Однажды я написал историю о приключениях маленьких человечков гнэльфов и пуппетроллей. Потом написал вторую историю, затем третью… И вдруг подумал: «Зачем я это делаю? Ведь не хуже меня, а даже гораздо лучше, о своих похождениях может рассказать сам мальчишка пуппетролль Тупсифокс! Он и мемуары об этом написал, осталось их только напечатать». Придя к такому решению, я отнес литературные труды забавного коротышки в знакомое издательство и там их оставил. И что же вы думаете?! Мемуары Тупсифокса напечатали! Книги о приключениях юного автора и его старого дядюшки Кракофакса стали выходить одна за другой. Книга, которую вы держите сейчас в руках, пока последняя. Но кто знает, может быть, Тупсифокс еще напишет новые мемуары. Ведь он так молод, а жизнь его с детства уже была полна приключений!
v 1.0 – MCat78 – создание fb2-документа из авторского текста
Однажды я написал историю о приключениях маленьких человечков гнэльфов и пуппетроллей. Потом написал вторую историю, затем третью… И вдруг подумал: «Зачем я это делаю? Ведь не хуже меня, а даже гораздо лучше, о своих похождениях может рассказать сам мальчишка пуппетролль Тупсифокс! Он и мемуары об этом написал, осталось их только напечатать». Придя к такому решению, я отнес литературные труды забавного коротышки в знакомое издательство и там их оставил. И что же вы думаете?! Мемуары Тупсифокса напечатали! Книги о приключениях юного автора и его старого дядюшки Кракофакса стали выходить одна за другой. Книга, которую вы держите сейчас в руках, пока последняя. Но кто знает, может быть, Тупсифокс еще напишет новые мемуары. Ведь он так молод, а жизнь его с детства уже была полна приключений!
Ну вот, меня снова потянуло на мемуары! Не успел поставить точку в истории о том, как мы с дядюшкой съездили в Мерхендорф, а уже захотелось написать про то, что случилось сразу после нашего возвращения в Гнэльфбург. Нет, на этот раз, слава Богу, нам не пришлось сражаться с Пурпурным Драконом и Хэндриком Медвежьей Лапой, не пришлось лазить в подземелье к Хранителям Волшебных Мечей или подниматься на вершины Призрачных Скал в логово какого-нибудь чародея или волшебника. К счастью, все эти приключения остались в недалеком прошлом. Но, как оказалось, и в обычной будничной жизни вас могут подстерегать всевозможные приключения. И в этом мы с дядюшкой убедились на собственном опыте, едва только успели переступить порог родного жилища и распаковать набитый до отказа подарками тяжеленный чемодан. Вы представить себе не можете, каково было наше с ним удивление, когда из пакетиков с леденцами, свертков с колбасками и сыром, из коробок с печеньем и конфетами на свет божий вылезли три крошечных мышонка: два сереньких и один беленький!
– Тупсифокс, кто это?! – закричал бедный дядюшка, тыча дрожащим пальцем в пушистые комочки.
– По-моему, это – мышки…
– Я сам вижу, что не кошки! Я спрашиваю, откуда они взялись?!
И тут на меня нашло прозрение:
– По-моему… По-моему, дядюшка, это детки нашего Пикника! Ты помнишь, он мечтал жениться на белой мышке с красными глазками? Кажется, его мечта сбылась!
Кракофакс склонился над чемоданом пониже и брезгливо скривил губы:
– Три штуки… А я от одного чуть было с ума не сошел… Теперь безумие мне обеспечено!
Я поспешил успокоить старика:
– Не нужно преувеличивать, дядюшка! Подумаешь, три мышонка в доме завелись! Для Победителя Пурпурного Дракона и Хэндрика Медвежьей Лапы это такой пустяк!
Услышав лестные для себя слова, Кракофакс слегка приободрился.
– Положим, воевать с ними я не собирался… Но и нянчиться с мышами я тоже не хочу! Это их сейчас трое. А потом? Страшно даже подумать!!
– Ну вот, дядюшка, опять ты все преувеличиваешь! До мышестолпотворения еще так далеко! А там мы снова с тобой что-нибудь придумаем и, как всегда, выкрутимся. Ведь мы обязательно что-нибудь придумаем?!
Кракофакс молча развел руками: хоть он и славился как мастер на разные выдумки, ответа на мой вопрос у него пока не было.
Спрятав мышат в коробку из-под обуви и положив им туда немного еды, мы с дядюшкой решили, наконец-то, позавтракать. Быстро сварили манную кашу, вскипятили чайник и уселись за стол.
Хранивший все это время гробовое молчание Кракофакс вдруг сказал:
– Я знаю, что нужно сделать! Мы отправим Пикнику в Мерхендорф телеграмму! Пусть приезжает в Гнэльфбург и забирает своих детишек. А нам с тобой такое «чудесное наследство» ни к чему!
– Правильно, – поддакнул я дядюшке и стал накладывать в тарелки горячую кашу. – Завтра же и пошлем ему наше послание!
– Нет, мы отправим телеграмму сегодня, – строго поправил меня Кракофакс. И уже мягче, добавил: – Никогда не откладывай на будущее дел, от которых никак нельзя отвертеться. Иначе они станут тебя мучить даже во сне. Или во время бессонницы!
Произнеся очередное пуппетролльское нравоучение, дядюшка попросил меня принести чистый лист бумаги и авторучку.
– Пока моя каша остывает, я успею набросать текст телеграммы, – сказал он, водружая на длинный нос очки и отодвигая в сторону тарелку. – Слава Богу, телеграмма не письмо, на нее много минут не придется тратить.
«И тут мой дядюшка решил съэкономить! – подумал я, бросая насмешливый взгляд на прижимистого родственничка. – Жалко ему чернил, что ли?»
Словно читая мои мысли, Кракофакс проговорил:
– В телеграммах можно пропускать предлоги. Я так и поступлю!
И он набросал мелким аккуратным почерком первую фразу своего послания:
Заглянув через дядюшкино плечо и прочитав этот короткий текст, я отважился дать совет:
– Ты забыл поставить запятую!
Но дядюшка отмахнулся от меня как от назойливой мухи:
– Ничего, поймут и так. К чему лишняя трата денег, Тупсифокс!
И он, снова взглянув на потолок, вывел на бумаге еще одно короткое предложение:
Убирая письменные принадлежности со стола, я задумчиво произнес:
– По-моему, дядюшка, малышам нужно дать имена. А то напроказничает вдруг кто-нибудь из них, а мы даже не будем знать кто виновник!
– В данный момент напроказничал серый, длиннохвостый нахал, – ответил Кракофакс и, взявшись брезгливо двумя пальцами за торчащий из каши кончик мышиного хвостика, вытащил на свет божий прожорливого малыша. – И скажу тебе честно, Тупсифокс, меня совсем не волнует сейчас его имя. Меня волнует другое: смогу ли я съесть свою кашу после того как в ней порылось это сокровище или нет?
Произнеся длинную тираду, старый пуппетролль опустил мышонка в коробку из-под обуви и склонился над тарелкой. Но он почему-то уже не спешил набрасываться на еду, хотя еще минуту назад был голоден как волк. Он сидел, смотрел на взрыхленную горку каши и что-то беззвучно бормотал себе под нос. «Наверное, читает молитву!» – подумал я с невольным благоговением. И очень удивился, когда дядюшка вместо привычного «Аминь!» вдруг громко произнес: – «Ах, чтоб тебя!»
«Помолившись» таким странным образом, Кракофакс бросил ложку, схватил тарелку с кашей и сунул ее в коробку к мышатам.
– Ешьте, изверги! Все-равно аппетит пропал! – простонал он, захлопывая крышку.
Желая шуткой разрядить накаленную обстановку, я сказал:
– А этот длиннохвостик – везунчик! Добился своего, получил кашу!
– А заодно и кличку, – буркнул дядюшка. – Назовем его «Везунчиком»!
– Правильно, отличное имя! Папаше Пикнику понравится, когда он его услышит.
Став «крестным отцом» серого мышонка, старый пуппетролль вошел, что называется, во вкус и начал придумывать имена и для двух других мышат. Но дальше «Разбойника», «Шельмеца», «Капризули» и «Плаксы» его фантазия, увы, не продвинулась. Пришлось придти ему на помощь и тоже записаться в «крестные».
– Беленькую мышку можно назвать «Лакомкой», – предложил я свой вариант. – Как я заметил, она очень любит лакомиться разными сладостями!
– Можно подумать, что остальные ей в этом уступают, – ехидно хмыкнул в ответ дядюшка.
– Пожалуй, ты прав…
Я немного скис, но вскоре новая идея влетела мне в голову, и я вновь оживился.
– Да, дядюшка, ты прав! Поэтому второго серого мышонка мы назовем «Сахарком»!
– Пожалуйста, – снова хмыкнул ехидный пуппетролль. – Хотя он, конечно, далеко не сахар…
Я пропустил ироничное дядюшкино замечание мимо ушей и весело проговорил:
– А по сему торжественному случаю неплохо бы устроить небольшой праздник! В честь трех именинников!
Как ни странно, Кракофакс с моим предложением согласился.
– Все-равно придется вечером их снова кормить, – сказал он с легкой грустинкой в голосе. – Так хоть будет какой-то для этого повод!
Дядюшка сдержал свое слово и вечером накрыл два праздничных стола: один для себя и меня, а другой для мышат – на тумбочке, неподалеку от нас.
– А ты, Кнедлик, обойдешься и так, – сказал Кракофакс, обращаясь к невидимке-псу. – Предоставляю тебе полную свободу выбора: можешь сидеть под столом, а можешь лечь рядышком с нашими стульями.
– Главное, почаще напоминай о своем присутствии, – посоветовал я четвероногому другу. – И тогда тебе тоже перепадет немало угощений!
– Спорный вопрос, но не будем его сейчас обсуждать, – буркнул недовольно дядюшка. И, потирая ладошки, вдруг весело скомандовал: – Прошу приступать к пиршеству! А то еда может остынуть!
Мы – а дядюшка так самый первый! – кинулись выполнять этот приказ. Минут десять или пятнадцать в нашем жилище слышались только позвякивание ножей и вилок, тихое сопение двух пуппетроллей, довольное урчание собаки и сердитое попискивание мышат. Но наконец эти звуки стали потихоньку угасать и вскоре наступила умиротворенная тишина.
– Странно, почему наши мышатки молчат и не разговаривают? – спросил я дядюшку, который сумел в одиночку лихо расправиться с огромным горшочком тушеной капусты и теперь праздновал свою победу над ним, блаженно улыбаясь и тихо икая. – Пикник, их папаша, прекрасно изъяснялся по-гнэльфски!
– Что правда, то правда: говорил он за троих! Надеюсь, что именно за этих…
Дядюшка в очередной раз тихо икнул и ткнул пальцем в сторону тумбочки.
Услышав его слова, Везунчик на секунду оторвался от еды и лукаво посмотрел на старого пуппетролля:
– Вынужден вас огорчить, хозяин, но не все надежды сбываются! Потерпите, придет час и для сердечной беседы!
– Будем надеяться, что этот час не станет для меня последним! – прошептал несчастный старик и горестно закрыл лицо ладонями.
– И что он так расстроился? – спросил меня Сахарок. – По-моему, мы не давали для этого никакого повода.
– Грустить можно и без всякой на то причины, – объяснила брату Лакомка. – Судя по всему, господин Кракофакс – жуткий меланхолик.
– Господи, да откуда они слов таких набрались?! – взвыл мой дядюшка, хватаясь обеими руками за голову. – И главное, когда?! Ведь им от роду недели две – не больше!
– Уже две с половиной, – гордо поправил Кракофакса Сахарок. – За это время, живя в замке аристократов, многому можно научиться.
– В первую очередь вы должны были научиться не совать свой нос в чужие продукты! – топнул ногой дядюшка. – После вас их никто есть не станет!
– После нас ничего и не останется, – ухмыльнулся Везунчик. – Мы сами любим, когда в тарелках чисто, поэтому стараемся все подбирать до последней крошки.
– До самой-самой последней крошки! – уточнила Лакомка и слизнула с дядюшкиной тарелки чуть заметную пшенную крупинку. – Ну вот, теперь посуду можно даже не мыть!
Услышав эти слова, я, честно сказать, очень обрадовался. Возиться с грязной посудой приходилось постоянно мне (дядюшка из-за своей скверной старческой памяти вечно путал очередность, и эта «непыльная работенка» – так мой старик называл мытье посуды, – выпадала все время на мою долю). «Ура, – подумал я, заметно повеселев, – одной заботой меньше! Жаль, что мышата скоро уедут, но все-таки недельку я отдохну! Вот будет сказочная неделя!».
Словно читая мои мысли, Кракофакс вдруг пробурчал:
– Если их папаша не заявится в ближайшие дни и не заберет своих «чистюль», я не знаю, что тогда сделаю! Я в приют их отдам! Причем, с огромной радостью!
– Вот как? – Везунчик лукаво посмотрел на сердитого дядюшку и подмигнул мне левым глазом. – А в приют нас возьмут? И тоже – «с огромной радостью»?
– До чужих радостей мне нет никакого дела! – Кракофакс нервно заерзал в кресле. – А я буду просто счастлив, когда от вас наконец-то избавлюсь!
Я хотел попросить его успокоиться и перестать говорить глупости: ведь и правда ни в один из гнэльфбургских приютов мышат не примут. Они, слава Богу, не сироты, у них есть родители и целая куча (стая?) родственников! Но я не успел открыть и рта, как в «парадную дверь» кто-то постучал, и мы с Кнедликом кинулись встречать незванного гостя.
Им оказался наш почтальон бравый господин Брифтрегер.
– Что-то я к вам зачастил, господин Кракофакс! – сказал он, спускаясь по лестнице вниз и доставая на ходу из кожаной сумки бланк телеграммы и свой блокнот. – Пожалуйста, распишитесь и получите срочное послание!
Дядюшка охотно выполнил его просьбу и торопливо попрощался с почтальоном.
– Благодарю, господин Брифтрегер! Всего доброго, господин Брифтрегер! Жаль, что опоздали к ужину! Но ничего, как-нибудь в следующий раз!
Выпроводив добродушного гнэльфа за дверь, дядюшка кинулся искать очки. Обыскав все наше жилище, он все-таки обнаружил пропажу: очки лежали в кармане пиджака, а сам пиджак был на Кракофаксе.
– Совсем меня заморочили эти обжоры! – пожаловался мне и Кнедлику смущенный слегка пуппетролль. – Но ничего, они еще узнают, с кем связались!
После этой гневной тирады дядюшка наконец-то принялся читать текст телеграммы: сначала по складам просебя, а затем довольно бойко вслух.
– «Обязательно приедем Рождество спасибо приглашение пикник пикник». Странная какая-то телеграмма: на предлогах и знаках препинания деньги съэкономили, зато имя почему-то дважды написали. Зазнался, видно, наш Пикник, возомнил себя испанским грандом!
– В замке госпожи баронессы живет, там чего хочешь набраться можно! – поддакнул я дядюшке и весело хихикнул. Напоминание о Рождестве, которое было уже не за горами, прибавило мне хорошего настроения, и я совсем не хотел сейчас ломать голову над разными шарадами и ребусами.
Но не таков был мой дядюшка Кракофакс! Он, конечно, вцепился в эту телеграмму, как репей в собачий хвост, и добрых пол-часа потратил на разгадывание тайного смысла, на первый взгляд, весьма простенького текста.
– Понял! Я наконец-то понял, что он мне тут написал! – завопил вдруг дядюшка, подпрыгивая в кресле и победно потрясая над головой руками. – Он обещает приехать на Рождество! А на пикник он не приедет! Но благодарит за приглашение!
– А разве ты его приглашал на Рождество? Я что-то такого не помню…
– И я не помню! Наверное, он все перепутал!
– Разумеется, наш папочка во всем виноват, – подал вдруг голос ехидный Везунчик. – Пуппетролли – они такие безгрешные и умные!
– Да, мы умные! – вступился и я за семейную честь. – Я наизусть запомнил текст нашей телеграммы!
И я без запинки отбарабанил:
– «Приезжайте срочно Пикник пожалейте своих малюток привезите побольше продуктов Кракофакс»!
Не успел я закрыть рот, как все трое мышат громко прыснули, хватаясь передними лапками за туго набитые животики:
– Ну и насмешили!
– Вот потеха!
– Ничего веселее я еще не слышал!
Кракофакс, который быстро осознал нашу с ним оплошность, сначала порозовел от легкого стыда, а потом позеленел от злости на чересчур сообразительных мышаток.
– До Рождества я вас терпеть в своем доме не стану! – стукнул он кулаком по пирожному (мы как раз собирались пить чай, и я любезно пододвинул поближе к дядюшке блюдечко с его любимым «наполеоном»). – Завтра же я вас куда-нибудь пристрою, негодники и нахалы!
Кракофакс брезгливо снял с моей головы улетевшую половинку «наполеона», повертел ее в руках и бросил в широко распахнутую пасть невидимки Кнедлика. Вторую половинку пирожного, размазанную по собственной кисти правой руки, слизал сам и запил остывшим чаем. После чего, уже гораздо спокойнее, произнес:
– А теперь все ложатся спать. Даже вы, ночные бродяжки. У вас троих завтра будет тяжелый день, даю честное пуппетролльское слово!
Дядюшке не всегда удавалось сдерживать данное им честное пуппетролльское слово. Но поверьте: в этом не было его вины. Если кого и следовало обвинять в подобных случаях, так это, выражаясь дядюшкиным же языком, очередную «гримасу фортуны». Особенно часто и яростно фортуна стала гримасничать после того, как в нашем жилище поселились сразу три мышонка. Любая мартышка могла бы позавидовать этой таинственной невидимке, покажись та хотя бы на миг во всей своей красе.
Но простите, кажется, я снова отвлекся. Итак, на следующий день, едва проснувшись, Кракофакс торопливо вскочил с постели, быстро умылся и побрился, надел свой «костюм для визитов», который ему сшила заботливая Кэтрин, и, даже не позавтракав, помчался вон из дома, не забыв однако прихватить с собой коробку с мышатами.
– Ну вот, Кнедлик, снова мы с тобой осиротели, – прошептал я, целуя в нос прижавшегося ко мне песика. – Хотя в приют для сирот потащили не нас, а этих милых малюток…
– Парадокс! – потянулся и чихнул Кнедлик. – Парадокс! – чихнул он вторично и сладко зевнул.
Я понял, что мой песик хочет меня утешить, и в знак благодарности за это угостил его бутербродом с колбасой. Другой бутерброд я съел сам. И вскоре почувствовал, что грусть и печаль понемногу уходят из моей души. А когда ко мне заявился в гости наш старый приятель Пугаллино, я окончательно повеселел и даже улыбнулся – впервые за это утро!
– Привет! Как дела? – спросил я мальчишку-увальня (по сравнению со мной Пугаллино был настоящий великан!) и посадил его на самую высокую тумбочку – игрушечное кресло он просто бы раздавил! – Как поживает госпожа баронесса и ее родственники? Хрю-Хрю не скучает по родине?
Вспомнив о поросенке, которого мы недавно привезли в Гнэльфбург из далекого Мерхендорфа, Пугаллино весь засиял улыбками:
– Нет, не скучает! Ему некогда скучать по родине, здесь так много новых впечатлений! Кстати, он просил передать тебе привет…
– Спасибо. Он, надеюсь, не очень похудел?
– Что ты! Он здорово поправился за эти дни, заметно раздался в плечах. Особенно в задних…
Порадовавшись за Хрю-Хрю, а заодно и за родственницу старой баронессы фрау Еву, «с которой ничего не случилось после ее встречи с вылезшим из стены раздобревшим поросенком», я поведал моему другу о трех мышатах и их незавидной участи.
– Да, не ожидал я такого от господина Кракофакса, не ожидал… – горестно качая головой, проговорил Пугаллино и шмыгнул носом. – Раньше он казался мне очень добрым и отзывчивым…
– Он не казался, он таким и был, – внес я поправку в слова мальчишки-гнэльфа. – Но вчера вечером дядюшка сгоряча дал честное пуппетролльское слово, что избавится от мышат, и вот… – Я замолчал и печально развел руками.
– Может быть, когда он остынет, он заберет свое слово обратно?
В ответ я только насмешливо хмыкнул. Уж я-то знал своего дядюшку как никто другой: если что старому упрямцу в голову взбредет, то его никакая сила не остановит! Не желая продолжать тяжелый разговор и вновь бередить свою душу, я плавно перевел беседу на более приятную тему.
– А как твои дела, Пугаллино? – спросил я приятеля, дружески похлопывая его по лодыжке. – Не пора ли тебе браться за ум, идти куда-нибудь учиться? Вот я, например, уже в двух учебных заведениях побывал, теперь любого профессора могу за пояс заткнуть!
– Так уж и любого? – слегка усомнился в моих словах доверчивый Пугаллино.
– Ну, не любого…
В этот момент Кнедлик вдруг громко фыркнул, и мой приятель наконец-то понял, что я просто шучу. Тогда Пугаллино тоже громко фыркнул и весело воскликнул:
– А я уж было тебе поверил! А ты, оказывается, меня за нос водишь!
– Я бы поводил, да достать не могу. – В знак доказательства своей правдивости я трижды подпрыгнул на месте. – Поэтому говорю без всяких шуток: берись за ум, иди учиться!
Пугаллино снова закивал головой, как фарфоровый болванчик:
– Да-да, я собираюсь. Госпожа баронесса решила взяться за мое образование и воспитание всерьез. А ты знаешь фрау Луизу, она такая упрямая! А еще она хочет меня усыновить. Но ей не разрешают: возраст не тот, да и здоровье у нее пошаливает. Так она теперь стала своего сына просить, чтобы тот меня усыновил! Сам господин Дитрих не против, но его супруга… – «Только огородного пугала в нашей семейке и не хватало!» – говорит она. Но ее, конечно, уламают, ты госпожу баронессу и ее внучку Паулину хорошо знаешь!
Он был прав, я отлично знал и старую баронессу Луизу фон Фитингоф и ее десятилетнюю внучку Паулину, стараниями которой Пугаллино и был превращен из обычного огородного пугала в довольно симпатичного мальчишку-гнэльфа. Я знал все их семейство и потому мог быть отныне спокоен за будущее моего приятеля: его, конечно, усыновят и дадут ему вполне аристократическое воспитание и образование.
– Да ты счастливчик, как я погляжу! – похлопал я снова Пугаллино по лодыжке. – Родился, можно сказать, в рубашке!
– Так и есть, – кивнул головой кандидат в продолжатели аристократического рода, – в рубашке, в брюках, в пиджаке и в шляпе с бубенчиком. Правда, в очень старых и рваных…
Понимать все услышанное буквально у Пугаллино, кажется, стало дурной привычкой. Хотя, если подумать, в его ответах можно было обнаружить крупинки юмора, пусть и не очень затейливого. Наверное, сейчас это был как раз тот самый случай.
Побыв у меня с полчасика, Пугаллино вдруг стал собираться домой.
– Засиделся я тут у тебя, – сказал он, слезая с тумбочки. – А меня куча дел ждет. Я не пуппетролль, без работы мне очень скучно.
– Можно подумать, мне весело, – буркнул я в ответ. Однако руку приятелю пожал и пообещал как-нибудь заглянуть к нему в гости. Затем проводил Пугаллино до «парадной двери» и там окончательно с ним простился.
Дядюшка вернулся домой в середине дня. Усталый, но очень довольный.
– Господи, как я счастлив! – прошептал он, стягивая с себя новенький пиджак и вешая его в шкаф. – Наконец-то мы от них избавились!
– УУУУ!! – печально провыл Кнедлик и ткнулся мне в щеку мокрым носом.
– Глупая собака! – рассердился на моего любимца Кракофакс. – Не понимает, что я спас его от голодной смерти! Задержись эти обжоры у нас еще хотя бы на сутки, и все наши съестные запасы были бы уничтожены!
Я погладил Кнедлика по голове, успокаивая его и заодно успокаиваясь сам, и тихо спросил дядюшку:
– Куда ты их подевал? Неужели сдал в приют? И у тебя их приняли?
В ответ Кракофакс самодовольно рассмеялся.
– Разве я похож на глупца? Я прекрасно понимаю, что у меня их не примут без документов. Я просто их подбросил!
– Как подбросил?! Куда подбросил?! – Я схватил дядюшку за рукав сорочки и стал его дергать, требуя чистосердечного признания.
Пришлось Кракофаксу покаяться и выложить всю правду о том, что он успел натворить за сегодняшнее утро.
– Сначала я зашагал прямиком в приют на Клубничной улице, – приступил дядюшка к своему рассказу. – По дороге меня осенила идея подбросить мышат сердобольным сотрудникам этого милого учреждения. «Зачем понапрасну тратить слова на пустые разговоры?» – подумал я и, дойдя до приюта, приоткрыл дверь и положил коробку в вестибюль на порог.
– А потом ты удрал как самый последний трус? – с негодованием перебил я дядюшку.
– Нет, я гордо и степенно удалился, как и полагается добропорядочному пуппетроллю. – Кракофакс сделал небольшую паузу и вдруг смущенно признался: – Это была моя большая ошибка! Мне нужно было удирать во все лопатки, а я поплелся как черепаха и поплатился за это! Меня догнали сотрудники приюта и, чуть не побив, вернули коробку с мышатами. Оказывается, эти длиннохвостые мошенники подняли дикий писк и визг, а когда их окружила перепуганная толпа, они рассказали всем о моей проделке.
– Тебя точно не побили? – Я внимательно посмотрел в глаза дядюшки.
– Два слабых тычка и одна легкая оплеуха – разве это побои? – Кракофакс презрительно фыркнул и насмешливо покачал головой. – Я почти их не почувствовал!
– Ты легко отделался. Ну хорошо, рассказывай дальше. Куда ты все-таки подевал мышат?!
– Я понес их в зоомагазин. Я так рассердился на этих гнэльфин из приюта, которые позволили дать волю своим рукам… Гхм, в общем я решил получить небольшую компенсацию за нанесенный мне моральный и физический ущерб.
– Ты продал моих мышат?! – Я задохнулся от негодования и весь побраговел.
– Хотел продать, но сделка не состоялась. «Мы берем только породистых белых мышей, – сказали мне продавцы, – а таких нам и даром не нужно!» Я попробовал их уговорить, признался, что наши мышки умеют разговаривать по-гнэльфски…
– И у тебя их, конечно, взяли! – воскликнул я с горечью, перебивая дядюшку.
– Как бы не так! Продавцы потребовали продемонстрировать это умение, а наши хитрюги назло мне дружно онемели. Как я не умолял их проронить хотя бы одно слово, они молчали словно набрав в рот воды. Пришлось мне с позором удалиться…
– Где же мои несчастные малютки?! Куда ты их все-таки подевал?! – снова вцепился я в рукав дядюшкиной сорочки. – Признавайся немедленно, коварный старик!
– Гав-гав! – поддакнул мне Кнедлик. – Живо признавайся, старая перечница!
Лягнув Кнедлика ножкой в бок, Кракофакс обиженно произнес:
– Ах, Тупсифокс, Тупсифокс! Я отдавал тебя в два учебных заведения, потратил на это столько сил и средств, а ты… Грубость тебе не к лицу, это не твой стиль. И чему ты учишь собаку?!
– Прости, дядюшка, невольно вырвалось… Но все-таки, куда ты подевал мышат?!
Услышав мой настойчивый вопрос, старый пуппетролль вновь расплылся в самодовольной улыбке:
– Можешь отныне о них не беспокоиться, они в надежных руках! Слава Богу, мы живем в прекрасной стране и у нас есть кому позаботиться о несчастных зверюшках!
– Надеюсь, ты не отдал их в зоопарк? – перебил я Кракофакса, внутренне холодея от ужаса.
– Что? Ах нет, хотя идейка неплоха… Я отдал их в общество защиты животных.
– В какое именно?! У нас в Гнэльфбурге несколько обществ защиты животных!
– В то, которое ближе всего от нашего дома. Кажется, оно называется «Братья Маугли».
Я отпустил рукав дядюшкиной сорочки, схватил свой клоунский колпачок, напялил его на голову и ринулся к дверям. Кнедлик метнулся за мной, львиным прыжком перепрыгивая через Кракофакса.
– Куда ты?! Не делай глупостей, Тупсифокс! – крикнул дядюшка, умоляюще протягивая мне вслед руки.
Но я и не думал отзываться на его мольбу. Перескакивая через ступеньки, я подлетел к парадной двери, широко распахнул ее настежь и… застыл на пороге. Прямо передо мной стояли два высоченных гнэльфа в строгих, зеленого цвета, костюмах и с одинаковыми бейджиками на лацканах пиджаков. На бейджиках крупными буквами было написано: «БРАТЬЯ МАУГЛИ». Один из гнэльфов держал в руках коробку из-под обуви. Нашу с дядюшкой коробку!
– Простите, юноша, вы не скажете: здесь живет пуппетролль по имени Кракофакс? – обратился ко мне сухопарый гнэльф, руки которого были свободны.
– Господин Кракофакс, – добавил учтиво гнэльф с коробкой и постарался мне приветливо улыбнуться.
От растерянности я на минутку онемел и только стал хлопать в ответ глазами. К счастью, мне на выручку поспешил Везунчик. Высунув в прогрызенное в коробке отверстие умную мордочку, мышонок весело запищал:
– Здесь, здесь он живет! В этом подвале! А это – его племянник Тупсифокс! Хороший парнишка, если честно признаться!
Гнэльфы дружно улыбнулись.
– Не пригласишь ли нас в гости, Тупсифокс? – обратился ко мне гнэльф без коробки. – Мы хотим кое о чем побеседовать с твоим дядюшкой.
– Догадайся с трех раз, о чем у них пойдет разговор! – хихикнул Везунчик.
– Наверное, о вас? – нарушил я наконец свое молчание.
– Ты не безнадежен, угадал с первого захода! – Везунчик снова хихикнул и громко скомандовал: – А теперь – марш вперед! Мне так не терпится увидеть радостное лицо нашего дядюшки!
– Положим, дядюшка мой… – буркнул я обиженно. И показывая гнэльфам на дверь, вежливо пригласил их в гости: – Прошу, господа. Будьте осторожны, у нас крутая лестница.
Кракофакс, который, конечно же, слышал наши голоса, не слишком обрадовался визиту незванных гостей. Сначала он хотел даже удрать из дома, но потом, поняв, что все пути к свободе отрезаны, смирился со своей участью и даже попробовал изобразить на лице счастливую улыбку.
– Господи, – воскликнул он, жутко фальшивя, – мои малютки решили меня навестить! Да они не одни пожаловали, а с целой свитой! Что ж, милости просим, господа! Надеюсь, вы мне представитесь?
– Эрих Круг, – кивнул головой гнэльф, руки которого были свободны.
– Мартин Турм, – кивнул головой гнэльф, державший в руках коробку.
– Прошу садиться, господа! Вот сюда – на тумбочку!
– Спасибо, мы постоим. – Мартин Турм поставил коробку с мышатами на стол и с упреком произнес: – Вам не стыдно, господин Кракофакс? Наверное, нам придется подать на вас в суд!
– Господи, за что?! – взвыл дядюшка уже не театрально, а вполне искренно, заламывая руки.
– За жестокое обращение с животными, – сухо объяснил ему Эрих Круг. И добавил: – Вы запихнули трех милых зверушек в тесную коробку и даже не просверлили в ней дырок! Бедняжки могли задохнуться!
– Господи, да они сами, если захотят, этих дырок насверлят! Хоть миллион! Да они их уже насверлили!
И дядюшка ткнул пальцем в круглое отверстие, из которого торчал любопытный нос блондинки Лакомки.
– Простите, господин Кракофакс, но у вас так неуютно и грязновато, – смущенно проговорил Мартин Турм, вращая головой по сторонам. – У вас могут завестись мыши!
– Они у меня уже завелись, – напомнил дядюшка забывчивому гостю. – Но я, слава Всевышнему, от них отделался!
– Вы, если вам повезет, отделаетесь маленьким штрафом! – рыкнул сердито Эрих Круг. – А вот от малюток вы не отделаетесь! Раз приобрели – будьте любезны о них заботиться!
– Я не приобретал… я… Они мне даром достались! – Кракофакс достал из кармана носовой платок и вытер со лба пот. – Но мне такое «наследство» ни к чему, дарю его вам!
– «Братья Маугли» защищают животных, а вовсе не коллекционируют их, – разъяснил дядюшке Мартин Турм. – Пока получите квитанцию на уплату штрафа за бессердечное отношение к своим питомцам, а там мы посмотрим, что с вами делать.
– Может быть, и под суд отдадим, – добавил Эрих Круг, – опыт у нас в таких делах богатый!
– Что вы понимаете в богатстве… – буркнул чуть слышно Кракофакс, надевая очки и вглядываясь в текст штрафной квитанции. – Боже, пол-сотни гнэльфдингов! За что?!
– Об этом я советую вам подумать на досуге, – улыбнулся Мартин Турм. – Всего доброго, до встречи!
– Ну уж нет, прощайте! – Дядюшка выбросил вперед руку, указывая на парадную дверь, и снова крикнул: – И чтобы я вас у себя больше не видел!
– А это уж как получится, – усмехнулся Эрих Круг и первым направился к лестнице. За ним вразвалку зашагал и Мартин Турм.
На следующий день утром Кракофакс снова решил «попытать счастья». Схватив в охапку коробку с мышатами, он кинулся к вешалке, на которой висели его плащ и шляпа. Не выпуская из рук драгоценной ноши, старый пуппетролль попробовал надеть на себя головной убор и мышиного цвета дождевик. Но вскоре понял, что легче сдаться, чем продолжать жонглирование пятью предметами (четвертым и пятым предметами были его очки и зонтик).
– Тьфу ты! – сказал он, ставя коробку на столик, водружая очки с подбородка на нос и снимая зонтик с шеи. – А все из-за них!
Я спрыгнул с постели и подбежал к Кракофаксу.
– Дядюшка, ты куда?! И зачем ты снова взял наших малюток?!
– Не прошло и двух дней, а они уже стали «нашими»! – огрызнулся старик, просовывая руки в рукава плаща. – Дурные привычки прилипчивы, не забывай об этом, Тупсифокс!
Надев торопливо на голову шляпу, Кракофакс вдруг быстро снял ее и, что-то сердито бормоча себе под нос, вынул со дна шляпы булочку с маком.
– У нас для таких вещей есть хлебница, Тупсифокс! – потрясая в воздухе своей находкой, прохрипел дядюшка. – На худой конец, ты мог бы положить булочку в холодильник!
– Он мог, а я нет! – высунулся из коробки Сахарок. – Дверца холодильника такая тяжелая!
– Брысь! Цыц! Сгинь! – замахал Кракофакс на мышонка-правдолюбца руками. – Ничего, скоро я, надеюсь, от вас избавлюсь!
Дядюшка схватил шляпу и начал яростно вытряхивать из нее хлебные крошки и маковые зернышки. Воспользовавшись паузой, я стал слезно умолять упрямого старика не совершать злого поступка и не уносить из дома крошечных мышат. Но Кракофакс на все мои мольбы отвечал только одно: «Нет!.. И не подумаю!.. Хватит, терпение мое лопнуло!..» Наконец он прекратил чистить головной убор, снова водрузил его на обширную лысину и, вцепившись в коробку обеими руками, прохрипел напоследок: «Дай мне шанс, Тупсифокс! Ты должен дать мне последний шанс!» С этими словами он пулей взлетел по лестнице к парадной двери и так же пулей вылетел во двор.
«Неужели ему в этот раз улыбнется фортуна и он избавится от мышат? – подумал я, глядя с грустью на распахнутую настежь дверцу. – Жаль, я так успел к ним привыкнуть, что, кажется, даже их полюбил!»
– И йя-я! – зевнул Кнедлик судорожно и ткнул меня мокрым носом в спину.
К счастью, к нам вскоре пришел Пугаллино, и наша с Кнедликом печаль слегка развеялась. Мой друг заявился не с пустыми руками, он принес мне письмо от самой госпожи баронессы! Развернув хрустящий лист бумаги, я стал с интересом читать ее послание. И вот что я прочел:
«Дорогой Тупсифокс! Признаюсь честно, я немного заскучала в разлуке с тобой. Не видеть целую неделю твою забавную мордашку (прости, но я никак не подберу более подходящего слова для этой… для этого… В общем, для твоей мордашки!), большего наказания трудно и придумать. Если ты не возражаешь (только попробуй возразить!), то я хочу пригласить тебя в гости к нам завтра вечером. Будут прекрасный ужин и не менее прекрасная компания. Кстати, ты можешь взять с собой дядюшку и Кнедлика. Одним словом, приходите все! Для всех у меня найдется куча угощений и парочка теплых слов!
P.S. Не забудь помыть мордашку: я хочу чмокнуть тебя в лоб!
Баронесса Луиза фон Фитингоф»
Прочитав письмо, я надолго задумался. Конечно, это было бы здорово – заявиться в гости к старой баронессе и ее внучке Паулине. Разве плохо повидать бравую старушку и шуструю девчонку, а заодно и всю их родню: господина Дитриха, фрау Марту, Урсулу, Карла, Еву, малютку Генриха, Линду, Шнапса и толстячка Хрю-Хрю? Впрочем, Линда, Шнапс и Хрю-Хрю им, конечно, не родственники, это у меня вырвалось по инерции.
Итак, решено: я завтра отправляюсь в гости! Все-равно я собирался на этой неделе принять душ, приму его завтра! Кнедлика тоже можно помыть (хотя глупо купать собаку перед тем, как она станет невидимой!). Вряд ли откажется совершить омовение и мой дядюшка: врожденное чувство воспитанности не позволит ему избежать легкой головомойки. Единственное, что еще удерживало меня от того, чтобы радостно не воскликнуть: «Ура, мы завтра идем в гости к баронессе!», была мысль о трех несчастных мышатах. Оставить их в темном жилище без лакомств (дядюшка, разумеется, заберет с собой остатки наших продуктов!), а самим уйти развлекаться – этого я не мог допустить никак. Прихватить в гости к баронессе и тройку славных грызунов? Такой вариант меня тоже мало устраивал. После долгих колебаний я решил предоставить сделать окончательный выбор Пугаллино. Голова у него покрупнее моей, пусть и она поработает!
Как ни странно, бывшее огородное пугало с трудной задачей справилось в два счета.
Прочти еще раз, что написала баронесса, – попросил меня Пугаллино.
Я принялся, было, послушно читать послание фрау Луизы с самого начала, но мой друг меня перебил:
– Нет, прочти только концовку.
– «P.S. Не забудь помыть мордашку: я хочу чмокнуть тебя в лоб!»
– Выше.
– Что – выше? Выше лба?!
Пугаллино весело рассмеялся:
– Прочти строчки, которые выше P.S.!
– А-а… – Я снова уткнулся носом в лист бумаги: – «Одним словом, приходите все! Для всех у меня найдется куча угощений и парочка теплых слов!»
– Вот это решающее место! – обрадовался Пугаллино. – «Приходите все!» Госпожа баронесса приглашает в гости всех!
– Но про мышат она пока не знает…
– Не все знания даются сразу, обычно их постигают постепенно! – Пугаллино потрепал по загривку Кнедлика, который крутился у него под ногами, и добавил: – Поставить госпожу баронессу в известность о приросте ее наследства наш святой долг. А уж как она захочет им распорядиться…
– Как будто ты не знаешь ее щедрость! Она тут же подарит мышат мне и дядюшке! Такое уже было однажды, вспомни историю с Пикником!
– В одну и ту же реку нельзя войти дважды, – философски изрек Пугаллино и многозначительно поднял вверх указательный палец правой руки. – На этот раз все может произойти по-другому.
– Баронесса их увнучит! – рассердился я ни на шутку. – Тебя усыновит, а их увнучит!
– Меня усыновит господин Дитрих, – совсем не обидившись, произнес Пугаллино в ответ на мою злую реплику. – А вот мышат они могут взять просто на воспитание. Или оставить у себя погостить до тех пор, пока за ними не приедет их папаша Пикник. Решать ей, так что не ломай зря голову, Тупсифокс!
К счастью, обычно переменчивая в своих настроениях фортуна в последнее время, видимо, решила показать, что и у нее может быть твердый характер. «Простите, господин Кракофакс, но вы не дождетесь от меня ни одной улыбки! – могла бы она сказать моему дядюшке, если бы только умела говорить. – Вам в жизни так часто везло, что пора бы сделать маленький перерыв!»
В тот день, когда Пугаллино принес мне письмо от баронессы, старику снова ужасно не повезло. С утра до вечера пробегал он по Гнэльфбургу высунув язык, желая пристроить в «надежные руки» тройку крошечных мышат, но всюду его поджидала неудача. В зоопарке, куда он примчался первым делом, Кракофакса чуть было не затащили в клетку мартышки. Наверное, им почему-то взбрело в головы, что это их родственник и что бедняга случайно отбился от стаи. Простите меня за невольную игру слов, но дядюшка действительно с трудом отбился от стаи. Обезьяны изрядно помяли старого пуппетролля, когда пытались протиснуть его сквозь узкую решетку вольера. Они даже чуть не откусили ему нос и не оторвали уши, таща беднягу за эти «природные выступы» в свою обитель. Но, к счастью, и нос, и уши его остались целы, хотя на какое-то время и увеличились в размерах.
Потом – спустя всего минуту! – дядюшку чуть было не заклевали розовые фламинго.
– Я хотел смыть с себя обезьянью слюну и шерсть – только и всего! – воскликнул Кракофакс, рассказывая мне о своих мытарствах. – А рядом с вольером мартышек был замечательный пруд, весь усеяный…
– Розовыми фламинго? – переспросил я, желая похвалиться своей догадливостью.
– Нет, он был усеян желтыми и белыми лилиями. А фламинго стояли на берегу, как статуи. Ну, я и полез в воду…
– Наверное, они приняли тебя за большую лягушку, – высказал я очередную догадку. – Фламинго любят побаловать себя жирными лягушками!
Кажется, я снова ошибся с предположением. Во всяком случае, дядюшка в ответ на мои слова сердито поморщился и с негодованием пробормотал:
– Не говори глупостей, Тупсифокс! Разве я похож на лягушку? Да еще на жирную!
– Пожалуй, нет… На жирную лягушку ты точно не похож! А вот на тощую… Ты шел к воде, дядюшка, или полз?
– Конечно, шел! Зачем я стану ползти?!
– Ну, этого я не знаю… Если ты шел, то, значит, и на тощую лягушку ты не был похож! Ничего общего с ней, клянусь!
Довольный своим логичным выводом, я похлопал Кракофакса по руке и весело ему подмигнул: не унывай, старина, раньше у нас случалось и не такое!
Посадив старика за стол и подав ему разогретый ужин, я поспешил накормить и мышат. Пока я ставил им в коробку миски с едой и блюдечки с молоком, милые малютки успели поделиться со мной своими впечатлениями о затянувшейся на весь день прогулке.
– Твоему дядюшке не удалось сбагрить нас в зоопарк, – сказал Сахарок, хватая в передние лапки кусочек сардельки. – Так он потащился через весь город в Зоологический Музей! Решил, наверное, что из нас получатся хорошие экспонаты.
– Когда он туда доплелся и вошел в вестибюль первого этажа, – продолжила рассказ брата блондинка Лакомка, – я попросила господина Кракофакса подойти к большому зеркалу…
– Зачем? – удивился я невольно. – По-моему, ты выбрала самый неподходящий момент для прихорашивания!
– Я не стала заниматься макияжем, я просто предложила господину Кракофаксу посмотреть в зеркало и задаться вопросом: «А кто из нас больше похож на чучело: мы или он сам?»
– Ну? И какой вывод он сделал?
– В уме господину Кракофаксу не откажешь!
– А у тебя, Тупсифокс, на этот счет были какие-то сомнения? – самодовольно улыбнулся дядюшка, который, конечно же, подслушивал нашу беседу.
– Он сразу понял, что стать экспонатом в Зоологическом Музее у него гораздо больше шансов, чем у нас троих, – закончила свой рассказ Лакомка и тихо хихикнула.
– Здравомыслие не порок, – смутился дядюшка, – лучше иногда пойти на попятный.
Я думал, что злоключения мышат и Кракофакса на этом и закончились, но вскоре понял, что ошибся. Везунчик, набив живот разной снедью, решил сделать небольшую передышку и отполз в сторону от миски. Громко икнул, извинился и, как любит выражаться мой дядюшка, «ударился в воспоминания».
– Из музея мы прямиком отправились в пансион «Кузница вундеркиндов», – начал он неторопливо рассказывать очередную историю из событий бурного дня. – Прием новичков давно закончился, да и надежд, что в учебное заведение гнэльфов зачислят мышат, у нас, признаться, никаких не было…
– Надежд не было, а мечта была! – перебил его Кракофакс, вздымая по привычке к потолку руки, с зажатыми в них ножом и вилкой. – Неужели я не имею права на мечту?!
– На розовую, как фламинго? – переспросил его Везунчик. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – На порог «Кузницы вундеркиндов» нас даже не пустили, хотя мы с Лакомкой и Сахарком, жалея господина Кракофакса, и продемонстрировали свои уникальные таланты и красноречие.
– Нет, нет и еще раз нет! – заявил твоему дядюшке директор пансиона. – Ваши подопечные превратят уроки в клоунаду, а пансион в цирк! Я не могу этого позволить! Ступайте в школу циркачей, этим малышам в ней самое подходящее место!
– И вы пошли в цирковую школу? – Я с удивлением посмотрел на дядюшку.
– Нет, мы пошли в больницу! Этот невежа директор захлопнул резко дверь, и я не успел убрать ногу с порога. Ну, ты знаешь, Тупсифокс, у меня есть такая привычка – держать ногу на пороге чужой квартиры…
– В больнице господин Кракофакс тоже пытался от нас избавиться, – усмехнулся Сахарок. – Но там работают специалисты, они сразу поняли, что мы обычные мыши, а не морские свинки!
– Из больницы я поехал домой, – тяжело вздохнул дядюшка и лениво ткнул вилкой в кусочек котлеты. – На машине «скорой помощи» меня бесплатно довезли до самого порога нашего дома, Тупсифокс! Скажи, разве я мог упустить такую редкую удачу? Конечно, нет. Так что день сегодня выдался не совсем пропащим!
По мне, так и прошедший денек был не совсем плох, а уж тот, что наступил следом за ним, и вовсе оказался праздничным. С утра и до самого вечера в нашем доме царила веселая кутерьма: еще бы, не так-то просто двум закоренелым холостякам подготовиться к визиту в дом настоящей баронессы! Нужно постричься, побриться, аккуратно погладить одежду, хорошенько помыться под душем с губкой и душистым шампунем, почистить обувь и шляпу (не перепутав при этом второпях щетки!), завязать на шее галстуки и сбрызнуть шевелюру (у кого она есть) ароматным мужским одеколоном. Хорошо хоть на бритье мы съэкономили время: брился один только Кракофакс, а я лишь давал ему советы. Не меньше часов и сил мы потратили на приведение в достойный вид наших «квартирантов» – Кнедлика, Везунчика, Сахарка и Лакомки. Щеткой для чистки ковров я прошелся по спине и бокам пушистого пса, затем поставил Кнедлика в большой эмалированный таз и стал из цветочной лейки поливать его теплой водой и намыливать шампунем. Мой любимец терпел все эти истязания как настоящий герой, сцепив зубы, и только изредка тяжело вздыхал и тихо поскуливал. Зато потом Кнедлик отвел душу: целый час он гонялся по нашему жилищу как угорелый из угла в угол, сметая все и вся на своем пути.
– Наш барбос сошел с ума! – поставил диагноз дядюшка. И тут же от него отказался: – Впрочем, Кнедлику и сходить-то не с чего…
После того, как пес немного успокоился и рухнул с высунутым языком на свою собачью подстилку, которая еще месяц назад носила гордое название «Плед Кракофакса», мы взялись за мышат. Точнее, взялся за них я один, дядюшка предпочел сидеть в кресле и оттуда наблюдать за «всем этим безобразием» – так он почему-то окрестил мое полезное занятие. Уже не огромной щеткой для чистки ковров, а крошечной щеточкой для разглаживания дядюшкиных усиков – в молодости Кракофакс, оказывается, был красавцем-усачом! – я вычесал нежную шерстку трех малюток мышат.
– Теперь помоем лапки и хвостики! – предложил я Везунчику, Сахарку и Лакомке. – Стыдно, если баронесса вдруг увидит на них грязь и прилипшие крошки!
– Крошки она не увидит, это я гарантирую, – хмыкнул Везунчик, подставляя, однако, послушно свой длинный хвост. – Мы слизываем их все до единой!
– Грязь она тоже не увидит, – поддержала брата чистюля Лакомка. – Мы не свинки, Тупсифокс, пожалуйста, не забывай об этом!
Не смотря на то, что их доводы были очень убедительными, я все-таки старательно помыл мышатам все двенадцать лапок и так же старательно вытер их носовым платочком.
– Ты еще маникюр этим нахалам сделай! – фыркнул из кресла ехидина Кракофакс. – Маникюра им только и не хватает!
– Не маникюр, а педикюр, – поправила его Лакомка. – Но, по-моему, это будет излишеством. Как ты считаешь, Тупсифокс?
Я охотно и быстро с ней согласился и принялся чистить «транспортное средство» – коробку из-под обуви, в которой мышата привыкли совершать прогулки по городу.
– Жаль, что у нас только одна коробка, – сказал я, ни на минуту не прекращая расчищать «авгиевы конюшни». – В новой нашим малышам было бы гораздо уютнее!
– Зато у нас есть просторная мышеловка, – вспомнил вдруг дядюшка и весь расплылся в широкой улыбке. – В ней эти прохвосты будут чувствовать себя как дома! Если хочешь, Тупсифокс, я сам ее тебе принесу!
Кракофакс сделал попытку сползти с кресла, но я остановил его властным жестом:
– Пожалуй, не стоит этого делать, дядюшка. Не дай Бог, нам встретятся по дороге эти господа из общества «Братья Маугли», пол-сотней гнэльфдингов ты тогда не отделаешься!
Кракофакс снова поерзал в кресле и совсем тихо промямлил себе под нос:
– Весь мир сошел с ума! Брать штраф за то, что мышей держат в мышеловке! Абсурд! Хотя от гнэльфов в наш «просвещенный век» и не такого можно дождаться…
Произнеся эту небольшую речь, дядюшка закрыл глаза, а заодно и рот. И все мои дальнейшие действия он уже не комментировал. О чем я совсем не жалею!
В доме старой баронессы ораву гостей приняли как родных. Не скрою, больше всего радостных восклицаний, поцелуев и прочих знаков внимания выпало на мою долю. Все норовили меня потискать, поцеловать в лоб или щечку, потрепать мой вихор на голове или просто похлопать по плечу ладошкой или хвостом (хлопали меня хвостом, конечно, Линда и Шнапс, а не члены семьи фрау Луизы). Хрю-Хрю тоже захотелось подарить мне парочку звонких поцелуев, и он, забыв о данных ему уроках вежливости, с веселым визгом и хрюканьем ринулся в толпу окружавших меня домочадцев фрау Луизы. Пробив своей тушей довольно широкий коридор, он приблизился ко мне почти вплотную и трижды приложился к моему лицу мокрым, подрагивающим от нежности и волнения, пятачком.
– Как я рад тебя видеть, Тупсифокс! – хрюкнул поросенок, млея от любви ко мне. – Прошло всего несколько дней, а я так о тебе соскучился!
– Мы все по нему соскучились, однако же не ведем себя по-свински! – погрозила Хрю-Хрю пальцем внучка старой баронессы Паулина.
От смущения поросенок еще больше порозовел и низко опустил голову.
– Он больше не будет, – пожалела его фрау Луиза. – Ты обещаешь это, Хрю-Хрю?
– Даю честное свинское… – пролепетал поросенок. – Я больше никогда-никогда!..
– Ну вот и хорошо, – улыбнулась старая баронесса, – а теперь предлагаю переключить внимание с Хрю-Хрю на господина Кракофакса и уделить ему свои любовь и уважение!
Услышав эти слова, мой дядюшка поморщился как от зубной боли:
– Благодарю, фрау Луиза, за оказанную мне честь! Ваша правда, после поросенка можно и убеленному сединами пуппетроллю подарить капельку своего драгоценного времени!
Дядюшка произнес эту гневную тираду и гордо вскинул подбородок вверх, всем своим видом показывая, что он оскорблен до глубины души. И только град извинений, посыпавшийся на него со стороны баронессы и ее родственников, да еще, пожалуй, приглашение к накрытому столу, заставили Кракофакса сменить гнев на милость и важно прошествовать из холла в гостиную.
– Тупсифокс, – сказал он мне, усаживаясь на почетное место, – нам преподнесли в этом доме «приятный» сюрприз. Давай не останемся в долгу и отплатим той же монетой: принеси, пожалуйста, из холла нашу коробочку…
– Ты думаешь, что сейчас подходящий момент? Может быть, мы сделаем это после ужина?
– Мой аппетит уже испорчен. Так что вспомни пословицу «Долг платежом красен» и ступай за коробочкой!
Пришлось мне идти обратно в холл и забирать оттуда оставленную дядюшкой на столике коробку с мышатами.
– Что это? – спросила меня Паулина, едва я появился на пороге гостиной. И сама же попробовала ответить на свой вопрос: – Ой, я догадалась! Это туфельки для моей бабушки!
– Гав! – гавкнул невидимка Шнапс. – Ответ неверный!
– Для меня? – уже не так уверенно прошептала Паулина.
И снова услышала от Шнапса решительное «Нет!»
– А! – осенила вдруг головку Паулины новая идея. – Это ботинки для Пугаллино! И как я сразу не догадалась: в таких коробках продают мужскую обувь!
Шнапс хотел в третий раз пролаять свое любимое «Нет!», но не успел. В маленькое отверстие коробки внезапно просунулась мордочка Везунчика, и мышонок, сверкнув озорными глазками, громко пропищал:
– Слушайте, хватит морочить голову ребенку! Нет здесь никаких ботинок и нет никаких туфель!
– Ай! Мыше мой! – вскрикнула испуганно фрау Марта и подпрыгнула на стуле.
Господин Дитрих понял, что хотела сказать его супруга, и повторил ее мысль более внятно:
– Господи, зачем вы принесли в наш дом эту гадость?!
– Это не гадость, это – мышь! – поправила отца Паулина. – Очень милая и говорящая!
– Там их трое, – поспешил я внести окончательную ясность. – Это – Везунчик. А еще есть Сахарок и Лакомка.
– Они тоже разговаривают? – поинтересовалась Паулина.
– Более вразумительно, чем твоя дорогая мамочка, – успокоил ее Кракофакс.
Первой опомнилась от нашего «сюрприза» старая баронесса. Посмотрев еще раз на коробку, она перевела свой взор на дядюшку и учинила ему настоящий допрос.
– Зачем вы их сюда принесли, господин Кракофакс? И где вы их наловили? Впрочем, не отвечайте, я попробую сама во всем разобраться. Мыши говорящие? Говорящие. Значит, не местные. Скорее всего, из Мерхендорфа. Они ведь из Мерхендорфа? По глазам вижу – вы их не отводите, не отводите! – что из Мерхендорфа. Так… Не иначе это – мое «наследство». Точнее, проценты от моего «наследства». Это – детишки Пикника?
Последний вопрос сразил дядюшку наповал. Он поднял руки и произнес:
– Сдаюсь, фрау Луиза! Вы попали в самую точку! Я всегда ценил вас за острый ум и сообразительность – хотя иногда они и дают осечки! – но сейчас вы превзошли саму себя! За пол-минуты провести целое расследование и придти к верному выводу – это не каждому дано!
Многие женщины бывают падки на лесть, но старая баронесса не была из их числа. Едва Кракофакс замолк, как она его строго спросила:
– Ну-с, и зачем вы их сюда привезли? Решили разводить в Гнэльфбурге мерхендорфскую породу мышей?
Дядюшка после ее слов слегка стушевался.
– Мы их нечаянно с собой прихватили… Залезли озорники в чемодан, а мы и не заметили… Теперь, вот, решили вам отдать…
– Спасибо, но нам не надо! – обрела наконец дар речи фрау Марта. – У нас с недавних пор стало так тесно!
– Хрю-Хрю все толстеет и толстеет, а у нас все теснеет и теснеет, – пояснила Паулина мысль матери.
– Хорошо, вы можете их себе не оставлять. Мышат нужно вернуть родителям, они не сироты, как Пугаллино. Пикник скоро приедет в Гнэльфбург, вы их тогда ему и вручите. А я умываю руки!
– Нет, это я умываю руки! – перебил дядюшку господин Дитрих, пытаясь двумя руками поймать трех мышат, выбежавших из коробки на обеденный стол слегка размяться и заодно перекусить. – Забирайте ваш «сюрприз», нам своих вполне хватает!
– Мой сын прав, – кивнула головой старая баронесса, – пусть до приезда Пикника мышата поживут у вас. А мы вам поможем с продуктами. Ты не возражаешь, Марта?
– Если они у нас останутся, то все-равно их придется кормить. Лучше мы поделимся с пуппетроллями, – согласилась мать Паулины с предложением фрау Луизы.
– Странный какой-то у нас дележ получается, – буркнул сердито дядюшка себе под нос. – Все нам, да нам… А, может быть, мы тоже поделиться хотим? Берите половину мышей, мы не возражаем!
– Три на два не делится! – хихикнула Паулина.
– Берите парочку, – пошел на уступки Кракофакс.
Но на его щедрое предложение никто не откликнулся. Более того, никто не захотел брать даже одного мышонка!
– В следующий раз будете внимательнее, – сказала старая баронесса нам на прощание. – А то взяли привычку мышей из Мерхендорфа в Гнэльфбург таскать! Так, глядишь, в моем родном городе сплошное безмышье наступит! Нет уж, господа, этого я не допущу, так и знайте!
Итак, мышата снова остались у нас! Мы с Кнедликом очень этому обрадовались. Зато Кракофакс всю ночь скрипел зубами и диванными пружинами (ворочался с боку на бок, все никак не мог уснуть). А утром, едва за окном рассвело, он вскочил с постели, быстро привел себя в порядок и снова куда-то умчался – на этот раз без мышат.
– Ну что, порезвимся немного? – предложил Сахарок мне и Кнедлику после сытного завтрака. – Пока твой старик делает утреннюю пробежку, нужно и нам слегка размяться.
– Во что сегодня будем играть? – спросил я мышонка. – Гоняться по комнате, высунув язык, только Кнедлику интересно. А я люблю игры со смыслом.
– Предлагаю устроить охоту на диких блох в прериях, – сказал Везунчик и кивнул головой в сторону моего песика. – У Кнедлика такая густая шерсть, что в ней можно заблудиться!
– Ползать по собаке – занятие не для пуппетроллей! – отверг я сразу предложение Везунчика. – Лучше давайте играть в прятки!
– Прятаться от собаки-ищейки? – хмыкнул Сахарок. – Боюсь, у нас не будет шансов!
И тут мне в голову пришла новая блестящая идея.
– Есть! – крикнул я громко и подбежал вплотную к Кнедлику. – Придумал! Мы устроим игру под названием «Приручение дикого мустанга, или Кто дольше продержится в седле»! В эту игру все могут играть, даже Лакомка!
Мою идею мышата и Кнедлик горячо поддержали, и в нашем доме поднялась такая кутерьма, что уже через полчаса в дверь стали стучать соседи и спрашивать, а не забрались ли к нам грабители? Пришлось игру прекратить и идти успокаивать заботливых гнэльфов.
Вскоре домой вернулся Кракофакс, на редкость радостный и веселый. Он просто светился от счастья, честное слово!
– Вы уже проснулись? – спросил он нежным голоском, проходя в гостиную и усаживаясь в любимое кресло (а другого у нас и не было!) – Наверное, успели позавтракать? Тогда что же вы не резвитесь, а сидите, словно прикованные цепью? В вашем возрасте нужно много бегать и прыгать!
– Что-то не хочется, дядюшка… – Я посмотрел на Кракофакса повнимательнее и не удержался от того, чтобы тоже не задать ему вопрос: – Какой-то ты сегодня странный… Может быть, раздобыл немного деньжат?
– Прозорливец! Ты прозорливец, Тупсифокс! – с восхищением воскликнул дядюшка. – Скажу больше, не только я, но и наши славные мышатки могут раздобыть деньжат, если только им этого захочется!
Я перевел взгляд с Кракофакса на Везунчика, Сахарка и Лакомку, которые сидели на краю стола неподалеку от нас.
– Старик, по-моему, темнит и не все договаривает, – шепнул мне Везунчик. – Мягко стелет, да жестко будет спать!
Я снова посмотрел на дядюшку:
– Ты не можешь говорить яснее?
– Конечно, могу! – Улыбка на лице Кракофакса стала еще шире. – Скажите, ребятки, вы любите цирк?
– Мы в нем еще ни разу не были, – ответила Лакомка. – Еще не успели!
– А ты, Тупсифокс? Ты любишь цирк?
– ООО!! – только этим возгласом я и смог выразить свою любовь к чудесному развлекательному заведению и его артистам.
Дядюшка остался очень доволен моим ответом. Он закивал головой, словно китайский фарфоровый болванчик, и, подобно индюку, быстро-быстро пробормотал: «Вот, вот, вот!» После чего склонился пониже к мышатам и задал им очередной, на мой взгляд, весьма странный вопрос:
– Скажите честно, ребятки, что вы хотите: прозябать до старости в подвалах Гнэльфбурга и Мерхендорфа или стать знаменитыми артистами и поехать в турне по всему миру?
– Вы, господин Кракофакс, как мы поняли, выбрали первый вариант? – ехидно улыбнулся Сахарок. – Наверное, он более выгоден?
– Пойти по миру мы всегда успеем, – перебила Лакомка брата, путая отдельные слова из услышанного разговора. – Сначала мы должны немного подрасти и набраться у господина Кракофакса ума!
Обычно дядюшка таял, когда слышал лестные слова в свой адрес. Но сейчас он таять не стал, а только сердито поморщился.
– Не говорите, пожалуйста, глупостей! – замахал дядюшка на Сахарка и Лакомку руками. – Если вы не догадываетесь о том счастье, что ждет вас на цирковой арене, то послушайте хотя бы меня!
Кракофакс перевел дыхание и продолжил:
– Сегодня в Гнэльфбург на гастроли прибыл бродя… кхм, передвижной цирк Альберта Покуса «Цирк Фокус энд Покус». Гастроли продлятся всего три дня, поэтому нужно спешить! Я провел предварительные переговоры с господином Покусом, он готов взять вас в свой аттракцион «Кошачий оркестр».
– Мышат в кошачий оркестр?! – ахнул я и даже слегка присел, потому что у меня вдруг подогнулись колени.
– А что? По-моему, довольно оригинально! – улыбнулся Кракофакс, ничуть не смущаясь. – Риск в цирке всегда есть, на то он и цирк!
Логике дядюшки трудно было возражать, в ней он был силен как никто. Однако я все-таки попробовал.
– Коты мышей могут слопать, – заявил я со всей решительностью. – Поэтому я моих малюток в цирк не отдам!
– Хочешь загубить их блестящую карьеру? Лишить их шанса увидеть весь мир, посвятить себя прекрасному искусству, покорить сердца миллионов зрителей? Ты этого хочешь, Тупсифокс?
Старик явно загонял меня в угол. Вдобавок, эти длиннохвостые ушастики – я имею в виду, конечно, мышат! – на этот раз потеряли всякую бдительность и, распахнув рты, слушали упоительную «песню сирен» – речь моего хитроумного дядюшки.
И Кракофакс, разумеется, своего добился! Не прошло и получаса, как мышата уже были полностью пленены его сладким воркованьем.
– Попробовать можно, – сдался первым из них Везунчик. – Котов я видел на картинке, вполне милые существа!
– Они меньше Кнедлика в два… нет, в три раза! – поддержала брата наивная Лакомка.
– На такой мелочи, наверное, и верхом не покатаешься, – высказал сомнение «лучший ковбой Гнэльфбурга», победитель недавних скачек доблестный Сахарок.
– А зачем вам на них кататься? – удивился слегка озадаченный Кракофакс. – Альберт Покус не станет заставлять вас ездить на котах и кошках верхом! Он хочет, чтобы вы дирижировали оркестром, подпевали где надо, подтанцовывали…
– Господин Покус купит нам нарядные платья и костюмы? – Глазки Лакомки вновь засверкали алыми искорками.
– Разумеется! А также красивые шляпы и обувь.
– На все четыре лапы? – попробовал уточнить Везунчик.
Но дядюшка не стал его обманывать.
– Возможно, что на все. А, может быть, только на задние. Но тогда он обязательно купит вам великолепные перчатки!
– Ах, – вздохнула Лакомка с легкой грустью, – все-таки жаль, что я не стану дрессировщицей! В красивом платье, чудных туфельках, в перчатках по самые плечи да еще с хлыстом в передних лапках я выглядела бы еще эффектнее!
– Но только до тех пор, пока не столкнешься нос к носу со своими пушистыми питомцами, – поспешил я остудить наивную мышку.
Кракофакс с кряхтением поднялся из кресла и сладко потянулся.
– Хватит говорить о чужих носах, – сказал он, надевая снова шляпу на голову. – Пора спешить делать карьеру!
– Как? Прямо сейчас?! – Я был поражен дядюшкиной прытью.
– Зачем откладывать на вечер то, что можно сделать днем? Часом раньше, часом позже, но наши ребятки окажутся в настоящем цирке!
Произнеся эти слова, Кракофакс бережно сложил мышат в коробку и щедро набросал им туда разных угощений.
– Кушайте, сорванцы! – сказал он, расплываясь в доброй улыбке. – Мне для вас ничего не жалко!
И, не выдержав, слегка прослезился от нахлынувшей на него вдруг волной непривычной нежности.
Нести коробку с мышатами вызвался я сам. Пусть хоть немного они побудут рядом со мной, у моей груди! Я шел по улице, держа огромный короб обеими руками, и ничего не видел, кроме белой картонной стены перед своим носом с расплывчатой надписью «MADE IN GNELFLAND». Я, конечно, давно бы упал или угодил под машину, но Везунчик, Сахарок и Лакомка, выставив в прогрызенные с трех сторон коробки отверстия мордочки, давали мне четкие команды: «Левей! Правей! Прямо! Стоп! Вперед! Снова влево! Стоп! Вперед!..»
Первую остановку – нужно же мне было чуть-чуть передохнуть! – мы сделали возле будки с вывеской «МОМЕНТАЛЬНАЯ ФОТОГРАФИЯ».
– А не запечатлеть ли вас на память? – пришла мне в голову светлая мысль. – Дядюшка, дай нам, пожалуйста, десять гнэльфдингов, мы хотим сфотографироваться!
– Ты и так не забудешь эти физиономии, – отмахнулся от меня Кракофакс. – А мне они будут сниться до глубокой старости, в этом я твердо уверен!
Однако я сумел уговорить старого скрягу, и он, горько стеная, достал из кармана несколько мелких монеток.
– Девять гнэльфдингов, почти столько, сколько ты просил, – сказал он, протягивая мне дрожащей рукой сверкающие на солнце монеты.
К счастью, этой суммы с лихвой хватило на шесть крошечных снимков: один мой, один Везунчика, один Сахарка, один Лакомки и два Кнедлика (вид сзади и вид спереди). Свои фотографии мы с Кнедликом отдали мышатам, а те подарили нам свои.
Передавая свой скромный дар, рассудительный Везунчик сказал мне:
– Ты, Тупсифокс, можешь повесить снимки на стену и любоваться ими хоть каждый день. Это очень удобно и красиво!
А Лакомка, поглядывая на Кнедлика, добавила:
– Или, если захотите, можете поместить их в такую круглую штучку… Кажется, она называется «мордальон», и носить их на шее на цепочке.
– Ты говоришь о медалях? Кнедлику они не светят, не та порода! – улыбнулся я в ответ.
– Лакомка имела в виду медальон, – поправил сестру Сахарок. – Медальоны все имеют право носить.
– Никогда не видел собак с медальонами на шее! – усмехнулся Кракофакс. – Наш барбос будет первым!
И, перестав улыбаться, он скомандовал:
– Ну, хватит прохлаждаться! Марш вперед: арена ждет своих героев!
Но дядюшка немного ошибся: наших малюток ждала не арена, а темный вагончик с десятком больших и маленьких клеток. В самых больших клетках лежали на подстилках три рыжеватой масти пса с очень скучными мордами. В клетках поменьше сидела дюжина разноцветных котов и кошек. Самые маленькие клетки были пустые.
– Эти – для вас! – шепнул я мышатам. – Спасайтесь пока не поздно!
– Спасаться никогда не поздно, – ответил мне так же шепотом Везунчик. – Главное, не терять самообладания и твердость духа!
Наше появление в вагончике почему-то не произвело большого впечатления на его жильцов. Псы даже не подумали вставать с подстилок, а коты и кошки, сверкнув изумрудными и оранжевыми очами в нашу сторону, быстро отвели свои взгляды и принялись тихо урчать и мурлыкать.
– Репетируют! – догадалась Лакомка. – Знакомая мелодия, где я ее раньше слышала?
– По телевизору недавно передавали, – вспомнил и я этот мотив. – Мюзикл композитора Уэббера «Кошки». По-моему, ваши будущие коллеги здорово фальшивят!
Дискуссию на музыкальную тему прервал хозяин цирка господин Покус. Он вышел из маленькой комнатки и, увидев нас, громогласно пророкотал:
– А, вот и вы! Проходите, уважаемая публика, занимайте, пожалуйста, свободные места в партере!
И он показал нам на деревянную лавку возле стены.
Когда все расселись, господин Покус сказал:
– Ну-с, проведем сейчас небольшой экзамен новобранцам, а потом заключим контракт. Условия уже оговорены, текст договора уже написан. Выпускайте своих красавцев, а я выпущу парочку своих. Пусть они привыкнут друг к другу.
Кракофакс взял коробку и бережно вынул оттуда притихших мышат. Положил их на пол и ласково спросил:
– Вы готовы к экзамену на будущих цирковых звезд?
– Готовы, – пролепетала чуть слышно Лакомка.
А Сахарок добавил:
– Готовы к экзамену, но не к встрече с «коллегами»…
– Пустяки, приятель! – успокоил его Альберт Покус. – Ахилл и Пурш обожают «Вискас». От мышей их обычно тошнит!
С этими словами хозяин цирка открыл дверцу одной из клеток и выпустил на свободу рыжего кота Ахилла и серого, в темную полоску, кота Пурша.
– Первый экзамен вы сдали на «отлично», – похвалил мышат господин Покус, придерживая с трудом за шкирку любопытных котов, рвущихся познакомиться поближе с тремя юными дарованиями. – Гнэльфским языком вы владеете прекрасно. Теперь посмотрим, как вы споетесь с моими солистами. Пурш, Ахилл, делайте «стойку»!
Альберт Покус отпустил котов, и они, дружно встав на задние лапы, замерли, как солдаты на посту.
– Мальчики, прошу наверх! – скомандовал хозяин цирка Везунчику и Сахарку и жестом указал, куда им следует забраться: на головы котов!
– Главное, не теряй самообладания, – шепнул я Везунчику, который почему-то стал серей, чем обычно. – Видишь, Сахарок не боится!
– Боится, только не подает виду, – прошептал Везунчик в ответ и начал карабкаться на Ахилла (место на голове Пурша уже было занято ловким Сахарком).
– Так… Молодцы… А теперь делайте «стойку»! – снова приказал хозяин цирка, на этот раз мышатам.
Братья послушно выполнили его команду.
– Отлично. А ты, красавица, пока стоишь без дела? – обратился Альберт Покус к Лакомке. – Посмотрим, какая из тебя получится гимнастка. Прыгай Ахиллу в переднюю лапу и ничего не бойся!
Лакомка посмотрела на Кракофакса взглядом, полным мольбы о спасении.
– Господин Покус сказал «в лапу», а не «в рот», – успокоил ее мой дядюшка. – Если хочешь, я тебя подсажу!
– Я сама…
Лакомка разбежалась, прыгнула сначала дядюшке на живот, а оттуда перелетела, словно пушинка, на вытянутую вперед лапку рыжего кота.
– Ахилл, Пурш, начинайте жонглировать! – раздалась очередная команда Альберта Покуса.
В ту же секунду Ахилл резко взмахнул лапой, в которой сидела перепуганная мышка, и Лакомка взмыла вверх под самый потолок вагончика. А затем камнем упала вниз. Но угодила не в лапку Пурша, а в коробку из-под обуви (я стоял рядом с полосатым котом и по-прежнему сжимал в объятиях «транспортное средство» для мышей).
– Плохо, Пурш, плохо! – пожурил виновника аварии хозяин цирка. – Если еще раз не поймаешь мышку, то останешься на ужин без «Вискаса»!
Альберт Покус достал Лакомку из коробки и снова велел ей запрыгнуть Ахиллу в лапу.
– Алле-ап! – крикнул он через мгновение.
– Мурр-ап! Мурр-ап! – повторили за ним Ахилл и Пурш, перебрасывая друг другу белый пушистый комочек. – нашу Лакомку.
– Великолепно, экзамен сдан! – похвалил хозяин цирка бедных малюток-мышат. – Сейчас подпишем контракт и можете отдыхать!
– А гонорар? Не забудьте про гонорар! – занервничал, было, мой дядюшка.
Но господин Покус его сразу успокоил:
– Не волнуйтесь. Вот вам задаток. А юным артистам я тоже дам немного денег на карманные расходы. С их умом и красноречием они сумеют найти им должное применение!
И хотя Кракофакс был с господином Покусом совершенно не согласен, спорить с ним он однако не стал. В конце концов каждый имеет право тратить свои деньги как ему заблагорассудится. Даже если это заведомая глупость!
А теперь я расскажу о событиях, свидетелем которых я не был, но о которых мне подробно поведали сами участники этих событий.
Для начала давайте перенесемся в старинный город Мерхендорф и заглянем в один из его замков. Вы, конечно, догадались, какой именно замок я имею в виду? Ну, разумеется, замок баронессы Луизы фон Фитингоф! Сама баронесса недавно переехала в Гнэльфбург, прихватив с собой часть «чудесного наследства»: волшебное зеркало с выходящей из него Зеркальной Принцессой Уллой, пса-привидение Шнапса, поросенка Хрю-Хрю (самого обыкновенного поросенка, которого все почему-то называли «необыкновенным». Наверное потому, что он умел разговаривать по-гнэльфски. Но в Мерхендорфе все владели этим языком, даже мыши, живущие в подвале замка.)
Но я, пожалуй, рано завел речь о мышах. Сначала давайте я перечислю тех, кто остался в замке после того, как его покинула старая баронесса.
Во-первых, это рыцарь Ольгерд и бравый толстячок Ганс-Бочонок. Оба славные малые и оба привидения. «С кем не бывает!» – как сказал мой дядюшка при первой встрече с ними.
Во-вторых, это супружеская пара молодоженов Кэтрин и Рихард. Настоящие гнэльфы, хотя ведут свой род от манекенов.
И наконец, это стая мышей, живущая в подвале замка. Всех членов огромного семейства я перечислять не стану, назову только двоих: Пикника и Сыроежку – родителей наших бедных малюток. Именно Пикник и станет на какое-то время главным героем моего правдивого повествования.
Пикник и Сыроежка заметили пропажу трех мышат не сразу. Во-первых, у них кроме Везунчика, Сахарка и Лакомки было еще пятеро мышат. Эта пятерка так и сновала перед глазами отца и матери: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда… От их мельтешения голова Сыроежки начинала кружиться, и несчастная мышка часто закрывала глаза, лишь бы не видеть этот мечущийся перед нею табун. А попробуйте сосчитать крошечных малюток, когда у вас опущены веки – обязательно собъетесь со счета!
Хотя Пикник и не закрывал глаза, но и он постоянно испытывал легкое головокружение. Поэтому никак не мог сосредоточиться и пересчитать детишек, каждый раз у него получался перебор или недобор. «Кажется, их двенадцать… А должно быть восемь! – думал он, лихорадочно наблюдая за серыми и белыми горошинками, перекатывающимся по темному каменному полу подвала. – Ну-ка, попробую еще раз провести учет… Шесть, всего шесть! Куда подевались двое?!»
Даже когда из Гнэльфбурга пришла загадочная телеграмма, Пикник и Сыроежка не хватились пропажи. И только на пятый день после исчезновения малюток старая мышь Гризлиона, их прапрабабушка, забила тревогу:
– А куда подевались мои любимчики Сухарик и Леденец? Да и этой тихони Беляночки я что-то не вижу?[1]
– А правда, где они? – открыла Сыроежка глаза и посмотрела на супруга.
– По-моему, только что были здесь… А может быть, и не были… Я постоянно пересчитываю детишек, но их почему-то всегда получается разное количество…
– Все понятно, – вздохнула печально Гризлиона, – они убежали наверх и там их поймала кошка. Непослушные дети часто попадают в лапы кошкам!
Последняя фраза Гризлионы была адресована пяти притихшим мышатам, но самое большое впечатление она почему-то произвела на их мамашу. Сыроежка ахнула, снова закрыла глаза и лишилась чувств.
– Вот до чего доводят родителей непослушные дети! – произнесла Гризлиона еще одно нравоучение, показывая передней левой лапкой на неподвижное тельце Сыроежки. – Надеюсь, вы не станете такими бессердечными, как Сухарик, Беляночка и Леденец?
– Не будем! Не будем! Не будем! – запищали мышата и стали дергать несчастную мамашу за ушки, лапки и короткий хвост.
Их активные действия привели к положительному результату – Сыроежка вскоре очнулась.
– Дорогая, ты так меня напугала! – кинулся к ней Пикник и помог супруге подняться на все четыре лапы. – Гризлиона пошутила: в нашем замке нет котов и кошек!
– Правда? Ну да, их нет…
– Все мои педагогические усилия пошли насмарку! – рассердилась Гризлиона. – Воспитывайте сами своих детей, а на меня можете больше не рассчитывать!
И она гордо удалилась в самый отдаленный угол подвала. А Пикник и Сыроежка стали ломать головы над вопросом: куда же могли подеваться трое мышат, если их не поймали кошки?
Весь день Пикник и Сыроежка не могли уснуть (мыши, как вам известно, днем отдыхают, а по ночам бродят в поисках пропитания), каждую минуту им чудились разные кошмары и ужасы. Наконец Пикник не выдержал и сказал:
– Пойду схожу к Ольгерду и Гансу-Бочонку. Может быть, они нам чем-нибудь помогут.
– Какую помощь ты рассчитываешь получить от призраков? – удивилась Сыроежка.
– Надеюсь, не призрачную, – грустно улыбнулся Пикник и стал карабкаться по стенке к секретному отверстию в потолке подвала.
Уже через минуту он был в гостиной, в которой за большим столом сидели и резались в карты Ганс-Бочонок, рыцарь Ольгерд, Кэтрин и Рихард.
– Есть проблема, – сказал Пикник, забравшись на стол и усевшись на карточную колоду. – Вся надежда только на вас!
– Да? – участливо переспросил его Ганс-Бочонок. – Ну, раскладывай! То-есть, выкладывай!
– Пропали мои детишки. Трое. Два сына и дочь. Мать в слезах, я в шоке.
– А вы их хорошо искали? – поинтересовалась Кэтрин. – У меня однажды в этом подвале брелок от ключей закатился, так я его три года найти не могла!
– Мышата не брелок, они как закатятся, так выкатятся, – мудро заметил Рихард. – А вот убежать они могут. Но куда?
– Из подвала только сюда убежать можно, – тоном знатока сообщил Пикник, – в комнаты замка. А уже отсюда…
– На все четыре стороны! – перебила его Кэтрин. – Помню, как ты однажды пропал. Уж мы тебя искали, искали, искали!.. А ты, оказывается, в Гнэльфбург уехал! В пирожке с капустой!
– Не в пирожке, а в горшочке, – поправил ее, слегка смутившись, Пикник. И побледнел: страшная догадка пронзила его от кончиков ушей до кончика хвоста.
– Что с тобой? – испугалась Кэтрин и стала махать на Пикника картами, которые держала в руках, словно веером. – Тебе дурно?
– Очень… Но сейчас это пройдет…
Пикник собрался с силами и привел себя в чувство.
– Скажи, Кэтрин, ты не могла случайно положить в сумки пуппетроллей моих детишек? Вместе с продуктами, как меня когда-то?
– Случайно? Случайно могла. Случайно чего не бывает! – Кэтрин весело рассмеялась и щелкнула картами по носу молчаливого супруга.
– Так я и думал… Вот, оказывается, о ком была телеграмма!!
Пикник бросился к шкатулке, которая стояла на краю стола, и попробовал ее открыть. Но только чуть было не прищемил себе лапки тяжелой крышкой.
– Ганс, Ольгерд! Помогите мне! И прочтите, пожалуйста, еще раз текст телеграммы! – взмолился он к друзьям-привидениям.
– Нет проблем, сейчас.
Ганс-Бочонок достал злополучный телеграфный бланк и, развернув его, громко стал читать написанное печатными буквами:
– «Приезжайте срочно пикник пожалейте своих малюток привезите побольше продуктов кракофакс».
– Ну да! Так оно и есть! – воскликнул Пикник, едва Ганс-Бочонок успел замолкнуть. – А мы-то сначала подумали, что нас на пикник приглашают! К малюткам-пуппетроллям! А это, оказывается, меня зовут! На помощь к моим малюткам-мышатам!
– Ты прав, – закивал головой Ольгерд. – Хотя оба толкования текста телеграммы имеют равные права, но ты, наверное, прав еще больше!
– Я немедленно еду в Гнэльфбург! – тут же сделал вывод Пикник. – Когда у нас первый экспресс в столицу? В половине шестого вечера? Боже, осталось всего два часа!!
– Мы поедем с тобой, тебя одного даже в вагон не пустят, – заволновался Ольгерд.
Его поддержал и Ганс-Бочонок:
– С нами, может быть, тоже не пустят, но с нами в пути тебе будет надежнее.
– Пойду соберу вам еды в дорогу, – поднялась со стула Кэтрин. И, поймав на себе испуганный взгляд Пикника, торопливо добавила: – Я буду очень внимательно упаковывать сумку!
Следом за супругой поднялся и Рихард:
– А я пойду закажу вам билеты на поезд. Заодно оформлю справки у ветеринарного врача.
– Справки хватит одной – для меня, – поправил его Пикник. И очень смущаясь, попросил: – А еще купи, пожалуйста, мне намордник… Так, на всякий случай…
Жителей Мерхендорфа трудно было чем-либо удивить. Каких только чудес они не перевидали – и не перечислить! Но когда на первой платформе железнодорожного вокзала появился Пикник в крошечном наморднике, важно вышагивающий на задних лапках и толкающий перед собой небольшую двухколесную тележку с огромной сумкой, все пассажиры и провожающие невольно замерли и уставились на него.
– Дорогу, дорогу, пожалуйста! – сердито выкрикнул странный чудак в наморднике, протискиваясь сквозь толпу гигантов-гнэльфов. – Я спешу на посадку, мой вагон в самом хвосте состава!
– Хвостатым пассажирам там самое место! – усмехнулся один из зевак. И тихо ойкнул: ему показалось, что какой-то невидимый железный рычаг не очень сильно толкнул его в грудь. Гнэльф пошатнулся и уступил дорогу Пикнику.
Когда взмыленный пассажир в наморднике добрался, наконец, до последнего вагона, то понял, что его мытарства еще не кончились. В дверях тамбура его поджидала встреча с усатым проводником, который лениво проверял билеты у садившихся в вагон пассажиров. Пикник достал из кармашка сюртука свои проездные документы и, зажав их в зубах, попробовал запрыгнуть в тамбур. Разумеется, вместе с тележкой. Но бдительный проводник поймал прыгуна и его багаж и вновь вернул их на платформу.
– Извините, но я не могу пропустить вас в вагон, – сказал проводник, приглаживая вздыбленные вверх усы.
– Это еще почему? – возмутился Пикник. – У меня есть билет, причем, не один, а целых четыре! А еще у меня есть справка от ветеринарного врача. Вот, держите! Хоть я и считаю такую справку не политкорректной, но я готов пойти на унижение! Как, вам и этого мало?! Вам мало того, что я напялил себе на голову эту конскую упряжь?!
Такого напора проводник не выдержал и невольно попятился немного в сторону и назад от наседавшего на него хвостатого пассажира.
– Да, я вижу и билеты, и справку, и, конечно, намордник… Но где ваш хозяин?!
– Разве в правилах о перевозке животных что-нибудь говорится о хозяевах? – вопросом на вопрос ответил Пикник. – Я перечитал их от корки до корки пять раз и не нашел ни единого слова о хозяевах!
– Но они подразумеваются… Не может ведь животное само ехать в поезде!
– А вот и может. И вы сами сейчас в этом убедитесь.
Пассажир в наморднике вдруг подпрыгнул на месте и с воплем: «Все за мной! На абордаж!» влетел в тамбур, а оттуда по коридору помчался к своему купе. Затормозив у запертой двери, он скомандовал подбежавшему к нему через мгновение проводнику:
– Отоприте, пожалуйста!
Когда команда была беспрекословно выполнена, Пикник сказал:
– Спасибо, теперь можете быть свободны.
Впустив в купе странного пассажира, бедолага-проводник пролепетал, смущаясь:
– Простите, но зачем вам все четыре места? Вам, наверное, хватило бы и одного?
– Не люблю тесноту, – охотно ответил Пикник. – Толкаться с другими пассажирами в узком купе не очень-то приятно. Того и гляди, кому-нибудь на ногу наступишь!
– Да-а, – протянул проводник, приподнимая опавшие усы немного вверх, – пожалуй, вы правы…
И он, пятясь, вышел из купе, споткнулся о тележку с сумкой, «Господи, как она-то тут оказалась?!» – подумал он, обходя с благоговейным ужасом багаж удивительного пассажира, и пулей выскочил на платформу.
Вы думаете, на этом приключения Пикника и его спутников-невидимок кончились? Как бы не так! Ночью, когда даже Пикник лег немного вздремнуть, рыцарю Ольгерду пришла в голову идея почитать перед сном роман «Ринальдо Ринальдини». Забравшись на верхнюю полку, он включил ночник и… Впрочем, насладиться чтением он не успел: крошечная лампочка в ночнике вдруг ярко вспыхнула и погасла. «Проклятье, неужели перегорела?» – подумал доблестный рыцарь и стал ковыряться обеими руками в электроприборе. Спустя несколько мгновений купе вновь озарил бледно-синеватый свет, но шел он уже не от лампочки ночника, а от самого Ольгерда.
– Ганс! Гансик! Меня замкнуло! – шепотом взмолился о помощи к другу новоявленный электрик.
– Убери лапы от проводов, дурень! – так же шепотом отозвался с нижней полки Ганс-Бочонок.
– Не могу, их примагнитило!
Ганс и Пикник нехотя поднялись с постелей и стали думать, как помочь бедняге-приятелю. Первым, кому спасительная идея пришла в голову, оказался Пикник.
– Эврика! – воскликнул он, хлопая себя лапкой по лбу. – Нужно отключить в поезде все электричество! Тогда Ольгерд отцепится от проводов и перестанет сыпать искрами!
– Молодец! Как я сам до этого не додумался! – похвалил Пикника Ганс-Бочонок. – Но где это электричество отключается?
– Наверное, у машиниста. Ты можешь пробраться незамеченным в электровоз и сделать все как надо?
– За первую половину дела ручаюсь головой. Постараюсь и вторую половину выполнить без ошибок!
С этими словами Ганс-Бочонок оттолкнулся от пола и ринулся сквозь стенки вагонов и сквозь тела спящих пассажиров через весь состав в головной электровоз. Спустя пять или шесть секунд он был уже на месте. Осмотрев внимательно кабину машиниста, Ганс пришел в ужас от несметного количества разных приборов. «Ну и где тут главный рубильник?» – подумал он, разглядывая это богатство.
Вскоре, однако, Ганс-Бочонок заметил на приборной доске большую красную кнопку, а под ней знакомую картинку: череп гнэльфа, пересеченный наискось красной молнией. На картинке было написано: «ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!»
«Ага, – подумал толстячок-привидение, – вот она, милая!» И резко нажал пальцем на кнопку.
В то же мгновение кабина электровоза погрузилась в кромешный мрак. В темноте раздались перепуганные крики машиниста и его помощника:
– Что случилось?!
– Включайте экстренное торможение!
– Аварийный, включи аварийный свет!
«Кажется, пора удирать, – снова подумал Ганс-Бочонок и, натыкаясь во тьме на снующих туда-сюда гнэльфов, двинулся в обратный путь. – Надеюсь, Ольгерд успел отключиться. Тьфу ты, отцепиться! Хотя он у нас такой медлительный…»
Не смотря на то, что все, начиная от Пикника и его друзей и кончая машинистом электровоза, отделались легким испугом, железнодорожное начальство решило не рисковать и на ближайшей станции пересадило пассажиров на другие поезда, следующие в Гнэльфбург. А пострадавший состав вместе с электровозом перегнало в депо для тщательного осмотра и ремонта.
– Просим простить нас за доставленные неудобства! – кланялись виновато сотрудники станции, распихивая полусонных пассажиров по разным вагонам на свободные места. – Не волнуйтесь, вам возместят материальный и моральный ущерб!
Пикнику, разумеется, отдельное купе никто не предоставил. Его внесли в первый попавшийся общий вагон, а рядышком с ним приткнули в уголок тележку с сумкой.
– Извини, приятель, но как говорится: «В тесноте, да не в обиде!» – сказал ему на прощание молодой носильщик-гнэльф. – Поедешь в хорошей компании!
И он, весело гоготнув, исчез. А Пикник, поведя вокруг себя глазами, вдруг понял причину его странного веселья: чуть ли не во всех креслах вагона сидели спящие гнэльфы и гнэльфины и держали у себя на коленях небольшие клетки. А в клетках лежали, щурясь от тусклого электрического света, коты и кошки разных расцветок!
– Ганс, Ольгерд, вы где? – прошептал Пикник, сжимаясь от страха в комок.
– Я здесь, – отозвался из-под кресла Ольгерд.
– Я тоже здесь, – откликнулся с полки для сумок и шляп Ганс-Бочонок. – Не дрейфь, Пикничок, мы с тобой!
– А я и не боюсь, – прошептал снова Пикник и отлип от спинки кресла. – Что я котов и кошек не видел? Просто у меня в горле пересохло…
Уснувшие крепко пассажиры, к счастью, не слышали их разговоров. Иначе бы к голосам Пикника, Ганса и Ольгерда прибавились бы и десятки других. И кто знает, чем бы закончилась эта «говорильня»! Но одна пожилая гнэльфина, все-таки, не спала. Она сидела в кресле напротив Пикника и, сжимая в руках клетку с пушистым белым красавцем, наблюдала из-под опущенных век за соседом в наморднике. Наконец женское любопытство взяло верх над хозяйкой, и дама тихо спросила:
– Простите, вы с кем разговариваете?
– С самим собой, фрау, с самим собой…
– На разные голоса?
– Да, на разные голоса. Надеюсь, вы не против?
– Что вы, пожалуйста!
Гнэльфина смутилась еще больше и замолчала. Зато самого Пикника стало разбирать любопытство.
– Извините, фрау, но почему вы все едете с кошками? Где-то для них открылась обетованная земля?
– Что вы! – улыбнулась его соседка. – Просто послезавтра в Гнэльфбурге состоится выставка породистых кошек. Мы с Арамисом рассчитываем получить золотую медаль!
– Желаю удачи! Прелестный котик!
Пикник потянулся, чтобы погладить Арамиса по кончику хвоста, который торчал из клетки. Но не успел: Арамис вдруг резко повернулся, высунул переднюю лапку в щель между прутьями и сильно огрел потерявшего бдительность серого нахала. Пикник, словно теннисный мячик, перелетел в соседнее кресло слева от себя и… оказался в клетке у другого кота. Плюхнулся в блюдечко с молоком и замер, дрожа от ужаса.
– Пикник, ты не пострадал?! – вскрикнул Ганс-Бочонок и, кряхтя, стал сползать с полки.
– Нет, – тряся головой, пробормотал Пикник. – Но у меня такое чувство, будто я не в своей тарелке… Все так и кружится, так и кружится…
– Ты прав как всегда! Ты в кошачьей тарелке! Живо давай деру, приятель, не время прохлаждаться в ваннах!
Ганс-Бочонок просунул в клетку указательный палец и, словно багром, подцепил Пикника за ремешок брюк. Рывок – и несчастный спасен.
– Господи, я весь мокрый! – вздохнул печально Пикник, когда пришел немного в себя. – Как я завтра заявлюсь в гости?!
– Не нужно было лезть в клетку к коту, – пожурила его соседка-гнэльфина. – Прыгнули к незнакомому котику, забрались в его блюдце с молоком… Что за блажь, дорогой соседушка? И вы снова разговаривали на разные голоса… Я даже немного за вас испугалась!
Дама кокетливо погрозила Пикнику пальчиком, а затем достала из своей сумочки атласную синюю ленту и протянула ее любителю ночных купаний в молоке.
– Это запасной бант Арамиса. Закутайтесь в него, пока ваша одежда будет сохнуть. Дверь в туалет сумеете сами открыть? Ну, тогда в счастливый путь!
Ночь с пятницы на субботу для многих выдалась беспокойной. О приключениях пассажиров экспресса «Мерхендорф – Гнэльфбург» вы уже знаете. Теперь настала пора рассказать о приключениях трех мышат, отданных Кракофаксом Альберту Покусу.
Едва мы с дядюшкой покинули тесный вагончик, как хозяин бродячего цирка тут же запер новых членов труппы в клетку и грозно сказал:
– Только попробуйте удрать! Живо спущу за вами в погоню свору котов-ищеек!
– Но мы хотим пить и есть! – не побоялся возмутиться храбрый Везунчик. – А еще мы хотим прогуляться и подышать свежим воздухом!
– Я не переношу кошачьи запахи, у меня от них будет обморок! – поддержала брата Лакомка.
А Сахарок, встав на задние лапки, помахал передней левой из стороны в сторону и гордо заявил:
– Нас не запугать! Мы не трусы!
– Смельчаки мне и нужны, – усмехнулся Альберт Покус. – Кажется, я сделал сегодня хорошее приобретение! Держите-ка вот полсотни гнэльфдингов, когда-нибудь гульнете на них от души.
И он, протянув мышатам сквозь прутья решетки мятую купюру, строго сказал крутившемуся у него под ногами Ахиллу:
– Я ухожу, а тебе поручаю караулить наших юных артистов. Если удерут, тебе тогда не поздоровится. Ты меня понял?
– Так точно, понял! – ответил глазами Ахилл и вытянулся перед хозяином в струнку, как настоящий часовой.
– Ну, вот и хорошо.
Альберт Покус погладил кота по макушке ладонью и вышел из вагончика.
– Мрра-ак… – простонал Ахилл, опускаясь на все четыре лапы. – Мрра-ак…
– И не говори, – поддакнул ему Сахарок. – Мрак и ужас!
Сначала Ахилл нес караульную службу исправно. Однако перед вечерним представлением он решил немного отдохнуть. Распластавшись на полу возле клетки с мышатами, кот-часовой прикрыл глаза и погрузился в сладкую полудрему.
– Спит, – показала на него лапкой доверчивая Лакомка, – уснул зубастик!
– Притворяется, – не поверил сестре Сахарок. – Коты такие притворы!
– Да нет, кажется, спит, – поддержал Лакомку Везунчик. – Дыхание ровное, веки не дергаются. Мурчит!
– Сон хороший снится, вот и мурчит! – догадался Сахарок. – Вон как коготки выпускает!
Полюбовавшись на спящего кота, мышата стали думать о будущем. Карьера цирковых артистов уже не казалась им такой привлекательной, а шанс объехать весь мир стал для них еще более призрачным и несбыточным.
– Если мы и совершим какое-нибудь путешествие, – сказал Везунчик, растягивая слова и делая небольшие паузы, – так это, скорее всего, путешествие в желудок Ахилла или Пурша.
– Я не хочу! – всхлипнула Лакомка. – Я хочу к папе и маме!
– Прекрасная мысль, – похвалил сестру Везунчик. – Мы должны вернуться на родину!
– Сначала мы должны вырваться на свободу, – напомнил им Сахарок. – Давайте проведем «мозговую атаку» и попробуем найти выход из тупика.
Услышав последнюю фразу, Везунчик даже подпрыгнул от радости.
– Вот, вот оно – это слово! – пропищал он, обнимая умницу брата. – И даже целых три слова: «выход из тупика»! Нужно найти тупик и загнать в него Ахилла! И путь свободен!
– Что-то я тебя не пойму, братец, – удивился Сахарок. – Загнать кота в тупик? Я даже пробовать не стану!
– Ну, не загнать, заманить… Если есть на свете мышеловки, то почему бы не быть котоловкам? Положим Ахиллу вкусную приманку, и он сам попадет в западню. А мы удерем!
– Идея хорошая, – похвалил Сахарок брата. – Но какое угощение мы ему предложим? У нас есть только сухарики и блюдечко с водой, Ахилл на это не клюнет.
– Зато он клюнет на мышку. Лакомку Ахилл, может быть, и не заметит, а вот меня или тебя…
– Остановимся на тебе, Везунчик, – перебил торопливо брата Сахарок. – Во-первых, ты у нас счастливчик, а во-вторых, идея твоя, ты и расхлебывай ее последствия.
– Пожалуйста! – фыркнул Везунчик. – Только помоги прогрызть в котоловке дырку, в которую я проскользну, убегая от Ахилла.
– С превеликим удовольствием! Показывай свою котоловку и то место, где нужно прогрызть отверстие. Что?! Ты хочешь превратить эту чудную клеточку, в которой мы сидим, в загон для разъяренного кота?! А куда спрячется Лакомка и… и…. и я?!
– В дырку, которую ты обещал прогрызть, – спокойно ответил брату Везунчик. И пояснил: – Под нашей клеткой есть небольшое пространство, мы там свободно втроем уместимся.
– Да? – Сахарок посмотрел на Везунчика и Лакомку, и мордочка его заметно просветлела. – Так что же мы стоим и зря теряем время?! Пока часовой спит, мы должны все успеть сделать!
И он первым метнулся в дальний угол и яростно стал грызть острыми зубками дощатый настил клетки.
За те пять минут, что мышата потратили на сверление в полу отверстия, Ахилл просыпался три раза. Еще бы, в вагончике поднялся такой ужасный треск и скрежет, что проснулся бы и мертвый! Но каждый раз, едва открыв налитые свинцом веки, кот-часовой видел перед собой одну и ту же картину: мирно сидящих в клетке мышат, старательно перемалывающих во рту черствые сухарики. «Проголодались, – мелькала в сонном мозгу кота догадка, – я тоже проголодался… Мне бы к вам в гости зайти, тогда и от „вискаса“ можно было бы отказаться на денек-другой…» Ахилл вздыхал и с мыслью о несбыточной мечте вновь погружался в сон. А мышата еще яростнее принимались вгрызаться в толстую доску, которая служила днищем клетки.
Наконец спасительное отверстие было просверлено, и Лакомка с Сахарком быстро в него юркнули. Когда они спрятались, Везунчик просунул лапку сквозь прутья решетки, откинул крючок и открыл дверцу.
– Ахилл, подъем! Тревога! – крикнул он и отскочил в глубь клетки.
– Мурр?! – подпрыгнул кот-часовой и стал дико озираться по сторонам ошалелыми глазами. – Мурр-ау?!
– Соня ты, соня! – засмеялся Везунчик, кривляясь и дразня Ахилла. – Проспал двух мышат, а сейчас и третьего проспишь!
– Мррешь!! – завопил оскорбленный кот и стал протискиваться в узкую и тесную клетку. – Мррешь!!
Когда Ахилл влез в нее почти полностью, Везунчик помахал ему на прощанье лапкой и нырнул в норку к сестре и брату.
– Кот в западне! – весело доложил он Сахарку и Лакомке. – Клянусь, это был лучший номер сезона!
– Жаль, что у нас не было зрителей, – вздохнула Лакомка.
– А собаки и кошки? – напомнил ей Везунчик. – Они сейчас, наверное, покатываются от смеха, любуясь на Ахилла, застрявшего в дверце клетки!
– Пусть покатываются, а нам нужно выкатываться, – заметил брату Сахарок. И пояснил: – Мы все еще находимся в плену, а я хочу попасть на вокзал. И поскорее!
Мышата ползком выбрались из-под днища и, поглядев в последний раз на Ахилла и его коллег, выскочили в широкую щель из темного вагончика.
На вокзале мышат поджидала новая неприятность: в кассе им отказались продавать билеты. Причина отказа нам уже знакома: у них не было ни справок от ветеринарного врача, ни намордников, ни хозяина-гнэльфа.
– Ничего, – утешил брата и сестру Везунчик, – доберемся до Мерхендорфа и без билетов. Зато деньги съэкономим.
– Давайте их сразу потратим! – предложила Лакомка. – А то потеряем, а потом жалеть станем, что не потратили.
– Жалеть все-равно придется, – остудил ее пыл рассудительный Сахарок. – Были деньги и нет их!
– Зато накупим всего, – не уступала Лакомка. – Или давайте разделим поровну. Вы свои деньги, если хотите, можете хранить, а я свои прокучу!
– Пятьдесят на три поровну не делится, – сосчитал Везунчик. – Кому-то гнэльфдингов не хватит, а кому-то лишние достанутся.
Мышата слегка приуныли. Но умница Сахарок вскоре догадался:
– А мы на них вкусных орешков купим! Много, много орешков! Они поделятся.
Везунчик посмотрел на Лакомку:
– Хочешь орешки?
– Я много чего хочу, – вздохнула сестра, – но и от них я, конечно, не откажусь!
Так мышата и решили потратить деньги, полученные от Альберта Покуса в момент, когда с ним случился приступ неслыханной щедрости. «Подумаешь, пятьдесят гнэльфдингов! – подумали они дружно. – Мы и больше заработаем, если захотим!»
И бравая тройка мышат побежала к ближайшему киоску, в витринах которого призывно блестели разноцветные пакетики с чудесными лакомствами.
В субботу вечером к первой платформе столичного вокзала прибыл поезд, из вагонов которого вскоре вышли: гнэльфы с котами и кошками, гнэльфы без котов и кошек, два привидения и один взрослый мышонок в наморднике.
– Какой жуткий холод! – поежился крошка-приезжий. – Нужно потеплее одеться и надеть на голову шапку!
– Сначала сними другой головной убор, – посоветовал ему толстячок-невидимка.
– Ах, да! – Пикник, а это был, конечно, он, стащил с себя надоевший намордник и спрятал его в сумку. – Еще пригодится, – вздохнул он грустно, застегивая на сумке молнию.
Затем мерхендорфцы поспешили пройти на вокзал. Пикник и Ганс, который шел вплотную с мышонком, помогая ему катить тяжелую тележку, благополучно миновали стеклянные двери с фотоэлементами. А вот Ольгерду немного не повезло. Он не успел пронырнуть в распахнутые створки дверей и они захлопнулись прямо перед его носом (надеюсь, вы поняли, что я имею в виду!). Доблестный рыцарь не тормозя боднул металлическим шлемом толстое стекло, и оно с треском и звоном рассыпалось на тысячи осколков.
– Какой ты неуклюжий! – попенял Ольгерду Ганс-Бочонок. – Учись у меня ловкости проходить сквозь стены!
– Так то сквозь стены…
Рыцарь стряхнул с себя стеклянную пыль и поспешил пройти внутрь вокзала: на месте происшествия уже начинала скапливаться толпа зевак.
– Куда теперь? – спросил Пикника Ганс-Бочонок. – Ловить такси?
– Сначала я зайду в туалет и переоденусь в костюм Санта-Клауса. А уж потом махнем к старине Кракофаксу и моим милым крошкам.
Пикник достал из сумки пакет с маскарадным костюмом и направился в комнату для мужчин. А Ганс и Ольгерд остались караулить тележку и сумку, в которой лежали гостинцы от доброй Кэтрин.
Вокзал в Гнэльфбурге был очень большой. Он состоял из трех просторных залов, соединенных между собой широкими проходами с высокими арками. Каждый зал венчал красивый купол, уходящий куда-то ввысь, чуть ли не в поднебесье. Из центра купола свисали вниз ажурные цепи, на которых крепились электронные табло с расписанием поездов и часы. Хотя часы тоже были электронными, но выглядели они как обычные – с циферблатом и двумя стрелками. У каждого зала было свое название: «Западный», «Восточный» и «Центральный».
Давайте же на несколько минут заглянем в Западный Зал, ведь именно там готовились сейчас к концерту Везунчик, Сахарок и Лакомка! У бедняжек к вечеру закончились деньги и почти все орешки, и они решили заработать себе на пропитание танцами и пеньем. Конечно, они могли бы вернуться ко мне и дядюшке, но самолюбие не позволило им это сделать.
– Нет, – сказал Везунчик, стоило только Сахарку об этом заикнуться, – просить старика пуппетролля дать нам еду и питье мы не станем. У него сразу пропадет хорошее настроение, и он не испытает большой радости от встречи с нами. Лучше мы дадим небольшой концерт для зевающей от скуки публики.
– Какие танцы и песни вы знаете? – спросил сестру и брата Сахарок. – Я никаких не знаю!
– И я не знаю, – признался Везунчик.
– А я знаю! – похвалилась Лакомка. – Песню «Вернись в Сорренто» и танец «Аргентинское танго». Спеть я могу одна, вы будете только повторять припев. А вот для танца мне нужен партнер.
– Ты! – ткнул лапкой Сахарка в грудь Везунчик.
– Нет, ты! – ткнул лапкой Везунчика в грудь Сахарок.
– Нет, ты!
– Нет, ты!
Хотя концерт еще не начался, но публика возле юных артистов уже стала собираться. Первой это заметила Лакомка. Зашипев на братьев почти по-кошачьи, она прошептала:
– Танцевать со мной будет Сахарок, он ловчее! А ты, Везунчик, станешь аккомпанировать нам на барабане и трубе.
– Хорошо, так и быть…
Везунчик вдруг удивленно вскинул мордочку вверх:
– А где я возьму трубу и барабан?!
– А щеки и губы тебе зачем даны? Чтобы их от обиды только надувать? – Лакомка выдернула из вазочки красный цветок, воткнула его себе за ухо и громко пропищала: – Уважаемая публика! Начинаем концерт артистов группы «Трио из Рио»! Просим нас простить, но все билеты в партер проданы, остались только стоячие места! Итак, первым номером нашей обширной программы будет неаполитанская песня «Вернись в Сорренто»! Почему песня называется неаполитанской, а не соррентской, мы не знаем, хотя Неаполь и Сорренто это города в Италии. Маэстро, прошу музыку!
Лакомка с улыбкой кивнула Везунчику и исподтишка погрозила ему кулачком. И первой затянула знаменитую мелодию в робкой надежде, что братец-музыкант ее подхватит.
Везунчик оправдал надежды сестры и принялся в такт лупить себя лапками по надутым щекам и выдувать изо рта звуки, отдаленно напоминающие звуки тромбона и трубы.
Затем, не дав публике возможности разбрестись по углам, Лакомка объявила следующий номер.
– «Аргентинское танго»! Прощай, Европа, здравствуй, Южная Америка!
Лакомка поправила свисающий из-за уха цветок, подхватила Сахарка за руку и талию, резко тряхнула головкой и ринулась вместе с братцем откаблучивать заковыристые па, фуэте и прочие балетные штучки, о которых я имею весьма смутное представление и потому описывать подробно их не стану.
Успех у танцоров был грандиозный! На «бис» они повторили «Аргентинское танго» еще дважды, и дважды мешочек из-под орешков зрители снова наполнили звонкими монетами до самого верха. Лакомка, Везунчик и Сахарок, наверное бы, исполнили танго на бис и в третий раз, как вдруг над их головами раздался чей-то командный строгий голос: «Операторы, приготовились к съемке! Мотор! Начали съемку!» В глаза мышатам ударили яркие лучи прожекторов, и Лакомка, щурясь от света «юпитеров», радостно пропищала: «Ура, нас снимает телевидение! Боже, какой успех!»
«Только этого нам и не хватало!» – успел подумать умный Везунчик, но поделиться своими опасениями с сестрой и братом у него уже не хватило времени…
Прошедшая ночь выдалась беспокойной не только для Пикника, Ганса и Ольгерда, но и для меня с дядюшкой. До самого рассвета мы не могли уснуть, думая о Везунчике, Сахарке и Лакомке. «Как они там? Живы ли? А, может быть… Нет, только не это!» Иногда дядюшка впадал в легкое забытье, но уже через мгновение облик трех несчастных малюток вставал перед ним, безмолвно вопрошая: «За что? За что, господин Кракофакс, вы отдали нас на растерзание?» И дядюшка резко вздрагивал, взбрыкивал ногами и тихо стонал: «Но ведь я хотел как лучше…»
Утром, едва первый солнечный лучик заглянул к нам в окошко, мы все втроем – я, Кракофакс и Кнедлик – отправились в цирк к Альберту Покусу выкупать из плена мышат. По дороге дядюшка беспрерывно бормотал, обращаясь больше к себе самому, чем ко мне и песику: «Гонорар придется вернуть… И те полсотни гнэльфдингов, которые этот транжир и мот подарил нашим крошкам… Надеюсь, они не успели их потратить?! Если коты бедняжек скушали, то не успели… А если вместе с деньгами?!!»
Дядюшка стукнулся лбом о фонарный столб, извинился и побрел дальше, размышляя вслух о возможной печальной участи мышат и актерского гонорара.
– Лишь бы господин Покус не потребовал заплатить неустойку! В контракте, кажется, ни слова о неустойке нет. А вдруг есть? Какой я глупец – подписал контракт не читая! А сто гнэльфдингов я заплачу. Сто гнэльфдингов за трех очаровательных крошек – это такой пустяк!
Когда мы примчались к цирку, высунув от усталости языки, то застали его хозяина еще лежащим в постели.
– В чем дело, господа? – недовольно пробурчал Альберт Покус, просовывая в приоткрытую дверь вагончика всклокоченную голову. – Ах, это вы, мошенники! Ну, заходите, заходите!
В другое время мы с дядюшкой плюнули бы на такое «любезное» приглашение и ни за что бы на него не откликнулись. Но сейчас нам пришлось переступить через оскорбленное самолюбие, а заодно и через порог вагончика.
– Простите за ранний визит, – гордо вскинув голову вверх, произнес мой дядюшка, – но важное дело заставило нас нарушить ваш сон и покой…
– Какие дела могут быть у таких мошенников? Разве что, вы решили еще продать мне и собаку?
– Кнедлик не продается! – испугался я ни на шутку. – Мы пришли забрать своих мышат!
– Разумеется, вернув вам аванс! – Дядюшка бросил презрительный взгляд на господина Покуса и протянул ему деньги. – Кстати, где наши малютки?
– Они удрали.
Рука Альберта Покуса автоматически потянулась за купюрами, но схватить успела только пустоту: Кракофакс так же автоматически отдернул свою руку, едва услышал ответ хозяина цирка.
– Как удрали? Куда удрали? – воскликнули мы с дядюшкой хором.
Альберт Покус пожал плечами:
– Кто их знает, куда… Ахилл мышат проворонил. Негодники прогрызли дырку в клетке и вот…
В знак доказательства правоты своих слов, он показал нам свежее отверстие в днище клетки и горку щепочек и опилок.
Но мой дядюшка был от природы очень недоверчив и, на всякий случай, попросил господина Покуса взять у кота Ахилла анализы.
– Вдруг он не удержался от соблазна и съел мышат? – сказал Кракофакс, пряча деньги обратно в карман пиджака. – А потом, заметая следы преступления, прогрыз в клетке дырку. У него вон какие зубищи, такими клыками всю клетку на опилки перевести можно!
И не давая господину Покусу времени на оправдания, дядюшка торопливо добавил:
– Если анализы вину Ахилла не подтвердят, я тогда на вас подавать в суд не стану. Прощу потерю своих малюток!
Кракофакс вытер платочком нечаянную слезу и медленно побрел к выходу. Мы с Кнедликом поспешили за ним: в цирке Альберта Покуса нам уже нечего было делать.
Выйдя на улицу, я первым делом спросил дядюшку:
– Ну, и где теперь их искать? Мышата такие маленькие, а Гнэльфбург такой большой!
На мой вопрос Кракофакс не ответил сразу. Молча он постоял минуту-другую, опершись рукой о ствол платана, о чем-то глубоко размышляя. Наконец он пришел к какому-то важному для себя выводу и сказал:
– Да, Тупсифокс, так мы и сделаем! Ты еще не знаешь старину Кракофакса, я тоже способен на красивый жест!
– Нельзя ли поконкретнее, дядюшка? – дернул я старика за рукав. – Мы с Кнедликом не очень тебя понимаем!
Старый пуппетролль добродушно улыбнулся:
– Пожалуйста, скажу конкретнее. Сейчас мы пойдем в редакцию утренней газеты и дадим объявление о пропаже трех мышат. Денег для спасения наших крошек я не пожалею. Да ты и сам мог в этом недавно убедиться!
Идея дядюшки нам с Кнедликом пришлась по душе. Я только попросил Кракофакса обязательно указать в объявлении особые приметы мышат и их умение разговаривать по-гнэльфски. А еще попросил поместить рядом с текстом объявления фотографии малюток.
Указать приметы и напечатать фотографии дядюшка согласился, а вот о редком даре Везунчика, Сахарка и Лакомки изъясняться по-гнэльфски он предпочел умолчать.
– Это совсем ни к чему, дорогой племянничек! – сказал раздраженно старый ворчун-пуппетролль. – Привлекать внимание разных жуликов к нашим феноменам, я считаю излишним. В городе откроется настоящая охота за мышами, а к нам повадятся ходить журналисты и телевизионщики. Давай-ка обойдемся без новых хлопот!
Пришлось пойти на уступки и согласиться с дядюшкой. Тем более, что уже к середине дня я понял, как он был прав. Не прошло и двух часов после выхода утреннего выпуска «Гнэльфбургского рассвета», как в наш дом со всех концов города отзывчивые горожане понесли мышат, крысят, хомячков, морских свинок, ужей, ежей и прочих зверюшек. Принесли даже одного ленивца, который каким-то чудом сумел переползти по кронам деревьев из зоопарка в жилой квартал. Ленивец нам с Кнедликом очень понравился, но и от него мы были вынуждены отказаться, как отказались чуть ранее от тридцати восьми мышат, двенадцати крысят, восьми хомячков, семи морских свинок, трех ужей, двух ежей и еще пяти зверей неизвестной породы.
– Боже, как глупы эти гнэльфы! – стеная сквозь зубы, бормотал Кракофакс и бегал из угла в угол по комнате, пока я выпроваживал очередного гостя. – Не понять такой простой текст!..
И он по памяти декламировал наше газетное объявление:
– «Пропали три мышонка, два серых и один белый. Нашедшего просим вернуть за солидное вознаграждение.»
После чего добавлял:
– И все! И больше в нем нет ни единого слова!
– Еще там был адрес, – напоминал я забывчивому дядюшке.
Но Кракофакс в ответ только махал на меня рукой:
– Наш адрес, а не адрес зоопарка!!
К вечеру и мое терпение стало потихоньку лопаться. Попробуйте сами целый день побегать по лестнице вверх – вниз, встречая и провожая желающих получить «солидное вознаграждение» в обмен на чижика или ежика! Занятие не из приятных, скажу вам честно. Поэтому, когда в нашу парадную дверь в сотый раз раздался чей-то стук, я очень разозлился и с криком: «Какое животное там опять притопало?!» кинулся вверх по ступенькам впускать очередного посетителя. Добежав до двери, я с силой распахнул ее и… замер на пороге: передо мной стоял сам Санта-Клаус! Собственной персоной!
Он был, правда, очень напуган: ведь я чуть было не задел его тяжелой дверью. Он даже заметно посерел от страха, а личико его вытянулось вперед и стало похоже на мышиную мордочку.
Внезапно меня озарило прозрение: «А это, кажется, не Санта-Клаус… Скорее, это Санта-Маус… Да это же Пикник, переодетый в маскарадный костюм!» И с радостным воплем я заключил шутника в горячие объятья. Потом, приглядевшись, я различил рядом с собой и Пикником два смутных силуэта и понял, что это рыцарь Ольгерд и Ганс-Бочонок.
– Гансик!.. Ольгерд!..
Привидения по очереди взяли меня на руки и нежно поцеловали в лоб. Точнее, поцеловал меня Ганс-Бочонок, а Ольгерд только прижал меня плотно к шлему, а потом бережно опустил на пол.
– Прошу заходить в наш дом! – пригласил я старых друзей. – Дядюшка будет очень рад вас всех увидеть!
Я не ошибся, радость старика была неописуемой. Прижав Пикника к своей груди, Кракофакс оросил бороду Санта-Мауса слезами неподдельного счастья и долго твердил без остановки одно только слово: «Наконец-то!.. Наконец-то!.. Наконец-то!..» Пришлось даже силой отрывать его от гостя и отпаивать холодной водой – так он растрогался, увидев Пикника и его свиту.
Разумеется, папаше трех наших мышат не терпелось поскорее узнать, где его милые детишки. Поэтому он, как только освободился из цепких рук пуппетролля и получил возможность дышать и говорить, так сразу же и спросил:
– Дорогой Кракофакс, почему я не вижу моих малюток? Неужели они пошли гулять на улицу одни, без взрослых? Это очень опасно, друг мой!
После этих слов дядюшкина радость слегка поугасла.
– Гулять все эти дни мышата выходили со мной… Я берег их как зеницу ока! Но вчера… Вчера я подписал контракт с одним продюсером, и ваши детки уехали на гастроли!
Санта-Маус, который все это время стоял на задних лапках, вдруг пошатнулся и, если бы его не подхватили сзади два невидимых пажа, чуть было не рухнул на спину.
– Как «уехали на гастроли»? На какие-такие гастроли? А как же я? А Ганс? А Ольгерд? А наша дорогая мамочка Сыроежка?
Пикник задавал один вопрос за другим и тщетно надеялся получить на них вразумительные ответы. Из трусости дядюшка нагло соврал бедняге (позже дядюшка скажет мне, что так он поступил не из трусости, а из жалости к отцу трех исчезнувших детишек), а я не смог уличить его во лжи и промолчал.
Наконец Пикник немного успокоился и печально произнес, кивая в сторону тележки с огромной сумкой:
– Ну вот, а я-то думал, что сейчас вас всех обниму и начну раздавать подарки, как самый настоящий Санта-Клаус… И зачем мы только тащили из Мерхендорфа такую тяжесть?!
Кракофакс поспешил утешить его:
– Не волнуйся, дорогой, мы найдем твоим подаркам достойное применение! Кстати, а что там лежит?
– А, – махнул равнодушно лапкой Пикник, – разные пустяки: колбаски, орешки, горшочек тушеной капусты… Никакой фантазии у милой Кэтрин, всегда дает одно и то же!
– Иногда и постоянство бывает завидным, – заметил повеселевший дядюшка, вытирая платочком выступившие в уголках рта слюнки. – Я хотел сказать, что не все привычки бывают дурными, есть и хорошие!
И он щедрым жестом гостеприимного хозяина пригласил всех нас за обеденный стол, а сам начал доставать из сумки аккуратные свертки и пакетики.
Но спокойно поужинать нам так и не удалось. Желая улучшить настроение гостей «веселой музычкой», дядюшка включил наш старый телевизор.
– Кажется, идет концерт, – сказал он, крутя ручки регуляторов яркости и громкости. – Сейчас настрою изображение получше и мы насладимся талантом артистов. Вот, кажется, настроил!
Мы все невольно посмотрели на экран и увидели танцующих танго Лакомку и Сахарка, а чуть в стороне от них Везунчика, который нещадно лупил себя передними лапками по надутым щекам и оттопыренным губам, извлекая отдаленно напоминающие музыку звуки. Вокруг танцующей пары и одиночки-музыканта толпились восторженные зрители и группа телевизионщиков с яркими софитами и телекамерами.
– Боже, это они! – вскрикнул Пикник и метнулся к телевизору. Обнял его передними лапками и нежно прошептал: – Я нашел их, нашел!..
Кракофакс удивленно хмыкнул и, покачивая головой, произнес с улыбкой:
– Ну и шельмецы! Не успели попасть в артисты, а уже выступают по столичному телевидению! Вот это карьера! И все благодаря мне, моим стараниям!
В этот момент камера телеоператора отъехала от мышат подальше, и нам стал лучше виден «концертный зал».
– Знакомое местечко! – тыча невидимым пальцем в экран, прогудел над моим ухом толстяк Ганс. – Это же ваш гнэльфбургский вокзал! Вот и часы, на которых я сидел, отдыхая!
Внезапно танцующую пару заслонило лицо телевизионного журналиста.
– Эти несчастные, чтобы не умереть с голода, вынуждены зарабатывать себе на пропитание жалким кривлянием перед публикой, – сказал журналист, делая головой небольшой кивок в сторону мышат. – Стыд и позор тем, кто доводит бедных сироток до такого животного состояния!
Пикник расцепил лапки, выпустил из объятий телевизор и бросил полный гнева и презрения взгляд на старого пуппетролля. Под этим взглядом физиономия Кракофакса мгновенно стала из бледно-серой багрово-красной.
– Это клевета… Я кормил негодников как на убой… То-есть, я хотел сказать, что я ничего для них не жалел… Да вы у Тупсифокса спросите, он подтвердит! – залепетал дядюшка, хватаясь за рукав моей курточки, словно утопающий за соломинку.
– Он говорит правду! Дядюшка все запасы еды им скормил! А когда запасы кончились, он мышат в цирк пристроил артистами. По их собственному согласию!
– Цирк не устраивают на вокзале, – заметил дядюшке молчун Ольгерд. – Детишек нужно немедленно оттуда забрать!
– Тупсифокс, вызови, пожалуйста, срочно такси! – взмолился Пикник, прижимая к бороде Санта-Клауса передние лапки. – Я хочу увидеть моих бедных крошек!
– Хорошо, я сейчас. Я мигом!
Через мгновение я был уже на улице. А еще через несколько мгновений Пикник, Ольгерд, Ганс-Бочонок, Кракофакс и я сидели в салоне такси и мчались к железнодорожному вокзалу на самой предельной скорости.
Однако нам пришлось несколько раз останавливаться у светофора и терпеливо ждать, когда на нем вспыхнет зеленый огонек. Во время одной из таких остановок мое внимание привлекла полицейская машина, которая ехала по противоположной стороне шоссе навстречу нам и теперь тоже была вынуждена притормозить у светофора. Мое внимание привлек не сам автомобиль – что я, полицейских машин не видел, что ли! – а тонкий, похожий на мышиный, писк, раздавшийся из открытого окна полицейского фургона: «Смотрите, смотрите! В такси сидит Санта-Клаус! А мама говорила, что они ездят на оленях, а они…» На светофоре вспыхнул зеленый свет, и все машины в четыре потока – два потока с нашей стороны и два потока с противоположной стороны – плавно покатили по залитому вечерними огнями шоссе, заглушая мышиный писк.
– По-моему, я слышал голос Лакомки, – неуверенно прошептал я, оглядываясь на своих спутников.
– Я тоже его слышал, – кивнул печально головой Пикник. – Наверное, это слуховая галлюцинация…
– У привидений не бывает галлюцинаций, – заявил Ганс-Бочонок и положил тяжелую руку на плечо перепуганного шофера. – Ну-ка, приятель, поворачивай обратно. Это была говорящая мышь, она что-то толковала про оленей и Санта-Клаусов!
Мы промчались еще два – три квартала и свернули налево.
– Придется сделать небольшой круг! – заикаясь, проговорил водитель такси.
– Делай хоть два круга, но догони полицейскую машину! – Ганс-Бочонок дружески похлопал его по плечу и откинулся на спинку сиденья.
Мы мчались по улицам Гнэльфбурга и все никак не могли настигнуть фургон с полицейскими. Наконец мы приблизились к нему почти вплотную.
– Ну, приятель, ну!.. – азартно бормотал Ганс-Бочонок, сжимая невидимые кулаки. – Еще прибавь газу! Еще чуть-чуть!..
Полицейский автомобиль вдруг резко затормозил и остановился как вкопанный. Таксист тоже надавил на тормоз и только чудом избежал столкновения.
– Впервые вожу таких клиентов, – вздохнул он с облегчением и вытер со лба обильный пот. – Надеюсь, что в последний раз!
– Можно подумать, что вам часто приходится преследовать полицейских! – Кракофакс посмотрел в окно и присвистнул: – А мы, Тупсифокс, к себе домой приехали! Ну, не чудо ли!
Он был прав, мы стояли у въезда в наш родной двор!
– С вас сорок гнэльфдингов, – сказал пришедший в себя таксист, поворачиваясь лицом к дядюшке.
– За что?! До вокзала такси стоит десять гнэльфдингов!
– Так то до вокзала. А обратно? А еще прогулка кругами по городу? – Таксист кивком головы показал на счетчик. – Ровно сорок гнэльфдингов!
Спорить с ним у нас не было времени, и дядюшка поспешил раскошелиться. Расставаясь с деньгами, он только прошептал: «Кругом одни разбойники! Житья от них никакого не стало!» После чего выскочил из машины и побежал следом за нами к полицейскому фургону.
И вовремя: из него как раз начали выгружать детишек Пикника. Дядюшка чуть было не пропустил самое интересное!
Полицейские выполнили приказ своего начальства слово в слово: передали юных артистов из рук в руки счастливому папаше. Обвешанный детишками, как рождественская елка игрушками, Пикник еле-еле держался на задних лапках и сбивчиво бормотал, целуя одновременно мышат и полицейских: «Какое счастье!.. Благодарю!.. Ах, шельмецы!.. Это я не вам, вам большое спасибо!..»
Вскоре полицейская машина уехала, и мы гурьбой, поддерживая с двух сторон Пикника с его драгоценным грузом, спустились в наше жилище. Только здесь мышата наконец-то расцепили лапки и, словно спелые сливы, попадали на пол.
– Вот я вас и нашел! – воскликнул в который раз счастливый отец мышиного семейства и с облегчением присел на невидимый башмак Ганса-Бочонка. – Ну, рассказывайте, озорники, о своих приключениях!
Пришлось мышатам во всем сознаться. Они даже рассказали о том, как потратили пол-сотни гнэльфдингов Альберта Покуса, а потом были вынуждены зарабатывать деньги на билеты до Мерхендорфа танцами и пением.
– Нам так захотелось погрызть орешков! – смущенно покаялась Лакомка, пряча глаза от строгого взгляда папаши. – Вот мы и не удержались от соблазна!
– Мешочек с орехами стоил ровно пятьдесят гнэльфдингов, – пояснил Сахарок. – Мы хотели сначала поделить деньги, но пятьдесят на три не делится…
– Орешки поровну тоже не поделились, – перебил брата Везунчик. – Осталось два орешка. Вот они! – и он достал из кармашка штанов два небольших орешка, завернутых в золотую фольгу. – Это не простые орехи, а лотерейные! С сюрпризом!
– И они хорошо делятся на двух пуппетроллей! – добавил Пикник и подмигнул Везунчику.
– Это вам! От нас! В честь Рождества! – улыбнулся мышонок и вручил мне и дядюшке по орешку. – Может быть, вам повезет и вы сумеете выиграть главный приз!
– С дележом орешков нам уже повезло, – проворчал Кракофакс, вертя в руках «рождественский подарок». – Второй раз фортуна вряд ли нам улыбнется.
И он, криво усмехнувшись, бросил мне свой орешек.
– Лови, Тупсифокс. Ты у нас известный счастливчик, может быть, тебе и выпадет какой-нибудь миксер или дырокол.
– Если в них окажутся только вкусные ядрышки, я все-равно не огорчусь, а обрадуюсь! – ответил я ехидному старику и раскусил первый орех. – Так и есть, в нем ореховое ядрышко! – оповестил я всех присутствующих радостным возгласом.
– А ты рассчитывал найти в нем пушечное ядро? – хмыкнул Кракофакс.
– Нет. Но и миксера в нем я тоже не нашел!
– Грызи второй орешек, – дернула меня за штанину любопытная Лакомка. – Посмотри, что в нем!
Я охотно выполнил ее просьбу и снова сжал с силой челюсти.
КРАКК!! – раздался в нашем жилище громкий звук.
Я вынул изо рта две половинки ореховой скорлупы и в одной из них обнаружил крошечный листочек бумаги.
– Что это? – спросил я у дядюшки.
– Откуда я знаю! – нервно ответил Кракофакс и заметно побледнел. – Разверни и прочитай. Слава Богу, читать ты умеешь!
Я так и сделал. Развернув листочек бумажки и приблизив его к глазам, я прочел вслух короткий текст:
– Что? Что ты сказал?! А ну, повтори! – Дядюшка побледнел еще сильнее.
Я повторил. Дядюшка беззвучно пошевелил губами – кажется, он хотел сказать: «Не может быть! Наконец-то!» – и рухнул, как скошенный колосок, на пол.
– Ему плохо?! – всполошились все, кто был со мной в комнате. – Тупсифокс, отвечай, ему плохо?!
– Ему хорошо, – поспешил я успокоить толпу гостей. – Неужели вы сами этого не видите!
И я показал рукой на бледное, как мел, лицо дорогого дядюшки, по которому блуждала счастливая детская улыбка.
В воскресенье мы с дядюшкой, Кнедликом, Пугаллино и всем семейством старой баронессы Луизы фон Фитингоф поехали провожать на вокзал Пикника и всю его компанию. Нам повезло, проблем с посадкой в вагон не было. Знакомый Пикнику усач-проводник, едва завидев четверку мышей в намордниках и разношерстную толпу провожающих (а с нами кроме Кнедлика поехали на вокзал Хрю-Хрю, Шнапс и овчарка Линда), живо распахнул перед новыми пассажирами дверь и, согнувшись в почтительном поклоне, ласково пробасил:
– Прошу, господа! Прошу, фроляйн!
После чего помог Пикнику, Лакомке, Сахарку и Везунчику запрыгнуть в тамбур. Ольгерд и Ганс-Бочонок зашли в вагон, разумеется, без посторонней помощи.
– До скорой встречи! Счастливого Рождества! – закричали мы друг другу наперебой. – Бог даст, скоро снова увидимся!
Вскоре состав дернулся и медленно покатил по рельсам. Все провожающие стали прощаться и махать вслед уезжающим руками. А мой дядюшка вдруг громко шмыгнул носом и воскликнул:
– До свиданья, шельмецы! Приезжайте в гости! Я буду очень о вас скучать, честное пуппетролльское слово!
И хотя все мы знали, что честное пуппетролльское слово не стоит и ломаного гнэльфдинга, ему все на этот раз почему-то поверили.
У мышат в Мерхендорфе были, конечно, другие имена. Это мы с дядюшкой их потом переименовали.