Существуют мужчины, которые входят в жизнь женщины и портят ее безвозвратно. Со мной это проделывал Джозеф Морелли, ну, не то, чтобы окончательно и бесповоротно, но периодически.

Мы с Морелли родились и выросли в части Трентона, принадлежащей к сливкам общества и именуемой Бург (Город). Домишки здесь стоят тесно. Дворики маловаты. Машины сплошь американские. Жители - большей частью выходцы из Италии с достаточной долей затесавшихся среди потомков венгров и немцев. Это хорошее место для покупки кальсон и игры с цифрами. И если уж довелось поселиться в Трентоне, то это прекрасное место обзавестись семьей.

Будучи ребенком, я обычно не играла с Джозефом Морелли. Он жил в двух кварталах от нас и был старше на два года. 

- Держись подальше от этих мальчишек Морелли, - предостерегала меня мама. - Они сумасшедшие. Я слышала, какие вещи они проделывают с девочками, когда застают их одних.

 - Какие вещи? - спрашивала я с жадным любопытством.

- Ты не захочешь знать, - отвечала моя мама. - Ужасные вещи. Очень нехорошие веши.

С этого момента я взирала на Джозефа Морелли со смесью ужаса и острого любопытства, граничащего со страхом. Двумя неделями позже, я, шестилетка с трясущимися коленками и сжимающимся от страха желудком, проследовала за Морелли в гараж его папаши, соблазненная обещанием поучиться новой игре.

Заброшенный гараж Морелли ютился в отдалении на краю их владений. Внутри он представлял собой жалкое зрелище, освещенное единственным лучиком света, пробивающимся сквозь закопченное от грязи окно. Пахло там затхлой плесенью, бесполезным хламом и емкостями из-под использованного моторного масла. Не предназначенный быть домом для машин семейства Морелли, гараж служил иным целям. Старик Морелли использовал гараж для порки своих сыновей, его отпрыски использовали гараж для выяснения отношений с помощью кулаков, а Джозеф Морелли завел меня, Стефани Плам, сюда, чтобы поиграть в поезд.

- Как эта игра называется? - спросила я Джозефа Морелли.

- Чух-чух, - сказал он, опустившись на карачки и ползая между моих ног, голова его оказалась под моей коротенькой розовой юбочкой. - Ты – туннель, а я – поезд.

Полагаю, это кое-что говорит о моем характере. Что я не особенно прислушиваюсь к добрым советам. Или что я от природы страдаю излишним любопытством. Или, может, дело в склонности к мятежу, в скуке или в происках судьбы. В любом случае, это была единичная сделка и страшное разочарование, с той поры мне приходилось быть только туннелем, тогда как в действительности я хотела стать поездом.

Десятью годами позже Джо Морелли все еще жил в двух кварталах от меня. Он вырос большим и опасным, вызывая предвкушение темной страсти в одно мгновение и вкус шоколада, тающего во рту, в другое. Грудь его украшала татуировка в виде орла. У него была походка, демонстрирующая твердую задницу и узкие бедра, и репутация, что он имеет быстрые руки и ловкие пальцы.

Моя лучшая подруга, Мери Лу Мольнар, говорила, что, по слухам, у Морелли язык как у ящерицы.

- Ну и дела! И что это должно значить? - спросила я.

- Только не позволяй ему застать тебя одну, иначе сразу поймешь. Однажды он уже затащил тебя… это то самое. И все – ты приговорена.

Я не видела часто Морелли со времен эпизода с поездом. И полагала, что он расширил свой репертуар сексуальных изысканий. Я широко раскрыла глаза, придвинулась к Мери Лу поближе, надеясь на худшее.

- Ты не о веревках же говоришь, не так ли?

- Я говорю о похоти! Если он тебя захочет, ты обречена. Этот парень неотразим.

Не считая эпизода в шестилетнем возрасте с лапаньем меня сами-знаете-кем, я была недотрогой. Хранила себя для замужества или, по крайней мере, для колледжа.

 - Я девственница, - сказала я, как будто это было новостью. - Я уверена, он не путается с девственницами.

- Он специализируется на девственницах! Легкими прикосновениями кончиков пальцев он превращает девственниц в слюнявую кашу.

Двумя неделями позже Джо Морелли зашел в булочную Тэсти Пэстри (Вкусная Выпечка) на Гамильтон авеню, где я работала ежедневно после школы. Он купил шоколадные канолли, сообщил мне, что записался во флот и очаровал меня настолько, что я скинула трусики спустя четыре минуты после закрытия на полу булочной среди шкафов, полных шоколадных эклеров.

В следующий раз я увидела его, будучи тремя годами старше. Я была на пути в магазин, управляя папашиным «бьюиком», когда заметила стоящего перед входом в мясную лавку Джиовичинни Морелли. Я дала полный газ восьмицилиндровому двигателю, перепрыгнула бордюр и припечатала Морелли сзади, ударив правым бампером. Остановив машину, я вылезла оценить ущерб.

- Ничего не разбилось?

Он растянулся на мостовой, глядя вверх мне под юбку.

- Моя нога.

- Хорошо, - сказала я.

Затем повернулась на каблуках, залезла в «бьюик», и отправилась своей дорогой.

Я оцениваю данный инцидент как временное помешательство и могу сказать в свою защиту, что с тех пор ни с кем это не проделывала.

* * * * *

В зимние месяцы ветер рассекал по Гамильтон авеню, завывая в круглых оконцах, гоняя мусор вдоль бордюров и витрин магазинов. Летом воздух стоял тих и прозрачен, неповоротливый от влаги, насыщенный углеводородами. Он скользил над горячим цементом и плавил дорожную смолу. Стрекотали цикады, воняли мусорные контейнеры, и пыльная дымка вечно стояла над полями для софтбола по всему штату. Полагаю, это все являлось неотъемлемой частью великого приключения под названием «жизнь в Нью-Джерси».

Этим утром я решила проигнорировать известный факт, что в августе от озона запросто может перехватить горло, и поехала в своей «мазде миата» с открытым верхом. Воздушный кондиционер работал во всю мощь, я подпевала Полю Саймону, мои каштановые волосы до плеч закручивались вокруг лица неистовыми локонами и кудряшками, мои вездесущие голубые очи спрятались за крутыми очками «оуклиз», а нога легко жала на газ

В этот воскресный день у меня было свидание с кастрюлей жаркого в доме моих родителей. Я остановилась на светофоре и, взглянув в зеркало заднего вида, выругалась, когда увидела Ленни Грабера за две машины позади меня в желтом седане. Я прислонилась лбом к рулевому колесу. Черт. С Грабером мы ходили в школу в старших классах. Был он придурком тогда, остался придурком и сейчас. К несчастью, придурком, облеченным властью. Я задержала платеж за «мазду», а Грабер работал на контору, конфискующую тачки за неуплату.

Шесть месяцев назад, когда покупала машину, я прекрасно смотрелась со своей новой квартирой и сезонными билетами на «Рейнжерс». А потом бум! Очутилась на мели. Нет денег. Нет больше первоклассного кредитования.

Я еще раз проверила зеркало, стиснула зубы и рванула вверх ручной тормоз. Ленни был как дым. Когда хочешь поймать его, он испаряется, поэтому нельзя было упустить единственную благоприятную возможность договориться о сделке. Я вылезла из машины, попросив прощения у мужчин, торчащих между нами, и проследовала назад к Граберу.

- Стефани Плам, – сказал Грабер, изображая полноту счастья и фальшивое изумление. - Какая радость.

Я положила руки на капот и наклонилась к открытому окну.

- Ленни, я собираюсь к родителям на обед. Ты не заберешь мою машину, пока я буду у родителей, не так ли? Имей в виду, это будет настоящая низость.

- Я очень низкий парень, Стеф. Именно поэтому я так здорово справляюсь с этой работой. Я способен на многое.

Загорелся зеленый свет, и водитель позади Грабера нажал на гудок.

- Может, заключим сделку, - предложила я Граберу.

- В сделку входит твое раздевание догола?

У меня перед глазами возникло видение, как я хватаю его за нос и откручиваю в стиле «Трех бездельников» (комедийный сериал 1934-1958гг. – Прим.пер.), пока он не завизжит, как свинья. Проблема в том, что пришлось бы к нему прикоснуться. Лучше ограничиться более умеренным подходом.

- Позволь подержать машину до вечера, и я отведу ее на стоянку сама с первыми лучами солнца.

- Ни за что, - сказал Грабер. - Ты чертова плутовка. Я гонялся за этой машиной пять дней.

- Ну, так один день погоды не сделает.

- Жду от тебя благодарности, понимаешь, о чем я?

Меня почти стошнило.

- Забудь. Бери машину. Фактически, ты мог бы забрать ее уже сейчас. Пойду пешком.

Взгляд Грабера застрял на моей груди. У меня второй размер. Респектабельный, но далеко не огромный при моих пяти футах семи дюймах. На мне были шорты из черного спандекса и широкая трикотажная футболка. Этот наряд нельзя было назвать соблазнительным, но Ленни влюблено таращился.

Его улыбка была столь широка, что демонстрировала отсутствие коренного зуба. - Думаю, что мог бы подождать до завтра. Помимо прочего, мы же вместе ходили в школу.

- Ну да. - Лучшее, что я смогла выдавить из себя.

Пятью минутами позже я уже поворачивала с Гамильтон на Рузвельт. За два квартала от родительского дома я ощутила, как знакомое чувство долга засасывает меня, тянет в сердце Бурга. Это было сообщество больших семейств. Здесь было безопасно наравне с любовью, стабильностью и уютом ритуалов. Часы на приборной панели показывали, что я на семь минут опоздала, а желание завопить подсказало, что я дома.

Я припарковалась у обочины и посмотрела на узкий двухквартирный в два этажа дом с передним крыльцом, покрытым жалюзи и алюминиевым навесом. Половина Пламов была желтой, как на протяжении всех сорока лет своего существования, с крышей, покрытой коричневой кровельной дранкой. Сбоку цементное крыльцо обрамляли кусты калины, а во всю длину крыльца примостилась красная герань. Это были основательные апартаменты. Впереди гостиная, столовая посередине, кухня сзади. Наверху три спальни и ванная. Это было небольшое опрятное жилище с кухонными запахами, заставленное мебелью, со всем необходимым для жизни комфортом.

Наша соседка, миссис Маркович, которая жила на социальное пособие и могла себе позволить только краску с распродажи, выкрасила свою половину в зеленый цвет лайма.

Моя мама уже стояла в проеме двери.

- Стефани, - заявила она. - Что ты сидишь там в машине? Опоздаешь на обед. Ты знаешь, как отец ненавидит есть поздно. Картошка остынет. Жаркое пересохнет.

Пища в Бурге – самое важное. Луна вертится вокруг Земли, Земля вращается вокруг Солнца, а Бург – вокруг кастрюли с жарким. Сколько я себя помню, жизнь моих родителей была под контролем пятифунтовых кусков мясного рулета, доведенных до совершенства к шести часам.

Бабуля Мазур стояла в двух футах позади матери.

- Я достану себе парочку таких, - сказала она, сверля взглядом мои шорты. - У меня еще довольно красивые ноги, знаешь ли. - Она подняла юбку и посмотрела вниз на свои коленки. - Что скажешь? Думаешь, я буду хорошо смотреться в этих байкерских штучках?

Коленки бабули Мазур были похожи на дверные ручки. Она была красоткой в свое время, но годы превратили ее в жердь с обвисшей кожей. Однако, если она хотела носить мотоциклетные шорты, подумала я, ей следует это сделать. Как я себе представляла, это одно из многих преимуществ, что мы живем в Нью-Джерси - даже старые леди могли позволить себе выглядеть чудаковато.

Мой отец хрюкнул от отвращения из кухни, где нарезал мясо.

- Байкерские шорты, - пробормотал он, громко шлепнув себя ладонью по лбу. - Ну и ну!

Два года назад, когда забитые жиром артерии послали дедулю Мазур на большое свиное жаркое на небе, бабуля переселилась к родителям и уже не двинулась с места. Мой отец принял это со стоицизмом выходца из Старого Света вкупе с бестактной ворчливостью.

Помнится, как он рассказывал мне историю о собаке, которая была у него в детстве. История гласила, что это был самый уродливый, старый и безмозглый пес в мире. У него было недержание мочи, и он поливал все вокруг, где бы не находился. Зубы его сгнили, кости были повреждены артритом, а огромные опухоли были по всему туловищу под кожей. Однажды дедуля Плам отвел пса за гараж и пристрелил. Полагаю, что временами отец грезил о подобном конце для моей бабули Мазур.

- Тебе следует носить платье, - сказала мне мама, неся зеленые бобы и политый сметаной лук на стол. - Тебе тридцать лет, а ты все еще одеваешься в одежки для девчонок-хиппи. Как же ты сможешь отловить хорошего парня в этом?

- Мне не нужен парень. У меня уже был один, и мне это не понравилось.

- Это потому что твой муж был лошадиной задницей, - заявила бабуля Мазур.

Я согласилась. Мой экс-супруг оказался лошадиной задницей. Особенно когда я поймала его на месте преступления на обеденном столе с Джойс Барнхардт.

- Я слышала, мальчик Лоретты Базик ушел от своей жены, - сказала моя матушка. - Ты его помнишь? Рональда Базика?

Я знала, куда она сворачивает, и не хотела идти на поводу.

- Я не собираюсь связываться с Рональдом Базиком, - ответила я ей. - Даже не думай об этом.

- А что с ним не так?

Рональд Базик был мясником. У него была лысина и огромный живот, подозреваю, что покажусь снобом, но трудно думать о романтике по отношению к мужчине, который проводит свои дни, набивая потрохами куриные задницы.

Моя матушка вмешалась снова.

- Хорошо, а что насчет Берни Кунца? Я видела Берни в химчистке, и он как бы между прочим спрашивал о тебе. Думаю, он интересуется тобой. Я могла бы пригласить его на кофе с пирожными.

С моим везением, вероятно, моя мать уже пригласила Берни, и в сей момент он огибает квартал, швыряясь «Тик Таком».

- Не хочу говорить о Берни, - заявила я. - Мне нужно кое-что тебе сказать. У меня плохие новости . . .

Мне было страшно, поэтому я оттягивала момент как могла.

Мама закрыла рукой рот.

- Ты нашла шишку в груди!

Никто в нашей семье никогда не обнаруживал опухоль в груди, но моя матушка была всегда на страже.

- Моя грудь в порядке. Проблемы с работой.

- Что с твоей работой?

- У меня ее нет. Меня уволили.

- Уволили! - вторила она , резко вздохнув. - Как это могло случиться? Такая хорошая работа. Ты так любила эту работу.

Продавала я дамское белье со скидкой у Е.Е.Мартина, к тому же в Ньюарке , что точно не являлось процветающим местом в этом Садовом Штате (прозвище штата Нью Джерси - Прим. пер.). По правде говоря, это моей матушке нравилась такая работа. Она представлялась ей гламурной, когда на самом деле я в большинстве своем урезала цены на нейлоновые трусы для полных. E.E. Мартин точно не «Секрет Виктории».

- Я бы не переживала, - сказала матушка. - Для продавцов дамского белья всегда найдется работа.

- Для продавцов дамского белья работы нет. - Особенно для тех, кто работал у E.E. Мартина. То, что мне платили жалованье у E.E. Мартина, делало меня не более привлекательной, чем прокаженную. E.E. Мартин сэкономил, не подмазав кое-кого этой зимой, и, как результат, его участие в воровской шайке предали огласке. Генерального директора обвинили в нелегальном бизнесе, Фирму E.E. Мартина продали Балдикотт Инк., и не моя вина, что я попала под чистку рядов. - Я не работаю уже полгода.

- Полгода! А я даже не знала! Твоя собственная мать не знает, что ты оказалась на улице?

- Я - не на улице. У меня случаются временные заработки. Ведение документации и всякий хлам. - И неуклонное скатывание на дно. Я зарегистрировалась в каждом кадровом агентстве в большей части Трентона и с религиозным фанатизмом читала колонки объявлений о работе. Я не была разборчивой, начиная от телефонных уговоров и кончая сиделкой для собак, но мое будущее не выглядело обнадеживающим. Я была слишком квалифицированной для начального уровня, а для менеджмента у меня не было достаточного опыта.

Мой отец подцепил вилкой следующий кусок жаркого и положил на тарелку. Он работал на почтовое ведомство и предпочел рано уйти в отставку. Сейчас он водил такси время от времени.

- Я видел твоего кузена Винни вчера, - сказал он. - Он ищет кого-нибудь вести документацию. Тебе следует ему позвонить.

О такой карьере я только и мечтала – подшивать бумаги для Винни. Из всей моей родни его я не любила больше всех. Винни был червяком, сексуальным маньяком, собачьим дерьмом.

- Сколько он платит? - спросила я.

Папаша пожал плечами.

- Должно быть, минимальную ставку.

Прекрасно. Совершенная позиция для того, кто уже на грани отчаяния. Тухлый босс, тухлая работа, тухлая зарплата. Возможностей чувствовать к себе жалость у меня имеется неисчерпаемое количество.

- А самое лучшее, что это рядом, - сказала матушка. - Ты сможешь каждый день приходить домой на ланч.

Я беспомощно кивнула, подумав, что скорее воткну себе иголку в глаз.

* * * * *

Солнце косо светило сквозь щель между занавесками в моей спальне, кондиционер в окне гостиной зловеще жужжал, предвещая еще одно жаркое утро, а сияющий голубыми цифрами цифровой дисплей радиочасов сказал мне, что уже 9 часов. День начался без меня.

Со вздохом встав с постели, шаркающей походкой я потащилась в ванную. Сделав там все необходимые дела, я поплелась на кухню и застряла перед холодильником в надежде, что феи холодильников посетили его этой ночью. Я открыла дверцу и уставилась на пустые полки, заметив, что пища магически не клонировала себя из грязной масленки и сморщенной дряни на дне контейнера. Полбанки майонеза, бутылка пива, заплесневелый кусок хлеба, ледяная гора латука в виде упакованной в пластик коричневой слизи, и коробка кусочков для хомяка стояли между мной и голодной смертью. Мне стало любопытно, не слишком ли рано пить пиво в 9 утра. Конечно, в Москве уже, должно быть, четыре пополудни. Вполне сойдет.

Я выпила половину пива и в мрачном настроении подошла к окну гостиной. Раздвинув занавески, я уставилась на парковку. Моя «мазда» исчезла. Ленни рано управился. Ничего удивительного, но, тем не менее, это встало у меня поперек горла. Я официально стала тунеядкой.

И как будто этого было мало, чтобы впасть в депрессию, вчера, расслабившись где-то на середине десерта, я дала обещание матушке, что повидаюсь с Винни.

Я затащила себя в душ и, спотыкаясь, вышла оттуда через полчаса в утомленном слезливом настроении. Впихнув себя в колготки и костюм, я приготовилась исполнить свой дочерний долг.

Мой хомячок Рекс все еще спал в своей клетке в банке из-под супа на кухонной стойке. Я положила несколько кусочком еды в его чашку и почмокала губами. Рекс открыл черные глазки и моргнул. Он подергал усами, хорошо принюхался и забраковал кусочки. Не могу его осуждать. Я постаралась оставить их на завтрак еще вчера, привлекательными их нельзя было назвать.

Закрыв квартиру, я прошла три квартала вниз по Сент Джеймс до «Голубой Ленты», прокатного пункта автомобилей. На переднем плане стоял «шевроле нова» за пятьсот долларов и умолял его купить. Ржавый кузов и бесчисленные следы аварий с трудом позволяли признать «нову» за машину, не говоря уже о классе «шевроле», но «Голубая Лента» была готова продать сие чудовище за мой телевизор или видео. Я добавила кухонный комбайн и микроволновку, и они оплатили мою регистрацию и налоги.

Я вывела «нову» со стоянки и направилась прямо к Винни. Втиснувшись в парковку на углу пересечения Гамильтон и Олден авеню, я извлекла ключ из гнезда зажигания и подождала, пока машина заглохнет. Вознеся краткую молитву, чтобы никто из знакомых меня не узнал, я дернула дверь и поспешно одолела короткое расстояние до офиса. Голубая и белая надпись над дверями гласила «Залоговая компания Винсента Плама»". Маленькими буквами обозначена была круглосуточная общенациональная служба. Удобно расположившись между химчисткой и гастрономом Фиорелло, Винсент Плам улаживал семейные дела – домашние дрязги, беспорядки, кражу машин, вождение в нетрезвом состоянии и мелкое воровство. Офис был маленький и типичный, включающий две комнаты, стены которых были обшиты красно-коричневыми дешевыми панелями. На полу лежал ковер цвета ржавчины. Датский современный диван, обитый коричневым пластиком под кожу, подпирал стену в приемной, а черно-коричневый металлический стол с многоканальным телефоном и компьютером оккупировал угол.

Секретарша Винни сидела за столом, сосредоточенно наклонив голову, и просматривала папки.

- Да?

- Я Стефани Плам. Пришла повидать кузена Винни.

- Стефани Плам! - Она подняла голову. - Я Конни Розолли. Ты ходила в школу с моей младшей сестрой Тиной. Ох, здорово, надеюсь, ты здесь не для того, чтобы сделать залог.

Сейчас я ее узнала. Это была более старшая версия Тины. Тоньше в талии, более тяжелые черты лица. У нее была копна взбитых черных волос, безупречная оливковая кожа и следы от чая на верхней губе.

- Единственная вещь, которую я хочу делать – это деньги, - сказала я Конни. - Я слышала, Винни нужен кто-нибудь вести бумаги.

- Мы как раз занимались этой работой и, между нами, ты ничего не потеряешь. Жалкая работа. Платят гроши, а ты должна проводить все дни на коленях, напевая алфавит. По моему мнению, если уж собираешься проводить весь день на коленях, то могла бы найти что-то более денежное. Ты понимаешь, что я имею в виду?

- Последний раз на коленях я была два года назад. Искала контактные линзы.

- Послушай, если тебе в самом деле нужна работа, почему бы не убедить Винни дать тебе работу по отслеживанию сбежавших из-под залога? За это дают хорошие деньги.

- Сколько?

- Десять процентов от залога. - Конни вытащила папку из верхнего ящика стола. - Мы получили это вчера. Залог установлен в размере $100,000, а он не явился в суд. Если найдешь и приведешь его, получишь $10,000.

Я схватилась руками за стол, чтобы не упасть.

- Десять тысяч долларов за то, чтобы найти одного парня? В чем загвоздка?

- Иногда они не хотят, чтобы их нашли, а еще, бывает, они стреляют в тебя. Но это редко случается. - Конни пролистала бумаги. - Парень, что поступил вчера, особенный. Морти Бейерс уже отследил его, поэтому некоторые предварительные мероприятия уже сделаны. У тебя будут фотографии и все данные.

- Что случилось с Морти Бейерсом?

- Лопнул аппендикс. В одиннадцать тридцать прошлой ночью. Он в больнице Святого Франциска с дренажем в боку и трубкой в носу.

Я не желала Морти Бейерсу зла, но уже предвкушала перспективу занять его место. Деньги манили, а название должности несло отличительный признак надежности. С другой стороны, ловля беглецов звучит жутко, а я признанная трусиха, когда дело доходит до риска частями собственного тела.

- Догадываюсь, что не так уж трудно найти этого парня, - заверила Конни. - Ты могла бы поговорить с его матерью. А если не справишься, можешь отказаться. Что ты теряешь?

Только свою жизнь.

- Ну, не знаю. Мне не нравится эта часть со стрельбой.

- Возможно, это похоже на езду по магистрали, - сказала Кони. - Ты, вероятно, привыкнешь к этому. Как мне это представляется, жизнь в Нью-Джерси – сплошной вызов со всеми этими токсичными отходами, восемнадцатилетними велосипедистами и вооруженными шизофрениками. Думаю, на фоне всего этого, что такое один сумасшедший, стреляющий в тебя?

Совпадает с моей собственной философией. И эти $10,000 были чертовски привлекательны. Я могла бы выплатить кредиты и наладить жизнь.

- Ладно, - согласилась я. - Возьмусь за это.

- Сначала ты должна поговорить с Винни. - Конни повернула стул в сторону двери в кабинет Винни. - Эй, Винни! - крикнула она. - Иди сюда. К тебе дело есть.

Винни было сорок пять, рост его был пять футов, семь дюймов без каблуков, и своим тонким гибким телом он походил на хорька. Он носил остроносые ботинки, как острогрудые женщины и темнокожие молодые парни, и водил «кадиллак севилль» .

- Стеф здесь хочет сделать кое-какое отслеживание скрывшегося из-под залога, - сказала Конни, обращаясь к Винни.

- Ни за что. Слишком опасно, - заявил Винни. - Большинство моих агентов когда-то работали в службе безопасности. И тебе необходимо знать кое-что о правовом принуждении.

- Я могу научиться правовому принуждению, - сказала я ему.

- Сначала выучи. Потом возвращайся.

- Мне нужна работа сейчас.

- Это не мои проблемы.

Я поняла, что настал момент сыграть жестко.

- Я сделаю это твоей проблемой, Винни. У меня будет долгий разговор с Люсиль.

Люсиль – это жена Винни и единственная женщина в Бурге, не подозревающая о дурной склонности Винни к беспорядочному сексу. Люсиль крепко зажмуривала глаза, и не по мне было совать нос не в свое дело, чтобы просветить ее. Конечно, если бы она когда-нибудь спросила . . . тогда другое дело.

- Ты меня шантажируешь? Своего собственного кузена?

- Это трудные времена.

Он повернулся к Конни.

- Дай ей несколько гражданских дел. Какую-нибудь работу на телефоне.

- Я хочу это, - сказала я, показав на папку у Конни на столе. - Я хочу эти $10,000.

- Забудь. Это убийца. Мне не следовало вносить залог, но он из Бурга, и мне стало жалко его мать. Поверь мне, тебе не нужны такие сложности.

- Мне нужны деньги, Винни. Дай мне шанс притащить его.

- Когда ад замерзнет, - заявил Винни. - Я не могу достать этого парня, у меня дыра в сто штук. И не пошлю любителя за ним.

Конни перевела взгляд на меня.

- Ты подумала, что это из его кармана. Его нанимает страховая компания. Небольшая сделка.

- Так дай мне неделю, Винни, - настаивала я. - Если я не достану его за неделю, можешь отдать это кому-нибудь еще.

- Не дам тебе и полчаса.

Я глубоко вздохнула и наклонилась близко к Винни, прошептав ему в ухо.

- Я знаю о мадам Зарецки и ее хлыстах и цепях. Знаю о мальчиках. И я знаю об утке.

Он промолчал. Только сжал губы до такой степени, что они побелели, и я поняла, что поимела его. Люсиль будет рвать и метать, если узнает, что он сделал с уткой. Затем она пожалуется своему папаше Гарри по прозвищу Кувалда, а Гарри отрежет Винни член.

- Кого я разыскиваю? - спросила я Винни.

Вини вручил мне папку.

- Джозефа Морелли.

Сердце мое подпрыгнуло в груди. Я знала, что Морелли привлекли за убийство. В Бурге это были большие новости, а детали стрельбы освещались как сенсация на первой полосе Трентон Таймс. ЗЛОЙ КОП ЗАСТРЕЛИЛ БЕЗОРУЖНОГО ЧЕЛОВЕКА. Случилось это месяц назад, и другие, более важные события на страницах прессы (такие, как точная сумма выигрыша в лотерее) заменили разговоры о Морелли. В отсутствии большей информации, я предполагала, что стрельбу списали на служебный долг. Не могла себе представить, что Морелли судят за убийство.

Моя реакция не ускользнула от Винни.

- Судя по твоему лицу, я бы сказал, что ты знаешь его.

Я кивнула.

- Продавала ему канолли в старших классах.

Конни хмыкнула.

- Милая, половина женщин в Нью-Джерси продало ему свои канолли.

Я купила банку содовой у Фиорелло и выпила, пока шла к машине. Скользнув за руль, я отщелкнула две кнопки на красной шелковой юбке и сняла колготки в знак капитуляции перед жарой. Затем открыла досье Морелли и первым делом изучила фото – фотографию с социальной карточки, беспристрастное фото в короткой кожаной куртке и джинсах и формальный вид в рубашке и при галстуке, явно вырезанный из полицейского вестника. Он не сильно изменился. Возможно, немного похудел. Черты лица больше обострились. Несколько морщинок у глаз. Новый шрам, тонкий как бумага, прорезал его правую бровь, отчего его правое веко казалось слегка опущенным. Впечатление было тревожащим. Устращающим.

Морелли воспользовался моей наивностью даже не один раз, а дважды. После того происшествия на полу булочной он не позвонил, не прислал ни одной открытки, даже не сказал «прощай». И хуже всего было то, что я желала, чтобы он позвонил. Мери Лу Мольнар была права насчет Джозефа Морелли. Ему невозможно было сопротивляться.

Это в прошлом, сказала я себе. Я видела парня не больше трех или четырех раз за последние одиннадцать лет, и каждый раз через большой промежуток времени. Морелли был частью моего детства, и детским чувствам к нему нет места в настоящем. Я должна сделать свою работу. Просто и ясно. Нечего мстить за старые обиды. Поиск Морелли ничего общего с местью не имеет. Поиск Морелли должен быть только ради денег. Да, именно так. Только поэтому у меня вдруг в желудке образовался ком.

Согласно информации из залогового контракта, Морелли жил в квартирном комплексе в районе шоссе номер один. Казалось, неплохо начать поиски оттуда. Меня терзали сомнения, что Морелли окажется в своих апартаментах, но можно опросить соседей и посмотреть, забирает ли он почту.

Я отложила папку и неохотно втиснулась в свои черные туфли на каблуках. Повернула ключ зажигания. Никакой реакции. Я стукнула со всей силы кулаком и облегченно вздохнула, когда двигатель завелся.

Десятью минутами позже я припарковалась у дома Морелли. Здания были кирпичные, двухэтажные и практичные. У каждого было две подворотни. Восемь квартир выходили в каждую подворотню: четыре вверху, четыре внизу. Заглушив двигатель, я внимательно просмотрела номера квартир. Квартира Морелли располагалась в задней части дома на первом этаже.

Некоторое время я сидела, ощущая всю глупость и нелепость ситуации. Предположим, Морелли дома. Что мне тогда делать, пригрозить позвать его мамочку, если он не пойдет по-хорошему? Мужика привлекли за убийство. Игра идет по-крупному. Не могла представить, что он причинит мне боль, но морально унизить вполне может. Не то чтобы небольшое унижение способно удержать меня от попытки, не глядя, кинуться в очередной нелепый проект… типа моего злосчастного замужества за Дикки Орром, лошадиной задницей. Вспомнив, я невольно скривилась. Трудно поверить, что я в действительности вышла замуж за парня, носящего имя Дикки.

Ладно, подумалось мне, забудь про Дикки. На повестке дня Морелли. Проверь его почтовый ящик и квартиру. Если повезет (или не повезет, это как посмотреть), и он отзовется, солги что-нибудь и смойся. Потом позвони полицейским и предоставь им поработать физически.

Я маршем пересекла асфальт и старательно исследовала ряд почтовых ящиков, висящих на кирпичной стене. Все были набиты конвертами. А ящик Морелли больше всех. Потом пересекла подворотню и постучала в дверь. Ответа не было. Большой сюрприз. Постучала снова и подождала. Ничего. Обойдя здание сзади, я сосчитала окна. Четыре принадлежали квартире Морелли, четыре – соседней квартире. У Морелли окна были занавешаны, но я подкралась близко и заглянула, пытаясь разглядеть что-нибудь между краем жалюзи и стеной. Если вдруг жалюзи поднимутся, и выглянет чья-нибудь физиономия, я намочу свои трусики. К счастью, жалюзи остались на месте, и, к несчастью, мне не удалось ничего разглядеть за ними. Я вернулась в подворотню и проверила три остальные квартиры. В двух никто не отозвался. Третью занимала старуха, которая жила здесь шесть лет и никогда не видела Морелли. Тупик.

Вернувшись в машину, я села и попыталась придумать, что делать дальше. Во дворе жизни не наблюдалось: ни тебе вспышек телевизора, ни детишек на велосипедах, ни собачек, писающих на газон. Это не то место, где заводят семьи, подумала я. И не то место, где жильцы знают всех своих соседей.

Спортивный автомобиль въехал на стоянку и стремительно развернулся, припарковавшись спереди. Водитель какое-то время сидел за рулем, и мне стало любопытно, не ждет ли он кого-то. Я не нашла ничего лучше, чем подождать, как будут разворачиваться события. Через пять минут дверь со стороны водителя открылась, вышел мужчина и направился в следующую за жилищем Морелли квартиру.

Я не могла поверить своим глазам. Этот парень был кузеном Джо, звали его Бездельник Морелли. У Бездельника, несомненно, было настоящее имя, но я не могла его вспомнить. Сколько я его знаю, он всегда был Бездельником. В детстве он жил через улицу от больницы Святого Франциска. Обычно все время болтался с Джо. Я скрестила пальцы и затаила надежду, что старина Бездельник притащит нечто, что Джо оставил соседям. А, может, Бездельник в этот самый момент вскрывает окно квартиры Морелли. Меня согрел образ Бездельника, разбивающего его и проникающего внутрь, когда он вдруг появился с заднего двора с ключом в руках и подошел к двери квартиры кузена.

Мне пришлось пригнуться, и десятью минутами позже Бездельник появился снова с черной спортивной сумкой, сел в машину и отчалил. Я подождала немного, затем тронулась за ним. Держалась я за две машины от него, вцепившись в руль побелевшими костяшками пальцев, сердце тяжело стучало в груди, голова кружилась от мысли о $10,000.

Я проследовала за Бездельником до Стейт Стрит и увидела, как он свернул на платную стоянку. Затем обогнула квартал и припарковалась за несколько зданий вниз по улице. На этот раз это был фешенебельный район больших каменных домов и широких ухоженных газонов. В шестидесятых, когда "минирование" кварталов (Метод принуждения белых домовладельцев к продаже собственности, применяемый некоторыми торговцами недвижимостью. Они убеждают, что в районе начинают селиться негритянские семьи, и район становится небезопасным. Цены на жилье снижаются, а затем, после соответствующей рекламной кампании, дома продаются по более высокой цене – Прим.пер.) было популярным родом деятельности среди либералов, один из домовладельцев на Стейт Стрит продал жилье семье чернокожих, и в течение лет пяти все белое население в панике покидало район. Въезжали более бедные семьи, дома ветшали и разбивались на меньшую жилплощадь, за дворами не ухаживали, окна забивали досками. Но, как часто случается в случае превосходного расположения жилья, округа сейчас была на пути к возрождению.

Спустя несколько минут Бездельник вышел из здания. Он был один и без сумки. Черт возьми. Это зацепка. Какие шансы, что Джо Морелли сидит в этом доме с сумкой на коленях? Я решила, что так себе. Вероятно, стоит посмотреть. Сейчас у меня было два выхода. Я могла бы позвонить в полицию или провести расследование самой. Но если  позвоню в полицию, а Морелли там не окажется, то буду выглядеть идиоткой, и полиция в другой раз не возьмет на себя заботу прийти мне на помощь. С другой стороны, очень не хотелось расследовать самой. Не слишком хорошая перспектива для того, кто недавно получил работу ловца сбежавших из-под залога, но ничего не поделаешь.

Я долго таращилась на дом в надежде, что Морелли вздумает прогуляться, и мне не придется заходить внутрь. Проверив часы, я подумала о еде. До сих пор все, что я употребила – это бутылка пива на завтрак. Я оглянулась на дом. Если бы я разделалась с этим, то могла бы завалиться в Золотые Арки (Макдональдс – Прим.пер.) и сделать обмен сомнительного содержимого на дне моего кошелька на гамбургер. Это меня вдохновило. Я сделала вдох, открыла дверь и выпихнула себя из машины. Сделай это, твердила я про себя. Не делай из мухи слона. Скорей всего, его даже здесь нет.

Я целенаправленно шагала вдоль дороги, на ходу разговаривая сама с собой. Достигла входа и вошла без колебаний. Судя по почтовым ящикам в вестибюле, в доме имелось восемь квартир. Все двери выходили на общую лестничную площадку. На всех ящиках были имена владельцев, кроме квартиры 201. Морелли среди имен не было.

Наудачу я решила посетить мистическую дверь. Адреналин играл в моей крови, когда я повернула к лестнице. Тем временем я уже достигла второго этажа, сердце мое стучало. Прекрати трусить, уговаривала я себя. Все в норме. Я сделала несколько глубоких вдохов и, отключив мыслительные способности, на автомате направилась к указанной двери. Рукой постучала в дверь. Ну и дела, это же моя рука.

За дверью ощущалось движение. Кто-то изнутри смотрел на меня в глазок. Морелли? Я была уверена в этом. Воздух врывался в мои легкие, пульс мучительно бился в горле. Что я делаю? Бывшая продавщица дешевого дамского белья. Что мне было известно о поимке убийц?

Не думай о нем, как об убийце, убеждала я себя. Думай о нем, как о крутом парне. Думай о нем, как о мужчине, который сбил тебя с пути, а затем описал подробности на стенах мужского туалета в магазине Марио. Я закусила губу и послала неуверенную улыбку человеку по ту сторону глазка, твердя про себя, что ни один крутой парень не сможет сопротивляться желанию пойти навстречу такой демонстрации бесхитростной тупости.

Промелькнул еще момент, я почти могла услышать, как он мысленно чертыхается, споря с собой, разумно ли открыть дверь. Я провела пальцем волну на глазке. Это был эксперимент, не угроза. Это означало, я – мягкая и пушистая, и знаю, что ты здесь.

Щелкнул засов, дверь резко открылась, и я оказалась лицом к лицу с Морелли.

Его поза была пассивно-агрессивной, в голосе слышалось нетерпение:

- Что нужно?

Он был массивнее, чем я его помнила. И более сердитый. Глаза запали, линия рта цинично изогнута. Я искала мальчишку, который мог бы убить из-за страсти. Но подозревала, что мужчина, стоящий передо мной, способен убить с профессиональным хладнокровием.

Я выдержала момент, выравнивая голос, чтобы сказать заведомую ложь.

- Я ищу Джо Джуньяка…

- Ошиблись квартирой. Здесь такого нет.

Я изобразила смущение. Послала слабую улыбку.

- Извините… - Сделала шаг назад и навострилась улизнуть на лестницу, когда до Морелли дошло.

- Господи Боже! - сказал он. - Стефани Плам?

Мне знаком был этот тон, и что он выражал. Мой папаша обычно использует такой же, когда застает пса Смалленсов, поднимающим лапу над его кустами гортензии. Будь деликатнее, сказала я себе. Начни прямо сначала, будто не было между вами потерянной любви. Это облегчит мою работу.

- Джозеф Морелли, - сказала я. - Вот так сюрприз.

Его глаза сузились.

- Да. Почти такой же сюрприз как, когда ты поцарапала меня машиной своего папаши.

Заинтересованная в том, чтобы избежать конфронтации, я почувствовала потребность объясниться. Но не ощутила в себе обязательства проделать это убедительно.

- Это был несчастный случай. Нога соскользнула.

- Это не было несчастным случаем. Ты перепрыгнула чертов бордюр и скинула меня на тротуар. Могла меня прикончить. - Он высунулся из-за косяка и оглядел холл. - Что на самом деле ты здесь делаешь? Ты прочла обо мне в газетах и решила, что моя жизнь еще недостаточно дерьмовая?

Мои планы испарились в вихре негодования.

- Меня не заботит твоя дерьмовая жизнь, - понесло меня. - Я работаю на кузена Винни. Ты нарушаешь залоговое соглашение.

Хорошо сделано, Стефани. Прекрасный самоконтроль.

Он ухмыльнулся.

- Винни послал тебя притащить меня?

- Думаешь, это забавно?

- Да, вот именно. И должен сказать тебе, я наслаждаюсь хорошей шуткой, потому что последнее время мне было не до смеха.

Я могла его понять. Если бы я смотрела на потерю двадцати лет жизни, мне тоже было бы не до смеха.

- Нам нужно поговорить.

- Говори быстрей. Я тороплюсь.

Я осознала, что в моем распоряжении около сорока секунд, чтобы убедить его сдаться. Ошарашь его, подумала я про себя. Взывай к семейной чести.

- Как насчет твоей матери?

- А что с ней?

- Она подписала залоговое соглашение. Взяла обязательство в $100,000. Заложила дом. И что она скажет людям, что ее сын Джо струсил?

Черты его лица ожесточились.

- Ты теряешь время. Я не собираюсь возвращаться под опеку. Они запрут меня и выбросят ключ, а пока будет идти процесс, у меня превосходный шанс отдать концы. Ты знаешь, что случается с копами в тюряге. Ничего хорошего. И если хочешь знать неприглядную правду, ты последний человек, кому я позволю сорвать куш. Ты переехала меня чертовым «бьюиком».

Я убеждала себя, что не придаю значения Морелли и его мнению обо мне, но, честно говоря, его злость задевала. Глубоко внутри мне хотелось, чтобы он сохранил нежные чувства ко мне, хотелось спросить, почему он никогда не звонил после того, как соблазнил меня на полу в булочной. Вместо этого я стала орать на него.

- Ты это заслужил. И, кроме того, я тебя чуть задела. Единственно, почему ты повредил ногу, так потому что запаниковал и сам свалился, споткнувшись.

- Скажи спасибо, что я не подал на тебя в суд.

- Скажи спасибо, что не вернулась и не переехала тебя три или четыре раза.

Морелли закатил глаза и воздел руки к небу.

- Я ухожу. Обожаю торчать и пытаться вникнуть в женскую логику…

- Женскую логику? То есть?

Морелли повернулся в дверях, накинул на плечи ветровку и схватил черную нейлоновую сумку с пола.

- Мне нужно сваливать отсюда.

- Куда ты собрался?

Отодвинув меня в сторону и засунув уродливый черный пистолет за пояс джинсов «Левайз», он закрыл дверь, а ключ положил в карман.

- Не твое дело.

- Послушай, - говорила я, следуя за ним по лестнице. - Может, я и новичок в этих делах по задержанию, но уж точно не тупица и не трусиха. Я обещала Винни, что приведу тебя и намереваюсь это сделать. Можешь бежать, если хочешь, но я тебя выслежу и все сделаю, чтобы поймать.

Что за бред я несла! Не могла поверить, что я это говорила. Мне повезло, что я нашла его с первого раза, и был только один способ его задержать: если бы я наткнулась на него, связанного, с кляпом во рту и в бессознательном состоянии. Но даже и тогда у меня не было уверенности, что смогу притащить его.

Он вышел через черный ход и направился к автомобилю последней марки, припаркованному рядом с домом.

- Не суетись из-за номерных знаков. - сказал Джо. - Машина из проката. Через час ее сменю. И не трать энергию, следуя за мной. Я от тебя оторвусь. Гарантирую.

Он бросил сумку на переднее сиденье, начал садиться в машину и замешкался. Обернулся и выпрямился, зацепившись локтем за дверцу, и в первый раз с тех пор, как я неожиданно возникла на его пути, он уделил несколько мгновений, чтобы разглядеть меня. Первая волна гнева схлынула, и за ней последовала спокойная оценка. Передо мной коп, подумала я. Морелли, которого я не знала. Взрослый Морелли, если такое животное водится. Или, может, старый Морелли в новом свете.

- Мне нравится твои кудряшки, -наконец, выдал он. - Подходят твоему характеру. Море энергии, никакого контроля, чертовски сексуально.

- Что ты знаешь о моем характере?

- Я знаю твою чертовскую сексуальность.

Я почувствовала, что краснею.

- С твоей стороны бестактно напоминать мне.

Морелли усмехнулся.

- Ты права. И, может, ты права насчет тех дел с «бьюиком». Я, вероятно, это заслужил.

- Это что, извинение?

- Нет. Но можешь включить сигнальные огни в следующий раз, когда будем играть в поезд.

* * * *

Был почти час дня, когда я возвратилась в контору Винни. Я неуклюже устроилась на стуле около стола Конни и отклонила голову назад, пытаясь извлечь максимальную пользу из кондиционера.

- Сделала пробежку? - спросила Конни. - Не видала столько пота со времен Никсона. (имеется в виду скандал «Уотергейт» во время его правления – Прим.пер.).

- В моей машине душно.

- Досадно. Как продвигается с Морелли? Есть вести?

- Именно поэтому я здесь. Мне нужна помощь. Эти дела по захвату не такие легкие, как казалось. Мне нужно перемолвиться с кем-нибудь, кто эксперт в этой работе.

- Знаю такого парня. Рейнджер. Его полное имя Рикардо Карлос Манозо. Второе поколение. Американец кубинского происхождения. Служил в спецназе. Сейчас работает на Винни. Парень проводит задержания, о которых другие агенты только мечтают. Временами он творчески подходит к делу, но это ведь говорит о том, что он гений в своем роде, так ведь?

- Творчески?

- Не всегда играет по правилам.

- О.

- Как Клинт Иствуд в «Грязном Гарри», - уточнила Конни. - Тебя ведь не смущает Клинт Иствуд, не так ли?

Она набрала номер быстрого набора, связалась с пейджером Манозо и оставила сообщение, чтобы он перезвонил ей.

- Не переживай, - заявила она, улыбаясь. - Этот парень расскажет все, что тебе необходимо знать.

Через час я уже сидела напротив Манозо в кафе в нижней части города. Его прямые черные волосы были собраны сзади в хвост. Мускулы его, казалось, были высечены из гранита и покрыты выдубленной кожей наподобие брони. В нем было около пяти футов десяти дюймов с его мускулистой шеей и не-связывайся-со-мной телом. Я определила его возраст где-то около тридцати.

Он откинулся назад и ухмыльнулся.

- Та—а-ак. Как сообщила Конни, предполагается, что я сделаю из тебя говнюка- агента по розыску сбежавших из-под залога. Сказала, что тебе требуется ускоренный курс обучения. Что за спешка?

- Видишь коричневую «нову» у обочины?

Глаза его скосились в сторону окна.

- Угу.

- Это моя машина.

Он почти незаметно кивнул.

- Так тебе нужны деньги. Что-нибудь еще?

- Личные причины.

- Залоговое правоприменение – опасное дело. Эти личные причины должны быть чертовски обоснованы.

- А ты чего ради этим занимаешься?

Он поднял ладони вверх.

- Это мне удается лучше всего.

Хороший ответ, подумала я. Более убедительный, чем мой.

- Может, однажды я достигну в этом таких же успехов. Сейчас, правда, мой мотив – постоянная работа.

- Винни дал тебе беглеца?

- Джозефа Морелли.

Манозо откинул голову назад и захохотал, смех звонким эхом отозвался в стенах маленького магазина сэндвичей.

- О, Боже! Ты меня разыгрываешь? Тебе не достать этого чувака. Ты не за уличной шпаной гоняешься. Этот парень хитер. И он хорош в своем деле. Понимаешь, что я хочу тебе втолковать?

- Конни сказала, что хорош ты.

- То я, а то ты, и тебе никогда не стать такой же, как я, милашка.

В лучшие-то времена я не отличалась терпением, а это и близко не походило на лучшие времена.

- Позволь прояснить тебе мою ситуацию, - сказала я, подавшись вперед. - У меня нет работы. У меня отобрали машину за неуплату, мой холодильник пуст. Из квартиры меня скоро вышвырнут, и я натерла ноги в этих туфлях. И у меня нет сил на пустые разговоры. Ты собираешься помогать мне или нет?

Манозо усмехнулся.

- Это будет забавно. Наподобие того, как профессор Хиггинс и Элиза Дулиттл (персонажи пьесы Б.Шоу «Пигмалион» -Прим.пер.) сделают Трентон.

- Как тебя звать?

- Меня все зовут Рейнжером.

Он потянулся через стол и взял записи, которые я принесла. Проверил залоговое соглашение.

- Ты делала с этим что-нибудь еще? Квартиру проверила?

- Его там не было, но мне повезло, я нашла его на Стейт Стрит. Захватила его, когда он оттуда смывался.

- И?

- Он смылся.

- Дерьмо, -сказал Рейнжер. - Неужели никто не разъяснил тебе, что ты должна была его остановить?

- Я попросила его пойти со мной в полицейский участок, но он заявил, что не хочет.

Другой взрыв хохота.

- Полагаю, у тебя нет оружия?

- Ты думаешь, следует обзавестись?

- Было бы неплохо, - сказал он, все еще сотрясаясь от смеха. Он кончил читать залоговое соглашение. - Морелли убрал парня по имени Зигги Кулеша. Пустил в дело табельное оружие, всадив свой 45 калибр между глаз Зигги с близкого расстояния. - Рейнжер пытливо уставился на меня. - Ты что-нибудь знаешь об оружии?

- Только знаю, что оно мне не нравится.

- 45–ый имеет точный прицел и удобен в обращении, но проделывает дыру размером с картофелину. В итоге ты все забрызгаешь мозгами. Голова у Зигги, наверно, лопнула, как яйцо в микроволновке.

- Здорово, рада, что ты поделился этим со мной.

Его улыбка осветила все кафе.

- Полагаю, ты хотела бы знать. - Он откинулся на стуле и сложил руки на груди. - Ты знакома с подоплекой того, что тогда случилось?

- Согласно тому, что писали газетные статьи, приложенные Морти Бейерсом к залоговому соглашению, поздно ночью чуть больше месяца назад в квартире на Шоу имела место стрельба. Морелли был не на дежурстве и пришел навестить Кармен Санчез. Морелли сделал заявление, что Кармен ему позвонила по служебным делам, он ответил, а когда добрался до ее квартиры, Зигги открыл дверь и набросился на него. Морелли заявил, что выстрелил в Зигги в целях самообороны.

Соседи Кармен рассказывают другую историю. Несколько человек выскочили в холл на звук стрельбы и обнаружили Морелли, стоящим над Кулешей с дымящимся пистолетом. Один из жильцов задержал Морелли до приезда полиции. Никто из жителей не смог вспомнить, было ли оружие у Зигги в руках, а расследование на месте не дало ни одной улики, что Зигги был вооружен».

- Морелли засек другого человека в квартире Кармен во время стрельбы, и трое жителей вспомнили, что видели незнакомое лицо, но мужчина, вероятно, исчез до приезда полиции.

- А что с Кармен? - спросил Рейнжер.

- Никто не смог вспомнить, что видел Кармен. В последней статье через неделю после стрельбы писали, что, как и в тот раз, Кармен еще не появилась.

Рейнжер кивнул.

- Еще что-нибудь знаешь?

- Это все.

- Парень, которого застрелил Морелли, работал на Бенито Рамиреза. Это имя тебе что-нибудь говорит?

- Рамирез - боксер.

- Больше, чем боксер. Он дерьмовое чудо. Тяжеловес. Самое заметное явление в Трентоне со времен гессианцев, посланных королем Георгом (Отборные немецкие солдаты-наемники, воевавшие на стороне Британии в период Войны за независимость. Их поражение под Трентоном в 1776 подняло моральный дух американцев, ранее считавших гессианцев неуязвимыми. –Прим.пер.) . Тренируется в гимнастическом зале на Старк Стрит. Зигги обычно был приклеен к Рамирезу, как банный лист. Иногда Зигги служил ему спарринг партнером. Большей частью Рамирез держал его за мальчика на побегушках и в качестве телохранителя.

- Что на улицах говорят о том, почему Морелли застрелил Кулешеу?

Рейнжер долго смотрел на меня.

- Ничего. Но у Морелли, должно быть, была веская причина. Морелли крутой парень, а если коп желает прихлопнуть кого-то, то когда у него есть повод.

- Даже крутые копы ошибаются.

- Но не этот. Не Морелли.

- И что ты хочешь этим сказать?

- Я предупреждаю тебя, будь осторожна.

Вдруг мне стало нехорошо в желудке. Это не было заманчивым приключением, в которое я ввязалась, чтобы добыть легкие деньги. Моррели трудно будет поймать. А тащить его в суд и вовсе противно. Он не числился у меня в любимчиках, но я не испытывала к нему достаточной ненависти, чтобы наблюдать, как он остаток жизни проводит в тюрьме.

- Ты все еще хочешь преследовать его?

Я промолчала.

- Если не ты, то другой это сделает, - сказал Рейнжер. - Это то, что тебе следует усвоить. И не твое дело судить. Ты должна сделать свою работу и привести мужика. Доверься системе.

- А ты веришь системе?

- Выбиваю дерьмо из анархии.

- Здесь завязаны большие деньги. Если ты так хорош, почему Винни не поручил Морелли тебе? Почему изначально отдал его Морти Байерсу?

- Пути Винни неисповедимы.

- Еще что-нибудь мне нужно знать о Морелли?

- Если хочешь свои деньги, тебе лучше найти своего парня быстро. Ходят слухи, что суд - его наименьшая проблема.

- Ты намекаешь, что его заказали?

Рейнжер сложил пальцами пистолет.

- Пух.

- Ты доверяешь этим слухам?

Он пожал плечами.

- Только повторяю, что слышал.

- Дело принимает интересный оборот, - сказала я Рейнжеру.

- Как я уже сказал, это не твоя забота. Твоя работа проста. Найди человека и приведи его.

- Думаешь, смогу?

- Нет.

Если он хотел отговорить меня, то это был неправильный ответ.

- Ты мне поможешь чем-нибудь?

- Только не болтай никому. Не хочу портить свой имидж образом хорошего парня.

Я кивнула.

- С чего мне начать?

- Прежде всего, тебе нужно оборудование. А пока мы будем собирать твою амуницию, я расскажу тебе о законах.

- Это не будет дорого, не так ли?

- Мои время и знания – это бесплатно, ты мне нравишься, а я всегда мечтал стать профессором Хиггинсом, но пара наручников стоит сорок долларов. У тебя есть кредитка?

Кредитки у меня не водилось. Я заложила несколько приличных драгоценных побрякушек и продала свой диван одному из соседей, чтобы оплатить долги по кредитам. Большую часть поглотила «нова». Единственное, что у меня осталось, это мизерный неприкосновенный запас денег «на черный день», к которому я непреклонно отказывалась прикасаться. Хранила их на ортопедический ремонт, когда сборщики налогов разобьют мне коленки.

Черт возьми, вероятно, этих денег никаким образом не хватит на новые коленки.

 - У меня припрятано несколько долларов.

* * * *

Бросив свою новоприобретенную черную кожаную сумку, которую носят на плече, на пол, я заняла свое место за обеденным столом. Отец, мама и бабуля Мазур уже уселись, с готовностью ожидая услышать, как там все прошло с Винни.

- Ты опоздала на двенадцать минут, - напомнила моя матушка. - Я слышала сирены. Ты, случаем, не попала в аварию?

- Я работала.

- Уже? - Она повернулась к отцу. - Первый день на работе, а кузен ее нагрузил сверх меры. Тебе следует поговорить с ним, Френк.

- Это не так, - возразила я ей. - У меня гибкий график.

- Твой отец работал на почте тридцать лет и ни разу не опоздал на обед.

У меня вырвался непроизвольный вздох прежде, чем я смогла его удержать.

- Что ты вздыхаешь? - спросила матушка. - А еще новая сумка. Когда ты успела приобрести новую сумку?

- Сегодня. Мне нужно носить кое-какие вещи с собой для работы. Мне нужна сумка побольше.

- Что за вещи тебе нужны? Я думала, ты будешь работать с документацией.

- Я не взялась за ту работу. Получила другую.

- Какую работу?

Полив кетчупом кусок мяса, я подавила еще один вздох.

- Агент по возврату. – сказала я. - Я получила работу агента.

- Агент по возврату, - повторила матушка. - Френк, ты знаешь, кто такой агент по возврату?

- Да, - сказал он. - Наемный убийца.

Моя матушка схватилась за голову и закатила глаза.

- Стефани, Стефани, Стефани, о чем ты только думаешь? Эта работа не для приличной молодой леди.

- Это законная уважаемая должность, - сказала я. - Похоже на работу полицейского или частного детектива.

 Правда, никто из этой когорты, кого мне довелось наблюдать, не был особенно респектабельным.

- Но ты ничего об этом не знаешь.

- Это просто, - объяснила я. - Винни вручает мне НЯС, а затем я нахожу его и препровождаю в полицейский участок.

- Что еще за НЯС? - захотела узнать матушка.

- Тот, кто Не Явился в Суд.

- Может быть, и я смогла бы стать наемным убийцей, - заявила бабуля Мазур. - Могла бы подзаработать на мелкие расходы. Гонялась бы за этими НЯСами с тобой.

- О, Боже, - простонал папаша.

Моя матушка проигнорировала обоих.

- Тебе следует научиться делать чехлы для прикрытия, - сказала она мне. - Чехлы всегда нужны. - Она взглянула на отца. - Френк, ты не думаешь, что она должна научиться делать чехлы? Разве это не хорошая идея?

Я почувствовала мышечный спазм в спине и сделала попытку расслабиться. Встряхнись, сказала я себе. В конце концов, это хорошая тренировка перед завтрашним днем, когда тебе предстоит нанести визит матери Морелли.

* * * * *

Как водилось в Бурге, на фоне матушки Морелли моя мать выглядела посредственной домохозяйкой. Моя мама не была нерадивой, но, согласно стандартам Бурга, миссис Морелли была хозяйкой героических масштабов. Сам Бог не мог бы сделать окна чище, простыни белее или приготовить лучше макароны, чем миссис Морелли. Она никогда ничего не упускала, она покупала средства фирмы Эмвэй про запас и нагоняла на меня страх своими пронзительными черными глазами. Не думаю, что миссис Морелли стала бы доносить на своего младшенького, но она была в списке, кого нужно расспросить. Ничего не поделаешь.

Отец мог бы продать Джо за пять баксов и упаковку пива, но его папаша покоился в могиле.

Предпочтя выглядеть профессионально этим утром, я вырядилась в строгий бежевый льняной костюм вкупе с колготками, туфлями на каблуках и подобранными со вкусом жемчужными сережками. Припарковавшись у обочины, я поднялась на крыльцо и постучала в парадную дверь дома Морелли.

- Ну, - воскликнула мама Морелли, стоя позади ширмы и уставившись на меня с выражением неодобрения, которое обычно припасают для отступников и лодырей. - Посмотрите, кто к нам пришел ни свет ни заря … маленькая мисс наемная убийца. - Она задрала подбородок еще выше. - Я слышала все о тебе и твоей новой работе, и мне нечего тебе сказать.

- Мне нужно найти Джо, миссис Морелли. Он пропустил судебное заседание.

- Я уверена, у него уважительная причина.

Да. Он виновен как грех.

- Вот что вам скажу, я оставлю свою карточку на всякий случай. Я сделала их вчера. - Я запустила руку в большую черную сумку, нащупала носовые платки, лак для волос, фонарик, щетку, но не визитки. Я наклонила сумку, чтобы посмотреть внутри, и мой пистолет выпал на зеленый коврик у дверей.

- Оружие, - возопила миссис Морелли. - Что происходит с миром? Твоя мама знает, что ты носишь пистолет? Я собираюсь ей рассказать. Пойду, позвоню и скажу прямо сейчас.

Посмотрев на меня с крайним отвращением, она резко хлопнула дверью.

Мне было тридцать лет, и миссис Морелли собиралась настучать на меня моей матери. Типично для Бурга. Я подобрала пистолет, бросила обратно в сумку и нашла визитки. Я засунула карточку между ширмой и бетонной стеной. Затем преодолела короткое расстояние до дома родителей и воспользовалась их телефоном, чтобы позвонить кузине Фрэнси, которая знала все обо всех.

Он в глубоком подполье, сказала Френси. Он сообразительный парень и вероятно сейчас носит фальшивые усы. Он был копом. У него есть связи. Он знает, как достать новый номер социального страхования и начать жизнь сначала где-нибудь далеко отсюда. Брось это, сказала Френси. Тебе никогда его не найти.

Интуиция и отчаяние, граничащее с безрассудством, говорили мне обратное, поэтому я позвонила Эдди Газзаре, который был копом в Трентоне, к тому же был моим лучшим другом с тех пор, как я родилась. Не только лучшим другом, он был женат на моей кузине Ширли Плаксе. Почему Газзара женился на Ширли, было выше моего понимания, но они жили в браке уже одиннадцать лет, поэтому я полагаю, между ними что-то было.

Я не стала попусту болтать, когда дозвонилась до Газзары. Я перешла сразу к сути, поведав о моей работе у Винни и спросив, что ему известно о стрельбе Морелли.

- Я знаю, ты ничего не добьешься, что связано с этим, - сообщил Газзара. - Хочешь работать на Винни? Прекрасно. Заставь его дать тебе какие-нибудь другие дела.

- Слишком поздно. Я уже повязана с этим.

- Именно это дело дурно пахнет.

- В Нью-Джерси все воняет. Это одна из тех вещей, на которую здесь точно можно рассчитывать.

Газзара понизил голос.

- Когда копа притягивают за убийство, это настоящее дерьмо. Все на взводе. А это убийство особенно скверно, потому что вещественные доказательства против Морелли слишком убедительны. Его задержали на месте с еще теплым оружием в руках. Он заявил, что Зигги был вооружен, но не нашли ни пистолета, ни пули в стене, на полу или в потолке, ни следов пороха на руке Зигги или рукаве. У большого жюри не было выбора, как признать Морелли виновным. А потом, как будто было недостаточно паршиво… Морелли скрылся. Это пятно на департаменте и дерьмовое неудобство. Помянешь Морелли, и все вдруг вспомнят, что страшно заняты. Никто не будет в восторге, если ты сунешь нос в это дело. Гоняясь за Морелли, рискуешь оказаться у разбитого корыта в гордом одиночестве.

- Если приведу его, получу $10,000.

- Лучше купи лотерейный билет. Шансов выиграть больше.

- Как я понимаю, Морелли пошел повидаться с Кармен Санчез, но этой Санчез не было, когда он там появился.

- Не только не было там, но она вообще исчезла с лица земли.

- Все еще не нашли?

- До сих пор. И не думай, что мы не искали ее.

- А что по поводу парня, который, по словам Морелли, был с Зигги? Таинственный свидетель?

- Испарился.

Я почувствовала, как нос мой сморщился в неверии.

- Тебе не показалось это странным?

- Думаю, это более, чем странно.

- Может, Морелли прогнил.

Я могла ощутить, как Газарра пожал плечами на другом конце линии.

- Одно только знаю – чутье полицейского говорит мне, что что-то не складывается.

- Думаешь, Морелли запишется в иностранный легион?

- Думаю, он торчит поблизости и пытается повысить свои шансы на выживание … или нарывается на пулю.

Я рада была услышать, что мои подозрения подтвердились.

- Есть какие–нибудь предположения?

- Ничего такого, что ты хотела бы услышать.

- Ну, давай, Эдди. Мне нужна помощь.

Еще вздох.

- Не вздумай искать его по друзьям и родственникам. Он слишком хитер для этого. Единственное, что мне приходит в голову, заняться поисками Кармен Санчез или того парня, который, по словам Морелли, был в квартире с Зигги. На месте Морелли я бы попытался добыть этих двух, либо с целью доказать свою невиновность, либо удостовериться, что они не смогут доказать мою вину. Не имею понятия, как тебе это сделать. Мы не можем их найти, и нет шансов, что ты сможешь.

Поблагодарив Эдди, я повесила трубку. Заняться поиском свидетелей звучало заманчиво. Меня не особенно заботило, что это была невыполнимая миссия. Единственной моей заботой было, что если нацелюсь на Кармен Санчез, то, может быть, последую по тому же пути, что и Морелли, и тогда наши дороги пересекутся снова.

С чего начать? С квартиры Кармен. Я могла бы порасспросить соседей, может быть, получила наводку на ее друзей или родственников. Что еще? Поговорить с боксером Бенито Рамирезом. Если Рамирез и Зигги были столь близки, может, Рамирез знал Кармен Санчез. Может, у него есть кое-какие мыслишки насчет данной пропавшей свидетельницы.

Прихватив банку содовой из холодильника и пачку печенья «Фиг Ньютонс» из кладовки, сначала я решила поговорить с Рамирезом.

Старк Стрит начиналась у реки точно к северу от здания законодательного органа штата и бежала на северо-восток. Плотно застроенная небольшими типичными для бедных районов фирмами, барами, облупившимися зданиями и рядом убогих трехэтажных домишек, улица растянулась примерно на милю. Во многих домах, выстроившихся в ряд, сдавались квартиры или комнаты. В некоторых даже были кондиционеры. И все были перенаселены. В жару жители высыпали на открытые веранды и на перекрестки улиц в поисках прохлады и времяпрепровождения. В десять тридцать утра улица была еще относительно спокойна.

В первый раз я пропустила гимнастический клуб. Еще раз сверившись с адресом на листочке, вырванном из телефонной книги, я вернулась обратно, медленно ведя машину и читая номера домов. Я заметила вывеску Старк Стрит Джим, профессионально выписанную черной краской на застекленных дверях. Скромное объявление, но, полагаю, большего им и не требовалось. Не тягаться же им со Спа Леди. Пришлось проехать два квартала, прежде чем я обнаружила парковку.

Закрыв «нову», я закинула большую черную сумку на плечо и выступила в поход. Оставив позади фиаско, которое потерпела с миссис Морелли, я чувствовала себя чертовски ловкой в своем костюмчике и туфлях на каблуках, таская с собой атрибуты наемной убийцы. Стыдно признаться, я начала наслаждаться этой ролью, ощущая, что ничто так не вносит свежую струю в походку женщины, как пара наручников.

Гимнастический клуб располагался в середине квартала над автомастерской Эй энд Кей. Двери в пролете между стенами в автомастерскую были распахнуты, и свист и чмоканье сопровождали меня, пока я ступала по бетонному покрытию. Мое тяжелое нью-джерсинское наследие настоятельно требовало, чтобы я ответила парочкой собственных уничижительных комментариев, но из предосторожности, являющейся лучшей частью храбрости, я прикрыла рот на замок и только ускорила шаг.

Через улицу на третьем этаже от окна отпрянула смутная фигура, это движение привлекло мое внимание. Кто-то за мной наблюдал. Не удивительно. Я огласила своим появлением улицу не один раз, а дважды. Утро началось с того, что отвалился глушитель, и звук моего двигателя гремел по всей Старк Стрит. Явно не то, что можно назвать операцией под прикрытием.

Дверь в клубе открывалась в маленькое фойе с ведущими вверх ступенями. Стены лестничного пролета были окрашены в больничный зеленый цвет, разрисованы граффити с помощью баллончиков с краской и за последние двадцать лет собрали на себе следы всех грязных рук. Воняло скверно, выдержанный запах мочи, испаряющийся с нижних ступенек, смешивался с застоявшимся ароматом несвежего мужского пота и запаха тел. Наверху, в помещении наподобие склада, было не лучше.

Несколько мужиков работали с тяжестями. Ринг пустовал. Я предположила, что все, должно быть, отправились промышлять марихуаной или воровать машины. Это была последняя дерзкая мысль, пришедшая мне в голову. Решительности поубавилось, когда я вошла, и, если на улице мне было не по себе, то трудно в совокупности представить, что я ощущала здесь. Я ожидала, что чемпион окружен аурой профессионализма. И не предвидела такой атмосферы враждебности и подозрительности. Я была явно несведущей в уличных законах белой женщиной, вторгшейся в гимнастический клуб для черных мужчин, и, если бы молчаливое неодобрение обладало силой, то меня бы уже несло кувырком вниз по лестнице подобно жертве полтергейста.

Я пошире поставила ноги (больше помогает удержаться от падения в драке, чем произвести впечатление на парней) и закрепила сумку на плече.

- Я ищу Бенито Рамиреза.

Гигантская гора мускулов поднялась с тренировочной скамьи.

- Я Рамирез.

Рост его был больше шести фунтов. Голос звучал как бархат, на губах играла смутная улыбка. В сумме эффект был жутким, голос и улыбка не сочетались с непроницаемым, расчетливым взглядом.

Я пересекла помещение и протянула руку.

- Стефани Плам.

- Бенито Рамирез.

Его пожатие было слишком мягкое, чересчур медлительное. Более бережное, чем простое рукопожатие, и неприятно порочное. Я уставилась в ничего не выражающие глаза и задумалась о боксерах-профессионалах. До этого момента я полагала, что бокс - это спорт мастерства и агрессии, направленной на победу в матче, при этом ни к чему наносить увечья партнеру. Рамирез же выглядел так, словно убийство доставляло ему наслаждение. Что-то такое пряталось в глубине его глаз, этих черных дырах, куда все засасывалось и ничего не всплывало обратно, скрывая, бог знает, какие грехи. И эта улыбочка, немного туповатая, слегка нездоровая с этой сладостью, с намеком на безумие. Я задумалась, не было ли это напускной маской, предназначенной напугать противников еще до того, как прозвучит сигнал гонга. Притворный или нет, он вызывал дрожь.

Я попыталась отнять руку, он продолжал удерживать.

- Ну, Стефани Плам, - произнес он бархатным голосом. - Что могу для тебя сделать?

В качестве продавщицы у Е.Е.Мартина, мне приходилось иметь дело с мразью. Я научилась, как защититься, оставаясь при этом вежливой и профессиональной. Мое лицо и голос источали дружелюбие по отношению к боксеру. Пришлось уточнить.

- Вы можете освободить мою руку, тогда я смогу дать вам свою карточку, - сказала я.

Улыбка застыла на его лице, на данный момент более дружелюбная и любопытная, чем улыбка сумасшедшего.

- Агент по розыску сбежавших из-под залога. - прочел он вслух, явно развлекаясь. - Какой большой титул для такой крошки.

Никогда не ощущала себя недомерком, пока не очутилась в обществе Рамиреза. Во мне добрых пять футов шесть дюймов, а на костлявой комплекции сказалось влияние добротных корней венгерских крестьян со стороны бабули Мазур. Ладная конструкция, чтобы вкалывать в поле, выращивая паприку, тянуть плуг и откладывать малышей, как птицы несут яйца. Я занималась бегом и время от времени морила себя голодом, чтобы держаться в форме, но так и оставалась в весе 130 фунтов. Не тяжеловес, но и не пушинка.

- Я разыскиваю Джо Морелли. Вы его не видели?

Рамирез потряс головой.

- Не знаком я с Джо Морелли. Только знаю, что он застрелил Зигги. - Он обошел взглядом своих дружков. - Кто-нибудь видел этого парня Морелли?

Никто не отозвался.

- Мне сказали, там была свидетель стрельбы, и что этот свидетель исчез, - продолжила я. - У вас есть какие-нибудь соображения, кто бы это мог быть?

Снова никакой реакции.

Я гнула свою линию.

- А как насчет Кармен Санчез? Вы знаете Кармен? Зигги когда-либо упоминал о ней?

- Ты задаешь много вопросов, - заметил Рамирез.

Мы стояли вплотную к большому старомодному окну в передней части помещения, и, думаю, только инстинкт сработал, когда я переключила внимание на здание на противоположной стороне улицы. Снова туманный силуэт в том самом окошке на третьем этаже. Мужчина, отметила я, но не смогла бы определить, чернокожий или белый. Да это и не имело значения.

Рамирез прикоснулся к рукаву жакета.

- Хочешь коки? У нас здесь есть автомат с кокой. Я мог бы купить тебе газировку.

- Спасибо за предложение, но у меня еще много планов на это утро. И мне в самом деле пора. Если заметите Морелли, буду благодарна, если позвоните.

- Многие девушки почитают за удовольствие, если Чемп покупает им содовую.

Только не эта конкретная девушка, подумала я. Эта девушка думает, что у Чемпа явно не хватает шариков. И данной девушке не по нутру климат этого гимнастического клуба.

- Мне, в самом деле, хотелось бы остаться и попить содовой, - попыталась вывернуться я, - но у меня встреча за ланчем.

Ага, с коробкой «Фиг Ньютонс».

- Нехорошо так быстро уходить. Тебе следует остаться и немного расслабиться. Тот, с кем у тебя встреча, не будет против.

Я переместила свой вес, стараясь хоть на дюйм отодвинуться, в то время как продолжала врать.

- Фактически, это деловая встреча с сержантом Газзарой.

- Я тебе не верю, - сказал Рамирез. Его улыбка увяла, и любезный тон в голосе пропал. - Думаю, ты лжешь насчет ланча.

Я почувствовала панику, в желудке все перевернулось, но я запретила себе принимать его слова близко к сердцу. Выпендривается перед дружками. Видать, задело, что я не поддалась на его шарм. И сейчас ему нужно спасать свою репутацию.

Я демонстративно посмотрела на часы.

- Жаль, что вам так кажется, но мне нужно встретиться с Газзарой через десять минут. Он с меня шкуру спустит, если опоздаю.

Я сделала шаг назад, но Рамирез сгреб меня за загривок, пальцы его вонзились с такой силой, что я согнулась.

- Ты никуда не пойдешь, Стефани Плам, - прошипел он. - Чемп еще с тобой не закончил.

Молчание в клубе угнетало. Никто не шелохнулся. Никто не запротестовал. Я вглядывалась в каждого, но получила в ответ только пустые взгляды. Никто не придет мне на помощь, осознала я, ощутив первые всплески настоящего страха.

Я понизила голос в унисон с мягким тоном Рамиреза.

- Я пришла сюда, как представитель государственной службы на страже закона. Пришла в поисках информации, которая помогла бы мне вернуть Джо Морелли, и не давала вам повода по-другому истолковать мои намерения. Я руководствуюсь профессиональными интересами и жду, что вы отнесетесь к ним с уважением.

Рамирез притянул меня поближе.

- Кое-что ты должна уяснить относительно этого Чемпа, - заявил он. - Во-первых, ты не указываешь Чемпу насчет уважения. И, во-вторых, заруби себе на носу, Чемп всегда получает, что пожелает.

 Он встряхнул меня. - Ты знаешь, что Чемп хочет прямо сейчас? Чемп желает, чтобы ты с ним была любезна, малышка. По-настоящему мила. Даже не думай ему отказать. Выкажи немного уважения.

 Его взгляд сместился на мою грудь. - Может, продемонстрируешь ему немного страха. Ты боишься меня, сука?

Любая женщина с Ай Кью больше двадцатки боялась бы Бенито Рамиреза.

Он ухмыльнулся, и волосы на руках у меня встали дыбом.

- Ты сейчас напугана, - произнес он своим шепчущим голосом. - Я чую это. Дерьмовый страх. У тебя от него трусики становятся мокрыми. Может, я засуну свою руку в твои трусики и проверю.

У меня в сумке был пистолет, при необходимости я могла пустить его в дело, пока еще не поздно. Хотя десятиминутный инструктаж не сделал из меня первоклассного стрелка. Что ж, прекрасно, сказала я себе. Я не хотела никого убивать. Я только хочу, чтобы все они отступили и дали возможность убраться из этого притона. Я стала шарить рукой в сумке, пока не почувствовала на ладони пистолет, тяжелый и твердый.

Достань оружие, приказала я себе. Прицелься в Рамиреза и смотри уверенней. Могла ли я нажать на курок? Честно признаюсь, я не знала. У меня были на этот счет сомнения. Я только надеялась, что до этого не дойдет.

- Убери руку с моей шеи, - пригрозила я. - Последний раз говорю.

- Никто не указывает Чемпу, что делать. - Взревел он, самообладание покинуло его, лицо перекосилось и стало уродливым. Хватило мгновения, чтобы открылись шлюзы, и я ощутила всплеск внутреннего «я» - всплеск бешенства, адского пламени и ненависти столь сильной, что у меня зашлось дыхание.

Он схватил подол моей юбки, и сквозь собственный визг я услышала треск материи.

В критический момент, когда срабатывает инстинкт, человек хватает, что оказывается под рукой. Я совершила то, что любая американка сделала бы при подобных обстоятельствах. Я наотмашь стукнула Рамиреза по голове своей сумкой. С пистолетом, пейджером и другими разнообразными атрибутами, сумка, должно быть, весила фунтов десять.

Рамирез отшатнулся в сторону, а я стрелой ринулась к лестнице. Я и пяти футов не преодолела, когда он схватил меня за волосы и швырнул через зал как тряпичную куклу. Я потеряла равновесие и шмякнулась на пол вперед лицом, первыми ударились руки, проехав по шершавому дереву, за ними последовало тело, удар вышиб воздух из моих легких.

Рамирез распластал меня своей массой, рукой грубо вцепился в волосы, немилосердно дернув. Я схватилась за сумку, но не смогла достать пистолет.

Вдруг я услышала треск мощного оружия, и переднее окно разлетелось вдребезги. Началась пальба. Кто-то опустошал обойму в клубе. Мужчины бегали и стреляли, ища укрытие. Рамирез присоединился к ним. Я тоже двигалась как краб, по полу, ноги не держали меня. Достигнув лестницы, я встала и рванула к перилам. Я миновала второй этаж, слишком паникуя, чтобы скоординировать свои передвижения, и наполовину проползла покрытый потрескавшимся линолеумом первый этаж, достигнув улицы. С трудом волоча ноги, я пошатывающейся походкой вышла в жару на слепящее солнце. Чулки были порваны, коленки кровоточили. Я повисла на дверной ручке, переводя дыхание, когда чья-то рука легла мне на плечо. Я подпрыгнула и завизжала. Это был Джо Морелли.

- Ради Бога, - воскликнул он, дернув меня вперед. - Только не стой здесь. Двигай задницей!

Я не была уверена, что Рамирез сейчас озабочен тем, чтобы кинуться вниз по лестнице взыскивать с меня долг, но казалось разумным прекратить тут околачиваться и что-то выяснять, поэтому я зацокала на каблуках за Морелли. Легкие горели от недостатка кислорода, юбка задралась выше бедер. Кэтлин Тернер удалось прекрасно воплотить эту картину на большом экране. Я же смотрелась менее эффектно. Из носу текло. Я мычала от боли и всхлипывала от страха, издавая ужасные животные звуки и приговаривая изобретательные обещания Господу.

Мы свернули за угол, пересекли аллею в следующем квартале и побежали по узкой тропинке между дворами. Тропинка петляла между брошенными одиночными деревянными гаражами и переполненными дырявыми мусорными баками.

Сирены завывали в двух кварталах от нас. Явно парочка «круизеров» и «скорая помощь» откликнулись на перестрелку. Прошлые ошибки подсказывали мне, что нужно держаться поближе к клубу и обратиться к копам, чтобы помогли последить за Морелли. Но в следующий момент я вспомнила, что меня почти изнасиловали и побили.

Морелли резко остановился и толкнул меня в пустой гараж. Двойные двери были отогнуты достаточно, чтобы проскользнуть внутрь, но недостаточно широко, чтобы случайные прохожие могли что-нибудь разглядеть снаружи. Пол был покрыт грязью, воздух был сперт, и воняло металлом. Я оценила иронию. После всех этих лет, снова я очутилась в гараже с Морелли. Я могла разглядеть гнев на его лице по ожесточившимся глазам и сжатым уголкам рта. Он схватил меня за жакет и припечатал к необструганной деревянной стене. От толчка с балок посыпалась пыль, и зубы мои клацнули.

В голосе его слышалось еле сдерживаемое бешенство.

- О чем, черт возьми, ты думала, отправляясь на прогулку в гимнастический клуб наподобие этого?

Он подчеркнул конец предложения, еще раз встряхнув меня, чем вызвал еще один шквал грязи, накрывший нас.

- Отвечай! - приказал он.

Боль была сумасшедшей. Я заупрямилась. Теперь вдобавок к оскорблениям и ушибам, мне еще угрожал Морелли. Это было почти также унизительно, как факт, что он меня спас.

- Я искала тебя.

- Мои поздравления, ты меня нашла. Ты также уничтожила мое укрытие, и я не в восторге от этого.

- Ты наблюдал за клубом с третьего этажа из дома напротив.

Морелли никак не прореагировал. В темноте гаража его глаза стали еще темнее. Я мысленно дала себе тумака.

- И сейчас, считаю, остается только одно.

- Не могу дождаться, чтобы услышать.

Я сунула руку в сумку, вытянула пистолет и ткнула Морелли в грудь.

- Ты арестован.

Его глаза распахнулись от изумления.

- У тебя есть оружие! Почему же ты не использовала его против Рамиреза? Боже, ты ударила его сумкой, как девчонка. Почему, черт возьми, ты не воспользовалась своим дерьмовым пистолетом?

Я ощутила, как на щеках выступила краска. Что я могла ответить? Правда была еще неприглядней, чем стыд. Из этого ничего хорошего бы не вышло. Признайся я Морелли, что свой пистолет боюсь больше, чем Рамиреза, положила бы конец своему возможному существованию в качестве агента по ловле сбежавших из-под залога.

Морелли долго не раздумывал. Он издал возглас отвращения, оттолкнул ствол и забрал у меня пистолет.

- Если не готова пустить его в дело, нечего таскать с собой. У тебя есть разрешение на ношение оружия?

- Да.

 И я была почти на десять процентов уверена, что оно законное.

- Откуда ты достала разрешение?

- Его достал Рейнжер.

- Рейнжер Манозо? Боже, он его сделал, наверно, в своем подвале. - Он вытряс пули из пистолета и вернул его мне. - Найди новую работу. И держись подальше от Рамиреза. Он чокнутый. Его раза три привлекали за изнасилование, и каждый раз оправдывали, поскольку жертвы всегда исчезали.

- Я не знала…

- Ты много чего не знаешь.

Его отношение начало доставать меня. Парень просто издевался. Я и без него прекрасно знала, что мне многое еще стоит узнать об арестах.

- Уйди с дороги. Хочешь сделать карьеру в сфере закона? Прекрасно. Дерзай. Только не учись на мне. У меня и без тебя проблем хватает, чтобы еще спасать твою задницу.

- Никто тебя не просил спасать мою задницу. Я сама бы спасла свою задницу, если бы ты не вмешался.

- Милая, да ты не найдешь свою задницу двумя руками в темноте.

Ободранные ладони дьявольски горели. Скальп болел. Колени мои тряслись. Мне хотелось вернуться домой и стаять под горячим душем пять или шесть часов, пока не почувствую себя чистой и не верну силы. Хотелось уйти подальше от Морелли и перегруппироваться.

- Я иду домой.

- Здравая мысль. Где твоя машина?

- На углу Старк Стрит и Тайлер.

Он распластался рядом с дверью и выглянул наружу.

- Все тихо.

Колени приняли устойчивое положение, а кровь высохла и коркой застыла на колготках. Хромота выглядела бы уступкой слабости, которую не хотелось демонстрировать к удовольствию Морелли, поэтому я медленно двинулась вперед, охая про себя многократно, но, не произнося ни слова. Когда мы достигли угла, я осознала, что он прошел со мной весь путь до Старк Стрит.

- Мне не нужен эскорт, - заявила я. - Я в порядке.

Он взял меня за локоть, таща вперед.

- Не льсти себе. Я не в такой степени забочусь о твоем благополучии, как о том, чтобы убрать тебя, черт побери, с моего пути. Хочу убедиться, что ты испарилась. Хочу увидеть твою выхлопную трубу, исчезающую в лучах заката.

Удачи тебе, подумала я. Моя выхлопная труба где-то на Роут 1, так же как и глушитель.

Мы достигли Старк Стрит, и я неровной походкой устремилась к своей машине. И часа не прошло, как ее оставила, а за это время ее разукрасили баллончиками с краской сверху донизу. Большей частью в кричаще розовый и зеленый, а доминирующим словом по обеим сторонам было «киска». Я проверила номера и посмотрела на заднее сиденье. Коробка с «Фиг Ньютонс» все еще валялась там. Да, это была моя машина.

Еще одно унижение в целой куче, накопившейся за этот день. Заботило ли это меня? Не очень. Сил у меня не было. Я приобрела иммунитет к оскорблениям. Поискав ключи в сумке, нашла их и вставила в дверь.

Морелли качнулся на каблуках, засунул руки в карманы, усмешка начала проступать на его губах.

- Многие находят удовольствие в раскрашенных машинах и заказных буквенных номерных знаках.

- Прикуси язык и заткнись.

Морелли откинул голову назад и захохотал. Он смеялся от души и столь заразительно, что если бы я не была столь выбита из колеи, посмеялась бы вместе с ним. Как бы то ни было, я распахнула дверь и втиснулась за руль. Повернула ключ, выпустила струю вонючего дыма и оставила его в выхлопном облаке, оглушив шумом, который, я надеялась, превратил его внутренности в желе.

* * * * *

Официально я жила на восточной городской окраине Трентона, но на деле мой район был больше округ Гамильтон, чем просто Трентон. Мои апартаменты располагались в уродливой коробке из красного кирпича, построенной до эпохи центрального кондиционирования и утепленных окон. Всего было восемнадцать квартир, распределенных по трем этажам. По современным стандартам огромной моя квартира не была. Бассейнов и теннисных кортов не прилагалось. Лифт все время ломался. Ванна была старомодной «Патридж фэмили» неописуемой красоты цвета горчицы и с туалетной мебелью, отделанной в стиле «французская провинция». Кухонные принадлежности так себе.

Лучшее в моем жилье было то, что построили его из прочного материала. Звуки не проникали в соседние квартиры. Комнаты были просторные и солнечные. Потолки высокие. Я жила на втором этаже, и окна выходили на небольшую частную парковку. Дом был построен до балконного бума, поэтому я была счастливой обладательницей старомодной пожарной лестницы, спускающейся мимо окна в спальне. Идеальное место для сушки колготок, карантина для комнатных растений от тли и достаточно просторное, чтобы посидеть снаружи душной летней ночью.

А самое важное, это уродливое кирпичное здание не было частью комплекса из таких же уродливых кирпичных строений. Оно стояло само по себе на улице с магазинчиками и в окружении современных домов. Очень похоже на жизнь в Бурге… но лучше. Моя матушка с трудом дотягивалась сюда своим заботливым крылом, а булочная была всего лишь в квартале от меня.

Я припарковалась и прокралась к черному входу. Поскольку Морелли поблизости не наблюдалось, мне не нужно было храбриться, поэтому я стонала и хромала всю дорогу до двери квартиры. Оказав себе первую медицинскую помощь, я приняла душ, потом переоделась в футболку и шорты. Коленки мои были содраны, а синяки на них уже приобрели все цвета фуксии и полуночного неба. Локти были в не лучшем состоянии. Чувствовала себя подростком, сверзившимся с мотоцикла. Воображаю, как распеваю «Я смогла, Я смогла», а в следующее мгновение уже валяюсь на земле, как дурочка, с ободранными коленями.

Я прыгнула на кровать, распластавшись на спине. Это была моя любимая поза, в которой я обычно размышляла о тщетности бытия. В ней были явные преимущества: можно было вздремнуть, пока какая-нибудь гениальная мысль не осветит разум. Похоже, я долго так провалялась. Ничего выдающегося не пришло мне в голову, но я слишком была возбуждена, чтобы спать.

Никак не могла прекратить переживать случившееся у Рамиреза. На меня раньше никогда не нападал мужчина. Даже и близко такого не было. Нынешняя попытка изнасилования унизила и оскорбила меня, а теперь, когда все улеглось, и восторжествовало спокойствие, я чувствовала себя оскверненной и уязвимой.

Я подумывала подать заявление в полицию, но тут же оставила эту мысль. Жалоба Большому Брату не прибавит мне очков, как наемной убийце. Не могла представить Рейнджера, выступающим по делу об изнасиловании.

Мне сопутствует удача, говорила я себе. Я ведь ускользнула с минимальными повреждениями. Благодаря Морелли.

Последнее признание исторгло у меня стон. Было чертовски унизительно, что Морелли спас меня. И весьма несправедливо. Но если смотреть в совокупности, не думаю, что все было плохо. Я взялась за дело меньше сорока восьми часов назад, а уже дважды нашла нужного мне субъекта. Правда, еще не изыскала способа привести его, но я в процессе обучения. Никто не ждет, что первокурсник политехнического колледжа построит безупречный мост. Полагаю, что заслужила такую же поблажку

Сомневаюсь, что оружие мне когда-нибудь принесет пользу. Не могла представить себе, что выстрелю в Морелли. Возможно, в ногу. Где шансы, что попаду в такую маленькую мишень? Никуда не годится. Явно нужен менее летальный способ подчинить себе добычу. Может, газовый баллончик? Это больше в моем стиле. Завтра пойду еще раз в оружейный магазин Санни и пополню свою коллекцию грязных трюков.

Мои радиочасы высветили 5:50 вечера. Я вяло посмотрела на них, не среагировав сразу на время, затем ужас охватил меня. Матушка снова ждала меня к обеду!

Спрыгнув с кровати, я помчалась к телефону. Телефон молчал. Я не оплатила счет. Схватив ключи от машины с кухонной стойки, я вылетела за дверь.

Моя матушка стояла на крыльце, когда я припарковалась на обочине. Она махала руками и кричала. Я не могла слышать ее из-за рева двигателя, зато смогла прочесть по губам.

- Выключи это! - пронзительно вопила она. - Выключи!

- Извини, - проорала я в ответ. - Сломался глушитель.

- Тебе нужно с этим что-то сделать. Я смогла услышать тебя за четыре квартала. Ты доведешь до сердечного приступа старую миссис Кьяк. - Она прищурилась, разглядывая машину. - Это ты ее разукрасила?

- Это сделали на Старк Стрит. Вандалы. - И я поспешно повела ее в дом, чтобы она не успела прочесть надписи.

- Вау, прекрасные коленки, - сказала бабуля Мазур, наклоняясь, чтобы лучше разглядеть мои сочащиеся раны. - Я смотрела одно телешоу на прошлой неделе, думаю, это была Опра, так вот у них там была целая куча женщин с такими коленками. Говорят, это ожоги от ковриков. Никогда не могла представить, что бы это значило.

- Боже, - раздался голос папаши из-за газеты. Ему не было нужды добавлять что-либо к сказанному. Все и так все поняли.

- Это не ковровый ожог, - пояснила я бабуле Мазур. - Упала с роликов.

 Ложь мне давалась легко. В прошлом у меня был длинный список пагубных неудач.

Я бросила взгляд на обеденный стол. Его украшала прекрасная кружевная скатерть. Гости. Я сосчитала тарелки. Пять. Я закатила глаза к небу.

- Ма, нет.

- Нет, что?.

Звонок в дверях подтвердил мои худшие подозрения.

- Это гости. Подумаешь, большое дело, - заявила матушка, направляясь к двери. - Полагаю, имею право пригласить гостей в собственный дом, если пожелаю.

- Это Берни Кунц, - сказала я. - Я вижу его в окно.

Матушка остановилась, уперев руки в бедра.

- Так, что не так с Берни Кунцем?

- Начнем с того, что … он мужчина.

- Ладно, у тебя был неудачный опыт. Это не значит, что нужно отказаться от всего. Посмотри на свою сестру Валери. Она уже двенадцать лет счастлива в браке. У нее две прекрасные дочки.

- Вот именно. Я ухожу. Выйду через заднюю дверь.

- Ананасно-яблочный торт, - объявила матушка. - Ты пропустишь десерт, если уйдешь. И не думай, что хоть кусочек тебе оставлю.

Моя матушка, не раздумывая, пустит вход грязные уловки, если, по ее мнению, дело того стоит. Она знала, что поимела меня, пригрозив лишить торта. Любой из Пламов готов убить за хороший десерт.

Бабуля Мазур уставилась на Берни.

- Кто ты?

- Я - Берни Кунц.

- Что ты хочешь?

Я смотрела с другого конца холла, и могла наблюдать, как Берни переминается с ноги на ногу, чувствуя себя неловко.

- Меня пригласили на обед, - ответил Берни.

Бабуля Мазур все не открывала дверную ширму.

- Хелен, - крикнула она через плечо, - здесь молодой человек у двери. Он говорит, что приглашен на обед. Почему мне никто не сказал? Посмотри на это старое платье. Я переоденусь. Не могу принимать мужчину в этом платье.

Я знала Берни с тех пор, как ему исполнилось пять лет. Мы ходили вместе в начальную школу. Ели вместе ланч каждый третий раз, и он всегда ассоциировался у меня с арахисовым маслом и джемом на хлебе фирмы "Уандербред". Я потеряла его след в средней школе. Потом он пошел в колледж, а после колледжа продавал бытовую технику в магазине отца.

Был он среднего роста и средней комплекции, которая никогда так и не утратила младенческую пухлость. Берни нарядился в желтые мокасины с кисточками, широкие брюки и спортивную куртку. Насколько я видела, он ничуть не изменился. Выглядел так, будто все еще не мог складывать дроби, а движок молнии оттопыривался, образуя небольшое натяжение в виде треугольника.

Мы заняли свои места за столом и сосредоточились на процессе поглощения пищи.

- Берни продает приборы, - сказала матушка, пуская по кругу краснокочанную капусту.- К тому же он хорошо зарабатывает. И водит «бонневиль».

- «Бонневиль». Представьте только, - вторила бабуля Мазур.

Папаша наклонился над цыпленком. Он болел за Метсов (нью-йоркская бейсбольная команда – Прим.пер.), носил нижнее белье фирмы "Фрут оф зе лум" и водил «бьюик». Его принципы были тверже гранита, и его не ни за что не потрясти выскочкой в образе продавца тостеров, который водит «бонневиль».

Берни повернулся ко мне.

- Чем ты сейчас занимаешься?

Я поигрывала вилкой. День точно не задался, и объявить миру, что являюсь агентом по розыску сбежавших из-под залога, показалось мне слишком нахальным.

- В некотором роде работаю на страховую компанию.

- Ты имеешь в виду, оценщиком?

- Больше похоже на сборы.

- Она - наемная убийца! - Заявила бабуля Мазур. - Она выслеживает грязных поганых преступников в точности как в кино. У нее есть оружие и все такое. - Она указала на буфет, где я оставила свою сумку. - У нее полная сумка таких вещей, - сказала бабуля Мазур, кладя мою сумку на колени. Она достала наручники, пейджер, походную упаковку тампонов и водрузила на стол. - А здесь у нее пистолет, - сказала (добавила?) она гордо. - Разве он не красавчик?

Должна признать, это было очень крутое оружие. Безупречной формы, отливающее сталью и с резной деревянной рукояткой. Это был пятизарядный револьвер «Смит и Вессон», модель 60. Калибр .38. Легко использовать, легко носить, сказал Рейнжер. И цена более разумная, чем у полуавтоматического пистолета, если можно назвать цену четыреста долларов разумной.

- Мой Бог, - воскликнула матушка, - убери его прочь! Кто-нибудь отберите у нее пистолет, пока она не убила себя!

Цилиндр был открыт и, безусловно, пуст. Я не знаю много об оружии, но точно уяснила, что никто не может выстрелить без пуль.

- Он не заряжен, - успокоила я. - В нем нет пуль.

Бабуля Мазур взяла обеими руками револьвер и положила палец на курок. Потом закрыла один глаз и прицелилась в китайский шкаф.

-Пиф-паф, - приговаривала она. - Пиф-паф, паф, пиф-паф.

Папаша занимался разделыванием сосиски, прилежно игнорируя всех нас.

- Не люблю оружие за столом, - высказала свое мнение матушка. - К тому же обед остывает. Пойду, подогрею подливку.

- Оружие не будет тебе хорошо служить, если у тебя нет в нем пуль, - поучала меня бабуля Мазур. - Как ты собираешься достать всех этих убийц без пуль в пистолете?

Берни все это время сидел, открыв рот. - Убийц?

- Она выслеживает Джо Морелли, - заявила ему бабуля Мазур. - Он настоящий убийца и сбежал из-под залога. Он всадил пулю в башку Зигги Кулешы.

- Я знал Зигги Кулешу, - сказал Берни. - Продал ему широкоформатный телевизор около года назад. Мы не продаем много больших телевизоров. Слишком дорого.

- Он не покупал что-нибудь еще? - спросила я. - Что-нибудь недавно?

- Нет. Но я видел его иногда через дорогу в мясной лаке Сэла. Зигги был в порядке. Постоянный клиент, знаешь ли.

Никто не обращал внимания на бабулю Мазур. Она все еще играла с пистолетом, прицеливаясь то тут, то там, взвешивая в руках. Вдруг я осознала, что помимо тампонов существовала еще коробка с патронами. И страшная мысль пронеслась в моей голове.

- Бабуля, ты ведь не зарядила пистолет, не так ли?

- Конечно, я зарядила пистолет, - отозвалась она. - И оставила одну дырку пустой, я такое видела по телевизору. Таким путем ты не сможешь застрелить кого-нибудь по ошибке.

 И она нажала на курок, чтобы продемонстрировать безопасность своих действий. Раздался громкий хлопок, из ствола вылетело пламя, и цыплячья тушка подпрыгнула на тарелке.

- Святая Матерь Божья! - пронзительно завизжала матушка, вскочив на ноги и роняя стул.

- Черт, - поделилась бабуля Мазур, - видимо, не ту дырку оставила пустой.

 Она наклонилась вперед, чтобы проверить своих рук дело. - Неплохо для первого раза. Всадила точно в придурка.

Папаша побелевшими костяшками пальцев держался за вилку, лицо его покраснело, как клюква.

Я стремглав кинулась через стол и бережно забрала пистолет у бабули Мазур. Вытрясла пули и сгребла все принадлежности обратно в сумку.

- Посмотрите на разбитую тарелку, - сокрушалась матушка. - Она от сервиза. Как я заменю ее? - Она перевернула тарелку, и мы все молча уставились на аккуратную круглую дырку в скатерти и на пулю, застрявшую в столе из красного дерева.

Бабуля Мазур первой подала голос .

- Эта стрельба возбудила мой аппетит, - объявила она. - Кто-нибудь, передайте картошки.

* * * * *

В общем, Берни Кунц выдержал этот вечер вполне достойно. Он не намочил трусы, когда бабуля Мазур застрелила агентов-цыплят. Он выдержал две добавки ужасной матушкиной запеканки из брюссельской капусты. И он сносно вел себя со мной, хотя было ясно, что нам не предстоит взбивать вместе простыни, и у меня чокнутая семейка. Его дружелюбие было как на ладони. Я была женщиной, не укомплектованной бытовой техникой. Романтика годится, чтобы провести вместе несколько вечерних часов, а вот комиссионные обеспечат отпуск на Гавайях. Наша встреча была предопределена на небесах. Берни хотел продавать, я хотела купить, и мне выпало счастье принять предложение о десятипроцентной скидке. И в качестве бонуса за то, что высидела этот вечер, я узнала кое-что о Зигги Кулеше. Он покупал мясо у Сэла Бочи, у человека, который больше прославился букмекерством, чем нарезанием филе.

Я отложила эту информацию на будущее. Она не казалась важной сейчас, но, кто знает, что может пригодиться.

Я сидела за столом, попивая чай со льдом, просматривая дело Морелли, и старалась составить план действий. Для Рекса я насыпала в чашку попкорна. Чашка стояла на столе около меня, а Рекс был в чашке, щеки его раздулись от попкорна, глазки сияли, усы подрагивали от восторга.

- Ну, Рекс, - обратилась я к нему, - что ты думаешь? Думаешь, мы в силах поймать Морелли?

Кто-то легко постучал в дверь, и мы с Рексом навострили уши. Я никого не ждала. Большинство моих соседей были пожилые люди. Я ни с кем из них особенно не общалась. Не могла представить, чтобы кто-то из них стучался в мою дверь в девять тридцать вечера. Может, это миссис Беккер с третьего этажа? Иногда она забывает, где живет.

Стук продолжался, и мы с Рексом одновременно повернули головы в сторону двери. Это была тяжелая металлическая дверь с глазком, с дверным засовом и цепочкой двойной толщины. В хорошую погоду я открывала окна на весь день и всю ночь, но дверь всегда запирала. Ганнибал и его слоны не прошли бы через мою дверь, но окна были гостеприимно распахнуты навстречу любому идиоту, вздумавшему забраться по пожарной лестнице.

Я положила крышку от жаровни поверх чашки, чтобы Рекс не смог вылезти и пошла проверить. Я взялась за дверную ручку, когда стук прекратился. Посмотрев в глазок, я ничего не увидела, кроме темноты. Кто-то держал палец на дверном глазке. Плохой знак.

- Кто здесь? - спросила я.

Тихий смех просочился сквозь дверь, и я отпрыгнула назад. За смехом последовало всего лишь одно слово.

- Стефани.

Ошибиться было невозможно. Голос был мелодичный и наглый. Это был Рамирез.

- Я пришел позабавиться с тобой, - пел он. - Ты готова поиграть?

Я почувствовала слабость в коленках, иррациональный страх разрастался у меня в груди.

- Убирайся, или я позвоню в полицию.

- Ты не можешь никому позвонить, сука. У тебя телефон отключен. Знаю, потому что сам пытался до тебя дозвониться.

Мои родители никогда не понимали мое стремление к независимости. Они убеждали, что я веду опасный одинокий образ жизни, и не счесть, сколько раз я пыталась убедить их в обратном. По правде говоря, я почти никогда не боялась. Может, иногда огромных прожорливых насекомых. С моей точки зрения хороший паук – это мертвый паук, и женские права ничего не стоят, если это означает, что нельзя попросить парня раздавить жука. Не вызывали беспокойства и банды бритоголовых, колотящих в дверь или вползающих ко мне в окно. По большей части, они предпочитают работать в местах поближе к железной дороге. В моем районе хулиганство и кражи в автомобилях сведены к минимуму, а уж случаев со смертельным исходом не бывает почти никогда.

До этого момента моими истинными страданиями являлись те редкие случаи пробуждения посреди ночи от вселяющих страх мистических ужастиков … привидений, страшилищ, вампиров, инопланетян. Держа в узде мое разбушевавшееся воображение, я лежала в кровати, едва дыша в ожидании рассвета. Должна признаться, было не очень удобно томиться в одиночестве, хотя, за исключением Билла Мюррея (актер в фильме «Охотники за привидениями» - Прим.пер.), кто из смертных, так или иначе, смог бы устоять перед лицом атакующего привидения? К счастью, у меня полностью мозги не съезжали, по лучу я не поднималась, и Элвис меня не посещал. А ближе всего к тому, чтобы покинуть свое тело, я была тогда, когда четырнадцать лет назад Джо Морелли водил по мне своим ртом за шкафами с эклерами.

Голос Рамиреза прорезался через дверь.

- Не люблю незавершенных дел с женщинами, Стефани Плам. Не люблю, когда женщина убегает от Чемпа.

Он подергал ручку, и в этот животрепещущий момент сердце мое подскочило к горлу. Дверь выдержала, и мой пульс вернулся на место.

Я сделала несколько глубоких вздохов и решила, что лучше всего просто игнорировать его. Не хотелось ввязываться в перебранку. И не хотелось сделать ситуацию хуже, чем она уже была. Я задвинула засовы на окнах гостиной и задернула шторы. Затем поспешила в спальню, споря с собой, нужно ли сбегать по пожарной лестнице за помощью. Чувствовала себя, почему-то, дурочкой, придавая большее значение угрозе, чем хотелось признаться. Подумаешь, большое дело, уговаривала я себя. Не о чем беспокоиться. Я округлила глаза. Не о чем беспокоиться … разве что о ненормальном преступнике, двухсотпятидесятифунтовом громиле, стоящем у моих дверей и выкрикивающем мое имя.

Я закрыла рот рукой, подавляя истерический скулеж. Без паники, сказала я себе. Не пройдет много времени, как мои соседи начнут выглядывать, и Рамирез вынужден будет уйти.

Я достала пистолет и пошла еще раз проверить дверь. Глазок был свободен, и за дверью было пусто. Я приложила ухо к двери и прислушалась. Ничего. Я отодвинула засов и слегка приоткрыла дверь, оставив мою мегацепочку надежно закрепленной, держа оружие наготове. Никакого признака Рамиреза. Отцепив цепочку, я выглянула в холл. Все тихо. Он определенно ушел.

Пятно какой-то ядовитой субстанции, стекающее снаружи вниз по двери, попалось мне на глаза. Это была точно не тапиока. Меня чуть не стошнило, я закрыла дверь, щелкнула замками и вернула цепочку на место. Прекрасно. Всего два дня на работе, и маньяк всемирного масштаба уже поливает спермой мою дверь.

Ничего подобного не случалось со мной, когда я работала у Е.Е.Мартина. Однажды бродяга помочился мне на ногу, и время от времени на железнодорожной станции некий тип спускал прилюдно трусы, но если работаешь в Ньюарке, то будь готов к таким развлечениям. Я не принимала их на свой счет. Случай с Рамирезом – совсем другое дело. Слишком страшно.

Я взвизгнула, когда окно надо мной открылось и снова закрылось. Миссис Дельгадо выпустила свою кошку погулять, напомнила я себе. Приди в себя. Мне нужно было выкинуть Рамиреза из головы, поэтому я занялась розыском залоговых типов. Нечего прохлаждаться. Аудиоплеер, сковорода, жемчужные серьги со свадьбы, кухонные часы в виде курицы, постер Анселя Адамса (великий фотограф, прославился черно-белыми пейзажами – Прим.пер.)и две настольные лампы в виде горшков с фасолью. Я надеялась, этого хватит оплатить счет за телефон и восстановить связь. Не хотелось повторения представления, устроенного у меня под дверью, при полной неспособности позвать на помощь.

Я вернула Рекса в клетку, почистила зубы, влезла в пижаму и заползла в постель, включив предварительно все без исключения лампы в квартире.

* * * * *

Первое, что я сделала, проснувшись на следующее утро, это проверила глазок. Ничего необычного не наблюдалось, поэтому я быстро приняла душ и оделась. Рекс спал в своей коробке из-под супа после трудной ночи, проведенной в беготне по колесу. Я сменила ему воду и насыпала сухой корм. Было бы весьма неплохо выпить кофе. К несчастью, в этом доме кофе не водилось.

Выглянув в окно в гостиной, я проверила парковку на наличие Рамиреза, вернулась к двери и еще раз обследовала глазок. Отодвинула засов и открыла дверь, оставив цепочку на месте. Высунула нос в щель и принюхалась. Боксера я не учуяла, поэтому закрыла дверь, отцепила цепочку и снова отрыла. И выглянула, выставив пистолет. Холл был пуст. Я закрыла свою дверь и, медленно передвигаясь, поползла через холл. Спустился лифт, загудели, открываясь, двери, и я чуть не застрелила старую миссис Мойер. Я долго извинялась, уверяя, что оружие не настоящее, затем прокралась по лестнице, а там, урывками передвигаясь по первому этажу, добралась до машины.

К тому моменту, когда Эмилио открыл свой ломбард, у меня началась кофеиновая ломка. Я поторговалась из-за сережек, но без энтузиазма, так что, в итоге, знала, что меня надули. Не то, чтобы меня это особенно заботило. У меня было все, что мне нужно. Деньги на легкое оружие и телефонную компанию, а также достаточная сумма, чтобы обменять ее на оладьи с черникой и большую порцию кофе.

У меня заняло минут пять насладиться завтраком, а потом я заспешила в телефонную компанию. Я остановилась на светофоре и заработала гудок от двух парней в пикапе. По их жестам можно было предположить, что они в восторге от моей художественной работы. Не могла услышать их комментарии из-за рева двигателя. Спасибо, Боже, за малые милости.

Я заметила дымок вокруг себя и поняла, что горю. И не легким белым выхлопом отработанных газов, конденсирующихся в холодном воздухе. Дым этот был густой и черный, а, в отсутствие выхлопной трубы, поднимался прямо из-под днища. Я нанесла несколько сокрушительных ударов кулаком по панели, чтобы посмотреть, не заработает ли какой-нибудь прибор, и конечно замигала красная лампочка, возвещавшая, что кончился бензин. Подъехав к заправке за следующим углом, я купила канистру 10-W-30, разгрузила ее в машину и проверила указатель уровня. Он все еще был низкий, я добавила вторую канистру.

Следующий пункт назначения – телефонная компания. Выровнять счет и заполучить обратно услугу – лишь чуть менее сложно, чем добыть вид на жительство. В конце концов, я объяснила, что для моей слепой дряхлой бабушки, живущей со мной между сердечными приступами, иметь телефон - просто вопрос жизни и смерти. Не думаю, что дама за стойкой мне поверила, но предполагаю, что немного развлекла ее, потому что мне пообещали, что кто-нибудь придет попозже и включит телефон. Если Рамирез вернется, я хотя бы смогу позвонить копам. В качестве запасного варианта я собиралась обзавестись газовым баллончиком размером с кварту: не умею обращаться с пистолетом, зато классно поднаторела с аэрозолями.

К тому времени, когда я добралась до оружейного магазина, уровень бензина опять замигал. Поскольку дыма не наблюдалось, я решила, что прибор, должно быть, разбит. И кого это заботит, я не собиралась больше швырять деньги на горючее. Эта машина получит лишь то, что ей дадут. Вот когда заграбастаю свои премиальные $10,000, тогда куплю ей весь бензин, какой захочет, а затем спущу ее с моста.

Всегда воображала, что владельцы оружейных магазинов - большие толстые парни - носят бейсболки с рекламой мотоциклов. Я всегда представляла, что имена у них типа Бубба и Билли Боб. Этим же магазином управляла женщина по имени Санни. В свои сорок у нее были кожа цвета и текстуры хорошей сигары. К этому прилагались желто-канареечные обесцвеченные кудри и голос курильщицы, потребляющей две пачки в день. Она была одета в облегающие джинсы, в ушах болтались серьги с фальшивыми бриллиантами, а ногти были разрисованы маленькими пальмами.

- Прекрасная работа, - польстила я, имея в виду ее ногти.

- Маура в «Королевских прическах» делает их. В этом она гений, а волосы в зоне бикини она удалит так, что станешь гладкой, как бильярдный шар.

- Запомню на будущее.

- Только спроси Мауру. Скажи, Санни послала тебя. А что сейчас могу для тебя сделать? Уже патроны кончились?

- Мне нужен какой-нибудь баллончик для безопасности.

- Какой спрей тебе нужен?

- А что, они разные?

- Боже, конечно. У нас полный набор спреев самобезопасности. - Она извлекла из ближайшего шкафа несколько коробок в целлофановой обертке. - Это оригинальный Мэйс (марка слезоточивого газа – Прим.пер.). Затем у нас есть Перцовый страж, экологически безопасная альтернатива, сейчас используется во многих полицейских департаментах. И последний, но безусловно не самый слабый, это Шур Гард (марка аэрозоли компании Проктер энд Гэмбл – Прим.пер.), гениальное химическое оружие. Попадет на кожу, отрубишься. Неважно, под наркотой ты или пьян. Один раз пшикнуть, и все в отключке.

- Звучит страшно.

- Поверь мне.

- Это не смертельно? Не нанесет ли он невосполнимых потерь?

- Единственные невосполнимые потери для твоей жертвы – запомнят его на всю жизнь. Конечно, вначале парализует, а после сильно рвет, и дьявольски болит голова.

- Даже не знаю. А что, если случайно попаду на себя?

Она состроила гримасу.

- Милочка, тебе следует этого избегать.

- Звучит сложно.

- Совсем несложно. Это так просто, как нажать пальцем кнопку. Ради Бога, ты же нынче профессионал. - Она похлопала меня по руке. - Возьми Шур Гард. Не ошибешься.

Я не чувствовала себя профессионалом. Я ощущала себя идиоткой. Всю жизнь критиковала иностранные государства за использование химических средств в войне, и вот я здесь собираюсь купить нервно-паралитический газ у женщины, которая удалила все свои лобковые волосы.

- Шур Гард привозят в разных упаковках, - пояснила Санни. - Я ношу семнадцатиграммовый баллончик в виде брелка для ключей. Он имеет стальное быстродействующее кольцо, вставляется в очаровательный кожаный футляр, и ты сможешь выбрать любой из трех цветов.

- Здорово, три цвета.

- Можешь попробовать снаружи, - посоветовала мне Санни. - Чтобы убедиться, что усвоила, как им пользоваться.

Я вышла наружу, вытянула руку и брызнула. Подул ветер, и я бросилась внутрь и скорей захлопнула дверь.

- Ветер может быть коварным, - сказала Санни. - Может, тебе следует выйти через черный ход. Выход за оружейным складом.

Я сделала, как посоветовала Санни, а когда достигла улицы, то устремилась к машине и запрыгнула быстрей внутрь, на случай, если какие-либо капли Шур Гарда околачиваются поблизости и только ждут, как бы напасть на мои нейротрансмиттеры. Я вставила ключ в гнездо зажигания и постаралась не поддаться панике, что предмет под давлением 125 фунтов на квадратный дюйм, который в моем случае был бомбой нервно-паралитического действия, болтался у меня между коленками. Двигатель заработал, и опять засветилась лампочка топлива, которая ярко багровела и выглядела немного гневной. Забей на это. Вспомни цифру. В моем списке нерешенных проблем горючее не входит даже в первую десятку.

Я влилась в поток транспорта, отказываясь при этом проверить зеркало заднего вида на наличие предательских клубов дыма. Кармен жила за несколько кварталов к востоку от Старк Стрит. Не сильно заселенный район, но и не худший. Дом был из желтого кирпича, и выглядел так, что его не помешало бы хорошо поскрести. Четыре этажа. Лифта не было. Разбитый кафель в фойе первого этажа. Ее квартира была на втором. Я вспотела, пока добралась до ее двери. Желтую ленту, огораживающую место преступления, уже убрали, но висячий замок был на месте. На втором этаже были две другие квартиры. Я постучала в обе двери. В первой квартире никого не было дома. Во второй мне открыла миссис Сантьяго, испанка, в возрасте где-то около пятидесяти. На бедре у нее сидел ребенок. Волосы ее были гладко зачесаны назад, открывая круглое лицо. Одета она была в голубой ситцевый халат и махровые шлепанцы. В темноте интерьера бубнил телевизор. Я могла увидеть два силуэта маленьких голов на фоне экрана. Представившись, я подала ей свою карточку.

- Даже не знаю, что еще могу вам рассказать, - начала она. - Эта Кармен жила здесь недолго. Никто не был знаком с ней. Она жила тихо. Держалась сама по себе.

- Вы ее видели со времен стрельбы?

- Нет.

- Вы не знаете, где она может быть? Друзей? Родственников?

- Я ее не знала. Никто не знал. Они говорили, она работала в баре… «Степ Ин» на Старк Стрит. Может, там кто-нибудь ее знает.

- Вы были дома в ночь, когда стреляли?

- Да. Было поздно, и у Кармен сильно орал телевизор. Я никогда не слышала, чтобы он у нее играл так громко. Затем кто-то забарабанил в ее дверь. Мужчина. Оказалось, это был полицейский. Догадываюсь, что ему пришлось громко стучать, потому что никто не мог его слышать из-за телевизора. Затем раздался выстрел. Это произошло, когда я позвонила в полицию. Позвонила в полицию, а когда вернулась к входной двери, услышала, что там в холле большая суета, поэтому я выглянула.

- И?

- И там был Джон Кьюзак, и несколько других жильцов. Мы заботимся о собственной безопасности. Не приветствуем тех людей, которые делают вид, что ничего не слышат. Поэтому у нас здесь нет наркотиков. У нас с этим хлопот не было никогда. Джон стоял около копа, когда я выглянула. Джон не знал, что это коп. Кьюзак увидел тело у дверей Кармен и мужчину с оружием в руках, поэтому взял дело в свои руки.

- А что потом?

- Все смешалось. В холле было так много людей.

- Кармен там была?

- Ее я не видела. Там, в самом деле, было много народу. Всем ведь хотелось знать, что случилось, не так ли? Кто-то пытался оказать помощь умирающему мужчине, но бесполезно. Он умер.

- Предположительно, в квартире Кармен было двое мужчин. Вы не видели второго?

- Уверена, что да. Там был незнакомый мужчина. Никогда его раньше не видела. Худощавый, темные волосы, темная кожа, около тридцати, забавное лицо. Как будто его ударили сковородкой. Сильно приплюснутый нос. Вот почему я его заметила.

- Что с ним случилось?

Она пожала плечами.

- Не знаю. Догадывась, что он исчез. Как Кармен.

- Может, следует поговорить с Джоном Кьюзаком.

- Он живет в 4Б. Должен быть дома. Сейчас временно не работает.

Я поблагодарила ее и поднялась еще на два полета, удивляясь, что за парень проявил инициативу и смог разоружить Морелли. Я постучала в 4Б и подождала. Постучала снова так громко, что заработала синяки на костяшках пальцев. Дверь резко распахнулась, и я получила ответ на свой вопрос. Джон Кьюзак был ростом шесть футов четыре дюйма, весил около двухсот сорока фунтов, у него были седеющие волосы, завязанные в конский хвост и татуировка в виде лошади на лбу. В одной руке он держал программу телевидения, в другой – банку с пивом. Сладкий аромат марихуаны выходил из его подернутой дымкой квартиры. Ветеран Вьетнама, подумала я. Воздушный десант.

- Джон Кьюзак?

Он покосился на меня.

- Чем могу помочь?

- Я собираю улики в деле Джо Морелли. Надеюсь, вы сможете рассказать мне что-нибудь о Кармен Санчез.

- Вы коп?

- Я работаю на Винсента Плама. Он внес залог за Морелли.

- Я не знал Кармен Санчез хорошо, - сказал он. - Видел ее время от времени. Здоровался пару раз. Она казалась вполне приятной. Я поднимался по лестнице, когда услышал выстрелы.

- Миссис Сантьяго со второго этажа сказала, что вы скрутили вооруженного человека.

- Да. Я не знал, что он коп. Я знал только, что он кого-то застрелил и был еще при оружии. Народ в холл прибывал, а он говорил им, чтобы держались подальше. Я подумал, что ситуация паршивая, поэтому стукнул его упаковкой пива. Вырубил.

Упаковкой пива? Я чуть не засмеялась вслух. Полицейский рапорт гласил, что Морелли ударили тупым орудием. И ничего не говорилось об упаковке пива.

Он усмехнулся.

- Черт, храбрость тут ни при чем. Я сильно нализался.

- Вы не знаете, что случилось с Кармен?

- Нет. Предполагаю, она улизнула во время драки.

- И с тех пор вы ее не видели?

- Нет.

- Что насчет пропавшего свидетеля? Миссис Сантьяго говорит, там был мужчина с приплюснутым носом…

- Вспоминаю, что видел его, но это все.

- Узнали, если бы снова его увидели?

- Возможно.

- Как вы думаете, кто-нибудь еще в доме может знать больше о пропавшем свидетеле?

- Эдлман единственный, кто хорошо его рассмотрел.

- Эдлман живет здесь?

- Эдлман жил здесь. На прошлой неделе его сбила машина. Прямо перед домом. Сбила и уехала.

В животе у меня все перевернулось от волнения.

- Вам не кажется, что смерть Эдлмана связана с убийством Кулешы?

- Кто знает.

Я поблагодарила Кьюзака за потраченное на меня время и стала медленно спускаться по лестнице, наслаждаясь кайфом, который словила, пассивно обкурившись дымом его травки.

Время приближалось к полудню, день становился жарче. Я вышла из дома в костюме и на каблуках, стараясь приобрести респектабельный вид и вызвать доверие. Я опустила стекла в машине, когда припарковалась перед домом Кармен в надежде, что кто-нибудь позарится на мою машину и украдет ее. Дураков не нашлось, поэтому я неловко устроилась за рулем и прикончила «Фиг Ньютонс», которые стянула из буфета мамочки. От соседей Кармен много я не получила, но, по крайней мере, меня не побили или спустили с лестницы.

Следующим пунктом в моем списке была квартира Морелли.

Я позвонила Рейнжеру и попросила помощи, поскольку слишком боялась самостоятельно заниматься взломом и незаконным вторжением. Когда я подъехала, Рейнжер уже ждал. Он весь был в черном. Черная футболка и черные армейские брюки. Стоял он, прислонившись к блестящему черному Мерседесу, из которого торчало столько антенн, что хватило бы достать до Марса. Я остановила свою машину на некотором расстоянии, чтобы мои выхлопы не осквернили его полировку.

- Твоя машина? - спросила я. Как будто этот автомобиль мог еще кому-то принадлежать.

-Жизнь ко мне благосклонна.

Взгляд его прошелся по моей «нове».

- Прекрасная художественная работа, - заметил он. - Побывала на Старк Стрит?

- Да, и они стянули мое радио.

- Хе-хе-хе. Как мило с твоей стороны внести вклад в пользу тех, кому меньше повезло.

- Я охотно сделала бы вклад в виде всей машины, но никто не позарился.

- Если чуваки с ума сходят, это не значит, что они отупели.

Он кивнул в сторону квартиры Морелли. - Не похоже, что кто-то в доме, так что пора отправляться в неизведанное путешествие.

- Это законно?

- Черт, нет. Мы сами себе закон, малышка. Наемные убийцы могут вытворять, что угодно. Нам даже не нужен ордер на обыск.

Он застегнул черный нейлоновый пояс на талии и заткнул за него свой девятимиллиметровый «глок». Пристегнул к поясу наручники и натянул на плечи тот самый просторный черный пиджак, в котором я его встретила в кофейном магазине.

- Не думаю, что Морелли внутри, - сказал он, - но никогда ничего не знаешь наверняка.. Нужно всегда быть готовым ко всему.

Наверно, мне следовало принять те же меры предосторожности, но я не могла вообразить себя с оружием, заткнутым за пояс юбки. К тому же это был напрасный жест, с тех пор, как Морелли узнал, что у меня не хватит духу выстрелить в него.

Мы с Рейнжером пересекли стоянку и прошли через подворотню к квартире Морелли. Рейнжер постучал в дверь и немного подождал.

- Есть кто дома? - заорал он. Никто не ответил.

- Что сейчас? - спросила я. - Ты собираешься вышибить дверь?

- Вряд ли. Можно ногу сломать, изображая дерьмового мачо.

- Собираешься взломать замок, так ведь? С помощью кредитной карточки?

Рейнжер потряс головой.

- Ты слишком много смотришь телевизор.

Он вынул ключ из кармана и вставил в замок.

- Достал ключ у управляющего, пока тебя ждал.

Квартира Морелли состояла из гостиной, обеденной ниши, кухни, ванной и спальни. Было относительно чисто, мебели мало. Маленький квадратный дубовый стол, четыре стула со спинками, удобная мягкая кушетка, кофейный столик и одно мягкое кресло для отдыха. В гостиной у него была дорогое стерео, а в спальне небольшой телевизор.

Мы с Рейнжером обыскали кухню в поисках книжки с адресами, пролистали счета, небрежно сваленные кучей перед духовкой для тостеров.

Легко можно было представить Морелли дома, швыряющего ключи на кухонную стойку, скидывающего башмаки, просматривающего почту. Волна раскаяния прошлась по мне, когда я осознала, что, похоже, Морелли никогда больше не сможет наслаждаться этими простыми ритуалами на свободе. Он убил человека и заодно эффективно покончил со своей собственной жизнью. Это страшная расплата. Как он мог быть таким тупицей? Как мог вляпаться в это чертово дерьмо? Как с людьми такое случается?

- Ничего нет, - констатировал Рейнжер. Он нажал кнопку на автоответчике.

- Привет, распутник, - проворковала женский голос. - Это Карлин. Перезвони мне.

Бип.

- Джозеф Энтони Морелли, это твоя мама. Ты дома? Алло? Алло?

Бип.

Рейнжер выключил автоответчик и скопировал код защиты и код личных сообщений.

- Возьмешь эти номера и сможешь получить доступ к сообщениям с внешнего телефона. Может, что выяснишь.

Мы двинулись в спальню, пройдясь по шкафам, пролистав книги и журналы, изучив фотографии на комоде. Фото были семейные. Ничего полезного. Никаких фотографий Кармен. Большая часть шкафов пустовала. Он забрал все носки и нижнее белье. Жаль. Я ощущала в некотором роде предвкушение порыться в его трусах.

Мы снова вернулись на кухню.

- Все чисто, - сказал Рейнжер. - Не найдешь здесь ничего полезного. Сомневаюсь, что он вернется. На мой взгляд, похоже, он забрал все, что ему было нужно.

Он снял связку ключей с маленького крючка на стене и сунул мне в руку.

- Лови. Чтобы не беспокоить управляющего, если захочешь войти снова.

Мы закрыли квартиру и просунули одолженный у управляющего ключ в его дверную щель. Рейнжер устроил свое поджарое тело в Мерседесе, нацепил зеркальные очки, откинул верх, врубил оглушительный рок и выкатил со стоянки в стиле Бэтмена.

Я безропотно вздохнула и посмотрела на свою «нову». На асфальт из нее вытекало моторное масло. А через два парковочных места стоял, сияя в солнечном свете, новый красно-золотой джип «чероки» Морелли. Я ощущала вес связки его ключей, висящих на пальце. Ключ от дома и два от машины. Я решила, что не будет никакого вреда взглянуть поближе, поэтому открыла дверь «чероки» и вскарабкалась внутрь. Машина еще пахла как новенькая. На панели ни пылинки, коврики пропылесосены, без пятен, красная обивка была гладкой и выглядела, как само совершенство. У машины был четырехколесный привод и достаточно лошадиных сил, чтобы потешить мужскую гордость. Оборудована она была кондиционером, радио и магнитофоном, двусторонним полицейским радио, сотовым телефоном и сканером диапазона гражданской связи. Да, отличная машина. И она принадлежала Морелли. Это несправедливо, что преступник вроде него должен владеть такой грандиозной машиной, а мне положено иметь всего лишь кусок дерьма.

Вероятно, пока машина открыта, мне следует запустить ее ради его же блага, подумала я. Автомобилю вредно простаивать. Это знает каждый. Я глубоко вздохнула и аккуратно устроилась за рулем. Отрегулировала сиденье и проверила зеркала заднего обзора. Положила руки на руль и проанализировала свои ощущения. Я могла бы поймать Морелли, будь у меня такая машина, говорила я себе. Я сообразительная. Я упертая. Все, что мне нужно – это машина. Не знаю, не знаю – может, следует поездить на ней. Может быть, просто покататься - недостаточно для нее. Может, машине нужно проехаться вокруг квартала. А еще лучше, следует поездить на ней день или два, основательно поработав над устранением неполадок.

Ладно, кого я стараюсь надуть? Я собиралась украсть машину Морелли. Не украсть, убеждала я себя. Конфисковать. Прежде всего, я - наемный убийца и, вероятно, имею право конфисковать машину, если возникает непредвиденный случай. Я кинула взгляд на «нову». Выглядит, как чрезвычайная ситуация.

В краже машины Морелли усматривались дополнительные преимущества. Я была совершенно уверена, что ему это не придется по вкусу. А если он разозлится, то, может, сделает какую-нибудь глупость и погонится за ней.

Я повернула ключ зажигания и постаралась проигнорировать тот факт, что сердце забилось с удвоенной силой. Секрет хорошего наемного убийцы кроется в способности поймать момент, приговаривала я про себя. Гибкость. Способность к адаптации. Творческие находки. Все необходимые атрибуты. И не мешает проявить мужество.

Я несколько замедлила дыхание, чтобы не заработать гипервентиляцию и не разбить свою первую украденную машину. У меня был еще один пункт назначения на этот день. Нужно было посетить бар Степ Ин энд Грилл. Известный, как место работы Кармен, Степ Ин располагался в нижней части Старк Стрит за два квартала от гимнастического клуба. Я раздумывала, не вернуться ли домой, чтобы переодеться во что-нибудь более легкомысленное, но, в конце концов, решила остаться в костюме. Неважно, как я одета, я не собираюсь прикидываться завсегдатаем пивнушки.

Найдя парковку за полквартала от места, я закрыла машину и прошла короткий путь до бара, чтобы только обнаружить, что он закрыт. На двери висел замок. Окна были зашторены. Никакого объявления не наблюдалось. Не такое уж это разочарование. После случая в клубе, мне не улыбалось вломиться в другой мужской бастион на Старк Стрит. Я устремилась назад, к «чероки» и проехалась туда и обратно по улице в надежде увидеть Морелли. После пятого заезда идея исчерпала себя, да и горючее было на исходе, поэтому я завязала с этим. Я проверила бардачок на предмет кредитных карточек, но ничего не нашла. Отлично. Ни тебе бензина. Ни денег. Ни пластиковой карты.

Если я собираюсь преследовать Морелли, мне необходимы расходы на содержание. Не могу же я лапу сосать. Винни был ответом на мои молитвы. Винни обязан дать мне немного наличных в качестве аванса. Я остановилась на светофоре и улучила момент, чтобы обследовать телефон Морелли. Я включила его, номер мигнул . Как удобно. Я сознавала, что веду себя как законченная свинья. Мало мне стащить машину? Давай уж и телефон в придачу, не стесняйся.

Я позвонила в офис Винни, ответила Конни.

- Винни на месте??

- Да, - ответила она. - Будет здесь весь день.

- Я буду минут через десять. Мне нужно с ним поговорить.

- Ты поймала Морелли?!

- Нет. Но я конфисковала его машину.

- У нее есть люк на крыше?

Я закатила глаза.

- Люка нет.

- Черт, досадно.

Я прервала разговор и повернула на Саутард, стараясь выбрать обоснованную причину аванса. Мне были нужны деньги продержаться недели две, и если я собиралась использовать машину, нужно обеспечить ее охранной сигнализацией. Я не могла следить за ней постоянно, и мне не хотелось, чтобы Морелли подкрался к ней, пока я сплю или отлучусь в туалет, или зайду в магазин.

Я обдумывала подходящее объяснение, когда зазвонил телефон, из-за нежного «бррррп» я почти выпрыгнула из ремня безопасности. Это было странное ощущение. Как будто тебя поймали за подслушиванием или на лжи, или ты сидела в туалете, а стена перед тобой вдруг исчезла. У меня возникло иррациональное желание выскочить на дорогу и бежать, куда глаза глядят.

Я осторожно поднесла трубку к уху.

- Алло?

Возникла пауза, и на линии раздался женский голос.

- Я хочу поговорить с Джозефом Морелли.

Ну и дела. Это была Мама Морелли. Как будто мало мне хлопот.

- Джо сейчас здесь нет.

-Кто это?

- Я подруга Джо. Он попросил время от времени выводить его машину.

- Это ложь, - сказала она. - Я знаю, с кем говорю. Я говорю со Стефани Плам. Я узнала твой голос. Что ты делаешь в машине Джо?

Никто не может так выразить презрение, как Мама Морелли. Если бы это была обычная мамаша, я могла бы придумать объяснение или извинится, но матушка Морелли пугала меня до смерти.

- Что? - закричала я. - Я не слышу вас. Что? Что?

Я отшвырнула трубку, отключив телефон.

-Неплохо, - сказала я себе. - Очень по-взрослому. Очень профессионально. Быстро соображаешь.

Я припарковалась на Гамильтон и прошла полквартала до офиса Винни. Я настраивалась на конфронтацию, накручивая свой адреналин, повышая энергетический уровень. Я влетела в дверь как Чудо-Женщина (персонаж комиксов – Прим. пер.), на лету кивнув Конни, и направилась прямо в кабинет Винни. Дверь была открыта. Винни сидел за столом, сгорбившись над газетой с результатами скачек.

- Привет, - сказала я. - Как дела?

- О, черт, - отозвался Винни. - Что еще?

Вот что я люблю в своей семейке. Мы так близки, так доброжелательны, так вежливы друг с другом.

- Мне нужен аванс. У меня рабочие расходы.

- Аванс? Ты издеваешься? Это шутка, так ведь?

- Я не шучу. Я собираюсь получить $10,000, когда приведу Морелли. Я хочу $2,000 авансом.

- Когда ад замерзнет. Не думай, что сможешь еще давить на меня с помощью этого дерьмового шантажа. Если ты проболтаешься жене, от меня будет столько же пользы, сколько от трупа. Посмотрим, сумеешь ли ты вымогать работу у трупа, самоуверенная сучка.

Он был прав.

- Ладно. Вижу, шантаж не сработает. А как насчет жадности? Ты даешь мне $2,000 сейчас, а я не буду забирать все десять процентов.

- А что если ты не поймаешь Морелли? Ты когда-нибудь думала об этом?

Только каждое мгновение моей жизни.

- Я поймаю Морелли.

- Нет. Прости, что не разделяю твой энтузиазм. И помни, я согласился на это умопомешательство только на неделю. Уже прошло четыре дня. Если ты не притащишь Морелли в следующий понедельник, я отдам его кому-нибудь еще.

В кабинет вошла Конни.

- Что тут за проблемы? Стефани нужны деньги? Почему бы тебе не отдать ей Кларенса Симпсона?

- Кто такой Кларенс Симпсон? - спросила я.

- Он из нашей семейки пьяниц. Обычно он совершенно безвреден. Но время от времени вытворяет какую-нибудь глупость.

- Например?

- Типа, как вести машину с показателем алкоголя в крови 150. В этот раз ему не посчастливилось: разбил полицейский «круизер.

- Он ехал на «круизере?

- Не совсем, - сказала Конни. - Он пытался вести «круизер». И врезался в винный магазин на Стейт Стрит.

- У тебя есть фотография этого парня?

- У меня досье толщиной в два дюйма с фотографиями, скопившимися за два десятка лет. Мы так часто вносили залог за Сэмпсона, что я знаю номер его социальной страховки наизусть.

Я проследовала за ней в офис и подождала, пока она просмотрит груду пожелтевших папок.

- Большинство наших агентов работает над несколькими случаями одновременно, - сказала Конни. - Так более эффективно.

Она вручила мне с дюжину папок.

- Это дела Марти Байерса, которые он вел для нас. Поскольку он будет отсутствовать еще какое-то время, можешь точно также на них заработать немного монет. Некоторые случаи легче, чем другие. Запомни имена и адреса и храни при себе фотографии. Никогда не знаешь, когда повезет. На прошлой неделе Энди Заботски стоял в очереди за корзиной с жареными цыплятами и узнал в парне перед ним беглеца. К тому же это была хорошая добыча. Дилер. Мы лишились бы $30,000.

- Не знала, что вы вносите залоги за наркодилеров, - сказала я. - Всегда полагала, что у вас большей частью тихий бизнес.

- С наркодилерами хорошо иметь дело, - сказала Конни. - Не любят покидать насиженное. Они повязаны клиентами. Делают хорошие деньги. Если они скрываются, ты легко можешь вычислить их местонахождение.

Я засунула папки под мышку, пообещав сделать копии и вернуть оригиналы Конни. История с цыплятами впечатляла. Если Энди Заботски смог поймать на крючок добычу в очереди за цыплятами, то, что можно сделать с моим потенциалом? Я постоянно питаюсь дерьмовой пищей. Мне это даже нравится. Может, этот бизнес в качестве наемной убийцы сработает. Когда я вылезу из долгов, то смогу поддерживать себя коллекционированием таких типов, как Сэмпсон, и делать время от времени набеги на фаст-фуд.

Я протиснулась в дверь и немедленно ощутила отсутствие кондиционера, почти задохнувшись. День катился от жаркого к обжигающему. Воздух был густой, стояла духота. Небо подернулось дымкой. Солнце кололо беззащитное небо, я посмотрела вверх, прикрыв глаза рукой, почти ожидая рассмотреть над собой озоновую дыру, как глаз циклопа, испускающий какие-нибудь смертоносные радиоактивные лучи. Я знала, дыра предположительно болтается над Антарктикой, но казалось логичным, что рано или поздно она соскользнет к Джерси. Джерси производил мочевину и формальдегид и собирал нью-йоркский мусор с моря. Полагаю, уже этого достаточно, чтобы озоновая дыра чувствовала себя здесь как дома.

Я открыла «чероки» и устроилась за рулем. Деньги за поимку Сэмпсона не пошлют меня на Барбадос, но позволит завести в холодильнике что-нибудь помимо грибка. Что более важно - это даст мне шанс продвинуться на пути к арестам. Когда Рейнжер привел меня в полицию за разрешением на оружие, он также объяснил процедуру задержания, но, к сожалению, это не подменяло практику.

Я щелкнула на переключателе телефона в машине и набрала номер Кларенса Симпсона. Никто не ответил. Рабочего номера телефона в деле не было. В полицейском рапорте был указан адрес 5077, Лайминг Стрит. Улица была мне незнакома, поэтому я вытащила карту и обнаружила, что Сэмпсон живет через два квартала вверх от Старк Стрит, в стороне государственных домов. У меня была фотография Сэмпсона, и каждые несколько секунд я сверяла ее с мужчинами на улице, пока вела машину.

Конни посоветовала посетить бары в нижней части Старк. В моем списке любимых занятий иметь счастье провести часок в Рэйнбоу Рум на углу Старк и Лайминг Стрит стоит как раз после перепиливания больших пальцев тупым ножом. Мне показалось, что куда эффективней и безопасней сидеть в закрытом «чероки» и наблюдать за улицей. Если Кларенс Сэмпсон был в одном из баров, то рано или поздно он вылезет.

Пришлось несколько раз проехать туда-сюда, пока я нашла место по душе на углу Лайминг и Старк. Оттуда был хороший обзор Старк, и в то же время можно было видеть полквартала вниз по Лайминг. Я немного бросалась в глаза: в костюме, белая и в большой красной машине, но была не столь заметна, если бы сидела в Рэйнбоу Рум. Открыв щели в окнах, я, сгорбившись, поудобнее устроилась на сиденье.

Подросток с нечесаной копной на голове и золотой цепью на шее стоимостью долларов 700 остановился и стал глазеть на меня, пока его дружки околачивались поблизости.

- Эй, малышка, - сказал он. - Че дел’шь здесь?

- Жду кое-кого, - пояснила я.

- Неужели? Чудная малышка типа тебя не должна никого ждать.

Один из дружков подошел, почмокал и, высунув язык, поболтал им. Увидев, что привлек мое внимание, он лизнул мое окно.

Я покопалась в сумке, пока не нашла пистолет и спрей с нервно-паралитическим газом. Оба предмета я выложила на приборную панель. Люди останавливались и таращились время от времени, но не задерживались.

В пять часов я уже почувствовала беспокойство, а моя юбка из вискозы сильно помялась. Я искала Кларенса Симпсона, но думала о Джо Морелли. Он был где-то поблизости. Я нутром это чуяла. Это было похоже на слабый электрический разряд, неприятно бегающий по спине. Я прокручивала в уме сцену ареста. Самый легкий сценарий – незаметно подкрасться и пшикнуть на него спреем. Если это невозможно, я должна заговорить ему зубы и, улучив момент, применить спрей. Когда он без чувств свалится на землю, можно будет одеть наручники. А когда он будет в наручниках, остальное уже проделать легче.

В шесть я произвела арест уже сорок два раза и была на взводе. В шесть тридцать я была на грани истощения, а моя левая ягодица затекла. Я потянулась насколько могла и попыталась поделать гимнастику. Я считала проезжающие машины, проговаривала слова национального гимна и медленно читала ингредиенты на упаковке жевательной резинки, обнаруженной в сумке. В семь я сверилась со временем по телефону, чтобы убедиться, что часы Морелли идут правильно.

Я проклинала свой пол и расовую принадлежность, мешающие эффективной работе в половине районов Трентона, когда мужчина, соответствующий описанию Сэмпсона, шатаясь, вышел из Рэйнбоу Рум. Я глянула на фотографию на панели. Посмотрела опять на мужчину. И снова на фото. Я была на девяносто процентов уверена, что это Сэмпсон. Большой, рыхлый, с небольшой головой, темными волосами и бородой, белый. Похож на Блуто (мультяшный парень, соперник морячка Папая – Прим пер.). Должно быть, Сэмпсон. Откровенно говоря, много ли бородатых белых жирных парней живет в этом районе?

Я засунула пистолет и спрей в сумку, снялась с места и сделала круг за два квартала так, чтобы оказаться между Сэмпсоном и его домом. Повторно припарковалась и вышла из машины. Группа тинейджеров болтала, собравшись на углу, две маленькие девочки сидели на ближайшем крыльце со своими Барби. Через дорогу на тротуаре стоял грязный диван, лишенный подушек. Лайминг Стритовая версия бытия. Двое стариков сидели на диване, безмолвно уставившись в пространство, их морщинистые лица застыли как у трупов.

Сэмсон, качаясь, медленно брел по улице во всем своем блеске. Улыбка у него была заразительная. Я улыбнулась в ответ.

- Кларенс Сэмпсон?

- Да, - откликнулся он. - Это я.

Он говорил сиплым голосом, и несло от него, как от забытого в корзине грязного белья.

Я протянула руку.

- Я Стефани Плам. Представляю вашу залоговую компанию. Вы пропустили судебное заседание, и мы хотели бы назначить другую дату.

Секундное замешательство отразилось на его челе, но информация усвоилась, наконец, и он заулыбался снова.

- Думаю, я забыл.

Это было не то, что вы бы назвали личностью типа А (энергичный, устремленный тип – Прим. пер.). Не думаю, что Сэмпсона будут когда-нибудь беспокоить сердечные приступы. Больше похоже на то, что он умрет от инертности.

Больше улыбочек.

- Да все в порядке. С каждым случается. У меня тут машина…

Я помахала в сторону «чероки».

- Если вас не затруднит, я отвезу вас в участок, и мы заполним бумаги.

Он посмотрел поверх меня в сторону своего дома.

- Ну, не знаю…

Я расставила колесом руки и слегка толкнула его локтем. В точности как добрый ковбой, загоняющий в стадо бессловесную тупую скотину. Вела как щеночка.

- Это много времени не займет.

Недели три, может быть.

Я излучала дружелюбие и шарм, повиснув грудью на его мясистой руке в качестве дополнительного поощрения. Я завернула его к машине и открыла дверь со стороны пассажирского сидения.

- Я очень буду признательна за это, - уверяла я.

Он заартачился в дверях.

- Все, что мне надо будет сделать, это назначить новую дату суда, так ведь?

- Да. Верно.

А потом слоняться по камере, пока не настанет день заседания суда, означенный в календаре. Я не испытывала к нему симпатии. Он мог бы кого-нибудь убить, разъезжая в пьяном виде.

Я заманила его и застегнула ремень. Обошла кругом, запрыгнула в машину, завела двигатель, опасаясь, что в его крохотных мозгах вспыхнет лампочка, и он осознает, что я агент по ловле сбежавших из-под залога. Не могла себе представить, что произойдет, когда мы доберемся до полицейского участка. Один шаг за один раз, твердила я про себя. Если он придет в бешенство, я брызну спреем… может быть.

Страхи мои были преждевременны. Я не проехала и четверти мили, как глаза его остекленели, и он заснул, прислонившись к двери, как гигантский слизняк. Я вознесла короткую молитву, чтобы он не обмочился или не наблевал, или не сотворил ничего из великого множества непроизвольных поступков, на которые так горазды пьяницы.

Спустя несколько кварталов я остановилась на светофоре и взглянула на него. Кларенс еще спал. Пока все шло нормально.

Краем глаза я поймала потрепанный синий фургон «эконолайн» на другой стороне перекрестка. Три антенны. Слишком много оборудования для разболтанного старого фургона, подумалось мне. Я взглянула украдкой в сторону водителя, скрытого тонированными стеклами, и от зловещего предчувствия у меня волосы стали дыбом на затылке. Светофор переключился. Машины двинулись через перекресток. Фургон завернул, и мое сердце подпрыгнуло к горлу, так как меня сразил вид Джо Морелли за рулем, глазевшего на меня в изумлении. Мое первоначальное побуждение заставляло меня уменьшиться в размерах, пока не исчезну из вида. Теоретически мне следовало поблагодарить случай за еще одну встречу, но на деле выходила такая путаница. Хорошо было фантазировать на тему задержания Морелли. Но я не была столь уж самонадеянна, когда в действительности дошло до того, чтобы провернуть это дело. Позади меня завизжали тормоза, и в зеркале заднего обзора я увидела, как фургон, перепрыгнув бордюр, сделал U-образный разворот, чтобы заблокировать меня.

Я, конечно, ждала, что он придет за мной. Только не ожидала такой скорости. Двери джипа были закрыты, но я нажала кнопку замка еще раз. Шур Гард покоился у меня в ладони. Полицейский участок был меньше, чем в миле отсюда. Я спорила с собой, не дать ли Кларенсу пинка и отправиться за Морелли. В конце концов, Морелли был моим главным объектом.

Я быстро прокрутила возможные сценарии ареста, но ни один из них не удовлетворил меня. Мне не хотелось, чтобы Морелли набросился на меня, пока я буду разбираться с Кларенсом. И не хотела столкнуться с Морелли на улице. Только не в этом районе. Я не была уверена, что смогла бы контролировать последствия.

Морелли был за пять машин позади меня, когда я остановилась на светофоре. Потом увидела, как дверь фургона открылась, понаблюдала, как Морелли выбрался из машины и побежал ко мне. Я схватила баллончик с газом и стала умолять светофор переключиться. Морелли почти догнал меня, когда мы все двинулись вперед, и Морелли вынужден был вернуться в фургон.

Старый добрый Кларенс все еще храпел, его голова склонилась вперед, рот был открыт, и раздавалось негромкое сопение. Я повернула налево на Норт Клинтон, когда зачирикал телефон.

Это был Морелли, и голос его не звучал счастливо.

- Что, черт возьми, ты вытворяешь? - вопил он.

- Везу мистера Сэмпсона в полицейский участок. Можешь к нам присоединиться. Только облегчишь мне работу.

Очень грубая реплика, учитывая, что я страшно боялась.

- ЭТО МОЮ МАШИНУ ТЫ ВЕДЕШЬ!

- Ммммм. Ну, я конфисковала ее.

- Ты ЧТО СДЕЛАЛА?

Я нажала на кнопку и выключила телефон, прежде чем разговор дошел до смертельных угроз. Фургон исчез за два квартала от участка, а я продолжила путь с моим НЯС, который все еще сладко спал.

Полицейский департамент Трентона приютился в трехэтажном кирпичном, похожем на куб здании, демонстрирующим своим видом, что Умный Поросенок (из сказки «Три поросенка» - Прим. пер.) подбирается к муниципальной архитектуре. Явно находящаяся на самом дне пищевой цепочки, полицейская штаб-квартира была несколько вычурной и торчала в окружении гетто, а такое местоположение почти наверняка гарантирует, что истребление будет наиболее предпочтительным способом ее деятельности.

Участок земли, примыкающий к зданию, был огорожен цепью и образовывал парковку для полицейских автомобилей и фургонов, служащих, копов и жителей.

Непоколебимо стоящий ряд домов и магазинчиков, типичных для этого района, противостоял парадному входу в полицейское управление: Морепродукты Джамбос, бар с неразборчивым названием и зловещими металлическими решетками на окнах, бакалея на углу, рекламирующая РС Колу, Модные Шляпки Лидии, магазинчик подержанной мебели с пестрой коллекцией стиральных машин, выставленных на тротуаре, и Святая Обитель.

Я подъехала к участку, сняла трубку, набрала номер диспетчера и потребовала прислать помощь для заключения под стражу. Мне дали инструкции отправиться к охраняемому черному ходу, где некто в форме будет меня ждать. Я направилась к означенной двери и дала задний ход в сторону проезда, располагая Кларенса поближе к зданию. Я не увидела никого в форме, поэтому позвонила снова. Мне прямо посоветовали не гнать волну. Им легко было говорить — они-то знали, что им делать.

Несколькими минутами позже Безумный Карл Констанца высунул свою голову из двери. С Карлом я принимала причастие помимо других вещей.

Он с подозрением покосился на Кларенса.

- Стефани Плам?

- Привет, Карл.

Он ухмыльнулся.

- Мне сказали, тут какая-то заноза в заднице.

- Это, должно быть, я, - подтвердила я.

- Это что за Спящая Красавица?

- Это НЯС.

Карл приблизился, чтобы рассмотреть получше.

- Он умер?

- Не думаю.

- Воняет как труп.

Я согласилась.

- Его стоит прикончить. - Я потрясла Кларенса и прокричала в ухо. - Пошли. Пора просыпаться.

Кларенс подавился слюной и открыл глаза.

- Где я?

- Полицейский участок. Все на выход.

Пьяница тупо уставился на меня бессмысленным взглядом, и уселся безмолвно, неподатливый, как мешок с песком.

- Сделай что-нибудь, - обратилась я к Констанце. - Убери его отсюда.

Констанца схватил Кларенса за ноги, а я приставила ногу к заду Кларенса. Мы тянули и толкали, дюйм за дюймом, извлекая большой уродливый шар грязной плоти Сэпсона на тротуар.

- Вот почему я стал копом, - поделился со мной Констанца. - Не смог сопротивляться очарованию всего этого.

Мы препроводили Кларенса через черный ход, шлепнули его на деревянную скамью и сдали дежурному офицеру. Я выбежала наружу и увела «чероки» на законную стоянку, где он был менее заметен для копов, которые могли ошибочно принять его за краденый автомобиль.

Когда я вернулась, Кларенса уже освободили от ремня, шнурков и личных вещей. Выглядел он несчастным и жалким. Это было мое первое задержание, и я думала, что почувствую удовлетворение от успеха, но вдруг обнаружила, что трудно праздновать победу над таким неудачником.

Я забрала квитанцию, провела несколько минут, вспоминая былое, с Безумным Карлом и добралась до стоянки. Я рассчитывала уехать дотемна, но ночь наступила рано под покрывалом из облаков. Небо было беззвездным и безлунным. Машин на дороге было мало. Легче вести слежку, говорила я себе, но уверенности не было. У меня явно понизилась вера в свои способности отследить Морелли.

Нигде не было никакого признака фургона. Но это ничего не значило. Морелли мог сменить транспорт. Я направлялась в Ноттингэм, скосив один глаз на дорогу, а другим посматривая в зеркало заднего обзора. У меня были небольшие сомнения, что Морелли отстал, но, по крайней мере, он оказал мне любезность, не маяча на виду. Это означало, что он взялся за меня не столь серьезно. Сия радостная мысль подвигла меня на разработку нового плана. План был простой. Еду домой, паркую «чероки», устраиваю засаду в кустах с газовым баллончиком в руках и набрасываюсь на Морелли, когда он попытается вернуть свою машину.

Лицевая сторона дома, где находилась моя квартира, располагалась вровень с тротуаром. Парковка же находилась сзади. Участок был украшен в стиле минимализма, вся сцена представляла собой асфальт, расчерченный на прямоугольные куски, отведенные под парковочные места. Мы пока не дошли до такой степени изощренности, чтобы подписывать каждое место. На парковке царили звериные законы, и все действительно хорошие местечки были забиты. На входе примостились три ящика для мусора. Один - для основного, а два - для вторсырья. Во благо окружающей среде. В ущерб местной эстетике. Вид черного входа улучшал ряд разросшихся азалий, которые тянулись вдоль здания и охватывали парковку почти по всей длине. Кусты были прекрасны весной, когда утопали в розовых цветах, и смотрелись волшебно зимой, опутанные проводами с маленькими мерцающими огоньками. В остальное время года они были лучше, чем ничего.

Я выбрала хорошо освещенное место в середине парковки. Лучше видеть Морелли, когда он явится забрать свое имущество. Не стоит упоминать о том, что несколько мест рядом были заняты. Большинство жителей в моем здании составляли люди почтенного возраста, которые не любили водить в темноте. После девяти часов парковка наполнялась, и во всех квартирах стариков на полную мощность орали телевизоры.

Я осмотрелась, убедившись, что вокруг не наблюдается никаких признаков присутствия Морелли. Затем подняла капот автомобиля и вытащила крышку прерывателя-распределителя. Это был один из множества моих способов выживания в Нью-Джерси. Любой, кто когда-либо ставил машину на долгосрочную стоянку в ньаркском аэропорту, знает, как вынуть крышку прерывателя-распределителя. Это, по сути, единственная гарантия, что вы найдете свою машину на месте по возвращению.

Я воображала, что когда «чероки» не заведется, Морелли сунет свою голову под капот, тут-то я его и достану баллончиком с газом. Я стремительно помчалась к зданию и спряталась за азалиями, чувствуя себя чрезвычайно ловкой.

Из почтения к своей юбке я постелила газету прежде, чем усесться на землю. Мне хотелось переодеться, но я боялась упустить Морелли, если отлучусь наверх. Перед азалиями были раскиданы кедровые стружки. Позади меня было полным полно грязи. Ребенком я бы решила, что это здорово, но поскольку я уже не дитя, то некоторые вещи мне бросались в глаза. Главным образом то, что азалии не так уж великолепны сзади.

Большой «крайслер» въехал на стоянку, из него вышел седовласый мужчина. Я знала его в лицо, но имя мне было неизвестно. Он медленно проследовал к входу в здание. Мужчина не казался встревоженным и не закричал, - Помогите, здесь какая-то сумасшедшая прячется в кустах, - из чего я заключила, что хорошо спряталась.

В темноте я покосилась на часы. Девять сорок пять. Ожидание не значилось в числе моих любимых развлечений. Хотелось есть, было скучно и очень неудобно. Вероятно, существуют люди, способные с толком провести время в упорядочивании мыслей, составлении рутинных списков, погружении в конструктивный самоанализ. Для меня ожидание – дегенерация чувств. Черная дыра. Потерянное время.

В одиннадцать часов я еще ждала. Я злилась и хотела в душ. Каким-то образам мне удалось протянуть еще часа полтора. Я просматривала всевозможные варианты, обдумывая новый план, когда начал накрапывать дождь. Капли падали тяжело и лениво, медленно стекая, брызгая на кусты азалий, оставляя следы на грязи, где я сидела, поднимая от земли заплесневелый запах застарелой паутины и погреба. Я сидела, прислонившись к стене и прижав колени к груди. За исключением редких случайно отклонившихся капель, дождь меня не задевал.

Через несколько минут темп дождя выровнялся, капли стали меньше и участились, поднялся ветер. На черной щебенке образовались лужи, ловя блики отраженного света, и дождь разукрасил бисером капель сияющий красный «чероки».

Такой ночью хорошо валяться в постели с книжкой, слушая «тик, тик, тик», как падают капли на оконное стекло и пожарную лестницу. Это была отвратительная ночь для слежки за кустами азалий. Дождевые потоки закручивались в вихре, порывы ветра доставали меня, налепляя волосы мне на лицо, юбка стала намокать.

В час меня уже бил озноб, и гадкая, мерзкая сырость добралась до моих трусиков и промочила их. Все теряло значение. Еще через пять минут я сдалась. Даже если Морелли появится, в чем я начала сомневаться, вряд ли буду в состоянии арестовать его. И я определенно не хотела предстать перед ним с такой прической.

Я уже совсем собралась уходить, когда на стоянку завернул автомобиль, припарковался в дальнем конце по периметру и выключил фары. Из машины вылез мужчина и быстро пошел, направляясь к «чероки». Это был не Джо. Это снова был Бездельник. Я уткнулась головой в колени и закрыла глаза. Какой наивной я была, воображая, что Джо попадет в мою ловушку. Вся полиция сидела у него на заднице. Он не собирался вляпываться в западню. Несколько секунд я предавалась унынию, а затем отмела это в сторону, дав себе обещание в следующий раз поступить разумнее. Мне следовало самой отправиться на поиски Джо. Была ли опасность в персональной слежке за машиной? Нет. Ладно, это мне будет уроком. Правило номер один: не недооценивай врага. Правило номер два: думай, как преступник.

Бездельник открыл ключом дверь со стороны водителя и проскользнул за руль. Стартер чихнул, но не завелся. Бездельник подождал несколько минут и снова попытался. Он вылез и заглянул под капот. Я знала, что много времени это не займет. Не надо быть гением, чтобы заметить отсутствие прерывателя. Бездельник вытащил голову из-под капота, захлопнул крышку, пнул шину и высказал нечто цветистое. Он (Потом/Затем?) впрыгнул в свою машину и сорвался с парковки.

Я выскользнула из тени и устало потащилась к черному ходу. Юбка липла к ногам, в туфлях хлюпала вода. Вечер закончился неудачей. Но могло быть еще хуже. Джо мог бы послать за машиной свою матушку.

Первый этаж был пуст и выглядел даже безрадостней, чем обычно. Я нажала кнопку лифта и подождала. Вода капала с кончика носа и края юбки, образуя небольшое озерцо на сером кафельном полу. Два лифта, расположенные рядом, обслуживали здание. Ни один из них, насколько я знаю, не падал вниз и не вылетал наподобие ракеты из шахты, но всегда был превосходный шанс застрять между этажами. Обычно я пользовалась лестницей. Но сегодня решила довести мазохистскую глупость до максимума и вызвала лифт. Кабина, шатаясь, прибыла, двери распахнулись, и я вступила внутрь. Поднявшись до второго этажа без приключений, я прошлепала в холл. Неуклюже нащупав ключи в сумке, уже было собралась войти в квартиру, как вспомнила о крышке прерывателя-распределителя. Я оставила ее внизу за азалиями. Подумала было вернуться, но мысль мелькнула и тут же пропала, не найдя отклика. Ничто не заставит меня спуститься обратно.

Я закрыла дверь на засов и содрала с себя одежду, стоя на маленьком клочке линолеума, что служил мне прихожей. Туфли были безнадежно испорчены, а на заду юбки отпечатались следы вчерашних заголовков. Раздевшись до нитки, я оставила влажную кучу на полу и направилась прямиком в ванную.

Отрегулировав воду, я вступила в ванну и задернула занавеску, позволив струям бить по мне всей мощью. Все не так уж плохо, сказала я себе. Один возврат я сделала. Теперь я в законе. Первым делом завтра утром заберу деньги у Винни. Я взбила пену и стала ополаскиваться. Вымыла волосы. Я повернула ручку на массажный душ и долго стояла, позволяя напряжению покинуть мое тело. Уже дважды Морелли использовал Бездельника в качестве мальчика на побегушках. Мне следует понаблюдать за Бездельником. Проблема в том, что нельзя за всеми следить одновременно.

Меня отвлекло цветное пятно по другую сторону полупрозрачной, скользкой от пены занавески. Пятно двигалось, и мое сердце на мгновение замерло в груди. Кто-то был в моей ванной. У меня наступил шок. Я застыла, как статуя, без единой мысли в голове. Затем я вспомнила Рамиреза, и мне скрутило живот. Он мог попросить управляющего дать ему ключ или пролезть через окно. Только Бог знает, на что способен Рамирез.

Сумку я прихватила с собой в ванную, но она лежала недосягаемая на туалетном столике. Незваный гость пересек комнату в два шага и дернул занавеску с такой силой, что пластиковые кольца с треском полопались и посыпались. Я завизжала и наугад бросила пузырек с шампунем, вжавшись в кафельную стенку.

Это был не Рамирез. Это был Джо Морелли. Одной рукой он сгреб занавеску, а другую сжал в кулак. На лбу осталась отметина, куда заехала бутыль с шампунем. Он был в ярости, и я совсем не была уверена, что моя принадлежность к женскому полу удержит его от возможности расквасить мне нос. Прекрасно. Я жаждала крови. Кем себя этот мужлан воображает, пугая меня до полусмерти и к тому же портя мою занавеску?

- Какого черта ты вытворяешь? - орала я. - Ты что, не слышал, что существуют чертовы дверные звонки? Как ты сюда вошел?

- Ты оставила окно в спальне открытым.

- Жалюзи опущены.

- Жалюзи не в счет.

- Если ты повредил жалюзи, жду, что ты за них заплатишь. А как насчет занавески в душе? Душевые занавески не растут на деревьях, знаешь ли.

Я понизила голос, но его высота еще была далека от нормальной. По правде сказать, я не имела понятия, что несла. Мой разум несся по бездорожью ярости и паники. Я была в бешенстве, что он вторгся в мое уединение и пребывала в панике от того, что предстала перед ним голой.

При удачных обстоятельствах нагота - вещь благоприятная: принимать ванну, быть с любимым в постели, или, скажем, родиться на свет… Предстать же обнаженной и мокрой, как курица, перед Джо Морелли – это был худший из кошмаров.

Я выключила воду и сгребла полотенце, но Морелли шлепнул меня по руке и швырнул полотенце на пол позади себя.

- Отдай мне полотенце, - потребовала я.

- Нет, пока мы кое-что не исправим.

Еще ребенком, Морелли был неуправляем. Я пришла к заключению, что, повзрослев, Морелли стал контролировать себя еще хуже. Итальянский темперамент светился в его глазах, но силу демонстрируемой ярости было трудно рассчитать. Он был одет в промокшую от дождя черную футболку и джинсы. Когда он повернулся к вешалке для полотенца, на глаза мне попался пистолет, засунутый сзади в джинсы.

Нетрудно было вообразить Морелли убийцей, но в душе я была согласна с Рейнжером и Эдди Газаррой, нельзя представить этого выросшего Морелли вспыльчивым дурнем.

Он уперся руками в бедра. Его влажные волосы завивались надо лбом и за ушами. Рот был твердо сжат и не улыбался. - Где крышка распределителя?

Когда сомневаешься, лучше нападай первой.

- Если ты сейчас же не выйдешь из моей ванны, я начну кричать.

- Два часа ночи, Стефани. Все твои соседи храпят с ушными затычками в своих постелях. Кричи. Никто тебя не услышит.

Я стояла на своем и злилась на него. Это была моя лучшая попытка сопротивления. И черт меня возьми, если я собираюсь показать свою уязвимость и растерянность к вящему его удовлетворению.

- Спрашиваю еще раз, - повторил он. - Где мой распределитель?

- Не имею понятия, о чем ты говоришь.

- Послушай, Кексик, я разнесу это место на кусочки, если понадобится.

- Крышки распределителя у меня нет. Она не здесь. И я не твой кексик.

- Почему я? - спросил он. - Чем я это заслужил?

Я подняла бровь.

Морелли вздохнул.

- Ну, да, - сказал он. - Знаю.

Он взял мою сумку со столика, перевернул ее и вывалил содержимое на пол. Выудил из кучи наручники и сделал шаг вперед.

- Дай руку.

- Извращенец.

- Как хочешь. Он раскрыл наручники и защелкнул их на моем правом запястье.

Я отдернула правую руку назад и стукнула его, но трудно маневрировать в душевой кабинке. Он блокировал мой удар и замкнул оставшийся стальной браслет вокруг стержня для занавески. Я задохнулась и застыла, не в силах осмыслить, что только что случилось.

Морелли отступил на шаг и посмотрел на меня, медленно пройдясь по мне взглядом с головы до ног.

- Не хочешь сказать мне, где крышка?

Утратив браваду, я безмолвствовала. Все, что я могла, это чувствовать страх и смущение, окрасившие румянцем мои щеки и сжимающие горло.

- Прекрасно, - решил Морелли. - Продолжай молчать. Можешь висеть тут вечно, мне плевать.

Он тщательно обыскал все ящики, опустошил мусорную корзину и заглянул под крышку сливного бачка. Затем выскочил из ванны, не удостоив меня прощального взгляда. Я могла слышать его методические профессиональные передвижения по квартире, как он обследует каждый квадратный дюйм. Клацало столовое серебро, грохотали ящики, хлопали дверцы шкафов. Периодически наступали мгновения тишины, сопровождаемые невнятным бормотанием.

Я повисла всем весом на стержне, надеясь погнуть его, но он был сделан на совесть и выдержал натиск.

Наконец Морелли появился в дверях ванной.

- Ну? - резко бросила я. - Что теперь?

Он лениво прислонился к косяку.

- Вернулся еще раз глянуть.

Усмешка показалась в уголках его губ, когда глаза его задержались на моей груди.

- Замерзла?

Когда я освобожусь, то буду преследовать его как собака. Меня не заботило, виновен он или нет. И не важно, если это займет весь остаток моей жизни. Я собиралась достать Морелли.

- Иди в ад.

Ухмылка стала шире.

- Тебе повезло, что, я - джентльмен. Другие бы в такой ситуации воспользовались преимуществом, что ты женщина.

- Ах, оставьте.

Он оторвался от косяка.

- С удовольствием.

- Постой! Ты ведь не уходишь, нет?

- Боюсь, что так.

- А что будет со мной? А наручники?

Он с минуту колебался. Затем вышел в кухню и вернулся с портативным телефоном.

- Я собираюсь замкнуть входную дверь, поэтому убедись, что у того, кому будешь звонить, есть ключ.

- Ни у кого нет ключа!

- Уверен, ты придумаешь что-нибудь, - отозвался Морелли. - Позвони в полицию. В пожарную. Вызови чертов спецназ.

- Я голая!

Он улыбнулся, подмигнул и вышел за дверь.

Я услышала, как хлопнула дверь квартиры, и щелкнул замок. Я не ожидала ответа, но испытала порыв позвать Морелли в качестве проверки. Я подождала несколько мгновений, задержав дыхание и прислушиваясь к тишине. Кажется, Морелли ушел. Мои пальцы стиснули телефон. Только Бог поможет компании, если они нарушили обещание возобновить мою связь. Я вскарабкалась по косяку душевой кабины, чтобы подтянуться на высоту своей прикрепленной руки. Бережно вытянула антенну, нажала на кнопку и приложила ухо к телефонной трубке. Гудок пел громко и отчетливо. Меня охватило такое облегчение, что чуть не заплакала.

Теперь передо мной стояла новая проблема. Кому звонить? Полиция и пожарка исключались. Они ворвутся, сверкая огнями, на парковку, и к тому времени, когда доберутся до моей двери, сорок пожилых обитателей дома будут стоять наизготовку в холле со своими слуховыми аппаратами, желая рассмотреть, что это за суматоха, и требуя объяснений.

Я давно пришла к выводу, что есть некие особенности у стариков в моем доме. Они порочны, когда дело касается парковки, и у них тяга к чужим неприятностям, граничащая с омерзением. При первых же вспышках мигалок каждый житель моего дома прилепит свой нос к оконному стеклу.

Я могла бы также обойтись без четырех или пяти лучших городских соглядатаев и сплетников, глазеющих на меня, прикованную голой к стержню от душевой занавески.

Если я позвоню матушке, мне придется бежать из штата, потому что она сорвется с катушек. И, кроме того, она пошлет отца, а затем мой папаша увидит меня обнаженной. Предстать голой и прикованной перед собственным папашей, это не то, что я могу отчетливо представить себе.

Если позвоню сестре, она позвонит матушке.

Я буду висеть здесь и сгнию, прежде чем позвоню своему бывшему мужу.

Кто бы не пришел меня спасти, сделать это будет сложно, поскольку ему придется либо забраться по пожарной лестнице, либо высадить входную дверь. Могло подойти только одно имя. Я зажмурила глаза.

-Дерьмо.

Придется звонить Рейнжеру. Я глубоко вздохнула и набрала номер, моля Бога, что запомнила его правильно.

Понадобился лишь один звонок, чтобы он откликнулся.

- Йо.

- Рейнжер?

- Кому я понадобился?

- Стефани Плам. У меня проблема.

Последовала пауза в два удара сердца, я могла представить, как он насторожился, садясь в постели.

- Что за проблема?

Я закатила глаза, лишь наполовину веря, что в самом деле звоню ему по телефону.

- Я прикована к стержню для занавески в ванной, и мне нужно, чтобы кто-нибудь отомкнул наручники.

Последовала еще пауза, и он повесил трубку.

Я повторно набрала номер, так нажимая на кнопки, что почти сломала палец.

- Йо! - ответил Рейнжер. В его голосе звучало отчетливое раздражение.

- Не вешай трубку! Черт возьми, я серьезно. Я в ловушке в моей ванной. Моя входная дверь закрыта, и ни у кого нет ключа.

- Почему не звонишь копам? Они обожают это дерьмо со спасательными операциями.

- Потому что я не хочу объясняться с копами. И помимо всего прочего, я голая. Это не смешно. Морелли влез в мою квартиру, пока я была в душе, и этот сукин сын приковал меня наручниками к стержню от занавески.

- Должно быть, ты понравилась парню.

- Ты собираешься мне помочь, или как?

- Где ты живешь?

- Многоквартирное здание на углу Сент Джеймс и Дануорт. Квартира 215. Квартира находится с задней стороны. Морелли забрался по пожарной лестнице и влез в окно. Ты, вероятно, сможешь сделать тоже самое.

Как ни удивительно, я не осуждала Морелли за то, что он приковал меня к стержню. В конце концов, я, в некотором роде, украла его машину. И я могла бы его понять, что он стремился убрать меня с дороги, пока обыскивал квартиру. Могла бы даже простить ему срывание занавески, как демонстрацию грубой мужской силы, но он зашел слишком далеко, оставив меня здесь прикованную голой. Если он думает таким способом запугать меня, то ошибается. Это был вызов вдвойне, и как бы по-детски это не звучало, я не собиралась от него уклоняться. Я достану Морелли или умру.

Казалось, я провела часы, стоя в душевой кабинке, когда услышала, как открылась и снова закрылась входная дверь. Пар от горячей воды давно рассеялся, и воздух остыл. Руки онемели, находясь в поднятом положении. Я была изнурена, меня мучил голод, и к тому начинала болеть голова.

Рейнжер появился на пороге ванной, а я испытала слишком большое облегчение, чтобы стесняться.

- Спасибо, что смог прийти посреди ночи.

Рейнжер заулыбался.

- Ни за что не пропустил бы такого зрелища.

- Ключи где-то в хламе на полу.

Он нашел ключи, освободил мои пальцы от телефона и разомкнул наручники.

- Вы с Морелли сексуальными извращениями занимались, что ли?

- Помнишь, ты дал мне его ключи утром?

- Ну.

- Я в некотором роде позаимствовала его машину.

- Позаимствовала?

- Фактически конфисковала. Знаешь ли, мы представляем закон и все такое, не так ли?

- Ну.

- Итак, я конфисковала его машину, а он это обнаружил.

Рейнжер улыбнулся и подал мне полотенце.

- А он понял насчет конфискации?

- Скажем, он был не в восторге. Как бы то ни было, я припарковала машину на стоянке снаружи и вытащила крышку прерывателя-распределителя в качестве меры предосторожности.

- Готов поспорить, это круто.

Я выбралась из душа и издала пронзительный вопль, увидев свое отражение в зеркале. Мои волосы выглядели так, будто сквозь них пропустили 2000 вольт и в таком виде зафиксировали спреем.

- Мне нужно установить сигнализацию на его машину, но у меня нет денег.

Рейнжер тихо засмеялся.

- Сигнализация. Морелли это понравится.

Он взял с пола ручку и написал адрес на клочке туалетной бумаги.

- Я знаю мастерскую, где тебе дадут скидку.

Я потащилась следом за ним в спальню и сменила полотенце на длинный махровый халат.

- Я слышала, ты вошел через дверь.

- Подобрал ключ. Не думаю, что благоразумно будить управляющего.

Он выглянул в окно. Дождь моросил в темноте двора, и кусок оторванных жалюзи закрывал подоконник.

- Человеком-пауком я работаю только при хорошей погоде.

- Морелли сломал жалюзи.

- Наверно, спешил.

- Я заметила, что ты говоришь на языке гетто только наполовину.

- Я полиглот, - сказал Рейнжер.

Я проследовала за ним к двери, страстно желая узнать его второй язык.

* * * * *

Я провалилась в глубокий сон без сновидений и могла бы проспать до ноября, если бы кто-то не заколотил безжалостно во входную дверь. Я покосилась на часы. Дисплей высвечивал 8:35. Обычно я люблю компанию. Но сейчас я съежилась, услышав стук в дверь. Первый приступ страха был вызван видением Рамиреза. Второй – что полиция явилась потащить меня в суд за угон машины.

Я прихватила Шур Гарда с ночного столика, сунула руки в рукава халата и потащилась к двери. Закрыв один глаз, другой приложила к глазку. С другой стороны на меня смотрел Эдди Газарра. Он был в форме и держал два пакета от "Данкин доунатс" (сеть закусочных, славятся пончиками – Прим. пер.). Я открыла дверь, втянув воздух, как принюхивающаяся гончая.

- Ум-м, - вдохнула я.

- Тебе тоже здравствуй, - приветствовал меня Газарра, протискиваясь вслед за мной в маленькую прихожую и направляясь к обеденному столу. - Где твоя мебель?

- У меня реконструкция.

- Ну и ну.

Мы сели напротив друг друга, и я подождала, пока он достанет два картонных стаканчика с кофе. Мы распечатали кофе, расстелили салфетки и вгрызлись в пончики.

Мы были достаточно близкими друзьями, что не считали за обязанность вести беседу, пока поглощаем пищу. Сначала мы съели «бостонский пирог» с заварным кремом. Затем разделили оставшиеся четыре пончика с джемом. На двух пончиках он еще не замечал моей прически, и я перестала предаваться размышлениям, на что обычно похожи мои волосы. Он также ничего не сказал по поводу беспорядка, учиненного Морелли во время обыска квартиры, что дало мне передышку в обсуждении моих способностей к ведению домашнего хозяйства.

Третий пончик он ел медленнее, запивая кофе, смакуя каждый кусочек, снова делая глоток и снова откусывая пончик.

- Я слышал, ты вчера сделала возврат, - сказал он между кусками.

У него остался только кофе. Эдди взглянул на мой пончик, и я в защитном жесте придвинула его поближе к своему краю стола.

- Не думаю, что ты хотела бы поделиться, - сделал вывод Газарра.

- Я тоже, - согласилась я. - Как ты узнал о возврате?

- Говорили в раздевалке. Ты - главная тема разговоров в последние дни. Парни делают ставки, когда Морелли завалит тебя в койку.

Сердце так сжалось в груди, что я испугалась, что мои глаза вылезут из орбит. Я целую минуту глазела на Газарру, ожидая, когда успокоится мое кровяное давление, представляя, как капилляры взрываются внутри меня.

- Как они узнают, когда меня завалят в койку? - процедила я сквозь зубы. - Может, он меня уже завалил. Может, мы этим занимаемся по два раза на дню.

- Они полагают, что ты прекратишь заниматься им, когда он тебя трахнет. Выигрышное время наступит, фактически, когда ты прекратишь преследование.

- Ты в деле?

- Нет. Морелли поимел тебя, когда ты была еще старшеклассницей. Не думаю, что тебе придет в голову позволить ему трахнуть тебя еще раз.

- Откуда ты знаешь, что произошло в старших классах?

- Все про это знают.

- Господи.

Я проглотила последний кусок пончика и запила его кофе.

Эдди вздохнул, как будто наблюдал крушение всех надежд с этим последним исчезающим в моем рту куском.

- Твоя кузина, королева всех мегер, держит меня на диете, - пожаловался он. - На завтрак я получил кофе без кофеина, полтарелки картонных злаков с обезжиренным молоком и половину грейпфрута.

- Полагаю, это не еда для копа.

- Думаю, меня подстрелят, - сказал Эдди, - а все, что во мне есть - это отсутствие кофеина и половинка грейпфрута. Ты думаешь, с этим я доберусь до больницы?

- Не то, что с настоящим кофе и пончиками.

- Чертовски верно.

- Этот выступ над твоим ремнем с кобурой вероятно тоже хорошее препятствие для пуль.

Эдди осушил стаканчик с кофе, закрыл с треском крышкой и отправил обратно в опустевший пакет. - Ты еще не сказала, не расстроилась ли из-за этого пари насчет траха.

Я согласилась.

- Это воистину жестоко.

Взяв салфетку, он мастерски стряхнул крошки сахара с синих брюк. Одно из умений, приобретенных им в академии, пришло мне на ум. Он сидел, откинувшись и скрестив руки на груди. Росту в нем было пять футов десять дюймов, и сам он был приземист. У него были черты восточных славян с ясными бледно-голубыми глазами, белокурыми волосами и бугристым носом. Когда мы были детьми, он жил за два дома от меня. Всю свою жизнь Эдди хотел быть копом. Теперь, когда он нацепил форму, большего ему и желать не надо. Он наслаждался, ведя полицейскую машину, реагируя на происшествия, первым являясь на место преступления. И преуспел в роли утешителя пострадавших. Все его любили, за исключением, возможно, его собственной супруги.

- Я достал тут кое-какую информацию для тебя, - сказал Эдди. - Заскочил прошлой ночью к Пино выпить пива, а там был Гас Дембровски. Гас работает в качестве СС над делом Куленцы.

- СС?

- Следователем-сыщиком.

От этой новости я подскочила на стуле.

- Он тебе что-нибудь еще рассказал о Морелли?

- Он подтвердил, Санчез была информаторшей. Дембровски обмолвился, что она была в картотеке Морелли. Информаторов держат в секрете. Все карточки содержатся в закрытых папках под надзором специального инспектора. Догадываюсь, что в данном случае в интересах следствия информацию вскрыли.

- Поэтому, может быть, все гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Может, убийство связано с тем, над чем он работал.

- Может быть. Может, также у Морелли были шуры-муры с Санчез. Я так понимаю, что она была хорошенькой. Настоящая латиноамериканка.

- А еще она пропала.

- Да. Она еще в розыске. Департамент нашел родственников в Стейтен-Айленде, но никто не видел ее.

- Я поговорила с ее соседями вчера, и выяснила, что один из жителей видел внезапную смерть предполагаемого свидетеля в деле Морелли.

- Что за внезапная смерть?

- Сбили машиной перед домом и уехали.

- Мог быть несчастный случай.

- Хотелось бы так думать.

Он глянул на часы и поднялся.

- Мне нужно идти.

- Один последний вопрос, ты знаешь Бездельника Морелли?

- Вижу его иногда.

- Ты знаешь, чем он занимается и где обитает?

- Работает в системе здравоохранения. Что-то типа инспектора. Живет где-то в районе Гамильтон. У Конни есть перекрестный справочник в офисе. Если у него есть телефон, найдешь адрес по нему.

- Спасибо. И благодарю за кофе с пончиками.

Он задержался в коридоре.

- Тебе нужны деньги?

Я потрясла головой.

- У меня все в порядке.

Эдди обнял меня, чмокнул в щеку и вышел.

Я закрыла за ним дверь, и почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Иногда дружба душит меня. Я вернулась в столовую, собирая пакеты и салфетки и отправляя их в мусорную корзину. Это были первые действия по оценке ущерба в моей квартире. Морелли явно был в ярости, выплескивая свою неудовлетворенность в виде самого худшего беспорядка, какой только можно сотворить. Кухонные шкафчики были распахнуты, содержимое было разбросано по полу и частично на кухонной стойке, книги сметены с полок, подушка валялась далеко от единственного уцелевшего стула, в спальне громоздились кучи одежды, выкинутой из шкафов. Я положила на место подушку и привела кухню в порядок, решив, что остальное может подождать.

Порывшись, я натянула черные обтягивающие шорты и просторную футболку цвета хаки. Мои атрибуты наемной убийцы еще были разбросаны по полу в ванной комнате. Я спихнула их обратно в черную кожаную сумку и закинула ее на плечо. Проверила окна, убедившись, что они закрыты. Теперь это станет утренним и вечерним ритуалом. Ненавижу жить, как животное в клетке, но мне больше не хотелось принимать неожиданных визитеров. Замыкание входной двери казалось скорее делом формальным, чем вопросом безопасности. Рейнжер легко подобрал ключ. Конечно, не все обладают таким умением, как Рейнжер. Тем не менее, не будет вредно добавить еще один дверной засов в мою коллекцию замков. Но первым делом необходимо поговорить с управляющим.

Я попрощалась с Рексом, набралась смелости и высунула голову в холл, прежде чем предпринять следующие действия, убедившись, что ниоткуда не выскочит Рамирез.

Крышка распределителя была все еще там, где я ее оставила: торчала под кустом поблизости от стены дома. Я вставила ее на место и выехала со стоянки, направляясь к Гамильтон. Обнаружив просвет перед офисом Винни, я с третьей попытки втиснула в него «чероки».

Конни сидела за столом, и, держа в руке зеркальце, снимала засохшие комочки с кончиков густо накрашенных ресниц.

Тут она глянула вверх и узрела меня.

- Ты когда-нибудь пользовалась удлиняющей тушью? - спросила она. - Похоже, ее смешивают с крысиными волосками.

Я махнула квитанцией от полиции.

- Я взяла Кларенса.

Она в победном жесте вскинула вверх кулак и резко опустила локоть.

- Да!

- Винни здесь?

- Должно быть, ушел к дантисту. Полагаю, наточить передние резцы.

Она открыла каталог дел и взяла квитанцию.

- Винни нам не нужен. Я могу выписать тебе чек.

Конни сделала пометку поверх папки и сунула досье в архив в дальний угол стола. Затем взяла чековую книжку наподобие бухгалтерской из среднего ящика и выписала чек.

- Как продвигается с Морелли? Ты можешь определить его логово?

- Не то что бы логово, но знаю, что он еще в городе.

- Он серьезный малый, - заявила Конни. - Видела его полгода назад, до того, как все это заварилось. Он заказывал четверть головки сыра «проволон», и я с трудом могла удержаться от того, чтобы не впиться зубами в его задницу.

- Звучит плотоядно.

- И вполовину не так плотоядно. Этот парень - лакомый кусочек.

- Он так же обвиняется в убийстве.

Конни вздохнула.

- Должно быть, большая часть женского населения Трентона будет несчастна, узрев Морелли в тюрьме.

Может это и правда, только я не одна из них. После ночных событий видение Морелли за решеткой только согревало мое оскорбленное мстительное сердце.

- У тебя справочник с адресами и телефонами есть?

Конни мотнула головой в сторону шкафов с папками.

- Большая книга в шкафу G.

- Знаешь что-нибудь о Бездельнике Морелли? - Спросила я, пока искала его имя.

- Только то, что он женат на Ширли Галло.

Только один Морелли значился в районе Гамильтон по адресу 617 Берген Корт. Я отметила его на настенной карте позади стола Конни. Насколько мне запомнилось, это был район домов разного уровня, которые были достойны лишь моего туалета.

- Ты встречала Ширли в последнее время?- спросила Конни. - Она здоровая как лошадь. Должно быть, прибавила фунтов сто со времен школы. Я видела ее на распродаже у Марджи Мануско. Ей пришлось составить три стула, чтобы сесть, и у нее сумка была полна свистков. Догадываюсь, что это на непредвиденный случай… вроде, если кто-то ее обгонит на пути к картофельному салату.

- Пути господни неисповедимы.

- Аминь.

Католицизм в Бурге был удобной религией. Когда разум заходил в тупик, всегда был Бог, готовый подставить крылья, чтобы взять на себя все напасти.

Конни вручила мне чек и отщипнула комочек туши, свисающей с кончика ресницы над левым глазом. – Скажу тебе, красота требует чертовых жертв.

* * * * *

Гараж, рекомендованный Рейнжером, представлял собой небольшой промышленный комплекс, выходящий тылом прямо напротив Роут 1. Комплекс состоял из шести бетонных, похожих на бункеры зданий, окрашенных в желтый цвет, поблекший от времени и автомобильных выхлопов. В начале проекта архитектор комплекса, похоже, воображал себе газоны и кустарники. Действительность была плотно запакована в грязный мусор с окурками и пластиковыми стаканчиками, с некоторым количеством колючих сорняков. Каждое здание имело собственную подъездную дорогу и парковку.

Я миновала « Кэпитал Принтинг» (Печать прописными буквами – Прим.пер.) и «Эй Энд Джей Экстружн» (Прессование – Прим.пер.) и остановилась у входа в «Автомастерскую Эла». Три двери располагались впереди здания, но лишь одна была открыта. Разбитые, ржавые машины в разной стадии разборки были свалены в тесную кучу в задней части, а пострадавшие от мелких аварий машины последних моделей были припаркованы к третьему отсеку, на огороженном цепью участке, украшенном сверху острой, как бритва, колючей проволокой.

Я вырулила на стоянку и пристроилась за черной четырехцилиндровой «тойотой», вздыбленной на колесах размером с экскаваторные. По дороге я побывала в банке и обналичила чек. Я точно знала, сколько денег готова выложить за сигнализацию и не собиралась платить ни пенни больше. Наиболее правдоподобно, что за мою цену работу не сделают, но поинтересоваться не мешало.

Я открыла дверь и ступила в удушающую жару, стараясь дышать поверхностно, чтобы не заглотнуть больше тяжелых металлов, чем необходимо. Солнце выглядело отвратительно в такой близости к магистрали, загрязнения затуманивали свет, уплотняя изображение. Из открытого отсека доносился звук пневматического гайковерта.

Я пересекла парковку и заглянула в темную адскую бездну смазочных шприцов, масляных фильтров и потенциально грубых мужиков, одетых в яркие оранжевые комбинезоны. Один из мужчин направился легким шагом ко мне. Одет он был в обрезанные джинсы, а голова его была обернута в бедренную часть колготок гигантского размера. Несомненно, так он экономил время, если бы ему захотелось ограбить продовольственный магазин по пути домой. Я сказала ему, что ищу Эла, и он сообщил, что я его нашла.

- Мне нужно установить сигнализацию на мою машину. Рейнжер сказал, ты дашь мне хорошую скидку.

- Откуда ты знаешь Рейнжера?

- Мы работаем вместе.

- Это включает большую область.

Я не была уверена, что он имеет в виду, и, вероятно, не хотела знать.

- Я возвращаю сбежавших из-под залога.

- Так тебе нужна сигнализация, потому что приходиться бывать в плохих районах?

- На самом деле, я в некотором роде стянула машину, и, боюсь, владелец постарается вернуть ее обратно.

Смех блеснул в глубине его глаз.

- Даже еще лучше.

Он направился к верстаку с обратной стороны здания и вернулся с черным пластиковым приспособлением, квадратной коробочкой размером около трех дюймов.

- Это современная сигнализация, - пояснил он. - Срабатывает на давление воздуха. Каждый раз, когда давление воздуха меняется, из разбитого окна или при открывании двери, эта мамочка будет обрывать твои ушные перепонки.

Он повернул устройство лицевой стороной. - Ты нажимаешь эту кнопку. И у тебя есть двадцатисекундная задержка, прежде, чем это включится. Дает время выйти и закрыть дверь. Есть другие двадцать секунд после открытия двери, так ты можешь набрать код дезактивации.

- Как мне заткнуть ее, если вдруг сигнализация сработает?

- Ключ.

Он кинул маленький серебряный ключик мне в руку.

- Советую не оставлять ключ в машине. Порушишь весь замысел.

- Меньше, чем я ожидала.

- Маленькая да удаленькая. И хорошая новость – это дешево, потому что легко установить. Все, что нужно сделать, - это привинтить внутрь панели.

- Насколько дешево?

- Шестьдесят долларов.

- Продано.

Он достал отвертку из заднего кармана.

- Давай показывай, где собираешься установить систему.

- В красном «чероки», следующем за огромным грузовиком. Мне хотелось бы, чтобы ты поставил сигнализацию в незаметном месте. Не хочу портить приборную панель.

Минутой позже, крайне довольная собой, я уже была на пути к Старк Стрит. У меня была сигнализация не только по разумной цене, но и ее легко можно было снять и установить на машине, которую я планировала приобрести после того, как обменяю Морелли на деньги. Я остановилась в продуктовом магазинчике, приобретя ванильный йогурт и пакет апельсинового сока для ланча. Ведя машину, я попивала сок, причмокивая, и чувствовала себя превосходно в этом блеске, снабженном кондиционером. У меня была сигнализация, нервнопаралитический газ, и имелся йогурт. Что еще нужно для полного счастья?

Я припарковалась прямо напротив гимнастического клуба, заглотив оставшийся сок, включила сигнализацию, прихватила сумку и папку с фотографиями Морелли и закрыла машину.

Уличная жизнь вяло текла в полуденной жаре. Две проститутки стояли на углу, похоже, ждали автобус, за исключением того, что автобус по Старк Стрит не ходил. Женщины стояли там, явно скучая и в отвратительном настроении, полагаю, потому что никто не занимается покупками в это время дня. На них были дешевые пластиковые сандалии, трикотажные топы и обтягивающие шорты. Волосы их были коротко острижены и искусно вытянуты наподобие щетины. Не знаю точно, как проститутки назначают цену, но если бы мужчины платили по весу, то эти две процветали бы.

Они встали в боевую стойку, когда я приблизилась: руки на бедрах, нижняя губа выпячена, глаза открыты так широко, что стали похожи на утиные яйца.

- Эй, девушка, - выдала одна из красоток. - Что ты себе тут воображаешь? Это наш угол, сечешь?

Казалось бы, должна существовать четкая грань между тем, чтобы быть малышкой из Бурга и выглядеть как уличная проститутка.

- Я ищу приятеля. Джо Морелли

Я показала им фото.

- Кто-нибудь из вас видел его поблизости?

- Что тебе надо от этого Морелли?

- Это личное.

- Еще бы.

- Ты его знаешь?

Она сместила свой вес. Нелегкая задача.

- Может быть.

- На самом деле, мы больше, чем друзья.

- Насколько больше?

- Сукин сын сделал меня беременной.

- Беременной не выглядишь.

- Дайте мне месяц.

- Кое-что ты можешь сделать.

- Да, - согласилась я, - и первым делом найти Морелли. Ты знаешь, где он?

- Не-а.

- Знаешь кого нибудь по имени Кармен Санчез? Она работала в Стер Ин.

- Она тоже сделала тебе ребенка?

- Думаю, Морелли может быть с ней.

- Кармен исчезла, - сказала одна из проституток. - Случается с женщинами на Старк Стрит. Опасность вредного воздействия окружающей среды.

- Не хочешь ли уточнить?

- У нее одно было желание - держать свой рот на замке, вот что она хотела, -добавила другая дама. - Мы ничего не знаем об этом дерьме. И у нас нет времени болтать тут с тобой. У нас работа.

Я оглядела улицу справа и слева. Поскольку в пределах видимости объектов их работы не наблюдалось, я предположила, что мне дали старый добрый от ворот поворот. Я поинтересовалась их именами, они назвались Лулой и Джеки. Вручив им по своей карточке, я сообщила, что была бы им признательна за звонок, если они увидят Морелли или Санчез. Хотела порасспросить об исчезнувшем свидетеле, но что я могла сообщить? Простите, вы не видели парня с лицом, расплющенным сковородкой?

После я ходила от двери к двери, беседуя с народом, сидящим на верандах, опрашивая владельцев магазинчиков. К четырем у меня уже обгорел нос на солнце как свидетельство моих тщетных усилий. Начала я с севера Старк Стрит и обошла два квартала на запад. Затем перешла улицу и медленно двинулась назад. Крадучись, я миновала гимнастический клуб и гараж. Я обходила стороной также и бары. Они могли быть лучшими источниками информации, но я до смерти их боялась, и это было выше моих возможностей. Может, я была без надобности предусмотрительна, возможно, там сидели прекрасные люди, которым было дело до меня, как до крысиной задницы. Правда, я обычно не пребывала в шкуре меньшинства, и сейчас чувствовала себя, как чернокожий парень, заглядывающий под юбки белых американок в аристократическом пригороде Бирмингема.

Я покрыла южную часть, состоящую из двух с половиной кварталов, и перешла на северную сторону. Здесь по большей части находились жилые дома, и поскольку день способствовал тому, что все больше людей стремились на улицу, то продвижение мое по направлению к машине сейчас замедлилось.

К счастью, «чероки» еще стоял у бордюра, а несчастье состояло в том, что Морелли нигде не видели. Я старательно избегала смотреть на окна гимнастического клуба. Если Рамирез меня и видит, я предпочитала этого не знать. Я скрутила волосы в хвост, затылок у меня зудел. Скорей всего, он тоже обгорел. Я легкомысленно не позаботилась о защите от солнца. Обычно я рассчитываю на грязь в качестве фильтра от смертоносной радиации.

Через дорогу ко мне спешила женщина. Она была крупной комплекции, одета консервативно, с волосами, скрученными в пучок на затылке.

- Простите, - обратилась она ко мне. - Вы Стефани Плам?

- Да.

- Мистер Альфа хотел бы с вами поговорить, - сказала она. - Его офис как раз через дорогу.

Я не знала никого по имени Альфа и страстно не желала находиться под нависающей тенью Бенито Рамиреза, но женщина излучала католическую респектабельность, поэтому я решила рискнуть и отправилась следом за ней. Мы вошли в здание, следующее за гимнастическим клубом. Это был типичный дом, характерный для Старк Стрит, три этажа, закопченный фасад, темные, покрытые грязью окна. Мы поднялись в пролет лестницы на маленькую лестничную площадку. На площадке были три двери. Одна дверь была приоткрыта, и я почувствовала струю кондиционера в холле.

- Сюда, - сказала женщина, проводя меня в тесную приемную, доведенную до микроскопических размеров с помощью зеленой кожаной кушетки и большого обшарпанного стола светлого дерева. На поцарапанном конце стола валялись журналы по боксу с загнутыми страницами, а фотографии боксеров покрывали вопящие о покраске стены.

Она проводила меня во внутренний кабинет и закрыла за мной дверь. Кабинет был двойником приемной, за исключением двух окон, выходящих на улицу. Мужчина за столом встал при моем появлении. На нем были парадные брюки со складками и футболка с короткими рукавами и открытым воротом. У него было морщинистое лицо с наметившимся вторым подбородком. Его приземистая фигура еще выглядела мускулистой, но возраст уже приложил свои заботливые руки к талии и прочертил блики серого металла в его гладко зачесанных назад темных волосах. Я дала ему около пятидесяти и решила, что его жизненный путь не был усыпан розами.

Он подался вперед и протянул руку.

- Джимми Альфа. Я менеджер Бенито Рамиреза.

Я кивнула, неуверенная, как на это ответить. Моей первой реакцией было желание завопить, но вероятно, это бы свидетельствовало о непрофессионализме.

Он подвел меня к складному стулу, стоящему рядом со столом.

- Услышал, что вы вернулись на улицу, и хотел воспользоваться возможностью принести извинения. Я знаю, что произошло в клубе между вами и Бенито. Я пытался вам позвонить, но телефон был отключен.

Его извинения вызвали приступ сильного гнева.

- Поведение Рамиреза непростительно, его никто не провоцировал.

Альфа выглядел искренне смущенным.

- Никогда не думал, что столкнусь с такими проблемами, - сказал он. - Все, что я хотел – это иметь первоклассного боксера, и сейчас у меня есть один, а с ним получил язву в придачу.

Он взял небольшую бутылку со стола.

- Видите это? Я купил это по случаю.

Альфа отвинтил крышку и немного попыхтел. Приложил руку к груди и вздохнул.

- Сожалею. Я искренне сожалею, что случилось с вами в гимнастическом клубе.

- У вас нет причин для извинений. Это не ваша вина.

- Хотелось бы, что бы это было так. К несчастью, это моя проблема.

Он завинтил крышку, вернул бутылку в стол, и подался вперед, положив руки на стол.

- Вы работаете на Винни?

- Да.

- Я знаю Винни с давних пор. Его репутацию.

Он улыбнулся, и у меня создалось впечатление, что где-то на своем жизненном пути он, должно быть, слышал об утке.

Он сдержался, уставившись на свои большие пальцы рук и слегка оседая на стуле.

- Временами я не знаю, что делать с Бенито. Он неплохой парень. Но многого не понимает. Все, что он знает – это бокс. Вся эта слава – тяжкий груз для парня вроде Бенито, вышедшего из низов.

Он глянул вверх проверить, не купилась ли я. Я насмешливо фыркнула, и он распознал мое отвращение.

- Я его не оправдываю, - продолжал Альфа, лицо его выражало горечь. - Бенито совершает неоправданные поступки. Я не могу на него сейчас влиять. Он возомнил о себе. И его окружают парни, у которых мозги только в боксерских перчатках.

- В клубе было полно крепких мужиков, которые не пришли мне на помощь.

- Я с ними провел беседу об этом. Были времена, когда к женщинам относились с уважением, а сейчас ничего не уважают. Убивают, стреляя из автомобиля, наркотики… - Он затих и погрузился в собственные мысли.

Я вспомнила, что мне сказал Морелли о Рамирезе и предыдущих изнасилованиях. Альфа либо прятал голову в песок, как страус, либо был активно вовлечен в отмазывание курицы, несущей золотые яйца. Я бы поставила на страусиную теорию.

Я уставилась на него в каменном молчании, чувствуя себя, как в клетке, в его кабинете на втором этаже в этом гетто, мне требовалось основательно проветрить мозги, и я была слишком сердита, чтобы отделаться вежливым бормотанием.

- Если Бенито будет вас снова беспокоить, дайте мне знать, - предложил Альфа. - Не люблю, когда происходит нечто подобное.

- Позавчера он ночью явился в мою квартиру и пытался вломиться. Сыпал ругательствами в холле и оставил всякое дерьмо на двери. Если это случится снова, я подам заявление в полицию.

Альфа был явно шокирован.

- Никто мне не сказал. Он никого не покалечил, не так ли?

- Никого.

Альфа взял карточку со стола и накарябал номер.

- Это мой домашний телефон, - сказал он, вручая мне ее. - Если у вас будут проблемы, звоните немедленно. Если он повредил дверь, я улажу.

- Дверь в порядке. Только держите его подальше от меня.

Альфа сжал губы и кивнул.

- Вы что-нибудь знаете о Кармен Санчез?

- Только то, что писали газеты.

* * * * *

Я свернула налево на Стейт Стрит и влилась в поток транспорта в час пик. Светофор сменился, и мы дюйм за дюймом стали двигаться вперед. У меня еще было достаточно денег запастись продуктами, поэтому, минуя свою квартиру, я проехала четверть мили вниз по дороге к Супер-Фреш (сеть супермаркетов компании A&P - Прим.пер.).

Когда я стояла перед кассовым аппаратом, мне на ум пришло, что Морелли должен где-то или у кого-то брать еду. Не болтался ли он поблизости Супер-Фреш, нацепив фальшивые усы и нос с очками в придачу? А где он жил? Может, в голубом фургоне. Может быть, он бросил его после того, как засветился, а, может, нет. Может, это было слишком удобно. Вероятно, это был его командный штаб с запасом провианта. И, думаю, возможно, у него в фургоне было оборудование для прослушки. Он рассекал по улице, шпионя за Рамирезом, поэтому, может, он заодно прослушивал разговоры.

Фургона на Старк Стрит я не видела. Но я его активно не искала, и он меня, с другой стороны, не преследовал. У меня было смутное представление об электронной слежке, но я знала, что прослушка должна находиться довольно близко к объекту слежения. Есть о чем поразмыслить. Может быть, я найду Морелли, разыскав фургон.

Я с трудом нашла местечко на задних рядах стоянки, мысленно высказав несколько смачных замечаний по поводу стариков, которые разобрали все лучшие парковочные места. Я нагрузилась тремя пакетами с продуктами вместе с упаковкой пива. И захлопнула дверь «чероки» коленкой. Я чувствовала, как руки мои вытягиваются от веса, сумки неудобно стукали по коленкам при ходьбе, напоминая мне одну шутку про то, что сделать со слоновьими яйцами.

Я вызвала лифт, шатаясь, преодолев короткую дистанцию через холл, и поставила сумки на ковер, пока искала ключ. Открыв дверь, я зажгла свет, свалила продукты в кухне и вернулась, чтобы закрыть входную дверь. Потом распаковала продукты и рассовала их по полкам холодильника. Замечательно было созерцать небольшой запас пищи снова. Запасливость была у меня в крови. Домохозяйки в Бурге всегда готовы к катастрофам, накапливая туалетную бумагу и хлопьев на случай, если лавина звонков 00 на дополнительные заказы замкнется, зациклившись, сама на себя. (имеет место намек на каламбур repeaties repeat itself – Прим.пер.)

Даже Рекс возбудился от такой деятельности, посматривая из клетки, опершись своей розовой хомячьей лапкой на стекло.

- Лучшие дни настали, Рекс, - объявила я, давая ему кусок яблока. - Отныне только яблоки и броколли .

Я взяла в супермаркете карту города и сейчас расстелила ее на столе, пока готовила обед. Завтра мне предстоит методично искать голубой фургон. Я отметила район вокруг гимнастического клуба. И также нужно было отметить домашний адрес Рамиреза. Я пролистала телефонную книгу и поискала его адрес. Насчитала двадцать три Рамиреза в списке. Трое в качестве первого инициала имели Б. Я позвонила первому Бенито и после четвертого звонка мне ответил женский голос. Я услышала плач ребенка на заднем плане.

- Бенито Рамирез, боксер, живет здесь? - просила я.

Ответ прозвучал на испанском и отнюдь не дружелюбно. Я извинилась за беспокойство и повесила трубку. Следующий Бенито сам взял трубку, и это определенно был не Рамирез, которого я искала. Третье Б. так же вело в никуда. Казалось, не стоило звонить по остальным восемнадцати номерам. В некотором смысле мне стало легче, что я его не нашла. Не представляла, что скажу. Скорей всего, ничего. Я искала адрес, а не контакты. По правде говоря, мысль о Рамирезе заставляла холодеть мое сердце. Я могла бы постоять у клуба и последовать за Рамирезом, когда он покинет здание, но красный «чероки» явно не годился для конспирации. Эдди мог бы мне помочь. У копов есть способы достать адреса. Кто еще бы мог иметь доступ к адресам? Мерилин Труро работала в Управлении автомобильным транспортом. Если бы у меня был номер его машины, она, вероятно, могла бы пробить адрес. Или я могла бы позвонить в клуб. Нет, это было слишком легко.

Ладно, какого черта, подумала я. Попытка - не пытка. Я открыла страницу с рекламой гимнастического клуба в телефонной книге и набрала контактный номер. Поблагодарив диспетчера, я снова набрала номер. Я заявила мужчине, ответившему на звонок, что собиралась встретиться с Бенито, но потеряла адрес.

- Конечно, - откликнулся он. - 320 Полк. Не знаю номер квартиры, но это на втором этаже. С задней стороны холла. Там его имя на двери. Не пропустишь.

- Спасибо, - поблагодарила я его. - Весьма признательна.

Я швырнула телефон в дальний угол стола и повернулась к карте поискать Полк. Эта улица оказалась на краю гетто и шла параллельно Старк. Я отметила адрес желтым маркером. Сейчас у меня было уже два места для поиска фургона. Я припаркуюсь и пойду пешком, если понадобиться, прочесывая переулки и проверяя гаражи. Утром займусь этим первым делом, а если ничего не выгорит, то вернусь к груде НЯС, что снабдила меня Конни, и попытаюсь добыть немного денег по мелочам.

Дважды я проверила все окна, удостоверившись, что они заперты, затем задернула все шторы. Я хотела принять душ и пораньше лечь спать, и мне не нужны были неожиданные визитеры.

Я привела в порядок квартиру, стараясь не замечать пустующие места, где раньше была техника, стараясь игнорировать вмятины от несуществующей мебели, упорно не исчезающие с ковра в гостиной. Десятитысячный приз за поимку Морелли маячил в далеком будущем, дабы возродить некоторую видимость нормальности в моей жизни, но и это было полумерой. Возможно, мне еще следует подрабатывать.

Кого я обманывала. Мне нужно покрыть все базы на моем поле.

Я могла бы продолжать заниматься отслеживанием улизнувших из-под залога, это было рискованно, в лучшем случае. А в худшем… Мне даже не хотелось думать, что будет в худшем случае. Помимо перспективы получения угроз, ненависти и, вероятно, приставаний, возможных ранений или, не дай Бог, смерти на свою голову, мне нужно выработать свой собственный подход. И я должна сделать вложения в воинские искусства, тренируясь и изучая некоторую технику полицейских по захвату уголовных преступников. Не хочу превращаться в Терминатора, но и оставаться на моем уровне незадачливого Элмера Фадда (диснеевский герой из мультика про кролика Банни – Прим.пер.) мне не хотелось. Если бы у меня был телевизор, я могла бы заново просмотреть «Кэгни и Лейси» (полицейский сериал 80-х – Прим.пер.).

Вспомнив свой план установить еще один засов, я решила нанести визит Диллону Раддику, нашему управляющему. Мы с Диллоном были приятелями, в нашем доме только мы двое не думали, что Метамусил – это одна из четырех основных пищевых групп (имеется в виду клейчатка, но и сленг, обозначающий разновидность любительского видео – Прим.пер.). Диллон шевелил губами, когда читал комиксы, но дай этому парню инструмент в руки, и он становится чистейшим гением. Он жил в подвальных недрах здания в маленькой занавешенной коврами квартирке, которая никогда не видела дневного света. Там всегда звучала утробная серенада громыхающих бойлеров и водонагревателей, сопровождаемая свистом воды в трубах. Диллон как-то сказал, что ему это нравится. Пояснил, что ему чудиться при этом океан.

- Привет, Диллан , - поздоровалась я, когда он открыл дверь. - Как дела?

- Да все путем. Не могу жаловаться. Что могу для тебя сделать?

- Беспокоюсь насчет криминала, Диллон. Думаю, будет хорошей идеей поставить еще засов на мою дверь.

- Это круто, - согласился он. - Предосторожность никогда не помешает. На самом деле, я как раз закончил установку засова для миссис Лагер. Она поведала, что какой-то большой, огромный парень вопил в холле поздно ночью пару дней назад. Сказала, что это ее, не знаю, как напугало. Может, ты его слышала тоже. Дверь миссис Лагер через две двери от твоей.

Я чуть не подавилась, сопротивляясь желанию громко сглотнуть.

- Я знаю имя этого большого, огромного парня .

- Постараюсь достать замок завтра, - сказал Диллон. - Между прочим, как насчет пива?

- Пиво – это хорошо.

Диллон вручил мне бутылку и банку со смесью орехов. Потом усилил звук телевизора, и мы плюхнулись на диван.

* * * * *

Я поставила будильник на восемь, но, предвкушая поиски фургона, уже в семь была на ногах. Я приняла душ и потратила некоторое время на волосы, высушив их феном, нанеся немного геля и побрызгав лаком. Когда я закончила, то стала похожа на Шер в ее не лучшие времена. Все же Шер в плохие времена – это еще не конец света. Я влезла в последние чистые шорты из спандекса. Натянув подходящий к ним спортивный бюстгалтер для усиления поддержки моей верхней части, я скользнула в большую свободную фиолетовую футболку с огромной спадающей горловиной. Я зашнуровала свои кеды - Рибок, превращающие в лохмотья мои белые носки, и ощутила себя жутко крутой.

Позавтракала я сухими завтраками Фростед Флейк. Если они были достаточно хороши для Тони Тайгера (тигр, изображенный на коробке – Прим.пер.), значит, подходили и мне. Я проглотила мультивитамины, почистила зубы, всунула пару золотых колечек в мочки ушей, подкрасила губы помадой цветы красной вишни, и приготовилась к выходу в свет.

Цикады стрекотом оповещали о наступлении еще одного жаркого дня, а по асфальту растеклось то, что осталось от утренней росы. Я выехала со стоянки в неизменный поток транспорта на Сент Джеймс. На соседнем сиденье была расстелена карта, ко всему прочему я завела блокнот для телефонных номеров, адресов и разнообразных кусков информации, относящихся к работе.

Дом, где была квартира Рамиреза, располагался в середине квартала, и затерялся среди подобных ему четырехэтажных домов без лифта, построенных бок о бок для рабочей бедноты. Весьма правдоподобно, что дома изначально были заселены рабочими-иммигрантами - ирландцами, итальянцами, поляками, привезенными из Делавера для работы на фабриках Трентона. Трудно было сказать, кто сейчас здесь жил. Не было стариков на крылечках перед домами, на тротуарах не играла детвора. Две азиатки среднего возраста стояли на остановке в ожидании автобуса, прижимая к груди сумки, лица их были лишены выражения. Фургонов не было в наличии, им негде было спрятаться. Ни гаражей, ни переулков. Если Морелли следил за Рамирезом, то, должно быть, с задних дворов или смежной квартиры.

Я заехала за угол и обнаружила улицу с односторонним движением, пересекающую квартал. Здесь также не было гаражей. Асфальтовое покрытие простиралось вплотную к задней части дома Рамиреза. По диагонали на бетонной плите была огорожена прорисованной линией парковка на шесть машин. Присутствовали только четыре автомобиля. Три старых драндулета и серебристый - порше с именным номером - Чемп, напечатанном золотыми буквами. Все машины были пустые.

Через "подсобную дорогу" располагались квартиры, сдаваемые в аренду. Это могло быть подходящим местом для наблюдения или прослушки, подумала я, но никакого признака Морелли не наблюдалось.

Я пересекла дорогу, покружила по кварталу, методически расширяя зону поисков, пока не объехала все проезжие улицы в девяти кварталах, составляющих квадрат. Фургон не был обнаружен.

Я направилась на Старк Стрит и повторила процедуру по поиску фургона. Поскольку там были и гаражи, и боковые улочки, я припарковала «чероки» и отправилась пешком. К двенадцати тридцати я сунула нос в такое количество заброшенных вонючих гаражей, что мне хватило бы до конца жизни. Если бы я скосила глаза, то могла увидеть свой облезший нос, волосы мои торчали на потном затылке, и я уже заработала бурсит от громоздкой сумки через плечо.

К тому моменту, когда я вернулась к «чероки», ноги горели, как в огне. Пришлось прислониться к машине и проверить, не растаяли ли мои ступни. За квартал от меня можно было наблюдать Лулу и Джеки, торчащих на углу. Я предположила, что не будет вредно поговорить с ними еще раз.

- Все еще ищешь Морелли? спросила Лула.

Я сдвинула темные очки на макушку.

- Ты его видела?

- Нет. Даже не слышала ничего о нем. Мужик залег на дно.

- А что насчет его фургона?

- Ничего не знаю о фургоне. В последнее время Морелли водил красно-золотой «чероки» типа того, что у тебя.

Глаза ее расширились.

- Дерьмо-о-о, это не машина ли Морелли?

- Позаимствовала некоторым образом .

Лицо Лулы пересекла усмешка.

- Милочка, ты мне говоришь, что стянула у Морелли машину? Девочка, он надерет твою тощую белую задницу.

- Пару дней назад я видела его в потрепанном голубом «эконолайне», - гнула я свою линию. - Из всех дырок торчали антенны. Тебе не попадалось на глаза что-нибудь похожее поблизости?

- Мы ничего не видели, - заявила Джеки.

Я повернулась к Луле.

- А что насчет тебя, Лула? Ты видела голубой фургон?

- Скажешь мне сейчас правду? Ты, в самом деле, беременна?

- Нет, но могла бы. Четырнадцать лет назад.

- Так что ты здесь делаешь? Что хочешь от Морелли?

- Работаю на его поручителя. Морелли сбежал из-под залога.

- Без балды? И за это что-нибудь платят?

- Десять процентов от залога .

- Я могла бы этим заняться, - сказала Лула. - Может, следует сменить профессию.

- Может, хватит тебе болтать и попытайся выглядеть более призывной, пока твой старик не вышиб из тебя дерьмо, - прервала ее Джеки.

Я вернулась домой, поела немного сухих завтраков и позвонила матушке.

- Я потушила большую кастрюлю голубцов, - сказала она. - Приезжай на ужин.

- Звучит завлекательно. Но у меня дела.

- Какие такие дела? Что такого у тебя важного, что ты не можешь найти время поесть немного голубцов?

- Работа.

- Что за работа? Ты все еще стараешься отыскать этого мальчишку Морелли?

- Да.

- Тебе следует сменить работу. Я видела объявление в салоне красоты Клары, им требуется девушка на мытье голов.

Я услышала, как на заднем плане что-то вопит бабуля Мазур.

- Ах, да, - вспомнила моя матушка. - Тебе этим утром звонил этот боксер, с которым ты виделась, Бенито Рамирез. Твой папа был так взволнован. Такой прекрасный молодой человек. Такой вежливый.

- Что хотел Рамирез?

- Сказал, что старался с тобой связаться, но твой телефон был отключен. Я ему сказала, что сейчас все наладили.

Я мысленно стала биться головой о стену.

- Бенито Рамирез – гад. Если он еще раз позвонит, не разговаривай с ним.

- Но он был такой вежливый со мной по телефону.

Да, подумала я, самый обходительный смертоносный насильник в Трентоне. И сейчас он знал, что мне можно позвонить.

Мой дом принадлежал к эпохе до прачечных, а нынешний владелец не чувствовал в себе побуждения добавить прелестей в нашей жизни. Ближайшая прачечная-автомат, Супер Садс (Супер пена – Прим.пер.), находилась в полумиле от Гамильтон авеню. Не путешествие непреодолимых масштабов, но, все-таки, заноза в заднице.

Я сложила груду досье, полученных от Конни, в сумку и закинула ее на плечо. Выволокла корзину с бельем в холл, закрыла дверь и потащилась к машине.

Из всех прачечных самообслуживания Супер Садс еще была неплохой. На маленькой площадке была устроена парковка рядом со зданием, а следующая дверь вела в закусочную, где можно было попробовать сэндвич с салатом и курятиной, если на руках есть наличность. Так уж случилось, что на моих руках денег было маловато, посему я закинула белье в машину, присовокупив стиральный порошок и четвертак, и устроилась просмотреть моих клиентов на предмет поимки.

Наверху стопки покоился Лонни Додд, казалось, его легче всего арестовать. Ему стукнуло двадцать два, и жил он в районе Гамильтон. Его судили за угон машины. Первый раз привлекался. Я воспользовалась платным телефоном в прачечной, чтобы позвонить Конни с целью проверить, чем еще был знаменит Додд.

- Он, вероятно в своем гараже меняет масло, - предположила она. - Все время там торчит. Одна из этих мужских привычек. Какого черта, говорят они себе, никто не будет мной помыкать. Все, что я сделал – украл несколько машин. Подумаешь, большое дело. Поэтому они не назначат эту свою дату суда.

Я поблагодарила Конни и вернулась на свой пост. Как только мое белье постирается, я смотаюсь в места обитания Додда и прикину, смогу ли его найти.

Я сунула папки обратно в сумку и переместила одежду в сушилку. Я села, выглянула в большое круглое окно, и тут мимо проехал голубой фургон. Меня это так поразило, что я застыла, побледнев, с открытым ртом и остекленевшим взглядом. Не то, что вы бы могли назвать быстрой реакцией. Фургон исчез в хвосте улицы, и издалека передо мной только мелькнули тормозные огни. Морелли встал в пробке.

Тут я зашевелилась. Фактически, думаю, взлетела, потому что не помню, как мои ноги касались пола. Я вылетела со стоянки, аж резина задымилась. Достигла поворота, когда сработала сигнализация. В спешке я забыла набрать код.

Я с трудом соображала при таком шуме. Ключ был на кольце, кольцо крепилось к ключу зажигания. Я ударила по тормозам, встав, как вкопанная посреди дороги. Только потом сообразила посмотреть в зеркало заднего обзора, с облегчением обнаружив, что позади меня нет машин. Я выключила сигнализацию и снова сорвалась с места.

Между мной и Морелли было несколько машин. Он свернул направо, и я крепче схватилась за руль, изобретя попутно новые цветистые ругательства, пока прокладывала путь к перекрестку. К тому времени, когда я повернула, он уехал. Я медленно кружила по улице из конца в конец. И уже готова была бросить это дело, когда заметила голубой фургон, припаркованный позади магазинчика деликатесов Манни.

Я встала у въезда на стоянку и уставилась пристально на фургон, размышляя, что дальше делать. Не было способа узнать, был ли за рулем Морелли. Он мог растянуться внутри, чтобы вздремнуть, или мог пойти за заказанным тунцом под императорским соусом к Манни. Вероятно, мне следует припарковаться и разведать. Если повернется так, что в фургоне его нет, спрячусь за машинами и нападу на него с баллончиком, когда он появится.

Я втиснулась в щель в задних рядах за четыре автомашины от вышеупомянутого фургона и заглушила мотор. Я почти достала сумку, когда дверь со стороны водителя вдруг распахнулась, и меня выдернули из-за руля. Я споткнулась, упершись в каменную стену, которую представляла собой грудь Морелли.

- Меня ищешь? - спросил он.

- Можешь сразу сдаться, - заявила я ему, - потому что я никогда не отступлю.

Губы его сжались в полоску.

- Скажешь тоже. Хочешь, чтобы я лег на тротуар, а ты переедешь меня несколько раз моей собственной машиной … в точности как в старые времена. Ты этого хочешь? Добываешь деньги живым или мертвым?

- Нечего брюзжать. У меня работа. Ничего личного.

- Ничего личного? Ты изводишь мою матушку, крадешь мою машину, а намедни растрезвонила, что я тебя сделал беременной! По моему мнению, обрюхатить кого-нибудь - чертовски личное дело. Боже, неужели недостаточно, что меня обвиняют в убийстве? Ты что, мститель из ада?

- Ты немного взвинчен.

- Я – более чем взвинчен. Я выдохся. Каждый несет свой крест … ты – мой. Я сдаюсь. Забирай машину. Мне уже все равно. Все, что я прошу, постарайся слишком не погнуть дверцы и меняй масло, когда зажигается красная лампочка. Его взгляд быстро охватил внутренность машины. - Ты не звонишь по телефону, не так ли?

- Нет. Конечно, нет.

- Телефонные разговоры дорого стоят.

- Не беспокойся.

- Дерьмо, - сказал он. - Моя жизнь – дерьмо.

- Вот уж точно.

Его выражение смягчилось.

- Мне нравится твоя амуниция. Он зацепил пальцем широкий ворот моей футболки и заглянул внутрь, увидев черный спортивный бюстгалтер. - Очень сексуально.

Жаркая вспышка пронзила мой живот. Я твердила себе, что это гнев, не иначе, но, полагаю, сексуальное замешательство было ближе к истине. Я шлепнула его по руке.

– Не нарывайся.

- Да ладно, черт побери, я же сделал тебя беременной. Помнишь? Еще немного интимности не должно тебя беспокоить.

Морелли подвинулся поближе.

- Губная помада мне тоже нравится. Красная вишня. Очень соблазнительно.

Он наклонился и поцеловал меня.

Знаю, мне следовало двинуть его коленом в пах, но поцелуй был восхитителен. Джо Морелли все еще умел целоваться. Начиналось все медленно и нежно, а закончилось страстно и глубоко. Он отстранился и улыбнулся, и я осознала, что он меня обставил.

- Я тебя поймал.

- Хреново пахнешь.

Он обошел меня и вынул ключи из машины.

- Не хочу, чтобы ты за мной таскалась.

- Только об этом и думаю.

- Да вот собираюсь тебя немного притормозить, на всякий случай. Он прошелся до мусорного контейнера и зашвырнул в него ключи.

- Счастливой охоты, - пожелал он, направляясь к фургону. - Только удостоверься, что вытерла ноги, прежде, чем сядешь в мою машину.

- Погоди минуту, - крикнула я ему вслед. - У меня есть вопросы. Мне нужно узнать подробнее об убийстве. Я хочу знать о Кармен Санчез. Правда, что тебя заказали?

Он влез в фургон и выехал со стоянки.

Контейнер был внушительных размеров. Пять футов в высоту, пять в ширину и футов шесть в длину. Я встала на цыпочки и заглянула сверху. Наполнено было на четверть, и воняло дохлой собакой. Ключей не было видно.

Слабая женщина ударилась бы в слезы. Умная женщина имела бы запасные ключи. Я же притащила деревянный ящик к мусорному баку и встала на него, чтобы приглядеться повнимательней. Большая часть мусора была в мешках. Некоторые мешки лопнули, извергнув из себя объедки, части картофельного салата, кофейную гущу, подгоревший жир, помои неизвестного происхождения и головки салата-латука, превратившиеся в первозданную слизь.

Это мне напомнило автокатастрофу со смертельным исходом. Прах к праху… майонез из различных составляющих. Неважно, парни или капустные кочаны, смерть всегда непривлекательна.

Мне нужно было сбегать за каким-нибудь знакомым, но я не могла вспомнить ни одного, достаточно глупого, чтобы полезть ради меня в мусорный бак. Ладно, сказала я себе, сейчас или никогда. Я взмахнула ногой и зависла на мгновение, собираясь с духом. Закусив верхнюю губу, я медленно спускалась. Если бы я учуяла даже намек на крысиное присутствие, то бросилась бы наутек.

Бак качался под ногами, помогая прокладывать путь к хлюпающей грязи. Я почувствовала, как скольжу, зацепившись рукой за край контейнера и ударившись по ходу дела локтем. Потом выругалась и сморгнула слезы.

Мне попался относительно чистый пластиковый пакет для хлеба, который я использовала в качестве перчатки, старательно разгребая отбросы. Осторожно продвигаясь, я до смерти перепугалась, когда в первый раз шмякнулась лицом в винегрет из артишоков и телячьих мозгов. Количество объедков было значительно, расточительность так же отвратительна, как всепроникающий запах гниения, который обжигал мне нос и заставлял прикрывать рот.

Казалось, прошла вечность, прежде чем я обнаружила ключи, утопленные в какой-то желто-коричневой жиже. Поблизости я не видела памперсов, посему решила, что это скорей горчица. Я сунула «запакетированную» руку в это-невесть-что и подавила рвоту.

Я задержала дыхание, кинула ключи через бортик на асфальт и не стала больше терять время. Потом вытерла ключи насколько могла о пластиковый пакет. Большая часть желтой дряни стерлась, приведя ключи к виду, пригодному для необходимой поездки. Я сняла обувь и двумя пальцами, как брезгливая барышня, стянула носки. Все, что осталось, подверглось инспекции. Помимо соуса "Таузенд айленд", размазанного по переду юбки, я, кажется, осталась невредима.

Около мусорного контейнера была сложена стопка макулатуры. Я накрыла сиденье спортивными страницами, на всякий случай, если пропустила какие-нибудь остатки вредоносной субстанции, прилипшей к заднице. Постелив газеты на пол со стороны пассажира, я предусмотрительно поместила в центр обувь и носки.

Случайно я бросила взгляд на оставшиеся страницы, и мне в глаза бросился заголовок. « Местный житель застрелен из проезжающей машины». Под заголовком была помещена фотография Джона Кьюзака. Я видела его в среду. Сегодня была пятница. Задержав дыхание, я прочитала статью. Джон Кьюзак был застрелен в среду поздно ночью перед своим домом. Далее говорилось, каким он был героем в движении неприсоединения, получил медаль «Пурпурное сердце» (Воинская медаль; вручается за одно боевое ранение - Прим. пер.), какой он был яркой всеми любимой личностью. На момент, когда печаталась статья, у полиции не было версий и мотива преступления.

Я прислонилась к «чероки», пытаясь принять реальность смерти Джона Кьюзака. Он был такой большой и жизнерадостный, когда я с ним говорила. А сейчас он мертв. Сначала Эдлман, сбит, и убийца скрылся, а сейчас Кьюзак. Из троих, кто видел пропавшего свидетеля, двое были убиты. Потом подумала о миссис Сантьяго, ее детях и вздрогнула.

Я бережно сложила газету и сунула ее в пакет с картой. Когда вернусь домой, нужно позвонить Газарре, чтобы убедиться в безопасности миссис Сантьяго.

Выше моих сил было вдыхать свой запах, но я вела машину, открыв из предосторожности окна.

Я припарковалась у прачечной и выскользнула босиком забрать одежду. В помещении находилась только пожилая женщина за складным столиком в дальнем углу.

- О, Боже мой, - воскликнула она, приходя в замешательство. - Что за запах?

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

- Должно быть, снаружи, - сказала я. - Наверно, запах последовал за мной, когда я открыла дверь.

- Ужасно!

Я принюхалась, но не смогла ничего учуять. Мой нос захлопнулся в целях самозащиты. Я посмотрела на юбку.

- Пахнет как соус "Таузенд айленд"?

Она припечатала к лицу наволочку.

- Кажется, мне сейчас станет дурно.

Я утрамбовала выстиранное белье в корзину и побыстрей вышла. На полпути к дому, остановившись на светофоре, я осознала, что глаза у меня слезятся. Вот дьявол, подумала я. К счастью было безлюдно, когда я въехала на стоянку у дома. Как в фойе, так и в лифте было пусто. Пока все шло нормально. Лифт открылся на втором этаже, там тоже никого не было. Облегченно вздохнув, я протащила корзину к двери, прокралась в квартиру, скинула одежду и кинула ее в большой черный мешок для мусора.

Я запрыгнула в душ и намыливалась, и скребла себя на три раза. Потом оделась в чистую одежду и пошла в квартиру напротив к мистеру Уолески на проверку.

Он открыл дверь и сразу зажал рукой нос.

- Фу, - пробубнил он. - Что это за запах?

- Я тоже удивляюсь, - сказала я. - Кажется, доносится сюда из холла.

- Пахнет дохлым псом.

Я вздохнула.

- Точно. Мне сперва тоже так показалось.

Я ретировалась в свою квартиру. Мне все нужно было перестирать заново, а у меня иссякли четвертаки. Я собиралась съездить домой постирать. Я глянула на часы. Было почти шесть. Помимо прочего я позвонила матушке из машины и предупредила, что еду к ним на обед.

Я припарковалась у дома, и моя мама материализовалась магически, как из воздуха, ведомая мистическим материнским инстинктом, который всегда знает, когда ее дочь ступит на тротуар.

- Новая машина, - сказала она. - Какая красивая. Где ты ее взяла?

Под мышкой у меня была корзина, в другой руке пластиковый мусорный пакет.

- Одолжила у друга.

- У кого?

- Ты его не знаешь. Ходили вместе в школу.

- Ну, тебе повезло с такими друзьями. Тебе следует что-нибудь ему испечь. Торт.

Я потащилась за ней, держа направление в сторону лестницы в подвал.

- Я привезла стирку. Надеюсь, ты не против.

- Конечно, я не возражаю. Что это за вонь? Это от тебя? Ты пахнешь как помойка.

- Я случайно уронила ключи в мусорный бак, пришлось лезть и доставать их оттуда.

- Не понимаю, как такие вещи с тобой случаются. Такое больше ни с кем не происходит. Ты знаешь кого-нибудь, кто ронял ключи в мусор? Никого. Только ты любишь такое вытворять.

Бабуля Мазур вышла из кухни.

- Воняет блевотиной.

- Это Стефани, - отозвалась матушка. - Побывала в помойке.

- Что она делала в помойке? Искала трупы? Я видела в одном кино по телевизору, как банда повсюду разбрызгала мозги одного парня, а потом оставила его на съедение крысам в мусорном баке.

- Она искала ключи, - пояснила матушка бабуле Мазур. - Несчастный случай.

- Сплошное разочарование, - сказала бабуля Мазур. - Я от нее ожидала большего.

После того, как мы поели, я позвонила Эдди Газарре, заложила вторую партию белья в стиральную машину и полила из шланга обувь и ключи. Внутри джипа пришлось побрызгать лизолем и настежь открыть окна. Сигнализация не работала с открытыми окнами, но не думаю, что я рисковала, оставив машину, которую могут в любой момент попытаться вернуть, перед домом родителей. Я приняла душ и оделась в чистое, только что из сушилки белье.

Смерть Джона Кьюзака испугала меня, и у меня не было желания возвращаться в темную квартиру, посему я рано отправилась домой. Только я закрыла за собой дверь, как раздался звонок. Голос был приглушен, поэтому приходилось напрягаться, чтобы хоть что-то расслышать, щурясь на трубку, будто это могло помочь.

Страх не поддается логике. Физически меня никто не мог задеть по телефону, но, тем не менее, я вздрогнула, когда осознала, что это Рамирез.

Я немедленно бросила трубку, а когда телефон зазвонил снова, выдернула шнур из розетки. Мне нужен автоответчик, чтобы отслеживать мои звонки, но я не могу позволить себе купить таковой, пока не сделаю возврат. Первое, что я сделаю поутру – это поеду за Лонни Доддом.

* * * * *

Я проснулась от монотонного шума дождя, выбивающего барабанную дробь на пожарной лестнице. Чудесно. Как раз то, что необходимо для еще большего усложнения моей жизни. Я выползла из кровати и раздвинула занавески, недовольная видом проливного дождя, похоже, зарядившего на весь день. Парковка мерцала, отражая огни таинственных источников света. Остальной мир был серого металлического цвета, тучи висели низко и казались нескончаемыми, здания потеряли из-за дождя цвет.

После душа я натянула джинсы и футболку, позволив волосам сохнуть самим по себе. Неважно, я ведь все равно мгновенно вымокну, как покину здание. Проглотив завтрак и почистив зубы, я нанесла на веки тонкую линию бирюзовой подводкой в качестве компенсации всеобщего мрака. В честь дождя я надела свои башмаки, побывавшие в мусорном баке. Я посмотрела вниз и принюхалась. Может быть, я и пахла слегка вареной ветчиной, но в свете всего происшедшего, думаю, это было не так уж плохо.

Я провела инвентаризацию содержимого сумки, чтобы удостовериться, что все необходимые мне блага на месте – наручники, дубинка, фонарик, пистолет, запасная обойма (не очень хорошо, что с тех пор я успела уже забыть, как заряжают пистолет – увы, никогда не знаешь, когда понадобиться прибегнуть к более тяжелым средствам убеждения сбежавших преступников). Я впихнула досье Додда вместе со складным зонтом и пакетом крекеров с арахисовым маслом, на случай непредвиденного перекуса. Схватила ультра крутой черно-фиолетовый приталенный жакет из гортекса (водонепроницаемая ткать – Прим. Пер.), приобретенный в пору, когда я принадлежала к привилегированному рабочему классу, и отправилась на стоянку.

В такие дни лучше читать комиксы, укрывшись пледом и слизывая глазурь с середины печенья «Орео». Такие дни не предназначены для погони за головорезами. Но у меня были затруднения с деньгами, и не приходилось выбирать, когда гоняться за преступниками.

Согласно досье Лонни Додд проживал по адресу 2115 Барнес. Я вытащила карту и уточнила координаты. Район Гамильтон занимает примерно треть Трентона и по форме напоминает клинообразный кусок пирога, который слегка обгрызли. Барнес тянется почти след в след с железнодорожными путями корпорации "Конрейл" точно на север Ярдвилля, начинаясь в нижней трети округа.

Я отправилась по Чеймберз до Броад и срезала по Апполо. От Апполо свернула на Барнес. Небо слегка давало свет, и можно было прочесть номера домов по пути следования. Чем ближе я подъезжала к дому 2115, тем мрачнее становилась. Стоимость недвижимости падала с устрашающей скоростью. То, что начиналось, как респектабельный район проживания «голубых воротничков» в виде опрятных одноэтажных семейных бунгало на участках приличных размеров, деградировало до запущенных низкодоходных и, наконец, не приносящих доход домовладений.

Дом под номером двадцать один пятнадцать был в конце улицы. Трава переросла и уже давала семена. Ржавый велосипед и стиральная машина со скособоченной крышкой украшали передний дворик. Дом представлял собой небольшое шлакоблочное ранчо на бетонном фундаменте. Больше был похож на туалет на улице, чем на жилое строение. Нечто, предназначенное для куриц или свиней. Переднее венецианское окно было, как попало, заколочено листом фанеры. Вероятно, чтобы обеспечить обитателям уединение, пока они разбивают пивные бутылки о свои лбы и наносят увечья.

- Сейчас или никогда, - сказала я себе.

Дождь выстукивал скороговорку на крыше и стекал по лобовому стеклу. Я попыталась поднять свой дух свежим мазком губной помады. Поскольку большого прилива сил это не дало, я добавила голубую подводку, тушь и румяна. Я исследовала себя в зеркале заднего обзора. Чудо-Женщина, на зависть всем. Да, точно. Последний раз я изучающее посмотрела на фото Додда. Не хотелось бы причинить беспокойство не тому человеку. Я кинула ключи внутрь сумки, натянула капюшон и вышла из машины. Постучала в дверь и встала, в душе надеясь никого не застать дома. Дождь, окрестности и хмурый домишко наводили на меня ужас. Если на второй стук никто не ответит, подумалось мне, значит, на то воля Божья, что мне не суждено поймать Додда, и я уберусь к дьяволу отсюда.

Во второй раз никто не ответил, но я услышала звук спускаемой воды в унитаз, и посему поняла, что кто-то внутри все-таки есть. Черт. Я дала несколько хороших тумаков двери.

- Открывайте, - заорала я во всю мощь своего голоса. - Доставка пиццы.

В ответ дверь открыл тощий парень со спутанной шевелюрой до плеч. Он был на пару дюймов выше меня. Босиком и голый до пояса, на нем были только грязные низко сидящие джинсы с наполовину застегнутой молнией. Позади него я могла разглядеть гостиную, напоминающую мусорную свалку. Изнутри несло кошками.

- Пиццу я не заказывал, - заявил он.

- Вы Лонни Додд?

- Да. Что это за дерьмо с доставкой пиццы?

- Это была уловка, чтобы заставить вас открыть дверь.

- И что надо?

- Я работаю на Винсента Плама, вашего поручителя. Вы пропустили день суда, и господин Плам желал бы, чтобы вы назначили новую дату.

- Да пошли вы. Я не буду ничего назначать.

Вода сбегала по жакету, промачивая джинсы и обувь.

- Это займет всего несколько минут. Буду счастлива подвезти вас.

- У Плама нет проката лимузинов. Плам нанимает только две разновидности людей … баб с торчащими сиськами и дерьмовых наемных убийц. Ничего личного, хотя трудно определить что-то под этим плащом, но не похоже, чтобы у тебя были большие сиськи. Значит, остается дерьмовый наемный убийца.

Без предупреждения он шагнул под дождь, сдернул мою сумку с плеча и бросил содержимое на желто-коричневый грубый ковер позади себя.

- Ты можешь вляпаться в кучу дерьма, разгуливая в таком виде, - сказал он.

Я сощурила глаза.

- Ты собираешься сотрудничать?

- А ты как думаешь?

- Думаю, если ты умный, то наденешь рубашку, какие-нибудь башмаки и отправишься со мной.

- Знаешь, а я не настолько умный.

- Прекрасно. Отдай мне мои вещи, И я с удовольствием удалюсь.

Не произносилось еще слов, правдивее этих.

- Ничего тебе не отдам. Было твое – стало мое.

В качестве аргумента я собиралась врезать ему по яйцам, когда он толкнул меня в грудь, швырнув на бетон. Я сильно шлепнулась задницей в грязь.

- Давай сваливай, - заявил он, - или я застрелю тебя твоим же дерьмовым оружием.

Дверь со стуком захлопнулась, и засов встал на место. Я поднялась и вытерла руки о жакет. Я не могла поверить, что стою здесь, как дурочка, и позволяю этому типу прикарманить свою сумку. О чем я только думала?

А думала я о Кларенсе Симпсоне, а не о Лонни Додде. Лонни Додд – это вам не жирный пьянчужка. Мне следовало подойти к нему с более защищенных позиций. И стоять следовало подальше от него, вне досягаемости. И в руках держать спрей, а не в сумке

Мне еще многому нужно учиться, как быть наемной убийцей. Мне не хватало опыта, но даже более проблематично то, что не хватало серьезного подхода к делу. Рейнжер старался мне втолковать, но я пропустила все мимо ушей. Будь настороже, говорил он. Когда идешь по улице, замечай все, каждую секунду. Только отвлечешься – и можешь умереть. Коли охотишься за преступниками, будь готов к худшему.

На тот момент это звучало слишком драматично. Сейчас же, глядя в ретроспективе на все происходящее, это был хороший совет.

Я протопала назад к джипу и встала около него, злясь и ругая себя, Додда и Е.Е. Мартина. Добавила несколько отборных замечаний насчет Рамиреза и Морелли и пнула перед.

- Что сейчас? - орала я дождю. - Что собираешься делать сейчас, ты, гений в юбке?

Ладно, только в одном я была уверена, что не уеду без Лонни Додда, в кандалах упакованного на заднем сидении. Видно, мне нужна помощь, и у меня было два выхода. Полиция или Рейнжер. В полиции у меня могут быть неприятности с оружием. Здесь необходим Рейнжер.

Я закрыла глаза. Мне на самом деле не хотелось звонить Рейнжеру. Мне хотелось все сделать самостоятельно. Хотела показать всем, на что я способна.

- Дьявол гордился да с неба свалился, - съязвила я. Не была уверена, что точно это означает, но чувствовала, что правильно.

Я глубоко вздохнула, стянула перепачканный грязью, насквозь промокший плащ, скользнула за руль и позвонила Рейнжеру.

- Йо, - ответил он.

- У меня неприятности

- Ты голая?

- Нет, я не голая.

- Очень плохо.

- У меня НЯС, засевший в своем доме, но нет ни одного шанса его арестовать

- Ты бы уточнила насчет этих недостающих шансов.

- Он забрал мою сумку, а меня выкинул из дома.

Последовала пауза.

- Не думаю, что тебе удалось сохранить оружие.

- Точно. Хорошая новость, что оружие не заряжено.

- У тебя есть запасные патроны в сумке?

- Может, просыпала несколько пуль.

- Где ты сейчас?

- Перед домом в джипе.

- И ты хочешь, чтобы я явился туда и убедил твоего НЯС вести себя хорошо.

- Да.

- Тебе повезло, что дерьмовые лавры Генри Хиггинса не дают мне покоя. Какой адрес?

Я дала ему адрес и впала в уныние, чувствуя к себе отвращение. Фактически вооружила преступника, а теперь посылаю Рейнжера разгрести это дерьмо. Я должна собраться, приобрести ловкость и быстроту. Я намеревалась научиться заряжать этот чертов пистолет и обучиться стрельбе. Может, я не смогла бы никогда прострелить кишки Морелли, но точно была уверена, что в Лонни Додда могла бы выстрелить.

Я поглядывала на часы в ожидании Рейнжера, страстно желая разрешить это незаконченное дело. Прошло десять минут прежде, чем в конце улицы, плавно двигаясь, появился Мерседес, блестящий и зловещий, даже вода не осмеливалась задержаться на его отполированной краске.

Мы одновременно вышли из автомобилей. На нем были черная бейсболка, черные тесные джинсы и черная футболка. Его опоясывала черная портупея с кобурой, к ноге черной липучкой был пристегнут пистолет. На первый взгляд он мог сойти за копа из штурмового подразделения. Затянут он был в пуленепробиваемый жилет.

- Как зовут этого НЯС?

- Лонни Додд.

- Фотография есть?

Я сбегала к джипу, вытащила фото Додда и подала Рейнжеру.

- Что он натворил? - захотел узнать Рейнжер.

- Украл машину. Первое уголовное дело.

- Он один?

- Насколько я знаю, да. Но не могу гарантировать.

- Задний вход есть в доме?

- Не знаю.

- Давай проверим.

Мы направились прямиком на задний двор, рассекая сквозь высокую траву, не отрывая глаз от передней двери, наблюдая, нет ли движения в окнах. Жакет меня уже не заботил. Он казался лишней помехой в данный момент. Усилия мои были направлены на то, чтобы поймать Додда. Я вымокла до нитки, и к моему облегчению, знала, что больше уже не смогу намокнуть. Задний двор ничем не отличался от переднего: высокая трава, ржавые качели, пара баков, переполненных мусором, погнутые крышки от них валялись поблизости. Задняя дверь открывалась во двор.

Рейнжер потянул меня поближе в зданию, вне видимости из окон.

- Стой здесь и следи за задней дверью. Я собираюсь войти в переднюю дверь. Не хочу, чтобы ты геройствовала. Если увидишь, что кто-то бежит к железнодорожным путям, уберешься с дороги. Дошло?

Вода капала с кончика моего носа.

- Извини, что втянула тебя в это.

- Частично это моя вина. Я не воспринял тебя серьезно. Если собираешься дальше работать, тебе требуется кто-нибудь для разборок. И нам нужно потратить время на отработку техники ареста.

- Мне нужен напарник.

- Да. Тебе нужен напарник.

Он исчез, обойдя дом, дождь приглушил его шаги. Я задержала дыхание, прислушиваясь, уловила его стук в дверь, потом услышала, как он назвал себя.

Изнутри ответили, но что, ускользнуло от меня. Затем последовали неясные звуки, и события стали быстро развиваться. После предупреждения дверь с треском распахнулась, раздались крики. И звенящее эхо единичного выстрела.

Задняя дверь распахнулась, и вылетел Лонни Додд, направляясь не к дороге, а к соседнему дому. Он все еще был одет в одни джинсы. Явно в панике, он вслепую несся под дождем. Меня наполовину скрыл навес, и он пробежал справа от меня, не глядя по сторонам. И тут я увидала серебристый блеск пистолета, заткнутого за пояс. Знаете, что? В довершение всех остальных оскорблений, это ничтожество удирало с моим оружием. Четыреста долларов коту под хвост, и это, когда я как раз решила научиться пользоваться этой чертовой штуковиной.

Ни за что не позволю этому случиться. Я крикнула Рейнжеру и припустила за Доддом. Додд не намного опередил меня, и с моей стороны было преимущество – у меня была обувь. Он скользил в мокрой траве, наступая на Бог-знает-что. Он упал на одно колено, и я обрушилась на его спину, ударив нас обоих о землю. Он издал только - ух! в благодарность 125 фунтам разъяренной женщины, устроившейся на нем. Ну, хорошо, 127, но ни унцией больше, клянусь.

Пока он переводил дыхание, я схватила оружие, не столько из чувства самосохранения, сколько из собственнического инстинкта. Это мой пистолет, черт возьми. Я вскочила на ноги и направила 38 калибровый на Додда обеими руками, чтобы уменьшить дрожь. Мне не пришло даже в голову проверить, заряжен ли пистолет.

- Не двигайся! - Завопила я. - Одно дерьмовое движение, и я стреляю.

В пределах видимости появился Рейнжер. Он придавил коленом поясницу Додда, надел на него наручники и рывком поставил на ноги.

- Сукин сын выстрелил в меня, - жаловался Рейнжер. - Ты поверишь в это дерьмо? Вшивый автомобильный вор стрелял в меня.

Он толкал Додда перед собой по направлению к дороге.

- Я надел этот чертов бронежилет. Ты думаешь, он выстрелил в жилет? Ничего подобного. Он такой вшивый стрелок, он так перетрусил, что прострелил мне чертову ногу.

Я посмотрела вниз на ногу Рейнжера и чуть не опрокинулась.

- Беги вперед и вызывай полицию, - приказал Рейнжер. - И позвони Элу в мастерскую, чтобы он забрал мою машину.

- Ты уверен, что с тобой все будет в порядке?

- Сквозное ранение, милашка. Ничего страшного.

Сделав звонки, я вернула свою сумку, собрала свое имущество в доме Додда и дождалась Рейнжера. Додда мы скрутили как рождественского гуся, уткнув его лицом в грязь. Мы с Рейнжером сидели под дождем на обочине. Казалось, ему было наплевать на ранение. Он заявил, что бывало и хуже, но я видела, что от боли он согнулся, лицо его было напряжено.

Обхватив себя руками, я крепко сжимала зубы, чтобы они не клацали. Внешне, подражая стойкости Рейнжера, я закусила верхнюю губу, стараясь в тайне поддержать его. Внутри себя, я так тряслась, что чувствовала, как сердце выскакивает из груди.

Первыми приехали копы, потом «скорая», последним приехал Эл. Мы сделали предварительное заявление, Рейнжера увезли в больницу, а я последовала за полицейской машиной в участок.

Приближалось к пяти, когда я добралась до офиса Винни. Я попросила Конни выписать два чека. Пятьдесят долларов для меня. Остальное – Рейнжеру. Мне не хотелось совсем брать денег, но нужно было отслеживать телефонные звонки, а это была единственная возможность приобрести автоответчик.

Мне так хотелось поехать домой, залезть в душ, переодеться в сухую одежду и нормально поесть. Но я знала, что стоит обосноваться дома, как мне не захочется уже снова выходить, поэтому я завернула в «Бытовую технику Кунца», прежде чем отправиться прямо в свою квартиру.

Берни приклеивал прокаточной машинкой ценники к ящику с будильниками. Он поднял голову, когда я вошла в дверь.

- Мне нужен автоответчик, - заявила я ему. - Что-нибудь не дороже пятидесяти долларов.

Мои футболка и джинсы были уже относительно сухими, но из башмаков при ходьбе еще сочилась вода. Где бы я не вставала, вокруг меня собирались лужи амебообразной формы.

Берни вежливо старался не замечать сего прискорбного факта. Он вошел в роль продавца и демонстрировал модели автоответчиков, которые были мне по карману. Я спросила, что бы он порекомендовал. И последовала его совету.

- MasterCard? - осведомился он.

- У меня только чек на пятьдесят долларов от Винни. Можно, я перепишу его на тебя?

- Конечно, - заверил он. - Так пойдет.

С места, где я стояла, через переднее окно на другой стороне улицы можно было взглянуть на мясную лавку Сэла. Видно было не много – темную витрину с именем, написанным черной и золотой красками и единственную стеклянную дверь с красно-белой надписью ОТКРЫТО, зафиксированной маленькой присоской посередине. Я представила, как Берни часами пялится в окно, уставившись на дверь Сэла.

- Ты говорил, Зигги Кулеша отоваривался у Сэла?

- Да. Конечно, у Сэла ты можешь купить, что хочешь.

- Я тоже такое слышала. Какие покупки делал Зигги, как ты думаешь?

- Трудно сказать, но не помню, чтобы он выходил с сумками, полными свиных щек.

Я засунула автоответчик под футболку и побежала к машине. Бросив последний заинтересованный взгляд на лавку Сэла, я рванула с места.

Под дождем поток транспорта двигался медленно, и я нашла свое призвание в гипнотическом созерцании ритма и шелеста стеклоочистителей и размазанных пятен красных тормозных огней впереди меня. Я вела на автопилоте, пролистывая события дня, переживая за Рейнжера. Одно дело – смотреть стрельбу по телевизору. И совсем другое - наблюдать истребление воочию. Рейнжер держался, уверяя, что ранение пустяковое, но для меня оно было вполне серьезным. У меня был пистолет, и я собиралась поучиться, как им правильно пользоваться, но растеряла весь свой прошлый энтузиазм по поводу того, чтобы вогнать свинец в чье-либо тело.

Вернувшись на родную стоянку, я обнаружила свободное место близко к зданию. Включив сигнализацию, я вылезла из машины и поднялась по лестнице. Я оставила обувь в прихожей и водрузила автоответчик и сумку на стойку в кухне. Потом откупорила пиво и позвонила в больницу справиться, как там Рейнжер. Мне сказали, что ему оказали помощь и отпустили. Это были хорошие новости.

Я набила рот крекерами Рекса и арахисовым маслом, смочила все пивом, чтобы легче проскользнуло, и, шатаясь, пошла в спальню. Сняла сырую одежду, почти ожидая обнаружить, что тело мое покрылось плесенью. Все проверить я не могла, но те части, которые были в пределах видимости, оказались свободны от плесневелого грибка. Ура. Вот счастье-то. Я натянула ночную рубашку типа футболки через голову, надела чистое нижнее бельишко и завалилась в кровать.

Проснулась я от беспричинного сердцебиения. Паутина сна развеялась, и до меня дошло, что звонит телефон. Я нащупала трубку и тупо уставилась на часы. Два часа. Кто-то, должно быть, умер, подумала я. Моя бабуля Мазур или тетя Софи. Или, может, у отца вышел камень из почки.

Затаив дыхание, я ответила, ожидая худшее.

- Алло.

На другом конце молчали. Я слышала тяжелое дыхание, звуки борьбы, а затем кто-то простонал. Издалека раздался женский голос.

- Нет, - умолял он. - О Боже, нет.

Ужасный вопль расколол воздух, сотрясая телефон у моего уха, я отбросила трубку, покрывшись холодным потом, когда до меня дошло, что услышала. Я резко положила трубку и включила ночник.

На трясущихся ногах я вылезла из кровати и, спотыкаясь, пошла на кухню. Включив автоответчик, я поставила его на ответ после первого гудка. Запись состояла из предложения оставить сообщение. Это все. Я не называла даже свое имя. Пойдя в ванную, почистила зубы и вернулась в кровать.

Телефон зазвонил, и я услышала, как автоответчик сработал. Звонивший обращался ко мне, наполовину напевая, наполовину шепча.

- Стефани, - монотонно пел он. - Стефани.

Я инстинктивно закрыла рукой рот. Рефлекторный жест, предназначенный подавить вопль первобытного человека, но вопль этот рвался из меня. В результате я только подавилась глотком воздуха. Отчасти задохнувшись, частично всхлипнув.

- Не вешай трубку, сука, - сказал любезно он. - Ты пропустила лучшую часть. Тебе следует знать, что может сделать Чемп, учти на будущее.

Я бросилась на кухню, но прежде, чем успела отсоединить автоответчик, на линии послышался женский голос. Судя по этому голосу, женщина была молоденькая. Из-за слез слова еле можно было разобрать, голос дрожал, когда она пыталась что-то сказать.

- Это было х-х-хорошо, - сказала она. Голос ее сорвался. - О Боже, помоги мне, мне больно. Мне ужасно больно.

Связь прервалась, и я немедленно позвонила в полицию. Рассказала про запись, и что она исходила от Рамиреза. Дала им его домашний адрес. Дала свой телефон на случай, если им потребуется отследить звонок. Я положила трубку и прошлась по квартире, трижды проверяя закрытые двери и окна, радуясь, что поставила засов.

Телефон зазвонил, и включился автоответчик. В трубку молчали, но можно было ощутить вибрации дьявола и безумие, пульсирующее в молчании. Он был там, вслушиваясь, наслаждаясь контактом, стремясь напугать меня. В отдалении, почти неразличимо я слышала, как тихо плачет женщина. Я выдернула телефонный шнур из розетки, оторвав маленький пластмассовый зажим, и бросила в раковину. Спасибо Господу, что придумал куда сваливать мусор.

* * * * *

Проснулась я на рассвете с чувством облегчения, что эта ночь осталась позади. Дождь прекратился. Птицы еще не проснулись. По Сент Джеймс не проезжали машины. Казалось, весь мир затаил дыхание в ожидании, когда солнце появится на горизонте.

В памяти я проигрывала телефонный звонок. Не нужен был плеер, чтобы воспроизвести запись. Хорошая здравомыслящая Стефани хотела сделать записи для судебного запрета. Новообращенная наемная убийца Стефани все еще беспокоилась о доверии и уважении. Мне трудно будет бегать в полицию каждый раз, когда мне угрожают, а затем ожидать, что меня примут за равную. Я прослушала запись просьбы о помощи замученной женщины на магнитофоне. Поразмыслив над этим, я решила оставить все как есть.

Позже я должна позвонить Джимми Альфе.

Я собиралась попросить Рейнжера взять меня на стрельбище, но поскольку он залечивал раны, решила переложить груз на Эдди Газарру. Взглянула еще раз на часы. Эдди должен быть на работе. Я позвонила в участок и оставила послание на автоответчике.

Я оделась в футболку и шорты и зашнуровала беговые тапочки. Пробежка не относилась к моим любимым занятиям. Но пора серьезно подумать о работе, а поддерживать себя форме, кажется, является ее составной частью.

- За дело. - Воскликнула я с энтузиазмом.

Рысью устремившись вниз через холл на лестницу и на выход, я сделала глубокий вздох, изображая смирение, и отправилась на трехмильную пробежку, планируя с превеликой осторожностью избегать куч и булочных.

Я протащилась первую милю, а затем мне стало по-настоящему плохо. Тело мое было не приспособлено для бега. Оно было предназначено для сидения в машине и вождения. Я вспотела и тяжело дышала, когда, завернув за угол, увидела свой дом в половине квартала от себя. Я пробежала последний кусок, выжав из себя все лучшее, на что была способна. В изнуренном состоянии остановилась у входа и согнулась в пояснице, подождав, пока прояснится зрение, чувствуя себя в таком чертовом здравии, что с трудом стояла на ногах.

Эдди Газарра припарковался у обочины в патрульной машине.

- Получил твою записку, - напомнил он. - Боже, дерьмово выглядишь.

- Делала пробежку.

- Может, тебе следует провериться у врача.

- Это все моя нежная кожа. Легко краснеет. Слышал о Рейнжере?

- Во всех подробностях. Ты нынче самая горячая тема для разговоров. Я даже знаю, во что ты была одета, когда приехала с Доддом. Говорят, твоя футболка была мокрая. Я имею в виду, по-настоящему мокрая.

- Когда ты только начинал работать копом, ты боялся своего оружия?

- Вокруг меня было оружие всю мою жизнь. Когда я был подростком, у меня было воздушное ружье, и обычно ходил на охоту с отцом и дядей Уолтом. Полагаю, пистолеты для меня всегда были куском металла.

- Если я решила работать на Винни, как думаешь, мне всегда необходимо носить пистолет?

- Все зависит от случая. Если собираешься только отслеживать беглецов, то нет. Если собираешься связываться с сумасшедшими, то да. У тебя есть пистолет?

- «Смит и Вессон», .38 калибр. Рейнжер вручил его с десятиминутной инструкцией, но я не чувствую себя уверенно. Ты можешь понянчиться со мной, пока я приобрету практику в стрельбе?

- Ты серьезно настроена, не так ли?

- У меня нет выхода.

Он кивнул.

- Я слышал о твоих звонках.

- Что-нибудь новенькое есть?

- Диспетчер послал кое-кого, но пока они добрались, Рамирез был один. Сказал, что не звонил тебе. Никаких следов женщины, но ты можешь выдвинуть обвинение в угрозе.

- Я подумаю.

Я помахала ему и, раздраженная и запыхавшаяся, поднялась по лестнице. Добравшись до дома, я вытащила пленку из автоответчика, заменила на новую и пошла в душ. Было воскресенье. Отпущенная Винни неделя истекла. Неважно. Винни отдаст дело кому-нибудь еще, но он не сможет отстранить меня от выслеживания Морелли. Если кто-то сграбастает его раньше меня, дело закроется, но пока этого не случилось, я собираюсь за него держаться.

Газарра согласился встретиться со мной на стрельбище позади оружейного магазина Санни после работы в четыре часа. У меня еще оставался целый день для слежки. Я проехалась мимо дома матери Морелли, дома кузена и различных родственников. Покружила вокруг парковки у его дома, отметив, что «нова» все еще там, где я ее оставила. Я изъездила Старк Стрит и Полк вдоль и поперек. Не увидела ни фургона, ничего, что указывало бы на присутствие Морелли.

Доехала до дома Кармен, затем объехала по задворкам. Подсобная дорога, пересекающая квартал была узкой, в плохом состоянии и вся в рытвинах. С задней стороны никто из жителей не парковался. С подсобной дорогой пересекался единственный проезд с задней стороны зданий. Перпендикулярно впритык примыкал ряд бетонных домов.

Я остановилась как можно ближе к дому, оставляя достаточно места, чтобы другая машина меня не притиснула. Вышла, осмотрелась, стараясь определить местонахождение квартиры Кармен на втором этаже, с удивлением увидев два забитых досками закопченных окна. Окна принадлежали квартире Сантьяго.

Задняя дверь была открыта, резкий запах дыма и обгорелого дерева повис в воздухе. Я услышала звук метлы и поняла, что кто-то работает в узком коридоре, ведущем в фойе.

Струйки смешанной с сажей воды перетекали через порог, темнокожий усатый мужчина посмотрел на меня. Взгляд его скользнул по машине, он кивнул в сторону дороги.

- Здесь нет парковки.

Я подала ему карточку.

- Я ищу Джо Морелли. Он нарушил залоговое соглашение.

- Последний раз я видел, как он лежал на спине без сознания.

- Вы видели, как его ударили?

- Нет. Я пришел уже после приезда полицейских. Моя квартира в подвале. Слышимость не очень хорошая.

Я глянула на разбитые окна.

- Что случилось?

- Пожар в квартире Сантьяго. Случился в пятницу. Полагаю, если вам нужно знать точно, то можно сказать, в субботу. Около двух ночи. Спасибо Господу, никого не было дома. Миссис Сантьяго была у дочери. Нянчилась с детьми. Обычно дети сюда приходят, но в пятницу она отвезла их домой.

- Кто-нибудь знает, как начался пожар?

- Да может быть миллион причин. Не все можно предусмотреть в таком здании. Не то, чтобы оно хуже по сравнению с другими, но оно не новое, вы понимаете, что я имею в виду?

Я приставила ко лбу ладонь козырьком, затеняя глаза, и прикинула, трудно ли добросить зажигательную бомбу до окна спальни миссис Сантьяго. По моим прикидкам выходило, что нетрудно. И в два часа ночи в квартире таких размеров огонь, начавшийся в спальне, напакостит изрядно. Если бы миссис Сантьяго была дома, она бы поджарилась, как тост. В квартире не было балконов и пожарных выходов. Все квартиры имели только один выход – через парадную дверь. Хотя, мне не кажется, что Кармен и пропавший свидетель исчезли через этот выход.

Я повернулась и уставилась на темные окна домов через дорогу, решив, что не вредно расспросить постоянных жителей. Вернулась к «чероки» и проехалась вокруг квартала, найдя парковочное место на соседней улице. Стуча в двери, я задавала вопросы и показывала фотографии. Ответы были одни и те же. Нет, они не узнают фото Морелли, и, нет, они не заметили ничего необычного из своих окон в ночь убийства или пожара.

Я обходила ряд домов прямо напротив квартиры Кармен и очутилась лицом к лицу с сутулым стариком, держащим в руках бейсбольную биту. У него были глаза-бусинки и крючковатый нос, а уши из тех, с которыми их владелец не выходит из дома в ветреный день.

- Практикуемся? – спросила я.

- Никогда не мешает позаботиться о безопасности, - подтвердил он

Я назвала себя и спросила, не видел ли он Морелли.

- Нет. Никогда его не видел. Делать мне нечего, как выглядывать из этих чертовых окон. В ночь убийства ничего нельзя было разглядеть. Темно было. Как, черт возьми, тут что-то разглядишь?

- Сзади фонари горят, - сказала я. - Мне показалось, что должно хорошо освещать.

- Фонари той ночью не горели. Я сказал это копам, которые здесь околачивались. Чертовы фонари всегда не горят. Подростки их разбили. Я знаю, они смылись, потому что я выглянул на шум. Я с трудом слышал свой телевизор из-за всей этой шумихи, устроенной полицейскими машинами и грузовиками. Первый раз я выглянул, потому что работал мотор одного из этих грузовиков-рефрижераторов… похожих на те, что возят продукты. Чертова штуковина припарковалась прямо перед моим домом. К черту таких соседей, скажу я вам. Люди совсем обнаглели. Паркуют здесь в переулке грузовики и машины с доставкой все время, пока посещают своих знакомых. Надо запретить.

Я рассеянно кивала в знак согласия, думая, что хорошо иметь пистолет, потому что если я когда-нибудь стану такой привередливой, то лучше застрелиться.

Он принял мой кивок за одобрение и продолжил.

- Потом следующий грузовик вслед за ним приехал, это был полицейский фургон почти такого же размера, как рефрижератор, и они не заглушили двигатели тоже. У этих парней, должно быть, куча лишнего горючего.

- А потом вы ничего подозрительного не видели?

- Я же сказал, темно было, хоть глаз выколи. Кинг Конг бы мог забраться на стену, никто бы не заметил.

Я поблагодарила его и вернулась в джип. Приближалось к полудню, и атмосфера накалялась. Я поехала в бар к кузену Ронни, прихватила упаковку холодного пива и взяла курс на Старк Стрит.

Лула и Джеки, как всегда, охотились на углу. Они потели и покачивались на жаре, выкрикивая нежные уменьшительно-ласкательные прозвища и наглядно демонстрируя предложения потенциальным клиентам. Я припарковалась поблизости, поставила на капот упаковку пива и откупорила одну банку.

Лула узрела пиво.

- Ты выманиваешь нас с нашего угла, девочка?

Я хмыкнула. Мне они в некотором роде нравились.

- Думаю, может, ты пить хочешь.

- Че-е-ерт. Даже и вполовину не представляешь, как хочу.

Лула медленно прогулялась, взяла пиво и слегка запыхалась.

- Не знаю даже, что тут торчать и время терять. Никто не хочет трахаться в такую погоду.

Джеки подошла следом.

- Не делай этого, - предостерегла она Лулу. - Твой старик взбесится.

- Тот еще красавчик, - сказала Лула. – А мне наплевать. Долбанный хреновый сутенер. Что-то не видно его, стоящим тут под солнцем, не так ли?

- Так что говорят о Морелли? - спросила я. - Что-нибудь наклюнулось?

- Не видела его, - поделилась Лула. - Ни его, ни фургон.

- Слышала что-нибудь о Кармен?

- Типа?

- Типа, нет ли ее поблизости?

Лула была одета в топ, из которого, казалось, сейчас вывалятся ее внушительные буфера. Она прислонила банку пива к груди. Полагаю, чтобы охладиться. Правда, чтобы охладить грудь такого размера, ей бы понадобился бочонок.

- Ничего не слышала про Кармен.

Скверная мысль вспыхнула у меня в голове.

- Кармен когда-нибудь проводила время с Рамирезом?

- Рано или поздно все проводят время с Рамирезом.

- А ты имела с ним дело?

- Не я. Он любит напускать свои чары на тощих кошек.

- Предположим, он захотел бы очаровать тебя? Ты бы пошла с ним?

- Милая, никто ни в чем Рамирезу не отказывает.

- Слышала, он плохо обращается с женщинами.

- Куча мужиков плохо обращается с женщинами, - встряла Джеки. - Иногда на них находит.

- Иногда они испытывают досаду, - предположила я. – А порой у них не все дома. Слышала, Рамирез - психопат.

Лула глянула в сторону гимнастического клуба, взгляд ее остановился на окнах второго этажа.

- Да, - согласилась она. - Он извращенец. Пугает меня. У меня была подружка, которая пошла с Рамирезом, так он ее сильно порезал.

- Порезал? Ножом?

- Нет, - уточнила она. - Бутылкой пива. Разбил горлышко и затем пустил его в … в дело, знаешь ли.

Я ощутила, как в голове вспыхнула лампочка, и время на мгновение застыло.

- Как ты узнала, что это был Рамирез?

- Люди знают.

- Люди ничего не знают, - встревожилась Джеки. - Людям не следует болтать. Кто-то болтает, а тебе попадет. Сама будешь виновата, знаешь ведь, что лучше прострелить себе язык. Меня тут не было, и я в этом не участвовала. Никоим боком. Я возвращаюсь на угол. Ты знаешь, что тебе лучше тоже уйти.

- Я знаю, что мне лучше тут вовсе не стоять, не так ли? - сказала Лула, удаляясь.

- Будь осторожна, - бросила я ей вслед.

- Большой женщине типа меня нечего осторожничать, - ответила она. - Я надеру задницу этим ублюдкам. Никто не связывается с Лулой.

Я припрятала остатки пива в машину, устроилась за рулем и закрыла двери. Завела двигатель и включила кондиционер на полную катушку, направив все струи так, чтобы охладить лицо.

- Давай, Стефани, - сказала я. - Возьми себя в руки.

Но я не могла прийти в себя. Сердце прыгало в груди, горло сжималось от переживаний за женщину, которую я даже не знала, за женщину, которая, должно быть, сильно пострадала. Хотелось бежать со Старк Стрит как можно дальше и никогда не возвращаться. Я не желала знать о таких вещах, не хотела, чтобы страх прокрался в мое незащищенное сознание. Повиснув на руле, я смотрела в сторону второго этажа клуба и тряслась от гнева и ужаса, что Рамирез ушел от наказания и свободно калечит и терроризирует других женщин.

В ярости я вылезла из машины, хлопнула дверью и, широко шагая, направилась в контору Альфы, в два счета оказавшись на лестнице. Я пронеслась мимо секретарши и резко отрыла дверь в кабинет Альфы с такой силой, что она стукнулась о стену.

Альфа вскочил со стула.

Я уперлась ладонями в стол и бросила ему в лицо.

- Ночью мне звонил твой боксер. Он издевался над молодой женщиной, и пытался меня запугать ее страданиями. Я знаю все о его предыдущих изнасилованиях и осведомлена о его пристрастии к сексуальным игрищам с тяжкими последствиями. Не представляю, как ему так долго удавалось уходить от суда, но я здесь, чтобы заявить тебе, что удача ему изменила. Или ты его остановишь, или я его сама остановлю. Я пойду в полицию. Я обращусь в прессу. Я обращусь в ассоциацию по боксу.

- Не делай это. Я обо всем позабочусь. Клянусь, все улажу. Засуну его в лечебницу.

- Сегодня же!

- Да. Сегодня. Обещаю, я помогу ему.

Я не поверила ему ни на секунду, но я высказалась, поэтому удалилась в том же вихре дурного настроения, с каким вошла. Я заставила себя перевести дух на лестнице и пересекла улицу с хладнокровием, которого не чувствовала. Потом тронулась с места и очень медленно, очень осторожно поехала прочь.

Хотя еще было только начало дня, я растеряла весь свой охотничий пыл. Машина будто по собственной воле направилась домой, и следующее, что отпечаталось в моем сознании, я была уже на парковке у дома. Заперев машину, поднялась в квартиру, плюхнулась на кровать и приняла любимую позу для размышлений.

Проснулась я в три и почувствовала себя лучше. Пока я спала, разум усиленно трудился, ища укромное хранилище для последней коллекции депрессивных мыслей. Они еще были со мной, но больше не давили с такой силой на голову.

Сделав сэндвич с арахисовым маслом и джемом, я дала кусочек Рексу и поглотила остальное, пока прослушивала сообщения на телефоне Морелли.

Из фотостудии позвонили с предложением освободить время с восьми до десяти, если Морелли придет на сеанс съемки. Кто-то хотел продать ему электрические лампочки, а некая Шарлин позвонила с неприличными предложениями, так тяжело дыша при этом в трубку, что было неясно, то ли у нее адский оргазм, то ли кто-то наступил на хвост ее кошке. К несчастью для нее, пленка кончилась, поэтому сообщений больше не было. И, слава богу. На дальнейшее прослушивание моего терпения уже не хватало.

Я уже направлялась на кухню, когда зазвонил телефон, и включился автоответчик.

- Ты слушаешь, Стефани? Ты дома? Я видел тебя с Лулой и Джеки сегодня. Видел, ты с ними пиво пила. Мне это не нравится, Стефани. Заставляешь меня волноваться. Даешь понять, что они тебе больше нравятся, чем я. Вынуждаешь меня сердиться, потому что не желаешь того, что Чемп хочет тебе дать. Может, я тебе приготовлю подарок, Стефани. Может быть, доставлю к твоей двери, когда ты будешь спать. Хочешь? Все женщины любят подарки. Особенно подарки, что дарит Чемп. Приготовься к сюрпризу, Стефани. Только для тебя.

С этими посулами, еще отдающимися в моих ушах, проверив, в сумке ли пистолет и патроны, я пустилась наутек до лавки Санни. Я была там уже в четыре и подождала на площадке, пока не появился Эдди в четыре пятнадцать.

Он был не в форме и с неслужебным пистолетом калибра .38, прикрепленным к поясу.

- Где твое оружие? - спросил он.

Я похлопала по сумке.

- Его полагается скрывать. В Нью-Джерси ношение оружия - серьезное нарушение.

- У меня есть разрешение.

- Дай посмотреть.

Я достала разрешение из бумажника.

- Это разрешение на владение, а не на ношение, - пояснил Эдди.

- Рейнжер сказал, оно многоцелевое.

- Рейнжер собирается навещать тебя, когда будешь сидеть на нарах?

- Иногда я думаю, он слегка растягивает рамки закона. Ты собираешься меня арестовать?

- Нет, но это тебе кое-что будет стоить.

- Дюжину пончиков?

- Дюжину пончиков стоит ликвидировать штраф за парковку. А это стоит пиццу и упаковку пива в полудюжину банок.

Надо было пройти через оружейный магазин по дороге к стрельбищу. Эдди заплатил плату за вход и купил коробку патронов. Я сделала то же самое. Стрельбище было сразу за магазином и состояло из комнаты размером с небольшой кегельбан. Пространство было поделено на семь кабинок, в каждой был прилавок на высоте груди. От прилавков тянулось, то, что для космических кораблей принято считать зоной разбега, а на войне – зоной военных действий. На шкивах висели стандартные мишени в виде бесполых людей на обрезанных коленях с круглыми мишенями, расходящимися радиально от сердца. Этикет стрельбища предусматривал никогда не целиться в парня, стоящего по соседству.

- Хорошо, - сказал Газарра. - Давай сначала. У тебя «Смит и Вессон», калибр .38, специальный. Это пятизарядный револьвер, отнесен к категории небольшого оружия. Ты используешь пули типа гидрошок, чтобы причинить максимум боли и мучения. Вот эта маленькая штуковина здесь нажимается вперед большим пальцем, цилиндр освобождается, и ты можешь зарядить пистолет. Пуля – это патрон. Вставляешь патрон в каждую дырку и щелкаешь цилиндром, чтобы закрыть. Никогда не оставляй свой указательный палец на курке. Существует естественный рефлекс нажать от неожиданности, и ты можешь проделать дырку в полу. Вытяни палец вдоль цилиндра, пока не будешь готова стрелять. Мы используем сегодня большую часть основных позиций. Ноги на ширине плеч, вес на носки, держи пистолет обеими руками, левый большой палец поверх правого, руки вытянуты. Смотри на мишень, подними оружие и прицелься. Передний прицел – мушка. Задний прицел - прорезь. Направь прицелы в линию на желаемое место у мишени и стреляй.

Этот револьвер двойного действия. Ты можешь стрелять, нажимая на курок, или поднять ударник и потом нажать на курок. - Эдди демонстрировал, по ходу дела комментируя, все действия с пистолетом. Он освободил цилиндр, рассыпал пули по прилавку, зарядил оружие на прилавке и сделал шаг назад. - Вопросы будут?

- Нет. Пока нет.

Эдди вручил мне пару наушников.

- Надень.

Мой первый выстрел был единичным, и я удачно попала в нарисованную мишень. Я сделала еще несколько одиночных выстрелов, а затем переключилась на дуплеты. Это труднее было контролировать, но я справилась.

Через полчаса я израсходовала весь свой запас патронов, и начала стрелять неравномерно из-за мышечной усталости. Обычно, когда хожу в гимнастический зал, приходится часами работать над прессом и ногами, там, где разгуливается мой жир. Если собираюсь преуспеть в стрельбе, придется добраться до верхней части тела.

Эдди притянул мишень.

- Чертовски точная стрельба, ковбой.

- Мне лучше удаются одиночные выстрелы.

- Это потому что ты девчонка.

- Не неси подобную чушь, когда у меня в руках оружие.

Перед уходом я купила коробку патронов. Потом опустила патроны в сумку вместе с пистолетом. Я водила краденую машину. Беспокоиться о незаконном ношении оружия в свете этого казалось излишним.

- Могу я получить сейчас свою пиццу? - поинтересовался Эдди.

- А что Ширли?

- Ширли на младенческом душе (вечеринка в честь будущего младенца, где вручают подарки – Прим.пер.)

- Младшие?

- С тещей.

- Как твоя диета?

- Ты собираешься отчалить и пойти купить пиццу?

- У меня только двадцать долларов и тридцать три цента, которые отделяют меня от участи бездомной нищенки на железнодорожном вокзале.

- Ладно. Я куплю пиццу.

- Хорошо. Нужно поговорить. У меня проблемы.

Десять минут спустя мы встретились в пиццерии Пино. В Бурге было несколько итальянских ресторанчиков, но у Пино можно было достать пиццу. Мне рассказывали об огромных, как амбарные коты, тараканах, делающих набеги на кухню, но пицца была первоклассная – с корочкой, толстой и хрустящей, домашним соусом, и жира от пепперони хватало, чтобы сбегать по рукам и капать с локтей. Внутри пиццерии располагались бар и общая комната. Поздно ночью бар наполнялся полицейскими, которые расслаблялись после смены, прежде чем пойти домой. В это время дня бар был полон мужчин, ждущих еду на вынос.

Мы заняли столик в общей комнате и попросили принести кувшин, пока готовится пицца. На середине стола стояла перечница с острым перцем и баночка с пармезаном. Столы покрывали пластиковые скатерти в красно-белую клетку. Стены были обшиты панелями, налакированы до сияющего блеска и украшены фотографиями известных итальянцев и нескольких местных жителей, не принадлежащих к итальянцам. Основными знаменитостями были Фрэнк Синатра и Бенито Рамирез.

- Итак, что за проблемы? - захотел узнать Эдди.

- Две проблемы. Номер один. Джо Морелли. Я пересекалась с ним четыре раза с тех пор, как получила это задание, но ни разу и близко не подошла к тому, чтобы произвести задержание.

- Ты его боишься?

- Нет. Я боюсь применить оружие.

- Тогда используй эти женские штучки. Пшикни спреем и надень наручники.

Легче сказать, чем сделать, подумала я. Трудно направить спрей на парня, когда его язык скользит вниз по твоему горлу.

- Так и было задумано, но он двигается быстрее, я не успеваю.

- Хочешь совет? Забудь Морелли. Ты новичок, а он – профи. За ним годы тренировки. Он ловкий коп, и, вероятно, даже лучший преступник.

- Забыть Морелли – это не выход. Я хочу, чтобы ты проверил пару машин для меня. Я написала номер фургона на салфетке и подала ему.

- Проверь, сможешь ли найти владельца. Я также хотела бы знать, есть ли машина у Кармен Санчез. И если машина у нее есть, не забрали ли ее?

Я отпила пива и откинулась назад, наслаждаясь прохладным воздухом и жужжанием голосов вокруг. Все столики были заполнены, и кучка людей топталась в ожидании у дверей. Никто не хотел жарится на солнце.

- Так, что за вторая проблема? - спросил Эдди.

- Если я скажу тебе, обещай, что не будешь волноваться.

- Боже, ты беременна.

Я уставилась на него в замешательстве.

- Почему ты так подумал?

У него сделалось виноватое выражение лица.

- Не знаю. Само выскочило. Так Ширли всегда говорит мне.

У Газарры было четверо детей. Старшему - девять. Самому маленькому - год. Все мальчики, и все – чудовища.

- Ладно, я не беременна. Дело в Рамирезе. И я выложила ему всю историю с Рамирезом.

- Тебе следует подать на него заявление, - посоветовал Газарра. - Почему не обратилась в полицию, когда подверглась нападению в гимнастическом клубе?

- Рейнжер подает заявление, если ввязывается в драку?

- Ты не Рейнжер.

- Это правда, но ты улавливаешь мою мысль?

- Зачем ты мне это рассказываешь?

- Полагаю, если вдруг исчезну, хочу, чтобы ты знал, откуда начать поиски.

- Господи. Если думаешь, что он так опасен, тебе следует добиться судебного запрета.

- У меня не собрано много доказательств для судебного запрета. И, кроме того, что я скажу в суде… что Рамирез угрожает послать мне подарок? Посмотри вокруг. Что ты видишь?

Эдди вздохнул.

- Фотографии Рамиреза бок о бок с папой римским и Фрэнком Синатрой.

- Уверена, со мной все будет в порядке, - сказала я. - Мне просто нужно было с кем-нибудь поделиться.

- Если у тебя еще будут неприятности, хочу, чтобы ты мне тотчас же позвонила.

Я кивнула.

- Когда будешь одна дома, убедись, что пистолет заряжен и под рукой. Сможешь пустить в дело против Рамиреза, если понадобиться?

- Не знаю. Думаю, да.

- Расписание утрясли, и у меня снова рабочие дни. Хочу, чтобы ты каждый день ждала меня у Санни в четыре тридцать. Буду сам вносить плату за пользованием стрельбищем и покупать патроны. Единственный способ привыкнуть к оружию – это использовать его.

К девяти я была дома, и за неимением лучшего занятия решила убраться в квартире. На автоответчике не было сообщений, а на пороге никто не оставил подозрительных пакетов. Я сменила Рексу подстилку, пропылесосила ковер, выскребла ванную и отполировала оставшиеся немногочисленные предметы обстановки. В десять я закончила. Проверив в последний раз, все ли заперто, приняла душ и отправилась спать.

Проснулась в семь в приподнятом настроении. Спала я, как бревно. Автоответчик все еще восхитительно молчал. Птички издавали трели, сияло солнце, и можно было полюбоваться на свое отражение в тостере. Натянув блузку и шорты, я начала процесс варки кофе. Раздвинув занавески, я подивилась великолепию этого дня. Небо ослепляло синевой, воздух еще был свеж после дождя, и у меня возникло непреодолимое желание громко запеть что-нибудь из «Звуков музыки». Я пела «The hills are aliiiiive with the sound of muuusic», но дальше слов не знала.

Сделав пируэт, я очутилась в спальне и театральным жестом распахнула шторы. И застыла на месте при виде Лулы, привязанной к пожарной лестнице. Она висела там, как огромная тряпичная кукла. Руки ее были изогнуты поверх перил под неестественным углом, голова наклонилась вперед. Ноги неловко согнуты так, что, казалось, она сидела. Она была голой и вся перемазана в крови, кровь коркой покрывала ее голову и запеклась на ногах. Позади нее свисала простыня, чтобы с парковки ее не было видно.

Я прокричала ее имя и схватилась за щеколду, сердце так стучало в груди, что все расплывалось перед глазами. Потом подняла окно и почти выпала наружу, добравшись до нее, безуспешно пытаясь тянуть ее за путы.

Лула не шевелилась, не издавала ни звука, а я не могла прийти в себя настолько, чтобы проверить, дышит ли она.

- С тобой все будет в порядке, - кричала я, голос охрип, горло сжималось, легкие горели. - Я приведу помощь. - Между вздохами я всхлипывала, - Не умирай. Ради Бога, Лула, не умирай.

Я с трудом пролезла обратно в окно, чтобы позвонить в скорую, зацепилась за подоконник и грохнулась на пол. Боли я не чувствовала, только панику, когда на карачках ползла к телефону. Я не могла вспомнить номер скорой помощи. Разум отключался в истерике, оставляя меня беспомощно справляться с замешательством и отказываясь составить компанию по участию в неожиданной и внезапной трагедии.

Я набрала номер и сообщила оператору, что Лула истекает кровью на моей пожарной лестнице. Перед глазами возник образ Джеки Кеннеди, ползущей через сиденье на помощь умирающему мужу, и я ударилась в слезы, оплакивая Лулу и Джеки, и себя, всех жертв насилия.

Я загромыхала в кухонном столе в поисках ножа, в конце концов, найдя его в сушилке. Я не имела понятия, как долго Лула была привязана к перилам, но не могла оставить ее висеть ни секундой больше.

Потом побежала обратно с ножом и пилила веревки до тех пор, пока они не разорвались, и Лула мешком свалилась ко мне в руки. Она была вдвое больше меня, но как-то я протащила ее вялое окровавленное тело через окно. Инстинкты говорили мне спрятать и защитить. Стефани Плам, мама-кошка. Издалека раздавались сирены, приближаясь все ближе и ближе, потом в дверь забарабанила полиция. Не помню, как их впустила, но явно сделала это. Полицейский в форме отвел меня в сторону, на кухню и усадил на стул. Появились медики.

- Что случилось? - спросил коп.

- Я обнаружила ее на пожарной лестнице, - сказала я. - Открыла шторы, а там она. Зубы мои стучали, сердце еще прыгало в груди. Я зачерпнула воздух. - Она была привязана, я разрезала веревки и протащила ее в окно.

Я могла слышать, как медики кричат, чтобы принесли носилки. Слышно было, как двигали кровать, чтобы освободить место. Я боялась спросить, жива ли Лула. Я всасывала воздух и так цеплялась руками за подол, что побелели костяшки пальцев, а ногти впились в ладони.

- Лула здесь живет? - захотел узнать коп.

- Нет. Я живу здесь. Не знаю, где живет Лула. Даже не знаю ее фамилию.

Зазвонил телефон, и я автоматически потянулась в ответ.

Из трубки раздался шепот.

- Ты получила мой подарок, Стефани?

Как будто земля прекратила вращаться, и все замерло. На мгновение возникло ощущение потери равновесия, а затем все быстро сошлось в фокусе. Я нажала кнопку записи и прибавила громкость, чтобы было слышно всем.

- О каком подарке ты трепешься? - переспросила я.

- Ты знаешь, что за подарок, я видел, что ты ее нашла. Видел, как тащила через окно. Я наблюдаю за тобой. Я мог бы прийти и достать тебя ночью, когда ты спала, но хотел, чтобы ты увидела Лулу. Я хочу, чтобы ты увидела, что я могу сделать с женщиной, потому ты знаешь, чего ждать. Хочу, чтобы ты помнила об этом, сука. Хочу, чтобы ты думала, как это будет больно, и как ты будешь умолять.

- Тебе нравиться причинять боль женщинам? - Спросила я, контроль уже начал возвращаться.

- Иногда они напрашиваются.

Я решила пойти в атаку.

- А что с Кармен Санчез? Ты ей тоже причинил боль?

- Не так славно, как собираюсь поступить с тобой. У меня в отношении тебя особые планы.

- Некогда любоваться на твой подарок, - сказала я, и меня пронзил шок, когда дошло, что я имела в виду. В заявлении не было бравады. Меня охватила холодная, жесткая, доводящая до спазм ярость.

- У тебя сейчас копы, сука. Я не пойду, когда там копы. Я достану тебя, когда останешься одна, и не будешь ждать меня. Я позабочусь, чтобы мы провели много времени вместе.

Связь прервалась.

- Боже правый, - отозвался полицейский. - Да он псих.

- Вы знаете, кто это был?

- Боюсь, что догадалась.

Я вытащила пленку из автоответчика, написала свое имя и дату на ярлыке. Руки тряслись так, что надпись было еле разобрать.

В гостиной затрещало портативное радио. Я услышала гул голосов в своей спальне. Голоса стали более спокойными, и ритм действий становился более слаженным. Я окинула себя взглядом и осознала, что вся покрыта кровью Лулы. Она просочилась сквозь блузку и шорты, свернулась на руках и нижней части голых ног. Телефон был измазан кровью, так же, как пол и кухонная стойка.

Копы и медики переглянулись.

- Может, вам следует смыть кровь? - предложил врач. - Как насчет того, чтобы по-быстрому принять душ?

По пути в ванну я взглянула на Лулу. Они уже приготовились ее выносить. Ее привязали к носилкам, накрыв простыней и теплым одеялом. Ей подключили капельницу.

- Как она? - спросила я.

Член бригады медиков взялся за носилки.

- Жива, - сказал он.

Медики уже ушли, когда я вышла из душа. Двое полицейских в форме стояли, тот, который допрашивал меня на кухне, вел переговоры по персональной связи в гостиной, двое просматривали свои записки. Я быстро оделась и оставила волосы сохнуть. Я была озабочена подачей заявления и все, что с этим связано. Хотелось добраться до больницы и удостовериться, как там Лула.

Полицейского, который вел переговоры, звали Дорси. Я видела его прежде. Должно быть, у Пино. Он был среднего роста, средней комплекции, и выглядел лет на пятьдесят. На нем была форменная рубашка, слаксы и дешевые ботинки. Я увидела мою кассету, торчащую у него из кармана рубашки. Экспонат А. Я рассказала ему об инциденте в гимнастическом клубе, опуская имя Морелли, заставив Дорси думать, что имя моего спасителя осталось неизвестным. Если в полиции хотели верить, что Морелли покинул город, то прекрасно. Я еще надеялась притащить его и получить мои деньги.

Дорси собрал записки и понимающим взглядом посмотрел на патрульного. Казалось, он не удивился. Полагаю, если пробудешь достаточно долго копом, ничто уже не удивит тебя.

Когда они ушли, я выключила кофеварку, закрыла на задвижку окно в спальне, схватила сумку и расправила плечи перед лицом того, что ожидало меня в холле. Мне нужно было пройти мимо миссис Орбач, мистера Гроссмана, миссис Фейнсмит, мистера Уолески и, Бог знает, мимо кого еще. Они жаждали подробностей, а я не в состоянии была этими подробностями делиться.

Я опустила вниз голову, громко извиняясь, и направилась к лестнице, зная, что получила лишь отсрочку. Стремглав вылетев из здания, я побежала к «чероки».

Я свернула с Сент Джеймс на Олден и проложила путь через Трентон на Старк Стрит. Легче было сразу поехать в больницу святого Франциска, но мне надо было повидать Джеки. Я пронеслась на полной скорости вниз по Старк Стрит, миновав клуб и не глядя по сторонам. Поскольку мне было сказано, что с Рамирезом покончено. Если он отыщет в законе лазейку, чтобы улизнуть, я сама достану его. Если нужно будет, я отрежу ему член ножом для резки мяса.

Джеки стряхивала крошки у Корнер Бара, из чего я заключила, что она только что позавтракала. Я с визгом затормозила и почти вывалилась из двери.

- Залезай! - прокричала я Джеки.

- Зачем?

- Лула в больнице. Рамирез добрался до нее.

- О Господи. - Запричитала она. - Я так боялась. Знала, что что-то не так. Насколько плохо?

- Честно, не знаю. Нашла ее только что на своей пожарной лестнице. Рамирез подвесил ее в качестве послания для меня. Она без сознания.

- Я там была, когда он пришел за ней. Она не хотела идти, но ты не можешь сказать «нет» Бенито Рамирезу. Ее старик избил бы ее до крови.

- Да. Ну, ее в любом случае избили до крови.

Я нашла парковку на Гамильтон за квартал от больницы. Поставив сигнализацию, мы с Джеки припустили рысью. В ней было почти две сотни фунтов веса на каблуках, но она даже не запыхалась, когда мы ворвались в двойные стеклянные двери. Полагаю, круглосуточная тяжелая работа держит тебя в форме.

- Только что привезли женщину по имени Лула. - обратилась я к регистраторше.

Регистраторша взглянула на меня. Потом посмотрела на Джеки. Джеки была одета в ядовито зеленые шорты, из которых вываливалась половина ее задницы, в тон резиновые сандалии и яркий розовый топ.

- Вы родственники? - спросила она Джеки.

- У Лулы нет родни здесь.

- Нам нужен кто-нибудь заполнить бумаги.

- Полагаю, я смогла бы это сделать, - предложила Джеки.

Когда мы заполнили формы, нам сказали сесть и подождать. Мы молча сидели, бесцельно листая потрепанные журналы, наблюдая с бесчеловечной отчужденностью, как проходит через холл одна трагедия за другой. Через полчаса я поинтересовалась о Луле, и мне сказали, что ей делают рентген. Как долго она будет на рентгене, спросила я. Регистраторша не знала. Должно быть, какое-то время, но затем доктор выйдет поговорить с нами. Я передала это Джеки.

- Спорим, что нет, - сказала она.

Мне требовалась кварта кофеина. Поэтому я оставила Джеки и пошла искать буфет. Мне посоветовали следовать по отпечаткам ног на полу, и клялись, что следы приведут меня к пище. Я нагрузилась коробками с выпечкой, двумя большими стаканами с кофе и добавила два апельсина, на случай, если нам с Джеки понадобится оздоровиться. Хотя, подумала я, сие маловероятно, но предположила, что это как носить чистые трусики на случай аварии. Нет такого несчастья, к которому ты готов.

Час спустя мы увидели доктора.

Он взглянул на меня, затем посмотрел на Джеки. Джеки подтянула свой топ и отдернула шорты. Напрасный жест.

- Вы родственники? - обратился он к Джеки.

- Полагаю, так, - сказала на этот раз Джеки. - Какие новости?

Прогноз был осторожный, но обнадеживающий. Она потеряла много крови и получила черепно-мозговую травму. К этому добавились множественные ранения, которые потребовали наложение швов. Ей нужно еще побыть в операционной. Вероятно, через какое-то время ее переведут в палату. Если хотите, можете уйти и вернуться через час или два.

- Я никуда не пойду, - заявила Джеки.

Два часа еле тянулись без каких-либо новостей. Мы съели все булочки и вынуждены были приняться за апельсины.

- Не люблю этого, - поделилась Джеки. - Сидеть взаперти в учреждениях. В общем, дерьмовое место, воняет как консервированные бобы.

- Много времени провела в учреждениях?

- Было дело.

Она не была расположена развить эту тему дальше, а я, в общем-то, ничего не хотела знать. Я поерзала в нетерпении на стуле, оглядывая комнату, и засекла Дорси, разговаривающего с регистраторшей. Он кивал, слушая ответы на вопросы. Регистраторша указала на нас с Джеки, и Дорси отправился к нам.

- Как Лула? - спросил он. - Есть новости?

- Она в операционной.

Он уселся на стул рядом со мной.

- Мы еще не взяли Рамиреза. У тебя есть идеи, где он может быть? Он сказал что-нибудь интересное, до того как ты включила запись?

- Он сказал, что видел, как я тащила Лулу в окно. И знал, что полиция в квартире. Должен быть где-то близко.

- Вероятно, звонил из машины.

Я согласилась.

- Вот моя карточка. - Он написал номер на обороте. - Это мой домашний телефон. Увидишь Рамиреза или получишь звонок, свяжись немедленно.

- Ему трудно будет спрятаться, - сказала я. - Он - местная знаменитость. Его легко узнать.

Дорси положил ручку во внутренний карман пиджака, и я мельком увидела его кобуру.

- Много людей пойдут на то, чтобы спрятать и защитить Рамиреза в этом городе. Мы уже это с ним проходили.

- Да, но у вас не было пленки.

- Верно. Запись все меняет.

- Никакой разницы, - заявила Джеки, когда Дорси ушел. - Рамирез творит, что пожелает. Никого не волнует, что он избил проститутку.

- Нас волнует, - возразила я Джеки. - Мы можем остановить его. Можем заставить Лулу дать показания против него.

- Нет, - сказала Джеки. - Ты многого не знаешь.

Было уже три, когда нам позволили увидеть Лулу. Она не пришла в сознание, ее подключили к приборам. Мне отвели только десять минут. Я сжала ей руку и пообещала, что с ней все будет хорошо. Когда время вышло, я сказала Джеки, что у меня назначена встреча. Она сообщила, что побудет около Лулы, пока та не откроет глаза.

К Санни я приехала за полчаса до Газарры. Заплатив взнос и купив коробку патронов, я прошла на стрельбище. Сделав несколько выстрелов со спущенным курком, настроилась на серьезную практику. Я представляла на мишени Рамиреза. Целилась ему в сердце, в яйца, в нос.

Газарра заявился в половине пятого. Он шлепнул новую коробку патронов на мой прилавок и занял соседнюю будку. К тому времени, когда опустошила обе коробки, я уже весело расслабилась и освоилась со своим оружием. Зарядив все пять пуль в пистолет, я положила оружие в сумку. Потом похлопала Газарру по спине и сообщила, что закончила.

Он засунул свой «глок» в кобуру и вышел следом за мной. На парковке мы остановились переговорить.

- Слышал о звонке, - сказал Эдди. - Жаль, что не мог помочь тебе. Я был в самом центре своего дела. Видел Дорси в участке. Он заявил, что ты крутая. Рассказал, как ты включила запись, когда Рамирез позвонил.

- Видел бы он меня за пять минут до этого. Я не могла вспомнить 911.

- Не хочешь взять отпуск?

- Это приходило мне в голову.

- Ты держишь пистолет в сумке?

- Черт, нет, это же нарушение закона.

Газарра вздохнул.

- Только никому не показывай, ладно? И позвони, если тебе будут угрожать. Можешь остановиться у нас с Ширли столько, сколько захочешь.

- Я тебе признательна.

- Проверил номерной знак, что ты мне дала. Номер принадлежит автомобилю, конфискованному за неправильную парковку и никогда больше не востребованному.

- Я видела, как на нем ездит Морелли.

- Вероятно, позаимствовал.

Мы захихикали при мысли о Морелли, водившем фургон, украденный со штрафной стоянки.

- Что с Кармен Санчез? У нее есть машина?

Газарра вытянул листок бумаги из кармана.

- Здесь марка и номер лицензии. Ее не забирали.

- Хочешь, довезу тебя до дома? Удостоверюсь, что в квартире безопасно?

- Нет необходимости. Половина жильцов здания, вероятно, уже разбили лагерь у меня на площадке.

Чего я в самом деле боялась, так это очутиться один на один с кровью. Мне придется вернуться домой и столкнуться с ужасающими последствиями работы Рамиреза. Кровь Лулы все еще была на телефоне, стенах, на кухонной стойке и на полу. Если вид этой крови вызовет новый приступ истерики, мне хотелось бы иметь дело с этим наедине самой с собой, без свидетелей.

Я поставила машину на стоянку и незаметно просочилась в здание. Удачное время, подумала я. Холлы были пусты. Все на обеде. Я зажала спрей в руке, а пистолет засунула за пояс. Чувствуя, как меня подташнивает, я повернула ключ в замке. Разберись с этим, сказала я себе. Пройдись, проверь под кроватью, не спрятался ли какой-нибудь насильник, натяни резиновые перчатки и убери беспорядок.

Только я шагнула в прихожую, как поняла, что в квартире кто-то есть. Некто хозяйничал на кухне, создавая уютный шум какой-то готовки, гремя кастрюлями и включая воду. Между громыханиями кастрюль я слышала, как еда шипит на сковородке.

- Привет, - позвала я, взяв пистолет в руку, еле расслышав себя сквозь биение сердца. - Кто здесь?

Из кухни, не спеша, вышел Морелли.

- Только я. Убери пистолет. Нам нужно поговорить.

- Господи! Ты, заносчивый засранец. Тебе не приходило в голову, что я могла застрелить тебя этим пистолетом?

- Нет. Нисколько не приходило.

- Я набила руку. Чертовски метко стреляю.

Он прошел позади меня, закрыл дверь.

- Да, готов поспорить, ты мастерски смотришься, вбивая дерьмо в этих бумажных мужиков.

- Что ты делаешь в моей квартире?

- Готовлю обед.

Он вернулся к готовке.

- Ходят слухи, у тебя был трудный день.

Мой разум был в смятении. Я голову сломала, как найти Морелли, а вот он здесь в моей квартире. Он даже повернулся ко мне спиной. Я могла бы прострелить ему задницу.

- Ты не выстрелишь в безоружного человека, - сказал он, читая мои мысли. - В Нью-Джерси не одобряют такого. Спроси, кого хочешь.

Ладно, я не буду стрелять в него. Я покончу с ним с помощью Шур Гарда. Его нейротрансмиттеры еще не знают, что их ждет.

Морелли добавил несколько свежих кусочков грибов на сковородку и продолжал готовить, распространяя райские запахи еды на моем пути. Он помешал красный и зеленый перец, лук, грибы, и мои инстинкты убийцы стали ослабевать в прямой пропорции к количеству слюны, наполняющей мой рот.

Я обнаружила, что приняла рациональное решение попридержать спрей, твердя себе, что нужно его выслушать для начала, но неприкрытая правда была в том, что мотивы мои были не столь достойны. Я была голодна и измучена, и меня больше пугал Рамирез, чем Джо Морелли. Фактически, по странной случайности, мне было безопаснее с Морелли в своей квартире.

Один кризис за раз, решила я. Поешь сначала. Отрубишь его газом на десерт.

Он повернулся и посмотрел на меня.

- Хочешь обсудить это?

- Рамирез почти убил Лулу и подвесил ее на моей пожарной лестнице.

- Рамирез, как грибок, который паразитирует на страхе. Ты видела его когда-нибудь на ринге? Фанаты обожают его за то, что он держится до конца боя. Он играет со своими противниками. Любит пустить кровь. Любит наказывать. А пока наказывает, обожает приговаривать своим жертвам этим мягким голосом, как он собирается еще больше достать их, что остановится только тогда, когда свалит их с ног. Любит такое проделывать и с женщинами. Любит, когда они корчатся от страха и боли. Ему нравится оставлять свои метки.

Я бросила сумку на стойку.

- Я знаю. Он поднаторел в увечьях и молениях. Фактически, можно сказать, помешался на этом.

Морелли уменьшил огонь.

- Стараюсь тебя запугать, но не думаю, что это работает.

- Я вся уже запугана. Во мне уже не помещается. Может, завтра. - Я осмотрелась, и до меня дошло, что кто-то отмыл кровь. - Ты отскреб кухню?

- Кухню и спальню. Тебе нужно отдать ковер в химчистку.

- Спасибо. Уже не могу сегодня на кровь смотреть.

- Было так плохо?

- Да. Ее лицо избито почти до неузнаваемости, и она истекала кровью… повсюду. - Голос мой сорвался, и слова застряли в горле. Я посмотрела вниз на пол. - Черт.

- У меня вино в холодильнике. Почему бы тебе не обменять оружие на пару стаканов?

- Почему ты так добр ко мне?

- Ты мне нужна.

- Черт возьми.

- Не в этом смысле.

- Я и не думала об этом смысле. Все, что я сказала, это черт возьми. Что ты готовишь?

- Бифштекс. Положил его, когда ты въехала на парковку. - Он налил вина и подал мне стакан. - Живешь немного по-спартански.

- Я потеряла работу и не могла найти другую. Продала мебель, чтобы спасти свою жизнь.

- Это случилось, когда ты решила работать на Винни?

- У меня не было выбора.

- Поэтому ты охотишься на меня ради денег. Ничего личного.

- Вначале так и было.

- Он хозяйничал на кухне, будто жил тут всю жизнь, ставя тарелки на стойку, наполняя миску салатом из холодильника. Должно было выглядеть захватнически и нахально, но на самом деле смотрелось очень уютно.

Он кинул бифштексы на ребрышках в каждую тарелку, положил сверху перец с луком и добавил запеченные в фольге помидоры. Выставил соус для салата, сметану и соус для бифштекса, выключил огонь и вытер руки кухонным полотенцем.

- Почему же личный интерес сейчас?

- Ты приковал меня к стержню от занавески в душе! Заставил лезть в мусорный бак за моими ключами! Каждый раз, когда я натыкалась на тебя, ты делал все возможное, чтобы меня унизить.

- Это были не твои ключи. Это были мои ключи. - Он сделал глоток, и наши глаза встретились. - Ты украла мою машину.

- У меня был план.

- Собиралась поймать меня, когда я приду за машиной?

- Что-то типа того.

Он принес свою тарелку на стол.

- Слышал, универмаг Мейси открыл курсы для женщин.

- Ты говоришь, как моя матушка.

Морелли хмыкнул и впился в мясо.

День был трудный, а вино и хорошая еда исправили мне настроение. Мы ели за столом, сидя напротив друг друга, поглощая пищу, как старая семейная пара. Я опорожнила тарелку и откинулась на стуле.

- Что тебе от меня нужно?

- Сотрудничество. А в обмен на сотрудничество, как мне это представляется, ты получишь свои премиальные.

- Я вся - внимание.

- Кармен Санчез была моим информатором. Однажды вечером я сидел дома и смотрел телевизор, она позвонила и попросила о помощи. Сказала, что ее избили и изнасиловали. Умоляла дать ей денег и надежное убежище, а взамен обещала дать некую важную информацию.

Когда я добрался до ее квартиры, дверь открыл Зигги Кулеша, а Кармен нигде не было видно. Другой парень, больше известный как пропавший свидетель, выскочил из спальни, узнал меня, Бог знает, откуда и запаниковал.

- Этот парень коп, - крикнул он Зигги. - Какого черта ты открыл дерьмовому копу.

Зигги наставил на меня пистолет. В ответ я открыл огонь и застрелил его почти в упор. Следующее, что помню, очнулся в камере. Другой парень исчез. Кармен исчезла. Пистолет Зигги исчез.

- Как он мог промахнуться по тебе со столь близкого расстояния? И если он промахнулся, то где пуля?

- Единственное объяснение, которое напрашивается, оружие дало осечку.

- И сейчас ты хочешь найти Кармен Санчез, чтобы она могла подтвердить твою версию.

- Не думаю, что Кармен собирается подтвердить чью-либо версию. Я догадываюсь, что ее избил Рамирез, а Зигги и его подручный были посланы закончить работу. Зигги делал всю грязную работу за Рамиреза.

Когда поболтаешься на улицах, как я, много чего услышишь. Рамирез любит наказывать женщин. Иногда женщины, которых видели в его компании, исчезают. Думаю, он отвозит их куда-нибудь подальше и убивает, или, может, калечит их до такой степени, что приходиться посылать кого-нибудь тайком доделать работу. Потом тела исчезают. Нет тела. Нет преступления. Полагаю, Кармен была уже мертва и находилась в спальне, когда я появился. Поэтому Зигги сорвался.

- Там только одна дверь, - напомнила я, - и никто не видел, как она ушла … живой или мертвой.

В спальне есть окно, выходящее на подсобную дорогу.

- Думаешь, ее выкинули в окно?

Морелли убрал свою тарелку в кухню и начал готовить кофе.

- Я разыскиваю парня, который узнал меня. Зигги уронил пистолет, когда ударился о пол. Я увидел, как он отскочил в сторону. Когда меня ударили сзади, приятель Зигги, должно быть, прихватил оружие, проскользнул в спальню, выкинул Кармен в окно и последовал за ней.

- Я там была. Там слишком высоко, если ты не труп.

Морелли пожал плечами.

- Может, он просочился сквозь толпу, которая слонялась около нас с Зигги. Потом подошел к задней двери, забрал Кармен и уехал.

- Хочу послушать, что там насчет моих премиальных $10,000.

- Ты поможешь доказать, что я застрелил Кулешу в целях самообороны, а я позволю тебе арестовать меня.

- С трудом понимаю, как я это собираюсь проделать.

- Единственная ниточка, что ведет к пропавшему свидетелю, - это Рамирез. Я за ним слежу, но толку никакого. К несчастью, я ограничен в своих действиях. Каждый мой шаг отслеживали. В последнее время я провел больше времени, прячась, чем наблюдая. Чувствую, что уходит время, и идеи исчерпали себя. Ты единственная можешь мне помочь, - подвел итог Морелли.

- С чего это мне помогать тебе? Почему бы мне не воспользоваться случаем и не вернуть тебя?

- Потому что я невиновен.

- Это твоя забота, не моя.

Дерьмовый ответ и не совсем правдивый. А истина была в том, что я на самом деле начинала чувствовать нечто вроде слабости к Морелли.

- Тогда давай услугу за услугу. Пока ты будешь помогать мне искать свидетеля, я обеспечу тебе защиту от Рамиреза.

Я почти сказала, что не нуждаюсь в защите, но это была чушь. Мне нужна вся защита, какую могу найти.

- Что будет, если Дорси схватит Рамиреза, и мне больше не нужна будет защита?

- Рамиреза отпустят под залог, и он вдвое возжаждет отомстить. У него есть несколько влиятельных друзей.

- И как же ты собираешься меня защищать?

- Стану твоим телохранителем, Сладкая Булочка.

- Ты не будешь спать в моей квартире.

- Буду ночевать в фургоне. Завтра поставлю тебя на прослушку.

- Что насчет сегодня?

- Тебе решать, - сказал он. - Возможно, ты в безопасности. Догадываюсь, что Рамирез хочет с тобой поиграть какое-то время. Для него это как бокс. Захочет провести все десять раундов.

Я согласилась. Рамирез мог бы пройти через окно в спальне, все сокрушая на своем пути в любой момент, когда бы захотел, но предпочел выждать.

- Даже если захочу помочь тебе, не знаю, с чего начать, - заявила я. - Что ты еще не испробовал? Может, свидетель уже в Аргентине.

- Свидетель не в Аргентине. Он где-то тут болтается, убивая людей. Он убивает всех, кто мог видеть его на месте преступления. Двоих из здания, где жила Кармен, он уже убил и покушался на третьего. Я тоже в его списке, но он меня пока не вычислил. Я в розыске, и если покажусь на людях, чтобы выманить его, полиция меня сцапает.

В мозгу загорелась лампочка.

- Ты собираешься использовать меня как наживку. Хочешь помахать мной перед носом Рамиреза, и ждешь, что я вытащу из него информацию, пока он будет отрабатывать на мне свою технику палача. Бог мой, Морелли, я знаю, что ты кипятком писаешь из-за того, что я шарахнула тебя «бьюиком», но не думаешь, что месть зашла слишком далеко?

- Это не месть. Правда в том… ты мне нравишься.

Рот его смягчился в обольстительной улыбке.

- Если бы обстоятельства складывались по-другому, я мог бы даже постараться кое-что исправить из прошлого.

- Ну, надо же.

- Вижу, когда все это закончиться, надо будет что-то сделать с этой твоей приобретенной склонностью к цинизму.

- Ты просишь меня отдать жизнь в залог, чтобы спасти твою задницу.

- Твоя жизнь уже поставлена. Тебя преследует очень большой тип, насилующий и калечащий женщин. Если мы найдем моего свидетеля, сможем связать его с Рамирезом, и есть надежда устранить их обоих до конца их чудовищного существования.

Он был прав.

- Поставлю жучки в прихожую и спальню, - напомнил Морелли, - И буду слышать все в твоей квартире за исключением ванны. Если ты закроешь в ванну дверь, я, вероятно, ничего не услышу. Когда будешь выходить, будем прятать микрофон под твоей блузкой, я буду следовать за тобой на расстоянии.

Я глубоко вздохнула.

- А ты позволишь мне забрать за тебя плату, когда мы поймаем пропавшего свидетеля?

- Безусловно.

- Ты говорил, Кармен была информатором. Что за информацию она тебе поставляла?

- Да все подряд. Главным образом мелкая торговля наркотиками и имена членов некоторых вооруженных группировок. Не знаю, что у нее было для меня, когда она позвонила. Теперь уже не узнаю.

- Членов вооруженных группировок?

- Членов ямайской шайки. «Страйкер» – головная группировка, базирующаяся в Филадельфии. Они наложили свои лапы на каждого наркодилера в Трентоне. «Страйкер» образует банду, которая выглядит как союз группировок. Они завозят дерьмо быстрее, чем успевают его продать, и мы не можем вычислить, откуда они его достают. У нас двенадцать смертельных случаев от передозировки героином этим летом. Это дерьмо так доступно, что дилеры не заботятся, чтобы уменьшить дозы до стандартных.

- Думаешь, у Кармен была информация на «Страйкер»?

Моррели несколько мгновений таращился на меня.

- Нет, - наконец, сказал он. - Думаю, она хотела что-то сообщить о Рамирезе. Возможно, что-то нарыла, пока была с ним.

Телефон зазвонил в семь утра. Включился автоответчик, и я распознала голос Морелли.

- Проснись и пой, Крутая Задница, - сказал он. - Буду у твоих дверей через десять минут, нужно установить оборудование. Поставь кофейник.

Я поставила вариться кофе, почистила зубы и на бегу натянула шорты и блузку. Морелли появился на пять минут раньше, таща ящик с инструментами. На кармане его рубашки с короткими рукавами была официальная нашивка работника Лонгс Сервис.

- Что такое Лонгс Сервис? - спросила я.

- Что хочешь.

- Ах, ах, - съязвила я. - Маскируемся, значит.

Он бросил очки на кухонную стойку и приступил к кофе.

- Люди не замечают ремонтных рабочих. Запоминают только цвет спецодежды и тому подобное. И если ты сделаешь все, как надо, униформа обеспечит доступ почти в любое здание.

Я налила себе кофе и позвонила в больницу удостовериться, как продвинулись дела у Лулы. Мне сообщили, что состояние стабильное, и ее отключили от аппаратуры.

- Тебе нужно поговорить с ней, - заявил Морелли. - Убедись, что она выдвинет обвинение. Они взяли Рамиреза ночью и допросили насчет сексуального и физического насилия при отягчающих обстоятельствах. Его уже отпустили. Освобожден под собственное честное слово.

Он отставил кофе, открыл ящик с инструментами и вынул отвертку и две крышки для электрической розетки.

- Выглядят, как обычные розетки на стене, - стал объяснять Морелли, - но содержат вмонтированные подслушивающие устройства. Люблю их использовать, потому что они не требуют замены батареек. Питаются от местной проводки. Очень надежные.

Он снял в прихожей штепсельную розетку и разомкнул провода, орудуя щипчиками с резиновыми наконечниками.

- У меня есть возможность слушать и записывать в фургоне. Если Рамирез будет ломиться, или неожиданно объявится у твоих дверей, поступай в соответствии со своими инстинктами. Если думаешь, что можешь вовлечь его в разговор и вытянуть информацию без своего участия, то тебе следует дать этому ход.

Он покончил с прихожей и перешел в спальню, повторив процедуру.

- Ты должна запомнить две вещи. Если заиграет радио, я не смогу услышать, что здесь происходит. И если мне придется вмешаться, скорей всего полезу через окно спальни. Поэтому оставь свои шторы закрытыми, чтобы дать мне прикрытие.

- Думаешь, до этого дойдет?

- Надеюсь, нет. Постарайся достать Рамиреза разговором по телефону. И помни про запись.

Он положил отвертку обратно в ящик и вынул моток хирургической ленты и маленькую пластиковую коробочку размером с упаковку жевательной резинки.

- Это миниатюрный передатчик. Внутри девятивольтовые батарейки, рассчитанные на пятнадцать часов непрерывной работы. Он имеет внешний микрофон, весит семь унций и стоит около $1200. Не потеряй его и не носи в душ.

- Может, Рамирез начнет себя хорошо вести после того, как его привлекли за нападение.

- Не уверен, что Рамирез отличает хорошее от плохого.

- Какие планы на сегодня?

- Думаю, отправим тебя на Старк Стрит. Поскольку теперь тебе не нужно беспокоиться, чтобы свести меня с ума, можешь сосредоточиться на сведении с ума Рамиреза. Подтолкни его к следующим действиям.

- Черт возьми, Старк Стрит. Мое любимое место. И что мне полагается там делать?

- Поболтайся вокруг и выгляди посексуальней, поприставай с вопросами, в основном действуй всем на нервы. Все, что тебе обычно свойственно.

- Ты знаешь Джимми Альфу?

- Все знают Джимми Альфу.

- Что ты о нем думаешь?

- Он вызывает неоднозначные чувства. Мы с ним всегда были в нормальных отношениях. Всегда думал, что он великий менеджер. Много хорошего сделал для Рамиреза. Устраивал ему хорошие поединки. Дал ему хороших тренеров.

Морелли взял свой кофе.

- Парни вроде Джимми проводят всю жизнь в надежде найти кого-нибудь масштаба Рамиреза. Большинство из них никогда даже близко не подойдут к своей мечте. Быть агентом такого боксера, как Рамирез, это как выиграть миллион долларов в лотерее … только лучше, потому что расплачиваться будет Рамирез. Рамирез – это золотая жила. К несчастью, Рамирез - дерьмовый чокнутый, и Альфа попал между молотом и наковальней.

- Я тоже так думаю. Догадываюсь, что обладание этим выигрышным билетом вводит человека в искушение закрыть глаза на некоторые персональные недостатки Рамиреза.

- Особенно теперь, когда они только начали получать большие деньги. Альфа поддерживал Рамиреза еще, когда тот был шатающимся по улицам подростком. Сейчас у Рамиреза титул, и он подписал контракт на телевизионные бои. В буквальном смысле будет приносить Альфе миллионы в будущем.

- То есть твое мнение об Альфе потеряло блеск.

- Думаю, что в смысле закона Альфа не несет ответственности.

Он посмотрел на часы.

- Рамирез сначала с утра делает пробежку, потом завтракает в закусочной через дорогу от гимнастического клуба. После завтрака тренируется и обычно затягивает это до четырех.

- Много тренируется.

- На скорую руку. Если ему придется биться с кем-нибудь приличным, у него будут проблемы. Последние два его противника были отборные неудачники. У него бой через три недели с очередным бездельником. После этого он начнет серьезно готовиться к матчу с Лайонелом Ризи.

- Ты много знаешь о боксе.

- Бокс – спорт предельный. Мужик против мужика. Древний поединок. Как секс… ставит тебя на уровень животного.

Я подавилась.

Он выбрал апельсин из вазы для фруктов на стойке.

- Ты злишься, потому что не можешь вспомнить, когда в последний раз видела такое животное.

- Я наблюдаю достаточно животных, благодарю.

- Милая, ты совсем животных не видишь. Я поспрашивал. У тебя нет общественной жизни.

Я выставила ему средний палец.

- Неужели? Вот тебе лучшая общественная жизнь.

Морелли усмехнулся.

- Ты чертовски находчива, когда упрямишься. Как только захочешь, чтобы я спустил животное с привязи, дай мне знать.

Ну, все, с меня хватит. Я все-таки отравлю его газом. Может, не смогла бы его притащить и сдать, но с наслаждением бы понаблюдала, как он отрубится и сверзится на землю.

- Мне нужно смываться, - объявил Морелли. - Один из твоих соседей меня застукал, когда я входил. Не хочу портить тебе репутацию слишком долгим визитом. Тебе следует заявиться на Старк Стрит примерно в полдень и пошататься там час или два. Нацепи микрофон. Буду следить и прослушивать.

Мне нужно было как-то убить утро, поэтому я вышла на пробежку. Было нисколько не легче, но, по крайней мере, не появился Эдди и не заявил, что я похожа на неостывший труп. Позавтракав, долго принимала душ и мысленно планировала, как потрачу деньги после того, как сграбастаю Морелли.

Я надела босоножки на ремешках, узкую черную трикотажную мини-юбку и обтягивающий красный топ с таким глубоким вырезом, что демонстрировал ложбинку настолько, насколько позволял размер моего бюстгалтера. Истратив непомерное количество мусса и спрея на волосы, я получила приличную копну на голове. Подвела глаза подводкой полночного синего цвета, нанесла тушь, накрасила губы красной шлюшной помадой и навесила самые огромные металлические серьги из тех, что у меня имелись. Я покрыла лаком в тон помаде ногти и проверила себя в зеркале.

Черт меня подери, если из меня не получилась знатная потаскушка.

Было одиннадцать часов. Немного рано, но мне нужно было где-то провести время до этого болтания на Старк Стрит, поэтому я могла бы навестить Лулу. После Лулы я поняла, что необходимо пострелять, а затем отправляться домой и ждать звонка.

Я оставила машину в квартале от гимнастического клуба и начала спускаться по улице с сумкой через плечо и с баллончиком Шур Гарда в руке. Я обнаружила, что микрофон виден под обтягивающим топом, потому спрятала его в нижнюю часть бикини. Обзавидуйся, Морелли.

Фургон стоял прямо напротив клуба. Между фургоном и мной торчала Джеки. Выглядела она еще более мрачно, чем обычно.

- Как Лула? - спросила я. - Видела ее сегодня?

- Утром у них нет часов для посещения. У меня не было времени навестить ее. Должна зарабатывать на жизнь, знаешь ли.

- В больнице сказали, ее состояние стабильное.

- Да. Перевели ее в палату. Побудет там немного из расчета, что она еще внутри кровоточит, но думаю, с ней все будет в порядке.

- Есть у нее безопасное убежище?

- Не найдет она безопасного места, если не поступит по-умному. Она должна рассказать полиции, как некий белый ублюдок порезал ее.

Я взглянула в направлении фургона и на расстоянии почувствовала недовольное ворчание Морелли.

– Кто-то должен остановить Рамиреза.

- Только не Лула, - отозвалась Джеки. - Где она добудет свидетелей, как ты себе это представляешь? Думаешь, люди поверят проститутке? Скажут, что она заслужила это и, скорей всего, старик избил ее и оставил тебе полюбоваться. Может быть, заявят, что ты сама занималась проституцией и не заплатила сутенеру, а это тебе в назидание.

- Ты сегодня Рамиреза видела? Он в клубе?

- Не знаю. Эти глаза Рамиреза не видят. Для меня он невидимка.

Именно этого я и ожидала от Джеки. И она, вероятно, права насчет Лулы. Рамирез наймет лучшего в штате адвоката и даже не потрудиться опровергнуть показания Лулы.

Я продвигалась по улице.

- Кто-нибудь видел Кармен Санчез? - Спрашивала я. - Верно ли, что она виделась с Бенито Рамирезом в ночь, когда застрелили Зигги Кулешу?

Никто ее не видел. Никто ничего не знал о ней и Рамирезе.

Я демонстративно прогуливалась целый битый час и завершила свое путешествие, перейдя улицу с намерением посыпать немного соли на раны Джимми Альфе. На этот раз я не стала врываться в его кабинет. А терпеливо подождала, когда его секретарша пригласит меня.

Он, казалось, не был удивлен. Вероятно, наблюдал из своего окна. Вокруг глаз у него были темные круги, как у человека, страдающего бессонницей от неразрешимых проблем. Я встала перед его столом, и с минуту мы таращились друг на друга в полном молчании.

- О Луле знаешь?

Альфа кивнул.

- Он ее почти укокошил, Джимми. Избил, порезал и подвесил на моей пожарной лестнице. Затем позвонил мне и осведомился, получила ли я подарок, и сообщил, что это мне в назидание на будущее, буду, де, знать, что меня ждет еще худшая участь.

Альфа снова покачал головой. В этот раз отрицательно.

- Я говорил с ним, - сказал Альфа. - Бенито признал, что провел какое-то время с Лулой, может, даже был немного груб с ней, но, по его словам, и только. Он предположил, что кто-то, должно быть, добрался до нее уже после. Уверяет, что кто-то выставляет его в черном свете.

- Я говорила с ним по телефону. И знаю, что слышала. У меня есть запись.

- Клянется, что это не он.

- И вы ему верите?

- Я знаю, Бенито слегка помешан на женщинах. Строит из себя крутого парня. Все хочет, чтобы его уважали. Но не могу представить, чтобы он подвесил женщину к пожарной лестнице. И чтобы он такие звонки делал по телефону, тоже не представляю. Ясно, что он не Эйнштейн, но не настолько же тупой.

- Он - не тупица, Джимми. Он - просто больной. Творит ужасное зло.

Он провел рукой по волосам.

- Я не знаю. Может, вы правы. Послушайте, сделайте одолжение, на время держитесь подальше от Старк Стрит. Полицейские собираются расследовать, что случилось с Лулой. Что бы они ни обнаружили… мне придется жить с этим. Между тем, мне нужно готовить Бенито к поединку. Через три недели он выступает против Томми Кларка. Кларк не сильный противник, но, тем не менее, ко всему нужно относиться серьезно. Фанаты скупают билеты, они заслуживают достойного матча. Боюсь, Бенито, увидит вас и слетит с катушек, знаете ли. И так довольно трудно заставить его тренироваться…

В кабинете было прохладно, но у Альфы под мышками выступили темные круги. На его месте я бы тоже вспотела. Видеть, как твоя мечта превращается в кошмар, и не иметь мужества признать это.

Я заявила, что из-за работы не могу удрать со Старк Стрит. Потом соизволила удалиться и спустилась на один лестничный пролет. Здесь я села на нижнюю ступеньку и обратилась к своей развилке между ног со словами:

- Черт, что за хреновый депрессняк.

Морелли слушал в своем фургоне через улицу. Не могу представить, что он подумал.

* * * *

Вечером в десять тридцать Морелли постучал в дверь. Он явился с упаковкой пива, пиццей и переносным телевизором под мышкой. Униформу он сменил на джинсы и футболку темно-синего цвета.

- Еще день в фургоне, и я буду рад отправиться добровольно в тюрьму, - заявил он.

- Пицца от Пино?

- Откуда же еще?

- Как ты ее добыл?

- Пино сплавляет уголовникам. - Морелли огляделся вокруг. - Где у тебя кабель?

- В гостиной.

Он подсоединил телевизор, сел с пиццей и пивом на пол и нажал дистанционное устройство.

- Были еще звонки?

- Ни одного.

Он открыл банку с пивом.

- Рано еще. Лучшую работу Рамирез делает ночью.

- Я поговорила с Лулой. Она не собирается давать показания.

- Большой сюрприз.

Я уселась на пол по другую сторону коробки с пиццей.

- Слушал разговор с Джимми Альфой?

- Да, это я слышал. Что это за чертова фигня, в которую ты вырядилась?

- Это моя шлюшная амуниция. Хотела ускорить дело.

- Боже, парни на машинах в бордюры вляпывались, глядя на тебя. А куда ты дела «мика»? Ты бы не спрятала его под этим топом. Под ним даже скотч виден.

- Приколола к трусикам.

- Черт, - ухмыльнулся Морелли. - Когда получу его обратно, покрою бронзой.

Я откупорила пиво и угостилась куском пиццы.

- Что делать с Альфой? Думаешь, на него можно надавить, чтобы дал показания против Рамиреза?

Морелли прошелся по каналам, кликнул на новости и смотрел их несколько секунд.

- Зависит от того, что ему известно. Если он зарывает голову в песок, то голых фактов у него нет. После тебя ему нанес визит Дорси, и он пребывал в кабинете меньше тебя.

- У тебя в конторе Альфы прослушка?

- Нет. Просто говорили у Пино в баре.

Оставался последний кусок пиццы. Мы оба с вожделением уставились на него.

- Отложится на твоих бедрах, - предупредил Морелли.

Он был прав, но, так или иначе, я этот кусок заграбастала.

Выставив его в начале первого ночи, я потащилась в постель. Всю ночь я проспала, а утром на автоответчике сообщений не было. Я уже приступала к кофе, когда на парковке сработала сигнализация. Я схватила ключи и выбежала из дома, перепрыгивая через три ступеньки. Дверь в машине была открыта, когда я добежала до джипа. Сирена вовсю завывала. Я отключила и снова поставила на сигнализацию, закрыла машину и вернулась в квартиру.

Морелли был на кухне, и, я бы сказала, его попытки сохранить спокойствие жутко подняли ему кровяное давление.

- Не хотела, чтобы кто-нибудь украл твою машину, - стала защищаться я. - Потому установила сигнализацию.

- Это не о ком-нибудь ты беспокоишься. А обо мне. Ты установила дерьмовую сирену в моей чертовой машине, чтобы я не стащил ее у тебя!

- Заодно тоже. Что ты делал в нашей машине?

- Это не наша машина. Это мой автомобиль. Я позволяю тебе его водить. Я собирался позавтракать.

- Почему не взял фургон?

- Потому что хотел посидеть за рулем своей машины. Клянусь, когда эта неразбериха кончиться, я сбегу на Аляску. Неважно, чем придется пожертвовать, хочу, чтобы между нами пролегли мили, потому что, если останусь, задушу тебя, и меня тогда точно возьмут за убийство.

- Боже. Морелли, визжишь, будто у тебя скоро месячные. Приободрись немного. Это всего лишь сигнализация. Тебе следует меня поблагодарить. Я установила ее за свои деньги.

- Кусок дерьма, о чем мне больше думать?

- В последнее время ты очень напряжен.

Тут раздался стук в дверь, и мы оба подпрыгнули на месте.

Морелли обогнал меня на пути к дверному глазку. Он отступил на несколько шагов и потянул меня за собой.

- Это Морти Байерс, - сообщил он.

В дверь еще раз постучали.

- Он тебя не получит, - заявила я. - Ты мой, и я не собираюсь делиться.

Морелли состроил гримасу.

- Ищи меня под кроватью, если буду тебе нужен.

Я подошла к двери и сама глянула в глазок. Прежде я не встречала Морти Байерса, но этот парень выглядел так, что ему точно вырезали аппендицит. Ему было на вид около сорока, с избыточным весом, лицо его имело пепельный оттенок, и он стоял, держась за живот. Слипшиеся от пота поредевшие волосы песочного цвета он зачесал на лысеющий купол головы.

Я открыла ему дверь.

- Морти Байерс, - представился он, протягивая руку. - Ты, должно быть, Стефани Плам.

- Почему ты не в больнице?

- С лопнувшим аппендиксом держат всего лишь пару часов. Я возвращаюсь к работе. Они мне сказали, что я как новенький,

Да уж, новеньким он не выглядел. Скорей уж, похоже, повстречал на лестнице вампира.

- Живот еще болит?

- Только, когда выпрямляюсь.

- Чем могу помочь?

- Винни утверждает, что ты забрала моих НЯС. Думаю, сейчас я в порядке…

- Ты хочешь получить досье назад.

- Да. Послушай, я сожалею, что у тебя не сработало.

- Ну, полного провала не было. Я арестовала двоих из них.

Он кивнул.

- С Морелли ничего не получилось?

- Совсем ничего.

- Знаешь, как бы фантастично это не звучало, но могу поклясться, что видел его машину на твоей парковке.

- Я стянула ее. Думала, может, выманю его, заставив прийти за своей машиной.

- Ты украла ее? Без дерьма? Боже, это потрясающе! Он прислонился к стене, держась рукой в районе паха.

- Может, присядешь на минуту? Хочешь воды?

- Нет, со мной все хорошо. Я собираюсь поработать. Хотел бы получить фотографии и все остальное.

Я побежала на кухню, собрала досье и помчалась обратно к двери.

- Вот.

- Прекрасно. - Он засунул папки под мышку. - Так ты собираешься подержать машину какое-то время?

- Не уверена.

- Если засечешь Морелли на улице, арестуешь его?

- Да,

Он улыбнулся.

- На твоем месте, я сделал бы то же самое. Я не остановился бы только потому, что отведенная мне неделя кончилась. Только между нами, Винни заплатит любому, кто вернет Морелли. Ладно, я пошел. Спасибо.

- Будь осторожен.

- Да. Собираюсь спуститься на лифте.

Я закрыла дверь, поставила на место засов и повесила цепочку. Когда я повернулась, Морелли стоял в дверях спальни.

- Думаешь, он догадался, что ты был здесь? – спросила я.

- Если бы он знал, то уже приставил бы оружие к моей башке. Не недооценивай Байерса. Он не так туп, как выглядит. И не столь милый, как хотел предстать перед тобой, чтобы ты поверила. Бывший коп. Выкинули из полиции за то, что взимал дань с проституток обоих полов. Мы обычно звали его Морти Крот, потому что он совал свою штуковину в любую попавшуюся дырку.

- Готова поспорить, что они с Винни великолепно подходят друг другу.

Я подошла к окну и уставилась вниз на парковку. Байерс рассматривал машину Морелли, вглядываясь в окна. Он потрогал ручку и замок багажника. Записал что-то в блокнот. Слегка выпрямился и оглядел парковку. Его внимание привлек фургон. Он неторопливо прошелся и сделал попытку заглянуть внутрь, приклеив к стеклу нос. Затем вскарабкался тяжело на передний бампер и попытался разглядеть что-нибудь через ветровое стекло. Он спрыгнул обратно и уставился на антенны. Встал на цыпочки и скопировал надпись. Байерс повернулся и глянул на здание, и я отпрыгнула от окна.

Пять минут спустя снова раздался стук в дверь.

- Я тут интересуюсь, что за фургон на парковке, - сообщил Байерс. - Ты его заметила?

- Синий с антеннами?

- Да. Ты знакома с владельцем?

- Нет, но он стоит здесь уже некоторое время.

Я закрыла дверь и понаблюдала в глазок за Байерсом. Он постоял задумчиво с минуту, а затем постучал к мистеру Уолески. Показал фотографию Морелли и задал несколько вопросов. Затем поблагодарил мистера Уолески, вручил ему визитку и убрался прочь.

Я вернулась к окну, но Байерс на парковке не появился.

- Он собирается сделать обход по соседям, - пришла я к заключению.

Мы продолжили наблюдение из окна, и, наконец, Байерс, хромая, вернулся к своей машине. Он водил темно-синий «форд экскорт», оборудованный телефоном. Затем он покинул парковку и свернул на Сент Джеймс.

Морелли прошел в кухню и сунул голову в холодильник.

- Байерс настоящая заноза в заднице. Собирается проверить номер.

- Чем это тебе грозит?

- Придется уносить ноги из Трентона, пока не раздобуду другой транспорт.

Он взял упаковку с апельсиновым соком и ломоть хлеба с изюмом.

- Запиши это на мой счет. Мне придется смыться отсюда.

Джо остановился в дверях.

– Боюсь, на время ты будешь предоставлена сама себе. Оставайся в запертой квартире, не позволяй никому входить, и все будет в порядке. Другой выход - поехать со мной, но если нас поймают вместе, то станешь соучастницей.

- Я остаюсь. Со мной все будет хорошо.

- Обещай мне, что не выйдешь.

- Обещаю! Обещаю!

Некоторым обещаниям предназначено быть нарушенными. Это было одно из них. Я не собиралась сидеть, сложа руки, в ожидании Рамиреза. Я хотела услышать его со вчерашнего дня. Желала, чтобы все это мерзкое дело было сделано. Хотела, чтобы он очутился за решеткой. Хотела свои деньги за задержание. Жаждала наладить свою жизнь.

Я выглянула в окно удостовериться, что Морелли уехал. Схватила записную книжку и заперла за собой дверь. Доехав до Старк Стрит, я припарковалась напротив гимнастического клуба. У меня не хватило духу свободно разгуливать по улице без поддержки Морелли, потому я осталась в машине с закрытыми окнами и дверями. Уверена, что к этому времени Рамирез уже знал мою машину. Лучше себе лишний раз об этом не напоминать.

Каждые полчаса приходилось включать кондиционер, чтобы сбить температуру и нарушить однообразие. Несколько раз я смотрела на офис Альфы и видела лицо в окне. В окнах клуба наблюдалось еще меньше активности.

В двенадцать тридцать Альфа торопливым шагом пересек улицу и постучал в окно.

Я опустила его вниз.

- Извини за парковку, Джимми, но мне нужно продолжить наблюдение за Морелли. Уверена, ты поймешь.

Он нахмурил брови.

- Не понимаю. Если бы я искал Морелли, то проверил в первую очередь его родственников и друзей. Что за дела со Старк Стрит и Кармен Санчез?

- У меня есть версия, что тогда случилось. Думаю, Бенито жестоко поступил с Кармен, как и с Лулой. Потом, по моему предположению, он запаниковал и послал Зигги и какого-то другого парня убрать Кармен, чтобы она не подняла шум. Полагаю, Морелли напоролся на это и, видимо, застрелил Зигги, защищаясь, как он и сказал. Каким-то образом Кармен и другой парень с оружием Зигги исчезли. Думаю, Морелли старается найти их. Поэтому, мне кажется, что Старк Стрит - самое логичное место для слежки.

- Бред. Как ты пришла к такой безумной версии?

- Из заявления Морелли при аресте.

Альфа выглядел раздосадованным.

- Ну что ты ждала от заявления Морелли? Что он застрелил Зигги просто так? Бенито – легкая мишень. У него репутация, что он немного груб с дамами, а Зигги на него работал, вот Морелли и исходил из этого.

- Как насчет пропавшего свидетеля? Он тоже должен был работать на Бенито.

- Ничего не знаю о пропавшем свидетеле.

- Люди описали его мне, как типа с расплющенным носом, будто его сковородкой шарахнули. Очень отличительная черта.

Альфа улыбнулся.

- Только не в третьесортном гимнастическом клубе. Половина лодырей, работающих здесь, имеют такие носы.

Он посмотрел на часы.

- Я опаздываю на ланч. Тебе тут, похоже, жарко. Хочешь, принесу что-нибудь на обратном пути? Холодной газировки? Сэндвич, может?

- Я в порядке. Думаю тоже сделать скоро перерыв на ланч. Надо воспользоваться девичьей комнатушкой.

- На втором этаже есть туалет. Только возьми ключ у Лорны. Скажи ей, что я разрешил, и все будет в порядке.

Я подумала, что мило со стороны Альфы предложить воспользоваться его удобствами, но ни в коем случае не хотела, чтобы Рамирез загнал меня в угол, когда я буду в туалете.

Я последний раз оглядела улицу из конца в конец и отправилась на поиски фаст фуда. Полчаса спустя я вернулась на то же самое место, чувствуя себя намного более удобно и вдвойне скучающей. Я притащила с собой книгу, но было трудно читать и испытывать беспокойство одновременно, а волнение преобладало.

К трем мои волосы прилипли от влаги к лицу и шее, а от вставших дыбом кудряшек приобрели максимальный объем. Блузка прилипла к спине, а на груди проступили пятна от пота. Ноги стало сводить судорогой, а левый глаз начал нервно подергиваться.

Я все еще не видела признаков Рамиреза. Поток пешеходов замедлялся на тенистых участках и исчезал в прокуренных барах, где были включены кондиционеры. Я была единственной дурой, сидящей в машине и жарящейся, как пирожок в печке.

Захватив в ладонь спрей безопасности, я вылезла из «чероки», захныкав, расправляя свои маленькие косточки и позволяя им перестроиться. Я потянулась и попрыгала на месте. Прошлась вокруг машины и сделала несколько наклонов, дотягиваясь до носков туфлей. Бриз заструился вдоль Старк Стрит, и я ощутила необычайное блаженство. Правда, показатель качества воздуха был смертоносный (показатель загрязненности воздуха, исчисляется по шкале от 0 до 500 – Прим. пер.), и температура зашкаливала выше, чем в доменной печи, но, тем не менее, это был легкий ветерок.

Я прислонилась к машине и оттянула перед блузки от моего вспотевшего тела.

Из Гранд Отеля выплыла Джеки и, грузно ступая, направилась ко мне по пути к своему углу.

- Похоже, у тебя тепловой удар, - предположила она, подавая мне холодную коку.

Я взяла банку, отпила немного газировки и приложила холодную банку ко лбу.

- Спасибо. Какое блаженство.

- Не думай, что я ублажаю твою тощую белую задницу, - предупредила она. - Если окочуришься, сидя тут в машине, то испортишь репутацию Старк Стрит. Люди скажут, это убийство на расовой почве и мои дела с белыми дрянными извращенцами потерпят крах.

- Постараюсь не умереть. Бог не позволит мне разрушить твои дела с извращенцами.

- Первоклассное трахание, - посвятила она меня в подробности. - Эти маленькие белые извращенцы платят мне неплохие деньги за мою большую непристойную задницу.

- Как Лула?

- Джеки пожала плечами.

- Держится, как может. Признательна за цветы, что ты послала.

- Сегодня немного народу тут ошивается.

Взгляд Джеки скользнул по окнам клуба.

- Спасибо, Боже милосердный, за это.

Я проследила за ее взглядом до второго этажа.

- Тебя не должны со мной видеть.

- Да, - согласилась она. - Как бы то ни было, а нужно возвращаться к работе.

Я постояла еще несколько минут, наслаждаясь газировкой и роскошью постоять, выпрямившись полностью. Потом повернулась, собираясь вернуться в машину, и задохнулась от вида стоящего рядом со мной Рамиреза.

- Весь день ждал, когда ты выйдешь из машины, - сказал он. - Спорим, ты удивлена, как бесшумно я могу двигаться. Ты даже не слышала, как я подошел, не так ли? Вот всегда так. Ты никогда не услышишь, как я нападаю. А потом слишком поздно.

Я замедлила дыхание, чтобы унять свое сердце. И выждала момент, чтобы выровнять голос. Когда ощутила, что пришла в себя, спросила его про Кармен.

- Хочу узнать про Кармен, - заявила я. - Хочу узнать, видела ли она твое пришествие.

- Кармен и я, у нас было свидание. Кармен сама напросилась на то, что получила.

- Где она сейчас?

Он пожал плечами.

- Не знаю. Она смылась после того, как убрали Зигги.

- Что насчет парня, который был с Зигги той ночью? Кто он? Что с ним случилось?

- О нем тоже не знаю ничего.

- Думаю, они на тебя работали.

- Почему бы нам не подняться наверх и поговорить? Или мы могли бы покататься. Я возьму «порше». Мог бы покатать тебя на своем «порше».

- Я так не думаю.

- Слушай, ты опять увиливаешь. Отказываешь Чемпу. Ты всегда отказываешь Чемпу. Ему это не нравится.

- Расскажи мне о Зигги и его приятеле … парне с расплющенным носом.

- Куда интересней рассказать тебе о Чемпе. Как он вобьет в тебя немного уважения. Как накажет тебя, чтоб знала, как отказывать ему. - Он подошел ближе, и жар, исходящий от его тела, сделал воздух вокруг прохладным по сравнению с ним. - Представь, как будешь истекать кровью, прежде чем я оттрахаю тебя. Нравится? Хочешь сбежать, сука?

Точно. Меня уже здесь нет.

- Ничего ты со мной не сделаешь, - заявила я. - Тебе меня не запугать, и ты меня не возбуждаешь.

- Ты врешь.

Он схватил меня за плечо и сдавил так, что у меня вырвался крик.

Я пнула его в голень, а он ударил меня. Я не увидела, как двигалась его рука. В ушах раздался хруст, и голова резко дернулась назад. Я ощутила вкус крови и несколько раз сморгнула, чтобы убрать пелену с глаз. Когда большая часть звезд погасла, я выстрелила мощной струей из Шур Гарда ему в лицо.

Он завыл от боли и ярости и закружился по улице, прижимая руки к глазам. Вой трансформировался в удушье, и он встал на четвереньки как какое-то ужасное животное – большой злой раненый бык.

Джимми Альфа бежал через улицу в сопровождении секретарши и человека, которого я прежде не видела.

Мужчина опустился на землю около Рамиреза, стараясь успокоить его, уговаривая, что через минуту все будет в порядке, советуя глубоко дышать.

Альфа с секретаршей суетились вокруг меня.

- Боже, - причитал Альфа, сунув чистый носовой платок в мою руку. - Вы в порядке? Он ничего не сломал, не так ли?

Я приложила платок ко рту и держала его, по ходу дела проводя языком по зубам, чтобы проверить, все ли зубы целы.

- Думаю, все нормально.

- Мне в самом деле жаль, - каялся Джимми. - Не знаю, что с ним такое, почему он нападает на женщин. Я прошу прощения за него. Не знаю, что делать.

Я была не в настроении принять извинения.

- Вы много чего можете сделать, - заметила я. - Показать его психиатру. Закрыть его. Забрать в ветеринарную лечебницу. Кастрировать.

- Я заплачу за доктора, - предложил Джимми Альфа. - Вы хотите пойти к доктору?

- Единственное место, куда я собираюсь пойти – это полицейский участок. Я выдвину обвинения, и меня никто не остановит.

- Подумайте хотя бы день, - умолял Джимми. - По крайней мере, подождите, пока успокоитесь. Не может он сейчас возиться еще с одним обвинением в нападении.

Я дернула дверь машины и с трудом втиснулась за руль. Потом лихо отъехала от бордюра, нисколько не заботясь, что перееду кого-нибудь. Ехала я на предельной скорости, не оглядываясь назад. На светофоре остановилась и оценила нанесенный ущерб в зеркальце заднего вида. Верхняя губа была разбита и еще кровоточила. На левой щеке проступал фиолетовый синяк. Щека и губы стали опухать.

Я прижалась к рулю и всеми силами постаралась успокоиться. Затем свернула в южном направлении со Старк Стрит на Стейт Стрит и по Стейт доехала до Гамильтон. Когда я добралась до Гамильтон, почувствовав себя в безопасности в родной стихии, то позволила себе остановиться и подумать. Я заехала на стоянку у магазина и некоторое время сидела в машине. Мне необходимо было поехать в полицейский участок и подать заявление, но так не хотелось покидать родные пенаты, где ощущала себя в безопасности, и к тому же, не было уверенности, как в полиции посмотрят на этот случай с Рамирезом. Он мне угрожал, но я ведь сознательно спровоцировала его, торча под носом напротив гимнастического клуба. Не очень-то разумно.

С того момента, как возле меня возник Рамирез, я была под воздействием большой дозы адреналина, сейчас же адреналин весь выходил, и подкрадывались боль и истощение сил. Челюсть и рука болели, а пульс, похоже, упал до двенадцати ударов в минуту.

Смирись, сказала я себе, ты не поедешь сегодня в полицейский участок подавать заявление. Я порылась в сумке, пока не нашла карточку Дорси. Может, лучше связаться с ним и поплакаться. Я набрала его номер и оставила сообщение на автоответчике. Я не стала вдаваться в подробности. Не думаю, что смогла бы пройти через это дважды.

Я дотащилась до магазина и купила виноградное мороженое на палочке.

– ‘Оала а’арию, - промямлила я продавцу. - Моя гу’а раждуашь.

- Может, вам показаться врачу?

Я вскрыла упаковку мороженого и приложила лед к губе.

Аххх, - облегченно вздохнула я. – ‘Се ройдет.

Я вернулась в машину, завела мотор и въехала задом в пикап. Вся моя жизнь пронеслась перед моими глазами. Я пропала. Боже, молила я, только бы не было вмятины.

Мы оба вышли и осмотрели наши машины. На пикапе не было ни царапины, ни вмятины, ни покарябанной краски, ни пятнышка на блестящей поверхности. «Чероки» же выглядел так, будто кто-то прошелся консервным ножом по заднему крылу.

Парень с пикапа уставился на мою губу.

– Домашние разборки?

- А’ария.

- Полагаю, это не твой день.

- Каждый джень не ‘ой, - согласилась я.

Поскольку авария произошла по моей вине, а его машина не пострадала, мы не стали заниматься традиционным обменом страховками. Я последний раз взглянула на повреждения, еще раз сильно содрогнувшись, и ускользнула прочь, дискутируя сама с собой, что лучше - самоубийство или необходимость предстать перед Морелли.

Телефон зазвонил, когда я вошла в квартиру. Это был Дорси.

- Я ыд’игаю об’инение ‘ротих Ра’иреша, - заявила я. - Он ударил ‘еня шелуст.

- Где это случилось?

- Штарк Штрит.

Я посвятила его в детали, но отказалась от предложения прийти ко мне в квартиру и забрать заявление. Не хотела давать ему возможность пересечься с Морелли. Я пообещала окончательно оформить бумаги завтра.

Я приняла душ, а на ужин поела мороженое. Каждые десять минут я проверяла, выглядывая в окно, нет ли признака присутствия Морелли на парковке. Машину я поставила в самом дальнем углу, где было самое скудное освещение. Если переживу сегодняшнюю ночь, то завтра отведу «чероки» в мастерскую к Элу и погляжу, сможет ли он по-быстрому отремонтировать джип. Не имею понятия, чем придется платить.

До одиннадцати я смотрела телевизор, потом пошла спать, прихватив для компании клетку с Рексом. Звонков от Рамиреза не поступало, и Морелли не подавал знак. Не знала, то ли испытывать облегчение, то ли разочаровываться. Я не имела понятия, прослушивал ли меня Морелли, защищая согласно соглашению, но спала со спреем, портативным телефоном и пистолетом на ночном столике.

Телефон зазвонил в шесть тридцать. Это был Морелли.

- Время вставать, - сообщил он.

Я глянула на часы.

– Сейчас же практически середина ночи.

- Ты встала бы еще несколько часов назад, если бы тебе пришлось спать в сервис-центре Ниссан.

- Что ты делал в сервис-центре?

- Раскрашивал в разные цвета фургон и убирал антенны. Перебирал новые номерные знаки. В конце концов, автомагазин предоставил мне машину в качестве «подмены». Я дождался темноты и припарковался на Мэпл, как раз позади твоей стоянки.

- Так ты можешь меня охранять?

- В основном не хочу пропустить, как ты раздеваешься. Что это за таинственный скрип раздавался всю ночь?

- Рекс бегал по колесу.

- Я думал, он живет на кухне.

Мне не хотелось, чтобы Морелли узнал, что я боялась и чувствовала себя одинокой, поэтому соврала.

- Я почистила раковину, а он не любит запах очистителя, вот и принесла его в спальню.

Молчание длилось пару секунд.

- Перевожу, - сказал Морелли. - Тебе было одиноко и страшно, и ты принесла Рекса составить компанию.

- Это трудные времена.

- Кому ты говоришь.

- Думаю, тебе нужно покинуть Трентон, пока не возвратился Байерс.

- Полагаю, да. Я слишком заметен в этой машине. Смогу забрать фургон только в шесть вечера, тогда и вернусь.

- Увидимся.

- Десять-четыре, Капитан Видео. (цитата из подросткового научно-фантастического сериала «Капитан Видео» 50-х годов – Прим. пер.)

Я вернулась в кровать и двумя часами позже подскочила, проснувшись от рева сирены, доносящегося снизу со стоянки. Я слетела с постели, бросилась к окну и, дернув занавески, увидела Байерса, рукояткой пистолета крушащего сигнализацию на кусочки.

- Байерс! - Завопила я в открытое окно. - Что за дерьмо ты вытворяешь?

- Жена бросила меня и забрала «эскорт».

- Ну и что?

- Так мне нужна машина. Я уже собирался взять в аренду, но тут вспомнил, что здесь стоит джип Морелли, и понял, что сберегу деньги с его помощью, пока не выслежу Мону.

- Черт возьми, Байерс, ты не можешь вот так прийти на стоянку и взять чью-то машину. Это грабеж. Ты хреновый угонщик автомобилей.

- Ну и что?

- Где ты взял ключи?

- Там же, где и ты. В квартире Морелли. У него в шкафу были запасные.

- Ты так просто не уедешь с этим.

- Да что ты сделаешь, позовешь полицию?

- Бог тебя накажет.

- Да пошел он, - заявил Байерс, устраиваясь за рулем, и занялся пристегиванием ремня и включением радио.

Заносчивый ублюдок, подумала я. Не только потому, что воровал машину, но и сидел тут, выставляя напоказ свое право забрать ее. Я схватила спрей самобезопасности, отодвинула засов и бросилась вниз по лестнице. Была я босиком, на мне была ночная рубашка с Микки Маусом и стринги от «Джоки», но это меньше всего меня заботило.

Я уже выбегала через заднюю дверь, когда увидела, как Байерс поворачивает ключ и жмет на педаль газа. А долей секунды позже машина оглушительно взорвалась, посылая в полет двери наподобие «фрисби» (игрушка - летающая тарелка - Прим. пер.). Под колесами вспыхнуло пламя и мигом поглотило «чероки», превращая его в сверкающий желтый огненный шар.

От изумления я застыла на месте. И безмолвно стояла, открыв рот, пока куски капота и крыльев не изменили свою траекторию на противоположную и не ударились, лязгнув, о землю.

В отдалении зазвучали сирены, жильцы высыпали из дома, встали позади меня и уставились на горящий «чероки». Клубы черного дыма поднимались в утреннее небо, а сухой жар опалил лицо.

Не было никакой возможности спасти Морти Байерса. Даже если бы я мгновенно среагировала, все равно не успела бы вытащить его из машины. Он, вероятно, погиб от взрыва, а не в огне. Да уж, шансы, что это несчастный случай, были ничтожны. А вот шансы, что это предназначалось мне, были просто огромны.

В этом была и хорошая сторона: мне не придется потеть от страха, что Морелли прознает про вчерашнюю аварию.

Я отвернулась от огня и стала расчищать себе путь через небольшую образовавшуюся толпу. В два счета я одолела лестницу и закрылась в квартире. Поскольку я беззаботно оставила входную дверь открытой, когда рванула вслед за Байерсом, то пришлось проверить квартиру с пистолетом в вытянутых руках. Если я набреду на парня, поджарившего Морти Байерса, то не собираюсь забавляться с его нейротрансмиттерами, а просто всажу пулю в живот. Живот – это прекрасная крупная мишень.

Убедившись, что квартира в безопасности, я, наконец, надела шорты и блузку, быстренько умылась и проверила свой внешний вид в зеркале. На скуле у меня красовался фиолетовый синяк, а на верхней губе – небольшая рана. Большая часть опухоли спала. В результате утреннего пожара цвет лица у меня стал, будто его обожгло солнце и в дополнение обработали пескоструйным аппаратом. Брови и волосы вокруг лица были опалены и торчали дыбом на восьмую часть дюйма. Весьма привлекательно. Не о чем было хныкать. Я могла бы стать трупом и распасться на части тела, которые угодили бы в кусты азалии. Я натянула кеды и пошла вниз еще раз взглянуть.

Парковка и соседние улицы были заполнены пожарными машинами, полицейскими и медиками. Установили барьеры, чтобы отгородить любопытных от тлеющих останков джипа Морелли. Маслянистые, черные от копоти ручейки струились по асфальту, в воздухе пахло подгоревшим тушеным мясом. Мне не хотелось продолжать эту логическую цепочку мыслей. Я увидела Дорси, который стоял по периметру и беседовал с полицейским в форме. Он посмотрел, поймал мой взгляд и двинулся навстречу.

- Что-то у меня плохое предчувствие, - поделился он.

- Знаешь Морти Байерса?

- Да.

- Он был в джипе.

- Серьезно? Ты уверена?

- Я разговаривала с ним, когда бабахнуло.

- Полагаю, это объясняет отсутствие бровей. О чем был разговор?

- Винни дал мне только неделю притащить Морелли. Моя неделя истекла, и Морти продолжил охоту. Мы некоторым образом говорили о Морелли.

- Ты не могла разговаривать близко, иначе стала бы гамбургером.

- На самом деле, я была справа от того места, где сейчас стоим, и мы орали друг на друга. У нас в некотором роде были … разногласия.

Полицейский подошел с покореженным номерным знаком в руках.

- Мы нашли это на мусорном баке, - сообщил он. - Хотите, чтобы я отбил номер?

Я взяла знак.

- Не беспокойтесь. Эта машина принадлежит Морелли.

- Черт возьми, - удивился Дорси. - Даже не ожидал услышать такое.

Я поняла, что должна слегка приукрасить правду, поскольку полиция может и не вникнуть в деликатные особенности такой профессии как наемный убийца и не придет к пониманию в вопросе о принудительной конфискации.

- Так вот, - пояснила я. - Я видела матушку Морелли, и она была очень расстроена, что никто не водит машину Джо. Ты знаешь, как вредно для аккумулятора, что машина простаивает. Слово за слово, и вот я уже согласилась поводить машину по округе ради нее.

- То есть ты водила машину в знак одолжения его матери?

- Да. Он попросил ее позаботиться об этом, но у нее не было времени.

- Очень великодушно с твоей стороны.

- Я вообще великодушный человек.

- Продолжай.

Я так и сделала. Я объяснила, что жена Байерса бросила его, и как он решил стянуть машину, и что он совершил ошибку, высказавшись в отношении Господа «да пошел он», а затем машина взлетела на воздух.

- Думаешь, боженька обозлился и сжег Байерса?

- Это было бы логично.

- Когда придешь в участок заполнить заявление на Рамиреза, мы могли бы подробнее побеседовать об этом.

Несколько минут я еще осматривалась, а затем вернулась в квартиру. Мне не особенно хотелось болтаться поблизости, когда они соскребали остатки того, что было когда-то Морти Байерсом.

Я посидела перед телевизором до полудня, закрыв окна и задернув занавески, чтобы не видеть место преступления. Время от времени я прогуливалась в ванную и рассматривала себя в зеркало, не отрасли ли уже мои брови.

В двенадцать часов я раздвинула занавески и мужественно бросила взгляд на парковку. «Чероки» убрали, и остались только двое патрульных. Из окна было видно, что они просто заполняют формы по нанесенному ущербу для кучки автомобилей, которых забросало обломками от взрыва.

Утренний просмотр телевизионных передач в достаточной мере снял напряжение так, что я почувствовала себя способной к новым свершениям, потому приняла душ и оделась, старательно избегая мыслей о смерти и бомбежках.

Мне нужно было добраться до полицейского участка, но у меня не было машины. Несколько долларов в кармане. Пустой банковский счет. Кредитные карты через инкассо. Мне необходимо было еще одно задержание.

Я позвонила Конни и рассказала о Морти Байерсе.

- Это проделает серьезную дыру в ватерклозете Винни, - заметила Конни. - Рейнжер поправляется от раны, а сейчас Морти Байерс снят со счетов. Они были двумя лучшими агентами.

- Да. Точно безобразие. Полагаю, у Винни осталась только я.

На другом конце провода воцарилась пауза.

- Это ведь не ты сделала Морти, не так ли?

- Морти, некоторым образом, сделал сам себя. У тебя есть какие-нибудь легкие вновь поступившие дела? Я могла бы ими воспользоваться, чтобы сделать быстрые деньги.

- Есть тут один НЯС – эксгибиционист на залог в $2,000. Его выкинули из трех домов престарелых. Он теперь снимает где-то квартиру.

Я услышала, как она шуршит бумагами.

- Ага, вот, - сказала Конни. - Обожежмой, он живет в твоем доме.

- Как его зовут?

- Уильям Ерлинг. Он из квартиры 3Е.

Я схватила сумку и закрыла дверь. Поднялась на третий этаж, нашла квартиру и постучала в дверь Ерлинга. Открыл мужчина, и тотчас же я заподозрила, что попала по адресу, потому что был он старый и голый.

- Мистер Ерлинг?

- Да. Это я. Я в очень хорошей форме, правда, цыпочка? Ты видишь, какая у меня огромная оснастка?

Мысленно я приказала себе не пялиться, но мои глаза стали коситься к югу сами по себе. Он был не только не огромный, но и его болванчики были морщинистыми.

- Да. Ты очень огромный, - подтвердила я и вынула визитку. - Я работаю на Винсента Плама, вашего залогового агента. Вы пропустили слушанье в суде, мистер Ерлинг. Мне нужно забрать вас, чтобы вы смогли договориться на другое число.

- Чертовы судебные слушанья - потеря времени, - заявил Ерлинг. - Мне семьдесят шесть лет. Думаешь, они отправят в тюрьму семидесятишестилетнего парня, потому что он повсюду сверкает своим хозяйством?

Я искренне надеялась на это. Достаточно посмотреть на Ерлинга, чтобы дать обет безбрачия.

- Мне нужно забрать вас. Как насчет того, чтобы немного одеться?

- Я не ношу одежду. Бог привел меня в этот мир нагим, и таким я собираюсь уйти.

- Мне все равно, но все-таки я хочу, чтобы вы оделись.

- Я пойду с тобой только голый.

Я вытащила наручники и надела на его запястья.

- Полиция зверствует. Полицейская жестокость, - завопил он.

- Жаль разочаровывать вас, - пояснила я. - Я не коп.

- Ладно, кто ты?

- Наемная убийца.

- Наемная убийца зверствует. Наемная убийца зверствует.

Я прошла в прихожую, нашла длинный плащ и застегнула на нем.

- Я не собираюсь с тобой никуда, - заявил он, стоя столбом, руки его с наручниками находились под плащом. - Ты не можешь меня заставить.

- Послушай, дедуля, - потеряла я терпение, - или ты идешь по-хорошему, или я тебя травану газом и утащу за пятки.

Не могу поверить, что говорила так с бедным пожилым гражданином со снулым членом. Я пришла в ужас от себя самой, но, черт возьми, цена тому была $200.

- Не забудь запереть дверь, - напомнил он. - Эти соседи, будь они неладны, все гребут в свои кошелки. Ключи на столе в кухне.

Я прихватила ключи, и у одного из них был маленький символ «бьюика». Вот неожиданность.

- Еще кое-что, - сказала я. - Не возражаете, если я позаимствую вашу машину препроводить вас в центр?

- Полагаю, все будет в порядке, пока мы не используем слишком много горючего. Я на фиксированном пособии, знаешь ли.

Я покончила с мистером Ерлингом в рекордное время и не позаботилась забежать к Дорси. На пути домой сделала остановку в офисе, чтобы забрать свой чек, и задержалась в банке обналичить его. Потом припарковала машину мистера Ерлинга как можно ближе к двери, чтобы сократить дистанцию его пробега в обнаженном виде, когда он выйдет из тюрьмы. Мне не хотелось наблюдать мистера Ерлинга дольше, чем это было неизбежно.

Я взбежала по лестнице и позвонила домой, съежившись от мысли, что мне предстоит сделать.

- Папа на выезде? - спросила я. - Мне нужно кое-куда съездить.

- Он сегодня не у дел. Он прямо здесь сейчас. Куда тебе надо?

- В квартирный комплекс на Роут 1.

Еще раз поежилась.

- Сейчас?

- Да. - Очень глубокий вздох. - Сейчас.

- У меня вечером будут фаршированные яйца. Тебе нравятся фаршированные яйца?

Трудно вообразить, как же я хотела эти фаршированные яйца. Больше, чем хороший секс, быструю машину, прохладную ночь или брови. Я хотела хоть ненадолго ощутить себя ребенком. Хотела почувствовать себя безоговорочно в безопасности. Чтобы мамочка кудахтала надо мной, наливая стакан молока, освобождая от вселенской ответственности. Я желала провести несколько часов в доме, загроможденном ужасной мягкой мебелью и наполненном тяжелыми кухонными ароматами.

- Фаршированные яйца - это было бы неплохо.

Мой отец появился у задней двери через пятнадцать минут. Он содрогнулся при виде меня.

- Несчастный случай на парковке, - пояснила я. - Загорелась машина, а я стояла слишком близко.

Я дала ему адрес и попросила по пути сделать остановку на Кей-Март. Тридцать минут спустя он высадил меня у стоянки при доме Морелли.

- Скажи маме, что я буду около шести, - попросила я его.

Он глянул на «нову» и на только что приобретенный ящик с моторным маслом.

- Может, мне стоит остаться и удостовериться, что это заведется.

Я скормила машине три канистры и проверила указатель уровня. И подала отцу знак, что все в порядке. Кажется, я его не убедила. Потом устроилась за рулем, заехала кулаком по приборной панели и погнула ее.

- Каждый раз так стартуем, - крикнула я.

Папашу я все еще не впечатлила, знаю, он думает, что мне следовало купить «бьюик». Такие унижения никогда с «бьюиками» не приключаются. Мы вместе выехали с парковки. Я махнула ему, направляя «нову» в сторону Старосветского Магазина Глушителей. Мимо остроконечной оранжевой крыши мотеля «Хауард Джонсон», мимо трейлерного парка «Тенистая роща», мимо собачьего питомника «Счастливые дни». Другие водители уступали мне дорогу, не осмеливаясь заступить мой громоподобный путь. Через семь миль у меня поднялось настроение от вида желто-черного знака магазина глушителей.

Чтобы скрыть брови, точнее, их отсутствие, я одела свои очки «оуклиз», тем не менее, у продавца возникла замедленная реакция. Потом заполнила бумаги, отдала ему ключи и уселась в маленькой комнатушке, зарезервированной для родителей больных машинок. И сорок пять минут спустя была уже в пути. Я только заметила дымок, остановившись на перекрестке, да изредка мигала красная лампочка. Я понимала, что это лучшее, на что могла рассчитывать.

Матушка начала мне выговаривать, как только я добралась до крыльца.

- Каждый раз, когда я тебя вижу, ты выглядишь все хуже и хуже. Синяки и порезы, а сейчас, что приключилось с твоими волосами, и, обожежмой, у тебя бровей нет? Что случилось с твоими бровями? Твой отец сказал, ты была на пожаре.

- Машина загорелась на моей парковке. Это было нечто.

- Я видела это по телевизору, - вмешалась бабуля Мазур, пропихиваясь мимо матушки. - Они сказали, что это бомба. Послала машину высоко в небеса. И какой-то парень был в машине. Некий чувак по фамилии Байерс. Немного же осталось от него.

Бабуля Мазур вырядилась в розово-оранжевую ситцевую блузку с кружевными вставками на рукавах, яркие голубые шорты из спандекса, белые кеды и чулки, перекрученные как раз выше коленок.

- Мне нравятся твои шорты, - заметила я. - Великолепный цвет.

- Она сегодня днем в этом ходила в похоронное бюро, - крикнул папаша с кухни. – Смотрины Тони Манкузо.

- Скажу тебе, это было что-то, - поделилась бабуля Мазур. - Там были ветераны американских зарубежных войн. Лучшие смотрины в этом месяце. И Тони неплохо выглядел. Они повязали ему один из тех галстуков с лошадиной головой.

- С тех пор нам уже раз семь звонили, - сообщила матушка. - Я всем говорю, что она забыла утром принять лекарство.

Бабуля Мазур защелкала челюстями.

- Никто здесь не смыслит в моде. Ты почти никогда не носишь ничего другого.

Она глянула на свои шорты.

- Что думаешь? - спросила она меня. - Думаешь, сойдет для смотрин в разгар дня?

- Конечно, - заверила я, - но на вечер я бы одела черные.

- В точности, как я и думала. В следующий раз куплю себе черные.

К восьми я была уже сыта по горло хорошей пищей и мягкой мебелью и готова была еще раз надеть мантию независимого существования. Пошатываясь, я вышла из родительского дома, по уши нагруженная остатками еды, и погнала обратно домой.

Большую часть дня я избегала воспоминаний о взрыве, но настало время посмотреть в лицо фактам. Кто-то старался убить меня, и это был не Рамирез. Боксер хотел наказать меня и услышать, как я его умоляю. Рамирез был мерзок и запугивал меня, но он к тому же был предсказуем. Я знала, что он из себя представлял. Рамирез был просто сумасшедшим преступником.

А вот бомбу заложить – другое дело. Тут надо все умышленно рассчитать. Устроить взрыв - значит избавить мир от конкретного досаждающего человека.

Почему я? Размышляла я. Кто хотел, чтобы я умерла? Даже формулировка вопроса леденила мне сердце.

Я припарковала «нову» в середине стоянки, мне было любопытно, найду ли я в себе мужество завтра нажать на педаль газа. Машину Морелли сгребли в сторону, осталось только небольшое свидетельство пожара. Там, где стоял джип, щебенка потрескалась и покрылась выбоинами, но место преступления не огородили лентой, обгоревших обломков не было, чтобы как-то пометить место.

Я притащилась в квартиру и обнаружила бешено мигающий автоответчик. Три раза звонил Дорси и требовал перезвонить. В голосе его не было дружелюбия. Позвонил Берни с сообщением о полной распродаже, и что мне следует к нему заскочить. Двадцать процентов на блендеры и вдобавок бутылка «дайкири микс» первым двадцати покупателям. Мои очи загорелись при мысли о «дайкири» (коктейль из рома с лимонным или лаймовым соком, сахаром и льдом – Прим.пер.) У меня еще оставалось несколько долларов, а блендеры, должно быть, очень дешевы во всеобщем плане вещей, так ведь? Последний звонок был от Джимми Альфы с извинениями и надеждами, что я не слишком сильно пострадала от Рамиреза.

Я глянула на часы. Было почти девять. Уже не застану Берни до закрытия. Жаль. Я в значительной степени была уверена, что с «дайкири» могла бы прояснить мозги и, возможно, вычислить, кто старался послать меня в полет.

Я включила телевизор и уселась перед ним, но мысли мои витали где-то далеко. Я просматривала список потенциальных убийц. Среди задержанных только Лонни Додд был вероятной кандидатурой, но он находился в тюрьме. Больше похоже, что это связано с убийством Кулешы. Кто-то обеспокоен тем, что я вынюхиваю. Не могла представить, что кто-то так забеспокоился, что захотел меня убить. Смерть - серьезное дерьмо.

Должно быть, что-то я упустила. Что-то насчет Кармен или Кулешы, или Морелли… или, может, таинственного свидетеля.

Ужасная крошечная мыслишка свербила на задворках моих мозгов. Насколько я могла понять, истинной смертельной угрозой я была только для одного человека. Этот человек был Морелли.

Телефон зазвонил в одиннадцать, и я схватила его прежде, чем включился автоответчик.

- Ты одна? - спросил Морелли.

Я замешкалась.

- Да

- Почему так неуверенно?

- Как бы ты чувствовал себя в шкуре жертвы убийства?

- О чьем убийстве мы толкуем?

- Моем.

- Как будто меня поджаривают.

- Сомневаюсь.

- Я поднимаюсь. Встречай у дверей.

Я засунула спрей за пояс шорт и прикрыла сверху футболкой. Затем прилепила глаз к дверному глазку и открыла дверь, когда в холле замаячил Морелли. Вид его день ото дня становился все хуже. Ему необходима была стрижка, на щеках проступила щетина недельной давности, хотя скорей всего выросла она дня за два. А джинсы и футболка как у уличного бродяги.

Он закрыл за собой дверь. Потом окинул взглядом мое обожженное побитое лицо и синяки на руках. Лицо его нахмурилось.

- Хочешь рассказать об этом?

- Разбитой губой и синяками меня наградил Рамирез. У нас была драка, но, думаю, я победила. Траванула его газом и оставила валяться на дороге.

- А опаленные брови?

- Мммм. Ладно, это немного сложно.

Лицо его потемнело.

- Что случилось?

- Взорвали твою машину.

Несколько мгновений никакой реакции.

- Не хочешь ли повторить еще раз?- Наконец отозвался он.

- Хорошая новость - то, что… тебе не придется больше беспокоиться о Морти Байерсе.

- А плохая?

Я взяла номерной знак с кухонной стойки и вручила ему.

- Это все, что осталось от твоей машины.

Он в шоке, молча, уставился на покореженную пластину.

Я поведала ему о Морти Байерсе, которого бросила жена, о бомбе и трех телефонных звонках Дорси.

Он пришел к тем же выводам, что и я.

- Это не Рамирез.

- Я тут мысленно набросала список людей, которые, возможно, хотели моей смерти, и твое имя во главе его.

- Только в моих мечтах, - прокомментировал он. - Кто еще в списке?

- Лонни Додд, но, думаю, он еще в тюрьме.

- Тебе когда-нибудь угрожали смертью? Как насчет бывших мужей или бывших дружков?

Я даже не удостоила этот вопрос вниманием.

- Ладно, - согласился он. - Так ты полагаешь, это связано с убийством Кулешы?

- Да.

- Боишься?

- Да.

- Хорошо. Зато будешь осторожна.

Он открыл дверь холодильника, вытащил снедь, которую мне дала с собой матушка, и проглотил, не разогревая.

- Тебе надо быть осторожной, когда будешь беседовать с Дорси. Если он обнаружит, что ты работаешь в паре со мной, может посадить за пособничество и подстрекательство.

- Есть у меня смутное подозрение, что меня втянули в альянс, который отнюдь не в моих интересах

Он откупорил банку с пивом.

- Единственный способ для тебя добыть эти $10,000 состоит в том, что я позволю тебе притащить меня. Но я не собираюсь позволять тебе привести меня, пока не смогу доказать свою невиновность. Всякий раз, когда захочешь заявить, что выходишь из дела, только дай мне знать, и можешь послать своим денежкам прощальный воздушный поцелуй

- Мерзкая позиция.

Он потряс головой.

- Трезвая.

- Я могла бы отравить тебя газом много раз.

- Я так не думаю.

Я выхватила спрей, но, прежде чем смогла прицелиться, он ударил рукой по баллончику и послал его в полет через всю комнату.

- Не считается, - обиделась я. - Ты приготовился.

Он прикончил сэндвич и засунул чашку в посудомоечную машину.

- Я всегда наготове.

- И к чему мы идем?

- Будем придерживаться прежней линии. Будем действовать на нервы.

- Мне не нравится быть мишенью.

- Ты же не собираешься из-за этого хныкать, не так ли?

Он устроился перед телевизором и начал переключать каналы. Выглядел он усталым, навалившись спиной на стену, согнув ногу в колене. Он остановился на позднем ночном шоу и закрыл глаза. Дыхание его стало глубоким и ровным, голова свесилась на грудь.

- Я могла бы сейчас отравить тебя, - прошептала я.

Он приподнял голову, но глаза не открыл. Улыбка заиграла в уголках рта.

- Не твой стиль, Кексик.

* * * * *

Когда я в восемь встала, он еще спал на полу перед телевизором. Я перешагнула через него и вышла на пробежку. А когда вернулась, он уже читал газету и пил кофе.

- Есть что-нибудь про бомбу? - Спросила я.

- Описание с фотографиями на странице три. Они называют это невыясненным взрывом. Нет ничего особенно интересного.

Он взглянул на меня поверх газеты.

- Дорси оставил еще одно сообщение на автоответчике. Может, тебе следует проверить, что ему надо.

Я быстренько приняла душ, переоделась в чистую одежду, втерла немного крема с алоэ в свое многострадальное, покрытое волдырями лицо и, следуя за своим облупившимся носом, направилась к кофейнику. Пока я читала страничку комиксов, успела выпить полчашки кофе, а затем позвонила Дорси.

- Мы получили данные из криминалистической лаборатории, - сообщил он. - Это точно была бомба. Профессиональная работа. Конечно, ты можешь взять книжку в любой библиотеке, которая научит тебя, как сделать бомбу и заложить профессионально взрывчатку. Любой нынче мог бы сделать дерьмовую ядерную бомбу, если бы захотел. Так или иначе, думаю, ты бы хотела быть в курсе.

- Именно это я и подозревала.

- Есть соображения, кто бы это мог сделать?

- Не имею представления.

- Как насчет Морелли?

- Вполне возможно.

- Я ждал тебя вчера в участке.

Он вынюхивал. Чуял, что во всем этом было нечто странное. Он только еще не докопался. Добро пожаловать в клуб, Дорси.

- Постараюсь заскочить туда сегодня.

- Уж постарайся напрячься.

Я повесила трубку и взяла кофе.

- Дорси хочет, чтобы я пришла.

- Пойдешь?

- Нет. Он собирается задать вопросы, ответить на которые я не могу.

- Тебе нужно поторчать какое-то время на Старк Стрит сегодня.

- Только не сегодня утром, у меня дела.

- Какие?

- Личные.

Он поднял бровь.

- Нужно как-то увязать концы с концами … на всякий случай, – пояснила я.

- На какой всякий случай?

Я сделала раздраженный жест.

- На всякий случай, который со мной приключился. За последние десять дней меня преследовал профессиональный садист, а нынче я имела счастье попасть в список намеченных жертв террориста. Чувствую себя слегка неуверенно, ладно? Дай мне передохнуть, Морелли. Мне нужно кое с кем повидаться. Нужно побегать по личным делам.

Он бережно снял кусочек отставшей кожи с моего носа.

- С тобой все будет в порядке, - сказал он нежно. - Понимаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Но мы хорошие парни, а хорошие парни всегда побеждают.

Со мной приключилось нечто вроде конвульсий, потому что Морелли был так мил со мной, а фактически все, что я собиралась сделать, это заскочить к Берни купить блендер и получить заодно дармовой «дайкири».

- Как ты планируешь бегать по этим личным делам без джипа? - спросил он.

- Я забрала обратно «нову».

Он поморщился.

- Ты не поставила ее на стоянку, не так ли?

- Надеюсь, террорист не прознал, что это моя машина.

- Черт возьми.

- Уверена, мне нечего беспокоиться, - заверила я.

- Да. Я тоже уверен. Спущусь с тобой, чтобы быть уверенней вдвойне.

Я собрала вещи, проверила окна и запустила автоответчик. Морелли ждал меня в дверях. Мы вместе спустились по лестнице, и оба застыли перед «новой».

- Даже если террорист узнал, что это твоя машина, надо быть дураком, чтобы дважды постараться проделать одну и туже работу, - сказал Морелли. - Статистически второй удар наносится в другом месте.

Весьма утешительно, но ноги мои стояли, как приклеенные, на асфальте, а сердце грозило взорвать грудную клетку.

- Ладно. Давай, - уговаривала я себя. - Сейчас или никогда.

Морелли лег ничком и осмотрел днище «новы».

- Что ты видишь? - спросила я его.

- Чертову протечку масла.

Он выполз и встал на ноги.

Я подняла капот и проверила уровень масла. Чудо из чудес, машине нужно было масло. Я скормила ей две канистры и захлопнула крышку капота.

Морелли вытащил ключи из дверной ручки и, согнувшись, устроился за рулем.

- Отойди, - приказал он мне.

- Ни за что. Это моя машина. Я сама ее заведу.

- Если один из нас взлетит на воздух, пусть это буду я. Так или иначе, я и так буду трупом, если не найду пропавшего свидетеля. Быстро отойди от машины.

Он повернул ключ. Ничего не произошло. Он посмотрел на меня.

- Иногда ее нужно отшлепать, - пояснила я.

Он снова повернул ключ и стукнул кулаком по панели. Автомобиль кашлянул и завелся. Мотор неприятно загрохотал, потом звук выровнялся.

Морелли тяжело обмяк за рулем.

- Дерьмо.

Я всунула голову в окно и глянула на него.

- Сиденье мое не намочил?

- Очень смешно. - Он вылез из машины и придержал для меня дверь. - Хочешь, чтобы я за тобой последил?

- Нет. Со мной все будет хорошо. Спасибо.

- Я на Старк Стрит, если понадоблюсь. Кто знает … может, свидетель покажется в клубе.

Когда я добралась до магазина Берни, то не заметила, чтобы из дверей торчала очередь на улице, поэтому предположила, что с «дайкири» у меня все выгорит.

- Эй, - воскликнул Берни, - гляньте, кто пришел.

- Получила твое сообщение насчет блендера.

- Вот этот малыш, - сказал он, похлопывая выставочный образец. - Крошит орехи, колет лед, превращает в кашу бананы и готовит адский «дайкири».

Я посмотрела на цену. Мне это было по карману.

- Беру. Могу я забрать дармовой «дайкири»?

- Еще бы.

Он зарегистрировал блендер, упаковал в мешок и пробил чек.

– Ну и как, уже проходит? - спросил Берни заботливо, глаза его зафиксировались на опаленных волосках, которые еще недавно были бровями.

- Уже лучше.

- «Дайкири» в помощь.

- Даже не сомневаюсь.

На противоположной стороне улицы Сэл мыл «Уиндексом» (марка моющего средства – Прим.пер.) парадную дверь. Приятный на вид мужчина, полный, слегка лысоват, в белом фартуке мясника. Насколько я знала, он был мелким букмекером. Ничего особенного. Я была уверена, что он ни при чем. Все-таки, почему такой парень, как Кулеша, всю жизнь проводящий на Старк Стрит, ездил через весь город повидать Сэла? Отоваривание у Сэла было лишь небольшой частью интересующей меня информации о Зигги Кулеше. Может, Зигги был игроком. Может быть, они с Сэлом старые приятели. А может, родственники. Сейчас, когда я про это подумала, возникла мысль, не знает ли Сэл о Кармен или том парне с приплюснутым носом.

Я еще немного поболтала с Берни, пока осваивалась с идеей побеседовать с Сэлом. Тут я увидела, как в магазин вошла женщина и что-то купила. Это навело меня на хорошую мысль. Вот что даст мне шанс оглядеться.

Пообещав Берни, что вернусь за еще большими и лучшими приборами, я направилась через улицу к Сэлу.

Я толкнула парадную дверь и вошла в длинный склад, наполненный стейками, пирогами с рубленым мясом и перевязанными веревками копченостями.

Сэл одарил меня приветливой улыбкой.

- Чем могу служить?

- Была тут у Кунца, покупала блендер…

Я держала на виду коробку.

- Раз уж я здесь, хочу купить что-нибудь к ужину.

- Сосиски? Свежую рыбу? Прекрасный кусок курицы?

- Рыбу.

- Я получил камбалу, только что усыпленную в магазине Джерси.

Вероятно, она уже светилась в темноте, как гнилушка.

- Прекрасно. Достаточно для двоих.

Где-то в глубине открылась дверь, и я услышала звук мотора от грузовика. Дверь клацнула, закрывшись, и шум мотора стих.

Из прохода показался мужчина, и сердце мое совершило тройной прыжок. Нос его был не просто перебит, все лицо его было приплюснуто… будто его приложили основательно сковородкой. Полной уверенности у меня не могло быть, пока Морелли не бросит взгляд, но я заподозрила, что обнаружила пропавшего свидетеля.

Я разрывалась между желанием запрыгать на месте, вопя от радости, и желанием повернуться и бежать, прежде, чем меня изрубят на фарш и шашлыки.

- Доставил тебе продукты, - обратился мужчина к Сэлу. – Хочешь, чтобы поместил их в кладовую?

- Да, - ответил Сэл. – И возьми два бочонка, что у дверей. Один из них тяжелый. Тебе понадобится тележка.

Внимание Сэла вернулось к рыбе.

- Как вы собираетесь готовить эти филе? – спросил он меня. - Знаете ли, можно обжарить в панировке или запечь, или нафаршировать их. Между нами, мне нравятся жареные. Обвалянные в тесте и обжаренные во фритюре.

Я услышала, как закрылась дверь за парнем с лицом-лепешкой.

-Кто это был? – спросила я.

- Луис. Работает на дистрибьютера в Фили. Он привозит мясо.

- А что это он забирает обратно в бочках?

- Иногда я оставляю обрезки. Они берут на корм собакам.

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не вылететь за дверь. Я обнаружила свидетеля! Я была уверена на все сто. К тому времени, когда добралась до «новы», у меня голова кружилась от попыток сдержаться. Я была спасена! Мне светила возможность выплатить арендную плату. Кое в чем все-таки преуспела. А сейчас, когда пропавший свидетель найден, я буду в безопасности. Возвращу Морелли и больше никаких дел, связанных с Зигги Кулешой, иметь не буду. Я выйду из игры. Больше ни у кого не будет причины хотеть моей смерти… кроме, конечно, Рамиреза. Будем надеяться, что Рамиреза основательно обезвредят, заперев на долгое, долгое время.

Старик через дорогу от квартиры Кармен жаловался на шум мотора рефрижератора. Бьюсь об заклад, что это был мясной фургон. Не могу знать наверняка, пока не вернусь к дому Кармен и не проверю еще раз, но если Луис тогда припарковался достаточно близко, то мог спрыгнуть на крышу рефрижератора. Затем он положил Кармен в холодильник и убрался прочь.

Я не могла нащупать никакой связи с Сэлом. Может, связи и нет. Может быть, только Зигги и Луис работали в качестве чистильщиков у Рамиреза. С того места, где я сидела, был приличный обзор на магазин Сэла. Я вставила ключ в гнездо зажигания и бросила последний взгляд. Сэл и Луис вели разговор. Луис был невозмутим. Сэл возбужденно жестикулировал. Я решила некоторое время понаблюдать. Сэл повернулся к Луису спиной и сделал телефонный звонок. Даже с расстояния можно было видеть, что он расстроен. Он отшвырнул телефонную трубку, и оба мужчины отправились в морозильник и появились несколько мгновений спустя, выкатывая бочку для обрезков. Они направились с бочонком в проход, ведущий к заднему выходу. Немного времени спустя Луис появился снова с тем, что являлось, по-видимому, бычьим боком, перекинув его через плечо. Он поместил мясо в морозильнике и выкатил второй бочонок обрезков. Потом замешкался в проходе и уставился на парадную дверь магазина. Сердце прыгало у меня в груди, и мне стало любопытно, не услышал ли он там какое-нибудь траханье. Он прошел вперед, и я потянулась за Шур Гардом. Затем остановился в дверях и перевернул небольшой знак ОТКРЫТО, поменяв на ЗАКРЫТО.

Этого я не ожидала. Что бы это значило? Сэл исчез из поля зрения неизвестно куда, магазин был закрыт, и, насколько было известно, сегодня не праздник. Луис прошел в конец коридора, и огни погасли. У меня появилось нехорошее предчувствие в животе. Нехорошее чувство переросло в панику, а паника подсказала мне не терять из виду Луиса.

Я включила в «нове» передачу и поехала в конец квартала. Белый рефрижератор с пенсильванскими номерными знаками с легкостью влился в поток транспорта передо мной, и два квартала спустя мы повернули на Чамберс. Мне больше всего хотелось слить это дело Морелли, но я не знала, как выйти с ним на связь. Он находился к северу от меня на Старк Стрит, а я направлялась на юг. У него, по-видимому, есть телефон в фургоне, но я не знала номер, и, кроме того, не могла позвонить, пока мы не остановимся где-нибудь.

Рефрижератор заехал на Роут 206 в «Белую лошадь» (известная марка виски, то ли это винный магазин, то ли бар в данном случае – Прим.пер). Поток транспорта был средней интенсивности. Я была на расстоянии двух машин и обнаружила, что довольно легко спрятаться и в тоже время держать в поле зрения Луиса. Как раз после перекрестка в районе Роут 70 опять настойчиво замигала красная лампочка. Я изрекла несколько выразительных ругательств, взвизгнув тормозами, остановилась у обочины, залила две канистры масла с головокружительной точностью, хлопнула капотом и сорвалась с места.

Выжимала я из «новы» восемьдесят миль в час, игнорируя то, что передняя часть выплясывает шимми, а водители провожают меня испуганными взглядами, когда я с грохотом мчалась мимо них на своем «киска-мобиле». После мучительной пары миль я заметила белый грузовик. Луис был одним из самых медленных водителей на дороге, держась в пределах скорости десять миль в час. Я облегченно вздохнула и встала на свое место. Только молила, чтобы он не уехал далеко. У меня был всего лишь полтора ящика с канистрами масла на заднем сидении.

На Хаммонтон Луис свернул в боковую улочку и поехал быстрее. На дороге было мало транспорта, и дальше мне пришлось отступить. Мы ехали по сельской местности мимо полей и перелесков. Через миль пятнадцать грузовик замедлил ход и подъехал к гравийной дороге, ведущей к покрытому рифленым металлом зданию складского типа. Вывеска на здании гласила, что передо мной «Причал и Холодильное хозяйство Пачецо». За зданием можно было наблюдать суда, а дальше блеск солнца в открытом море.

Дальше плыть было некуда, это был конец, и я сделала крюк в четверть мили дальше по дороге, где она заканчивалась тупиком на Муллико Ривер. Потом возвратилась и медленно проехала мимо. Грузовик припарковался около дорожки, ведущей к стоящим на приколе судам. Луис с Сэлом вышли из грузовика, и встали, прислонившись к бамперу, похоже, они кого-то или чего-то ждали. На стоянке они были одни. Это была маленькая пристань, и, хотя лето было в разгаре, казалось, большая часть работяг еще справляла выходные.

Несколькими милями раньше я миновала автозаправку. Мне пришло в голову, что это подходящее неприметное место для того, чтобы подождать, как будут разворачиваться события. Если Сэл и Луис покинут причал, то поедут в этом направлении, назад к цивилизации, и тогда я смогу проследить их. К тому же там был общественный телефон, что повышало вероятность выйти на контакт с Морелли.

Заправка была еще докомпьютерного века с двумя бензиновыми колонками старого образца на заляпанной цементной подставке. Одноэтажная лачуга позади колонок была покрыта коричневой кровельной дранкой, залатанной сплющенными канистрами, и в тон им кусками фанеры. Публичный телефон находился рядом с дверью-ширмой.

Я припарковалась, частично спрятавшись, за заправкой и прошла короткое расстояние до телефона, наслаждаясь возможностью размять ноги. Потом набрала свой собственный номер. Это единственное, что я могла придумать. Раздался один гудок и включился автоответчик, и я прослушала свой собственный голос, сообщивший мне, что меня дома нет.

– Есть там кто? – спросила я. Ответа не последовало. Затем оставила номер публичного телефона и посоветовала перезвонить, что если кому понадоблюсь, я, дескать, буду на этом телефоне неопределенное количество времени.

Только я собралась вернуться к машине, как мимо промчался «порше» Рамиреза. Все любопытственней и любопытственней, подумала я. (Цитирует «Алису в стране чудес» – Прим.пер.) Мы имеем в наличии мясника, стрелка и боксера, собравшихся на встречу у причала Пачецо. Не похоже, чтобы эти трое собрались удить рыбу. Будь это кто-нибудь другой, а не Рамирез, я могла бы рискнуть подобраться поближе и взглянуть одним глазком. Я уговаривала себя, что мне следует держаться подальше, поскольку Рамирез мог бы опознать мою «нову». Но это была только часть правды. Слишком уж он преуспел в своих намерениях. Один взгляд на его машину кинул меня в холодный пот от ужаса, что оставило серьезные сомнения в моей способности выдержать еще одну конфронтацию.

Немного позже «порше» прогудел мимо меня по пути к магистрали. Окна были тонированы, скрывая обзор, но в машине могли поместиться, в лучшем случае, двое, поэтому хоть один да остался на пристани. Надеюсь, что Луис. Я сделала еще один звонок на автоответчик. Послание было более настойчивое.

- ПОЗВОНИ МНЕ! – заорала я.

Уже темнело, когда телефон, наконец, зазвонил.

- Где ты? – спросил Морелли.

- Я на побережье. В районе заправки в предместье Атлантик Сити. Я нашла твоего свидетеля. Его зовут Луис.

- Он с тобой?

- Вниз по дороге.

Я коротко посвятила Морелли в события дня и объяснила, как проехать к причалу. Потом купила газировку в автомате и вернулась к процессу ожидания.

Были уже глубокие сумерки, когда Морелли, наконец-то, поставил рядом со мной свой фургон. После Рамиреза по дороге не проехало ни одной машины, поэтому я была уверена, что грузовик не улизнул. Мне пришло на ум, что Луис может быть на борту, вероятно, проведет там ночь. Не видела больше никакого объяснения, почему он все еще торчит на причале.

- Наш парень еще на пристани? – спросил Морелли.

- Насколько знаю, да.

- Рамирез вернулся?

Я отрицательно покачала головой.

- Думаю, мне нужно осмотреться. Жди здесь.

Ни за что не собираюсь никоим образом больше ждать. Я сыта по горло ожиданием. И я не совсем доверяю Морелли. У него есть досадливая привычка давать заманчивые обещания, а затем, сделав пируэт, исчезать из моей жизни.

Я последовала за фургоном к кромке воды и остановилась позади него. Белый грузовик все еще был на месте. Луиса не было ни снаружи, ни поблизости. Привязанные к причалу суда не были освещены. Причал Пачецо явно не средоточие деловой активности.

Я вылезла из «новы» и подошла к Морелли.

- Кажется, я сказал тебе ждать на заправке, - проворчал Морелли. Мы выглядим, как на дерьмовом параде.

- Думаю, тебе понадобится помощь, чтобы справиться с Луисом.

Морелли вышел из фургона и встал возле меня, опасный, немного похожий на бандита в темноте. Он улыбнулся, и его белые зубы сверкнули на фоне черной щетины.

- Врешь. Боишься за свои $10,000.

- Это тоже.

Мы какое-то время, молчаливо оценивая, буравили друг друга взглядом.

Морелли, в конце концов, протянул руку в открытое окно, схватил пиджак с переднего сиденья, вытащил полуавтоматический пистолет из кармана, и засунул за пояс.

- Полагаю, мы могли бы взглянуть поближе на моего свидетеля.

Мы прошли к грузовику и заглянули в кабину. Он был заперт, и внутри было пусто. На стоянке других машин не было.

Поблизости о сваи плескалась вода, лодки поскрипывали, стоя у причала на якорях. На причале располагалось четыре погрузочные платформы с четырнадцатью подъемниками каждая, по семь с каждой стороны. Не все подъемники были в употреблении.

Мы тихо прогуливались вдоль каждой платформы, читая имена лодок, ища признаки обитания. На полпути к третьей платформе мы остановились около большой яхты класса Hatteras Convertible со штурманским мостиком и прочли название лодки. «Девчонка Сэла».

Морелли взял судно на абордаж и затралил корму. Я, несколько погодя, последовала вслед за ним. Палуба была усеяна рыбьей чешуей, сачками на длинных ручках и баграми. Дверь в каюту была заперта снаружи на висячий замок, подсказывая, что Луиса, скорее всего, внутри нет. Морелли достал из кармана фонарик в виде ручки и осветил окно каюты. Самая большая часть интерьера судна, по-видимому, была разобрана для серьезной рыбной ловли, подобно практичным скамьям с подголовниками взамен более роскошных приспособлений. Небольшой камбуз был загроможден смятыми банками из-под пива и грудой испачканных картонных тарелок. Остатки какого-то рассыпанного порошка блеснули в свете фонарика.

- Сэл - неряха, - заметила я.

- Ты уверена, что Луис не уехал с Рамирезом? – спросил Морелли.

- Не было возможности удостовериться наверняка. В машине тонированные стекла

– Но в автомобиле только два сиденья – поэтому один человек остался здесь.

- И на дороге не было других машин?

- Нет.

- Другой мог бы уехать в противоположном направлении, - высказал предположение Морелли.

- Он не смог бы далеко уехать. Через четверть мили тупик.

На небе низко светила луна, рассыпая серебряные доллары по воде. Мы посмотрели, обернувшись, на рефрижератор. В темноте тихо жужжал мотор холодильника.

- Может, стоит еще раз осмотреть грузовик, - предложил Морелли.

Его тон вызвал во мне тревогу, но я не захотела задать вслух вопрос, вдруг возникший в голове. Мы уже определили, что Луиса нет в кабине. Что мы там забыли?

Мы вернулись к грузовику, и Морелли изучил внешние приборы контроля за температурой в холодильнике.

- Ну и насколько он установлен?

- На двадцать. (около -7 по Цельсию – Прим. пер.)

- Почему такой холод?

Морелли сделал шаг назад и направился к задней двери.

– А как ты думаешь?

- Кто-то старается что-то заморозить.

- Я тоже так думаю.

На задней двери грузовика был огромный засов с навесным замком. Морелли взвесил замок на ладони.

- Могло быть хуже, - сказал он. Затем припустил к фургону и вернулся с небольшой ножовкой.

Я нервно оглядела стоянку. Мне не особенно хотелось, чтобы меня поймали за ограблением мясного фургона.

- Лучшего способа не нашел? - Попыталась я шепотом перекрыть скрежет пилы.

- Не мог отмычкой открыть?

- Так быстрее, - ответил Морелли. - Держи глаза открытыми на случай появления ночного сторожа.

Лезвие сделало последний рывок, и скоба замка открылась. Морелли отбросил засов и толкнул толстую изолированную дверь. Внутри грузовика было темно, как в преисподней. Морелли забрался на бампер, я карабкалась за ним, пытаясь вытащить свой фонарик из сумки. Холодный воздух давил на меня, перехватывая дыхание. Мы обшаривали фонариками покрытые изморозью стены. Огромные пустые крюки для мяса свисали с потолка. Ближе всего к двери была большая бочка с обрезками, которую они вкатили перед моими глазами днем. Подле стоял пустой бочонок, его крышка косо притулилась между бочкой и стеной.

Я направила свет дольше вглубь и опустила ниже. Мой взгляд сфокусировался, и я глотнула холодного воздуха, когда поняла, что вижу. Луис лежал, неуклюже распластавшись на спине, его глаза были невероятно выпучены и не мигали, ноги вывернуты наружу. Вытекшие из носа сопли застыли на щеке. Огромное пятно мочи кристаллизовалось рядом с брюками. Большая темная точка была посредине его лба. Сэл лежал рядом с ним с аналогичной отметиной на лбу и тем же выражением удивления на лице.

- Дерьмо, - выругался Морелли. – Как мне не везет.

Единственные трупы, которые я когда-либо видела, были набальзамированы и обряжены для церкви. Прически их были стильными, щеки нарумянены, а глаза закрыты в вечном сне. Никто из них не был застрелен в лоб. Я почувствовала, как желчь подступает к горлу, и зажала рот рукой.

Морелли вытолкнул меня из двери на гравий.

– Не наблюй в грузовике, - предупредил он. - Ты испортишь место преступления.

Я несколько раз глубоко вздохнула и усилием воли вернула желудок на место.

Морелли положил руку мне на затылок.

– С тобой все будет в порядке?

Я энергично закивала.

– Я в норме. Это в-в-все о-о-от неожиданности.

- Мне нужно кое-что взять в фургоне. Стой здесь. Не возвращайся в грузовик и ничего не трогай.

Мог бы и не беспокоиться, что я полезу обратно в грузовик. Никакими коврижками меня туда не заманишь.

Он возвратился с ломиком и двумя парами одноразовых перчаток. Одну пару отдал мне. Мы натянули перчатки, и Морелли взобрался на бампер.

- Посвети на Луиса, - приказал он, нагнувшись над телом.

- Что ты делаешь?

- Ищу пропавшее оружие.

Он выпрямился и кинул мне связку ключей.

- Пистолета нет, но в кармане были эти ключи. Проверь, не открывает ли какой-нибудь из них дверь кабины.

Я открыла дверцу со стороны пассажирского сидения и обыскала бардачок, карманы для карт и под сидением, но оружия не обнаружила. Когда я вернулась к Морелли, он орудовал ломиком над герметичной цилиндрической емкостью.

- Оружия в кабине нет, - сообщила я.

Крышка отскочила, и Морелли, щелкнув фонариком, посветил внутрь.

- Ну? – спросила я.

Его голос напрягся, когда он ответил.

– Здесь Кармен.

На меня напал еще один приступ тошноты.

- Думаешь, Кармен была в морозильнике Сэла все это время?

- Похоже на то.

- Почему он держал ее здесь? Неужели не боялся, что кто-нибудь обнаружит ее?

Морелли пожал плечами.

– Полагаю, он чувствовал себя в безопасности. Может, уже подобное прежде проделывал. Если что-то часто делаешь, становишься самонадеянным.

- Ты думаешь обо всех этих несчастных женщинах, исчезнувших со Старк Стрит.

- Да. Сэл, наверно, только ждал подходящего момента вывезти Кармен и бросить в море.

- Не понимаю, что его связывало со всеми этими делами.

Морелли вернул крышку на место.

- Я тоже, но уверен, можно уговорить Рамиреза объяснить нам это.

Он отряхнул колени руками и оставил на них белые следы.

- Что это за белая фигня? – спросила я. - Сэл имел дело с детской присыпкой или очистителем, или чем-то еще?

Морелли посмотрел на руки и на штаны.

– Я не заметил.

- На полу лодки тоже был порошок. А сейчас ты зачерпнул из емкости и вытер о брюки.

- Бог мой, - воскликнул Морелли, уставившись на руки. – Блин.

Он сдернул крышку с емкости и провел пальцем по ободку. Потом засунул палец в рот и попробовал. – Это наркотик.

Сэл не производил впечатление человека, потребляющего крэк.

- Это не крэк. Героин.

- Ты уверен?

- Я его много повидал.

Я могла видеть в темноте, как он улыбнулся.

- Сладкий Пирожок, думаю, мы только что обнаружили сливную лодку, - сказал он. – До сих пор я думал, что все дело в прикрытии Рамиреза, но сейчас не уверен. Думаю, это может быть связано с наркотиками.

- Что за сливная лодка?

- Это небольшая лодка, выходящая в море на свидание с большим кораблем, подвязавшимся в контрабанде наркотиков.

- Большинство мирового героина поступает из Афганистана, Пакистана, Бирмы. Обычно доставляется через Северную Африку, затем в Амстердам или другой европейский город. До сих пор любимым методом проникновения в страну на северо-востоке была упаковка в тела и провоз их через Аэропорт Кеннеди. Около года назад мы начали получать наводки, что наркотики победно путешествуют на кораблях, приходящих в порт Ньюарка. Администрация США по контролю за применением законов о наркотиках и таможня работали сверхурочно, но так ничего и не нашли.

Он поднял вверх палец, исследуя его.

– Думаю, причина в том, что когда корабль приходил в Ньюарк, героин уже выгрузили.

- В сливную лодку, - дополнила я.

- Да. Сливная лодка перехватывает наркотик с материнского корабля и привозит в маленький залив, такой как этот, где нет таможенников.

- Моя версия – они загружали наркотик в эти бочки после передачи, а один из пакетов последний раз порвался.

- Трудно поверить, что кто-то может быть столь небрежен, чтобы оставить обличающую улику.

Морелли хмыкнул.

– Работаешь повседневно с наркотиками, и они становятся обыденным явлением. Не поверишь, что люди оставляют на виду в квартирах и гаражах. Кроме того, лодка принадлежит Сэлу, и есть шанс, что Сэл не участвовал. То есть, если лодку арестуют, Сэл заявит, что одолжил ее приятелю. Он не знал, что ее используют в преступных целях.

- Думаешь, потому так много героина в Трентоне?

- Может быть. Когда имеешь под рукой такую лодку, что можешь привозить его в больших количествах и исключить курьеров, то у тебя хорошее преимущество в виде низких накладных расходов.

- И наркоманы мрут как мухи.

- Да.

- Почему, как ты думаешь, Рамирез застрелил Сэла и Луиса?

- Может, Рамирезу понадобилось сжечь мосты.

Морелли прошелся фонариком по темным углам в глубине грузовика. Я с трудом различала его в темноте, но могла слышать шарканье подошв, когда он двигался.

- Что ты делаешь? - спросила я.

- Ищу пистолет. В случае, если ты не заметила, мне чертовски не повезло. Мой свидетель мертв. Если не смогу отыскать пистолет Зигги в нетронутом состоянии, я тоже стану трупом.

- Всегда есть Рамирез.

- Который может разговориться, а может - и нет.

- Думаю, ты слишком остро реагируешь. Я могу засвидетельствовать присутствие Рамиреза на месте двух совершенных убийств, и мы раскрыли главную операцию по поставке наркотиков.

- Вероятно, это бросит тень сомнения на характер Зигги, но не изменит факта, что я застрелил безоружного человека.

- Рейнжер сказал, что ты должен доверять системе.

- Рейнжер сам игнорирует систему.

Я не хотела видеть Морелли в тюрьме за преступление, которое он не совершал, но точно также не желала, чтобы он провел жизнь в бегах. Он на самом деле был хорошим паренем, и как мне не хотелось в этом признаться, я начала испытывать к нему нежные чувства. Когда расследование завершиться, я буду скучать по поддразниванию и поздним дружеским посиделкам. Хотя Морелли еще продолжал действовать на нервы тут и там, но возникло новое чувство партнерства, которое превысило большую часть моего гнева в прошлом. Трудно было поверить, что его пошлют в тюрьму в свете всех этих новых улик. Вероятно, он потеряет свою работу в полиции. Мне это казалось меньшим позором, чем прятаться долгие годы.

- Полагаю, нам следует позвонить в полицию и позволить им разбираться с этим, - предложила я Морелли. – Ты не можешь скрываться весь остаток своей жизни. А что будет с твоей матерью? А что насчет нашей устной договоренности?

- Устной договоренности? О, черт, Стефани, ты же не собираешься предъявить мне счет, не так ли?

- У нас было соглашение. Ты позволяешь привести тебя, когда мы найдем пропавшего свидетеля.

- Я не учел, что он будет мертв.

- А меня выселят.

- Послушай, Стефани, твоя квартира не такой уж подарок. Кроме того, это напрасный разговор. Мы оба знаем, что ты не способна привести меня силой. Есть только один способ получить твои деньги – это мое позволение. Ты же не собираешься стоять на своем.

- Мне не нравится твое отношение, Морелли.

Свет от фонарика закружился, и Морелли ринулся по направлению к двери.

– Меня не заботит, что ты думаешь о моей позиции. Я в паршивом настроении. Мой свидетель мертв, и я не могу найти чертово оружие убийства. Вероятно, Рамирез будет визжать как свинья, а меня оправдают, но пока этого не случилось, я буду прятаться.

- Ну и черт с тобой. Не могу поверить, что так для тебя будет лучше. Представь, что вдруг какой-нибудь коп заметит тебя и пристрелит? Кроме того, у меня есть работа, и я собираюсь ее сделать. Не следовало мне иметь с тобой дела.

- Ну, это были неплохие дела, - заметил он.

- Добился ли ты в них успеха?

- Нет. Но я - не ты. У меня такой опыт, что тебе и не снилось. И я, черт возьми, более подготовлен, чем ты когда-либо будешь.

- Ты меня недооцениваешь. Я хорошо подготовлена, твою мать.

Морелли хмыкнул.

– Ты – мармеладка. Нежная и сладкая, и если тебя разогреть, становишься тягучей и прелестной.

Я ретировалась, лишившись дара речи. Не могла поверить, что еще несколько секунд назад я участливо и по-дружески думала об этом уроде.

- Я быстро учусь, Морелли. Хотя несколько раз ошиблась в начале, но я сейчас способна тебя привести.

- Да, ладно. Что ты собираешься делать, застрелить меня?

Его сарказм меня отнюдь не умиротворил.

- Как бы эта мысль не была привлекательна, но стрелять в тебя нет необходимости. Все, что я должна сделать, - это закрыть дверь, ты, надменное ничтожество.

В тусклом свете я увидела, как глаза его широко распахнулись в проблесках понимания за наносекунду до того, как я захлопнула тяжелую герметичную дверь. Послышался приглушенный удар его тела, врезавшегося изнутри в дверь, но было поздно. Засов уже был на месте.

Я отрегулировала температуру так, чтобы трупы не разморозились, и в тоже время сделала ее не настолько низкой, чтобы превратить Морелли в мороженое на палочке по приезде в Трентон. Потом забралась в кабину и завела мотор, поздравив себя, что при мне ключи Луиса. Неуклюже выехав со стоянки, я взяла курс на магистраль.

На полпути домой я нашла телефон и позвонила Дорси. Сообщила ему, что приведу Морелли, но не вдавалась в детали. Я предупредила, что подъеду к участку со стороны задней двери минут через сорок пять, и было бы неплохо, если бы он меня там ждал.

Я подъехала на Норт Клинтон вовремя и поймала в свете фар Дорси и двух полицейских в форме. Затем заглушила двигатель, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить расшалившиеся нервы, и спрыгнула на землю.

- Может, вам следует еще позвать кого-нибудь в форме, - предложила я. - Думаю, Морелли может прийти в бешенство.

Брови Дорси подскочили.

– Ты засунула его в заднюю часть грузовика?

- Да. И он там не в одиночестве.

Один из полицейских отодвинул засов, дверь распахнулась, и Морелли скатапультировал на меня. Он схватил меня поперек туловища, и мы шлепнулись на асфальт, катаясь, молотя друг друга, поливая при этом бранью.

Дорси и полицейские оттащили Морелли от меня, но он все еще продолжал ругаться и махать кулаками.

– Я до тебя доберусь! – орал он на меня. – Когда выйду отсюда, надеру тебе задницу. Ты чертова сумасшедшая. Маньячка!

Появились еще двое патрульных, и вчетвером полицейские потащили Морелли к задней двери. Дорси задержался со мной.

– Может тебе следует переждать где-нибудь, пока он успокоится? - предложил он.

Я стряхнула несколько пылинок с колен.

– Это может занять время.

Затем вручила Дорси ключи от грузовика и ввела в курс насчет наркотиков и Рамиреза. Пока я давала объяснения, Морелли утащили наверх, и горизонт очистился, тогда я смогла пойти забрать квитанцию у регистратора.

Приближалось к двенадцати, когда я, наконец, позволила себе оказаться дома, и моим единственным сожалением о события этого вечера было то, что я оставила свой блендер на пристани. Мне, в самом деле, позарез был необходим «дайкири». Я закрыла входную дверь и бросила сумку на кухонную стойку.

У меня были смешанные чувства насчет Морелли… не уверена, поступила ли я правильно. В конечном счете, дело было не в деньгах. Я действовала под влияние праведного негодования и из своих собственных убеждений, что Морелли следовало сдаться самому.

В квартире было темно, и стояла тишина, освещение было лишь в холле. Тени углублялись в гостиной, но не порождали страха. Погоня завершилась.

Нужно было поразмыслить о будущем. Быть наемной убийцей гораздо сложнее, чем я полагала. Все же главное в том, что за последние две недели я многому научилась.

Волна жара после обеда спала, и температура снизилась до приятных семидесяти градусов (21 градус по Цельсию – Прим. пер.). Занавески были задернуты, и бриз играл легким ситцем. Идеальная ночь, чтобы выспаться, подумала я.

Я скинула обувь и присела на край кровати, вдруг почувствовав легкую тревогу. Я не понимала, в чем дело. Что-то было не так. Я вспомнила, что сумка валяется на стойке в кухне. И мое предчувствие усилилось. Паранойя, сказала я себе. Я в закрытой квартире, а если кто вздумает залезть в окно, что очень сомнительно, у меня еще будет время остановить их.

Все же, волна тревоги подступала ко мне. Я глянула на окно, на слегка вздымающиеся занавески, и холодное предчувствие ударило меня, как лезвие ножа. Когда я уходила, окна были закрыты и заперты. А сейчас окно открыто. Боже, окно открыто. Ужас пронесся сквозь меня, перехватив дыхание.

Кто-то был в квартире … или, возможно, ждал на пожарной лестнице. Я прикусила нижнюю губу, чтобы не завопить. Милостивый боже, только бы не Рамирез. Кто угодно, только не Рамирез. Сердце неровно колотилось, в желудке стало нехорошо.

Как видно, у меня было два выбора. Я могла побежать к входной двери или спуститься по пожарной лестнице. При условии, если ноги заработают. Я решила, шансов было больше, что Рамирез в квартире, поэтому бросилась к окну. На одном дыхании дернула занавески и уставилась на задвижку. Она была на месте. В верхней части окна в стекле был вырезан круг, позволявший любому просунуть руку и открыть замок. Прохладный ночной воздух нежно посвистывал в аккуратно вырезанном кружке.

Профессионал, подумала я. Может, и не Рамирез. Может быть, только местная разновидность вора-домушника. Может, он так был обескуражен моей бедностью, что решил смотать удочки и закрыл за собой замок. Я глянула на пожарную лестницу. Она была пуста и выглядела вполне мирной.

Позвони в полицию и сообщи о вторжении, приказала я себе. Телефон был на тумбочке у кровати. Я нажала на клавишу – ничего. Черт, кто-то отсоединил провод на кухне. Тоненький голосок шептал мне, что нужно бежать из квартиры. Спасайся через пожарную лестницу, говорил он. Шевелись.

Я вернулась к окну и нащупала задвижку. Позади я услышала какой-то шорох, почувствовав присутствие незваного гостя. В оконном отражении я смогла видеть, что он стоит на пороге спальни в слабом свете от прихожей.

Он назвал меня по имени, и я ощутила, что волосы мои встали дыбом, как у мультяшной версии ударенного током кота.

- Закрой занавески, - приказал он, - и медленно повернись, чтобы я мог тебя видеть.

Я сделала, что мне было приказано, глядя искоса в темноту в слепом замешательстве. Я узнала его голос, но не понимала его намерений.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

- Хороший вопрос.

Он щелкнул по выключателю. Это был Джимми Альфа, и он держал пистолет.

- Я каждый раз задаю себе тот же вопрос, - сказал он. – Как до этого дошло? Я порядочный человек, знаешь ли. Я стараюсь поступать по совести.

- Поступать по совести – это прекрасно, - рассудила я.

- Что случилось с твоей мебелью?

- Настали трудные времена.

Джимми кивнул.

– Тогда ты знаешь, на что это похоже. - Он усмехнулся. – Поэтому ты стала работать на Винни?

- Да.

- Винни и я, мы, в общем-то, одного сорта. Упорно добиваемся того, что считаем нужным. Полагаю, ты тоже такая.

Мне не нравилось, что меня ставят на одну доску с Винни, но я не собиралась спорить с парнем, который держал пистолет.

– Полагаю, что так.

- Ты следишь за боксом?

-Нет.

Он вздохнул.

– Менеджер типа меня всю жизнь проводит в ожидании, что ему попадется приличный боксер. Большинство менеджеров умирают, так и не дождавшись.

- У тебя уже есть один. Рамирез.

- Я подобрал Бенито, когда он был еще подростком. В четырнадцать лет. Я правильно угадал, что он отличается от других. Что-то в нем было. Натиск. Сила. Талант.

Безумие, подумала я. Не забудь безумие.

- Научил всему, что он теперь знает о боксе. Посвящал ему все свое время. Следил за тем, чтобы питался правильно. Покупал ему одежду, когда у него не было денег. Позволял спать в конторе, когда его мамашка свихивалась от наркотиков.

- И сейчас он чемпион, - продолжила я.

Он с трудом выдавил улыбку.

– Моя мечта. Всю свою жизнь я работал ради этого.

Я начинала понимать, какое направление принимает разговор.

– А сейчас он вышел из-под контроля, - подвела я итог.

Джимми привалился к косяку.

– Да. Он вышел из-под контроля. Все разрушил… все, что было хорошего в прошлом, все потраченные деньги. Я не могу ему больше сказать ничего. Он не слушает.

- Что ты собираешься делать с этим?

- Ах, - Альфа вздохнул. – Большой вопрос. Ответ кроется в инвестициях. Я вкладываю капитал, делаю, простите за выражение, дерьмовую кучу денег, и зарабатываю на этом.

Ты знаешь, что означает вкладывать капитал? Это значит, я беру деньги, сделанные на Рамрезе, и инвестирую в другой бизнес. В продажу цыплят, прачечные самообслуживания, может, даже в мясную лавку. Может, я сделаю мясной магазин по-настоящему дешевым, потому что парень, который им владеет, не может преуспеть в паршивых ставках.

-Сэл.

- Да. Ты сегодня очень расстроила Сэла. Неудачное время. Заявилась как раз, когда там был Луис, но я догадался, в конце концов, что все сработает, как надо.

- Не понимаю, откуда Сэл меня знал.

- Милая, понять-то нетрудно. У тебя нет бровей.

- Сэл испугался, что я опознаю Луиса.

- Да. Поэтому он позвонил мне, я сказал, что мы должны встретиться на пристани. Луис, так или иначе, собирался на причал. Завтра приходит товар, и я подумал, что, может, с ним нужно что-то делать, раз он такой никчемный неудачник. Парень ничего толком сделать не может. Он позволил людям засечь себя в квартире Кармен, затем должен был позаботиться об этих свидетелях. А убрал только двоих из трех. Не смог добиться успеха с Морелли. Тупица нашел машину на твоей стоянке и даже не задумался, может, Морелли ее не водит, поэтому кончил тем, что поджарил Морти Байерса. Сейчас ты добралась до Луиса. Я понял, что его время вышло.

Посему я одолжил у Рамиреза машину, поехал на пристань, по дороге увидел тебя на заправке, и у меня родилась блестящая идея. Джимми, сказал я себе, это твой выход из положения.

Я с трудом следовала за его мыслями. И еще не совсем понимала причастность Джимми.

– Из чего выход?

- Из всей этой дерьмовой путаницы. Послушай, ты должна кое-что понять насчет меня. Я провел много времени в боксе. Никогда не женился и не заводил семью. Всю мою жизнь, ничего, кроме бокса не имел. Когда ты молод, это тебя не заботит. Говоришь себе, всегда есть время. Но однажды просыпаешься, и обнаруживаешь, что времени не осталось.

У меня боксер, который любит издеваться над людьми. Это болезнь. Если что-то сдвинется в его голове, я не смогу это исправить. Я знаю, он не может рассчитывать на свою карьеру, поэтому я беру деньги, что мы заработали, и покупаю парочку владений. Помимо прочего, я встречаю этого парня-ямайца, который говорит, что знает лучший способ делать деньги. Наркотики. Я покупаю, их организация обеспечивает распространение, я отмываю деньги через свой бизнес и Рамиреза. Мы занимаемся этим какое-то время, и все работает отлично. Все, что нам нужно, держать Рамиреза подальше от тюрьмы, пока мы отмываем деньги.

Проблема в том, что у меня слишком много денег сейчас, и я не могу выйти из дела. Организация держит меня за яйца, знаешь, что я имею в виду?

- «Страйкер».

- Да. Большая долбаная ямайская банда. Жадные отвратительные попрошайки.

Поэтому я собрался в дорогу, чтобы разделаться с Луисом, увидел тебя, и у меня родился план. По плану я убираю Сэла и Луиса в стиле «Страйкер». Затем оставляю малость порошка на лодке и в бочке, чтобы копы раскрыли дело и закончили на этом. Теперь никого не осталось, чтобы болтать обо мне за моей спиной, а я слишком рискую, используя «Страйкер». Вся прелесть в том, что Сэла и Луиса свяжут с Рамирезом, благодаря тебе. Уверен, когда ты делала заявление копам, то рассказала, что Рамирез промчался мимо заправки.

- Я все еще не понимаю, зачем ты здесь держишь меня на мушке.

- Я не могу рассчитывать на разговор Рамиреза с копами, они могут прийти к заключению, что он и в самом деле такой тупой, как кажется. А может, он проболтается, что я одалживал его машину, и они поверят ему. Поэтому хочу заставить тебя всадить в него пулю. Тогда не будет ни Бенито, ни Сэла, ни Луиса.

- А что насчет Стефани?

- Никакой Стефани тоже не будет.

Он вытащил телефонный шнур из штанов, подсоединил телефон и набрал номер.

– Мой мальчик, - сказал он в трубку. – У меня тут девушка, которая хочет внимания.

На другом конце что-то ответили.

- Стефани Плам, - добавил Джимми. – Она дома, ждет тебя. И, Бенито, убедись, что тебя никто не видит.

Разговор прервался, и связь оборвалась.

- Это то, что случилось с Кармен?- спросила я.

- Боже, Кармен прикончили из милосердия. Не знаю, как она вообще добралась до дома. К тому времени, когда мы прознали об этом, она успела позвонить Морелли.

- И что теперь?

Он снова прислонился к стене.

– Сейчас подождем.

- И что будет, когда здесь появится Рамирез?

- Отвернусь, пока он будет заниматься тобой, потом застрелю его твоим пистолетом. К тому времени, как явится полиция, вы оба истечете кровью, и все концы в воду.

Он был убийственно серьезен. Он собирался наблюдать, как Рамирез насилует и пытает меня, а затем собирается удостовериться, что меня забьют до смерти.

Комната поплыла у меня перед глазами. Ноги зашатались, и я обнаружила, что сижу на краю постели. Я опустила голову между колен и подождала, пока рассеется туман. Перед глазами возникло видение избитого тела Лулы, наполняя меня ужасом.

Головокружение прошло, но тяжелое сердцебиение сотрясало тело. Рискни, подумала я. Сделай что-нибудь! Только не сиди здесь и не жди Рамиреза.

- Ты в порядке? – обратился ко мне Альфа. – Плохо выглядишь.

Я не подняла головы.

– Меня сейчас стошнит.

- Тебе нужен таз?

Голова все еще была между колен. Я потрясла ею

- Нет. Дай мне минуту перевести дух.

Рядом в клетке бегал Рекс. Я не могла вынести, зная, что, может, вижу его в последний раз. Забавно, как можно привязаться к такому маленькому созданию. В горле образовался ком при мысли, что Рекс осиротеет, и послание вернулось ко мне. Сделай что-нибудь! Делай хоть что-то!

Стиснув зубы, я вознесла короткую молитву и бросилась вперед, кинувшись на Альфу, ударив его головой в живот.

Альфа издал рык, и пистолет выстрелил поверх моей головы, разбив окно. Если бы я была круче, то нанесла бы следующий хороший удар ногой по яйцам, но я действовала с безрассудной энергией, от адреналина кровь бросился мне к голову. Я была в состоянии «сражайся-или-беги» (рефлекс на стресс, доставшийся нам от животных, психологический термин – Прим. пер.), и легче всего было выбрать бегство.

Я бросилась прочь через открытую дверь спальни в гостиную. И была уже почти в прихожей, когда услышала щелчок пистолета, и мою левую ногу, как током, пронзила боль. Я завопила от боли и удивления, потеряв равновесие. Потом схватила сумку с прилавка двумя руками и стала искать мой .38 –й. Альфа возник на пороге кухни. Он поднял оружие и прицелился.

– Сожалею, - сказал он. – Но выбора нет.

Нога моя горела, сердце колотилось в груди. Нос кровоточил, и слезы застилали глаза. Я взяла двумя руками мой маленький «Смит и Вессон», все еще находящийся в сумке. Сморгнула слезы и открыла огонь.

Дождь тихо барабанил по стеклу в гостиной, состязаясь со звуками, которые издавало колесо Рекса. Прошло уже четыре дня с тех пор, как меня подстрелили, и боль перешла в раздражающую, но вполне терпимую свою разновидность.

А вот душевное здоровье поправлялось куда медленнее. У меня еще случались ночные кошмары, и я все еще боялась оставаться одна в квартире. Застрелив Джимма Альфу, я подползла к телефону и позвонила в полицию, прежде чем отключилась. Они появились вовремя, чтобы схватить Рамиреза на полпути ко мне на пожарной лестнице. Затем они увезли его в тюрьму, а меня - в больницу. К счастью, мне повезло больше, чем Альфе. Он был мертв. Я - жива.

На моем счету в банке покоились десять тысяч долларов. Ни цента еще не было потрачено. Меня задержали семнадцать стежков на моей заднице. Мне хочется сотворить что-нибудь безответственное, типа слетать на уик-энд на Мартинику, когда снимут швы. Или, может, сделать татуировку, или выкрасить волосы в красный цвет.

Я подпрыгнула от стука в дверь. Было почти семь вечера, и я не ожидала гостей. Осторожно я выползла в прихожую и приложилась к глазку. Челюсть у меня отпала от вида Морелли в спортивной куртке, джинсах, гладко выбритого, подстриженного. Он смотрел прямо в глазок. И самодовольно улыбался. Знал, гад, что смотрю на него, сгорая от любопытства, благоразумно ли поступлю, если открою дверь. Он помахал, и я вспомнила, как две недели назад ситуация была прямо противоположная.

Я отомкнула два засова. Но оставила цепочку на месте. Заскрипела дверью.

– Что?

- Убери цепочку, - сказал Морелли.

- Зачем?

- Потому что принес тебе пиццу, и если наклоню ее, чтобы тебе отдать, весь сыр смажется.

- Пицца от Пино?

- Конечно, это пицца от Пино.

Я переместила вес с левой ноги, чтобы облегчить боль.

– Зачем ты принес мне пиццу?

- Не знаю. Захотелось. Ты собираешься открыть дверь или как?

- Я еще не решила.

Это вызвало медленную дьявольскую улыбку на его физиономии.

– Ты меня боишься?

- Угу… да.

Улыбка еще пребывала на месте.

– Так и должно быть. Ты закрыла меня в холодильнике с тремя трупами. Рано или поздно я с тебя за это спрошу.

- Но не сегодня?

- Нет, - подтвердил он. - Не сегодня.

Я закрыла дверь, сняла цепочку, и распахнула врата ему навстречу.

Он положил белую коробку и упаковку пива на стойку и повернулся ко мне.

– Что-то, похоже, немного медленно топаешь. Как себя чувствуешь?

- Нормально. К счастью пуля разорвала немного жира и по большей части повредила стену в коридоре.

Его улыбка увяла.

- Как ты на самом деле себя чувствуешь?

Не знаю, как Морелли это удается, но он всегда может пробить мою защиту. Даже, когда я была на страже, и сохраняла бдительность, Морелли мог достать меня, завести меня, заставляя сомневаться, в своем ли я уме, и, вообще, возбуждать во мне самые неподходящие чувства. Беспокойство крылось в уголках его глаз, рот сжался, в противовес легкомысленному тону вопроса.

Я зажала губу, но откуда-то взялись слезы, тихо сбегая по щекам.

Морелли заключил меня в объятия и притянул к себе поближе. Он прислонился щекой к моей макушке и поцеловал в волосы.

Похоже, мы так долго стояли, и если бы не боль в моей заднице, я могла бы заснуть, окончательно успокоившись и чувствуя себя очень уютно и безопасно в руках Морелли.

- Если я задам тебе серьезный вопрос, - пробормотал Морелли мне в ухо, - ты честно ответишь?

- Может быть.

- Помнишь тот случай в папашином гараже?

- Еще бы.

- И когда мы были в булочной…

- Нет.

- Почему ты сделала это? Сила моего убеждения так уж подействовала?

Я отняла голову и взглянула на него.

– Полагаю, скорее из любопытства и желания взбунтоваться, честное слово.

Не говоря уж о гормонах и страсти.

- Ты готова разделить ответственность?

- Разумеется.

Улыбка снова вернулась.

– А если я буду любить тебя здесь, на кухне… какую часть ответственности ты готова взять на себя?

- Помилуй, Морелли, у меня семнадцать швов на заднице!

Он вздохнул.

– Думаешь, мы могли бы стать друзьями после всех этих лет?

И это говорит парень, который кинул мои ключи в мусорный бак.

– Полагаю, это возможно. Нам ведь не нужно заключать договор и скреплять его кровью, не так ли?

- Но можем порыгать после пива.

- Это по мне.

- Ладно. Теперь, когда мы это установили, там намечается кое- какая игра, которую я хочу посмотреть, а у тебя мой телевизор.

- У мужиков всегда скрытые мотивы, - высказалась я, таща пиццу в гостиную.

Морелли последовал за мной с пивом.

– Как ты умудряешься сидеть?

- У меня резиновый бублик. И попробуй только что-нибудь скажи, отравлю газом.

– У меня есть парочка сообщений для тебя, - сказал он. – Ты готова выслушать?

- Еще полчаса назад могла бы ответить «нет», но сейчас у меня пицца, и я в норме.

- Это не пицца, милашка. Это мое мужское присутствие.

Я подняла бровь.

Морелли бровь проигнорировал.

– Прежде всего, наш патологоанатом передал, что ты вполне годишься на роль стрелка Робин Гуда. Ты всадила пять пуль Альфе в сердце, все на расстоянии не больше дюйма друг от друга. Просто поразительно, учитывая, что ты стреляла в ублюдка из сумки.

Мы оба захлюпали пивом, так как никто из нас не испытывал еще уверенности, что мы чувствуем по отношению к тому, что я убила человека. Гордиться было нечем. Скорбь не совсем подходила. Но явная печаль присутствовала.

- Думаешь, могло кончиться по-другому? – спросила я.

- Нет, - успокоил Морелли. – Он убил бы тебя, если бы ты не убила его первой.

Это была правда. Джимми Альфа убил бы меня. В этом у меня не было сомнения.

Морелли наклонился вперед взглянуть на подачу. Говарда Баркера вывели из игры.

– Дерьмо, - выругался Морелли. И переключил внимание на меня. – А сейчас хорошие новости. Я оставил магнитофон в дальнем углу парковки. Использовал его, когда меня не было поблизости. Проверял его в конце дня и прослушивал, если что-нибудь пропускал. Чертова штука еще работала, когда Джимми Альфа заглянул к тебе. Записал весь разговор, стрельбу и, вообще, все четко, как колокольчик.

 - Ух ты!

- Иногда я такой ловкий, аж сам себя боюсь, - самодовольно ухмыльнулся Морелли.

- Ловкий настолько, чтобы не попасть в тюрьму.

Он выбрал кусок пиццы, потеряв в процессе несколько кусочков зеленого перца и лука и подобрав их обратно пальцами.

– Меня очистили от всех обвинений, восстановили в департаменте и оплатили вынужденное безделье. Пистолет был в бочке с Кармен. Он был на холоде все время, поэтому отпечатки очень четкие, криминалисты обнаружили следы крови на нем. Тест на ДНК еще не пришел, но предварительный лабораторный анализ подтвердил, что это кровь Зигги, доказывая, что он был вооружен, когда я стрелял в него. Когда Зигги свалился на пол, пистолет отскочил, и Луис его подобрал и забрал с собой. Затем Луис, должно быть, собирался от него избавиться.

Я глубоко вздохнула и задала вопрос, который больше всего беспокоил меня последние три дня.

– Что с Рамирезом?

- Рамиреза держат без права выйти под залог в ожидании психиатрической экспертизы. Поскольку Альфа вышел из игры, несколько очень заслуживающих доверия женщин собираются дать показания против Рамиреза.

Чувство облегчения было почти болезненным.

- Какие у тебя планы? – спросил Морелли. – Собираешься держаться за работу у Винни?

- Не уверена, - я откусила еще пиццы.

- Возможно, - продолжила я. – Почти наверняка возможно.

- Только, чтобы разрядить атмосферу, - вдруг сказал Морелли. – Извини, но я написал о тебе стихи на стене стадиона, когда мы были в старших классах.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

– На стене стадиона?

Молчание.

Румянец проступил на щеках Морелли.

– Думал, ты знаешь.

- Я знаю о магазине Марио!

- О.

- И ты говоришь мне, что написал стихи про меня на стене стадиона? Стихи, детально расписывающие, что происходило за шкафами с эклерами?

- Если это чему-нибудь поможет, скажу тебе, что это были лестные стихи.

Я хотела шлепнуть его, но он вскочил и увернулся прежде, чем я смогла выбраться из своего резинового бублика.

- Это же было давно, - воскликнул он, отскакивая от меня. – Черт, Стефани, нехорошо таить злобу.

- Ты ничтожество, Морелли. Просто ничтожество.

- Возможно, - согласился Морелли. – но зато из меня хороший … разносчик пиццы.