Жил да был морской лев, который потерял море.

Он жил в местности, известной под названием «пустынная земля». Она располагалась на высокогорье, вдали от побережья, и была такой сухой и пыльной, что ее можно было назвать пустыней. Кое-где виднелись клочки чего-то, напоминающего жесткую траву, и на горизонте глаз мог различить несколько деревьев. Но в основном везде был песок. Иногда начинал дуть сухой ветер, вызывавший сильную жажду. Конечно, вам может показаться очень странным, что такое красивое создание вдруг очутилось в пустыне. Как вы помните, речь идет о морском льве. Но иногда такое случается.

Никто уже не помнил, как морской лев попал в пустынную землю. Кажется, это случилось давным-давно. Так давно, как будто он всегда был там. Эта безводная область ему совсем не подходила. Да и как могло быть иначе? Ведь в конце концов он был морским львом. Но, как вы знаете, когда долго живешь в каком-то месте, постепенно начинаешь думать о нем как о своем доме, даже если это место тебе совсем чужое.

В каждом сердце скрыта тайна. Мы часто не замечаем ее и редко находим слова, чтобы говорить о ней, и все же именно она ведет нас по жизни. Эта тайна по большей части остается скрытой в глубинах нашего «я». Ее можно назвать стремлением к жизни, какой она должна быть. Разве не к лучшей жизни мы стремились все это время? Возможно, мы не всегда осознаем, что находимся в поиске, иногда нам даже кажется, что мы совсем отказались от него. Но снова и снова возвращается к нам смертельная тоска по жизни, которой мы достойны. Она совершенно призрачна. Приходит и уходит, когда ей угодно. Не один месяц может пройти, прежде чем она снова даст о себе знать. И хотя нам кажется, что она дразнит нас, а иногда заставляет жестоко страдать, когда она возвращается, мы знаем, что эта тоска бесценна. Потому что если бы мы смогли вернуть себе это желание лучшей жизни, отыскать его среди других чувств и принять как наше самое главное сокровище, мы раскрыли бы секрет нашего бытия.

Видите ли, жизнь кажется нам тайной. И все мы мучаемся от одного и того же противоречия — мы страстно стремимся к какой-то лучшей жизни, но не знаем, где обрести ее. Мы задаемся вопросом: если мы когда-нибудь обретем ее, сможем ли удержать? Жизнь, которой мы жаждем, кажется несовместимой с той жизнью, которую мы наблюдаем вокруг себя. То, что нам доступно, кажется временами очень сходным с тем, к чему мы стремимся, но никогда не соответствует полностью. Наша жизнь — загадка для нас, а ее решение не выдается вместе со свидетельством о рождении. Нам нужно отправиться в путешествие, чтобы найти жизнь, которой мы заслуживаем. Путь же нам будет указывать наше глубинное желание. Желание, которое мы часто не замечаем или принимаем за что-то другое или вообще игнорируем.

Самая большая трагедия заключается в том, что человек перестает искать. Нет ничего важнее жизни сердца. Потерять сердце значит потерять все. И если мы хотим сохранить сердце в течение жизненного пути, мы просто не должны, не можем отказаться от этого желания. Джералд Мей пишет в своей книге The Awakened Heart:

Ключ к разгадке того, кем же мы на самом деле являемся и зачем живем на этой земле, кроется в желании нашего сердца. Но ответ на эти вопросы приходит удивительным образом и часто остается незамеченным или неправильно понятым. Время от времени в жизни происходят долгожданные события, и тогда все вокруг кажется нам прекрасным.

И хочется, чтобы эти мгновения остановились и длились вечно. Это не обязательно какие-то вехи нашей жизни: свадьба, рождение ребенка или великий успех. Очень часто они настигают нас внезапно, как бы незаметно подкрадываясь к нам.

Подумайте о тех моментах, когда вы готовы были отдать весь мир за возможность остановить эти прекрасные мгновения. Разве это не были мгновения любви, мгновения радости? Просто минуты тишины и покоя, когда кажется, что все идет хорошо. И что-то говорило в вашем сердце: Наконец-то я понял! Вот для чего я был создан!

Был последний вечер летнего отпуска. Мы провели в Тетонсе девять незабываемых дней, плавая и взбираясь на горы, смеясь и играя, наслаждаясь редкими и прекрасными минутами отдыха в кругу семьи, в удивительном по красоте месте. Во время одной из прогулок мы нашли тихий пруд в лесу, где-то в получасе ходьбы от лагеря. По вечерам к этому пруду часто выходили дикие животные. В тот день мы планировали прийти после заката и пробыть там, пока не наступит ночь, чтобы посмотреть, кто на этот раз осмелится показаться у водоема. Когда мы добрались до места, солнце уже садилось за нашими спинами, и вдалеке, на востоке, из огромных грозовых туч вырастал, облако за облаком, гигантский небесный замок. В лучах заходящего солнца он был сначала персиковым, затем розовым и, наконец, когда наступили сумерки, стал пепельно-серым.

Пара лебедей медленно плыла вдоль берега маленького пруда, отчего весь пейзаж был похож на картинку из сказки. Мы с женой расположились на траве, у кромки воды, рядом с нами сидели трое наших сыновей, опираясь на поваленное дерево. По ту сторону пруда находился луг, который и был сценой вечернего представления. Когда дневной свет начал меркнуть, на этот луг, прямо на зрителей, из ивняка вышел огромный лось. Он заметил нас и остановился, мы же сидели, затаив дыхание. В тишине он скрылся за деревьями так же таинственно, как и появился. Но прежде чем мы успели расстроиться из-за его исчезновения, с другой стороны луга появилась лосиха с лосенком. Мы наблюдали за ними, пока не наступила ночь.

Прохладный ветерок шевелил над нами кроны сосен. Сверчки запели свою сумеречную песню. Лосиха легла в высокую траву, но мы по-прежнему могли видеть ее и детеныша. Было слышно, как на болоте перекликались друг с другом цапли, оглашая окрестности своими зычными первобытными криками. Наши мальчики еще теснее прижались к нам. Прямо у наших ног проплыл бобер, оставив на поверхности пруда зигзагообразный след, который медленно растаял на серой водной глади. Вдалеке, там, где сгрудившиеся облака напоминали причудливый замок, началась гроза, о чем можно было судить по ярким вспышкам молнии. Когда наконец опустилась тьма, на окраину луга в поисках корма вышло небольшое стадо оленей. В довершение картины, как бы напоминая о себе, начал выть одинокий койот. Этот вечер был самым завораживающим из всех, что мне довелось провести на природе, его можно было назвать живым произведением искусства. Шотландский поэт Джордж Макдоналд прекрасно знал, что в такие моменты до нас доносится некий таинственный зов.

Я знаю, эти годы быстро пройдут и настанет день, когда наши сыновья уже не захотят проводить каникулы с нами. Они встретят любовь, у них появятся другие привязанности, и наша жизнь уже не будет такой, как сейчас. Поэтому, сидя рядом с ними в этом лесу и видя, как они сжимают свои фонарики и что-то радостно шепчут друг другу на ухо, я был готов отдать все на свете, чтобы стрелки часов остановились и повернули вспять, дав нам возможность еще раз прожить эти несколько дней. Но независимо от нашего желания времена года сменяют друг друга, и ничто не в силах остановить бег времени. На какое-то мгновение мы все оказываемся захваченными чем-то большим и более прекрасным, чем все, что было с нами до этого, чем-то, «находящимся за пределами земли», как сказал Норман Маклин, «свободным от всех ее законов, как произведение искусства. Но я знаю совершенно точно и совершенно определенно, что жизнь — это не произведение искусства, и такие моменты не могут длиться вечно».

Иногда такие моменты проходят незамеченными, но их тайна раскрывается для нас годы спустя, когда мы страстно стремимся воскресить их. Разве не было в вашей жизни таких минут, которые вы с радостью вернули бы, будь это в вашей власти? Я вырос в Лос-Анджелесе, но все летние каникулы проводил в штате Орегон, где жили родители моих мамы и папы. То время было исполнено красоты, невинности и волнения. Рядом был лес, таящий в себе столько открытий, река, в которой можно было ловить рыбу, бабушки и дедушки, суетящиеся вокруг меня. Мои родители были молоды и влюблены друг в друга, те дни были полны приключений, которые мне не нужно было придумывать и за которые не нужно было платить, мне надо было просто жить и наслаждаться жизнью. Мы сплавлялись на плотах по реке Рог. Играли в парке. Ели пироги с черникой в ресторанчике «У Бекки», на пути к озеру Кратер. У каждого из нас есть в прошлом заветные дни и часы, когда, пусть хоть на мгновенье, казалось, что жизнь во всех мельчайших проявлениях такая, какой она должна быть. Об этом нам говорит наше сердце.

Вордсворт прикоснулся к этой тайне в детские годы, разглядел ее в слабом намеке, который донесся до него из незнакомых земель. Эти моменты должны научить нас чему-то, иначе мы не сможем сохранить свое сердце в течение жизненного пути. Потому что если эти моменты пройдут незамеченными и нам не удастся воскресить их, мы забудем о жизни, которой заслуживаем, а вместе с ней и о своем сердце. И до тех пор пока наши дети не покинут родного дома, мы не поймем, насколько драгоценны были годы, которые мы провели вместе с ними. Надувной бассейн на лужайке перед домом. Свертки с подарками на Рождество. Первые шаги, первый побег из дома, первое свидание. Фотографии, на которых запечатлены эти моменты, бережно хранятся в наших фотоальбомах; так мы стараемся остановить эти мгновения. Нам больно видеть, что они уходят. Наши потери, кажется, говорят, что мы никогда не будем жить так, как того заслуживаем. Но тайна жизни открывается нам даже в моменты самых горьких потерь.

Я не понимал, как много Брент значит для меня, пока не потерял его. Он погиб год назад в результате несчастного случая при восхождении на горную вершину. Мы повели в горы группу людей, понимая, что для того, чтобы помочь человеку отыскать свое сердце, его надо вытащить из офиса, оторвать от телевизора и отправить на природу. Мы планировали провести три дня на ранчо в Колорадо, где собирались полазать по горам, половить рыбу, покататься на лошадях, беседуя при этом о путешествии человеческого сердца. Брент повел нашу группу в горы на второй день, в этот день он и сорвался со скалы. Это была невосполнимая потеря для многих и многих людей. Джинни потеряла мужа, Бен и Дрю — отца. Многие люди лишились единственного человека, который боролся за их сердце.

Я потерял своего самого верного друга. Брент был не просто моим партнером, он был для меня самым удивительным даром судьбы — его сердце видело то же, что и мое. Наша дружба была совместным путешествием, общим поиском разгадки тайны наших душ. Он уводил нас в горы, в мир музыки и поэзии, вел отчаянную, яростную битву за сердца людей. Мы смеялись и скорбели, шутили и тосковали на нашем пути. Когда Николас Уолтерсторф потерял сына в результате несчастного случая, происшедшего в горах, он написал:

Глупо, конечно, но я поймал себя на том, что резко обернулся, чтобы посмотреть на серебристый джип, который проехал мимо меня. Я стал вглядываться, чтобы понять, его ли это машина, он ли это. Брент погиб, и я это знал. Знал, как никто. Но я по-прежнему оборачивался, когда проезжала машина, напоминающая его джип. Что-то заставляло меня делать это, что-то выходящее за рамки разумного. Я думал, а вдруг это его машина, вдруг он снова проехал мимо меня. На другой день на стоянке машин я увидел старый помятый джип «Чероки» с багажником наверху. Я остановился, вернулся и присмотрелся повнимательнее. Умом я понимал, что это глупо. Брента больше нет. Но мое сердце отказывалось верить этому. Или, скорее, мое стремление к тому, чтобы все в этом мире было правильно, было настолько сильным, что оно лишало меня способности мыслить логически и заставляло снова и снова поворачивать голову в надежде на невозможное.

Блез Паскаль сказал: «У сердца свой рассудок, который рассудку недоступен…». В нас есть что-то, что заставляет нас тосковать, надеяться, а иногда даже верить, что в мире все не так, как должно быть. Все внутри нас восстает против смерти, атакующей жизнь. И поэтому люди, которые неизлечимо больны, женятся. Заключенные концентрационных лагерей разводят цветы. Супруги, давно находящиеся в разводе, тянутся ночью обнять того, кого уже нет рядом. Это похоже на боли, которыми страдают люди, потерявшие конечность. Они по-прежнему ощущают боль там, где когда-то была часть тела, и по-прежнему стараются не ударить об угол стола или не прищемить дверью машины ногу или руку, которых у них уже давно нет. Наше сердце тоже знакомо с чем-то подобным. Где-то в глубине души мы отказываемся смириться с существующим положением дел или с тем, каким оно должно быть или будет.

Симона Вейл была права, есть только две вещи, трогающие человеческое сердце: красота и горе. Те моменты, которые в соответствии с нашими представлениями должны длиться вечно, и те моменты, которые вообще не должны наступать. Что же нам следует вынести для себя из этих посланий? Как мы должны понимать то, что они несут в себе? Драматург Кристофер Фрай писал:

И как же, по словам Фрая, мы решаем эту проблему? Мы находим самое худшее решение: смиряемся со своим положением. Мы мало-помалу свыкаемся с ним и почти не замечаем этого.

Произошло нечто ужасное, нечто страшное. Нечто худшее, чем грехопадение. Потому что в результате этой величайшей трагедии мы потеряли рай, а вместе с ним потеряли то, ради чего стоит жить. Но то, что случилось после этого, невообразимо: мы привыкли к своему положению. Мы свыклись с мыслью, что все так и должно быть. Глаза людей, бредущих в кромешной тьме, привыкают к этой тьме. Независимо от своих религиозных и философских взглядов, большинство из нас живет так, как будто эта жизнь и должна быть такой. Мы заглушаем шепот радости циничным «я уже был там, я уже это пробовал». Поступая таким образом, мы никогда не услышим Зов.

Совсем недавно я разговаривал с друзьями о летнем отдыхе и порекомендовал им съездить в Тетонс. «А-а, да, мы там были. Милое местечко». Вот она, упущенная возможность. Точно так же при помощи цинизма мы притупляем свои чувства, делаемся равнодушными к чужому горю, приклеивая на бампер машины что-то типа «Жизнь засасывает, и ты умираешь». А потом мы пытаемся продолжать жить. Мы кормим кота, платим за квартиру, смотрим новости и отправляемся спать, чтобы завтра делать то же самое.

Я стоял перед открытым холодильником, потрясенный только что увиденным. Голод в Африке. Геноцид в… Название и не выговорить. Какая-то страна бывшего советского блока. Коррупция в Вашингтоне. Обычный ход вещей. А напоследок диктор складывает свои бумажки и говорит: «Приятного вам вечера». Приятного вечера? И это все? Больше сказать нечего? Вы только что закидали нас ужасными новостями со всех концов света, и все, что вы можете сказать после этого, — «Приятного вам вечера»? Хотя, надо быть объективным, иногда диктор говорит еще кое-что, например о фильме, который мы можем посмотреть в одиннадцать вечера. И хоть бы раз он помедлил после того, как сообщил нам все новости, вздохнул глубоко и сказал: «Как далеко мы зашли», или «Если бы мы прислушались…», или «Слава Богу, наше пребывание на этой земле близится к концу». Но он никогда так не говорит, и я сомневаюсь, что когда-нибудь скажет. И никто из нас не задумывается об этом. Мы полагаем, что мир так устроен. Когда бы я ни спросил своего соседа, как он поживает, он всегда отвечает: «По-прежнему».

Давайте немного поразмыслим. Чем отличается ваша жизнь от той, какой, по вашему мнению, она должна быть? Если вы одиноки, нравится ли вам это? Если вы состоите в браке, о таком ли браке вы мечтали? Хочется ли вам иметь детей, а если они у вас есть, довольны ли вы тем, как они устраивают свою жизнь? А ваши дружеские связи? Достаточно ли они крепкие, полноценные и бескорыстные, как вам хотелось бы? Когда приближаются праздники, ждете ли вы с нетерпением времени, которое проведете с близкими вам людьми? И после того как вы убрали квартиру и перемыли посуду после застолья, можете ли вы сказать, что ваши ожидания оправдались?

Ну а как насчет работы и того положения, которое вы занимаете в обществе? Засыпаете ли вы каждую ночь с чувством глубокого удовлетворения от того, что не зря прожили этот день? Пользуетесь ли всеобщим уважением? Подходит ли вам то дело, которым вы занимаетесь? Может быть, вы вообще не работаете? А что если теперь я скажу вам, что так будет всегда, что та жизнь, которая есть у вас сейчас, никогда не изменится и будет протекать так же, без каких бы то ни было улучшений? Ваше здоровье, финансовое положение, ваши отношения с друзьями, ваша работа и все остальное останутся такими, как есть?

Это ад.

Но по милости Божьей мы не можем полностью с этим смириться. Прислушиваясь к себе, мы чувствуем внутри какое-то недовольство, неудовлетворенность, жажду чего-то еще. Но так как загадка нашего бытия для нас неразрешима, мы приходим к выводу: что-то не так — не с нашей жизнью, а с нами. Такое впечатление, что все каким-то образом устраивают свою жизнь. Почему же у меня не получается? Что со мной не так? У нас появляется чувство вины за свою постоянную неудовлетворенность. Почему бы мне просто не научиться радоваться жизни и получать больше удовольствия на работе, в семье, в церкви, в кругу моих друзей? Понимаете, даже когда мы чем-то заняты, когда «устраиваем свои дела», мы все равно не перестаем думать о другой, лучшей жизни. И когда у кого-то, на наш взгляд, получается достичь того, о чем мы мечтаем, мы задаемся вопросом: «Как это у него получилось?» Может быть, если мы будем читать те же книги, ходить в ту же церковь, отдыхать в тех же местах, что и он, наши мечты о лучшей жизни станут реальностью? Мы никогда не прекращаем своих поисков. Дж. Мей напоминает нам:

По его словам, даже когда мы спим, наши желания бодрствуют. «Они отражают нашу суть». Мы — это то, что мы желаем. Желание — основа человеческой души, секрет нашего существования. Все, что есть великого на земле, рождено желанием. Без него невозможно написать симфонию, покорить горную вершину, сражаться за правду, сохранить любовь. Желание заставляет нас искать жизнь, которой мы заслуживаем. Наше желание, если мы прислушиваемся к нему, спасает нас от саморазрушения, от принесения сердца на алтарь ложного смирения. Мы никогда не будем удовлетворены тем, что все идет по-прежнему.

Истина, которая поможет нам понять собственную жизнь, заключается в следующем: все мы похожи на того морского льва, который лишился моря. Обычно мы живем не так, как нам хотелось бы. Не такая жизнь нам нужна. Не для такой жизни мы были созданы. Если бы только мы прислушались к своему сердцу, к тому, что Г. К. Честертон назвал «данной свыше неудовлетворенностью», мы разгадали бы тайну нашего бытия. Как он написал в своем произведении «Ортодоксия», «мы оказались не на той звезде. …Именно поэтому наша жизнь такая прекрасная и в то же время такая странная. Настоящее счастье в том, что мы не подходим для этой жизни. Мы пришли сюда из какого-то другого места. Мы заблудились».

Смысл нашей жизни открывается в те моменты, которые на первый взгляд кажутся несовместимыми друг с другом, — одни, согласно нашим представлениям, должны длиться вечно, а другие вообще никогда не наступать. Те бесценные мгновения, которые нам хотелось бы продлить на целую вечность, подсказывают, что именно для таких минут мы и были созданы. Что нам была уготована вечная жизнь в мире красоты и чудес, в мире близких отношений и неповторимых, волнующих переживаний. Натаниель Готорн убежденно писал: «Наш Создатель никогда бы не сотворил таких прекрасных дней и не дал бы нам сердца, способного наслаждаться ими, если бы мы не были рождены для бессмертия».

Эти мгновения заслуживают большего, чем просто быть запечатленными на фотографиях, спрятанных в альбоме, где они тускнеют, так же, как тускнеют наши воспоминания о них. Чтобы хоть как-то утешиться и смягчить боль невосполнимой утраты, мы часто произносим фразу «Все хорошее когда-нибудь кончается». Я ее ненавижу. Это ложь. Даже несчастья и сердечные страдания помогают нам понять наше истинное предназначение. Трагедии, которые потрясают нас до глубины души и вызывают крик: «Этого не должно было случиться!», тоже сообщают нам истину. Этого действительно не должно было случиться. Блез Паскаль пишет:

Должен ли монарх, который оказался в изгнании, притворяться, что счастлив? Разве не должен он стремиться вернуться в свою страну? Его несчастья — это его союзники, они побуждают его действовать. Если надо, пусть ваших несчастий станет больше. Но не отвергайте тайну бытия, не относитесь с презрением к этим царственным желаниям. Когда мы подавляем свои желания, мы отказываемся от самого важного путешествия в своей жизни. Мы оставляем свое сердце на обочине и устремляемся вперед, пытаясь подстроиться, приспособиться, быть полезными и т. п. Чего бы мы ни добились в итоге: денег, высокого положения в обществе, признания или просто состояния душевного успокоения, — оно того не стоит. «…Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мф. 16:26).

Мы должны отправиться в путешествие. Где бы мы ни были, что бы мы ни делали, мы должны отыскать дорогу и двинуться в путь по карте, которую держим в руках. Этой картой послужит нам желание, звучащее и как шепот, и как крик, данное нам для того, чтобы мы отыскали ту единственную жизнь, которую стоит прожить. Вам может показаться, что вы следуете за вашим желанием, в то время как вы рабски и бездумно служите ему. Это не одно и то же. Мы должны прислушиваться к нашему желанию, внимательно присматриваться к нему, позволяя ему уводить нас от ложных дорог и тупиков. Клайв Льюис советует:

Единственная непоправимая ошибка — притворяться, что мы нашли жизнь, которой достойны. Принимать лужу за море. Свыкнуться с тем, что все идет по-прежнему. Фрай назвал такую жизнь «сном заключенных». Вы, наверное, помните фильм «Побег из Шоушенка» — историю о жизни узников 40-х гг. ХХ столетия. Фильм повествует о духовном пути двух мужчин, об испытаниях, которым они подвергаются в тюрьме. Рэд, лидер среди заключенных, дольше всех просидевший в тюрьме, рассказывает, что происходит с человеком, который слишком долго находится за решеткой: «Поначалу ты ненавидишь эти стены. Они сводят тебя с ума. Через какое-то время ты к ним привыкаешь, просто больше не замечаешь их. А потом приходит день, когда ты понимаешь, что они тебе нужны». Тот день, когда вы предпочтете свободе рабство, а жизни смерть, станет самым трагическим днем вашей жизни. Мы не должны пребывать во сне. Пришло время очнуться, стряхнуть с себя дремоту. Как сказано в Писании, «встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос» (Еф. 5:14). Об этом же молится и Дж. Макдоналд:

Сохранить свое сердце — это самая главная наша задача. И самая трудная. Ее выполнение зависит от того, как мы поступим с нашим желанием. Если вы посмотрите вокруг, то увидите, что большинство людей отказалось от путешествия. Они потеряли свое сердце. Они проводят время в местах смирения или потворства своим слабостям или томятся в тюрьме отчаяния. Это знакомо мне, раньше я часто бывал в этих местах, да и теперь иногда там оказываюсь. Жизнь предоставляет огромное количество возможностей и причин отказаться следовать своему желанию. Безусловно, основная причина сводится к тому, что желание ставит нас перед сложной дилеммой. Желать чего-то и не получать желаемого — не в этом ли источник практически всех наших печалей и скорбей?

Было время, когда морской лев еще помнил, что он потерялся, но это было очень давно. Тогда он готов был останавливать каждого встречного, чтобы узнать, не мог бы тот как-то помочь ему отыскать путь домой, к морю.

Но, казалось, никто не знал этого пути.

Так он искал и искал, но найти не мог. После долгих лет безуспешных поисков морской лев нашел приют у одинокого дерева, росшего рядом с небольшой лужей. Дерево спасало от палящих солнечных лучей, которые в том краю жгли просто нещадно. А лужа, хоть и была маленькой и грязной, все же по-своему дарила прохладу. Там он и осел и постарался, как мог, устроить свою жизнь.

Высоко, на склоне высочайшей в мире горы, почти двадцать девять тысяч футов над уровнем моря, альпинист вдруг замер на месте. Он не мог двинуться дальше. Вся его жизнь рушилась. Много лет он готовился к этому восхождению, проехал половину земного шара, чтобы достичь незнакомой местности высоко в Гималаях. Он опустошил свой банковский счет и испортил отношения с близкими. Пострадала и его карьера. Ради этого момента он пожертвовал всем, что было в его жизни. Но теперь это не имело никакого значения. Он был истощен, дышал с трудом и был вынужден останавливаться после каждого шага, чтобы набрать в грудь воздуха, сосчитать до трех и сделать еще один шаг, а потом снова остановиться. Когда он карабкался по ледяному выступу горы, острому как бритва, каждое его движение требовало нечеловеческой сосредоточенности. Недостаток кислорода привел к тому, что он с трудом мог спокойно и трезво мыслить. Перед ним возвышалась Хиллари Степ, сорокафутовая, почти отвесная ледяная глыба. Она-то и стояла между ним и целью его жизни. Но он не был уверен, что это восхождение ему по силам.

Меня завораживают истории людей, которые совершили восхождение на Эверест. Такая невероятная самоотверженность требует предельного напряжения физических, умственных и душевных сил. Для тех, кто хочет рискнуть, подъем на вершину самой высокой горы в мире становится главной целью, смыслом всей жизни. Цель действительно достойная, а путь полон опасностей. Многие альпинисты теряются в горах. Те же, кто достигает вершины и благополучно возвращается домой, входят в узкий, элитарный круг альпинистов мира. Почему они это делают? Как они это делают?

Джон Кракауэр рассказывает полную драматизма историю о злополучной экспедиции 1996 г. в своей книге Into Thin Air: «Было много, очень много веских причин не отправляться в экспедицию, но попытка восхождения на Эверест — это совершенно иррациональный шаг. Это победа желания над эмоциями». Это подвиг, который начинается с желания и совершается тоже только благодаря желанию. Кракауэр объясняет, как одной альпинистке удалось достигнуть вершины: «Ясуко толкала вверх невероятная сила ее желания».

Желание — вот единственное средство, с помощью которого можно чего-то достигнуть или что-то совершить. Например, вступить в брак. Или остаться в одиночестве. И то, и другое можно считать более трудным и опасным предприятием, чем восхождение на Эверест, по большей части из-за того, что никто так не считает. Напряженная и упорная борьба, от исхода которой зависит, покоришь ли ты вершину или погибнешь, длится не один месяц, а растягивается на годы. То же самое можно сказать и о подвигах веры или надежды — другими словами, обо всем, ради чего стоит жить. Как можно было бы отдаться такому по сути иррациональному чувству, как любовь, если бы мы убили в себе желание? Дж. Мей честно признает:

Желание — это источник наших самых высоких порывов и самых сильных скорбей. Удовольствие и боль сливаются в нем воедино; и на самом деле, они берут начало в одной и той же области сердца. Мы не можем жить без сильных желаний, но в то же время эти желания являются причиной наших разочарований, иногда глубоких и опустошительных. Во время снежной бури на Эвересте в 1996 г. произошла катастрофа, и восемь альпинистов из команды Кракауэра погибли. Стоило ли им предпринимать попытку восхождения? Многие из вас скажут, что даже отправляться в это путешествие было безумием. Стоит ли идти навстречу неизвестности, если это может привести нас к гибели? Из-за того что желание делает нас уязвимыми, мы начинаем воспринимать его как самого главного своего врага.

«Я не хочу обманывать себя надеждой». Мы с моим другом разговаривали о жизни и о том, как тяжело выносить ее давление. Дейвид пережил серию неудач в своей карьере. Он начинал как менеджер высшего звена в фирме на Уолл-стрит и зарабатывал шестизначные суммы, а закончил как курьер, доставляющий товары на дом. Это очень жестокий удар для мужчины. Он не хотел быть там, где оказался, он снова хотел подняться на ту вершину, где был когда-то. И время от времени ему предоставлялись благоприятные возможности. Друзья предлагали Дейвиду работу или давали номер телефона возможного работодателя. Он надевал пиджак, галстук и выходил на арену. Снова появлялось желание чего-то лучшего, но только для того, чтобы остаться неудовлетворенным. Казалось, интервью проходило успешно, но затем Дейвид сидел у телефона, который так и не звонил. Каждый раз, когда мой друг делал шаг вверх по лестнице, ступенька проваливалась и он снова оказывался внизу. После нескольких лет ожиданий он понял, что не хочет напрасно надеяться. «Надежда лишь подталкивает меня к очередному падению. Так зачем вообще она нужна?»

Я вспоминаю еще одну мою приятельницу, Кэрол, чья жизнь на протяжении вот уже нескольких лет омрачена сердечными неудачами, которые следуют одна за другой. Как только она решает больше ни с кем не связываться, на горизонте появляется он и в ее душе рождается надежда. Кэрол с опаской отваживается на новое увлечение, а несколько месяцев спустя ее сердце вновь оказывается разбитым. Вчера за обедом она практически повторила мысль Дейвида: «Я устала надеяться». Надежда пробуждает желание и делает нас еще более уязвимыми.

Когда мы с Кэрол разговаривали о жизни и любви, я подумал о трагической судьбе Фантины, одной из героинь романа Виктора Гюго «Отверженные». Фантина — молодая одинокая мать, работающая на фабрике, чтобы прокормить свою дочь, которую ей пришлось отдать на воспитание хозяйке гостиницы. Отвергнув домогательства своего начальника, Фантина очутилась на улице без работы, без крыши над головой и средств для содержания своего ребенка. Те из вас, кто видел мюзикл, вспомнят красивую печальную песню, которую она пела. Песня называлась «Мне снился сон».

Фантина вспоминает о том времени, когда она была молода и ничего не боялась, о тех моментах в жизни, когда мечты «рождаются, сбываются и разбиваются». Она рассказывает о любви, которая пришла к ней и наполнила ее жизнь бесконечным счастьем. Ее любимый стал отцом ее ребенка и однажды исчез. Она мечтала, чтобы он вернулся, но понимала, что этого не будет. Я знаю очень многих женщин, которые прошли через этот кошмар. Их жизнь полна тоски, одиночества и покорности судьбе. Последние слова песни Фантины звучат так:

Я понимаю. Я знаю дилемму желания. Брент погиб, когда был близок к осуществлению своей мечты. Видите ли, наша дружба крепла год от года, и я вдруг обнаружил, что мы мечтаем об одном и том же. Задолго до того, как я встретил Брента, я начал мечтать о ранчо, куда люди могли бы приезжать в поисках своего сердца, о прекрасном, незабываемом месте, где каждый мог бы узнать о своем жизненном пути. Я стеснялся даже говорить об этом. Бог знает, сколько лет скрывал я эту мысль от всех на свете. И какая невыразимая радость охватила меня, когда я узнал, что Брент мечтает о том же. Клайв Льюис понял бы меня:

Мы с Брентом выступали на конференциях, писали, вместе старались помочь людям, нуждающимся в помощи психолога, наши дружеские связи становились все крепче, и казалось, Бог поддерживает эту нашу мечту. Мы оба пережили достаточно разочарований в жизни, чтобы относиться к подобной мечте с осторожностью; может быть, мы стали слишком осторожными. Нас обоих подводили люди, на которых мы надеялись. Могли ли мы поверить своей мечте на этот раз?

И все же что-то заставляло нас двигаться вперед. Александр Поуп знал, что «надежда вечно живет в человеческом сердце». Мы планировали начать это великое восхождение к нашему желанию в мае прошлого года, пригласив небольшую группу мужчин присоединиться к нам на ранчо, чтобы провести вместе несколько незабываемых дней. Это должен был быть пробный ход, испытательный полет для нашей мечты. Вечером второго дня Брент погиб. Каменный выступ, на котором он стоял в восьмидесяти футах над землей, обвалился под ним.

«Отчаяние, — писал Джеймс Хьюстон, — это участь надеющейся души». Или, как говорит Писание, «надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце…» (Притч. 13:12). Как это может быть мучительно для пробужденного желания! Весь прошлый год в глубине моей души шла борьба с этим желанием. Господь приходил ко мне снова и снова, настаивая, чтобы я не бросал свою мечту. Я смеялся и ругался, боролся с Ним и отвергал Его. Казалось безумием снова мечтать о чем-то. Как я буду жить всю оставшуюся жизнь без ближайшего друга? Я думаю о Льюисе и Кларке, этих неразлучных исследователях дикой природы, о том, что в нашем сознании они составляют одно целое. Льюис говорил о своем напарнике: «Я не мог надеяться, желать или ожидать, что кто-либо больше поддержит меня или окажет мне большую помощь, чем этот человек». Я знаю, мне никогда не найти такого, как Брент.

Но я не одинок в своих чувствах. Многие из вас потеряли родителей, супруга или ребенка. Ваши надежды на успешную карьеру, возможно, разбились. Здоровье пошатнулось. Отношения с близкими испортились. Всем нам знакома дилемма желания, знакома горечь разочарования, когда открываешь свое сердце навстречу радости, чтобы почувствовать боль. Радость и боль неразлучны, и мы знаем об этом. Но что делать с этим знанием, мы не представляем. Не представляем, как жить в этом мире, как поступать с желаниями своего сердца и справляться с разочарованиями, которые поджидают на каждом углу. Смеем ли мы мечтать после стольких постигших нас неудач?

Сейчас наступил такой момент, когда я снова могу думать о ранчо, но не могу представить себе новых дружеских отношений. И все же в глубине души я убежден, что если я убью в себе желание, то вместе с ним убью и свое сердце. Лэнгстон Хьюс писал:

Разве мы не будем вступать в дружеские отношения лишь потому, что наших друзей может не стать? Разве мы не будем любить лишь потому, что нам может быть больно? Разве мы перестанем мечтать только оттого, что надежды могут разбиться? Желать — это значит открыть свое сердце навстречу возможным страданиям, но закрыть сердце — это значит убить его. Вот о чем говорит нам пословица «Сердце надеждой живет».

На пути к счастью и радости нас ждут разочарования и горечь несбывшихся надежд, это неизбежно. Один мой близкий друг пришел недавно к этой мысли. Когда мы сидели и разговаривали за завтраком, он выразил дилемму желания такими словами: «Я стою на перепутье и боюсь своих желаний. Сорок один год я пытался держать свою жизнь под контролем, подавляя желания, но мне это не удалось. Теперь я точно это знаю. Но мне страшно выпустить свои желания на свободу, потому что я понимаю, что перестану контролировать свою жизнь. Может, есть какой-то другой способ?»

Тот способ, который выбирает большинство из нас, состоит в том, чтобы заключить свои желания в определенные рамки, ограничить до такой степени, чтобы ими можно было управлять. Мы позволяем себе осуществлять свои маленькие мечты: обед в ресторане, новый диван, очередной долгожданный отпуск, немного больше выпивки. Но это не помогает, и кажется, приближается извержение проснувшегося вулкана желаний.

Не так давно я повел себя не слишком дружелюбно. Вообще-то я стараюсь сохранять спокойствие за рулем, но когда меня «подрезают», я выхожу из себя. И вот как раз на днях, когда я ехал по скоростной магистрали, по соседней полосе ко мне стала приближаться машина. Ее водитель, игнорируя правила, выехал прямо передо мной, в то время как я мчался на полной скорости. Я резко затормозил и стал ему сигналить. Он же, посмотрев назад, огрызнулся и выкрикнул что-то неприличное. Это было последней каплей. Только соображения безопасности удержали меня от того, чтобы не выпихнуть его с дороги. Но как же мне этого хотелось! С вами, конечно же, ничего подобного не происходит. Обычно вы очень любезны и великодушны по отношению к тем, кто «подрезает» вас на дорогах. Отчего же нет, вы почти счастливы, когда кто-нибудь занимает ваше место на стоянке, умудряясь влезть прямо перед вами. Вы улыбаетесь ему и благословляете его.

Как вы считаете, что скрывается за яростью, которую мы испытываем за рулем автомобиля? Вы ведь не думаете, что проблема заключается в несоблюдении этикета на дорогах? На скоростных магистралях люди ведут себя безобразно, срывая свой гнев друг на друге. И это происходит не от того, что они плохо воспитаны или им не хватает навыка в вождении машины. Дело в чем-то другом, в чем-то, что скрыто в глубине наших душ. Парень, который «подрезал» меня тогда, не создал опасной для жизни ситуации, но я воспринял это нарушение как символ чего-то более серьезного. Ден Аллендер обращает на это наше внимание:

Жизнь, которая у нас есть, так отличается от той, к которой мы стремимся, что нам не составляет труда найти того, кого можно было бы обвинить в этом. Наши желания удовлетворяются лишь при содействии окружающих. Мне нужны любящие объятия и доброе слово, когда я прихожу домой. Я хочу, чтобы мои мальчики внимательно слушали, когда я говорю о жизненно важных вещах. Я хочу, чтобы мою работу ценили. Я хочу, чтобы в трудные времена мои друзья были рядом. «Нет, человек не остров», — писал Джон Донн, и это относится и к нашему разговору о желании. Нам нужны окружающие — это часть нашей жизни. Очень немногие желания мы можем удовлетворить только собственными силами. Для исполнения почти любой мечты нам нужны люди, которые помогли бы нам. Кто-нибудь обязательно понадобится нам для осуществления наших планов.

В лучшем случае мир безразличен к моим желаниям. Когда я возвращаюсь из командировки, диспетчеров, отменяющих мой рейс, меньше всего волнует, что я неделю не был дома и этот самолет — моя единственная возможность вернуться к семье. И раз их это не волнует, они относятся к этому безразлично. Мы ежедневно страдаем от безразличия друзей, родных и абсолютно незнакомых людей. Мы думаем, что постепенно привыкаем к этому равнодушию, как к части нашей жизни, но раздражение внутри нас растет. Мы не были созданы для того, чтобы нас игнорировали. И даже если мы стараемся притвориться, что нас это не трогает, наша душа все равно страдает от того, что мы живем в мире, которому нет дела до нашего существования. Ситуации, описанные выше (когда нас «подрезают» или отменяют наш рейс), просто дают нам повод выплеснуть свое отчаяние. Когда наши желания вступают в открытый конфликт с желаниями других людей, обстановка накаляется.

Мы развязали войну в Персидском заливе, потому что Саддам Хусейн хотел завладеть нефтяными скважинами Кувейта. Фил и Диана развернули войну в спальне из-за свиных отбивных. Они пригласили на ужин пару своих друзей, и так как днем Дианы не было дома, она попросила Фила достать из морозилки свиные отбивные, чтобы они успели оттаять. Но он чинил газонокосилку и забыл про мясо. Пришло время обеда, и Диана попросила Фила положить отбивные на гриль. Он внезапно вспомнил, что они по-прежнему лежат в морозилке — твердые, как камень. Слышали фразу «Если бы можно было убить взглядом…»? Диана не могла сказать того, что хотела. В присутствии гостей она была вынуждена держать себя в руках. Диана вложила все, что не могла выразить словами, в свой взгляд, а позже вечером, когда они с Филом остались одни, высказала все, что думала.

Серен Кьеркегор сказал, что обида — это «основной принцип» современности; это еле сдерживаемый гнев, вызванный неудовлетворенными желаниями. Мы подавляем их, но лишь до тех пор, пока они не вырвутся на свободу на работе или дома во вспышке негодования. Сила этого гнева редко соответствует масштабу вызвавшего его события. Сегодня вечером за ужином я накричал на своего пятилетнего сынишку Люка, потому что он выказал неуважение своей маме. Но действительно ли это послужило причиной столь сурового выговора? Не служат ли события подобного рода спусковым механизмом, выпускающим на волю наше разочарование, которое по большей части мы притворно скрываем? Мы стараемся уйти от боли, которую несет с собой желание, пытаясь подавить его, но оно не исчезает. Оно прорывается каким-то иным образом.

Итак, мы вступаем в гражданскую войну с желанием. Ужас, который несет с собой эта война, нельзя сравнить с испорченным ужином или мелкими семейными неурядицами. На алтарь нашего гнева и ярости, которые годами копятся от неудовлетворенных желаний, мы готовы принести все что угодно — супружеское счастье, чувство собственного достоинства наших детей и даже чью-то жизнь. В те самые мгновения, когда товарищи Кракауэра боролись за свою жизнь на южном склоне Эвереста, три индийских альпиниста, пытающихся покорить гору с северо-востока, были застигнуты бурей. Они не смогли спуститься обратно и провели ночь без укрытия на склоне горы под свирепыми порывами снежной бури. На следующее утро два японских альпиниста совершали восхождение по той же тропе и натолкнулись на чуть живых индийцев. Но они даже не предложили им помощи — ни еды, ни питья, ни баллонов с кислородом. Они не сказали им ни слова, просто обошли и устроили привал в нескольких метрах от них. Японцы добрались до вершины, а затем, на обратном пути, снова прошли мимо индийцев, обрекая их тем самым на смерть.

Иисус не зря указал на похоть и убийство как на пример того, что происходит, когда желание, скрытое в нашей душе, становится безумным. Он знал, на что способно наше отчаявшееся сердце, когда желания вступают в конфликт друг с другом. Он знал, до чего мы можем дойти в попытках утомить свой духовный голод. Ведь битва желаний затрагивает не только наши отношения с окружающими, она разворачивается внутри нас.

Однажды мне позвонил Джереми и попросил о встрече, чтобы поговорить о своих «небольших финансовых проблемах». Конечно, я сказал, что смогу уделить ему час в субботу. Я думал, что он хочет одолжить у меня немного денег. Но когда я увидел его лицо, то понял, что часа определенно будет мало. Небольшая финансовая проблема Джереми состояла в том, что он снял со всех кредитных карт, которые у него были, огромные суммы, после чего его общий долг составил несколько тысяч долларов. Если добавить к этому, что в то время он был без работы и совершенно не представлял, каким образом сможет отдать такой огромный долг, можно представить, в какой панике он находился. «Какое несчастье! — сказал я. — Как же это могло произойти?» Рассказ Джереми потряс меня еще больше, чем сумма его долга. Он на неделю забронировал себе номер в пятизвездочном отеле. Представившись богатым доктором, Джереми развлекался с разными женщинами — «охотницами за сокровищами», покупая их благосклонность щедрыми подарками и изысканными обедами. Под конец этого воображаемого путешествия на сказочный остров он потерял покой и около десяти тысяч долларов.

Я никогда не поверил бы в эту историю, если бы ее не рассказал мне сам Джереми, готовый расплакаться от стыда и сожаления. Он тихий и непритязательный мужчина, полная противоположность всяким жиголо и вертопрахам. Никто и представить не мог, что он способен на подобные вещи. Вот тут и возникает вопрос: «А на что мы вообще способны? Осмелимся ли мы когда-нибудь хотя бы приблизиться к осуществлению своей мечты?» Возможно, мы не зайдем так далеко, но мы знаем, что внутри нас сидит ненасытное чудовище. Годы жизни в этом безразличном и зачастую враждебном мире рождают в нас глубокое чувство растерянности. Однажды мой друг спросил меня: «Насколько важно для нас удовлетворять свои желания? Я спрашиваю, потому что у меня заметный избыток желания, но иногда оно сбивается с пути и находит выход в странных и безнадежных преследованиях малолеток или еще в чем-нибудь подобном».

Наш внутренний голос советует быть осторожнее, советует, чтобы мы не позволяли себе утолять свой голод, иначе это уничтожит нас. Мы можем пойти на безумный, отчаянный поступок. Мы находимся между двух огней. Наши неудовлетворенные желания — это источник неприятностей, и кажется, что будет лишь хуже, если мы позволим себе ощутить всю силу своего желания. Есть и еще кое-что: часто мы даже не знаем, чего хотим. Недавно я получил по электронной почте письмо от моего приятеля Дена, молодого горячего студента последнего курса колледжа:

Мы пробуем найти удовлетворение в разных вещах: в еде, в занятиях спортом, в просмотре телевизионных программ, в сексе — бросаемся от одного к другому, и ничто не может нас полностью удовлетворить. Причина, по которой мы не знаем, чего хотим, заключается в нашем полном незнании своего желания. Мы пытаемся сдерживать желания своего сердца, не допуская их в свою повседневную жизнь, потому что от них сплошные неприятности. Нас удивляет собственная злость, мы чувствуем угрозу, исходящую от того ненасытного чудовища, которое сидит в нас. Хотим ли мы все-таки открыть ящик Пандоры? Если вы помните этот греческий миф, Пандора была женой Эпиметея, которую ему дал Зевс. Боги подарили ей много подарков, в том числе и таинственный ящик, который, как ее предупредили, нельзя было открывать. Но в конечном счете любопытство Пандоры взяло верх, и она подняла крышку. В тот же миг из ящика вылетело множество несчастий и болезней человеческой души и тела. Пандора попыталась закрыть ящик, но тщетно; несчастья были выпущены на свободу.

Отважимся ли мы открыть свои сердца для истинных желаний? Отважимся ли мы ожить? Лучше ли, как говорится в поговорке, любить и потерять, чем не любить совсем? Мы не уверены. После развода отец одного моего друга решил оставаться холостым всю оставшуюся жизнь. Он сказал своему сыну: «Легче держаться в стороне, чем быть отброшенным в сторону». Наша проблема заключается в следующем: кажется, что мы не можем справиться со своими желаниями, но и без них жить не можем. Столкнувшись с этой трудностью, большинство людей предпочитает вообще похоронить этот вопрос и держаться как можно дальше от своих желаний. Это логичный и трагичный выход. Трагизм подобной ситуации усиливается тогда, когда это самоубийство души совершается с убеждением, что именно этому и учит христианство. И это самое большое заблуждение.

Если бы вы путешествовали в те дни по пустынной земле, возможно, вы бы сами повстречались с морским львом. Достаточно часто по вечерам он забирался на свой любимый камень — огромный булыжник, который поднимал его над обжигающим песком и позволял видеть практически всю местность.

Там он и сидел часами, и его силуэт вырисовывался на фоне неба. В самые лучшие вечера, когда начинал дуть восточный ветер, до него долетал слабый запах соленой морской воды. И тогда он закрывал глаза и представлял, что снова очутился у моря. После того как он укладывался спать, ему снился сон о безбрежном, глубоком океане. Кружась и извиваясь, ныряя и плещась, он плавал, плавал и плавал. Когда он просыпался, то думал, что слышал звук прибоя.

Море звало его.

Скорчившаяся, лежащая на земле фигура казалась грудой выброшенных лохмотьев. В ней с трудом можно было узнать человека. Но те, кто привык входить через эти ворота в Иерусалим, узнали бы его. Никто уже не помнил, когда он здесь появился. Это был калека, которого каждое утро кто-нибудь из его родственников оставлял здесь и забирал под вечер. Уже много лет у купальни Вифезда собирались люди, страдающие от всех возможных болезней: калеки, слепые, глухие, прокаженные — кого тут только не было. Ходил слух, что временами (никто точно не знал когда) ангел сходил в купальню и возмущал воду и тот, кто первый входил в нее после этого, — выздоравливал. Похоже на лотерею, если хотите. И как бывает при проведении любой лотереи, здесь собирались отчаявшиеся, надеющиеся на чудо. Таким образом, можно сказать, что этот человек никогда не был один. Но с ним уже давно никто не разговаривал, поэтому когда он услышал вопрос, то подумал, что обращаются к кому-то другому. Прищурившись, он взглянул вверх, но не узнал того, кто стоял над ним. Несчастный попросил незнакомца повторить вопрос. Может, ему послышалось? Хотя голос был ласковый, сам вопрос прозвучал жестко, даже жестоко: «Хочешь ли быть здоров?»

Калека безмолвно сидел, щурясь на солнце. Постепенно слова проникли в его сознание, как будто голос взывал к нему во сне. «Хочу ли я быть здоровым?» Медленно, как заржавевший механизм, его разум стал пробуждаться. «Это что еще за вопрос? А зачем же я здесь лежу? Зачем провожу здесь день за днем вот уже тридцать восемь лет? Он издевается надо мной». Этот мужчина был знаком с насмешками, стерпел и в этот раз. Когда его глаза привыкли к ослепительному свету, он смог увидеть лицо Насмешника, Его глаза. В них не было и намека на насмешку. Лицо было таким же добрым, как и голос, который он слышал. Было видно, что Человек действительно имел в виду то, о чем сказал, и ждал ответа на свой вопрос. «Хочешь ли быть здоров? Чего ты хочешь?»

«Эй, ты, безногий, ты чего там разлегся? Разве тебе не хочется встать, поразмяться немного, походить вокруг?» Кто бы осмелился спрашивать так бессердечно? Но ведь вопрос был задан Иисусом, значит, мы что-то не так поняли в этой ситуации. Он — воплощенная Любовь. Почему он задал парализованному такой бестактный вопрос? Конечно, мужчина хотел поправиться. Не нужно быть Богом, чтобы понимать такие очевидные истины. А были ли они так очевидны? Как и в большинстве случаев, когда Иисус задавал вопросы, Он обращал наше внимание на то, чего мы не видим. Конечно, Он знал ответ, но знал ли его калека? Знаем ли мы с вами? Представьте на минуту несчастного, который лежал на земле, поставьте себя на его место. Болезнь повлияла на всю его жизнь. Все время он хотел только одного. Не богатства, не славы. Жизнь для этого человека заключалась в одном простом, но неисполнимом желании. Когда другие дети бегали и играли, он сидел и смотрел. Когда члены его семьи стояли в храме и молились, он лежал на полу. Каждый раз, когда он хотел пить или пойти в туалет, кто-то должен был поднять его или отнести туда.

Итак, его приносили на это место вот уже тридцать восемь лет в надежде, что ему повезет. Конечно, ему пришлось долго ждать, но у него не было другой надежды. Когда он начал ее терять? Сначала прошел год, затем другой. Ничего не изменилось, по крайней мере для него. Может, кто-то другой и исцелялся, и это давало ему еще немного надежды. Но что осталось после пяти лет безрезультатного ожидания? После десяти? Как долго мы можем продолжать желать чего-то, если нас постоянно преследуют разочарования? Некоторые держатся дольше, чем другие, но в конечном счете все мы смиряемся со своим положением, становимся циничными или ожесточаемся. Шли годы, и этот человек, как и все мы, начал терять последнюю живую связь с тем, чего он хотел. Он по-прежнему сидел у купальни, но перестал понимать зачем. Ожесточилось его сердце, а не сердце Иисуса. Он утратил желание. А Иисус открыл ему тайну его собственного сердца. Спросив его, чего он хочет, Иисус вернул человеку его желание. Почему?

Потому что именно это мы должны обрести, если хотим встретить Бога.

Возможно, вас удивит эта мысль, но христианство — это не призыв к тому, чтобы быть нравственным человеком. Это не программа усовершенствования личности или переустройства общества. Вера оказывает мощное влияние на нашу жизнь, но когда человек меняется, это всегда происходит как следствие чего-то еще, чего-то, что происходит на уровне его сердца. По сути, христианство начинается с призыва к желанию. Давайте снова посмотрим, как Иисус обращается к людям. Как и в тот раз, когда Он обратился к мужчине у Овечьих ворот, Он призывает нас прислушаться к своему сердцу, к своим сокровенным желаниям.

История двух слепых, сидевших у дороги в Иерихон, рассказывает нам о том же. Иисус проходил мимо того места, где эти двое сидели и просили милостыню — никто не знает, как долго. Они поняли, что Иисус проходит мимо них, и начали кричать, обращаясь к Нему. Несмотря на то что толпа попыталась заставить их замолчать, им удалось перекричать остальных и привлечь внимание Учителя. Шествие остановилось. Иисус подошел к краю дороги, перед Ним стояли два человека, и было очевидно, что эти двое — слепы. «Чего вы хотите от Меня?» Тот же самый вопрос. Тот же самый очевидный ответ, который на самом деле не так уж очевиден.

Можно вспомнить и историю самарянки, которую Иисус встретил у колодца. Чтобы набрать воды, она пришла к колодцу одна, в самую жару, и они оба знали почему. Придя сюда, когда солнце находилось в зените, она меньше всего ожидала встретить здесь кого бы то ни было. Видите ли, она пользовалась плохой репутацией у своих соотечественников. В те дни менять партнеров одного за другим было предосудительно. И эта женщина, которая жила уже с шестым мужчиной, предпочитала оказаться под палящими лучами солнца, чем услышать от «порядочных» женщин, приходящих за водой вечером, оскорбления в свой адрес. Ей удалось избежать встречи с ними, но вместо этого она встретила Господа. О чем же Он стал говорить с ней? О ее нравственном облике? Нет, Он говорил с ней о ее жажде: «Если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: „дай Мне пить“, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую» (Ин. 4:10) Удивительно. Он не стал читать проповедь о непорочности, даже не упомянул об этом, сказал лишь, что знает, какова ее жизнь: «…у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе…» (Ин. 4:18). Другими словами, Он сказал, что раз уж мы оба об этом знаем, давай поговорим о том, чего действительно жаждет твое сердце, потому что жизнь, которую ты выбрала, не утоляет этой жажды. «…Вода, которую Я дам ему [человеку], сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4:14).

И далее в Евангелии от Иоанна Иисус предлагает этот дар каждому, кто понимает, что его жизнь далека от того, чего он желает: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой» (Ин. 7:37, 38). В этой вести не было ничего нового, но она противоречила убеждениям религиозных лидеров того времени. Безусловно, те наученные в Слове иудеи должны были помнить призыв Бога, обращенный к ним давным-давно, произнесенный семьсот лет назад устами пророка Исаии:

Но каким-то образом, к тому времени, как Иисус появился на свет, это послание было утрачено. В Его дни иудеи проповедовали чрезвычайно убийственную для сердца «духовность», безжизненную религию долга и обязанностей. Они уничтожили желание и заменили его знанием и необходимостью следовать этому знанию, считая его ключом к жизни. Синагога была тем местом, где учились соответствовать установкам. Желание не принималось в расчет; дорогой, по которой надлежало идти, стала обязанность. Неудивительно, что законники опасались Иисуса. Ведь Он пришел и начал взывать к желанию.

С уставшими Он говорил об отдыхе. С потерявшимися о том, как найти свой путь. Снова и снова Иисус призывал людей вернуться к своим желаниям: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам…» (Мф. 7:7). Какие скандальные и вызывающие слова. «Просите», «ищите», «стучите» — эти слова призывают и пробуждают желание. Чего вы хотите? Вы не услышите этих слов, если ничего не хотите, ничего не ищите, недостаточно голодны, чтобы стучать в дверь.

Иисус взывает к желанию, он пробуждает его, подстегивает. И законники обвиняют Его в ереси. А Он отвечает: «Ничего подобного. Это и есть тот призыв, с которым Господь обращается к нам». Он продолжает:

Вечная жизнь. Мы привыкли думать о ней как о существовании, которое никогда не кончится. И это существование (некий духовный опыт, который мы получим на небе), кажется, заставляет нас задуматься над тем, захотим ли мы, чтобы оно длилось вечно. Но когда Иисус говорит о вечной жизни, Он ясно дает нам понять, что эта жизнь бесконечно прекрасна и не может стать хуже, не может быть похищена у нас. Он говорит: «Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин. 10:10). Он не говорит: «Я пришел приучить вас к порядку» или «Я пришел, чтобы изнурить вас бесконечным списком требований». Даже не говорит: «Я пришел главным образом для того, чтобы простить вас». Он просто сказал: «Моя цель — дать вам жизнь во всей ее полноте». В своей книге The Divine Conspiracy Даллас Уиллард пишет:

Другими словами, вечная жизнь подразумевает не продолжительность жизни, а ее качество, «жизнь с избытком». Эту жизнь нельзя будет похитить у нас, поэтому ей не будет конца. Но главное здесь не длительность, а качество. «В Нем была жизнь, — сказал об Иисусе апостол Иоанн, — и жизнь была свет человеков» (Ин. 1:4). Обратите внимание, что те люди, которым не слишком хорошо удается соблюдать правила, но которые хорошо знают о сильной жажде своей души, пленяются словами Иисуса. Простой народ сметает все на своем пути, чтобы прорваться к Нему. Люди буквально топчут друг друга ногами, чтобы приблизиться к этому Человеку.

Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь вел себя подобным образом, желая принять участие в работе церковного комитета или послушать проповедь о том, почему танцы нужно считать «дьявольским занятием». Люди поступают так, когда речь идет о жизни и смерти. Они топчут друг друга ногами, когда пытаются вырваться из горящего здания, толпятся в очереди, чтобы получить еду. Когда на карту поставлена жизнь, тогда можно увидеть незамаскированное человеческое желание во всем его отчаянии.

Фарисеи не попадут на корабль вечности. Их сердца ожесточились из-за всех тех законов, которые, как они считали, дадут им ключ к вечной жизни. Они возлагали все свои надежды на законы и правила, на знание и скрупулезное выполнение всех предписаний. Уничтожив душевную жажду при помощи долга, они пошли дальше и убили свою единственную Надежду, думая, что выполняют свой долг.

Кажется, круг замкнулся. Обещание вечной жизни и призыв к желанию снова были забыты из-за религиозных доктрин, уделяющих особое внимание знанию и соответствию этому знанию.

Таким образом Уиллард определяет Евангелие, каким мы его видим сегодня, как «евангелие, призванное помочь нам справиться с грехом». Грех и лекарство от него — это его ключевой момент. Чаще всего это система знаний или предписаний или смесь того и другого. Те, кто находится в стане знатоков, придают особое значение приведению знаний в порядок. Правильная доктрина воспринимается как главный путь к вечной жизни. Желание же рассматривается как нечто, не относящееся к делу; главное — понимать смысл учения. Но обратите внимание, фарисеи знали о Библии больше, чем большинство из нас когда-либо будет о ней знать, и это ожесточило их сердца. Значит, знание, которое так превозносят, — это еще далеко не все. Если вы знакомы с библейской историей, вы вспомните, что в Эдеме было два особенных дерева: древо познания добра и зла и древо жизни. Мы выбрали неправильное дерево. Мы выбрали знание, и это не принесло нам ничего хорошего. Т. С. Элиот сокрушается:

Часто нам дают понять, что для христианства самое важное — это передача определенного комплекса знаний. Мы узнаем о том, кто такие филистимляне, сколько бы сегодня стоила драхма и различные подробности о жизни древних греков. Информация, которая нам дается, кажется, не имеет никакого отношения к нашим сокровенным желаниям.

Кроме того, есть определенные методы, которые предназначены, чтобы так или иначе держать наше поведение в рамках закона. Независимо от того, в какую церковь вы ходите, всегда есть негласный список с указаниями о том, чего делать не следует (составленный в соответствии с требованиями вашей деноминации и культуры и обычно достаточно длинный) и что делать можно (обычно гораздо короче, чаще всего указывающий на какую-то религиозную деятельность, которая, кажется, не имеет никакого отношения к нашим сокровенным желаниям и лишь изнуряет нас).

И в этом, как нам говорят, заключается Благая весть: знать то, что правильно, и поступать в соответствии с этим. И это жизнь? Мы не чувствуем необычайной радости от этого, и нам начинает казаться, что мы недостаточно духовны. Возможно, если мы будем знать больше, мы поймем почему?

Нам не нужно знание большего количества фактов и уж точно не нужно больше дел, которыми мы должны заниматься. Нам нужна Жизнь, мы ищем ее с того момента, как потеряли рай. Иисус обращается к нашему желанию, потому что Он пришел говорить о нем. Когда мы отказываемся от желания, мы больше не слышим и не понимаем того, что Он нам говорит. Вместо этого мы возвращаемся к тому, что проповедовали в синагогах, мы проповедуем закон. А желание становится нашим врагом. Ведь по сути желание — это единственное препятствие на пути к нашей цели, к тому, чтобы держаться в рамках закона. Нам было велено убить свое желание и назвать это обрядом очищения. Иисус сказал фарисеям:

«И вам, законникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них» (Лк. 11:46). В результате, как пишет Уиллард, «человеческие души обречены на то, чтобы иссохнуть и умереть на равнинах жизни, потому что их не познакомили с условиями, для которых они были созданы».

«Я начал серьезно сомневаться в своей вере, — написал мне мой друг, — когда целых два года страдал от непрекращающейся депрессии. А люди в церкви видели мое угрюмое лицо и хвалили меня за то, что я такой хороший христианин». Я не придумал ни слова. Этого бедолагу действительно хвалили за его высокую духовность, в то время как было очевидно, что его душа умирала. «Я думал, что самое лучшее для человека — свести свои желания к минимуму, чтобы быть готовым служить Богу». Разве не в этом состоит Благая весть? Возможно, об этом никто не говорит вслух (мы редко говорим то, что думаем), но это понятно и так. Нужно избавиться от желания и исполнять предписания.

Сравните иссушенную жизнь, которая преподносится как образец христианской зрелости, с жизнью, о которой повествует нам псалмопевец:

Спросите себя, назначили бы такого человека на руководящую должность в вашей церкви? Упаси Боже, нет. Он слишком импульсивный, слишком страстный, слишком жаждет чего-то. Все, что его волнует, — это удовольствие, желание и жажда. А между тем Давид, который написал большинство псалмов, был назван Богом «мужем по сердцу Своему» (1 Цар. 13:14).

Христианству нечего сказать человеку, который совершенно счастлив тем, как складывается его жизнь. Благая весть обращена к тем, что жаждет и страждет, к тем, кто стремится к иной жизни, к такой, какой она должна быть. Почему Иисус обращается к желанию? Потому что это важно для выполнения его цели: дать нам жизнь, которой мы достойны. Он, между прочим, исцелил больного у купальни Вифезда. Два слепых человека обрели зрение, а женщина у колодца нашла любовь, которую искала. Размышляя над этими событиями, апостол Иоанн оценил то, что предлагал Иисус, и то, что Он давал, и сказал: «Имеющий Сына [Божия] имеет жизнь…» (1 Ин. 5:12).

Мы неправильно понимаем Благую весть, которую принес Иисус, если рассматриваем ее вне истории, которую рассказывает нам Господь. Благая весть, новость, несущая одновременно и радость, и успокоение, — это весть, которая сообщает нам о нашей дилемме. Если вы слышите от вашего лечащего врача, что ваша опухоль доброкачественная, — вы слышите хорошую весть. Если вы узнаете от налогового инспектора, что проверка вам не грозит, — вы узнаете хорошую новость. Если вам позвонили из полиции и сказали, что ваша дочь нашлась, вам сообщили радостную весть. Если же вам дают указания и советы о том, как стать человеком долга, то эти указания не имеют никакого отношения к Благой вести. «Я очень хочу быть порядочным человеком. Для этого мне нужна лишь программа по улучшению моей нравственности» — в глубине души мы знаем, что такое высказывание не имеет никакого отношения к главной дилемме нашей жизни. Мне кажется, Иисус предполагал, что Благая весть, которую Он принес, напрямую касается нашей дилеммы. И те, кто усвоил то, что Он говорил, согласятся со мной. Так в чем же заключается дилемма нашей жизни? Что мы так отчаянно хотим услышать? В какой части истории мы находимся?

Давайте спросим самих рассказчиков. Во многих смыслах Голливуд сильно преуспел в искусстве рассказа о превратностях человеческой судьбы. Давайте вспомним, какой успех имел в 1997 г. фильм Джеймса Камерона «Титаник». Он не только собрал большое количество премий «Оскар», но и стал лидером кинопроката, оставив позади даже фильм «Унесенные ветром». Билетов было продано на сумму около двух миллиардов долларов. Я знаю людей, которые смотрели этот фильм не раз и не два. Этот феномен перешагнул культурные и возрастные границы. Почему? Отзывы христиан об этом фильме были по большей части отрицательными, так как в основном христианские критики сосредоточились на нравственных аспектах (фильм рассматривался с точки зрения «евангелия, призванного помочь нам справиться с грехом»). Я не могу отделаться от мысли, что если бы эти критики стояли у колодца, когда туда подошла самарянка, они устроили бы ей разнос.

Фильм гораздо более глубокий по содержанию. Очевидно, что он задевает за живое, касается самых глубин человеческого стремления к жизни. Какая история лежит в основе фильма? Фильм начинается с романа, с истории страстной любви, разворачивающейся на фоне захватывающего путешествия. Те, кто видел «Титаник», вспомнят, как в начале фильма двое влюбленных стоят на носу огромного корабля, в то время как он рассекает гладь океана, утопая в лучах заходящего солнца. Романтика, красота, приключение. Похоже на Эдем. На жизнь, которую мы все искали, потому что для такой жизни и были созданы. Разве мы забыли или нам никто не говорил об этом? Однажды, давным-давно, на заре человечества, мы жили в экзотическом роскошном саду, гостеприимном и обещающем удивительные приключения. Для этой обстановки мы и были созданы, как морской лев был создан для моря. Те из вас, кто узнал об Эдеме на уроках в воскресной школе, возможно, узнали о нем далеко не все. При помощи фланелеграфа и фигурок из фланели не описать рая. Представьте себе берег тропического острова, закат и любимого человека рядом с вами. Мир полного взаимопонимания, красоты и романтики.

Но затем происходит трагедия. Уверен, что не испорчу эту прекрасную сказку, если скажу, что корабль пошел ко дну. Как ужасны, как врезаются в память сцены медленного, но неизбежного погружения огромного океанского лайнера под воду, на поверхности которой остается огромное количество людей, обреченных замерзнуть в водах Арктики. Все исчезает — красота, романтика, приключение. Рай потерян. И мы знаем это. Мы знаем об этом лучше, чем когда-либо. В начале XX века люди еще верили в будущее, верили в то, что называли прогрессом. Но этой веры больше нет, и прежде всего у молодого поколения. Однако всегда найдется молодой человек, который верит, что его жизнь будет лучше через несколько лет. Как сказал Честертон, каким-то образом мы узнали, что мы — «выжившие после кораблекрушения, команда золотого корабля, который затонул еще до начала времен». Корабль пошел ко дну. А мы все дрейфуем, надеясь найти какой-нибудь обломок, за который можно было бы ухватиться, чтобы спасти свою жизнь.

Но и это не все. Секрет успеха этого фильма — в финальной сцене. Когда камера еще раз погружается на дно океана и мы бросаем последний взгляд на гниющий корпус некогда великого лайнера, что-то происходит. «Титаник» начинает преображаться на глазах. В иллюминаторах зажигается свет, ржавчина и гниль исчезают, и первоначальная красота корабля предстает перед нашим взором. Двери распахиваются, и перед нами появляются все полюбившиеся нам участники истории; они не мертвы, а живы и счастливы. В разгаре праздник, свадебное торжество. Героиня, одетая в прекрасное белое платье, поднимается по лестнице, чтобы очутиться в объятиях любимого человека. Все возрождается. Последнее слово осталось не за смертью. Каким-то образом, когда все надежды были уже потеряны, был снова обретен рай.

Разве не в этом заключается наша дилемма? Разве не такую весть мы страстно желали услышать? Не о том ли, что жизнь, которой мы заслуживаем, вернется? Давайте снова посмотрим, что предлагает нам Иисус. Он говорит, что хлеба будет хватать всем, что больные исцелятся, потерянные найдутся, а уставшие обретут покой. Это и есть жизнь с избытком, жизнь без границ.

Но разве христианство — вспомните, например, пуритан — не осуждает желание? Вовсе нет. Как раз наоборот. Христианство серьезно относится к желанию, намного серьезнее, чем стоицизм и даже гедонизм. Христианство не отказывается от того факта, что человек был создан для удовольствия, что его начало и конец принадлежат раю и что цель жизни — обрести Жизнь. Иисус знал о дилемме желания, и почти все, что Он говорил, имеет к этому отношение.

Что касается вопроса морали, то тут дело не в том, скажем ли мы желанию «да» или «нет», но в том, как мы поступим с желанием. Христианство признает, что иногда желание делает нас безумными. Но христианство не стремится устранить проблему, уничтожив желание, скорее, оно стремится исцелить желание, как и все остальное, что является неотъемлемой частью нашей личности.

«Две вещи способствуют очищению от грехов, — писал Паскаль, — боль и удовольствие». Мы знаем, что наше путешествие полно опасностей и трудностей, но «трудности, с которыми мы сталкиваемся, не обходятся без удовольствий, и мы не смогли бы преодолеть их без удовольствий». Вы помните, чтобы Иисус где-нибудь говорил: «Ваша проблема, люди, заключается в том, что вы слишком много хотите. Если бы вы научились довольствоваться малым, нам всем было бы хорошо»? Он не говорил ничего подобного. «…Верующий в Меня, — сказал Он, — не будет жаждать никогда» (Ин. 6:35).

С нами что-то не так, что-то не в порядке. Настолько, что нас надо убеждать, что мы будем счастливы не с чужой женой, а со своей собственной. И речь идет не о законе, речь идет о счастье. Современное христианство довело многих людей до такого состояния, что им приходится разъяснять, что секс, как сказано в одной книге, «предназначен для удовольствия». Что можно добавить к этому?

Бог учитывает условия реальной действительности. Он знает, что все мы созданы для счастья, и мы должны получить его так или иначе. Он также знает, что счастье — хрупко и держится на чем-то более прочном, чем оно само. Все христианские практики, которые разрабатывались в то или иное время, представляют собой попытку усмирить необузданные желания и при помощи послушания привести нас домой, к счастью. Уолтер Бруггеманн предположил, что вера на своем пути к совершенству движется от «долга к наслаждению». Если же она не движется, то становится косной. Если ее целью становится не наслаждение, а долг, она отступает назад, она регрессирует. Великая истина, которая была утеряна христианской верой, поправка, которую Иисус внес в иудаизм и оставил нам, заключается в следующем: цель нравственности — не нравственность, а восторг. Вы созданы для счастья!

Давайте еще раз вспомним историю о блудном сыне, которую рассказал нам Иисус Христос. Давайте поразмышляем, как поступали со своим желанием ее участники. Например, младший сын, желания которого привели его в мир, полный несчастий. Или отец, чье желание вернуть пропавшего сына было так велико, что он издалека увидел, как тот возвращается, — так он ждал сына и мечтал о встрече с ним. Прощение было придумано потом, это домысел. Отец просто был рад, что его мальчик снова дома. Есть в этой истории еще и старший сын. Он, как вы помните, один не обрадовался возвращению брата. Младший брат «был мертв и ожил», как сказал отец, а старший даже не пришел на праздник. Он держался в стороне и сердился на отца. Давайте вспомним, как было дело:

Старший брат — это человек, который прожил всю жизнь, исполняя свой долг и обязанности. Когда сбившийся с пути сын вернулся после крушения своей мечты, его брат пришел в ярость от того, что тот попал на праздник, а не был наказан и отправлен в хлев. Он сказал отцу, что за все эти годы ничего не получил от него за свои труды. Но ответ отца отметает все упреки: «Все мое твое». Иначе говоря, «ты никогда ничего не просил». Рембрандту удалось очень хорошо передать этот момент в своей известной картине «Возвращение блудного сына». Старший сын изображен стоящим в стороне от обнимающихся фигур отца и младшего сына. Он не подходит ближе. Он выше этого. Но кто же получает прощение? Шокирующая истина, которая содержится в этой истории, заключается в следующем: те, кто убивает свое желание, — законники, исполненные чувства долга, — не попадут в число тех, для кого Отец раскроет объятия. Вопрос не в том, смеем ли мы желать, а в том, смеем ли мы не желать.

Морской лев любил свой камень, ему нравилось ночь за ночью ждать, когда подует бриз. А особенно он любил те сны, которые пробуждали в нем воспоминания. Но, как вы знаете, даже самые прекрасные сны когда-нибудь заканчиваются, и по утрам, когда морской лев просыпался, он по-прежнему просыпался в пустынной земле. Иногда он закрывал глаза и пробовал снова очутиться в своем сне, но это никогда не удавалось, потому что солнце всегда светило очень ярко.

В конце концов это стало для него невыносимо. Он приходил к камню все реже и реже. «У меня столько дел, — говорил он сам себе. — И я не могу тратить время впустую». В действительности же у него было не так много дел. Правда заключалась в том, что, просыпаясь каждый раз вдали от дома, он переживал страшное разочарование и не хотел больше видеть свои прекрасные сны. И наконец пришел день, когда он вообще перестал ходить к камню и больше не пытался уловить запах соленой морской воды, приносимый ветром с моря.

В своем эссе «Баламут предлагает тост» К. С. Льюис описывает, как старый бес произносит торжественную ежегодную речь перед выпускниками училища, готовящего бесов-искусителей. Баламут начинает свое обращение с выражения недовольства по поводу того, что «души, чьими муками мы питаемся, — самого низкого качества». Он жалуется, что в последнее время осталось не так уж много настоящих грешников, и бесам остается довольствоваться пассивными бесхарактерными слабаками.

Баламут приходит к выводу, что, возможно, это и к лучшему, потому что когда душа способна сильно, страстно желать чего бы то ни было, это может быть действительно очень опасно. Он помнит то, о чем забыли мы: «Великие (вкусные) грешники — точно из того же теста, что и эти мерзкие твари, великие святые».

Но разве можем мы забыть царя Давида? Да, его страстная натура доставила ему массу неприятностей — и дала нам книгу псалмов, Псалтирь. Конечно, Петр был горячим, вспыльчивым человеком, всегда скорым на ответ. Помните, как в Гефсиманском саду он вынул меч и отсек ухо у раба первосвященника. Но именно он первым признал, что Иисус — Мессия, и несмотря на свое отречение в Страстную пятницу, стал первым среди апостолов, донеся до нас важную часть Писания; он следовал за Иисусом вплоть до своего собственного распятия, попросив, чтобы его распяли на кресте головой вниз, поскольку считал, что недостоин умереть так, как умер его Господь. Конечно, мы помним, что Павел был когда-то Савлом, молодым фарисеем, который «преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих… преданий» (Гал. 1:14). Его пылкость сделала его яростным гонителем христиан. Когда Христос явился Савлу на пути в Дамаск, он преследовал церковь, «дыша угрозами и убийством на учеников Господа…» (Деян. 9:1). Иисус Христос укротил его неистовый нрав и после Дамаска направил его трудиться «более всех» апостолов (1 Кор. 15:10).

Августин тоже был страстным молодым человеком, не отличавшимся высокой нравственностью; его приводили в восторг удовольствия, которые давал Рим, «играющий на струнах похоти», как писал он об этом после того, как Христос завладел его сердцем. Он стал одним из столпов христианской Церкви, заложив основание для подъема христианства после падения Рима. «Закаленный огнем своей собственной чувственности, укрепленный своим упорным исследованием ересей того времени», он стал, по словам Малькольма Маггриджа, «Ноем тех дней… вынужденным соорудить ковчег, которым в его случае стала ортодоксия, благодаря чему Церковь смогла пережить мрачные времена, ожидавшие ее впереди» (A Third Testament).

Великие святые сделаны из того же материала, что и «вкусные грешники». Желание, сжигающая страсть, стремление достичь чего-то большего движет и теми, и другими. Те, кто убивает желание, вместе с ним убивают и то, что могло бы сделать их героями веры. Они напоминают мне докторов, живших несколько сотен лет назад и пытавшихся кровопусканием исцелить больного от лихорадки, вскрывая ему вены и наполняя кровью целые тазы, тем самым лишая несчастного жизненной силы, которая так нужна, чтобы поправиться. Удивительно, что многие выживали после этой процедуры. Августин писал позже:

Таким образом, Баламут раскрывает замысел нашего врага: сначала нужно сделать людей мягкотелыми, чтобы их желания и страсти стали ничтожными, затем дать небольшую поблажку этим слабым страстям, чтобы создалось впечатление, будто желания удовлетворены. Люди больше не будут знать ни великих радостей, ни великих печалей. Они просто будут хорошими людьми. Одна молодая женщина написала мне:

Христиане дошли до того, что верят, будто самое важное для человека — быть хорошим. Мы воспитываем поколение мужчин и женщин, самая главная добродетель которых заключается в том, чтобы никого не обижать. А потом мы удивляемся, почему люди больше не стремятся так страстно к Иисусу Христу. Как мы можем жаждать и стремиться к праведности, если мы умертвили и жажду, и стремление. Как сказал К. С. Льюис, «мы кастрируем жеребца и требуем от него плодовитости».

Самый страшный враг благочестия — не страсть, а апатия. Посмотрите на Иисуса. Он не был бесхарактерным. Его жизнь была полна страсти. После того как Он выгнал из храма торговцев, «ученики Его вспомнили, что написано: „ревность по доме Твоем снедает Меня“» (Ин. 2:17). Этот образ, конечно, далек от того, что предлагают нам в воскресной школе, — Иисус с ягненком и малышом или парой малышей с умилением смотрит на мир. Самый приятный на земле Человек. На самом деле Он был совсем другим. Он был святым. Г. К. Честертон писал:

Если желание надо убить, чтобы избежать его разрушительной ярости или разочарования, к которому оно приводит, если омертвение души приравнивается к благочестию, тогда Иисус должен быть самым мертвым человеком на свете. Но Его называют живым Богом. «Страшно впасть в руки Бога живого! — пишет автор Послания к Евреям. — …потому что Бог наш есть огнь поядающий» (Евр. 10:31; 12:29). Что же такое огнь поядающий? Это любовь Бога ревнителя (см.: Втор. 4:24). Бог — чрезвычайно страстная Личность. Страсть переполняет Его. Это тайна Его жизни. «Предлежавшая Ему радость» помогла Иисусу перенести крестные муки (см.: Евр. 12:2). Другими словами, неутолимая жажда чего-то более великого поддержала Его в момент тяжелейшего испытания. Мы не можем надеяться, что будем жить, как Он, не испытывая такой же страсти. Многие люди приходят к выводу, что дилемма желания слишком тяжела, и поэтому они подавляют или отвергают свое желание. Это совершенно справедливо в отношении большинства современных христиан. Почему-то мы верим, что можем продолжать жить и без желания. Мы ошибаемся.

Гари и Джилл пришли ко мне, потому что их брачные отношения превратились в набор обязанностей. Никаких семейных сцен, никто не кидался тарелками, никто не заводил интриг на стороне. Хотя, как я позже понял, лучше бы это было так — хоть какой-то признак жизни. Их чувства были так же горячи, как вчерашняя овсянка. Позвонила мне Джилл, потому что боялась, что потеряет Гари, что они «разойдутся, как в море корабли». Мне не пришлось долго искать причину. Гари умер. Он по-прежнему ходил на работу, оплачивал счета, подстригал газон, но к этому сводилась вся его жизнь. Ни эмоций, ни развития, никакой реакции на происходящее. Самая жизненно важная часть его существа была закрыта. Я спросил его, можем ли мы с ним просто встречаться и разговаривать о его жизни. Шли недели, и я постепенно узнал, что он был верным членом церкви, никогда не пропускавшим воскресных богослужений. Он принимал участие в работе церковного комитета и был рад предложить помощь тем, кто в ней нуждался. Но было очевидно, что чего-то не хватало в его жизни.

Я был искренне удивлен, что Гари приходил каждую неделю. В эмоциональном плане отправиться на консультацию к психологу — это все равно что решиться совершить восхождение на Эверест. Я же не видел в своем пациенте ничего, что напоминало бы желание совершить восхождение. После того как через месяц мы никуда не продвинулись, я задал простейший вопрос: «Гари, почему вы христианин?» Он сидел молча около пяти минут. «Я не знаю. Наверное, потому, что христианство — это правильный выбор». «А надеетесь ли вы получить что-то приятное, если будете верить до конца?» «Да нет… не думаю». «Так чего же вы хотите, Гари?» Последовала еще более длинная пауза. Я терпеливо ждал. «Я ничего не хочу». Наши сеансы вскоре прекратились, и я чувствовал себя плохо, так как ничем не смог помочь ему. Всю свою жизнь Гари был хорошим мальчиком. Кастрированным жеребцом, мерином. А мерин, хоть он и более послушный, чем жеребец, не может дать жизнь. Он стерилен.

Я вспомнил о последней дошедшей до нас истории из жизни пророка Елисея. В те времена царем Израиля был Иоас, и он пришел навестить Елисея у смертного одра. Он знал, что без помощи великого пророка будущее Израиля под вопросом. Враги подступили со всех сторон, выжидая удобный момент, чтобы нанести удар. Елисей приказал царю взять несколько стрел:

Вот это да! Что за странная история? Почему так рассердился старый пророк? Потому что царь оказался бесстрастным; он был равнодушен, невозмутим. Он ударил по земле раз или два и не вложил в эти удары все свое сердце. По сути, Бог сказал: «Если ты так мало заботишься о будущем своего народа, то так же мало помощи ты и получишь». Другими словами, если ты не вкладываешь в это дело все свое сердце, то и Я не буду. Ты не можешь управлять страной, относясь к ней холодно, обрекая ее на участь женщины, одинокой в браке. Отвергнуть желание — это все равно, что сказать: «На самом деле ты не нужна мне, я не хочу тебя. Но я буду жить с тобой из чувства долга». Это чудовищная карикатура на то, что должно быть прекрасным танцем желания и преданности.

Ваши сердца жаждут страсти, и вы отправляетесь искать того, к кому стремится ваше сердце. Ваша избранница отвечает на ваши ухаживания, потому что они пробуждают стремление ее сердца быть желанной. Да, преданность играет очень важную роль — но только как выражение желания. Обязанность сводит танец к однообразному кружению. Представьте, что вы появляетесь с букетом цветов на годовщину вашей свадьбы. Ваша жена очень обрадовалась, а вы говорите ей: «Это пустяки, дорогая. Я лишь выполняю свой долг». Джон Пайпер, чтобы показать мертвящее влияние долга на человеческие взаимоотношения, начинает свою книгу Desiring God такой фразой: «В выражении „подарить розы из чувства долга“ уже есть противоречие». Женщина не хочет, чтобы ее любили из чувства долга, она хочет быть желанной. Этого же хочет и Бог. Как утверждал Э. Тозер, «Бог ждет, когда мы захотим Его присутствия в нашей жизни».

Однажды я спросил Гари о том, как он молится. «Я никогда ничего не прошу у Бога», — ответил он. И это не удивило меня. Понимаете, дилемма желания заключается в том, что оно унижает нас. Оно выводит нас за пределы наших возможностей туда, где мы вынуждены просить о помощи.

Вспомните рассказанную Иисусом историю о человеке, который, отправляясь в чужую страну, доверил трем слугам свое имение («таланты»), поручив им вести его дела, пока он не вернется домой. Когда он вернулся, то с нетерпением выслушал их отчеты. Первые двое отправились на рынок и удвоили свои вложения. В результате они были щедро вознаграждены.

Третьему же слуге повезло гораздо меньше. У него отобрали его серебро и «выбросили во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов». Вот это да! За что же это? Все, что он сделал, — просто зарыл деньги в землю до возвращения господина. Большинство из нас на его месте поступило бы так же, по крайней мере деньги находились бы в безопасности. Но послушайте, какие доводы приводит этот слуга во время беседы со своим господином: «Я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и, убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле» (см.: Мф. 25:14–30). Он боялся своего господина, который казался ему жестоким, и не доверял ему.

Дело здесь не в приумножении капитала, а в том, каким мы представляем себе Бога. Если мы «зарываем» наши желания, мы говорим то же самое: «Господь, я не смею желать, потому что боюсь Тебя, я думаю, что Ты жестокосердный».

Совсем недавно я прогуливался рядом с домом и говорил Богу о том, что мне хочется идти вперед и обзавестись ранчо, о котором я уже упоминал. Я предпринимал определенные шаги к созданию этого места служения и воспринимал это как свою обязанность, не прислушиваясь к своему сердцу. Господь уже много раз показывал, что я двигаюсь в верном направлении. И все равно я чувствовал — что-то не так. Я спрашивал Его, каким Он хотел бы видеть это ранчо. Он ответил: «А каким ты хотел бы его видеть? Что тебе подсказывает твое сердце?» Откровенность моего ответа смутила меня самого: «Разве Тебе есть дело до моих желаний?» Вот она, эта страдающая и озлобленная часть моего сердца, очень старая рана, которая питает достаточно сильные сомнения в том, что Господь действительно заботится обо мне.

У каждого из нас есть эти раны. Жизнь не складывается так, как нам хотелось бы, и мы знаем, что Бог мог бы все изменить. Даже если мы какими-то своими поступками доказываем Ему свою искреннюю веру, иногда мы ведем себя как тот третий слуга. Наше послушание движимо скорее не любовью, а осторожностью. «Просто скажи мне, что нужно делать, Господь, и я сделаю это». Уничтожение желания может выглядеть как очищение от грехов, но на самом деле это безбожие. Проще говоря, это наша попытка прожить жизнь без Бога.

«Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» В притче о настойчивой вдове, которая смогла добиться справедливости у неправедного судьи, Иисус говорит о молитве. Женщина добилась своего, потому что не захотела сдаваться. Иисус рассказал о ней, показав нам образец неослабевающего желания, Он побуждает нас не просто просить, но просить постоянно. И заканчивая эту притчу, Он обращается к Богу с вопросом: «Когда Я вернусь, найду ли хотя бы одного, кто действительно живет верой?» (см.: Лк. 18:1–8).

В глубине души мы знаем, о чем Он говорил, и все же не хотим согласиться, что речь идет и о нас тоже. Жить с желанием — это значит добровольно предпочесть уязвимость самозащите; признать существование своего желания и искать помощи у других — это значит стать еще более ранимым. Это акт веры. Другими словами, те, кто знают свое желание и отказываются убить его или отказываются вести себя так, будто им не нужна помощь, — это те, кто живут верой. Те, кто ничего не просят, недостаточно доверяют Богу, чтобы желать. У них нет веры. Самый серьезный нравственный вопрос звучит следующим образом: что мы в глубине души думаем о Боге? И ответ на него становится очевидным, если мы посмотрим на то, как мы поступаем с нашим желанием.

В Послании к Евреям молитвенная жизнь Иисуса описывается так: «Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти…» (Евр. 5:7). Эта молитва совсем не похожа на те, которые можно услышать в большинстве церквей обычным воскресным утром: «Дорогой Господь, мы благодарим Тебя за этот день и просим, пребудь во всех наших словах и делах. Аминь». В этих словах нет ни мольбы, ни воплей, ни слез. Наши молитвы искренни, сдержанны, даже благочестивы. Юджин Петерсон называет их «срезанными цветами». Они не похожи на молитвы Иисуса или хотя бы на псалмы. Напор и неистовство, страсть и восторг, ярость и отчаяние, которые мы видим в псалмах, так несвойственны нашему выражению религиозных чувств, что даже трудно поверить, что псалмы были даны нам как пример того, как надо молиться. Эти молитвы кажутся нам такими отчаянными, что ли. И все же М. Боундс напоминает нам:

Молодая женщина, которая пришла ко мне на прием, была готова покончить жизнь самоубийством, как многие, кто нуждается в психологической помощи. Депрессия, начавшаяся год назад, постепенно усугублялась, пока наконец моя пациентка не попыталась свести счеты с жизнью. Наши встречи продолжались не одну неделю, и я открыл в ней восхитительную женщину с сердцем поэта, которая за эти годы похоронила свою душу. Не столько из-за бед и страданий, сколько из-за пренебрежительного отношения. В тот особенный вечер мы проговорили больше часа о том, каким глубоким было ее желание любви, какой отверженной и неправильно понятой она чувствовала себя всю жизнь. Наша беседа была откровенной, мягкой, затрагивающей глубинные струны ее души. Разговор уже подходил к концу, и я попросил ее помолиться вместе со мной. Того, что за этим последовало, я никак не ожидал. Тон ее голоса стал каким-то вкрадчивым и благоговейным, она произнесла что-то типа: «Господи, спасибо за то, что Ты был с нами. Покажи мне, что я должна делать». Я не мог вымолвить ни слова. «Должно быть, она разыгрывает меня, — подумал я. — Ведь это совсем не то, что она чувствует. Я знаю, о чем кричит ее сердце. Она пришла ко мне в таком отчаянии».

Я бы хотел, чтобы она молилась, как мой младший сын Люк. Для своих пяти лет он уже достаточно мудрый. Он знает, чего хочет, и знает, что значит лишиться этого. «Моя жизнь кончена», — Люк опустил голову на стол и вздохнул, являя собой картину скорби. Я только что сказал ему, что он не сможет съесть на завтрак шоколадную конфету, и он чувствовал себя опустошенным. Продолжать жить больше не было смысла. Жизнь, как ему казалось, была кончена. Мне нравится Люк, потому что его желания самые неподдельные и самые незамаскированные. Его желания и разочарования как будто не от мира сего. Когда мы приходим к кому-то на обед, его первый вопрос — «А десерт будет?». Какая-то часть моей души настаивает, чтобы он избавился от этой привычки, но другая ее часть восхищается тем, что Люк, в отличие от всех нас, не стесняется своих желаний. Он не знает стыда. Мы же прячем наши истинные желания и называем это зрелостью. На Иисуса это не производит никакого впечатления. Он приводит нам в пример простоту ребенка, говоря, что мы должны быть как дети.

Почему мы так стесняемся своих желаний? Почему мы притворяемся, что у нас все прекрасно и нам ничего не нужно? Настойчивая вдова не была слишком гордой, чтобы просить о помощи. Не был таким и псалмопевец. Как мало мы просим у Бога того, что действительно важно для нас. Как редко мы признаемся в этом даже себе. «Хочу ли я этого?» Мы не молимся, как Иисус, потому что не позволяем себе быть хотя бы отчасти такими же живыми, как Он. Мы не позволяем себе почувствовать, насколько на самом деле безвыходно наше положение. Мы понимаем, что наше желание возьмет над нами верх, если мы позволим ему проявить себя во всю силу. Не лучше ли похоронить разочарование и острую тоску и просто примириться с жизнью? Как подчеркивает Ларри Крабб, притворство кажется куда более надежным путем к достижению христианской зрелости. Но цена, которую мы за это платим, — это потеря души, общения с Богом, потеря направления и потеря надежды.

Я преподаю, даю консультации по вопросам семьи и брака, пишу книги, и мне нравится то, чем я занимаюсь. Но так было не всегда. Несколько лет назад, в Вашингтоне, я бесцельно провел два года своей жизни. Это было самое печальное время. Мне не нравятся власть предержащие, и я питаю отвращение к политике. Гарри Трумэн был прав: «Если хочешь иметь друга в Вашингтоне — приобрети собаку». И что же, спрашивается, я забыл в Вашингтоне? На самом деле я не хотел туда ехать, мой работодатель уговорил меня согласиться на этот перевод. Но я не могу перекладывать на него всю ответственность. Правда состоит в том, что в какой-то момент я перестал понимать, чего хочу от жизни. Моей настоящей страстью был театр, и несколько лет я с великой радостью следовал за своей мечтой.

У меня была своя труппа, и я любил ее. В результате целого ряда событий и, как мне тогда казалось, предательства нескольких людей, я почувствовал себя глубоко обиженным. Я ушел из театра, перестал играть и стал искать работу. Тут и подоспело предложение из Вашингтона, и хотя мне оно было не по сердцу, я позволил людям, которыми восхищался, сделать выбор за меня. Если нами не руководит собственное сильное и настойчивое желание, то мы начинаем руководствоваться желаниями других.

Энн не знала, выходить ли ей замуж за человека, с которым она встречалась. Их отношения продолжались три последних года ее учебы в колледже, и во многом им нравилось быть вместе. Но когда возможность обручения стала реальностью, она поняла, что не может решить, что же ей делать дальше. Я спросил: «Ты хочешь выйти за него замуж?» «Не знаю. Хочу, наверное. Я не уверена». Энн — очень яркая и энергичная молодая женщина. Она ведет молодежное служение и не страдает от недостатка идей или сил для их реализации. Люди часто обращаются к ней за советом или помощью. И Энн всегда знает, что нужно делать. И все же она зашла в тупик. В ее ситуации было трудно понять, что же нужно делать. Ее друг был глубоко верующим, порядочным человеком, любящим ее. Она тоже его любила.

Проблема же была в том, что Энн всю свою жизнь делала то, что было нужно, и никогда не принимала решений, основываясь на своих чувствах. Она была самым старшим ребенком в очень бедной семье, и ей пришлось повзрослеть намного раньше, чем другим детям. Она была очень ответственной и чувствовала себя в безопасности, только когда соответствовала ожиданиям и выполняла то, что от нее требовалось. Когда же пришло время принять решение, опираясь на собственные желания, она растерялась, не имея подобного опыта. И не было никого, кто сказал бы ей, что надо делать.

Я встречал многих христиан, оказавшихся в таком положении. Вспомнить хотя бы Чарлза, пятидесятилетнего юриста, который до сих пор не знает, кем ему стать, когда он повзрослеет. В прошлом году от него ушла жена. Или Пола, молодого человека лет двадцати, который понятия не имеет, что делать после окончания колледжа. Он решил, что главное — это хорошая успеваемость, и совершенно забыл о своем сердце. Джеми не знает, выходить ли ей замуж или нет. Барбара ненавидит свою работу, но у нее нет ни малейшего представления о том, чем она могла бы заняться, если все же бросит ее. Все эти люди стараются как можно глубже похоронить свое сердце и обрести спокойную жизнь. Поэт Дейвид Уайт сказал:

Вред, который мы себе наносим, заключается в утрате источника жизни. Миллионы душ плывут по течению, лишенные внутреннего компаса, который указал бы им путь. Они произносят чужие речи и живут по сценарию чужой жизни. Цена, которую они платят, высока. Слишком высока.

В Первом Послании Петра есть любопытное предупреждение. Апостол говорит нам, чтобы мы были готовы дать отчет всякому, кто спросит нас о нашем уповании (см.: 1 Пет. 3:15). И вот что странно: никто никогда не спрашивает нас об этом. Вспомните, когда в последний раз вас остановили, чтобы попросить вас дать отчет о вашем уповании? Например, представим, что вы стоите в супермаркете в отделе свежемороженых продуктов. Один из ваших друзей, с которым вы какое-то время не виделись, подходит к вам, берет вас за плечи и умоляющим голосом просит: «Пожалуйста, ты должен мне сказать. Только честно. Как ты можешь жить с такой надеждой? Откуда она у тебя? Я должен это знать». Из сотни христиан, с которыми я встречался, только один или два рассказали, что в их жизни случалось нечто подобное.

И все же Господь предупреждает нас, чтобы мы были готовы. Так что же не так? Если говорить откровенно, наша жизнь не достойна подобного вопроса. В наших упованиях нет ничего интригующего, ничего, что могло бы пробудить чье-то любопытство. Дело не в том, что мы ни о чем не мечтаем и ни на что не надеемся. Мы надеемся, что у нас останется достаточно денег после уплаты налогов, чтобы отправиться летом в отпуск. Мы надеемся, что дети не разобьют нашу машину. Надеемся, что наша любимая футбольная команда попадет на чемпионат мира. Надеемся, что здоровье не подведет, и так далее. В наших надеждах нет ничего неправильного, но и необычного тоже нет. Такие надежды есть у всех, так зачем же спрашивать? Это обычная жизнь. Ханжеское смирение стало отличительной чертой современных христиан. Поэтому неудивительно, что никто не задает вопросов. Вы бы хотели, чтобы ваша жизнь была похожа на жизнь какого-нибудь знакомого вам христианина?

Отказавшись от желания, мы теряем надежду. К. С. Льюис сделал следующий вывод: «Мы можем надеяться только на то, чего хотим». Без желания нет надежды. Хотя желание не всегда перерастает в надежду. Есть много вещей, которые мне хотелось бы иметь, но на получение которых я слабо надеюсь. Мне бы хотелось иметь больше денег, но я вижу мало причин, по которым мое желание могло бы осуществиться. Однако нет того, на что бы я надеялся, не захотев этого прежде. Об этом и писал Льюис. Наши надежды тесно связаны с нашими истинными желаниями, поэтому, убив желание, мы обрекаем себя на существование без надежды. Это все равно что попасть в ад, каким представил его Данте, ад, надпись на воротах которого гласила: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Результат оказался катастрофическим не только для отдельных христиан, но и для Благой вести в целом. Люди не рвутся в церковь. И нам становится понятен замысел врага: если лишить Евангелие жизни, красоты и романтики и оставить христианам одни только обязанности, никому не захочется узнать о Благой вести больше. Она станет непривлекательной.

В Эквадоре Дженни влюбилась. Хочу вам заметить, что она не искала любви. Она поехала в Южную Америку как миссионерка. В ее сердце давно жила мечта нести Евангелие людям в странах третьего мира, и, честно говоря, она могла бы успешно выполнять эту миссию. Дженни была полностью сосредоточена на своем служении, и любовь совсем не входила в ее планы. Чувство застало ее врасплох. Возможно, этому способствовала романтическая обстановка незнакомой страны, красота гор и джунглей, экзотические цветы и фрукты, интригующая культура Латинской Америки, безусловно, сильно способствующая развитию романтических отношений. А кроме того, мужчина, в которого она влюбилась, был очарователен, умен и немного импульсивен. Более того, ему она тоже была интересна. Его искренние вопросы, задушевный смех, ощущение взаимности их симпатий, — все это было основным компонентом сильнодействующего зелья. Дженни совсем не смущало, что он был латиноамериканцем, более того, это лишь добавляло ему привлекательности в ее глазах. Была лишь одна небольшая проблема: он был женат.

Дженни рассказывала мне свою историю, испытывая жгучее чувство стыда. Между ними ничего не было, но она позволила своему чувству зайти дальше, чем следовало. Она ощущала себя сбитой с толку, униженной. Меня же ее история ничуть не удивила. Не потому, что Дженни была кокеткой, вовсе нет. Но я знал ее достаточно давно и знал историю ее сердца. Дженни боялась близких отношений и старалась жить, не обращая внимания на свое стремление к любви. Она пережила предательство любимого человека, оставившее глубокие раны в ее душе. Конечно, ей нравилось внимание нового знакомого. Как вы помните, мы все были созданы, чтобы на нас обращали внимание. Как и все мы, Дженни была создана для близких отношений и романтических переживаний. Меня выводил из себя тот факт, что она сделала совершенно неправильные выводы, выводы, к которым давно пришла и Церковь: неприятности происходят из-за желаний, поэтому мы должны подавлять их. История Дженни говорит нам не об опасности желаний, а об опасности, которую таят в себе отвергнутые желания. Лишь от того, что Дженни притворится, будто ей не хочется романтики, жажда романтики не оставит ее, но будет жить в глубине ее души, чтобы когда-нибудь снова дать о себе знать.

Дейвид Уайт назвал эту жажду «всепожирающим животным, порожденным нашими отвергнутыми желаниями». Именно она является причиной большинства любовных интриг в церкви. Какой-нибудь пастор всю жизнь живет, исполняя свой долг, многие годы стараясь не замечать желаний сердца. И вот однажды появляется молоденькая секретарша, улыбается ему, и его размеренной жизни приходит конец. Он слишком долго подавлял свои желания, и стоило им лишь показаться наружу, как они полностью поглотили его. Опасность отвергнутого желания в том, что оно толкает нас к падению. Мы перестаем отличать настоящую жизнь от соблазнительной подделки. И эти подделки сбивают нас с пути. В конечном счете мы начинаем понимать, зачем нужно знать вкус жизни, для которой мы были созданы.

Живя в тех краях, морской лев не был совсем одинок. Именно там он познакомился с черепахой. Эта черепаха была такой древней и так долго жила в пустынной земле, что морской лев сначала принял ее за камень. Он рассказал черепахе свою историю в надежде, что мудрое создание сможет чем-нибудь помочь ему. «А может быть, — черепаха указала на лужу, — это и есть море». Казалось, она закрыла глаза, спасаясь от ярких солнечных лучей, но на самом деле она пристально наблюдала за морским львом, который, прижав свои плавники, скользнул к краю лужи и отпрянул обратно. «Ну, я не знаю, — ответил он. — Там не очень-то глубоко». — «Разве?» — «Я почему-то думал, что море должно быть шире и глубже. По крайней мере я на это надеялся».

«Ты должен научиться чувствовать себя счастливым здесь, — сказала ему однажды черепаха. — Потому что вряд ли ты когда-нибудь найдешь свое море». Глубоко в своем старом, иссохшем сердце черепаха завидовала морскому льву и его морю. «Но я принадлежу морю. Мы созданы друг для друга». — «Возможно. Но ты так давно оставил его, что, может быть, море забыло о тебе». Эта мысль никогда не приходила в голову морскому льву. Ведь он и правда уже очень, очень давно покинул родные края. «Но если это не мой дом, как же я смогу почувствовать себя здесь как дома?» — спросил морской лев. «Со временем почувствуешь». Черепаха прищурилась, и ее глаза стали похожи на две узкие щелочки. «Я видела море, и оно ничуть не лучше того, что ты обрел здесь». — «Ты видела море?!» — «Да. Подойди ближе, — прошептала черепаха, — и я открою тебе секрет. Я не просто черепаха. Я — морская черепаха. Но я покинула море по своей воле много лет назад, в поисках чего-то лучшего. Если ты останешься со мной, я расскажу тебе о моих приключениях».

Истории древней черепахи были такими очаровательными, что вскоре совершенно пленили морского льва. Неделя шла за неделей, месяц за месяцем, и его воспоминания о море постепенно тускнели. «Кроме пустыни, ничего нет, ничего не было, и ничего не будет», — нашептывала морская черепаха. Когда жар солнца становился невыносимым, морской лев прятался в тени дерева, продолжая слушать бесконечные истории черепахи. Когда от сухого ветра его плавники начинали трескаться, а глаза наполнялись песком, он шел освежиться к луже. Так и жил морской лев между лужей и деревом. Море больше не занимало его мечты.

В 1492 году, как все мы помним, Колумб завершил свое долгое морское путешествие. Вместо того чтобы открыть торговый путь в Азию, он открыл Новый Свет и тем самым дал толчок развитию бурной европейской фантазии. Это привело, в свою очередь, к поразительным событиям. Начало им положили поиски источника молодости. Понс де Леон (который путешествовал вместе с Колумбом во время его второго плаванья, когда он открыл Карибское море) узнал от местных жителей о существовании таинственного острова под названием Бимини. Ему рассказали, что там есть источник, воды которого даруют вечную молодость. Понс де Леон даже заручился поддержкой короля Фердинанда, чтобы вместе с небольшим отрядом отправиться на поиски манящего источника. Не сумев отыскать Бимини, Понс де Леон наткнулся на Флориду, которую многие стареющие американцы, по-видимому, считают тоже весьма неплохим местом. К несчастью, открытие Понса де Леона только укоротило ему жизнь. Очевидно, местным жителям не понравилась его попытка захватить Флориду, поэтому они убили его.

Затем был Эльдорадо, затерянный город сказочных богатств. По мере того как конкистадоры продвигались по землям Центральной и Южной Америки, они все больше очаровывались легендой, рассказывающей о стране несметных богатств, расположенной где-то в Америке. Тот, кто найдет эти спрятанные сокровища, станет богат так, как ему и не снилось. В 1535 году Себастьян Белальказар возглавил поиски мифического города в джунглях Колумбии, продолжавшиеся три года. Он ничего не нашел, потерял власть над Перу и умер от лихорадки. Вы скажете, что его злая судьба стала причиной неудачи всего предприятия. Вовсе нет.

Два года спустя Франсиско де Ореллана возглавил экспедицию по Амазонке, которая тоже закончилась неудачей. Примерно в это же время Коронадо со своими солдатами маршировал по направлению к северной Мексике в поисках легендарной Сиболы (которая, по слухам, была полна золота). Они тоже вернулись ни с чем. После ряда безуспешных попыток найти золото, предпринятых испанцами, сэр Уолтер Рейли решил, что ему-то уж точно повезет. Дважды он отправлялся на поиски Эльдорадо. Во время своей второй экспедиции в 1616 году он нарушил приказ короля Англии Иакова I и напал на испанское поселение в Гайане. Его сын был убит, а сам Рейли был обезглавлен после своего возвращения в Англию.

Что же за напасть случилась с этими людьми? Если бы только Рейли бросил свои поиски после первого разочарования. Но есть в нас что-то, что трудно обуздать, как только мы почуем благоухание земли обетованной. Прошлой ночью я должен был писать, но вместо этого сидел на диване и листал каталог «Все для дома». Хотя этот каталог и носит такое название, его следовало бы назвать «Каталог жизни, о которой можно только мечтать». В нем все такое красивое, аппетитное, элегантное. Кухни, которые мы видим на этих картинках, безупречно чистые — никакого беспорядка. Готовить на такой кухне было бы сплошным удовольствием. Роскошные столы сервированы великолепными сервизами, бокалы, наполненные вином, переливаются яркими красками, стол ломится от деликатесов и редких кушаний, которые так и манят. Вокруг море свежих цветов. Дома просторны и красивы, из окон всегда открывается вид на горное озеро, пляж или, возможно, английский садик. Все такое, каким и должно быть. Пробежавшись по страницам каталога, вы получите полную картину: жизнь прекрасна. «Видишь, — шепчут тебе картинки, — ты тоже можешь так жить. Это в твоих силах». И поиски продолжаются. Однако я надеюсь, вы еще помните, что место, которое мы стремимся отыскать, называется «рай»?

Но как же нам хочется сделать еще одну попытку! Переберите еще раз вместе со мной дорогие вашему сердцу воспоминания, которые хранит ваша память, и отыщите несколько самых драгоценных. Вспомните то время, когда вы чувствовали, что происходит нечто особенное, когда вы знали, что любимы. Возможно, это день вашей помолвки. Или Рождество, когда вы были маленьким. А может быть, это день, который вы провели с бабушкой и дедушкой. Мне, например, особенно запомнился один мой день рождения. Моя жена устроила вечеринку, приготовления к которой держались в строжайшей тайне. Весь день мне казалось, что все про меня забыли. Это меня ужасно расстраивало. Я и так плохо переношу свои дни рождения, потому что они пробуждают во мне страстное желание чего-то необыкновенного. К вечеру того дня я уже почти заглушил в себе это желание, когда мы отправились поужинать в один из моих любимый ресторанов. Там были все мои друзья. Я был поражен, оглушен и обрадован одновременно. Это был чудесный вечер, мы смеялись, беседовали — и все это было ради меня, чтобы доставить мне удовольствие. Вроде бы ничего особенного, но я до сих пор помню свои ощущения.

Держите в памяти это событие, в то время как будете искать что-то новое и необыкновенное. Вспомните настоящее приключение из вашей жизни, например, когда вы учились кататься на велосипеде или ездить верхом. Или что-то необычное, что произошло с вами на каникулах. Мы со Стейси отпраздновали двадцатилетие нашей совместной жизни, отправившись на Гавайи, где занимались подводным плаваньем. Мы пробовали взобраться на морскую черепаху и, держась за ее плавники, покататься на ней. Это было необычно — нечто большее, чем простая забава. Я помню, что заснул в тот вечер под плеск волн. Для такой жизни мы и были сотворены. Так же, как наши легкие созданы, чтобы дышать кислородом, наши души созданы, чтобы цвести в атмосфере любви и безопасности, полного взаимопонимания и романтики. Мы должны ощущать, что нужны кому-то и что жизнь имеет смысл. Но мы не живем больше в таком мире. Мы далеки от него. И хотя мы пытаемся решить эту проблему, отвергнув наше желание, у нас это не получается. Для души отвергнуть желание — это все равно что задержать дыхание для тела. В конце концов мы будем жадно ловить ртом воздух. Как сказал Аллендер, «может ли человеческое существо жить, потеряв свою душу, потеряв свое основание?» Конечно, нет. Появится что-то другое и коснется самого нашего естества, обещая нам приключения и близкие отношения.

«Бывает, что любовь, коснувшись нас однажды, остается с нами навсегда». Если в 1998 году вы не слышали эту песню из кинофильма «Титаник» в исполнении Селин Дион хотя бы один раз, вы, должно быть, провели этот год в летаргическом сне. Она неслась отовсюду: из магазинов, радиоприемников, магнитофонов. Диск с этой песней разошелся тиражом более 9 миллионов экземпляров. Протяжно звучащие кельтские инструменты делают эту песню действительно завораживающе прекрасной. Ее очарование усиливается еще и оттого, что мы находимся под воздействием наиболее распространенного мифа нашего времени. И хотя я верю, что своим успехом «Титаник» в основном обязан сюжету, в котором можно уловить поразительную аналогию с Евангельским сюжетом — с нашим стремлением к близости, ради которой надо совершить подвиг, я знаю, что не по этой причине миллионы людей осознанно поддавались очарованию этого фильма. «Титаник» пробуждает в нас стремление к Эдему, а затем еще раз подтверждает существование вполне достойной замены ему. Этот фильм предлагает усмирить самое глубокое стремление нашего сердца при помощи романтической любви. Надо лишь поверить, что где-то в мире есть наш суженый (суженая) и что если мы найдем его (ее), любовь уже не покинет нас. Скольких женщин этот фильм вдохновил на поиски необыкновенного человека, их собственного Джека! Как предупреждал К. С. Льюис, «другая личность может стать для нас „нашей Америкой, нашим раем на земле“».

Вы ведь не думаете, что защищены от этой напасти, не так ли? Культура шепчет эти заклинания вот уже много лет. Среди всех фильмов, песен, мюзиклов, пьес, стихов и романов, которыми полна наша жизнь, сможете ли вы найти больше пяти произведений, где человеческая любовь не представляется главным предметом наших исканий? Это делается так часто, что, не успеваем мы и глазом моргнуть, как рай перемещается в идеализированного возлюбленного. «Ромео и Джульетта», «Касабланка», «Призрак оперы», «Золушка», «Форест Гамп». Как много пар приходят (или мечтают прийти) к алтарю с подобными иллюзиями. «И жили они долго и счастливо» — вот что внушается нам с самого детства. Пожалуйста, поймите меня правильно — конечно, мы хотим быть любимы другим человеком. «Не хорошо быть человеку одному». Некоторые люди чрезвычайно несчастны в своем одиночестве. Самые горькие минуты — это минуты, когда мы чувствуем свое полное одиночество. Нас окружает множество людей, но лишь немногие способны по-настоящему понять нас, если такое вообще возможно. Поэтому мы изо всех сил стремимся найти родственную душу. Но зачастую не ограничиваемся этим, зачастую делаем любимого человека и саму любовь объектом поклонения.

Не так давно я получил письмо от женщины, которую оставил муж. Они были женаты десять лет, и ее горе было вполне понятно. Когда она описывала свои переживания, вызванные разводом, мое сердце сжималось от боли. Но по мере того как я продолжал читать, меня охватывало все большее смятение. Она писала, что постоянно плачет и непроизвольно вздрагивает. Она хотела умереть и серьезно размышляла о том, как свести счеты с жизнью. Это уже не было похоже на первый шок после развода, письмо было написано спустя много месяцев после того, как они расстались. Скорбь — это естественная и вполне предсказуемая реакция на потерю любви. Но эта женщина вела себя так, как будто ее жизнь была кончена. И это вполне закономерно, если вы в ком-то видите смысл своей жизни.

Вскоре после этого мне позвонил один молодой человек, с которым я не общался уже несколько лет. Сквозь его рыдания я уловил, что его жена оставила его и детей. Он объяснил, что она «познакомилась с кем-то» через Интернет, и их отношения стали для нее навязчивой идеей. «Это моя любовь, — заявила она, — и я не упущу ее».

Если бы нам удалось взглянуть на эту ситуацию со стороны, мы бы увидели, что она не менее нелепа, чем поиски Эльдорадо или источника молодости. Новые возможности, которые открыл перед людьми Интернет, вывели поиски необыкновенного человека на новый уровень, потому что таинственность во взаимоотношениях стало возможным поддерживать намного дольше. У виртуального любовника никогда не пахнет плохо изо рта, он не заразит вас какой-нибудь болезнью, передающейся половым путем, и никто ни о чем не узнает. Некоторые люди не доводят подобные знакомства до измены. Вместо этого они довольствуются другим, более «безопасным» способом вкусить идиллической близости. Иногда она коротка и подобна вспышке молнии, а иногда длится долго, выражаясь в нежелании расстаться с письмами первой школьной любви. Если этого недостаточно, для мужчин следующим шагом часто становится порнография. Большинство же женщин уходит в мир фантазий, который питают романы, мыльные оперы или такие фильмы, как «Титаник». Чем еще можно объяснить наши уходы из семьи? Нам говорят: «Это ждет тебя где-то там, впереди», и, подобно искателям сокровищ прошлого, мы рушим свои семьи, дома и карьеры, чтобы найти это нечто.

Отрава становится тем более сильной, чем более откровенно сексуальна ее суть. Сара Маклахлан поет в песне «Где-то там»:

Возможно, вы видели фильм «Город ангелов» — еще одну картину конца 90-х годов. В ней рассказана история о том, как одно небесное существо решает лишиться благодати, чтобы попасть в объятия смертной женщины, которую играет Мег Райан. Выполняя свои «небесные» обязанности, ангел, роль которого сыграл Николас Кейдж, встречает героиню Райан. Он приходит к выводу, что рай находится не там, где, по мнению ангела, он и должен находиться (в раю), а в объятиях этой женщины. Отвергнув вечность, он становится смертным, и они проводят вместе восхитительную ночь. На следующий день героиня погибает под колесами грузовика. Но даже после этого герой Кейджа уверен, что принял правильное решение. Будь у него выбор, он поступил бы так же — отверг бы вечность ради «одного ее поцелуя, одного прикосновения ее руки, ради возможности ощущать запах ее волос». Это красивая, яркая история, и мы покидаем кинотеатр под звуки песни «Iris», продолжающей звучать в наших сердцах:

Сексуальный экстаз всегда был самым главным конкурентом Священного романа, но никогда его не воспевали столь явно. Позвольте мне привести еще один пример.

Нет, это не последний шлягер. И не песня из очередного фильма, прославляющего человеческую любовь. Это отрывок из стихотворения «Темная ночь», написанного св. Иоанном Креста в XVI в. Это стихотворение адресовано Богу, а возлюбленный, чей лик был преображен любовью, — сам св. Иоанн Креста. Восторженная и страстная манера выражения мыслей, свойственная этому христианскому мистику, восходит к давней традиции, берущей начало в Писании. Вот слова псалмопевца: «…Тебя жаждет душа моя, по Тебе томится плоть моя… ибо милость Твоя лучше, нежели жизнь. <…> К Тебе прилепилась душа моя…» (Пс. 62:2, 4, 9). «Кто мне на небе? и с Тобою ничего не хочу на земле» (Пс. 72:25). Как далеко мы зашли! Лорина Маккеннит выпустила диск с песней на слова св. Иоанна Креста из его стихотворения «Темная ночь», которые были переписаны, чтобы выразить преклонение перед земным возлюбленным. Она признает, что св. Иоанн написал их «своему богу» (обратите внимание — слово «Бог» написано со строчной буквы), но, как и все мы, она выбрала другого бога. «Как искусно направляешь ты пути твои, чтобы снискать любовь! — сокрушается Господь. — …ты со многими любовниками блудодействовала…» (Иер. 2:33; 3:1).

То же самое происходит и с нашим стремлением к приключениям. Могу представить себе, какое радостное волнение испытывали отправлявшиеся в путь искатели сокровищ, пока не столкнулись с москитами и враждебно настроенными туземцами. Большинство из нас не столь отважно, мы предпочитаем переживать приключения более скромных масштабов. Магазины, верите или нет, стали для многих людей местом, где они могут почувствовать себя завоевателями. Для чего в США существуют кредитные карты, по которым можно покупать товары в долг? В обороте сейчас находится более 1,5 миллиарда кредиток, средний баланс каждой карты составляет 5000 долларов.

Говорят, что мы поклоняемся деньгам, но все не так просто. Деньги — это прежде всего способ получить то, что нам действительно необходимо, — одежду, которая помогает нам быть привлекательными, спортивное снаряжение для занятий каким-нибудь экстремальным видом спорта. Спортивное оборудование уже десять лет находится в списке самых раскупаемых товаров, но парадокс в том, что едва ли пять процентов из этих товаров используются по назначению. Нам нравится создавать иллюзию приключений, но мы не хотим рисковать. Если на покупку спортивного снаряжения потрачены большие деньги, иллюзия приключений создана. Тридцать лет назад вы вряд ли бы нашли тренажерный зал в каждом большом универмаге. Там, в этих хорошо проветриваемых культовых местах, мы тренируем наши мышцы и в то же время смотрим телевизор. Мы участвуем в увлекательных приключениях, представляя себя на месте других, предпочитая по большей части быть зрителями, следящими за игрой своей любимой спортивной команды.

Я был удивлен, когда Стивен попросил о встрече со мной, чтобы обсудить проблему, связанную с его отношением к футболу. Он был помолвлен с прекрасной молодой женщиной, и их отношения развивались достаточно хорошо. «Так в чем же проблема?» — спросил я. «Ну… Понимаешь, ее отец… Он болеет за команду, которая является основным соперником футбольной команды моего колледжа. Скоро это станет серьезной проблемой». Раньше я никогда не сталкивался с подобными вещами. Этот молодой человек совершенно не представляет себя без своей любимой футбольной команды. С понедельника по пятницу он живет предвкушением игры, в субботу смотрит трансляцию матча, а в воскресенье говорит только о его результате. Он знает наизусть имена почти всех игроков и статистику их игры. Когда шла последняя неделя сессии, он попытался убежать от себя, переехав в квартиру своего друга, в которой не было телевизора. Он продержался час, прежде чем подключился к Интернету и нашел информацию о своей любимой команде.

Когда мы стали говорить с ним о том, что это значит для него, он рассказал о радостном волнении, которое испытал, когда шел со своим отцом смотреть финальный матч, в котором победила их команда. «Дома у меня есть одна фотография; на ней запечатлены мы все — я, мои братья, мой отец. Я никогда не видел отца таким счастливым, таким оживленным». Обратите внимание, как важно то, что за эту команду они болели всей семьей. Нам важно чувствовать себя частью захватывающего действа.

Я и сам стал участником подобной истории этим летом. Все дело было в модном рюкзаке, безумно дорогом и совершенно ненужном (у меня уже есть рюкзак). И все же он стал для меня навязчивой идеей. Я мечтал о его покупке весь день, а вечером накинулся на каталог, сравнивая этот рюкзак с другими, продолжая убеждать себя, что это совершенно необходимая вещь, без которой жизнь никогда не будет прекрасной. Как отметил Дик Кийс, большинство наших идолов имеет двойника. Существуют «близкие идолы» — вещи, которые нам доступны и дают ощущение, что мы можем управлять этим миром. У них есть двойники — «далекие идолы», которые дают чувство сопричастности трансцендентному. Например, в моем случае рюкзак был доступной вещью, которая сулила интересные приключения. Если же говорить о сексуальности, то мы тратим много энергии, чтобы улучшить свой внешний вид (это в наших силах), в результате на нас обращают внимание, и это дает нам ощущение, что мы любимы. За всем этим стоит наше нежелание ждать, когда Бог исполнит Свое обетование.

Мы не первое поколение людей, с которыми это происходит. Подобная тенденция наблюдалась и в далеком прошлом, например во времена строительства Вавилонской башни. Но совершенно очевидно, что человек никогда не обладал такими возможностями, как в наши дни. Сегодня в нашем распоряжении высочайшие технологии, огромный финансовый и интеллектуальный потенциал. Несмотря на то что ангел преградил нам обратный путь в Эдем, мы в состоянии соорудить себе нечто подобное и сами. Универмаг «Wal-Mart» работает сегодня по двадцать четыре часа в сутки, поблизости можно насчитать с десяток ресторанов. По соседству разместился кинотеатр с тридцатью экранами. А можно остаться дома — там есть телевизор, показывающий более ста каналов. Кроме того, существуют компьютерные игры, Интернет. К нашим услугам многочисленные кофейни (испугайте своего дедушку, расскажите ему, что платите по пять долларов за чашку кофе), кондитерские и другие приятные заведения. Мы довели до совершенства наши маленькие радости. Когда жизнь становится невыносимой, мы отправляемся по магазинам, или на рыбалку, или в ресторан. Все это самозванцы, сбивающие нас с пути. Но нас так захватывает головокружительная бесконечность выбора, что нам некогда остановиться и оценить то, что мы делаем.

Г. К. Честертон был убежден, что раз в год каждому следует напиваться, потому что если это и не принесет вам пользы, то раскаяние, которое вы испытаете на следующее утро, уж точно будет полезным. Ничто не сравнится с ужасом пробуждения после того, что вы натворили, и неважно, что именно: позволили себе слишком много еды, алкоголя или выпустили наружу слишком много отрицательных эмоций. Раскаяние после совершенного греха приносит с собой ясность мыслей и решимость начать новую жизнь. (Как часто вы решали на следующее утро изменить свою жизнь?) Если же мы не дойдем до крайности, если в потворстве своим слабостям остановимся на полпути, то никогда не обретем подобной ясности мыслей. Мы никогда не увидим того, что совершили, в черно-белом цвете, потому что будем находиться под влиянием удовольствия. Мы никогда не перестаем думать о нем. Удовольствие зачастую не имеет отношения к настоящей радости, оно, скорее, помогает нам одурманивать себя. Подумайте о том утешении, которое приносят вам ваши идолы: полностью ли вы удовлетворяете свое желание или облегчение наступает от временного отсутствия желаний?

У меня всегда было смутное ощущение, что я стремлюсь к удовольствию больше, чем следовало бы. Но только после того как я пережил большое горе, я смог отчетливо увидеть, как работает механизм удовольствия в моей жизни. Я перепробовал все доступные обезболивающие средства, и ничего не помогало. Ни еда, ни сон, ни работа, ни чтение, ни даже секс. Я никак не мог унять боль. И тут меня осенило: если в этой ситуации я пытаюсь использовать удовольствие как наркотик, значит, мои так называемые развлечения — это такой же наркотик, только в гораздо меньших дозах. Читая Паскаля, я обнаружил, что он пришел к очень похожим выводам. Будучи не в состоянии справиться с дилеммой желания, мы находим сильнодействующий наркотик — развлечения.

Не дайте кажущейся невинности объекта, который вы выбрали в качестве развлечения, обмануть вас. Обратите внимание на то, какую роль он играет для вас. Большинство наших идолов имеет вполне законное право на существование в нашей жизни. Это их маска. С их помощью мы скрываем свою неверность. Пророк Исаия рассказывает нам о мужчине, который срубает в лесу дерево и использует его в двух разных целях:

Мы не видим в этом ничего предосудительного. Вполне оправданное использование древесины. Но на этом история не заканчивается (то есть редко заканчивается):

Исаия с трудом верит в это. «Разве он не ведает, что творит?» — вопрошает пророк.

Так вот почему это происходит: не берем мы этого к своему сердцу. Мы не хотим внимательно присмотреться к тому, что на самом деле делаем, потому что иначе мы бы увидели обман. Мы бы увидели самозванцев. Мы бы поняли, что перед нами не море, а грязная лужа. Наши идолы становятся средством, с помощью которого мы забываем, кто мы есть на самом деле и откуда мы родом. Они парализуют нас. Как герои детской сказки, мы идем по усыпанной конфетами тропинке, которая уводит нас все дальше от цели. Или Нильс звуками своей дудочки заводит нас в реку. (Мы не зря рассказываем детям эти сказки. В них скрыта мудрость, которой нам так не хватает.) Чем еще объяснить, что мы бываем иногда очень счастливы вдали от дома? Паскаль заметил:

Борьба желаний затрагивает не только наши отношения с окружающими, она разворачивается не только внутри нас, но и против нас. За наше желание ведется непрерывное сражение. «Мы приходим в этот мир с желаниями, — замечает Джил Бейли, — но не знаем, чего мы желаем. Мы сами и есть желание. И желание — это благо, потому что оно ведет нас к Богу. Но наши желания не всегда связаны с Богом».

Чтобы научиться выбирать объект желания, мы смотрим на других. Как отметил Аристотель, мы очень хорошо умеем подражать. Так мы учимся говорить, так мы совершенствуемся в любом деле.

И именно так мы выбираем цели, на которые направляем наше желание. Мы все знаем об этом, хотя и не любим это признавать.

Достаточно привести один пример. Однажды на распродаже подержанных вещей я искал кое-какие инструменты. И вдруг наткнулся на пилу, цена которой была весьма привлекательной. Рядом со мной бродил один парень, он остановился напротив пилы, но, казалось, не проявлял к ней никакого интереса. И тут я сделал непростительную ошибку, воскликнув: «Вот это да! Это просто смешная цена для такой пилы». Не мне вам рассказывать, что случилось дальше. Парень тут же заинтересовался пилой, и поскольку он подошел к ней раньше, чем я, то вскоре ушел с распродажи с прекрасной покупкой, о которой и не помышлял пятью минутами раньше.

Модные лавки играют на этой человеческой особенности без зазрения совести. Посмотрите хотя бы на такое явление, как мода. Она живет за счет этого. Мы носим не то, что хотели бы носить, а то, что носят в этом году все. Большой спрос на автомобили новой серии, которая создается каждый год, тоже возникает из-за этого. Неужели мы действительно думаем, что новые модели машин существенно отличаются от прежних? Или давайте посмотрим на то, что происходит накануне каждого Рождества. Очень часто какая-то игрушка становится чрезвычайно популярной. Несколько лет назад такой бешеной популярностью пользовалась кукла «Элмо», прообразом которой послужил персонаж из сериала «Улица Сезам». За этой куклой гонялись все. У поставщиков ее не осталось. Люди как будто сошли с ума, они выкладывали сотни и тысячи долларов, чтобы заполучить маленькую рыжеволосую куклу, цена которой была 29,99 доллара. Между прочим, сегодня вы можете зайти в магазин и купить этих кукол столько, сколько захотите. Подражательная лихорадка закончилась, а точнее, ее возбудитель изменился.

Люди, создающие рекламу, тоже постоянно играют на этой человеческой слабости, побуждая нас желать то одно, то другое. Они стараются убедить нас, что у всех, а значит, у каждого человека есть предлагаемый товар, поэтому если кто-то еще не стал частью этого безумия, то он определенно неудачник. Как это ни грустно, но подобный сценарий работает. Бейли справедливо замечает, что…

Постоянное стремление пробудить в нас желание и поработить его можно прямо назвать атакой. С первой минуты пробуждения и до того момента, как мы засыпаем, мы отовсюду слышим уверения, что «это доступно и вам». Жизнь, к которой мы стремимся, может быть достигнута. Надо лишь купить вот эту вещь, посмотреть вот этот фильм, сесть за руль вот этой машины, поехать в отпуск именно в эту страну, начать посещать именно этот спортивный клуб или еще что-нибудь. Единственный вопрос состоит в выборе средств, но в главном все единодушны: настоящую жизнь мы можем обрести прямо сейчас.

Я думаю, что создателями Мэдисон Авеню двигало прежде всего стремление добиться успеха. Их работа заключается в том, чтобы продавать. Но за всем этим стоит более изобретательный интриган. Враг рода человеческого заготовил для нас два сценария. Если ему не удается заполучить нас, убив наши сердца и похоронив наше желание, он с радостью начинает заманивать наше желание в ловушку. Как только мы направляем наше желание на какой бы то ни было объект, но не на Бога, мы оказываемся в ловушке. Задумайтесь над фразой: «Она стала рабой моды». Мы становимся рабами любой вещи, которая, как мы думаем поначалу, должна служить нам. В этом смысле подавление желания — куда более безопасный сценарий. Пагубная привязанность намного хуже, потому что, как объясняет Мей,

Как тот богатый юноша, о котором рассказывается в Евангелии от Матфея (гл. 19), мы не можем расстаться с нашим драгоценным имуществом, каким бы оно ни было, даже если бы Сам Бог предстал перед нами, предлагая что-то лучшее. Если вы думаете, что печальная история этого молодого человека отличается от вашей, вы недостаточно хорошо себя знаете. Я помню, как несколько лет назад отдыхал летом на реке Ист. Был великолепный теплый вечер, и я приготовился насладиться многообещающей рыбной ловлей. Я уже почти забросил удочку, когда услышал голос Божий. «Положи удочку, — сказал Он мне, — Я хочу поговорить с тобой». Я даже рассердился: «Сейчас? Ты хочешь поговорить со мной прямо сейчас? Почему не позже, по пути домой? Пока я буду ехать в машине, времени будет предостаточно». Какой ужас! Насколько я зависим от своего увлечения! Вот так отец лжи превращает наше самое драгоценное сокровище — наше стремление к Богу и Его Царству — в нашего злейшего врага. Это поистине дьявольская уловка. Мы приходим к тому, что рабски служим нашему желанию, или возмущаемся им, или, возможно, занимаемся и тем, и другим.

«…И о зависти».

Спустя три дня после несчастного случая с Брентом я разговаривал по телефону с нашим общим другом, рассказывая ему о своих чувствах и душевном состоянии — о гневе, ярости, скорби, оцепенении, опустошенности. Ден сказал: «И о зависти». Он продолжил свою мысль, описывая собственные переживания как некое чувство зависти к тому, что Брент уже очутился дома, что он попал с «поля битвы на пир». Я ничего не ответил на это. Не знал, что сказать. Я не чувствовал зависти, у меня даже мысли об этом не возникало. Конечно, отчасти отсутствие подобных мыслей можно было бы списать на счет той нелегкой ситуации, в которой я оказался. Но далеко не полностью.

Рассуждения Дена обнажили мое глубокое стремление найти жизнь, для которой мы были созданы, здесь и сейчас. Такое стремление характерно практически для каждого из нас, оно спрятано глубоко в нашей душе, и мы не готовы открыто признать его. Нам всем становится немного больно и обидно, если мы приходим к мысли, что жизнь не складывается. В песне Дона Хенли под названием «Конец невинности» отчетливо отражена связь между нашими душевными переживаниями и тем, почему мы так жаждем удовольствий. Начальные строчки звучат так:

Герой песни после развода родителей лишается любви, которая должна была его окружать. Для него это становится концом невинности, его собственным знакомством с жизнью после падения. Уязвленный и злой, он ищет чего-то, что по крайней мере дало бы ему ощущение того, как все должно было быть. И как многие мужчины, он считает, что это ощущение могут дать ему интимные отношения:

Неужели мы действительно были отравлены сказками? Нет, мы просто стали неправильно отсчитывать время. И даже если наше желание увело нас к тысяче «других возлюбленных», мы не должны допустить непоправимой ошибки, попытавшись еще раз избавиться от него. Мы не должны снова пытаться убить свое сердце. Вместо этого нам следует усвоить первый урок на пути нашего желания: одурманивая себя, мы ничего не добьемся. Мы должны обрести жизнь, для которой были созданы. Проблема в том, что мы не в силах ждать. Поэтому Бог и вынужден спасать нас от всего, что, как мы думаем, может принести нам избавление.

В мае начал дуть ветер. Морской лев привык к ветру с детства и поначалу не обратил на него никакого внимания. Годы, проведенные им в пустыне, научили его поворачиваться спиной к ветру и прикрывать глаза плавниками, чтобы в них не попал песок. И в конце концов ветер всегда стихал.

Но не в этот раз. Ветер дул днем и ночью, его завывания не смолкали в пустынной земле. Ничто не могло сдержать его неистовых порывов, ничто не могло даже сделать его менее неистовым. Ветер дул вот уже сорок дней и сорок ночей. Но затем он стих, так же внезапно, как и поднялся. Морской лев привстал, чтобы оглядеться вокруг, и с трудом поверил своим глазам.

На его дереве не осталось ни одного листочка. Уцелевшие ветви не только потеряли все листья, но и лишились маленьких веточек, отчего дерево стало напоминать старое пугало. Я думаю, вы уже и сами поняли, что в результате не осталось ничего, что могло бы дать спасительную тень. Но самое ужасное открытие ждало морского льва впереди. Лужа совсем пересохла.

Эта история началась пять лет назад, когда я в очередной раз отправился на рыбалку. Те из вас, кто не разделяет этого увлечения, должны выбросить из головы подобные образы: несколько парней устраиваются поудобней на стульчиках вокруг городского пруда и, потягивая пиво, пытаются одурачить рыбу флуоресцентным розовым сырным шариком с запахом чеснока, висящим под огромным поплавком. Вам тут же придет на ум, что этим парням не повезло с женами. Сравнить эту пародию на рыбалку с днем, проведенным на высокогорной реке, когда вы наслаждаетесь безмятежной ловлей форели, — это все равно что сравнить поход в небольшой магазин возле вашего дома с походом за покупками в огромный супермаркет, или рестлинг с гимнастикой, или мыльную оперу с пьесой Шекспира. По-моему, я достаточно ясно обрисовал картину.

Это ежегодное паломничество всегда было для меня временем удовольствий, праздником красоты, возможностью насладиться дружеским общением и пережить незабываемые мгновения. Но однажды оно предстало мне в другом свете. В последних числах мая я запланировал провести несколько дней в Колорадо, на реке Фрайинг Пен. Это место славится превосходным клевом, а последние новости о рыбалке в этих краях были просто потрясающими. Но когда мы с другом подъехали к реке, начался дождь. «Не о чем беспокоиться, — думал я, — в конце весны часто идут дожди. Через час или два он прекратится». Когда мы поднялись в горы, дождь перешел в снежную бурю, которая продолжалась до самого нашего отъезда.

Так я начал шахматную партию с Богом. На следующий год наша поездка была запланирована в июле, чтобы избежать малейшей возможности застать снег. Я организовал несколько дней проживания на частном ранчо, специализирующемся на обслуживании рыбаков, и нанял гида, который должен был вывезти нас в верховье реки Рио Гранде. В ночь накануне нашего отправления мне позвонили и сказали, что снега не ожидается, но зато сильные грозы привели к образованию оползней и рыбалка невозможна. Мне предложили вернуть мои деньги.

Я почувствовал, что Бог сделал ход конем, и мой король под угрозой. Схватив телефонную книгу, я нашел номер другого гида, работающего в другом месте, и позвонил ему. «Да, клев прекрасный. Конечно, я могу завтра организовать вам выезд», — услышал я в трубке и улыбнулся. Твой ход, Господь. Когда на следующее утро мы прибыли на место, опечаленный парень сказал нам: «Произошло нечто очень странное. Прошлой ночью прорвало плотину, и река вышла из берегов. Мне очень жаль».

На следующий год случилась засуха, а еще через год произошло нечто, чему мы до сих пор не можем найти объяснения. Высоко в лугах Восточной Сьерры в реке Сан Хоакин рыба как будто растворилась. Как видите, я проигрывал эту партию. Но еще не был загнан в угол, еще нет.

В прошлом году меня пригласили выступить на конференции, которая проходила недалеко от города Бенд (штат Орегон). Это место очень дорого мне, оно вызывает у меня воспоминания детства. Там протекает река Дешатс, и я с нетерпением ждал (представляете, какой я упрямый?) того момента, когда смогу обновить свою удочку. Я сделал ход, который, как я надеялся, должен был принести мне победу. Мой друг договорился, чтобы меня пропустили на закрытый участок реки Дешатс. Там располагалось ранчо, которое ежегодно могло посещать лишь ограниченное количество людей. Я был препоручен заботам старого, опытного рыбака. Когда владелец местного магазинчика узнал, куда я направляюсь, он огляделся вокруг, затем перегнулся через прилавок и прошептал: «Мистер, возможно, это одно из самых лучших мест для рыбалки в Штатах». Мое сердце радостно встрепенулось: «Шах».

Старый Билл был великолепным рыбаком, и когда мы шли к реке, его вдруг осенило: «По-моему… неужели… парень, с прошлого октября ты — первый рыбак, который решил закинуть здесь удочку». Я подумал: «Прошло целых шесть месяцев. Меня ждет невероятный улов». Знаете, что было дальше? Ничего. Мы ничего не поймали. Лицо Билла выражало крайнее изумление. «Джон, — сказал он наконец, — люди приезжают со всего мира, чтобы порыбачить на этом ранчо. Такого на моей памяти еще не бывало… никогда». Чувствуя то же, что, наверное, чувствовал Иона, я сказал: «Билл, дело не в тебе. Завтра, когда я уеду, клев снова будет отличным». Шах и мат.

В такие моменты мы воспринимаем Бога скорее как врага. Иногда кажется, что Он идет на все, чтобы воспрепятствовать исполнению наших самых заветных желаний. Мы не можем найти работу. Попытки обрести свою вторую половину ни к чему не приводят. Врачи не в состоянии помочь нам излечиться от бесплодия. Разве не в этом причина того, что мы боимся желать чего бы то ни было? Жизнь и так не легкая штука, но если представить, что Сам Бог выступает против нас, то есть от чего прийти в уныние. Иов вопрошал: «…за что Ты со мною борешься? <…> Ты гонишься за мною, как лев, и снова нападаешь на меня…» (Иов 10:2, 16).

Но я хочу, чтобы вы правильно меня поняли: не каждое жизненное испытание специально уготовано для нас Богом. Большинство наших бед вызвано тем, что мы живем в несовершенном мире, полном несовершенных людей. Кроме того, у нас есть враг, который сильно нас ненавидит. Хотя бывают минуты, когда нам кажется, что Сам Бог настроен против нас. Но до тех пор пока мы не поймем свое отчаявшееся сердце и не увидим, насколько сильно в нас стремление к лучшей жизни, подобные события будут казаться нам жестокостью.

Когда мы жили в Эдеме, ничто в окружающем мире не препятствовало нашим наслаждениям. Мы свободно могли вкушать от любого дерева в саду. Наши желания были невинны и удовлетворялись полностью. Я даже представить себе не могу, какими были бы пять минут полного блаженства. У нас было все это, и мы все это отвергли. Не доверяя Божьему сердцу, пытаясь обрести контроль над предметом своих желаний, Адам и Ева дали толчок тому процессу, который до сих пор развивается в наших сердцах и приводит к тому, что мы отчаянно хватаемся за что-то и приобретаем неизлечимую зависимость от этого. Наше желание становится неуправляемым. Мей делится своими наблюдениями: «Как только они [Адам и Ева] поддались этому искушению, они были порабощены привязанностью и лишились свободы. Они поняли, что значит хотеть большего. Бог знал, что они не остановятся — не смогут остановиться — на одном дереве».

Изгнание наших прародителей из рая было актом милосердия. Страшно даже представить, что, вкусив от древа жизни, люди стали бы бессмертными, оставаясь при этом падшими существами. Мы остались бы грешными навеки. Чтобы этого не произошло, нас изгнали из сада, и история, начавшаяся в Эдеме, продолжается. Каждый раз, когда мы направляем наше желание на любую вещь, которая нас разрушает, мы повторяем историю падения. Как напоминает нам Мей,

Слово зависимость кому-то может показаться слишком сильным. Никто не может утверждать, что с женщиной, которая так самоотверженно несет служение в церкви, что-то не так. И разве кто-нибудь станет обвинять мужчину, который допоздна задерживается на работе, чтобы обеспечить свою семью? Конечно, иногда вы ждете очередной возможности чем-нибудь полакомиться с большим нетерпением, чем другие, или слишком много внимания уделяете своему хобби, но называть это «зависимостью» было бы, на ваш взгляд, некорректно.

Я могу ответить на это лишь одно: попробуйте отказаться от того, к чему вы привязаны. Если вы не считаете себя великим шахматистом, как я когда-то, докажите, что вы свободны от того, что обычно дает вам чувство безопасности, покоя, приводит в волнение или приносит облегчение, попытавшись отказаться от этого. Вы скоро обнаружите, что щупальца привязанности крепко обхватили вашу душу. Тревога не покинет вас, вы начнете думать о работе, еде или гольфе еще больше, чем прежде. К этому добавится ощущение потери. Если вы сможете протянуть без этого неделю-другую, собрав всю свою волю в кулак, вы скоро почувствуете, как в вашей душе растет печаль, ощущение, что вы что-то потеряли. Постепенно вы впадете в апатию и лишитесь стимула к какой бы то ни было деятельности.

Помните, мы создаем себе идолов из чего угодно, особенно из чего-то хорошего. Оказавшись невероятно далеко от Эдема, мы отчаянно стремимся к жизни, для которой были созданы, и приходим к убеждению, что должны приложить все силы, чтобы как можно лучше устроиться здесь и сейчас. Бог должен воспрепятствовать этому, чтобы спасти нас.

Только фиговые листы прикрывали наготу Адама и Евы, стоящих перед Богом. Зная о том, что произошло в наших сердцах, о том, что вытворяет и на что способно наше желание, оторванное от истинного источника счастья, Бог не мог не вмешаться в происходящее. Будучи глубоко мудр и добр, Он проклял наши жизни. Бог сказал Адаму и всем его потомкам:

Бог создает препятствия мужчине там, где лежит сфера его основных интересов, — «в поле». Он наносит нам удары в той области, где мы трудимся, где проявляем свою силу. Это самая значимая для нас область. Здесь мы понимаем, чего стоим на самом деле. Я не умаляю значение близких отношений для мужчины, совсем нет. Но когда мужчины собираются вместе, они не говорят о том, как развиваются их отношения с окружающими. «Ты слышал о том, что происходит у Салли с Биллом? Хотелось бы мне знать, все ли у них в порядке. Может, позвонить им как-нибудь?» — нет, ничего подобного вы не услышите. Они говорят о своих достижениях (чаще всего немного их приукрашивая). «Сегодня я разделался с финансовым отчетом. Запросто. Совсем скоро устроим большую распродажу». Самозванцы, сбивающие с пути мужчину, чаще всего затрагивают именно эту область его сердца. Они либо предлагают мнимое ощущение силы, либо не дают мужчине проявить ее. Например, продажная любовь достигает обеих целей. Женщина говорит: «Я отдамся тебе, и со мной ты почувствуешь себя настоящим мужчиной. Тебе ничего не придется делать для этого. Ты можешь получить удовольствие без необходимости жить со мной». Самые сокровенные желания мужчины так или иначе связаны с его силой, поэтому проклятие, доставшееся мужчине, ударяет по его самому больному месту.

Как подчеркнул Ден Аллендер, совершенно очевидно, что речь здесь идет не просто о «терниях и волчцах», иначе каждый мужчина, который не занимается сельским хозяйством, избежал бы этого проклятия. Все, кто живет в многоквартирных домах и работает на Уолл-стрит, остались бы целы и невредимы. Если бы дело было только в этом, если бы нашими главными врагами были сорняки и одуванчики! Но каждый мужчина испытал на себе силу этого проклятия, потому что каждому мужчине знакомо чувство разочарования, которое приносят тщетные усилия и поражения. Независимо от того, чего сумел достичь человек, ему никогда не будет этого достаточно. Он должен снова и снова выходить на работу и вновь браться за дело. Если вдруг вы выиграли ключи от квартиры, вам недолго придется радоваться. На следующий день от вас будут ждать чего-то подобного. А затем еще и еще. Бесплодные усилия. И даже если кажется, что вы сделали уже все возможное, чтобы обеспечить себе стабильное финансовое положение, проклятие поджидает вас в какой-то другой области жизни, возможно, связанной с супружескими отношениями или с детьми. Именно поэтому невозможно представить, насколько сильным является главный мужской страх. Женщины не так страдают от подобных поражений, как мужчины. Это приносит им определенную боль, но чаще всего они оправляются от удара. У мужчин все по-другому. В некоторых случаях неудача бесповоротно подрывает их жизненные силы.

Когда Бог увидел, насколько своенравно сердце женщины, он выбрал для нее другое проклятие. Еве и ее дочерям Он сказал: «Умножая, умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт. 3:16).

Здесь речь идет, конечно, далеко не только о детях и браке, иначе каждая одинокая женщина, не имеющая детей, избежала бы этого проклятия. У вас наверняка есть знакомые женщины, которые живут одни и не имеют детей, но их жизнь не назовешь райской, уверяю вас. Каждая женщина испытала на себе силу этого проклятия, потому что каждой женщине знакомы сердечные страдания, связанные с тем, как складываются ее отношения с окружающими, и одиночество. С мастерством хирурга, оперирующего больного раком, Бог чинит женщинам препятствия в той области, которая доставляет им самые большие проблемы — в области человеческих взаимоотношений. Разве самые горькие слезы женщины не вызваны тем, что ей не удается построить теплые отношения и прийти к полному взаимопониманию с окружающими? Когда женщины собираются вместе, они говорят о работе только в том случае, если речь заходит о взаимоотношениях с коллегами. В этом наблюдении нет ничего унижающего женское достоинство. Всем известно, что женщины обладают тонким чутьем в области человеческих взаимоотношений, способностью налаживать и поддерживать межличностные связи. Женщина, уверенная в том, что она любима, обычно с легкостью переносит неудачи в карьере, от которых мужчина пришел бы в уныние.

Самозванцы, сбивающие с пути женщин, почти всегда пытаются тем или иным образом унять их сердечную боль или убедить в том, что любовь им не нужна. Феминисты приложили много усилий, чтобы доказать, что женщина может быть такой же сильной и жесткой, как и мужчина, что она тоже конкурентоспособна, тоже может добиваться чего-то и побеждать. В своих выводах они заходят слишком далеко. Как леди Макбет, некоторые женщины стремятся решить дилемму своего желания, пытаясь выйти за рамки половых различий. Такое презрительное отношение к мягкости и ранимости показывает, насколько они боятся и того, и другого, как глубоко они уязвлены. Это косвенным образом лишь подтверждает, что они тоже знакомы с этим проклятием.

Больше всего женщина боится быть покинутой. Как и мужчина, отказывающийся вести себя по-мужски из-за страха перед поражением, женщина, избегающая близких отношений, только подтверждает свой страх, отказываясь честно и открыто признать его. Пытаясь найти замену любви, мужчины не читают любовных романов. И их силой не затащишь на просмотр очередного фильма о том, как «она в конце концов нашла свою любовь». Женщины очень часто создают себе радужный иллюзорный мир, подобие порнографии, гарантирующей насыщенные близкие отношения вопреки пустоте обыденной жизни. Создатели мыльных опер отлично знают это.

Бог обещал каждому мужчине, что его ждут поражения и разочарования от тщетности усилий; Он гарантировал каждой женщине одиночество и сердечные страдания. Мы же тратим большую часть жизни на то, чтобы избежать этого проклятия. Мы боремся с очевидностью всеми доступными средствами. Нам кажется, что это другие люди страдают от поражений. Другие люди сталкиваются с одиночеством. Но не я. Я смогу справиться с этим. Мы видим, как дети наших соседей попадают в переделки, и делаем заключение, что их родители не каждый день молились за них. И мы принимаем решение, что будем каждый день молиться за наших детей. С нами такого не должно произойти. Мы видим, что наш коллега столкнулся с финансовыми проблемами, и делаем еще одно заключение: он всегда небрежно обращался с деньгами. Мы разрабатываем для себя строгий бюджет и пытаемся его придерживаться.

Разве при мысли о том, что вы не сможете устроить свою жизнь, в вас не пробуждается защитный рефлекс? Разве нет известной доли упрямства в том, что ваш внутренний голос говорит: у тебя это точно получится? Именно об этом писал Паскаль:

У нас ничего не получится. Сколько бы усилий мы ни прилагали, какие бы хитроумные планы ни составляли, нам не достичь той жизни, к которой мы стремимся. Отложите на минуту эту книгу и задайте себе вопрос: могу ли я достичь той жизни, к которой действительно стремлюсь, оставаясь при этом уверенным, что никогда не утрачу ее? Это второй урок, который нам надо усвоить. Во многих отношениях смириться с этим бывает труднее всего. Мы должны жить, но при этом мы не можем устроить свою жизнь.

Всеми силами люди стараются избежать этой участи, изменяя свои планы, меняя место работы, даже спутников жизни, вместо того чтобы признать эту истину.

И таких людей, христиан и нехристиан, которые продолжают поступать таким образом, большинство. Да, есть небольшое количество людей, которые так активно, так настойчиво боролись за то, чтобы избежать поражений и сердечных страданий, что наконец поняли — это невозможно; но в итоге они покорились своей судьбе, или ожесточились, или отчаялись. Они отомстили Богу за то, что Он противодействовал им, убив свое желание.

Можно ли с открытой душой принять мысль о том, что у нас ничего не получится? Можно ли сохранить желание перед лицом постоянных неудач и одиночества? Это зависит от того, на что мы возлагаем наши надежды.

«В мире будете иметь скорбь…». Сказано совершенно серьезно. Иисус, мастер кратких формулировок, рассказал в одном предложении всю историю нашей жизни. Затем Он добавил: «…но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33). Почему нас больше не ободряют эти слова? (Иногда мы пытаемся почувствовать ободрение, когда слышим подобные «духовные» отрывки, но это чувство длится недолго.) Причина заключается в том, что мы по-прежнему пытаемся устроить свою жизнь здесь и сейчас. Давайте начистоту. Разве вас не постигло разочарование, когда вы поняли, что я не собираюсь предлагать вам семь способов уже сегодня достичь по-настоящему прекрасной жизни? Если бы я захотел заработать несколько миллионов долларов, то мне следовало бы написать именно такую книгу. Единственная проблема состояла бы в том, что мне пришлось бы соврать. Такой жизни нельзя достичь. Пока нельзя. И от этого «пока» все в мире становится другим, потому что желание не может жить без надежды. Но что это за надежда? На что ее возложить?

«… Совершенно уповайте на подаваемую вам благодать в явлении Иисуса Христа» (1 Пет 1:13; курсив автора ). Когда я читаю такие отрывки, то не знаю, плакать мне или смеяться. Совершенно? Мы даже отчасти не можем уповать на жизнь, которая ждет нас впереди. Так, чтобы по-настоящему, чтобы всем сердцем. Возможно, нас ждут небеса обетованные.

И это прекрасно. Но это так далеко отсюда, и кто знает, что там будет на самом деле, поэтому мы решаем, что лучше получить то, что можно, здесь и сейчас. Наш поиск ограничен лишь нашими финансовыми и иными возможностями, а также моральными устоями. Те, у кого мало опасений и большая финансовая свобода, заходят очень далеко. Для большинства христиан небеса — это запасной вариант. Наша основная задача — достичь жизни, которая приносила бы хоть немного удовольствия здесь и сейчас. Небеса — это наши капиталовложения, что-то вроде ценных бумаг или пенсионного фонда, который, как мы рассчитываем, позаботится о нас когда-нибудь в будущем, но о котором мы мало думаем в настоящем. Мысли об этом надежно спрятаны в закоулках нашего сознания, в то время как мы тратим свою энергию, играя на фондовой бирже. Бог появляется как злоумышленник, разрушающий наши планы, мы же при этом лишь наблюдаем, как наши «фонды» превращаются в воздух.

«И помни весь путь, которым вел тебя Господь, Бог твой, по пустыне вот уже сорок лет, чтобы смирить тебя, чтобы испытать тебя и узнать, что в сердце твоем… Он смирял тебя, томил тебя голодом…» (Втор. 8:2–3). Когда народ израильский вышел из Египта, он направился через Чермное море к горе Синай. Оттуда до земли обетованной было всего лишь около двух недель пути. Но четырнадцать дней обернулись сорока годами. Слепой верблюд добрался бы быстрее. Бог придумал сверхъестественно долгое испытание, чтобы узнать, что же было в сердце Его народа. Во время моей пятилетней шахматной партии с Богом я часто пытался понять причину, по которой Он противится моему желанию. Я преданно служу Тебе, Господи. Почему Ты лишаешь меня этого невинного удовольствия? Но раз за разом мои планы срывались самым сверхъестественным образом. Это казалось мне таким несправедливым, даже жестоким. Ведь, ради всего святого, речь же шла только о рыбалке! Я ведь не планировал завести интрижку на стороне. Или все-таки планировал?

На следующий день после того как небывалым, невероятным образом на реке Дешатс рухнула еще одна моя надежда на хорошую рыбалку, я колесил по проселочным дорогам штата Орегон, осматривая ранчо и предаваясь мечтам. Вот уже несколько лет я мечтал о собственном участке земли в несколько сотен акров на берегу какой-нибудь реки, возможно, здесь, в Орегоне. Желание иметь собственное ранчо зародилось у меня раньше, чем появилась идея использовать его для служения Господу. С самого детства ранчо означало для меня не просто участок земли, оно было для меня уголком рая на земле. Я открыл окна в машине и упивался красотой и одиночеством, теплом, которое дарило солнце, видом пасущихся на лугах лошадей, запахом скошенной травы. Когда я позволил себе прислушаться к тихому голосу долго сдерживаемого желания, из моего сердца неожиданно вырвалось признание: «Здесь я действительно мог бы быть счастлив и без Бога». Это признание было совершенно неожиданным и абсолютно искренним. Преследовавшие меня неудачи сделали свое дело; теперь я увидел, с чем боролся Бог в моем сердце. Все встало на свои места, и я лишь сказал: «Ага… теперь я понимаю».

Бог должен лишить нас того рая, который мы стараемся создать себе сами, иначе он станет нашим адом. Вы можете даже не догадываться, что, пытаясь осуществить свои мечты, на самом деле пытаетесь создать рай на земле. Я уж точно так не думал; по крайней мере такие мысли не возникали в моем сознании. Хотя самая глубинная и сокровенная часть нашего сердца становится пленницей тех минут и тех мест, которые хранят вкус жизни, к которой мы стремимся. Там, на ранчо штата Орегон, я понял, что моя проблема состояла в следующем: я не хотел думать о себе как о бессмертном существе. Я каким-то образом хотел найти жизнь здесь и сейчас. И не просто найти — я хотел обрести ее в этих прекрасных местах, на реке, с людьми, которых любил. Потому что именно здесь я чувствовал себя живым, нужным и любимым.

Я сидел в джипе, окруженный красотой и овеянный ароматами, — лошади, пасущиеся в поле, сосны, травы, — и уносился мыслями далеко в дни своей юности, когда сам воздух был наполнен обещаниями прекрасных дней, ждущих меня впереди. Я подумал, что отдал бы все на свете, лишь бы вернуть то время. Было такое впечатление, что лучшая часть моего сердца осталась там, в тех золотых днях, и Бог хочет перенести ее оттуда в настоящее, чтобы сохранить для будущего.

Я вернулся домой другим человеком. Не полностью исцеленным, не полностью умиротворенным, но все же что-то во мне изменилось. Стремление устроить жизнь здесь и сейчас было уже не таким сильным. Мое сердце стало обращать свой взгляд за горизонт, к вечным пастбищам. Две недели спустя погиб Брент. Позже я увидел руку Божью во всех событиях, предшествовавших этой трагедии, которые подготавливали меня к тому, что должно было случиться. Я думаю, что если бы однажды, в те годы, когда Бог противился моим желаниям, меня спросили, действительно ли я стремлюсь к вечности, я бы ответил положительно. Мой ответ не был бы неискренним, но не был бы и до конца правдивым. Вот как объяснил противодействие Божье Джордж Макдоналд:

Только что мне позвонили по телефону. От сердечного приступа скончался отец моего друга. Еще несколько минут назад он, как тысячи других водителей — как любой из нас, — ехал куда-то по своим делам, и вот его уже нет с нами. Он остановился перед светофором, собираясь повернуть на другую улицу, и вдруг его не стало. А всего за несколько месяцев до этого мне позвонила моя подруга, которая сообщила, что ее маленький братишка умер от какого-то осложнения, развившегося из-за врожденного дефекта. Ему было три года. За день до этого он играл во дворе, качался на качелях и смеялся.

Как мы можем продолжать устраивать свою жизнь перед лицом такого беспощадного врага, как смерть? Это выше моего понимания. Это несомненное доказательство нашей удивительной способности отрицать очевидное. Как подметил Паскаль, похоже на то, что нас заколдовали:

В те годы, которые последовали за падением и изгнанием наших прародителей из рая, человек становился все хуже и хуже. Каин убивает Авеля, Ламех уже грозится убивать всякого. Злоба сердца человеческого, кажется, вышла из-под контроля, и нет ей преграды, даже в виде проклятий. Люди жили по семьсот, восемьсот, даже по девятьсот лет. Способны ли вы представить себе, что мог натворить человек, имея столько времени в запасе? С годами люди становятся упрямыми. Не приходилось ли вам слышать, как вздыхала ваша бабушка, говоря о дедушке: «Ему все надо сделать по-своему»? Увеличьте это в восемь, девять раз, и получите ясную картину. Поэтому Господь нанес последний удар. А затем сказал: «Не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет» (Быт. 6:3). Он укоротил дни нашей жизни, так что никто не переходит рубежа в сто двадцать лет. Как бы мы ни преуспели в своих стараниях создать рай на земле, нам никогда не избежать смерти. Это последнее препятствие.

Теперь следите за моей мыслью очень внимательно. Нам никогда до конца не объяснить причины чьей-либо смерти. Мы постепенно смирились с тем, что умирают люди пожилые, и пытаемся утешить себя мыслями типа: «Он прожил долгую жизнь». Но смерть никогда не станет естественным событием, потому что так не должно было быть. Именно поэтому люди, продолжающие жить, испытывают такую мучительную боль. Эта боль становится еще более нестерпимой, когда смерть наступает, как мы считаем, преждевременно, когда она прерывает жизнь человека в расцвете сил или губит бутон, едва начавший раскрываться. Каждый случай смерти можно попытаться понять только в контексте великой истории, которую рассказывает Господь. Большая часть этой истории до сих пор остается для нас загадкой.

Смерть Брента потрясла многих. По крайней мере меня. Даже злейшему врагу не пожелал бы я пережить такое. Но я также уверен в следующем: потрясение пошло мне на пользу. Существование вдали от Бога сделалось естественным; стремление устроить жизнь здесь и сейчас настолько захватило меня, что препятствие, преградившее мне путь, стало для меня благом. В первые дни после постигшего меня несчастья, когда я просыпался, мои желания не «накидывались на меня, как свора диких животных», по выражению Льюиса, потому что я знал: рая на земле обрести нельзя. Эта истина стала для меня намного более ясной и очевидной, чем прежде. Я должен был усвоить этот урок, чего бы это ни стоило, иначе я не освободился бы от заклятия и никогда бы не обрел истинной надежды.

«Остается уповать лишь на небеса». Это был один из тех настоящих моментов истины, когда мое сердце говорило о том, во что я действительно верю. Мы со Стейси только что закончили смотреть фильм под названием «Здесь протекала река», я сидел перед окном, выходящим на задний двор, и всматривался в ночь, а по лицу моему тихо текли теплые слезы. Странным и неожиданным образом этот фильм всколыхнул во мне воспоминания обо всех моих утратах. Со своим отцом я был по-настоящему близок только тогда, когда мы с ним рыбачили на реках западной Америки. Но и это общее увлечение не смогло удержать нас вместе. Шло время, наши выезды на рыбалку прекратились, и мы разошлись в разные стороны.

Однажды, годы спустя, будучи уже взрослым мужчиной, я вернулся домой расстроенный, в одиночестве проведя на реке целый день. Я был сильно возбужден, но не понимал почему, я думал, что это было связано с тем, что я ничего не поймал. Когда мы со Стейси стали говорить о моем разочаровании и неудовлетворенности, из меня вдруг вырвалось искреннее признание: «Я никогда не найду его [отца] там». До этого момента я не понимал, что именно искал все эти годы, отправляясь на рыбалку.

В фильме «Здесь протекала река» прекрасно показано беззаботное детство героя, когда он был невинным мальчиком и ездил с отцом на рыбалку. Но это время безвозвратно уходит, и история заканчивается эпизодом, когда герой, уже пожилой человек, стоит один с удочкой на реке. «Теперь почти все, кого я любил и не понимал в годы моей юности, мертвы… Но я по-прежнему могу говорить с ними». Эти слова мог бы сказать и я; их мог бы сказать каждый из нас. Мы не можем обрести рая на земле, но стремление к этому по-прежнему живет в нас. Это решающий момент для жизни нашего сердца. Когда мы признаем, что нам никогда не найти и не удержать ту жизнь, к которой мы стремимся, что нам делать дальше? Как пишет Даллас Уиллард, весь мир хотел бы знать, что за жизнь ждет его впереди.

Паскаль тоже отметил:

Желание не может жить без надежды. И все же мы можем надеяться лишь на то, что мы желаем. Поэтому должно быть что-то большее, что-то, что ждет нас впереди на том пути, по которому мы идем, что сделает возможной жизнь, которой мы заслуживаем. Чтобы поддержать жизнь нашего сердца, жизнь сокровенного желания, мы отчаянно нуждаемся в ясной картине той жизни, что ждет нас впереди.

Четыре месяца спустя после смерти Брента я гулял по полям и перелескам за нашим домом. Мое сердце отчетливо ощущало потерю — не только потерю Брента, но каким-то образом потерю всего, что было для меня значимо. Я знал, что одного за другим я потеряю всех, кого любил, как и жизнь, к которой я по-прежнему стремился. На востоке всходила полная луна — яркая, прекрасная, огромная, какой она кажется всегда, когда появляется из-за горизонта. К западу облака в прозрачно-голубом небе окрашивались персиковым и розовым цветами. Заставить себя стремиться к вечности было все равно что заставить себя отказаться от всего, что я любил, — навсегда. Все равно что признать учение восточных религий, отрицающее жизнь и все созданное Богом. Нам суждено слишком быстро все это потерять, прежде чем мы успеваем начать жить и любить. Но что если… Что если природа что-то говорит нам? Что если рассвет и закат каждый день рассказывают нам одну и ту же историю, напоминая о блаженстве Эдема, предсказывая его возвращение? Что если все, что меня окружает, будет возрождено?

Зима упорно не желает сдаваться. Здесь, в районе Скалистых гор, весна всегда бывает поздней и затяжной. Вот и на прошлой неделе — второй неделе мая — у нас снова шел снег. У наших мальчиков совсем скоро должны были начаться летние каникулы, а на улице шел снег. Я пришел к выводу, что весна в этих краях — это настоящее сражение между зимой и летом, как будто зима никак не хочет ослабить свою хватку до тех пор, пока у нее совсем не останется сил. Ждать этого момента приходится долго. А в сентябре цветов уже практически не остается. В первых числах октября тополя начинают желтеть и через пару недель сбрасывают листья. Затем наступает серый ноябрь. В принципе я ничего не имею против. Ведь на смену осени приходит зима со своими забавами, а кроме того, можно жить предвкушением Дня благодарения и дней накануне Рождества.

Но после Нового года изменений в природе практически не происходит. Весь февраль и март земля остается безжизненной. Мир замирает в серо-коричневых тонах и становится похожим на старую фотографию. Новизна, которую несет с собой зима, уходит, и к апрелю мы жаждем хоть каких-то признаков жизни — каких-то красок, какой-то надежды. Но наши ожидания не оправдываются. Этот месяц здесь можно назвать самым снежным. В то время как в Атланте вовсю цветут азалии, а в Портленде кизил одевается в бело-розовый наряд, мы утопаем в снегу. Ждать приходится слишком долго.

Но затем, как, например, этим вечером, я сворачиваю на дорогу, ведущую к нашему дому, и внезапно замечаю, что в природе снова появились зеленые краски. Пейзаж вокруг меня полностью изменился. Вместо камней, голых веток и безжизненной, выцветшей травы передо мной лежит роскошный зеленый ковер в восточном стиле. Я стою пораженный, оглушенный. Как это произошло? Все еще не веря своим глазам, я выхожу из машины и начинаю бродить между деревьями, прикасаясь к каждому листочку. Еще вчера молодые дубки напоминали скрюченные, узловатые руки старой колдуньи. Теперь же они подобны прекрасной, нежной, гибкой девушке. Кроме того, вернулись птицы и снова будут будить нас по утрам веселыми песнями. На все голоса будут нестись трели, чириканье, щебет и свист — все эти звуки составят мелодию чистой радости. Изменения в природе произошли внезапно. Не успел я и глазом моргнуть.

Мое удивление говорит о многом. Одно дело мечтать о весне — это так естественно, но быть пораженным ее возвращением — это нечто совсем другое. Я настолько искренне и неподдельно удивлен, как будто готов спросить: «Неужели это ты, весна? И что это ты здесь делаешь?» А затем я понимаю, что не ожидал снова увидеть возвращение весны. Мне кажется, что где-то в глубине души я смирился с фактом, что кроме зимы ничего нет и не будет. В первый год после утраты Брента я неосознанно пришел к смирению. Пустота и неподвижность внешнего мира казались мне единственной подходящей декорацией для мира внутреннего. Возвращение весны меня шокировало. И я задал себе вопрос: «А не может ли нечто похожее произойти с моей душой?»

Может ли это произойти на самом деле? Может ли наша жизнь снова дать зеленые ростки? Вне зависимости от того, что говорит наш Символ веры, наши сердца говорят нам совсем другое. Мы смирились с тем, что зима в этом мире установилась навсегда, и пытаемся выжить без надежды на возвращение весны. «Она никогда не придет, — заключаем мы, — поэтому нужно устраивать свою жизнь здесь, насколько это возможно». Мы настолько увлечены борьбой за свое счастье, что не замечаем звуков весны. Мы ни на минуту серьезно не задумываемся о том, что нас ждет за поворотом. Если бы завтра наступила вечная жизнь, мы были бы так же поражены, как я на этой неделе был поражен возвращением весны, только еще сильнее. Наш практический агностицизм стал бы явным. Паскаль утверждал: «Наше воображение так преувеличивает настоящее, поскольку мы постоянно о нем думаем, и так умаляет вечность из-за недостаточного размышления о ней, что мы делаем вечность из ничего и ничто из вечности…».

Конечно, мы стремимся к счастью, которым можем наслаждаться в настоящий момент. Нашему сердцу больше некуда деться. Мы обесценили вечность. Если бы я сказал вам, что ваш доход в следующем году увеличится втрое и что отпуск, на который у вас запланирована поездка по Европе, уже не за горами, вы были бы страшно обрадованы, окрылены надеждой. Будущее представлялось бы вам многообещающим. Ведь оно кажется возможным, желанным. Вечность же, хотя и возможна, совсем не так желанна. Каким бы мы ни представляли себе следующий этап нашего существования, мы совсем не уверены, что там нас ждет что-то действительно захватывающее. Мы обесцениваем вечность, преувеличивая значение нашей жизни в настоящем и умаляя значение того, что ждет нас в будущем. Почти все христиане, с которыми я разговаривал, представляют, что вечность — это бесконечная церковная служба. Ведь сказано же в Библии, что «небеса проповедуют славу Божию»; и, не давая себе труда хоть немного поразмыслить об этом, мы привыкаем к мысли, что на небесах льются бесконечные гимны, один прекраснее другого, во веки веков, аминь.

И наше сердце терпит кораблекрушение. Во веки веков? Так в этом и заключается Благая весть? А потом мы вздыхаем и испытываем чувство вины за то, что недостаточно «духовны». Мы теряем свое сердце и снова бросаемся на поиски жизни здесь и сейчас. Вечность исчезает, потому что она не имеет никакого значения для наших поисков хоть какой-нибудь жизни. Она кажется окончанием этих поисков. И так как мы плохо представляем себе, что нас ждет в будущем, мы усиленно начинаем искать жизнь прямо сейчас. Помните, мы можем надеяться только на то, чего мы желаем. Как может церковная служба, которая никогда не кончается, быть более желанной, чем богатейший жизненный опыт, который мы получаем здесь. Как могло бы все измениться, если бы ваше сердце сказало вам, что жизнь, которой вы заслуживаете, скоро наступит, что ваши самые сокровенные желания говорят о том, что ждет вас впереди! Видите ли, в Писании сказано, что Бог «вложил мир» в наши сердца (Еккл. 3:11). Каким образом? Через наши желания.

Наступление весны приносит такое облегчение, такую радость и оживление! Жизнь возвращается, а вместе с ней и солнечный свет, и тепло, и краски, и длинные летние дни, полные приключений. Мы достаем складные стулья и шампура для приготовления шашлыков. Мы старательно ухаживаем за садом и наслаждаемся его красотой. Мы начинаем думать о предстоящем отпуске. Разве не к этому мы так сильно стремимся? Разве не стремимся мы оставить позади этот холодный мир, оставить то, что Шекспир назвал «зимой нашего недовольства», и внезапно оказаться на залитом солнцем летнем лугу?

Я стою в номере гостиницы, который выглядит так, как любой другой гостиничный номер из тех, в которых я побывал за последние десять лет. Когда вы путешествуете по долгу службы, волнующие переживания, связанные в жизнью в гостиницах, достаточно быстро проходят. На стене висит картина, на которой изображен небольшой портовый город. Похоже, что это Средиземноморье с его лазурными волнами и белоснежными домиками. Возможно, это какой-то греческий остров, например Санторини. Все залито солнцем, а в бухте лениво покачиваются небольшие лодочки. Есть там и кафе, в которых, я уверен, звучит радостный смех. По набережной прогуливаются влюбленные, держась за руки. Море кажется теплым и манящим. Картина пробуждает какую-то тоску, но не по отпуску. Отпуск рано или поздно заканчивается. Картина пробуждает стремление к жизни, которая бы длилась вечно.

А теперь давайте поразмыслим… А что если весна и лето — это выраженная на языке природы весть, которую хотел донести до нас Иисус? Ведь в конце концов природа — это еще одно послание, данное нам Богом (см.: Рим. 1:20). Если мы приглядимся повнимательнее, то обнаружим нечто необычайно радостное и удивительное: каждой весной и каждым летом на наших глазах разворачивается картина возрождения мира, и она является точным прообразом того, что произойдет и с нашими жизнями, в соответствии с тем, что обещал нам Бог. Проповедь Иисуса Христа — нечто гораздо большее, чем просто «евангелие, призванное помочь нам справиться с грехом». Радостная весть, которую Он принес, заключается не только в том, что наши грехи прощены. Иисус пришел, чтобы объявить нам о наступлении Царства Божьего.

Что же представляет собой это «Царствие Божие»? Какое значение имеет оно для наших жизней? Говоря коротко, любое царство — это область, где слово царя — закон. Что царь желает, то и происходит. Пришествие Царства Божьего означает, что все будет происходить по Его воле «на земле, как и на небе». Далее, на небе нет греха или несовершенства, там все устроено так, как и должно быть. Задумайтесь на минуту о том, какое это чудо. Разве все наши земные печали не связаны с тем, что все устроено не так, как должно быть? Поэтому когда на земле наступит Царство Божье, начнут происходить удивительные вещи. Убедитесь в этом сами: посмотрите на то, что происходит с людьми, когда через Иисуса Христа их касается Царство Божье. Когда Иисус ходил по земле, «проповедуя Евангелие Царствия», Он также исцелял «всякую болезнь и всякую немощь в людях» (Мф. 4:23). Когда Он «беседовал с ними о Царствии Божием», Он также «требовавших исцеления исцелял» (Лк. 9:11). Здесь есть прямая связь. Действия Иисуса — это иллюстрация проповеди.

Что произойдет, когда мы окажемся в Царстве Божьем? Увечные встанут на ноги и начнут танцевать джигу. Глухие пойдут и купят себе стереофонический музыкальный центр. Слепые отправятся в кино. Мертвые перестанут быть мертвыми, но будут полны жизни и сядут за обеденный стол со всей семьей. Другими словами, все формы человеческого несовершенства будут исправлены. Царство Божье принесет с собой возрождение. Жизнь будет восстановлена в тех формах, в каких она и должна была быть. «В начале», в Эдеме, все создания были совершенны, потому что они были в точности такими, какими Бог их задумал. И чтобы они снова стали совершенными, они не будут уничтожены, а будут исцелены, обновлены, им будет возвращено их совершенство.

Чудеса, которые творил Иисус, были первыми проблесками грядущего возрождения. Объявляя о наступлении Царства Божьего, Иисус сказал: «Се, творю все новое» (Откр. 21:5, курсив автора ). Он не сказал: «Я сотворю все другое». Он имел в виду, что восстановит то, что стало таким несовершенным. «Ты хочешь сказать, что у меня будут новые очки? — спросил мой сын Сэм. — Или ты хочешь сказать, что у меня будут новые глаза и очки мне больше не понадобятся?» Как вы думаете? Иисус не протягивал костыли тем, кто не мог ходить.

Те из вас, кто был чудесным образом избавлен от серьезной болезни, могли бы рассказать об этом лучше меня. Им доподлинно известно о чуде и радости исцеления. Но большинство из нас не испытывало таких ярких ощущений (пока не испытывало). Поэтому позвольте мне использовать более распространенный образ в качестве иллюстрации. Например, грипп — его симптомы знакомы большинству из вас. Несколько лет назад, под Рождество, вся моя семья заразилась очень опасной разновидностью гриппа. Мы в буквальном смысле слова лежали пластом. Нам пришлось снести одеяла и подушки вниз, в гостиную, потому что никто не мог оставаться в своей комнате. В течение пяти дней мы могли лишь лежать на полу и стонать. Мы ничего не ели и не пили. Наш дом был похож на лазарет. Вы же помните, как все это ужасно — лихорадка, боль и невыносимая скука.

Один за другим мы начали выздоравливать. Сначала мы пили только воду. Казалось, это была чистейшая родниковая вода. Я был готов поклясться, что она текла не из того крана, которым я пользовался все эти годы. Затем мы перешли на фруктовые соки. Их вкус был такой необыкновенный, как будто мы ничего подобного в жизни не пробовали. Каждый «новый» продукт питания был для нас настоящим открытием. Когда я лежал на полу чуть живой, я мечтал, что однажды мы всей семьей отправимся в наш любимый мексиканский ресторан. Когда же мы наконец смогли туда выбраться, это было потрясающе — незабываемые ощущения. Все было необычным и совершенно восхитительным. Даже то, что мы просто были живы, казалось чудом. Наши тела были «возрождены».

После недели, проведенной взаперти, возможность выйти на улицу воспринималась как освобождение из тюрьмы. Мне хотелось летать, хотелось делать все дела одновременно. Остается только представить, что испытывает тот, кто впервые за долгие годы начал ходить. Или тот, кто всю жизнь был слеп и вдруг обрел зрение. Такая радость, такое чудо!

В своей книге Pilgrim at Tinker Creek Энни Диллард рассказывает историю о слепых людях, которые одними из первых перенесли операцию по устранению катаракты:

Окружающий нас мир действительно необычайно красив. Можете ли вы представить себе, что впервые увидели полевые цветы? Прав был Джерард Мэнли Хопкинс, когда сказал: «Мир пронизан Божьим величием». Возможно, потому «сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса», как говорит Иоанн Богослов, что все мы просто лишились дара речи (Откр. 8:1). И возможно, наши последующие восторженные возгласы, выражающие радость и изумление, — это и есть пение хора, возносящего славу Богу. «Смотрите, какая красота! Да, и вон туда тоже посмотрите! О, Боже! Как это прекрасно!» Даже тем из нас, кто всегда мог наслаждаться красотой окружающего мира, покажется, будто он видит это впервые. Т. С. Элиот писал в своем произведении «Литтл Гиддинг»:

Говоря о человеке, который не в духе и ведет себя не так, как обычно, мы замечаем: «Сегодня он просто сам на себя не похож». Это удивительная, чудесная фраза, потому что по сути ни один из нас сегодня не похож сам на себя. В нас скрыто то, что пока недоступно нашему взгляду. Я знаю, что моя жена божественна. Я знаю, что она намного прекраснее, чем сама думает о себе. Я видел проблески ее будущего совершенного образа. Иногда от ее лица исходит такое сияние, как будто кто-то приподнимает вуаль, скрывающую ее черты. Я увидел ее такой прошлой осенью, на закате дня.

Мы решили сбежать от всех на пару дней и отправились в Мексику, чтобы подлечиться, отдохнуть и просто побыть немного вдвоем. Наш выбор пал на отель, расположенный вдалеке от обычных туристических маршрутов. Поэтому тем вечером мы оказались практически в полном одиночестве. Мы сидели на веранде, неспешно ужинали и любовались морем. Наступила ночь, на черном небо ярко сияли звезды. Мы сидели и пристально смотрели на водную гладь, прислушиваясь к шуму волн, звуку прибоя и собственному сердцу. Я повернулся, чтобы украдкой посмотреть на свою жену. Она была прекрасна, освещенная лунным светом, загорелая, отдохнувшая, умиротворенная. Она была красива той совершенной красотой, которую, увы, скрывают повседневные заботы.

У каждого нас бывают подобные моменты, когда проявляется наша истинная природа. Они приходят неожиданно, а затем снова исчезают. По большей части жизнь не дает нам предстать во всей нашей славе, скрытой из-за греха, печали или просто усталости. Когда я вижу старую женщину, скрюченную артритом и годами тяжелой жизни, оставившими отпечаток на ее лице, мне хочется закричать: «Что с тобой случилось, Ева?» Как было бы здорово увидеть ее снова молодой, во всем великолепии возрожденной красоты.

Ученики увидели Иисуса на горе Преображения во всем блеске Его славы. Он был сияющий, прекрасный, царственный. Пред ними предстал Иисус, Которого они знали и любили, только еще более величественный. Мы тоже будем величественны. Иисус называл себя Сыном Человеческим, чтобы ясно дать нам понять: предназначение человека — быть таким, как Он. В образе Иисуса отражена и наша с вами судьба. Разве не в этом кроется секрет любой сказки? Как напоминает нам Фредерик Бучнер,

Я беседовал со многими людьми, которые верят, что мы станем «духами» после смерти, потеряем свои тела и будем парить в воздухе. Некоторые даже верят, что мы превратимся в ангелов. Но я не хочу терять свое тело, мне очень хочется, чтобы оно было обновлено. Когда мы начинаем размышлять о нашем будущем существовании как о чем-то призрачном, таинственном и полностью отличающемся от того, что мы знали до сих пор, мы оставляем его за рамками всех наших надежд. (Вы можете надеяться только на то, что вы желаете.) «Инаковость» лишает это существование всякой силы. Но давайте посмотрим на первый пример воскресения — на Иисуса. Что произошло с Ним после Его смерти? Конечно, Он воскрес. Он воскрес в каком-то ином образе? Нет, в Своем собственном, только исцеленном и полном жизни. А что с Ним случилось потом? Он стал парить в воздухе? Нет, Он стал обедать.

А теперь давайте немного поразмыслим об этом. Представьте себе, что вы — Сын Божий и только что завершили самое главное дело своей жизни — ошеломляющее спасение всего человечества. Вы воскресли из мертвых. Что бы вы стали делать дальше?

Устроили бы пикник со своими друзьями? С нашей точки зрения этот поступок кажется настолько лишенным духовного смысла, настолько банальным… Понимаете ли вы теперь, что вечная жизнь не будет чем-то совершенно «отличным», а будет просто продолжением жизни — только такой, какой она и должна была быть?

Иисус Христос не превратился в некое мистическое духовное начало, откликающееся на вибрации вселенной. У Иисуса было тело, и это было Его тело. Его раны были исцелены, но остались шрамы — не отвратительные, а красивые, как напоминание о том, что Он сделал для нас. Его друзья узнали Его. Они вместе обедали. То же самое ждет и нас в будущем — мы будем исцелены и будем продолжать жить, никогда более не сталкиваясь со смертью. Понимая это, Макдоналд писал в письме к своей жене:

Как нам было сказано, все творение будет стенать до этого дня — дня, когда мы, сыновья и дочери Божьи, станем теми, кем на самом деле являемся.

Как это будет чудесно! Творение Божье и сейчас настолько прекрасно, что дух захватывает. Каким же прекрасным оно будет, когда предстанет перед нами во всей своей славе? Когда я читаю записи Льюиса и Кларка, которые они вели, путешествуя по Дикому Западу, меня переполняет желание увидеть то, что видели они. Великие степи дарили им всю красоту дикой природы, они любовались стадами буйволов, насчитывавших до сотни тысяч голов. Один из первых белых людей, который увидел этот райский уголок, Меривэзер Льюис, написал в своем журнале:

Используя восхитительное выражение Маклина, можно сказать, что это был мир, «еще мокрый от росы». И он снова станет таким, он станет нашим раем. Кажется, мы забыли — или нам никогда не говорили об этом, — что мы не утратим эту землю. Слишком многие из нас думают, что рай находится «где-то там», на бесплотных и неосязаемых «небесах», которые мы и представить себе не можем, где-то на облаках. «Я так люблю землю, — написал один мой друг, — что мне очень грустно думать, будто однажды ее не станет». Возможно, нам всем знакома эта грусть. Но она напрасна. «Ибо вот, Я творю новое небо и новую землю…» (Ис. 65:17; Откр. 21:1). Когда Он говорил, что творит все новое, Он имел в виду и землю тоже.

Но разве земля не будет уничтожена и разве не отправимся мы все «наверх», на небеса? Апостол Петр написал несколько зловещих слов о конце этого века: «…ожидающим и желающим пришествия дня Божия, в который воспламененные небеса разрушатся и разгоревшиеся стихии растают» (2 Пет. 3:12). Создается впечатление, что вся вселенная превратится в огненный шар. Но погодите, апостол Петр указывал на Потоп во времена Ноя как на символ «дня Господня». Он сказал про Потоп: «…Потому тогдашний мир погиб, быв потоплен водою» (2 Пет. 3:6). Теперь мы знаем, что земля не была уничтожена Потопом. Земля осталась, ковчег не очутился на Марсе. Погибли лишь злодеяния и пороки человеческого рода (см.: Быт. 6–7). Потоп омыл землю, обновил ее. Ной ступил из ковчега вместе со своей семьей на возрожденную землю, чтобы начать все сначала.

Об огне в Писании тоже говорится как об очистительном средстве. Павел писал, что дело нашей жизни будет испытано огнем, как золото. Выгорит лишь шлак (1 Кор. 3:13–15). Именно об этом огне говорил Петр: «Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят (В англ. языке использовано словосочетание laid bare, что значит «остаться обнаженным, раскрытым». — Примеч. пер.)» (2 Пет. 3:10, курсив автора ). Слово «сгорят», которое здесь используется, нужно понимать не как будут уничтожены, а скорее как будут раскрыты. Другими словами, мир «предстанет на суд», и земля будет очищена от всякой неправедности. Ей действительно нужна хорошая чистка. Заявив, что мир пронизан Божьим величием, Хопкинс объясняет, почему мы больше не видим в нем славы Божьей.

Одни бесконечные шахты, рудники и ангары, одни отвратительные вещи мы оставили на земле. Неудивительно, что возгорится огонь Бога-ревнителя; он возгорится для того, чтобы очистить землю, еще раз — и навсегда. Поэтому Иоанн Богослов видел, что новый Иерусалим не парит в облаках, а сходит с неба на землю, и слышал «громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их» (Откр. 21:2–3). Поэтому Даллас Уиллард уверяет нас: «Жизнь, которая есть у нас, людей, сейчас, продолжится в мире, в котором мы сейчас существуем». Земля была нашим домом и будет нашим домом в вечности. Это великое утешение. Когда мы думаем, что вечность «где-то там», в каком-то недоступном нашему представлению месте, нас покидает тоска по дому. Потерять единственный мир, который мы знаем, мир, который полон воспоминаний, который так богат и прекрасен, который таит в себе столько открытий, — значит потерять нечто бесценное, нечто, скрытое глубоко в нашем сердце.

В заключительной части «Хроник Нарнии» кажется, что Аслан приводит это прекрасное королевство к концу, и дети вынуждены оплакивать эту потерю.

Но по мере того как дети продолжают свое рискованное путешествие по стране Аслана, они начинают узнавать каждый камень, каждый ручеек и каждое дерево. Они уже были здесь раньше. А потом, к своей радости и удивлению, они обнаруживают, что Нарния навсегда осталась существовать в стране Аслана, что мир, который они так любили, сохранен, только стал еще более прекрасным и живым, чем прежде.

Наши поиски необыкновенных, острых ощущений не напрасны, совсем нет. Мы просто ведем неправильный отсчет времени. Мы не знаем точно, каким образом Бог сделает это, но уверены в одном: Царство Божье несет с собой возрождение. Будет уничтожено только то, что находится за пределами Божьего мира, — грех, болезни и смерть. Мы же, дети Божьи, небеса и земля, которые Он создал, — все это останется. «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе…» (Ис. 11:6). «…А тебя [Иерусалим] назовут взысканным городом, неоставленным», городом, в котором исполнятся все наши желания (Ис. 62:12). Это очень важно, потому что это напрямую связано с вопросом «Что мы будем делать в вечности?». Если все, что у нас есть, — это нимбы и арфы, то наши возможности крайне ограничены. Но если мы поймем, что нам принадлежит весь мир, мы задохнемся от восторга. Вот что Дж. Макдоналд написал своей дочери незадолго до ее смерти от туберкулеза:

Несколько лет назад на восточном побережье Северной Америки я читал курс лекций о вечности группе одиноких мужчин и женщин, которые всю свою жизнь посвятили карьере. Однажды во время обеденного перерыва несколько женщин подошли ко мне и попросили уделить им немного времени. Я почувствовал, что они хотят задать вопрос, который им неудобно будет задать мне во время общей дискуссии. После нескольких минут нервного перешептывания и невнятного бормотания они подошли к главной теме разговора. Несмотря на то что они достигли немалых успехов в своем деле, они страдали от боли и разочарования, связанного с их одиночеством. Годы проносились мимо, и они уже не чувствовали себя молодыми. Перспектива остаться в одиночестве становилась все более отчетливой для каждой из них, а сердце желало совсем другого. То, что я им рассказывал о жизни на небесах, определенно казалось им привлекательным, но они по-прежнему не могли отделаться от страха, что никогда не испытают одной из самых больших радостей человеческой жизни. «А будут ли на небесах интимные отношения?» Я улыбнулся смелости той женщины, которая задала этот вопрос; это тот вопрос, который многие не позволяют себе задать, хотя он их и волнует.

Чтобы понять всю важность этого вопроса, надо признать, что есть боль, которую, кажется, можно унять, лишь вступив в интимные отношения. Бог, как вы помните, создал Еву из ребра Адама. Никто из нас полностью не оправился от этой операции.

И каждый день нашей жизни мы ощущаем некое одиночество, некую неполноту. Как часто вы чувствуете, что вас по-настоящему понимают? Есть ли у вас родственная душа, одного взгляда которой достаточно, чтобы понять, что с вами происходит? Есть ли у вас кто-то, с кем вы можете соединиться в любви? Познать другого человека и быть им познанным — вот чего так страстно и неудержимо жаждет наша душа. Это наша самая сильная боль, которая утихает, лишь когда мы соединяемся с кем-то другим. Даже на физическом уровне мы ощущаем эту неполноту, до тех пор пока наше тело не сольется с другим.

Но давайте рассмотрим этот вопрос более подробно. Что мы ищем в человеке противоположного пола? Возлюбленная из Книги Песни Песней Соломона уловила нечто, чего ищет каждое женское сердце:

Давайте вспомним несколько первых кадров из фильма «Последний из могикан». Идет 1757 год. Англия воюет с Францией за владение американскими колониями. Три человека, последние представители исчезающего народа, находятся на западном рубеже реки Гудзон. Перед нами открывается широкая панорама нетронутой дикой природы. Горы и леса простираются вдаль, насколько хватает глаз. Затем камера переносит нас в лес, и мы видим мужчин, бегущих что есть мочи по непроходимым зарослям. Перепрыгивая через овраги, они мчатся по перелеску, и становится ясно, что эти люди выполняют какую-то ответственную миссию.

Так мы знакомимся с Натаниелем, героем этой истории. Воспитанный в племени могавков, он силен, необуздан, полон жизни. От этих людей, находящихся здесь, на самом рубеже, исходит какая-то опасность. Но это не пугает нас; более того, нам очень нравятся эти люди. В этой сцене никто не произносит ни слова; слова тут ни к чему. Перед нами настоящие мужчины. Именно это мужское начало так волнует сердце женщины из Песни Песней, когда она видит, как силен ее возлюбленный. И она приглашает этого мужчину, ставшего для нее воплощением силы, прийти к ней:

В каждой женщине есть пустота, которую может заполнить только мужчина. Разве это не правильно с точки зрения физиологии? Но речь идет не только о физиологии. Наши тела — внешнее выражение нашей внутренней сущности. Поэтому точно так же и женщина дополняет мужчину уникальным, прекрасным образом. «Приди ко мне, — говорит она, — и пусть твоя сила найдет свое полное выражение в саду моей красоты». Разве не это приглашение заставляет биться мужское сердце? Ведь именно красота женщины привлекает возлюбленного из Песни Песней. Он говорит:

Проходит несколько начальных кадров, и мы впервые видим главную героиню фильма «Последний из могикан» — Кору. Как контрастирует ее образ с образами воинов, которых мы видели перед этим! Кора — англичанка, на ней прекрасное белое платье, украшенное кружевами и ниспадающее до земли. Перед нами воплощенная красота и изящество. Летняя широкополая шляпа на мгновение скрывает глаза Коры, яркие и глубокие, как озеро, кроткие, как у голубицы. Она кажется загадочной, но не неприступной. Она пленительна. Ее губы такие же алые, как у возлюбленной из Песни Песней, и обтягивающий лиф ее платья не выглядит непристойно, скорее соблазнительно. Отряд вооруженных гуронов не смог захватить Натаниеля, а женственная Кора легко пленяет его; он «наголову разбит, поражен» ее длинными черными волосами, совсем как возлюбленный из Песни Песней.

Ни один союз на земле нельзя сравнить с любовными отношениями мужчины и женщины. Никакая другая связь не обогащает так, как эта; никакая другая страсть не бывает столь сильной. Люди не бросаются с моста из-за того, что потеряли свою бабушку, и не убивают друга, если тот нашел себе нового друга. Никто не ставит под угрозу свой дом или свою карьеру из-за свидания в библиотеке. Троя пала не из-за того, что кто-то потерял любимую собаку. Страсть, возникающая между мужчиной и женщиной, инстинктивна, иррациональна, сильна и, я не побоюсь этого слова, бессмертна. Как сказано в Песне Песней,

Неудивительно, что для многих людей страсть, чувственное влечение — это самый высокий трансцендентный опыт, который они переживают на земле. Эта любовь, являясь источником самой прекрасной земной поэзии, изобразительного искусства и музыки, превосходит все другие виды любви. Влюбленные воспаряют к звездам, чтобы найти слова, которые способны выразить, насколько дорога им их любовь, но и этих слов бывает недостаточно. Чаще всего они утрируют чувство, выражая скорее мечту, чем реальность. В этом и заключается моя главная мысль. Дело не просто в гормонах и физиологической потребности. Это путеводная нить к высшей реальности, доступ к тому, что действительно существует. Поскольку эта удивительная близость была дана нам как образ чего-то иного, чего-то воистину не от мира сего.

После того как Господь создал эту потрясающую картину полного единения, когда мужчина и женщина становятся единым целым, Он перевернул мир с ног на голову, сказав нам, что именно этого Он ждет и от союза с нами. Более того, по словам Павла, Бог создал мужской и женский пол, секс и брак, чтобы все это стало для нас живой метафорой. Сначала апостол цитирует Книгу Бытие, а затем выражает эту мысль предельно ясно: «Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф. 5:31–32).

Это действительно великая тайна. Самая непостижимая из всех. Крест — это великая тайна, но чтобы лучше понять ее, мы можем обратиться к Ветхому Завету и найти там прообраз жертвенного агнца. Верующие, жившие во времена Ветхого Завета, не понимали полностью значение жертвоприношения, которое они совершали. Но с пришествием Христа целая эпоха, в течение которой совершался ритуал жертвоприношения, предстала в другом свете, и в конечном итоге это дало нам более глубокое понимание Креста.

Чтобы понять вышеприведенный отрывок, нам необходимо сделать то же самое — нам нужно обратиться к прошлому и увидеть в Библии то, чем она и является на самом деле. Увидеть в ней самый великий роман из всех когда-либо написанных. Бог создал нас для близости с Собой, создал как Своих возлюбленных. Мы видим это с самого начала, когда Он дает нам величайшую степень свободы — мы вольны отвергнуть Его. Причина здесь очевидна: любовь возможна лишь тогда, когда выбор избранника сделан свободно. Настоящей любви не добиться принуждением, наши сердца невозможно взять силой. Поэтому Господь начинает ухаживать за Своей возлюбленной и делает ее Своей царицей:

Если вы пишете роман, то в центре его будет любовь, и вы должны допускать возможность измены. Именно так назвал Господь наш поступок, когда мы отвернулись от Него. Евреи думали, что Бог будет доволен, если они будут совершать определенные ритуалы и исполнять закон. Он же назвал Свой народ «неверной женой»:

Сердце Героя этого романа было разбито. Он воспылал праведным гневом, который знаком лишь отвергнутому влюбленному:

Но история не закончилась разводом. Настоящая любовь не умирает, она живет вечно. Господь начинает сражаться за Свою возлюбленную. Поэтому Ветхий Завет заканчивается обещанием примирения:

«Тот день» настал, когда на сцене появился Иисус и объявил себя Женихом (Мф. 9:15). И когда Он сказал нам: «В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: „Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я“», — Он сделал нам предложение (Ин. 14:2–3). В те времена такие слова мог бы сказать молодой человек своей невесте. Как только жениху была обещана невеста, он возвращался в дом своего отца и строил дополнительную комнату, которая должна была стать «номером для новобрачных». (Молодожены переезжали в дом родителей жениха.) Вот что значило «приготовить место». Когда все было готово, жених приходил за невестой и уводил ее с собой, чтобы она была там, где и он.

Мы, возлюбленные, обручены с Женихом. Иоанн Креститель сказал: «Имеющий невесту есть жених, а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха» (Ин. 3:29). Сейчас мы ждем того времени, когда Жених вернется. В конце этой истории любви, описанной в Книге Откровение (22:17, 20), Церковь уже томится в ожидании Иисуса Христа:

Обратите внимание, что томится в ожидании именно невеста. Она томится так, как будто страстно желает видеть любимого, который долго был в отъезде. Она томится, как возлюбленная из Песни Песней: «Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле… там я окажу ласки мои тебе» (Песн. 7:12–13). Мы ждем, когда придет наш Возлюбленный. Блаженный Августин сказал: «Вся жизнь доброго христианина — это святое стремление. К тому, чего вы так страстно желаете, хотя и не можете увидеть… Лишая нас возможности увидеть это, Бог усиливает наше стремление; благодаря стремлению Он раздвигает границы души, благодаря этому душа учится принимать». Поэтому, продолжает Августин, «давайте будем желать, потому что наши желания должны исполниться… Наша жизнь и состоит в том, чтобы пройти испытание жаждой». А когда Жених нашей души придет, что тогда? Помолвка должна привести нас к исполнению супружеских обязанностей.

(Что по сути означает слово «служить»?)

Клятвы, которые давали, вступая в брак, христиане прошлых веков, содержали вот такие удивительные слова: «Телом моим буду служить тебе». Возможно, наши предки не были такими уж ханжами и разбирались в интимных отношениях намного лучше, чем мы. Когда отдаешь себя другому, страстно и самозабвенно, когда обожаешь тело, душу и дух другого человека, то понимаешь, что в сексе есть что-то особенное, что-то сопричастное тайне. Интимные отношения требуют доверия и самоотдачи, которые берут начало в безоговорочной преданности. Разве не называются такие отношения служением? В конце концов Бог использует откровенно сексуальные термины, чтобы описать верность (или неверность) Ему. Для нас, существ из плоти и крови, интимная близость — самый понятный образ для описания настоящего служения. Даже в миру знают это. Иначе почему именно сексуальный экстаз заменяет нам общение с Богом? Самые лучшие подделки могут одурачить нас именно потому, что их практически невозможно отличить от того, что они имитируют. Мы служим сексу, потому что не знаем, как служить Богу. Но мы узнаем. Как пишет Питер Крифт,

Не позволяйте своему печальному опыту увести вас от понимания этой истины. Мы выросли в обществе, которое цинично относится к возможности существования настоящей близости. И дошли до того, что отказались от поиска родственной души, стремясь найти простое физическое удовлетворение, чтобы избежать боли. Но такой союз неполноценен; оргазм становится ущербным, лишаясь своей основы. Многие сильно пострадали от этого. Иногда нам нужно учиться исходя из того, чего мы не знаем; пусть это учит нас тому, как все должно быть.

По замыслу Бога двое должны были стать одной плотью. Физическое единение должно было стать выражением полного слияния двух существ. Так стоит ли удивляться тому, что мы так страстно желаем этого? Мы перестаем чувствовать себя одинокими, пусть даже на мгновение, и по странному парадоксу любви именно в этот момент мы бываем познаны и поднимаемся над собой. В своей книге The Mystery of Marriage Майк Мейсон утверждает:

Как сказал Аллендер, наши сердца живут ради «служения, которое наполняет наши существа радостью и таким благоговением перед другим человеком, что мы едва помним себя». У многих людей не получается достичь подобного единения с Богом. В основном из-за того, что всю свою жизнь они считали Его бесконечно далеким, хотя и относились к Нему с почтением. Наше поклонение Богу и отдаленно не напоминает того, что мы испытываем во время брачной ночи. Мужчинам же в особенности тяжело представить Бога в образе Жениха, данном в Писании. Может быть, нас раздражает образ невесты, который мы должны принять в наших отношениях с Богом? Что значит познать Бога как нашего Возлюбленного?

Истина, о которой я сейчас буду говорить, может показаться трудной для понимания. Бог соединяет в Себе все черты, которые мы так ищем друг в друге. Ведь разве не являемся мы подобием Божьим? Разве не несем в себе Его образ? А раз это так, то мы подобны Богу и в том, что обладаем определенными признаками пола (мужского или женского). «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт. 1:27). Теперь внимательно следите за моей мыслью. Пол — мужской и женский — отражает то, как именно мы несем в себе образ Божий. «Я думал, все души одинаковы, — ответил на это один мой друг, шокированный этой истиной, — и Бог просто поместил эти души в мужские и женские тела». Многие люди думают примерно так же. Но это противоречит Слову Божьему. Мы как мужчины и женщины несем в себе Его образ, но у Бога нет тела, поэтому мы должны быть подобны Ему на уровне души — нашего бессмертного начала. В Писании ясно об этом сказано: мы были созданы мужчинами и женщинами по образу и подобию Божьему.

Бог хотел явить миру Свою силу. Разве Он не великий воин? Разве Он не предпринял отважную попытку спасти Свою возлюбленную? Именно поэтому Бог и создал мужчину. Мужчины подобны Богу в том, что обладают опасной, но все же притягательной силой. Женщины тоже несут в себе образ Божий, но совсем по-другому. Разве нет в Боге великой тайны и красоты? Разве нет в Самом Всевышнем чего-то нежного и трогательного? Именно поэтому Он и создал женщину. Читатели-мужчины сразу поймут, что имел в виду Мейсон, хотя, возможно, сами они никогда не проводили таких параллелей:

И действительно, каким Он должен быть? Бог — это источник мужской силы, но Он также и воплощение женской притягательности. Давайте задумаемся над этим. Он — источник всего, что когда-либо покоряло ваше сердце, будь то могучая сила водопада, нежность цветка, волнующие звуки музыки или тонкий вкус вина. Мужское и женское начало, которое пронизывает все творение, произошло от одного сердца. Все, чего мы искали, все, чего мы вкусили отчасти с нашими земными возлюбленными, ждет нас при встрече с нашей истинной Любовью. Потому что пустота, которую мы пытаемся заполнить в объятиях наших земных возлюбленных, не может быть заполнена до конца. Союз не может длиться вечно, что бы ни говорили поэты и певцы. Наступает утро, и нам надо выбираться из постели и начинать новый день, который не принесет удовлетворения, как и все остальные. Но ведь когда-нибудь пустота будет заполнена, мы будем пить сколько пожелаем из источника, который был практически недоступен для нас, мы сможем плавать в море, которым раньше любовались, стоя на берегу.

Поэтому такой человек, как Чарлз Уэсли, мог написать подобные слова: «Иисус, Любовь души моей, позволь мне воспарить к Твоей душе»; а Екатерина Сиенская могла молиться: «О Огонь, Ты сильнее других огней, ибо Ты один можешь гореть, ничего не уничтожая! …И все же Ты опаляешь душу, не причиняя ей вреда, но питая ее ненасытной любовью». Мадам Гийон, французская писательница-мистик, писала: «Я не спала всю ночь, потому что Твоя любовь, о мой Бог, переливалась во мне, как драгоценное масло, и жгла, как огонь… Я люблю Бога намного сильнее, чем самый пылкий любовник любит свою земную возлюбленную». А св. Иоанн Креста сказал:

Где еще мы слышали о масле и лилиях? В Книге Песни Песней. Есть ли на небесах интимные отношения? Лучше было бы спросить, можно ли служить на небесах.

«О, ликуйте! Пишите золотыми письменами на нерушимых каменных скрижалях…» Это восклицание завершает пьесу Шекспира «Буря». В чем причина такой невероятной радости? В том, что несмотря на предательство, нечестную игру и кораблекрушение, из-за которых надолго были разлучены влюбленные, разделены семьи и даже королевства, все они потом воссоединились. Когда надежды уже не оставалось, они вновь обрели друг друга.

Господь создал Царство, в котором столько любви, что мы не сосредотачиваем эту любовь целиком на Нем, но изливаем ее и на других, которые тоже дороги нам; и в этом проявилось смирение Господне. Даже в Эдеме, до падения, когда Адам гулял с Богом в раю, Господь сказал: «Не хорошо быть человеку одному…» (Быт. 2:18). Он дал нам радость общения, радость иметь семью и друзей, с которыми мы делим наши чувства, развивающиеся в Священном романе.

Разве настоящая любовь не предполагает щедрости в любви? Это одна из причин, по которой семейные пары стремятся иметь детей, — они хотят, чтобы другие разделили с ними их счастье. Объятия влюбленных не сковывают их; благодаря союзу любящих строится дом, ведется хозяйство. Так и наше стремление к близости выходит за пределы нашего «одного-единственного». Мы приходим к мысли, что другие люди тоже много значат для нас. Нет большей радости, чем радость встречи, потому что нет большей печали, чем печаль разлуки. Самое большое горе — это потерять тех, кого любишь, и не знать, увидишь ли их снова.

В 1991 году Эрик Клептон потерял своего единственного сына, пятилетнего Коннора. Малыш выпал из окна их квартиры на Манхеттене, пролетев сорок девять этажей навстречу своей смерти. Клептон переплавил свою скорбь в трогающую до глубины души песню «Слезы на небесах» (Tears in Heaven). В ней звучит один из тех вопросов, которые мучат нас больше всего:

Ах, как много скрывается в слове «если»! Иисус Христос плакал на похоронах Своего дорогого друга Лазаря. Я не уверен, что мы понимаем причину Его слез, так как нам непонятно Его странное безразличие к смерти. Он неоднократно говорил нам, чтобы мы не боялись ее. (Когда приблизился час Его собственной смерти, Он сказал Своим самым близким друзьям, чтобы они радовались во имя всего святого.) Обращаясь к скорбящей сестре Лазаря, Марфе, Иисус произнес удивительные слова о том, что верующий в Него «не умрет вовек» (Ин. 11:26). Затем он подошел ко гробу и прослезился. Безусловно, Он оплакивал не Лазаря, потому что, следуя тому, что Он сказал, Лазарь чувствовал себя прекрасно. Иисус плакал из-за Марфы и Марии и из-за всех нас, кто много страдает. Я думаю, он плакал не только из-за наших утрат, но еще и из-за нашей неспособности увидеть то, что будет с нами дальше. А возможно, и из-за нашего нежелания это увидеть.

Я знаю, что такое боль утраты, мне приходилось пить из этой горькой чаши. Это одно из самых ужасных переживаний земной жизни. Смерть действительно является врагом (см.: 1 Кор. 15:26). Но чаще всего мы испытываем скорбь, потому что не изгнали это «если» из своего сердца. Как объясняет Уиллард,

Я буду более подробно говорить об этом деле в следующей главе. Сейчас же нам, по словам Уилларда, важно понять следующее: «Жизнь, которая есть у нас, людей, сейчас, продолжится в мире, в котором мы сейчас существуем». Без всякого сомнения, мы будем знать имена друг друга — не если, — а когда увидим друг друга в великом Царстве Божьем. Мы будем держать друг друга за руки, и даже более того, мы будем наслаждаться настоящей близостью, настоящим взаимопониманием, которым наслаждаемся, общаясь с Богом. Джордж Макдоналд писал: «Я думаю, мы будем проникать в души друг друга по своему желанию, узнавая мысли другого человека и его сущность, как и свою, и в этом будем подобны Богу».

Брент называл это многократной, но не беспорядочной близостью. Именно такую близость в древности называли «общением святых». Радость, которая уготована нам в море Божьей любви, будет возрастать все больше и больше по мере того, как мы будем делиться ею друг с другом в великой истории любви. Об этом прекрасно написал Джон Донн:

Представьте себе истории, которые мы услышим. И все вопросы, на которые в конце концов будут даны ответы. «О чем ты думал, когда выехал на старом „Форде“ на лед?» — «Ты слышал, что Бетти и Ден снова вместе? Хотя, конечно, слышал; возможно, ты даже помог им помириться, не так ли?» — «Как получилось, что ты никогда не рассказывал нам о том, что было с тобой на войне?» — «Понимала ли ты когда-нибудь, как сильно я тебя любил?» И ответы не будут односложными, одна история будет сменять другую, это будет праздник изумления, смеха и слез радости.

Преддверием этого праздника будет великий пир, брачное торжество Агнца. Вам придется выбросить из головы сценарий баптистских праздников, когда люди слоняются по залу церкви, сжимая пластиковые стаканчики с пуншем, не зная, чем бы себя занять. Лучше представьте себе итальянскую или, еще лучше, еврейскую свадьбу. Сворачиваются ковры, отодвигается мебель, и устраиваются танцы: «Тогда девица будет веселиться в хороводе, и юноши, и старцы вместе…» (Иер. 31:13). И начинается праздник: «И сделает Господь Саваоф на горе сей для всех народов трапезу из тучных яств…» (Ис. 25:6). (Можете себе представить, каким поваром должен быть Господь?) И наполняются бокалы — Господь сказал, что праздник, который Он готовит, будет включать «трапезу из чистых вин, из тука костей и самых чистых вин». Ведь во время Тайной вечери наш Жених сказал, что не будет «пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие» (Лк. 22:18). Когда же это случится, Он откупорит бутылку вина.

Эти строки, написанные Йетсом, очень нравились Бренту. Стейси напомнила мне об одном вечере, когда Брент последний раз был у нас в гостях. В течение нескольких лет мы очень тесно общались с Брентом и Джинни и еще двумя парами наших дорогих друзей. Мы встречались около двух раз в месяц, чтобы поговорить о жизни. На этих встречах мы узнавали друг друга, мы укрывались от непогоды и бури, бушующей в окружающем нас мире, и «чинили свои паруса». В тот вечер я попросил всех приготовить любимые фрагменты произведений искусства — отрывки из песни, стихотворения или, может быть, из фильма. Искусство приоткрывает наши сердца, поэтому когда кто-то делится с вами тем, что тронуло его душу, вы многое узнаете о нем самом. Во время нашего разговора, когда мы обсуждали «окно в мир души» каждого из присутствующих, мы то смеялись, то плакали. Вечер близился к концу, когда Ли предложила прослушать песню, которую она принесла. «Когда я ее слушаю, я думаю о небесах», — сказала она, немного смущаясь. До этого момента мы не говорили о небесах. Это была радостная, ритмичная песня, слушая которую хотелось встать и пуститься в пляс, и вскоре именно так мы и поступили; двигаясь в такт музыке, мы кружили по гостиной. Танцорами мы были неважными, но зато от души веселились в предвкушении грядущего Пира. Это была наша последняя встреча.

До того дня, когда начнется Пир.

Чтобы подготовить сердце к путешествию длиною в жизнь, мы должны исследовать еще один аспект нашего будущего. Конечно, вечная жизнь в полностью возрожденном мире, в обществе по-настоящему близких друзей подарит нам невыразимую радость, но этого недостаточно. Есть в глубине нашей души одно сокровенное желание, которое остается неудовлетворенным. Ведь, как писал проповедник Томас Чалмерс, живший в XIX веке, одна из основных составляющих человеческого счастья заключается в возможности что-то делать. Я думаю, большинство людей боится, что в будущей жизни им будет скучно. Ведь в конце концов перспектива беспрерывного пения на небесах не вызывает дикий восторг. Чего не скажешь о возможности провести выходные на пляже. Наша жизнь на небесах будет окружена потрясающей красотой, наши сердца будут исполнены любви, но чем мы займемся в вечности? Мне до сих пор приходится встречать христиан, которые имеют очень смутные представления о том, чем, кроме присутствия на бесконечной церковной службе, они будут заняты на небесах. «Думаю, что это будет хорошо», — сказал со вздохом один мой друг. Но в пути, который предстоит пройти желанию, одних предположений недостаточно. Мы должны точно знать, что нас ждет.

Почему-то мы редко обращаем внимание на одну фразу в притче о талантах, на одно предложение, которое многое может поведать нам о связи между нашей настоящей жизнью и жизнью будущей. Как вы помните, землевладелец из притчи отправляется в путешествие. В параллельной версии, рассказанной Лукой, в притче о минах, это был человек «высокого рода», который отправился «в дальнюю страну, чтобы получить себе царство» (см.: Лк. 19:11–27). По возвращении он дал верным ему людям такую награду, которая на первый взгляд наградой и не кажется: «В малом ты был верен, над многим тебя поставлю». В версии, которую дает Лука, это звучит так: «За то, что ты в малом был верен, возьми в управление десять городов». Так в чем же состоит награда — в том, чтобы работать еще больше? Разве не лучше было бы дать верным слугам отпуск? Мои мальчики убирают свои комнаты, чтобы пойти на улицу поиграть, а не для того, чтобы потом заняться уборкой всего дома. Да и Иисус думает, что Он делится с нами чем-то радостным. Землевладелец из притчи говорит: «Войди в радость господина твоего» (Мф. 25:23). Чтобы понять, что он имеет в виду, мы должны более внимательно рассмотреть приносящую радость деятельность Бога и нашу природу, которую мы унаследовали от Него.

Как увлекательно наблюдать за работой артиста, достигшего мастерства в своем деле! Прошлым вечером мы наслаждались прекрасным произведением Э. Шоссона «Поэма для скрипки с оркестром». Молодая женщина, которая исполняла ведущую партию скрипки, была просто прекрасна в своем длинном белом платье, легко и изящно она водила смычком по струнам, извлекая волшебные звуки. Было приятно даже просто смотреть на то, как она играет. Но и музыка Шоссона была завораживающей, почти божественной. Она полностью гармонировала с обликом исполнительницы и настроением летнего вечера. И поэтому, как только смолк последний аккорд, зал разразился аплодисментами.

Нечто похожее происходит в начале Книги Бытие. Когда творение вышло из-под руки Мастера, как мягкая глина с гончарного круга, раздались бурные аплодисменты: «…при общем ликовании утренних звезд, когда все сына Божии восклицали от радости» (Иов 38:7). И это понятно. Ведь Он только что закончил работу над островами Греческого архипелага с их белыми песчаными пляжами, окаймленными лазурными морями. Затем Он увлажнил джунгли Малайзии, чтобы сохранить экзотическую красоту орхидей, после этого нарисовал закаты над Сахарой и набросал верхушки Гималаев, чьи пики упираются в крышу мира.

Но Он не остановился на этом. Этот потрясающий своим разнообразием природный мир Бог населил «рыбами морскими, и птицами небесными, и всякими животными, пресмыкающимися по земле» (Быт. 1:28). Хамелеонами и колибри, дикобразами и дельфинами. Каким словом прежде всего мы могли бы охарактеризовать Бога, Чей образ мы несем в себе? Художник — вот самое подходящее определение. Могущественный, повергающий в трепет, величественный — и в то же время загадочный, изящный, причудливый. Творец, без сомнения. И это было только начало. Несмотря на то что в седьмой день Бог отдыхал, с тех пор Он не сидел без дела.

Иисус Христос сказал: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (Ин. 5:17). Для многих людей мысль о том, что Бог по-прежнему достаточно активен, покажется новой. Жизнь привела их к мысли, что Он блестяще положил начало нашему миру, но затем отправился на каникулы или, возможно, занялся более важными делами. На самом деле увертюра творения, описанная в Книге Бытие, была лишь вступлением к великой симфонии, которая звучит до сих пор. Бог не просто сидит где-то на троне и ничего не делает. Псалмопевец так поведал нам о том, чем занят Господь в наши дни:

Такую творческую деятельность иначе как расточительностью не назовешь. Он собирает над прериями грозовые тучи, а затем рассыпает полевые цветы повсюду, насколько хватает глаз. Он населяет океаны морскими ежами, каракатицами и всякой живностью. Простой кленовый листок сплетен более искусно, чем самое тонкое французское кружево — пусть даже он и опадает с осенними ветрами. Каждый день рождаются новые звезды, каждый вечер мы любуемся новым закатом. Это просто изумительная щедрость. Ни один музыкант не давал так много бесплатных концертов. Правильно сказал Макдоналд: «Ты великолепно расточителен, о мой Бог!»

Вы ведь не думаете, что Бог считает управление миром рутинным трудом? Разве Марго Фонтейн и Рудольф Нуреев не любили танцевать? Разве Майклу Джордану не нравится играть в баскетбол? Так и Богу нравится Его «работа». Ему не стыдно сказать, что то, что Он сделал, — «хорошо». Как искусный Мастер, предлагающий заглянуть а Свою мастерскую, Он спрашивает Иова:

В каждой Его фразе слышится гордость, которая соответствует Его величию. Видите ли, Иов дошел до того, что спросил, и достаточно громко, по-прежнему ли Бог управляет миром. Вы слышали, что Он ответил; Его ответ мы читаем на протяжении еще двух глав. Мороз каждое утро? Это моя работа. Страусы и гиппопотамы — тоже моя. Я наблюдаю за молодой ланью, когда она рождает детеныша; орлы взмывают в небо по моему приказу. За этими словами стоит праведный гнев, взрыв эмоций, которого можно ожидать, когда кто-то критикует нашу любимую работу. Понимаете, Бог с радостью занимается всем этим. Даллас Уиллард отмечает:

И именно эту жизнь, полную радостного творчества и нескончаемого счастья, по Его словам, Он разделит с нами. Нам предложат «войти в радость» нашего Господина. Это гораздо привлекательнее, чем арфы и нимбы, не так ли? Потому что мы стремимся найти свое место в этом мире, заботясь о творении Божьем и раскрывая весь его многообразный потенциал. Именно для этого мы и были созданы.

«И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их». Так в первой главе Книги Бытие было возвещено о том, что на сцене появился человек. Этот отрывок знаком большинству из нас. Возможно, даже слишком знаком, потому что мы редко задаем себе вопрос, что он значит. Здесь, в начале нашего существования, одной фразой наш Создатель охарактеризовал человека, а большинство из нас не имеет и смутного представления о том, что стоит за этими словами. Если бы мы читали Писание, как роман, которым он и является (а не как энциклопедию, как это делают многие), мы бы сохранили в памяти все, что случилось к тому моменту, когда мы появились на свет. Мы бы могли наблюдать за Богом, по образу Которого были сотворены. Что мы знаем о Нем к настоящему моменту? Что Он делал все это время? Создавал небеса и землю. Острова, северных оленей и полевые цветы. Вот чем Он занимался. Это все, что мы можем узнать о Боге, пытаясь понять, чем же мы похожи на Него.

Если вы впервые знакомитесь с молодым человеком, и его представляют вам как «сына Эйнштейна», вы, возможно, будете ожидать, что он очень умный. Если вы встречаете молодую женщину, которая говорит, что она «дочь Нади Комэнеч», румынской гимнастки, вы можете предположить, что она неплохо делает сальто. От источника величия мы ожидаем чего-то великого. Представиться человеком, созданным по образу Божьему, значит сделать очень большую заявку. Это все равно что вас бы представили как сына очень известного художника, например Моне, или как дочь великой танцовщицы, например Айседоры Дункан. Это дает повод для каких-то ожиданий. Иисус сказал: «Не написано ли в законе вашем: „Я сказал: вы — боги“?» (Ин. 10:34). Почему же тогда мы редко думаем о творчестве, когда размышляем о том, чем именно мы похожи на Бога? Гораздо чаще мы думаем о соблюдении нравственных норм. Когда мы слышим, что кого-то называют «Божий человек», мы делаем вывод, что он набожный или, возможно, склонный к самопожертвованию и, уж конечно, более добродетельный, чем другие. Но в Книге Бытие после слов о том, что мы созданы по образу Божьему, следует перечисление не определенных черт нашего характера, а наших возможностей. Именно поэтому объявление о том, что мы подобны Богу, делается в контексте нашего положения на земле, нашего места в творении:

Другими словами, мы созданы подобными Богу в нашем творческом потенциале, потому что мы должны быть подобны Богу в управлении землей. Образ подразумевает определенные способности, а способности предполагают творческие функции, которые мы должны взять на себя. «Две эти фразы: „сотворим человека по образу Нашему“ и „да владычествуют они“ надо читать вместе, — сказал Бен Паттерсон. — Каждая из них определяет другую. Быть подобным Богу — значит править на земле, как Он. Править на земле, как правит Он, — это значит быть подобными Богу». Изначально мы были сотворены для творческой жизни, чтобы разделить заботу о Божьем творении и развивать его. Поэт пишет стихи, потому что он был создан по образу Божьему, строителю нравится строить дома по той же причине. Предприниматели рискуют своим состоянием, футболисты выходят на поле, повара экспериментируют с приправами — по одной и той же причине. В этом заключается наша сущность.

«Почему-то, — заметил Оз Гиннес, — люди чувствуют себя особенно счастливыми тогда, когда им удается найти применение своим истинным талантам». Например, некоторые дети имеют способности к научной деятельности, другие рождены быть спортсменами. Но независимо от области, в которой проявляются их таланты, все дети наделены творческими способностями. Дайте моим детям конструктор «Лего» и несколько часов свободного времени, и они соорудят бесчисленное количество различных космических кораблей, крепостей, дворцов и т. п. У детей это получается само собой, в этом проявляется их сущность, ведь они сотворены по образу Божьему. Соберите в детском саду группу малышей, раздайте им бумагу и тюбики с краской, и вам не придется указывать им, что нужно делать. Они это и так знают. На самом деле краски и бумага вовсе не обязательны, подойдет даже шоколадный пудинг, лишь бы рядом была стена. Стайка мальчишек, которой позволят остаться в лесу, вскоре устроит великую гражданскую войну. А группа девчонок, обнаружившая сундук с юбками и платьями, может заняться постановкой «Щелкунчика». В благоприятной обстановке раскрывается наш творческий потенциал.

Именно это и происходит, когда Господь делится с людьми Своими творческими способностями, а затем помещает их в рай, где их возможности ничем не ограничены. Таким образом Он приглашает нас к творчеству. Это все равно что предоставить Моне студию на лето, с кистями, красками и чистыми холстами. Или дать Моцарту в его полное распоряжение оркестр и концертный зал на осень. Или зимой, на выходных, накануне праздников, когда за окном идет снег, оставить Марту Стюарт в прекрасно оборудованной кухне, полной разных вкусных вещей. Вам не пришлось бы как-то стимулировать этих людей или давать указания, что им делать, — вам надо было бы лишь позволить им быть самими собой, и вы не были бы разочарованы результатом. Как написал поэт Хопкинс, «то, что я делаю, — это я, ведь таким я пришел в этот мир».

О, как бы нам хотелось иметь занятие, которое потребовало бы применения всех наших способностей, иметь «дело жизни», которому мы могли бы себя посвятить! «Я просто создан для этого», — сказал один мой друг, после нескольких лет сомнений все же осуществивший свою мечту и ставший школьным учителем. «Это заряжает меня энергией», — заявил он. «Я столько времени потратил впустую, — жаловался другой мой знакомый. — Все, чего я хочу, — это быть самим собой». Его карьера не удалась, он с ужасом наблюдал, как уходят его лучшие годы, и ему захотелось найти свое место в жизни. «Бог создал нас и наделил способностями для того дела, которое Он предназначил для нас, — сказал Гиннес, — и мы сможем быть самими собой, лишь когда найдем его». Каждый человек, сотворенный по образу Божьему, обладает творческим потенциалом, и когда нам удается реализовать свои возможности, это приносит великую радость. Даже если вы занимаетесь таким простым делом, как оформление вашего фотоальбома или прополка сада, вы все равно получаете представление о том, что значит управлять малой частью Божьего Царства. Уиллард отмечает:

Находясь в длительной командировке в одном городе, я наблюдал за мужчиной, который продавал попкорн с небольшого лотка на одной из улиц. Он безмолвно сидел на стуле, в то время как тысячи людей проходили мимо него. Время от времени, примерно каждые пятнадцать минут, кто-нибудь останавливался и покупал пакетик попкорна. Мужчина зачерпывал попкорн из контейнера, брал деньги, давал сдачу, не обмениваясь ни словом с покупателем. Когда тот отходил, мужчина снова занимал свое место на стуле, взгляд его потухал, плечи опускались. Я задумался о том, сколько ему лет, и решил, что уже сильно за пятьдесят. Как давно он таким образом зарабатывает себе на жизнь? Можно ли было прожить на эти деньги? Его лицо выражало усталость, смирение и нечто похожее на стыд. «Адам, — подумал я, — что случилось?» Знал ли он, как далеко его занятие от его истинного предназначения? Похоже, что знал, даже если и не имел представления об Истории. Его печаль свидетельствовала об этом. Я вспомнил слова Паскаля, которые подтверждают, что все наши несчастья доказывают наше величие: «Кто ощущает себя несчастным оттого, что он не король, как не свергнутый король?»

Некоторые люди любят то, чем они занимаются. Этих людей можно считать счастливыми, потому что они нашли применение своим способностям (и это должно дарить им радость) и получают за это деньги. Но большая часть людей трудится лишь для того, чтобы прокормиться, и никому не удается реализовать свои возможности полностью. А кроме того, всем нам знакомо проклятие «терний и волчцов», тщета всех человеческих усилий. В итоге мы приходим к выводу, что работа у человека появилась после падения. Доказательством нашего цинизма может служить то, что мы, американцы, считаем героя комиксов Дилберта типичным работником наших дней (Герой комиксов Дилберт — собирательный образ среднего клерка, который работает в некой компании, специализирующейся в сфере высоких технологий. Считая себя намного умнее и лучше своего босса, он смиряется с тем абсурдом, который творится в его компании. — Примеч. пер.).

Жизнь Дилберта, лишенная надежды, абсолютно бессмысленна. В огромной компании, где он работает, у него нет шанса проявить себя как личность. Мы даже не знаем, чем именно он занимается, знаем лишь то, что его труд лишен смысла. Мы отождествляем себя с ним, ощущая в глубине души очевидную пустоту своей жизни. Даже если мы любимы, нам этого недостаточно. Мы стремимся приносить пользу, делать что-то значимое и ценное, это желание естественно для человека одаренного, наделенного какими-то способностями. Ведь мы были созданы быть правителями этой земли.

Дороти Сайерс писала: «По идее мы должны были не работать, чтобы жить, а жить, чтобы работать». Если бы это было так, если бы мы могли получить работу, о которой мечтали, нам бы платили за то, чем нам нравится заниматься. Один мой друг бросил все, чтобы стать проводником охотников и рыбаков на Аляске. Он классно проводит время. У другого моего друга появился шанс работать в одном из театров на Бродвее; впоследствии его жена сказала мне: «Джон был создан для этого. Все, чем он когда-либо занимался в жизни, вело его к этой цели». Многие же из нас лишь с тоской наблюдают за такими «счастливцами», занимаясь рутинной работой. Нашу мечту нам не дают осуществить страх, душевная боль или требования той жизни, которую мы ведем. Неудивительно, что мы без энтузиазма читаем о награде, которую в притче о талантах получил верный раб, — мы начинаем думать, что лишимся даже тех немногих часов счастья, которые нам удается урвать на выходных, чтобы посвятить любимому делу. Мы думаем, что вместо этого нам придется выполнять какое-то вечное поручение. Но что если все совсем наоборот? Что если Господин приглашает нас заняться, как сказал Хопкинс, тем, что составляет нашу сущность? Что если нам дана свобода (разрешение) и сила (необходимые средства) делать именно то, для чего мы и были созданы?

Давайте вернемся на минуту к нашим рассуждениям о возрождении земли. В Послании к Римлянам Павел произносит слова, которые кажутся нам жестокими. Он говорит, что все наши страдания «ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (8:18). В это трудно поверить, ведь неудавшаяся жизнь может разбить сердце. Невозможно описать все страдания, которые вынесло человечество. Благодаря чему мы перестанем считаться с тем, что пережили? Благодаря «славе, которая откроется в нас». Благодаря великому возрождению. Далее Павел говорит: «Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих…» (8:19). Творение будет полностью возрождено лишь после того, как будет возрожден человек. Почему? Потому что лишь после этого мы сможем управлять обновленной землей. Только когда мы сами будем возрождены, мы снова сможем занять подобающее нам место царей творения. Или вы не знали? Близится день, когда Иисус Христос назначит вас одним из правителей великой и прекрасной вселенной, принадлежащей Ему. Таким был его замысел от создания мира.

Задумайтесь на мгновение. Бог, Который создал вас и вложил в ваше сердце любовь и другие дары, Бог, Который продумал все, чем вы будете заниматься в жизни (даже если эти занятия кажутся вам бессмысленными), этот Бог приготовил для вас место, которое превосходно подходит для того, чтобы все ваши дарования раскрылись наилучшим образом, а ваши лучшие особенности и черты, даже те, о которых вы и не подозреваете, проявились в полной мере. Иисус Христос не шутил, когда говорил, что мы наследуем землю, уготованную нам, и будем править с Ним вечно. Мы займем место, для которого и были созданы, и будем править, как Он, — то есть творчески и как власть имеющие.

Снова и снова я вспоминаю вопросы, которые Бог задал Иову: «Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру?.. Ты ли ловишь добычу львице?..» И как молодой подмастерье в присутствии мастера, в сердце своем я осторожно (но страстно) говорю: «Нет… но я хотел бы!» Уиллард пишет:

Основная цель, с которой Бог действует в нашей жизни, заключается в том, чтобы должным образом подготовить нас к такому ответственному делу. Господь относится к нашей подготовке очень серьезно, потому что Он целиком и полностью заинтересован в нашем росте. Будет ли это радостно? Разве Стивен Хокинг (Стивен Уильям Хокинг — член Лондонского королевского общества, работает в Кембридже, считается одним из сильнейших в мире физиков-теоретиков. — Примеч. пер. ) не любит заниматься физикой? А Марк Макгуайр (Марк Макгуайр — один из лучших бейсболистов в мире. — Примеч. пер. ) не получает удовольствия от того, что посылает мяч за поле?

Существует так много способов «правления» — эти способы так же уникальны и разнообразны, как и души человеческие. У Бога большие «владения», и они требуют пристального внимания мужчин и женщин, которые наилучшим образом подходят для выполнения этой задачи.

Сам я не ученый, но слышал много рассказов от людей, занятых удивительным делом — исследованием прекрасного, которое открывается в формулах физики и молекулярной биологии. Я не силен в организации мероприятий и составлении генеральных планов, но у меня есть друзья, которые могут говорить об этом часами. Как говорится, каждому свое. Жизнь человека будет направляться той страстью, которая заложена в нем Создателем еще до начала времен. Я бы хотел писать картины с изяществом Моне или проникать вместе с Эйнштейном в тайны жизни с помощью физики. Возможно, так и будет. Работы хватит на всех.

Наша жизнь, как гласит поговорка, не генеральная репетиция, другой не будет. Если представить, что это так, то можно прийти в уныние. Ни один человек не может осуществить в этой жизни все свои мечты — даже малую их часть. И если поверить поговорке, то надежды не остается. Но что если жизнь — это и есть генеральная репетиция? Что если настоящее представление еще впереди? Именно об этом и говорит Иисус Христос; Он говорит нам, что мы будем подготовлены для роли в великом представлении, которое скоро начнется. В своей книге The Call Гиннес пишет о восхитительной истории, рассказанной Арти Шоу, знаменитым кларнетистом времен наибольшей популярности биг-бэндов:

Все остальное действительно репетиция — не только нескольких мгновений успеха, но вечности, которая будет полна радости. Понимание этого дает неограниченную свободу. Скольким вашим планам не суждено осуществиться в будущем? «Но постойте-ка, я ведь буду жить вечно, а значит… если мне не удастся сделать это сейчас, я сделаю это позже». Это очень важно, потому что ни один человек не может в этой жизни раскрыть весь свой потенциал.

Несколько лет назад у меня был разговор с одним драматургом. Ему не удавалось достичь в своем деле того, чего он так сильно хотел, и он впал в сильную депрессию. Причина была не в том, что ему не хватало профессионализма, он был и остается мастером своего дела, одаренным писателем. Но лишь несколько его пьес имели успех. Жизнь не дала ему шанса быть самим собой — пока. Он никогда не думал о том, что в грядущем Царстве Божьем он будет выдающимся писателем, что пока он лишь репетирует. Его день еще придет. Понимание этого позволило бы ему увидеть свою жизнь в совершенно ином свете.

В 21-й главе Книги Откровение Иоанн описывает новый Иерусалим, град Божий, который сойдет с неба на землю. С его слов мы понимаем, что это место изысканной красоты и величия. Но затем Иоанн пишет нечто странное: «…цари земные принесут в него славу и честь свою» (Откр. 21:24, курсив автора ). Трудно поверить, что мы сможем что-то добавить к великолепию, созданному Богом, но именно для этого мы и были сотворены, именно это и ждет нас в будущем. Как будет замечательно, когда наши души станут свободны для выполнения своего настоящего предназначения в мире, незапятнанном более грехом и освобожденном от проклятия! Мы бросимся осуществлять какие-нибудь удивительные идеи, и нам не будут мешать ни наши слабости, ни преграды, к которым мы так привыкли в этом мире. Садовники мечтают об участке земли с плодородной почвой, чтобы там не было ни сорняков, ни вредителей. И у них это будет. Архитекторы мечтают о том дне, когда смогут воплотить в жизнь свой замысел, а не заниматься реализацией чужих проектов. Так и будет. Как дети, которые рады похвалиться тем, что они сделали, мы представим свои творения нашему Отцу в Иерусалиме, к славе и хвале.

Великая история любви избавит нас от проклятия одиночества. Великое приключение спасет от проклятия тщетности наших усилий. «Свобода славы детей Божиих» — это свобода быть теми, кем мы должны были быть. Нас больше ничто не сможет отбросить назад. Нет, мы наконец-то совершим прорыв. Всем нам знакомо состояние подавленности, возникающее в результате невозможности осуществления целей, провала, будь то неправильно решенная задачка, неудачный бросок или неверно поставленный диагноз. И практически каждый из нас хоть раз испытал радость от того, что ему что-то удалось. Мы не только найдем свое место, но и получим силу делать все, что должны были уметь делать, с Богом и для Него. Как писал Клайв Льюис,

Через три недели после того как перестал дуть ветер, морскому льву приснился сон. Как я уже рассказывал вам, ему и до этого снились сны о море. Но это было давно, и морской лев почти забыл о них. А в эту ночь океан, приснившийся льву, был такой прекрасный и чистый, такой огромный и глубокий, что ему показалось, будто он видит его впервые. Солнечные блики сверкали на поверхности воды, и когда морской лев нырял, вода вокруг него переливалась изумрудным блеском. Если он нырял достаточно глубоко, то цвет ее начинал напоминать цвет нефрита — холодного, темного и таинственного. Но ему было ничуть не страшно. Я должен вам сказать, что в его предыдущих снах о море рядом с ним никогда не было ни одного морского льва. А в эту ночь ему приснилось, что их было много, они плавали рядом, ныряли и кружились, переворачивались и плескались. Они играли.

Ах, как тяжело было ему просыпаться после такого прекрасного сна! Слезы, которые текли по его щекам, были первыми за эти три недели. Но морской лев не тратил время на то, чтобы их вытирать. Он вообще больше не тратил время даром. Он повернулся к востоку и отправился в путь, передвигаясь так быстро, насколько вообще способен передвигаться морской лев.

«Куда это ты направился?» — спросила его черепаха.

«Я собираюсь отыскать море».

Надеюсь, теперь вы поняли, почему я на протяжении целых трех глав пытался вывести идею вечности из тени и сделать ее доступной нашему сознанию. Дилемма, к которой нас приводит желание, — самая сложная из тех, с которыми нам доводилось сталкиваться. Опасности, грозящие нам в связи с ее решением, носят очень серьезный характер и могут стать роковыми. Как же нам тогда не потерять свое сердце? Если нам каким-то образом удастся сохранить свое желание, то как уберечься от того, чтобы оно нас не поглотило? Разгадка этой тайны известна всем нам, хотя мы, возможно, забыли об этом. Кто захочет набивать желудок холодными закусками в День благодарения? Кто отправляется в магазин, чтобы купить для себя подарки в канун Рождества? Будет ли кто-нибудь в здравом уме искать себе новую подружку или друга на репетиции своего свадебного торжества? Когда мы уверены, что скоро нам достанется какой-то лакомый кусочек, мы можем спокойно жить ожиданием этого события, предвкушая его с нетерпением. Есть три вещи, с которыми в глубине души мы должны согласиться. Во-первых, мы должны обрести жизнь, для которой были созданы. Во-вторых, мы не можем устроить нашу жизнь здесь и сейчас. В-третьих, вечная жизнь грядет. Теперь мы готовы продолжить наш путь.

Сегодня наша жизнь — это битва и путь. Как напоминает нам Юджин Петерсон, «мы должны бороться с теми силами, которые мешают нам обрести целостность; на опасной и незнакомой территории мы должны найти путь к нашему настоящему дому». Дело не в том, что сейчас нет ни радости, ни красоты, ни любви, ни приключений — они есть. Наступление Царства Божьего уже началось. Но жизнь во всей ее полноте еще не настала. Поэтому мы должны серьезно отнестись к заботе о своем сердце. Мы должны следить за своим желанием с пылкой любовью и бдительностью, как будто охраняем свое самое главное сокровище. Мы должны сражаться с врагами нашего сердца — сиренами, готовыми соблазнить и погубить наше желание, и стрелами, цель которых полностью его уничтожить. И мы должны идти вперед, к Богу, к великому возрождению и приключениям, которые нас ждут. Как это ужасно — достичь конца жизненного пути и обнаружить, что в пути мы не уберегли своего сердца!

Поэтому я еще раз скажу вам: сегодня наша жизнь — это битва и путь. Это самое верное объяснение всего, что происходит, единственный способ правильно понять то, что мы переживаем. Жизнь — это не игра, в которой стремятся к чему-то, а затем смиряются с неудачами. Но это и не марш-парад долга и обязанностей. Не прав был и Генри Форд, сказавший, что жизнь — это сплошная череда проклятий. Жизнь — это отчаянный поиск пути, ведущий нас через опасные земли к нашей цели, которая настолько прекрасна, что превосходит все наши ожидания. Мы сможем преодолеть этот путь, избежав опасностей, только если будем относиться к нашей жизни подобным образом. Понимаете ли, разные дороги ведут к разным целям. Чтобы найти желанную Страну, нужно пройти путь желания. Иначе туда никак не попасть. Если мы хотим пройти испытание и преуспеть в этом поиске, нам придется вернуть свое сердце, а с ним и свое желание.

Меня продолжает удивлять черствость души, которую большинство людей считает нормальной и естественной. Прошло больше года с тех пор, как Тед и Диана впервые пришли ко мне на консультацию. Как и у большинства семейных пар, у них было много проблем, которые копились годами. Супруги просто смирились с этими проблемами, скрывая их, чтобы они не раскачивали семейную лодку, и научились уживаться друг с другом. Это печально, так как для этого необходимо уничтожить большую часть своего сердца. Поэтому борьба этой пары за возвращение утраченной близости требовала тяжелой работы и была болезненной. Но они продолжали усердно трудиться до тех пор, пока не узнали вкус настоящей жизни, настоящего брака. И тогда Диана спросила Теда о его самом заветном желании: «Если бы я стала женщиной твоей мечты, чего бы ты хотел от меня?» Большинство мужчин были бы просто счастливы услышать такой вопрос. Что же ответил Тед? Чистых носков. Это все, что пришло ему на ум. Жизнь стала бы лучше, а брак крепче, если бы Диана следила, чтобы на его полке всегда были чистые носки. Я был готов выбросить его из окна.

Я был зол на Теда не из-за того, что его ответ был невероятно банален, не из-за того, что он как будто издевался над предложением своей жены. Я был зол из-за того, что это была неправда. Мы созданы по образу Божьему, мы несем в себе желание обрести жизнь, наполненную близкими отношениями и приключениями. И сказать, что мы хотим меньшего, — значит солгать. Возможно, Тед и думает, что чистые носки сделают его счастливым, но он заблуждается. Такое счастье достанется ему ценой его души.

Когда я сообщил об этом случае одному своему коллеге, он отказался от комментариев, сказав: «Не все так сильно стремятся к лучшей жизни, как ты». Я вынужден был согласиться с этим. Но мы должны стремиться. Я вспомнил о книге Клайва Льюиса The Weight of Glory, в которой он писал: «…если мы сравним наши самые смелые представления о награде с ошеломляющей наградой, обещанной нам Евангелием, то увидим, что Господь находит наши желания не слишком сильными, а слишком мелкими». Я полностью с этим согласен. Льюис прав:

Если бы это безграничное счастье было похоже на ощущения, которые мы испытываем от употребления алкоголя, занятий сексом или реализации честолюбивых замыслов, то от нас можно было бы откупиться чистыми носками и телевизором. Мы бы продали права, которые получили при рождении, за небольшое количество удовольствий, несколько мгновений мира и спокойствия. И это понятно. Мы слишком скоро осознаем, что жизнь не собирается предоставлять нам то, чего мы действительно заслуживаем, поэтому мы научились усмирять свои желания. Но давайте честно признаемся в том, что мы сделали, давайте называть вещи своими именами: мы совершили грех. Первое, что необходимо сделать на пути желания, — это перестать притворяться, что мы счастливы, довольствуясь чистыми носками. Симона Вейл сказала: «Опасность, подстерегающая душу, состоит в том, что душа начинает убеждать себя, что ее не мучит жажда». Обретая заново истинное желание своего сердца, мы можем столкнуться с очень серьезными разочарованиями. И без сомнения, это потребует болезненного самоанализа. Но мы не должны бояться того, что обнаружим, потому что наше сердце будет нашим союзником в этом путешествии.

Многие истинные христиане настороженно относятся к тому, чтобы отпустить свои желания на волю. Это происходит не потому, что они готовы довольствоваться малым, а потому, что боятся обнаружить темные стороны своей души. Как я уже говорил, отец лжи заставил многих покинуть поле этой битвы и положил конец их путешествию тем, что подавлял их желания, усмирял их, давая им немного удовольствий, и таким образом убедил их в том, что им этого достаточно. Но как только мы сдвигаемся с этой точки, его стратегия меняется. Он говорит, что стоит нам прислушаться к своим сокровенным желаниям, и мы сразу поймем, что их природа зла. Возможно, вы помните ту сцену из аллегории Дж. Беньяна «Путешествие пилигрима», когда Христианин прокладывает свой нелегкий и полный опасностей путь через Долину смертной тени:

Проблема Христианина была в том, что он не знал собственного голоса. Он принимал нашептывания врага за свои истинные желания. Сегодня слишком многие христиане совершают ту же ошибку — они думают, что каждая их мысль и каждое желание принадлежат им. «Я мог просто сгореть на работе». Дейвид произнес эти слова со злостью и возмущением. В настоящий момент он прилагает очень много усилий, чтобы сохранить свой брак. «И никто бы ничего не заметил. Все бы по-прежнему считали меня женатым человеком». «Но ты же не трус, — ответил я. — Я тебя знаю… Твое сердце не такое. Не таким мужчиной ты на самом деле хочешь быть».

Послушайте, какое обещание дал нам Господь: «И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам; и возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное» (Иез. 36:26). Над тем, кто был рожден свыше и стал новым человеком во Христе, грех больше не властен. После пришествия Христа все изменилось. Новый завет принес нам радость — изменение нашей глубинной сущности. Как христиане, мы получили новое сердце, и это означает следующее: наши сокровенные желания благие. «Вложу закон Мой во внутренность их, и на сердцах их напишу его…» (Иер. 31:33). Мы не должны заботиться о том, чтобы исцелить свои желания, потому что наши желания от Бога и для Бога. И это самое главное. После нескольких минут молчания Дейвид сказал: «Ты прав. Не этого я хочу больше всего».

Конечно, мы боремся с грехом, со склонностью подавить свое желание или отдаться порочным страстям. Но ни грех, ни подобные склонности не отражают нашей истинной природы. Если мы действительно верим в новый завет, мы будем в состоянии признать свое желание. Поэтому давайте вернемся к простому вопросу, который задал всем нам Иисус Христос: «Чего вы хотите?» Не подавляйте свое желание; не старайтесь, чтобы оно выглядело благочестивым; не думайте о том, сможете ли вы его осуществить. Просто думайте над вопросом до тех пор, пока не услышите ответ. Именно так можно сохранить связь с собственным сердцем.

«Трудно быть страстной и праведной», — Синди произнесла эту фразу со вздохом. Яркая молодая женщина, искренне преданная Христу, Синди чувствовала себя беззащитной с мужчинами больше, чем ей хотелось бы. Казалось, единственный способ удержаться от того, чтобы не искать интимной близости с мужчинами, заключался для нее в том, чтобы уйти с головой в учебу в университете. Но, как я сказал ранее, попытка убежать от своего желания всегда обречена на провал, и вскоре Синди поняла, что забросила книги ради очередного увлечения. «Почему я никак не могу избавиться от этого, — спросила она. — Я молюсь и читаю Библию каждый день, но по-прежнему оступаюсь». «А чего ты ищешь?» — спросил я в ответ. Несколько минут мы сидели в полной тишине. «Я действительно не знаю ответа на этот вопрос». — «В этом и состоит твоя проблема. В том, что ты не знаешь… Из-за этого твое желание, которого ты не понимаешь, управляет тобой». Еще через несколько минут она спросила: «Неужели я ищу наслаждений? Волнующих переживаний?» Полное непонимание. Меня совершенно не удивило, что такая умная женщина, как Синди, никак не могла понять причину своей неспособности излечиться от тяги к мужчинам. Как правило, мы не представляем, что происходит в нашем сердце. Нам бы надо лучше знать его. Нам надо знать, чего мы хотим.

Все зависит от того, как мы поступаем с нашим желанием. Тем, кто годами подавлял свои желания и жил, руководствуясь исключительно соображениями долга, возможно, надо на какое-то время оставить свою прежнюю жизнь, чтобы сердце смогло раскрыться. Откажитесь от выполнения даже самых важных своих обязанностей. Конечно, вам по-прежнему придется оплачивать счета, но то, что можете проигнорировать, оставьте без внимания. Не делайте ничего до тех пор, пока вам этого по-настоящему не захочется. Вспомните фарисеев — выполняя свои религиозные обязанности, они настолько иссушили свою душу, что не смогли узнать Бога, когда Он предстал перед ними. Когда самое главное наше сокровище становится для нас тяжелым бременем, мы действительно можем потерять свое сердце. Возможно, вам даже не надо некоторое время ходить в церковь или читать Библию. Я не ходил в церковь около года, и этот год стал для меня временем настоящего обновления. Я не оставил Бога и свои искания на то время, когда был лишен общества своих братьев и сестер по вере. Я расстался лишь с необходимостью показываться каждое воскресное утро в церкви с дежурной улыбкой на лице. Однажды я посоветовал поступить так же одной молодой женщине, совсем потерявшей радость, которую давала ей вера. Несколько недель спустя она написала мне: «Я действительно хочу читать Библию и молиться не только в отведенное для этого время и не только из-за чувства вины! Раньше такого со мной не происходило!»

Тем же, кто жил, потворствуя своим слабостям, ни в чем себе не отказывая, тоже необходимо оставить свою прежнюю жизнь. Что вы чувствуете в глубине души, когда я предлагаю вам расстаться с тем, чем вы одержимы? Прислушайтесь к охватившей вас панике — за ней что-то скрывается, что-то, что вам надо узнать. Конечно, я понимаю, что возможность услышать истину кажется вам нереальной. Вероятно, вы уже пытались посмотреть правде в глаза и раньше, но у вас это не получалось. Разрешите предложить вам более щадящий путь. Когда вы чувствуете непреодолимое желание заглянуть в холодильник, отправиться в спортзал или в постель, остановитесь и просто прислушайтесь к своему желанию, позвольте ему стать более явным. Ничего не делайте с ним. Позвольте себе ощущать его — и в этот момент разрешите своему сердцу честно сказать вам о том, что вы чувствуете. Возможно, вы удивитесь тому, что услышите.

Как-то раз на работе я шел по коридору, погруженный в свои мысли. Впереди меня в том же направлении шла красивая женщина. Я поднял на нее глаза, и мое сердце шепнуло мне: «Ух ты!» Опасаясь, что похотливое чудовище, сидящее внутри меня, поднимет свою отвратительную голову, я постарался подавить свои чувства. Но это было бесполезно, я знал об этом, поэтому решил на этот раз выяснить, что же скрывается за подобной неадекватной на первый взгляд реакцией. Продолжая следовать за красавицей, я спросил свое сердце: «Что значит это твое „ух ты“?» Ответ незамедлительно вырвался из самых глубин моего сердца: «Перед тобой приз, который может достаться лишь настоящему мужчине». Я был ошеломлен. Все это время я жил с этой ложью в сердце. Сколь многому числу молодых людей, воспитанных нашей культурой, только что вступивших во взрослую жизнь, сексуальность преподносится как мужественность. Взгляните на любую рекламу, ориентированную на мужчин. Идет ли речь о машинах или спортивном оборудовании, одежде или пиве, рядом непременно присутствует обворожительная искусительница. И нам в голову вколачивается идея, что если ты мужчина, ты должен покорять женщин. Я понял, как долго находился под властью этого мифа, но вместе с тем осознал, что стремился вовсе не к любовному приключению, а к тому, чтобы почувствовать себя мужественным.

Это нечто большее, чем когнитивная терапия, чем возможность взглянуть правде в глаза. Это касается закрытых областей нашего сердца, которые почти всегда открываются в нашем желании. Но лишь немногие из нас тратят время на то, чтобы попытаться увидеть, что же скрывается за этим желанием. Одна моя знакомая потратила несколько тысяч долларов на то, чтобы уничтожить последствия операции, в результате которой ей были перевязаны фаллопиевы трубы. Она захотела родить еще одного ребенка; нет, ей было просто необходимо его родить. Но дело было вовсе не в самом ребенке. Только родив его, она снова могла почувствовать себя нужной, желанной и любимой. Очень многие женщины самоутверждаются за счет своих детей. Таких примеров великое множество. Разве мы приобретаем новый дом просто для того, чтобы иметь больше места, или же мы таким образом покупаем себе ощущение безопасности? Мы ищем работу получше. Но, возможно, мы просто хотим доказать свою значимость, почувствовать себя удачливыми. Дело не в том, что желания, возникшие по вышеперечисленным причинам, нехороши. Дело в том, что нам необходимо понять, что на самом деле скрывается за ними. Чем лучше мы будем понимать собственные желания, тем меньше будем доверяться самозванцам, которые сбивают нас с пути.

Мы можем многое узнать о пути желания из истории об искушении Иисуса в пустыне. Сначала Он «взалкал». Я так благодарен Богу за это слово. Оно помогло мне поверить в человеческую природу Христа. Его жизненный путь не был простым и гладким, Он был знаком с дилеммой желания. Его мучила настоящая жажда, и отсюда мы можем кое-что узнать о себе. Дж. Мей сказал: «Если мы будем думать об Иисусе как о настоящем человеке, настоящем мужчине, который был уязвим, тогда Его ответ на искушение сатаны откроет нам нечто и в самом деле очень важное». Первое, что мы поймем, — это то, что мы «взалкаем». Это нормальная реакция, которую следует ожидать. Жажда Иисуса придает законный статус моей собственной жажде. И мне не надо смущаться ее, пытаться ее спрятать или каким-то образом приуменьшить. Иногда мы чувствуем себя виноватыми из-за того, что наши желания слишком настойчивы, и в конце концов раскаиваемся в том, чего стыдиться не нужно.

Дьявол видит свой «звездный час». Он подошел к Иисусу так же, как подходит к нам — когда мы взалкали. И говорит следующие простые слова: «Знаешь, тебе не надо больше мучиться жаждой. У тебя есть выбор». И в этом он нам не лжет. Обычно выбор действительно есть. Зачастую мы каким-то образом можем утолить свою жажду, и этих возможностей становится все больше по мере того, как мы перестаем доверять Богу. Ложь сатаны заключается в следующем: воспользовавшись этими возможностями, мы обретем то, чего больше всего жаждем и в чем отчаянно нуждаемся. Но это не так. Все идолы — это самозванцы. Иисус отвечает: «То, что ты предлагаешь, не дает вечной жизни». Это первый решающий момент — понять, насколько ценными являются эти возможности, и признать, что, воспользовавшись ими, мы не обретем «вечной жизни». Сильная, изнуряющая жажда, которую мы испытываем после долгого восхождения на гору в жаркий день, может быть утолена только водой. Сливочное мороженое с фруктами, сиропом и орехами вряд ли соблазнит нас. Поэтому мы понимаем, что нам необходимо ощутить свое желание, осознать до конца, в чем же мы испытываем сильную жажду.

Если посмотреть, что едят мои друзья, то можно увидеть, что и десятая часть их рациона не является натуральной едой. Все это самозванцы — консервы или разогретые в микроволновой печи полуфабрикаты. Хлеб, не содержащий никаких питательных веществ, фруктовый сок, который содержит «10 % натурального сока». Таким образом они морят себя голодом, испытывая при этом чувство сытости. Когда мы теряем физическую форму, когда приобретаем привычку неполноценно питаться, натуральная еда теряет для нас привлекательность. Мы предпочитаем что-нибудь сытное, пожирней. Но это не восполняет наших нужд и притупляет вкус. Но если мы в форме, если мы поработали на свежем воздухе, мы знаем, чего хотим. Кто променяет обед в деревенском доме на тарелку зефира? Настоящее здоровое желание знает, на что оно направлено. Если бы наше желание было более глубоким, более чистым, мы бы увидели вещи, которые нам предлагают, такими, какие они есть. Если бы мы полностью отдавали себе отчет в том, чего на самом деле хочет наше сердце, мы могли бы смело посмотреть самозванцам в глаза и рассмеяться. Что и сделал Иисус.

Второе испытание поджидает нас после того, как мы решаем, что не будем пытаться взять все в свои руки. Отказываясь превратить камни в хлеб, Иисус выбирает путь доверия к Богу. То же самое выбираем и мы, когда отказываемся от того, что нам предлагается. Вот что отвечает сатана: «Ага, ты собираешься положиться на своего Бога. Прекрасно. Тогда докажи, что Он заботится о тебе». Сатана пытается заставить нас усомниться в благости Бога. И этого практически не избежать жаждущей душе. После того как мы решили, что будем терпеть жажду еще какое-то время, наши сомнения начинают расти. Господи, я знаю, что Ты любишь меня. Но я не думал, что мне надо будет так долго ждать, прежде чем я получу то, чего так жажду. В нас зреет вопрос: «А есть ли Тебе до меня дело, Господь?» Тут сатана начинает трудиться без устали, подливая масло в огонь наших сомнений. Лишь в ответе Иисуса мы можем обрести надежду: «Мне не надо доказывать, что Бог заботится обо мне. Он делает это прямо сейчас». Никаких других доводов быть не может. Как сказал Аллендер,

Иисус разом отвечает на все наши вопросы типа «Есть ли Тебе до меня дело, Господь?». Именно поэтому земля, на которой стоит крест, — это единственное место, где мы можем обрести силы противостоять сомнениям, терзающим нас на пути желания. Богу не нужно доказывать Свою любовь к нам, Он уже сделал это — на кресте.

Маски сброшены. Сатана раскрывает свои истинные намерения. «Тебе не обязательно идти дорогой страданий, — говорит он. — Есть более короткий путь. Только откажись от своего сердца». Все сводится к тому, что сатана просит поклониться ему. Кому мы должны отдать свое сердце взамен на обещание вечной жизни? Дж. Мей ответил на это так: «Последнее, к чему призывает нас сатана, — это идолопоклонство». Иисус ставит сатану на место: «Коротких путей нет, а Мое сердце принадлежит одному лишь Богу».

Как только мы осознаем, насколько ценным является желание нашего сердца, мы поймем, что самая главная наша задача — защищать его. Пренебрегать им — это безрассудство. Убить его — это все равно что убить самого себя. Если позволить сердцу блуждать без цели, если позволить лукавому заманить его в ловушку при помощи различных соблазнов, это может привести к катастрофе. Нам следует серьезно относиться к своему счастью. Поэтому Фома Кемпийский увещевает нас:

Бесчувствие, о котором Павел говорит в этих стихах, — это притупление чувств, считающееся многими людьми нормальным состоянием. На самом же деле оно ведет нас ко греху, к жажде чувственных удовольствий и похоти. Души, потерявшие чувствительность, требуют все более и более сильных раздражителей, чтобы ощутить хоть что-нибудь. Безусловно, это путь любой пагубной привычки, который уводит нас вниз. Увлеченное разглядывание журнала «Playboy» заканчивается пристрастием к порнографии в ее самых отвратительных формах. Только посмотрите, насколько увеличился накал страстей в телевизионных программах за последние тридцать лет. То, что мы смотрим сегодня, вчерашнему телезрителю показалось бы шокирующим, даже отталкивающим. Телевизионные компании вынуждены продолжать добавлять в эфир все больше секса, все больше насилия, чтобы удержать наше внимание. Мы все больше стремимся к чувственным удовольствиям. Именно поэтому святость — это не бесчувственность; святость — это чувствительность. Она означает большую настроенность на волну нашего желания, нацеленность на поиски того, для чего мы действительно были созданы и чего действительно хотим. Наша проблема заключается в том, что мы слишком привыкли искать жизнь во всем, кроме Бога.

Поэтому Дж. Мей приходит к следующему выводу: «Чем больше мы привыкаем искать духовного удовлетворения не с помощью Бога, а с помощью чего-то другого, тем более непривычным и болезненным становится для нас прямое обращение к Богу». Наш инструмент совершенно расстроился за многие годы, в течение которых мы использовали его не по назначению. И именно здесь нам может помочь Закон. Возможно, каждая клеточка вашего тела кричит: «Неужели ты не понимаешь? Я хочу съесть целую коробку шоколада (или переспать со своим другом, или дать выход своему гневу). Сейчас мне кажется, что именно в этом и заключается настоящая жизнь». Но Бог говорит: «Я знаю, что ты так думаешь, но это в конце концов разрушит тебя. Там, где ты ищешь, нет жизни. Это не даст тебе утешения (или любви, или чувства собственной значимости), к которому ты стремишься. Все кончится тем, что ты разрушишь себя». Заповеди Божьи становятся нашими наставниками на пути исцеления нашего желания. Нам нужен Закон, потому что наш инструмент расстроен; мы не можем точно сказать, чего на самом деле хотим в каждом конкретном случае.

Поэтому для начала нужно усвоить первую заповедь. Бог заповедал нам возлюбить Его всем сердцем и всей душой, всей силою и всем разумением. Это не тяжкое бремя, а путь спасения, тропа, по которой можно выйти из джунглей желания. Если мы не стремимся к Богу как к источнику вечной жизни, то наше желание, обращенное к Нему, направляется на другие предметы, делая их неоправданно важными и необходимыми. Мы становимся отчаянными, жадными, ненасытными и суетными, мы идем на все ради всевозможных вещей, и как только мы их получаем, они начинают властвовать над нами. В этом разница между желаемым и необходимым. Все, что нам по-настоящему нужно, — это Бог. Если же мы склонны уходить от Него, то рано или поздно обнаруживаем, что нам нужны другие, самые разнообразные, вещи. Наше желание становится ненасытным, потому что мы перемещаем его с Бесконечного на конечные вещи. Бог спасает нас от полной неразберихи, в которой мы оказываемся, обращая наше сердце обратно к Себе.

Возможно, вы слышали, как перед концертом музыканты настраивают свои инструменты. Гобой, виолончель, валторна, дюжина различных инструментов звучит на разные лады, и каждый играет что-то свое. Трели, дребезжание, свист, глухие удары — полная какофония. Именно такую картину по большей части представляют наши желания. Но затем первая скрипка берет высокую протяжную ноту «до», и постепенно все остальные инструменты присоединяются к ней. Они настраиваются, собираются, чтобы приготовиться к началу представления. То же самое происходит с хаосом наших желаний, когда мы обращаем свои души к Богу, прославляя Его. Как только Богу будет отведено должное место в нашей жизни, наши желания тоже найдут свое место. Именно поэтому псалмопевец увещевает нас: «Утешайся Господом, и Он исполнит желания сердца твоего» (Пс. 36:4). Только если мы утешаемся Господом, мы сможем получить то, чего хотим, не опасаясь, что это станет нашим идолом. И по мере того, как мы будем утешаться Им, Господь исцелит наше больное желание, и наша душа будет освещена светом своего Создателя. Поклонение Богу станет средством, с помощью которого мы наилучшим образом сможем исцелить наше желание.

Генри Ноуэн однажды попросил Мать Терезу дать ему духовные наставления. «Посвятите один час в день поклонению Господу, — сказала она, — и не делайте того, что считаете неправильным. Поступайте так, и с вами все будет в порядке». Очень простой и тем не менее мудрый совет. Поклонение — это акт преклонения падшей души перед своим Богом. Это союз, которого мы жаждем. Лишь немногие из нас переживают нечто подобное регулярно, оставаясь каждый день наедине с Богом. Но именно так и надо поступать. Это совершенно необходимо. Простые посещения воскресной церковной службы имеют очень отдаленное отношение к истинному поклонению. Как, впрочем, и пение гимнов религиозного содержания во время богослужения. Вместо этого требуется особый духовный настрой, чтобы сердце открылось и устремило всю силу своей любви навстречу Богу и соединилось с Ним. Для этого необходимо желание.

Истинное поклонение происходит тогда, когда мы говорим Богу от всего сердца: «Ты — единственный, Кого жаждет моя душа». Фома Кемпийский молился: «Ничто в этом мире не может удовлетворить моих желаний. Позволь мне соединиться с Тобой крепкими узами божественной любви, потому что лишь Ты один можешь удовлетворить Твоего возлюбленного, без Тебя все становится пустым и лишается своего основания».

Тот год, на протяжении которого я отдыхал от воскресных богослужений, я посвятил изучению псалмов. Я не пытался постичь их разумом, но молился с их помощью от всего сердца. И эти молитвы позволили моей душе обрести собственный голос, которым я кричал от боли и тоски и пел от радости. Но самое поразительное заключается в том, что псалмопевец — о чем бы он ни говорил — почти всегда заканчивает свое обращение словами хвалы Богу.

И это не случайно. К этому нас должен привести путь желания. Наиболее часто цитируемая фраза Августина звучит так: «Наши сердца могут найти отдохновение лишь в Тебе». Эти слова имеют непосредственное отношение к желанию. Наша единственная надежда на отдых от непрерывного потока желаний заключена в Боге, так мы соединяемся с Ним. Об этом молился Фома Кемпийский: «О верная душа, подготовь свое сердце к встрече с Женихом». Он продолжал так:

Полное единение, конечно, еще впереди. А сейчас, вознося хвалу Богу, мы готовимся к свадебному торжеству.

Если ехать с юга, то единственный путь к долине Ламар на северо-востоке Йеллоустонского национального парка проходит по перевалу Данрейвен. Он представляет собой узкую, извилистую дорогу, которая петляет по склонам горы Уошберн и вот уже несколько лет сильно нуждается в ремонте. Но все же мне удавалось проехать по ней. Через три месяца после смерти Брента я решил совершить нечто вроде паломничества в Йеллоустонский национальный парк. Именно здесь прошло наше последнее совместное путешествие, мы наслаждались рыбалкой и красотами долины Ламар с ее знаменитыми волками и медведями.

Я вернулся туда снова под предлогом того, чтобы вывезти свою семью на каникулы, но знал, что для этой поездки есть более глубокая причина. Я отправился в паломничество, о котором ничего не знали мои близкие, стремясь к цели, которую сам осознавал лишь отчасти. По пустынным скоростным дорогам Вайоминга, через горную цепь Абсарокас, через долину Джексон, вдоль реки Снейк, я мчался, ведомый каким-то внутренним зовом. Мы с моей семьей увидели и открыли для себя много интересного на этом пути. Но наконец подъехали к истинной цели нашего путешествия — дороге через перевал Данрейвен. Он оказался закрыт.

Оранжево-белые заграждения возникли у нас на пути как чудовища из кошмарных снов. ДОРОГА ЗАКРЫТА. Проезда нет. Оказалось, что работники парка утром того же дня, никого не предупреждая, решили закрыть дорогу на ремонт до конца летнего сезона. Здесь мое путешествие должно было бы оборваться. Я стоял на перекрестке, тупо уставившись на заграждения, мотор работал вхолостую, позади меня выстроилась целая очередь из машин. И тут в своем отчаявшемся сердце я услышал голос Божий: «Твой путь проходит по другой дороге. Тебе надо отпустить все, что произошло». Я знал, что спорить бесполезно. Я даже не пытался вступить в борьбу.

Я уже знал, к чему приводят попытки прорваться через Его барьеры. Помните мою «партию в шахматы»? За последние годы я сильно ослабил свою хватку, и теперь, как я понял, это был призыв ослабить ее еще больше. Дейвид Уилкокс хорошо сказал об этом в своем стихотворении Slipping Through My Fist:

Я понял одно: мы должны уметь отпускать. Чем ближе мы подойдем к тайне на нашем пути, тем больше отдыха нам будет дано. Жизнь христианина полна парадоксов (хотя вы уже должны были это понять). Послушайте, как Павел описывает то, что он пережил на этом пути: «…нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем» (2 Кор. 6:10). Это очень правильные слова. Если мы останемся открытыми для печали, мы сможем узнать и радость. Почему-то именно лишаясь чего-то, мы обогащаем других. И если мы захотим что-то отпустить, мы обнаружим нечто поразительное — все будет принадлежать нам. Именно поэтому, когда мы что-то приобретаем, нам грозит опасность, которой должно остерегаться живое сердце. Тем, кого перестала заботить судьба своего сердца, эта опасность не грозит. Но как только мы поймем, чего хотим, мы узнаем радость освобождения.

В церкви существует распространенное убеждение, что если ты становишься христианином, то все твои желания каким-то образом удовлетворяются.

И, как поется в одной песенке, исполняемой в летних детских лагерях, ты «совершенно, определенно, полностью счастлив день-деньской». Полная чушь! Блаженный Августин подчеркивал: «Вся жизнь доброго христианина — это святое стремление. К тому, чего вы так страстно желаете, хотя и не можете увидеть». Поэтому «давайте будем желать, потому что наши желания должны исполниться… Наша жизнь и состоит в том, чтобы пройти испытание жаждой». Тут сокрыта еще одна тайна. Если мы испытываем жажду, это значит, что где-то на нашем пути мы сможем утолить ее. Хотя нужно помнить, что быть довольным и утолить жажду — это разные вещи.

Павел сказал, что «научился быть довольным» (Флп. 4:11), и многие христиане решили, что с этого момента ему стала неведома жажда души. Но чуть выше, в том же послании, апостол говорит, что не почитает себя «достигшим» или «усовершившимся». Совсем напротив. Он пишет о себе, что стремится к цели, «простираясь вперед» (Флп. 3:12–14). Эти слова не похожи на слова человека, который больше ничего не жаждет, так как уже чего-то достиг. Это слова человека, которого побуждает к жизненному поиску его желание.

Удовлетворенность — это не свобода от желания, это свобода желания. Быть довольным — это не значит притворяться, что все складывается так, как вам того хотелось, это не значит вести себя так, как будто вам ничего не хочется. Это значит больше не оставаться во власти своих желаний.

На этом отрезке пути желания мы должны сделать выбор из трех возможных вариантов: 1) оставаться живыми и томиться жаждой; 2) стать духовно мертвыми; 3) стать зависимыми. Других вариантов нет. Большинство людей в мире живет в зависимости; большинство людей в церкви выбирает духовную смерть. Христианин призван прожить жизнь в святом стремлении. Мы же не хотим останавливаться на этом. Э. Тозер убежден, что «есть в человеческом сердце крепкий жилистый корень падшей жизни, чья природа состоит в том, чтобы обладать чем-то, обладать постоянно». А почему мы стремимся к обладанию? Потому что мы не хотим жить с жаждой, полагаясь каждый день на благость Божью. Жить с жаждой — это значит жить с болью. Любая зависимость возникает из-за стремления избежать боли. Как можно удовлетворить ненасытное желание? Лишь втянувшись в бесконечную погоню, которая будет уводить нас все дальше и дальше от дома.

Как сказал Паскаль, вы можете найти покой, но не можете утолить жажды. Бокал сухого вина может подарить вам большую радость, но если вы выпьете бутылку — это будет уже другая история. Задушевный разговор может утолить определенную жажду общения, но если вы и на следующий вечер и еще через день попытаетесь завести его, это будет ужасно. Израильтяне пытались запастись манной, но ее испортили черви. Как предупреждал Паскаль, ненасытная жажда нашего сердца может стать ядом, если она требует утоления здесь и сейчас, тем или иным образом, с помощью прекрасных и благих даров нашей жизни.

Господь дарует нам очень много, отвечая на желание нашего сердца, когда мы любим Его: «Открываешь руку Твою и насыщаешь все живущее по благоволению» (Пс. 144:16). Конечно, не всегда, не по нашему требованию, но все же Он дает нам гораздо больше, чем мы заслуживаем. Бог любит делать щедрые подарки Своим возлюбленным. Однако тот старый жилистый корень падшей жизни еще не раз заставит нас стремиться не отдавать, а накапливать и искать покоя в попытках заполнить пустоту. Мы должны бдительно следить, чтобы этого не происходило, наблюдая за своим сердцем с любовью и заботой. В своем чудесном стихотворении The Size Джордж Герберт молился:

Помните, что удовольствия скорее одурманивают нас, нежели несут нам радость. И те шаги, которые мы предпринимаем, чтобы избежать боли, ведут нас к большим неприятностям, чем боль сама по себе. Мне приходит на ум история Джеми, яркой и энергичной молодой женщины, которая отчаянно пыталась в любой ситуации поступать правильно. Она без конца заходила в тупик, стараясь понять волю Божью, ответить на все трудные богословские вопросы, никогда не ударить в грязь лицом. Недавно она написала мне: «Я запуталась, пытаясь сделать что-то полезное, пытаясь жить правильно. Я не умею жить не думая, не волнуясь и не стараясь удержать все под контролем. Я не знаю, как отпустить это». Такая жизнь сводила ее с ума. (Разве не предупреждал нас Честертон: «Не поэты сходят с ума, а шахматисты»?) Почему Джеми не может отпустить это? «Я хочу предвидеть, что сделает Господь, чтобы то, что случится по Его воле, не принесло мне больших страданий». Джеми находится во власти стремления добиваться совершенства во всем, чтобы избежать боли и разочарования. Но ситуация лишь ухудшается от этого. Как заявил Карл Юнг, «невроз — это суррогат, который узаконивает страдание». Так что же нам делать? Как нам жить с желанием, которое мы не в состоянии удовлетворить, и с душевной болью, которой нам не избежать? Нам надо стенать и ждать.

Поразительно. Павел раскрывает нам секрет жизни нашего сердца в этом мире. Мы живем надеждой, и, по его определению, надежда — это ожидание.

И стенание. Когда в последний раз вы слышали об этом в проповеди или прочитали книгу с таким названием? «И вы тоже можете в себе стенать, ожидая»! В последнее время я сталкивался лишь с предложениями показать безошибочный путь к достижению «всего, чего вы хотите». Как достичь успеха в работе. Как достичь успеха в любви. Как достичь успеха и в работе, и в любви.

Вот вопросы, которые вам следует задать себе, чтобы выяснить, путешественник вы или организатор жизни: чего я жду? Есть ли что-то, чего я страстно желаю и чего не попытаюсь удержать? Первый раз, когда я задал себе этот вопрос, я не смог на него ответить. Я стремился добиться многого, многое меня волновало, на многое я уже и не надеялся. И я благодарен Богу за то, что эти времена миновали. Теперь все по-другому. Теперь я задаю себе вопрос: «Чего еще я пытаюсь добиться в этой жизни?» Я должен захотеть отпустить и это.

Ждать — это значит ощущать благодать, которую несет с собой независимость, свобода желания. Не отсутствие желания, а спокойное желание. Св. Иоанн Креста сокрушался: «Желания утомляют и изнуряют душу; потому что они как неугомонные и недовольные дети, которые постоянно требуют то одно, то другое от своей матери, но и этого им постоянно мало». Независимость приходит тогда, когда эти требовательные дети наконец-то успокаиваются. Как сказал царь Давид,

Какая прекрасная картина: младенец припал к груди своей матери. Никакого волнения или требовательных слез. Душа научилась ждать.

Слово независимость может создать у вас неправильное впечатление о том, что происходит с желанием. Под этим словом не надо понимать холодное или безразличное отношение, это не так. Дж. Мей писал: «Правильное понимание независимости не приводит ни к обесцениванию желания, ни к обесцениванию объектов желания». Напротив, оно «ведет к избавлению от неугомонной человеческой жадности, освобождая нас для подлинного общения с Богом».

Эту замечательную историю Бетани рассказала мне по окончании конференции в Денвере: «После девяти дней, проведенных в обществе двенадцати сотен людей, мне захотелось глотка свежего воздуха, захотелось побыть одной, захотелось свободы». Поэтому Бетани отправилась в центр города пройтись по антикварным магазинам. В первом магазине, куда она зашла, цены были невероятно высокими. «Это скорее напоминало музей или даже собор, чем магазин. Я почувствовала себя не в своей тарелке. Было очевидно, что я ничего не смогу здесь купить. Я прижала к себе сумку, чтобы ненароком что-нибудь не опрокинуть». Английские доспехи невероятных размеров, мраморные французские камины, римская ванна за восемнадцать тысяч долларов. Дойдя до конца зала, Бетани свернула в узкий проход между выставленными вещами, и ее взгляд остановился на цветном оконном стекле, вставленном в раму. «Должно быть, оно попало сюда из какого-нибудь французского шале. Оно стояло у окна, и свет, который проходил сквозь него, казалось, каким-то образом становился чище; потоки желтого, голубого и розового света струились из переполненной цветочной вазы, изображенной на этом стекле. Не знаю, как долго я стояла там, застыв от изумления. Мое сердце трепетало от восторга и сжималось от боли». В голове Бетани стали проноситься мысли о том, каким образом она смогла бы стать хозяйкой этого стекла. Но его стоимость в восемь тысяч долларов лишала ее всякой надежды. «Я ощутила покорность, безнадежность и даже гнев. Но потом я пришла в себя. В моем доме будет это стекло — в доме на небесах. Возможно, тот, чей заработок исчисляется шестизначными суммами, сможет обладать им несколько лет, я же буду обладать им вечно». Впервые она сказала мне о том, что видит, как ее желания будут исполнены в той жизни, которая грядет. «В этой сделке меня ждет лучшая доля», — сказала она себе и вышла из магазина.

Как говорил Фома Кемпийский, «подожди немного, душа моя, подожди исполнения обетований Божьих, и на небесах у тебя будут все блага в избытке». Более того, находясь в состоянии ожидания, мы чувствуем, как в нас что-то растет, если хотите, способность жить, любить и общаться с Богом. Я вспоминаю стихи из Послания к Римлянам (8:24–25): «Ибо мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит, не есть надежда; ибо если кто видит, то чего ему и надеяться? Но когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении». В желании действительно есть сладкая боль, если мы позволяем ему вести наши сердца по направлению к дому.

Когда я остановился перед оранжево-белыми заграждениями на пути к долине Ламар, я понял, что мне не вернуть того, что я потерял. Не вернуть сейчас. Мой путь теперь вел в другую сторону. И поэтому мы съехали с дороги, проходящей через перевал Данрейвен, покинули Йеллоустонский национальный парк через южные ворота и приехали в Тетонс, где остановились на несколько дней.

Однажды рано утром я проснулся и не смог больше заснуть. Моя душа никак не могла найти покоя, никак не могла унять волнения. Около часа я не находил себе места, ворочался с боку на бок, затем встал и вышел из хижины, чтобы пройтись. Мою душу захлестнули волны печали. И эта печаль была вызвана не воспоминаниями о Бренте. Его смерть стала той стрелой, которая разбередила мои раны, напомнила обо всех моих невыплаканных горестях. Тех, что принесли мне семейная жизнь, учеба в колледже, мои детские годы, — все эти чувства наконец прорвались наружу. Почему я все это время сдерживал слезы? Я плакал, и ко мне приходило понимание, что Павел был совершенно прав. Как мы можем жить без стенаний? Если мы не дадим выхода нашей боли, она не отпустит нас. Она станет скрытой причиной нашей зависимости от чего-либо. Мы станем требовать удовольствий все в больших дозах, как поступают те, кто употребляет морфий. Парадокс горя состоит в том, что оно несет с собой исцеление, каким-то образом возрождая нашу душу, в то время как мы думаем, что оно приносит нам лишь отчаяние. Стремление взять жизнь под контроль — наш враг, а печаль — друг. Джеми осознала это, когда ее возлюбленный решил, что не знает, любит ли он ее, и что пора положить конец их отношениям. Она написала:

Как только Джеми позволила себе ослабить контроль над своей жизнью, к ней пришло нечто гораздо лучшее — печаль. Когда в 61-й главе Книги Пророка Исаии описывается служение Мессии, то основной Его миссией называется «исцеление сокрушенных сердцем». Мы не поймем, что это значит, до тех пор, пока не признаем, что наши сердца «сокрушены», и не дадим выхода своей скорби через стенание. Только тогда мы получим от Него утешение. Иначе же эти строки останутся для нас лишь приятными словами, имеющими отношение к вере в Иисуса Христа.

Соломон сказал, что лучше ходить в дом плача, чем в дом веселья. Я никогда не понимал этих слов и объяснял их пессимизмом человека, находящегося в депрессии. Теперь же я думаю, что понимаю, о чем идет речь. Скорбь — это благо. Она очищает. Она уничтожает мой мир — и в этом ее главная заслуга. Мне нужно очиститься полностью, до конца. Нам нужна печаль — это единственный путь, следуя по которому наши сердца могут остаться свободными и в то же время живыми в этом мире. Почему? Потому что печаль, как ничто иное, может положить конец нашим нескончаемым поискам. Скорбь — это противоядие от постоянного стремления к обладанию чем-либо.

Другая моя знакомая, Дебора, написала:

Я уверен, что нам необходимо ввести две духовные практики в нашу ежедневную жизнь. Во-первых, мы должны возносить хвалу Богу. Нам следует поклоняться нашему Господу осознанно и регулярно. Во-вторых, не заглушать в себе чувство печали. Мы должны позволить скорби сеять свои семена в нашей жизни. Я не вижу другого способа заботиться о своем сердце.

Возможно, сейчас вам покажется странным, что надо оставлять время и для скорби. «Я совершенно не ощущаю печали или боли». Но то, что вы их не ощущаете, не говорит о том, что их нет. Приятные переживания могут быть следствием наших огромных усилий по отвлечению от наших истинных чувств. Кьеркегор сказал, что отчаяние встречается редко вовсе не потому, что жизнь представителей рода человеческого стала лучше, а потому, что нам очень хорошо удается заглушать его. Неспособность ощутить отчаяние или испытать скорбь — это «болезнь, ведущая к смерти».

Таким образом, я пришел к выводу, что зачастую печаль подкрадывается к нам незаметно, неожиданно настигая нас. Она может охватить нас, когда мы слушаем какую-то песню или смотрим какой-нибудь фильм. Она может прийти во время небольшого перерыва на обед, когда нам захочется тишины. Иногда досадная мелочь повергает нас в такую печаль, о существовании которой мы даже и не подозревали. Так или иначе, но печаль неожиданно заявляет о себе, заставляя нас принимать ее как дорогую гостью.

Вот последняя запись, которую я сделал в своем дневнике, прежде чем отправиться с Брентом в горы, где он погиб: «Жизнь состоит из потерь, и я должен регулярно скорбеть о них. Я не буду счастлив, пока не доберусь до дома Отца». Последнее, что сказал мне Иисус Христос, прежде чем мы отправились в горы, было следующее: «Не убегай от страдания. Прими его». Я и представить себе не мог, что ждет меня впереди. Не имел ни малейшего представления, насколько пророческими были эти слова. Из того пути, что я уже прошел к тому моменту, я знал, что в них заключена истина. Но теперь эта истина стала еще более очевидной.

«Что же ей сказать? Как я могу помочь ей снова обрести надежду?» Эти вопросы проносились в моей голове, пока я слушал Кэтлин. Она вспоминала, как пережила изнасилование, говорила о трениях, которые возникли в ее отношениях с мужем годы спустя. Я думал: «Что мне предложить этой женщине? Что я могу сказать человеку, который пережил такое ужасное горе?» Мы сидели в моем кабинете холодным зимним вечером, за окном было серо и мрачно. Возможно, поэтому я вдруг обратил внимание на небольшие цветочки, вышитые на воротнике ее хлопчатобумажной блузки. Когда она рассказывала мне свою трагическую историю, мой взгляд постоянно возвращался к этим небольшим очаровательным букетикам. Может быть, они показались мне необычными, но я чувствовал, что каким-то образом в них скрыт ключ к ее возрождению.

Кэтлин закончила свою историю, и мы сидели в тишине. Через некоторое время я не удержался и сказал ей о цветах на ее блузке. «Да, — ответила она, — после изнасилования красота стала значить для меня очень много. Кажется, никто не понимает почему. Иногда я могу провести несколько часов, просто любуясь своим садом или лесом позади дома. Только красота может помочь мне».

Я прекрасно понял, о чем она говорила. Когда прошел шок, вызванный смертью Брента, на смену ему пришла жгучая боль и сильное чувство скорби. Читать Библию было слишком трудно. Общение с другими людьми требовало сил, которых у меня в тот момент не было. Откровенно говоря, я ни с кем не хотел общаться, даже с Богом. Единственное, что облегчало боль, — это наш сад, а особенно цветник, разбитый моей женой. Утешение, которое я находил там, нельзя было сравнить ни с чем на земле. Я записал в своем дневнике: «Сижу вечером около дома и наблюдаю, как ромашки раскачиваются на своих длинных стеблях от дуновений легкого ветерка, как в темноте серебрятся осины, а над поросшим соснами обрывом всходит полная луна… Лишь красота говорит о том, что я хочу слышать. Лишь красота помогает мне».

Симона Вейл была абсолютно права — лишь красота и горе трогают наше сердце. Совершенно верно: красота в нашей жизни должна быть соразмерна нашему горю. Нет, ее больше. Гораздо больше. Разве не это лекарство прописал нам Господь? Только оглянитесь вокруг. Краски и звуки, запахи и вкусовые ощущения — мир полон красоты. Кажется, Бог очень любит все это. Он великолепно расточителен. Очевидно, Он считает, что в нашей жизни должно быть море красоты.

Я не могу выразить того, что хотел бы сказать о красоте. Но так и должно быть. Наша способность ощущать красоту превосходит нашу способность говорить о ней, потому что ее тайна не подвластна словам. Вордсворт написал такие строки:

Я хочу поговорить с вами об исцеляющей силе красоты, о том, как она утешает и умиротворяет и в то же время волнует нас, как она трогает и вдохновляет. Все это звучит достаточно глупо. Вы, безусловно, ощущаете красоту по-своему. Но позвольте мне напомнить вам это ощущение. Подумайте о своей любимой музыке или вспомните красивый гобелен или пейзаж. «На этой неделе мы наблюдали несколько удивительных закатов, — прочитал я в письме, которое получил по электронной почте от одного своего близкого друга. — Было такое впечатление, что небо раскололось и часть его готова погрузиться в море. Я стоял и аплодировал… и в то же время хотел броситься на колени и плакать». Да, это именно те ощущения. Я хочу сказать вам одно — цените эти невероятные моменты и постарайтесь преодолеть все препятствия, мешающие вам все больше и больше наполнять свою жизнь красотой.

Не надо бояться, что таким образом вы опять потворствуете своим слабостям. Ощущение красоты уникально, и оно отличается от других видов удовольствия тем, что не вызывает стремления к обладанию. Вы можете восхищаться каким-то пейзажем, не приобретая его в свою собственность. Созерцания красивого цветка вполне достаточно, я вовсе не хочу его срывать. Красота как ничто другое на этом свете дает нам ощущение полноты жизни, не пробуждая жажды обладания. Она возвещает нам о великом возрождении. Возможно, именно поэтому она имеет такое исцеляющее воздействие, ведь красота — это чистый дар. Она помогает нам учиться отпускать.

Пришло время, когда нам надо перестать играть с Богом в шахматы. В этой партии нам не одержать победы, мы лишь можем отсрочить ее исход, продолжая страдать в попытках контролировать жизнь и отравляя себя ядом жажды обладания. Видите ли, в жизни есть два типа потерь. Первый тип знаком всем людям — это потери, которые настигают нас помимо нашей воли. Называйте их, как хотите, — несчастный случай, судьба, стихийное бедствие. Их объединяет то, что мы не можем их контролировать. Мы не можем определить, когда, где, что или даже как это произойдет. Эти потери невозможно предсказать, они приходят к нам, а не от нас. Мы можем лишь выбрать, как нам на них реагировать. Второй тип потерь знаком лишь паломникам духа. Эти потери можно определить как отказ от чего-либо. Их выбираем мы. Отказаться от чего бы то ни было и смириться с потерей того, что нам никогда не принадлежало, — это разные вещи. Добровольно отказываясь от чего-то, мы приносим в жертву нечто очень дорогое для нас, нечто чистое, опасное лишь в силу своего совершенства, так что мы можем слишком сильно любить его. Это акт посвящения себя Богу, когда мало-помалу или сразу мы отдаем нашу жизнь Тому единственному, Кому она и принадлежит.

Духовный отказ — это не смирение. Это не стремление отказаться от всех желаний. Это и не восточный мистицизм — попытка избежать в этой жизни страданий путем усмирения своих чувств. Как охарактеризовал это состояние мой близкий друг Джен, «это отказ с желанием или для желания». Желание по-прежнему присутствует, его ощущают, ему рады. Но стремление к безопасности надо подчинить воле Бога, полностью положившись на Него. Вспомните Иисуса в Гефсиманском саду. Фредерик Бучнер предложил сравнить этот эпизод из жизни Спасителя с одним эпизодом из жизни Будды, чтобы мы научились понимать, в чем заключается настоящий духовный отказ:

Иисус Христос не стеснялся плакать; Он молился с громкими криками и слезами. Он всегда предельно ясно говорил о том, чего хочет. Он умолял Своего Отца, чтобы Его миновала ужасная чаша, уготованная Ему, и не один раз, а три: «Впрочем не Моя воля, но Твоя да будет». Он отказывается с желанием, для желания. Умалившись Сам, Он открыл нам сокровища небес. Будда отказывается от своего желания; Христос отказывается от Своей воли. А это большая разница.

Настоящий отказ дается нелегко, он не похож на быстрый выход из игры. Мы приходим к такому отказу лишь после ночи боренья. Лишь после того, как открываем свои сердца для любви. Затем мы принимаем решение о посвящении своих сокровенных желаний Богу. А вместе с ними мы посвящаем Ему наше сердце, самих себя без остатка. И после этого мы ощутим такую свободу, увидим такую красоту и получим такое отдохновение, что это превзойдет все наши ожидания.

После того как Уолтерсторф потерял сына, он долго не мог успокоиться: он плакал, стенал, скорбел. Мне кажется, его переживания были похожи на переживания Христа в Гефсиманском саду. Эта дорога слез привела его к истинному отказу. Вот как он описал его:

Несколько месяцев назад я и сам испытал это чудесное ощущение свободы, когда высоко в горах плавал на каноэ по озеру. Мои сыновья уехали еще днем, поэтому я остался один и медленно плыл, рассекая коротким веслом спокойную гладь этого прекрасного озера. Это был тот час, когда форель начала подниматься на поверхность. В тихой заводи, которую я нашел, вода замерла; ее тревожила лишь рябь, которая шла от выпрыгивающей из воды форели, и можно было лишь догадываться, как много рыбы было рядом с моей лодкой. Об этом звездном часе мечтают все рыбаки. Я отложил весло и закинул удочку. Крючок с наживкой опустился в самый центр растревоженной водной глади. Сначала одна, затем еще пара форелей заинтересовались моей приманкой. Я знал, что если рыба по-прежнему будет так же активна, моя лодка наполнится быстрее, чем станет слишком темно для рыбалки. Но внезапно с берега подул легкий ветерок. Он нес с собой прохладу и аромат долины, и хотя он был слабый, я заметил, что мою лодку постепенно относит в центр озера. Меня охватило волнение, потому что я не мог ловить рыбу и грести одновременно. Чтобы оставаться в этой тихой заводи, где было полно рыбы, мне нужно было отложить удочку и работать веслом.

Я улыбнулся и отложил удочку. Но и весла не взял. Я вытянул руки вдоль планшира и позволил легкому ветерку уносить меня все дальше от берега. Я плыл и упивался красотой окружавших меня горных вершин, наслаждался золотом меркнущего света, радостью свободы моего желания. Тихий внутренний голос напомнил мне о рыбе, которая плескалась в заводи.

В романе Габриеля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества» описана жизнь небольшого мексиканского городка Макондо, а также жизнь нескольких семей, которые считали его своим домом. Однажды течение их тихой жизни было нарушено одной болезнью — бессонницей. Ее жители на протяжении нескольких недель, а затем месяцев не могли сомкнуть глаз. Они стали плохо ориентироваться в окружающей действительности, ведь постепенно память — немаловажная вещь в жизни — начала отказывать им. Даже самые простые и всем знакомые предметы кухонной утвари начали казаться странными, незнакомыми, забытыми. Аурелиано, серебряных дел мастер, однажды работал в своей мастерской и понял, что не может вспомнить название маленькой наковальни, которую использовал в работе. Его отец, Хосе, напомнил ему, как она называется.

Когда я прочитал эту историю в первый раз, то лишь рассмеялся. Но она очаровала меня, и при втором прочтении я начал понимать, что она относится и ко мне тоже. И я сказал себе: «Неплохая идея. Наверное, и мне следует повесить над кроватью табличку, на которой будет написано: БОГ ЕСТЬ». Дело в том, что практически каждое утро я просыпаюсь неверующим человеком. Такое впечатление, что за ночь я впадаю в полную забывчивость, и когда наступает день, я совершенно теряю ориентацию. Глубокие и ценные истины, к осознанию которых Господь за эти годы привел меня, которые я помнил еще вчера, начинают казаться мне необычайно далекими. Это происходит со мной не каждое утро, но достаточно часто, чтобы я к этому привык. И я знаю, что это происходит не только со мной. Как признался Дж. Макдоналд в своем стихотворении Diary of an Old Soul,

На самом деле все люди, которые приходят ко мне за психологической помощью, сталкиваются с одной и той же проблемой. На протяжении тех сеансов, когда мы проходим с ними курс терапии, происходит много прекрасных событий. Не обязательно в начале пути, никогда по нашему требованию, но Бог являет Себя. Для этих людей зажигается свет, их сердца наполняются надеждой, а глаза слезами благодарности. Неожиданно вера, надежда и любовь начинают казаться им неотъемлемыми составляющими жизни. А во время очередной встречи меня охватывает ужас. Когда они возвращаются в мой кабинет на следующей неделе, у меня создается впечатление, что они никогда не переживали ничего подобного. О том чудесном дне они вспоминают с трудом. Жизнь опять тяжела, Бог бесконечно далек, любовь глупа. Все забыто; все кажется лишь суетой больного сердца. Мне хочется схватить их и как следует потрясти, чтобы они пришли в себя, хочется крикнуть: «Разве вы не помните? Почему вы дали воспоминаниям ускользнуть от вас?» Но до сегодняшнего дня разум брал верх, и я не позволял себе этого.

Забывчивость — это серьезная проблема. Среди всех врагов, с которыми может столкнуться наше сердце, этот враг может быть самым опасным, потому что он действует тайно. Забывчивость не вступает с нами в борьбу в открытой схватке, размахивая знаменами. Она не выходит к нам, пытаясь нас соблазнить и очаровать, как дама в красном. Она действует медленно, незаметно и как бы между делом. У моей жены в саду рос прекрасный розовый куст, который наполнял весь сад чудесным ароматом. Мы наслаждались его алыми цветами каждое лето. Но в прошлом году что-то произошло. Ветви растения неожиданно почернели, сбросили листья и цветы, и за неделю куст умер. Мы всегда очень бережно ухаживали за этим растением и не могли понять, что же мы сделали не так. Мы позвонили специалисту по цветам и узнали, что в корнях куста завелся червь, который изнутри уничтожил жизненно важную часть растения. Точно так же действует забывчивость. Она настолько медленно отсекает нас от источника Жизни, что мы почти не замечаем этого, до тех пор пока однажды цвет нашей веры не опадет.

Писание не раз предупреждает нас об опасности забывчивости, говоря об этом как прямо, так и иносказательно. Например, один сюжет из Ветхого Завета весьма прозрачен. Бог удивительным образом избавил Свой народ от тяжелого египетского рабства, проявив Свою силу и заботу. Он наслал на египтян моровую язву, Он установил Пасху, Он провел евреев по дну Чермного моря. Израильтяне праздновали избавление от ига с песнями и плясками. Но три дня спустя они стали жаловаться, что у них нет воды. Бог сделал горькие воды Мерры сладкими. Тогда они стали жаловаться, что им нечего есть. Бог снабжал их едой прямо с неба, каждое утро. Затем снова потребовалась вода. Бог дал им воду из скалы. На них напали враги, Бог спас их. И так без конца на протяжении сорока лет. И вот, когда израильтяне уже дошли до земли обетованной, Бог произнес Свое последнее предупреждение: «Только берегись и тщательно храни душу твою, чтобы тебе не забыть тех дел, которые видели глаза твои, и чтобы они не выходили из сердца твоего во все дни жизни твоей…» (Втор. 4:9, курсив автора ).

Конечно же, они ослушались, они забыли. Забыли обо всем. Эта забывчивость красной нитью проходит через всю историю Израиля. Бог вмешивается в судьбу израильтян, Он творит удивительные вещи, народ ликует. Но затем эти люди обо всем забывают и начинают поклоняться другим богам.

С ними происходит катастрофа, они молят о спасении. Опять Бог вмешивается, творит удивительные вещи, народ ликует — и так без конца. Все повторяется снова и снова, и когда в этой драме будет поставлена точка — никто не знает.

Как в случае с жителями Макондо, история израильтян — это и наша история. Со времен Ветхого Завета произошло не так много изменений, лишь контраст стал более явным, а ставки более высокими. Бог вмешался в нашу жизнь, представ перед нами во плоти, и перед тем как уйти, Он дал нам таинство причастия со словами: «Сие творите в Мое воспоминание».

Но люди не делают этого — они просто забыли Его. Павел был «шокирован» поведением галатов, удивляясь, что они «от призвавшего [их] благодатью Христовою так скоро переходят к иному благовествованию…» (Гал. 1:6). Он вынужден послать Тимофея к коринфянам, чтобы «напомнить [им] о путях [своих] во Христе, как [он] учил везде, во всякой церкви» (1 Кор. 4:17). Петр, который сам не понаслышке знал о скорби, приходящей от забвения, написал свое послание, чтобы вступить в бой с этой болезнью души: «Бог же всякой благодати, призвавший нас в вечную славу Свою во Христе Иисусе, Сам, по кратковременном страдании вашем, да совершит вас, да утвердит, да укрепит, да соделает непоколебимыми» (1 Пет. 5:10).

Так происходит даже с самыми лучшими из нас. Однажды мы с Брентом пили кофе вместе с пастором из Денвера, жене которого очень помогло то, о чем она прочитала в нашей книге «Священный роман». Пастор рассказал нам о ее долгом затворничестве в пустыне своей души, и это состояние лишь ухудшалось во время приступов депрессии. Наши слова о лучшей жизни, Боге и пути сердца стали лекарством, с помощью которого Бог вдохнул жизнь в ее иссохшее сердце. Ее муж был очень признателен нам за книгу, он снова и снова благодарил нас за то, что мы ее написали. Вы, наверное, думаете, что мы оба были очень тронуты этим. Обычно авторы дорого готовы заплатить, чтобы услышать такие слова. Но реакция Брента обнажила нечто более глубокое: «Неужели? Вы думаете, все так и есть?»

Жизнь — это путь сердца, который требует работы ума, а не наоборот. В церкви зачастую эту истину переворачивают с ног на голову и ставят знание о том, что правильно, а что неправильно, в центр жизни. Но это не так; центром жизни является сердце. И основные ее события связаны с желанием. Тем не менее, чтобы сохранить сердце, недостаточно жить желаниями. Мы слишком хорошо это уяснили. В жизни сердца мы должны держаться истины, которая будет хранить и направлять наше желание, это — вторая часть нашей задачи. По мере того как наше сердце и душа начнут исцеляться, мы должны остерегаться другого, мы должны следить за тем, чтобы не оставить поиски истины и не ориентироваться в нашем путешествии лишь на чувства и интуицию. «Следуйте за своим сердцем» — этот призыв стал слишком популярен в наше время. Или, как поет Стинг, «доверься своей душе». Это не выход. Наши духовные праотцы и праматери знали это слишком хорошо. Фома Кемпийский в своем труде The Imitation of Christ предупреждал: «Наши собственные суждения и чувства часто обманывают нас, иногда с их помощью нам удается разглядеть истину, но очень редко». Мы должны держаться за истину о лучшей жизни. Поэтому духовные столпы прошлого предупреждают нас, что мы должны сберечь и сердце, и разум. Как сказал Джеймс Хоустон в своей книге The Heart's Desire,

Дело в том, что не всякая истина помогает нам осветить сердце разумом. Можно так рассуждать об истине, что сердце лишь оцепенеет от этого. Большинство из нас было воспитано в век разума и науки. Мы привыкли думать, что лучше всего истину можно доказать научным методом — методом анализа. Если вы помните уроки биологии в школе, то должны вспомнить занятие, посвященное изучению кошки, которая стояла перед вами на столе. Во время этого эксперимента вы могли узнать о ней очень много: о ее дыхательной системе, мускулатуре, опорно-двигательном аппарате и т. д. Но в тот момент, когда вы узнавали все это, от кошки ничего не оставалось. Вы знали о ней все, но реальность ускользала от вас. Независимое, игривое, своевольное животное — живая кошка, которая стояла перед вами в ожидании долгожданной свободы и возможности убежать, как только вы встанете, чтобы открыть дверь, — исчезала.

Позвольте мне привести вам еще один пример: что такое поцелуй? Формально, в духе современных определений, это две пары челюстей, прижимающихся друг к другу на протяжении некоторого времени. Те из вас, кому знакомо чудо поцелуя, знают, что, с одной стороны, это правильно, но с другой — абсолютно неверно. Это определение лишает поцелуй красоты, таинственности, страсти и ощущения близости, оставляя нас перед ничего не говорящим фактом. Тот, кто знает, что такое поцелуй, почувствует, что его обокрали; тот, кто не имеет об этом представления, скорее всего, скажет: «Если это и есть поцелуй, то я, пожалуй, целоваться не буду».

Так же мы поступаем и с богословием. Мы изучаем Бога, человека, Евангелие и получаем тысячи, если не миллионы, фактов — все абсолютно мертвые. Дело не в том, что эти открытия неверны; дело в том, что они ничего нам не говорят. Например, я могу сообщить вам несколько фактов о Боге. Он всеведущ, всемогущ и неизменен. Вот так — разве вы не чувствуете себя ближе к Нему? Все, что мы сейчас перечислили, не раскрывает одного — Он личность, и, как сказал Э. Тозер, «всей глубиной Своей всемогущей натуры Он думает, желает, радуется, чувствует, любит, жаждет и страдает, как любая другая личность». Как нам получить информацию о какой-то личности? Услышав ее историю. Все эти невероятные, печальные и вдохновляющие истории, которые мы рассказываем, позволяют другим что-то узнать о нас. Мы должны прочитать Писание как Историю, каковой оно и является, и перестать относиться к нему как к энциклопедии, пытаясь отыскать там «советы и инструкции».

Напоминание об Истории можно встретить везде — в фильмах и романах, в детских сказках, в окружающем нас мире природы и в историях нашей жизни. Более того, каждый роман, фильм, песня или стих, которые запали вам в душу, рассказывают нечто, что вам нужно знать о Священном романе. Даже природа кричит нам о великом сердце Божьем и о драме, которая сейчас разворачивается. Рассвет и закат каждый день рассказывают нам сказку, напоминая о величии Эдема, предсказывая его возвращение. «С высот вечности» доносятся звуки трубы. Мы должны прислушиваться к ним, потому что они драгоценны, мы должны хранить их в своем сердце.

Чтобы не забыть о каком-то важном деле или событии, люди завязывают узелки на память. Бог повелел евреям делать повязки над глазами, на которых были бы записаны Его слова, заповеданные им. Некоторые понимали это буквально и носили на лбу небольшие коробочки (филактерии), в которых хранили фрагменты Писания. Раньше я читал об этом и думал, что это довольно глупо; теперь я отношусь к этому с сочувствием. Мне тоже нужно всегда иметь перед собой одну надпись, чтобы видеть ее каждый день: Бог есть.

Блез Паскаль пошел еще дальше. В ночь своего обращения, 23 ноября 1654 года, чтобы передать свои первые впечатления от встречи с живым Богом, он записал следующие слова:

Когда он умер, эта памятка была найдена зашитой в подкладку его сюртука, рядом с сердцем. Он хранил ее там со дня своего обращения и до последнего вздоха.

Если мы хотим сохранить наши сердца до конца пути, нам необходимо сделать что-то аналогичное. Потому что с каждым днем мы все больше забываем об Истории. Ее постоянно стирает из нашей памяти нечистый — главный разрушитель. Он искажает, выворачивает и расчленяет истину до тех пор, пока мы не перестаем узнавать те ее фрагменты, которые у нас остались. Или мы сами теряем ее на ярмарке тщеславия. Атакуемые каждый день сотнями идей, каждая из которых помечена маркировкой «необходимая», мы оставляем позади себя действительно важные вещи, которые могли стать единственным убежищем для нашего сердца.

Мне вспоминается история о маленьком крысенке Бросай-Хватай, которую я узнал еще ребенком. Этот крысенок каждое утро отправлялся в рискованное путешествие, чтобы выполнить важное поручение, но внезапно что-то привлекало его внимание. Сначала это был осколок голубого стекла. Он бросал то, что нес, и поднимал стеклышко с намерением принести его домой и показать своей маме. То-то она обрадуется! Но по пути домой он замечал серебристый блеск какого-то предмета, сверкающего на солнце. Он останавливался, чтобы посмотреть на него поближе. И вот стеклышко уже становилось ненужным и оставалось брошенным, потому что теперь он находил нечто лучшее — пробку от бутылки. И так далее в том же духе. К тому времени, как он доходил до дома, настоящее сокровище оставалось далеко позади.

Мы должны больше думать о том, как нам держаться истины. Пилигримы духа, которые равнялись на св. Бенедикта, серьезно относились к этой задаче; боюсь, гораздо серьезнее, чем мы. Обычный день монаха-бенедиктинца начинался в полночь, когда он вставал на ночной молебен. Во время этого молебна читалось не менее двенадцати псалмов, не менее трех отрывков из Библии, пелось несколько гимнов и произносилось несколько молитв. С рассветом начинался утренний молебен, за ним следовали еще шесть: служба первого часа, третьего часа, шестого часа, девятого часа, вечерня и повечерие. Семь раз в день монахи откладывали дела и посвящали время молитве и чтению псалмов. Вместе с ночным стоянием получается, что прочитывалось более двадцати девяти псалмов, не считая чтения из Священного Писания, молитв, гимнов и песнопений.

Я не предлагаю всем нам заимствовать устав бенедиктинцев. Но я советую вам задуматься вот над чем: эти люди оставили суету мира, чтобы целиком посвятить себя Богу. Они жили в обстановке, которая была создана специально, чтобы помогать им стоять пред Богом, и что же они обнаружили? Что они нуждаются в том, чтобы им напоминали об этом через каждые несколько часов, каждый день и каждую ночь! Почему же мы думаем, что нам, живущим во враждебном хаосе этого мира, достаточно лишь время от времени обращаться к Богу? «Эй, Господь, я знаю, что уже давно не разговаривал с Тобой, но… э-э-э… спасибо, что был рядом со мной, и, пожалуйста, помоги мне прожить этот день». Мы обманываем сами себя, если полагаем, что можем сохранить сердце без постоянного обращения к истине. Поэтому разрешите мне немного поделиться с вами монашеской мудростью, которая будет полезна современному паломнику.

Во-первых, вам необходимо избавиться от постоянного шума окружающей жизни. Выключите телевизор — это враг вашего сердца. Купить телевизор — это значит позволить ярмарке тщеславия войти в ваш дом. Вас охватывает стремление к подражанию, ваше желание постоянно атакуется. Даже новости приносят скорее вред, чем пользу, из-за искусственной важности, которую они придают событиям. Разве вы не замечали? Каждый вечер вам рассказывают о чрезвычайно важном происшествии; телевизионщики вынуждены это делать, чтобы продавать свои новости. Но если все становится важным, следовательно, на самом деле все это не имеет никакого значения. По-моему, это Торо сказал: «Не читайте „Таймс“, читайте вечность» (Игра слов. Название газеты Times в переводе с англ. означает «время». — Примеч. пер. ). Сомневаюсь, что можно совместить и то, и другое. Надо полностью отключиться от шума повседневности и освободить в своей жизни место для вечного. Томас Мертон в своей книге The Wisdom of the Desert напоминает нам о первых христианах, которые бежали в пустыню на юге Палестины, чтобы стать ближе к Богу. Они воспринимали общество как «потерпевший крушение корабль, каждый пассажир которого должен плыть к вечной жизни». Они верили, что если «позволить себе дрейфовать в море жизни, пассивно принимая принципы и ценности современного общества, то это приведет к неминуемой катастрофе».

После того как пастухи узнали о рождении Иисуса Христа от ангела, они отправились на поиски Младенца и нашли Его лежащим в яслях. Все жители Вифлеема были удивлены этим рассказом, но Мария, как нам сказано, «сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем» (Лк. 2:19). Позже, когда Мария и Иосиф нашли Иисуса в храме разговаривающим с учителями, нам снова говорится, что все дивились Его разуму и ответам. «И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем» (Лк. 2:51). Эта история представляет собой нечто большее, чем волнующее повествование о материнской любви; Марии пригодятся эти сокровища, когда все обернется против ее Сына. В самый горький час, когда ее душа будет рваться на части, она не потеряет своего сердца. И я думаю, что именно «слова сии», которые она сберегла в памяти, помогли ей.

Поэтому если вы еще не придумали, как сохранить то, что Бог говорит вам, начинайте вести дневник. Каждый год я завожу новый дневник, чтобы фиксировать путь моего сердца. Этот дневник должен отражать то, что имеет отношение к вашему путешествию, и этим он сильно отличается от дневника, в котором просто перечисляются события очередного дня, или, еще хуже, от популярного ныне ежедневника, в который попадают лишь задачи текущей недели. Дневник должен быть посвящен событиям внутренней жизни. В конце моего дневника есть раздел, который я назвал «Этот новый день». Там я записываю центральные истины, к которым должен возвращаться по меньшей мере каждое утро, чтобы они направляли мое желание к Отчему дому. В этот дневник я записываю все поворотные и решающие события нового года, но когда мне требуется толкование этих событий, моих переживаний и моего нового опыта, я возвращаюсь к заветному разделу. Как бенедиктинцы, мы должны постоянно напоминать себе о непреходящих истинах — утром, днем и вечером.

Однажды мы с моим другом Крейгом сидели, греясь в теплых лучах солнца, напротив каньона Фор-Майл и обедали. Он достал томик Паскаля и прочитал вслух такие слова: «Ужасно чувствовать, что все, чем мы обладаем, уходит от нас, и упорствовать в своей привязанности, не тревожась ни о чем, не задаваясь вопросом, а можем ли мы обладать чем-то вечным». Это было во вторник днем; а вечером мы должны были приступить к проведению курса психологической реабилитации для тех людей, что собрались на ранчо. Мы должны были отправиться на рыбалку и на исследование местности, где собирались начать восхождение в горы. Чуть позже мы должны были встретиться с Брентом и другими мужчинами на ранчо.

Природа каньона потрясающе красива, по ущелью петляет извилистая река, окаймленная с обеих сторон высокими каменными стенами. Казалось странным, что мы будем говорить об ускользающей жизни в этом уголке мира, где сам воздух пронизан надеждой на лучшую жизнь. Впереди у нас были потрясающие дни отдыха, которые предстояло провести с чудесными людьми, занимаясь тем, что я любил больше всего на свете. Я не знал, почему Крейг открыл сочинение Паскаля «Мысли», не знал я и о том, что произойдет в ближайшем будущем. Мне еще предстояло осознать эти пророческие слова, сказанные нам Богом накануне трагического события.

Бог обращается к нам гораздо чаще, чем мы думаем. И Его слова — настоящие сокровища, которые мы должны сохранить в своем сердце — зашить их в подкладку нашего пиджака, если требуется, — на тот случай, если наступит черная минута в жизни. Как заметил Ф. Бучнер, «Его слово, обращенное к нам, невыразимо целительно и драгоценно». Поэтому я готов поделиться с вами некоторыми моими записями в надежде, что они побудят вас сохранить и запомнить слова и образы, которые каждый день вашей жизни будут напоминать вам об Истории:

У меня записано еще много разных мыслей и образов, но, возможно, они будут лишены для вас всякого смысла. Я избавлю вас от необходимости читать записи, которые могут напомнить вам просмотр домашних видеозаписей. Боюсь, что уже и так немного злоупотребил вашим вниманием. Но позвольте поделиться с вами еще одним наблюдением, которое можно выразить двумя словами: полевой жаворонок.

Однажды холодным и ветреным весенним утром я снова услышал пение двух жаворонков, которые перекликались друг с другом. И в их пении я услышал голос Божий. Он убеждал меня сберечь мою собственную летнюю песню, несмотря на то, что зима жизни пытается заморозить мою весну, занести ее снегом. «Не сдавайся, — сказал Он. — Не улетай со своей жердочки, а продолжай петь свою песню, полную летней радости и уверенности в том, что Я забочусь о тебе. Не по твоей воле приходит весна, дитя Мое; поэтому не тебе следует заботиться о том, чтобы за ней пришло лето. Они наступают по воле Отца, и они обязательно наступят». Я подумал о словах Клайва Льюиса, которые он написал в своем эссе The Grand Miracle:

Брента похоронили днем в четверг. Когда мы все, его родственники и друзья, собрались у могилы, Крейг прочитал такие слова: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек» (Ин. 11:25–26). Он закрыл Библию, и мы остались стоять в тишине, не зная толком, что сказать или что сделать, никто не хотел уходить, но никто не хотел и оставаться. Казалось, что будущего нет. В этот момент запел жаворонок.

Эта книга — моя ответная песнь ему.