказал Гость, глядя в сторону. — И вы и я — взрослые люди… Честно говоря, мы с Нимиридорой Александровной договорились… как бы об испытательном сроке. Все-таки она уже очень немолодой человек.

Гость замолчал, выжидая.

— Что же мне делать? — беспомощно спросила Оля.

— Позаботься о себе, — жестко сказал Гость. — О скором зачете. Ты одаренный человек, и мне не хотелось бы, чтобы кафедра подумала о тебе плохо. Об отчислении речи нет, но… Впрочем, смотри сама.

— Я поняла, — сказала Оля. Собрала тетрадки, попрощалась и вышла.

На следующей неделе она записалась одновременно к Гостю и к Волку — хотя обычно Командор такой роскоши никому не позволял. Отзанималась раз и другой, спокойно миновала аудиторию, где в одиночестве жгла свечи Нимиридора Александровна, просидела до вечера в тренажерном зале — и, уже уходя, столкнулась со старушкой в дверях гардероба.

— Оленька! Как хорошо, а я думала, вы заболели… Вот, я обещала вам избранные переводы из «Поэтики магов», это очень ценная книжка, ее нет даже в городской специальной библиотеке…

Оля стояла, ни жива ни мертва.

— Нимиридора Александровна… Я уже альбомы вам принесу, я уже посмотрела…

— Что вы, детка, пусть пока будут у вас. Надо как следует подготовиться к сессии…

— Да. Да, да, спасибо… Помочь вам… поднести сумку?

— Нет, спасибо, Оленька, я привыкла… Я живу неподалеку, может быть, вы зашли бы выпить чаю?

— Спасибо, Нимиридора Александровна… Но мне надо… готовиться… на завтра… не могу…

Она помогла старушке натянуть облезлое пальто.

— До свидания, Оленька…

— Я на будущей неделе приду, — сказала Оля неожиданно для себя.

И прикусила язык.

На будущей неделе она попыталась записаться и к Гостю, и к Нимиридоре — но это оказалось невозможным. Во-первых, совпадало время; во-вторых, воспротивился Командор:

— У меня все рассчитано! Иди к кому-то одному…

— Но к Нимиридоре все равно никто, кроме меня, не запишется! Какая разница…

— Большая! Зато у Гостя уже все забито на две недели вперед…

Оля не стала ругаться. Она твердо решила ограничить общение с Нимиридорой законными тридцатью минутами — а потом подсесть под аудиторию шефа в ожидании «окна». А вдруг опоздает кто-то, перепутает, не придет…

— …Оленька! Давайте сегодня поговорим о море, о том, как ритм волн переплетается с ритмом некоторых заклинаний…

За разговором минуло два с половиной часа. Выходя из душной аудитории, Оля лицом к лицу столкнулась с Гостем — возможно, шеф неудачно проходил мимо, а возможно, оказался здесь с воспитательной целью…

— Добрый вечер, Евгений Игоревич! Я сегодня собиралась… к вам прийти…

— Добрый вечер, Ольга. Кто собирается, тот приходит, не так ли?

На другой день, на лекции, к Оле подсела Алла Вампирша:

— Говорят, ты хочешь выудить у старухи Заклинание?

Оля, всегда с трудом просыпавшаяся на первую пару, потерла глаза, стараясь при этом не размазать тушь:

— Чего?

Вампирша усмехнулась ярко накрашенными губами:

— А ты вроде не понимаешь, о чем речь?

— Не понимаю, — призналась Оля.

Вампирша вздохнула:

— Умная ты, Рябопляс… Только знающие люди говорят, что старуха его не выдаст. Поняла?

— Нет, — сказала Оля.

— Девушки, тише, — раздраженно потребовал сухощавый блондин, читавший на потоке лекции по этике. И Оля уткнулась носом в конспект.

Близился зачет.

— …Нимиридора Александровна, а правда, что существуют Заклинания Заклинаний?

Старушка рассеянно листала свои альбомы старинной живописи:

— Да… конечно. Но поймите, детка, даже Заклинания на способны сделать мага настоящим творцом… Если он не способен прислушаться к себе и к миру. По-новому взглянуть на привычные вещи… в первый раз пройтись по собственной улице… прислушаться к шуму леса, например, к голосу травы…

Оля несколько раз попадала на занятия к Анатолию Васильевичу Волку — тот сперва разнес в пух и прах все ее работы, потом долго объяснял действенную основу заклинания, ставил руки, нарушал расписание, собирая целую очередь под дверью. Эти занятия захватывали Олю с головой — и поднимали в ее душе волну отчаяния: работы — непочатый край… Все ее усилия были НЕ ТУДА. Она увязла в собственном дилетантизме и ни на грош на преуспела в ПРОФЕССИИ…

— Хватит! — сказала она Командору в очередной понедельник. — К Доре я отходила. За вас за всех, паразитов, весь семестр…

— Тю! — сказа кто-то. — Тебя заставляли, что ли?

Оля не ответила.

На очередном показе ее работы оказались отнюдь не самыми худшими — но Гость не обмолвился о них ни единым добрым словом. Хуже говорилось, пожалуй, только о работах Андрюши Попова — хотя невооруженным взглядом было видно, что Отступник сильно вырос, прямо-таки прыгнул выше головы…

Через три дня Нимиридора Александровна умерла.

Стоял ноябрь. Народу на похоронах собралось до неприличия мало; оказалось, что у Нимиридоры Александровны не было родственников, кроме дряхлой сестры. Оля смотрела, как одна старушка плачет над гробом другой — и думала об альбомах, которых дома скопилась целая груда и которые обязательно надо отдать… Вот только кому? Незнакомой, убитой горем женщине? Выждать хотя бы месяц…

Гость не пришел на похороны, и Оле почему-то было от этого горько. Ведь Нимиридора, в конце концов, когда-то была его наставницей…

— На поминки не поедем? — спросил стоящий рядом Андрюша Попов. — Или?..

Оля отрицательно покачала головой.

— А Гость заболел, что ли?

Оля пожала плечами.

«…Эта роза, эти такие странные лепестки, будто изорванные… Мой муж спросил меня — о чем это тебе напоминает? Роза в таких прекрасных лохмотьях… Я сказала — это первая брачная ночь…»

— Оль… а насчет Заклинания — врут?

Она не сочла нужным отвечать.

Горбатый маленький автобус, наполненный едва ли наполовину, сгинул за дождем.

Оля и Отступник остались. Оля, Отступник — и бесконечная кладбищенская стена.

После зимней сессии их обоих отчислили.

Еще через месяц они поженились.