В ноябре 1920 года красные выбили белых из Крыма. Фактически завершилась Гражданская война, хотя сполохи её продолжались ещё долгие годы.

Из крови, пролитой в боях,

Из праха обращённых в прах,

Из мук казнённых поколений,

Из душ, крестившихся в крови,

Из ненавидящей любви,

Из преступлений, исступлений –

Возникнет праведная Русь…

В этих строках очевидца Максимилиана Волошина кроме запредельного ужаса пережитого была всё-таки и надежда. Надежда, что после трагедии брато-убийства жизнь, страна, люди будут уже иными, что повторение такого станет невозможным. Ибо Гражданская война – это война не за отечество, а война с отечеством.

Но разве сегодня, спустя 90 лет, можно убеждённо говорить, что в российском обществе установился окончательный гражданский мир? Разве мы поняли, что была правда и белых, и красных? Разве не поделены на просоветских и антисоветских? Разве наше прошлое до сих пор не поле непримиримых битв на уничтожение? Разве не вспыхивают у нас постоянно, порой по поводам на первый взгляд даже ничтожным, острейшие споры, в которых поражают непримиримость и нежелание хоть немного понять других? Разве наше общество не разделено сегодня? Разве не копятся в нём противоречия, разрешить которые никто не стремится? Разве не терзают общественное сознание смутные, но крепнущие подозрения, что так продолжаться не может, не должно?

Всё это и заставляет нас начать большой разговор как о причинах, приведших к братоубийственной бойне, в которой страна едва не захлебнулась в начале ХХ века, так и угрозе подобного развития событий уже в наши дни.

Продолжение темы 1

В городе Боровске Калужской области открыт первый в России памятник Николаю ФЁДОРОВУ, мыслителю, который, по словам философа и богослова С.Н. Булгакова, поистине опередил своё время.

Боровск был последним местом работы Фёдорова учителем истории и географии. Отсюда весной 1868 года он пешком отправился в Москву, которая вскоре узнала его как знаменитого библиотекаря Румянцевского музея, «московского Сократа». Спустя двенадцать лет в то же уездное училище поступил на службу К.Э. Циолковский, юношей занимавшийся в Румянцевском музее под руководством философа-библиотекаря, родоначальника традиции отечественного космизма.

Подобные символические скрещения не проходят бесследно. Именно в Боровске в 1988 году состоялись первые Всесоюзные Фёдоровские чтения (организация мероприятия, посвящённого «религиозному философу-идеалисту», была тогда настоящим подвигом). А теперь, в год 180-летия Н.Ф. Фёдорова, малый город России приносит свой дар памяти мыслителю, который соединяет корни и вершины, задаёт траекторию восхождения от отечествоведения к миропониманию, от «любви к родному пепелищу, любви к отеческим гробам» (А.С. Пушкин) к любви всепланетарной и всечеловеческой, от ответственности за островок родимой земли к ответственности не только за землю, но и за всё мироздание.

Инициатором установки памятника стал Международный общественный благотворительный фонд «Диалог культур – единый мир», в 2007 году поставивший в Боровске памятник К.Э. Циолковскому. Скульптурная композиция, автором которой стал московский скульптор Артём Власов, установлена в центре города, перед городской библиотекой и краеведческим музеем. И это тоже весьма символично. Библиотеке и музею, этим священным «органам памяти», в философии Фёдорова уделено одно из центральных мест. Будучи центрами собирания и исследования, подлинного просвещения, неотделимого от долга памяти и любви к прошедшему, они, с его точки зрения, должны положить начало преображению всего строя жизни.

Анастасия ГАЧЕВА

18.11.2009 02:21:40 - Евгений Яковлевич Голоднов пишет:

деятельность Н.Ф.Федорова

Здравствуйте! Думаю, можно утверждать, что без Николая Федорова не было бы по большому счету и Константина Циолковского, без Циолковского - Сергея Королева, без Королева - Юрия Гагарина... Наверно, не совсем точно называть Н.Ф.Федорова лишь "Московским Сократом". Подмосковье может вполне гордиться тем, что этот замечательный педагог и ученый-философ, православный христианин преподавал в 1854-1864 г.г в Богородском (ныне г.Ногинск) и Подольском уездных училищах. Так что и Московская область еще в долгу перед Федоровым, явившим и современникам и нам, суетливым потомкам, пример доброго любящего христианина, верного высшим духовным, нравственным принципам ,памяти предков.... Теперь главное, чтобы нынешние студенты, молодые педагоги и ученые "неформально" знали и изучали наследие Н.Ф.Федорова, применяли бы его на практике.

34189 – льготный индекс для индивидуальных подписчиков, имеющих подписной абонемент на 2-е полугодие 2009 г., библиотек всех ведомств;

84874 – индекс для предприятий и организаций;

11717 – льготный индекс для ветеранов и инвалидов Великой Отечественной войны, тружеников тыла, бывших узников концлагерей, жертв незаконных политических репрессий, ветеранов и инвалидов боевых действий в Чечне и Афганистане.

Полную стоимость подписки в вашем регионе (с учётом доставки) можно уточнить по Объединённому каталогу «Пресса России» (зелёная обложка).

Справки по телефону: (499) 788-05-79

 П.В. Алексеев. Философы России начала XXI столетия : Биографии, идеи, труды: Энциклопедический словарь. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. – 695 с.

Книга является логическим продолжением энциклопедического словаря «Философы России XIX–XX столетий: Биографии. Идеи. Труды», вышедшего семь лет назад и выдержавшего четыре издания. В нём были представлены биографии и научные достижения видных отечественных мыслителей двух последних столетий. Новый энциклопедический словарь призван отразить современное состояние российской философии, новые идеи, которые возникли в связи с глубинными изменениями в социально-политической, экономической, культурной сферах. В книгу включены и новые персоналии, и уже знакомые по предыдущему словарю, но с обновлёнными данными. Русская литература представлена в словаре несколькими именами, в частности А.А. Зиновьевым и А.И. Солженицыным. «Одна из важных задач настоящего издания, – говорится во введении, – ликвидация разобщённости столь ценных работ, создание лаконичного информационного единства – философского словаря «для всех», т.е. выполнение интегративной роли. А это, в свою очередь, обеспечивает расширение научных коммуникаций между философами нашей страны и учёными других стран».

 Питер Акройд. Шекспир : Биография / Перевод с английского О. Кельберт. – М.: Издательство «КоЛибри», 2009. – 736 с.

Поэт, эссеист, романист, один из самых высокооплачиваемых авторов мира, 60-летний Питер Акройд уже обращался в своём творчестве к таким видным фигурам английской литературы, как Т. Элиот, Т. Чаттертон, У. Блейк, Ч. Диккенс, и другим. И вот – Шекспир. Хотя ещё Р. Эмерсон в своё время не без горечи сказал, что «единственный биограф Шекспира – сам Шекспир». Увы, труды великого драматурга имели огромное значение, но личностью его ни при жизни, ни вскоре после смерти странным образом никто не интересовался. На могиле – эпитафия, вероятно, написанная им самим: «Добрый друг, ради Иисуса берегись тревожить прах, погребённый здесь; благословен будь тот, кто пощадит эти камни, и проклят будет тот, кто потревожит мои кости». Питер Акройд разворошил камни прошлого. И разворошил основательно – многостраничное повествование дарит нам если не подлинного Шекспира, то уж исключительно интересную ипостась его.

Андрей Битов. Битва / Первая публикация отдельной книгой. – М.: ArsisBooks, 2009. – 120 с.

«Полжизни назад прекрасным летом я обнаружил себя стоящим на поле Полтавской битвы», – начинает своё повествование мэтр отечественной изящной словесности. И тогда же он ощутил: «Пётр всё ещё оставался здесь». А значит – битва продолжается. Только в новой книге – это битва за язык. «Ничего более русского, чем язык, у нас нет. Мы пользуемся им так же естественно, как пьём или дышим». Экология языка, природа вдохновения, работа со словарями – написанные в разные годы эссе на эти и другие темы и составили небольшую, но чрезвычайно изящную книгу. Изящную как по форме, так и по содержанию. А использованный в оформлении офорт работы А.В. Лохманова «Полтавская баталия» прекрасно выражает дух работы. «И поэт, и солдат – синонимы славы. Есть могила неизвестного солдата. Нет могилы неизвестного поэта. Зато могила его может быть неизвестна».

К числу знаковых событий за прошедший после моей последней статьи месяц я бы отнёс историю вокруг вопроса о смертной казни, в частности прошедшие предварительно и исполненные такого «искреннего гуманизма» слушания в Конституционном суде. Ни одного выступления за смертную казнь – и это на фоне повсеместного вокруг разгула организованного криминала и жуткого бытового варварства, вплоть до выбрасывания в окно с восьмого этажа двух восьмилетних девочек… А также, конечно, послание президента Федеральному собранию.

Итак, быть смертной казни или нет? Заслуживает внимания здесь не столько само окончательное решение (вторичное на фоне общего ложного гуманизма законодательства, когда за умышленное убийство – от шести лет), сколько показательные аргументы противников казни. И абсурдная для суверенного государства процедура решения вопроса.

Казалось бы, если на слушаниях представители всех ветвей власти выступили против смертной казни, то зачем им апеллировать к Конституционному суду? Почему самим не принять закон? Или, что ещё проще, ратифицировать протокол конвенции? Мне объясняют: мол, Дума не проголосует. Но, во-первых, мы знаем: как сверху скажут, так и проголосует. Обратили внимание, как президент в послании по другому вопросу – тоже компетенции законодателя – заявил: «По результатам дискуссии я приму решение»… Во-вторых, если Дума всё-таки имеет свою волю и эта воля не за отмену смертной казни, то кого же в Конституционном суде представлял её представитель?

Из аргументов же мне больше всего понравился один: если мы прекратим мораторий, то должны выйти из Совета Европы. Блестяще. А вы, уважаемый читатель, в этот совет разве входите? Вам это очень надо и что-то даёт? Ладно, входит вся страна, но разве страна там чему-то хорошему учится? Например, прогрессивному подоходному налогообложению, контролю общества за властью и крупным капиталом? Наконец, социальности общества и государства в широком смысле? Нет, только одному, что нам преподают, но у себя, разумеется, не применяют: чтобы государство было слабым и ни во что «не вмешивалось». И вопрос о смертной казни в этой связи на самом деле надо рассматривать так: является ли государство самым сильным на своей территории? И с точки зрения «пряников», и с точки зрения «кнутов» в руках?

У нас получается такая чудная «демократия»: мы за выборность государственной власти, но одновременно за то, чтобы у публичной власти в руках рычаги были минимальные. А все реальные пусть будут у других – у транснациональных корпораций, организованной преступности и т.п.

В послании же президента я бы выделил тезис о преобразовании госкорпораций, видимо, в акционерные общества. Что ж, с ходу обнадёживает, но если вдуматься, то это мы уже проходили. Полтора десятилетия назад брались «сливки» – самые перспективные госпредприятия – и объединялись в новые – «юкосы», «сибнефти» и т.д. А затем эти монстры раздавались своим через мошеннические кредитно-залоговые аукционы.

И вот новый раунд игры: госкорпорации, созданные на основе полугосударственной собственности, дополненной вливаниями бюджетных средств, надо понимать, будут приватизированы. В чьи руки? Чтобы обошлось без опционов в руки приближённых – нечего и мечтать. «Вкусность» же этого этапа игры в том, что, например, в Роснано приватизироваться будут, по существу, исключительно государственные деньги, предварительно просто выведенные из-под внешнего контроля. Ведь ничего иного, кроме государственных денег, в Роснано никогда и не было…

А теперь скажите: это что – исправление ошибок? Или единое растянутое во времени действие – элементарная двухходовка?

И, наконец, как пройти мимо идеи о сокращении количества часовых поясов в стране? В принципе это, конечно, возможно, но зачем? Уж не для удобства ли проведения селекторных совещаний? Действительно: если государство федеративное, если у каждого уровня власти своя компетенция, реализуемая самостоятельно, так живите хоть по своему календарю. Но если «вертикаль», то тогда совершенно необходимо, чтобы все отдавали честь в один момент. Или же даже и в этом случае это лишь кажется, что так надо?

Кстати, транснациональные корпорации, которые, как нас убеждают либералы, заведомо эффективнее государств, работают по всему миру, но отмены часовых поясов или их сближения для удобства работы не требуют.

Тема живо обсуждается, в том числе с точки зрения здоровья населения. У меня же вопрос один: как можно в один текст послания вставить два прямо противоречащих один другому тезиса?

Тезис первый – о сближении часовых поясов. И тезис второй – об энергосбережении, причём как о приоритете. Или кто-то из авторов-пиарщиков не в курсе, что и само деление внутри единой страны на часовые пояса, и сдвиг на «декретное» время, и ежегодный переход на время летнее и зимнее – всё это для нормальной дневной жизни общества и, что немаловажно, для экономии электроэнергии. Сдвиг же даже на два-три часа приведёт к резкому росту расходования электроэнергии на освещение, снижению пропускной способности автодорог в часы пик (в темноте ответственный водитель едет медленнее), росту расходования топлива (из-за пробок) и аварийности (в темноте аварийность, как известно, возрастает). А следовательно, опять к расходованию энергии (в том числе на авторемонт)…

Собираются ли это всё учитывать специалисты, которым поручат прорабатывать вопрос? А если собираются, то для чего же так подставлять главу государства, включая в его послание даже минимально не продуманные предложения? Так можно в следующее послание включить и полёт на Солнце – мол, вы там, ребята, дальше проработайте… С другой стороны, вопрос межпланетных полётов ведь уже включили. Звучит здорово, но какова степень проработанности – уж не та же ли, что и со сдвигом часовых поясов?

Тогда всё ясно: прямо сейчас из нашей нынешней «вечности», собранной, как известно, из кубиков со всего лишь четырьмя буквами, – и прямо на Марс.

Точка зрения авторов колонки может не совпадать с позицией редакции

18.11.2009 10:36:21 - Stanislav Alexandrovich Krechet пишет:

Ах,, нано-нано...

Для скепсиса автора есть все основания. Когда дела станут продолжением слов? Кто спасает запутавшегося уже в признаниях и детективах (самим придуманных, что-ли?), надоевшего всем Чубайса А.? Неужели непонятно, что пока не разберутся по-закону с подобными фигурами, слова об атикоррупционной "решимости" власти останутся только словами?

Ростислав ТУРОВСКИЙ, профессор факультета политологии МГУ:

– Предлагаемые меры можно рассматривать как либерализацию политического режима. Однако принципиальных изменений они не принесут и доминированию партии «Единая Россия» не угрожают.

Тем не менее для местных отделений оппозиционных партий ожидаемые нововведения – несомненное благо. Это в первую очередь касается права иметь своих представителей в региональных законодательных собраниях тем политическим силам, которые набрали больше 5 процентов голосов избирателей. Сейчас, напомню, в большинстве регионов установлена планка в 7 процентов…

Один депутат, сами понимаете, не воин. Теперь же появляется возможность создавать фракции даже из двух депутатов, что несколько усилит вес законодательных инициатив оппозиционеров.

Кроме того, в послании содержится также намёк, что теперь представители любой партии в местных парламентах смогут претендовать на руководящие посты. Такие как, например, должность вице-спикера или председателя комитета… Правда, для оппозиционеров это не только плюс, но и искушение – соглашаясь войти в руководство законодательного собрания, они фактически расписываются в своей полной лояльности к партии власти. Вот такой парадокс. Но, думаю, лидеры оппозиции на местах готовы на это пойти.

Удивило, что второстепенному, по сути, вопросу о приведении числа законодателей в регионах к единому знаменателю уделено столько внимания. Почему Центр так волнует, сколько депутатов будет в тувинском или якутском парламенте? По сути, это регионы подгоняют под определённый Центром стандарт. Ничего, кроме раздражения, на местах такая политика не вызовет. Ведь количество депутатов в законодательных собраниях – едва ли не последнее, что пока определяет политическую самобытность регионов…

Оксана ГОНЧАРЕНКО, ведущий эксперт по региональной политике Центра политической конъюнктуры России, кандидат политических наук:

– В целом предложенные президентом меры должны способствовать тому, что в региональных законодательных собраниях будут более объективно представлены наиболее влиятельные политические партии.

Этому же должно способствовать предоставление равных возможностей всем участникам предвыборный гонки. В первую очередь это касается отображения деятельности партий в СМИ. Но здесь, конечно, многое зависит от специфики регионов. Традиционный авторитаризм тамошних руководителей не даёт оснований для слишком большого оптимизма в этом отношении.

Понятно, что, если в провинции законодательством будет заниматься одна «Единая Россия», ни к чему хорошему это не приведёт. Поэтому Центр и пытается как-то изменить ситуацию. Например, предложил отменить сбор подписей для тех партий, которые уже представлены в Государственной Думе. Но стоило бы смягчить условия проведения этой дорогостоящей и трудоёмкой процедуры для представителей всех политических сил. Ведь сегодня законодательство выстроено так, что её очень сложно осуществить, не совершив многочисленных нарушений.

Но надо заметить, что сами партии плохо используют предоставляемые им возможности. Например, можно говорить и об идеологическом кризисе в КПРФ. Даже в условиях экономического кризиса коммунисты не предложили избирателям ничего, что могло бы увлечь их…

СУММА ПРОПИСЬЮ

Конечно, в России политические перемены нужно проводить осторожно. Но не столь же, чтобы осторожность оборачивалась одной имитацией. Эдак скоро даже при желании никого, кроме членов партии власти, не отыщешь…

А в августе, как стало на днях известно, дела по обеим статьям – и по факту нарушения правил полётов, повлёкшего гибель людей, и по браконьерству, – закрыли. Ибо виновных установили. Оказалось, во всём виноваты погибшие – они и вертолёт погубили, и в архаров стреляли. Те же, кто в живых остался, например, бывший заместитель главы правительства Республики Алтай господин Банных, организовавший беззаконную экспедицию, ни в чём не виноваты.

Вот как всё ловко организовалось. Мёртвые, мол, сраму не имут. А вот живым, да ещё к власти приближённым, срам, понятно, ни к чему. Так рассудили те, кому положено было правду установить. По-нашенски, без оглядки на всяких там таинственных фемид и немезид, которых, может, и не существует вовсе.

Правда, постановление о прекращении уголовного дела «архаровцев» пришлось-таки отменить, чтобы «проверить полноту проведённого расследования». То ли протесты граждан, про фемид и немезид наслышанных, роль сыграли. То ли решили вежливо предупредить властных людей, готовящихся гулять в бесконечные новогодние каникулы, чтобы не совсем уж загуливались…

Гр-н КАРАМЫСЛОВ

18.11.2009 09:54:58 - Дмитрий Дзибушевич Кокаев пишет:

"Архаровцы..."

У Российской Фемиды и без повязки в глазах поволока... Интересно с кем Медведев собрался бороться с коррупцией с такими охотниками, или против таких стрелков? ... Детская наивность и простота... Слышано и переслышано, а коррупция, как и алкоголизм... неизлечимы.

Мы, и только мы, проживающие сегодня на территории стран, некогда входивших в состав Российской империи, являемся полноправными наследниками всех тех, кто когда-то непримиримо бился друг с другом. Мы наследники великих прозрений и трагических заблуждений как белых, так и красных вождей и воинов. Никто из нас не может сказать, что мы не несём ответственности за всё то, что было сделано нашими предками. Если мы их потомки, от этой ответственности нас никто не освободит.

Севастополь обращается к отечественной и мировой общественности с предложением совместно выработать и реализовать программу историко-мемориальных мероприятий, достойную тех эпохальных и трагических событий, которые произошли 90 лет назад. Наш город был в эпицентре Великого Раскола с 7 ноября 1917 года и по 13–16 ноября 1920 года. Именно поэтому в Севастополе ещё в 1995 году – в связи с 75-летием завершения революции и Гражданской войны – был сооружён первый на всём пространстве бывшей империи мемориал памяти павших защитников белой и красной идеи.

Осознавая свою историческую ответственность перед памятью всех тех, кто сражался и погибал на священной Севастопольской земле, мы, без всякого сомнения, подготовим и реализуем свою региональную программу памятных дней, посвящённых событиям революции и Гражданской войны. Но мы убеждены, что наша региональная программа должна стать только частью большого международного проекта, который будет реализован в Санкт-Петербурге и Москве, в Киеве и Владивостоке, в Кронштадте и Иркутске, на Перекопе и в Керчи. Нет сомнения, что этот проект должен будет включать в себя мероприятия, которые пройдут в Турции и Сербии, в Германии, во Франции и Китае, в Тунисе, США, Канаде и Австралии.

Мы обращаемся ко всем, кто разделяет нашу позицию, с призывом объединить усилия для достойного увековечения того, что произошло на нашей земле 90 лет назад, потому что только в этом случае мы будем иметь хоть какие-то гарантии того, что эти трагические испытания никогда не вернутся к нам в новом историческом облике.

Севастопольский оргкомитет по подготовке и проведению памятных дней, посвящённых 90-летию завершения революции и Гражданской войны 1917–1920 годов

Финансовый кризис, зародившийся в США и распространившийся на весь мир, последующие депрессивные явления в экономике, превратившие этот кризис в грозную глобальную катастрофу, покачнули не только учреждения этой сферы, но и самые устои экономической теории. Я бы даже сказал – социальной теории в полном объёме. Наука как бы вернулась в пору дискуссий времён первой депрессии в США, в частности, между известным либеральным экономистом Фридрихом фон Хайеком, считавшим попытки конструирования социальной реальности с помощью государства «пагубной самонадеянностью человеческого разума», и Джоном Мейнардом Кейнсом, возлагавшим на государство миссию спасения от депрессии и вывода экономики к новым высоким рубежам. Вот и теперь в центре внимания оказался вопрос возможностей саморегулирования рыночной экономики и роли в ней государства. Но вместе с тем и нечто большее…

Неслучайно кто-то заговорил о крахе именно либерализма, даже о возможном будто бы глобальном торжестве социализма повсюду в мире – начиная с той же Северной Америки, которая якобы «национализировала» банки. И всех заинтересовал Китай, который оказался сравнительно мало затронут кризисом.

Когда глобализация только-только начала развиваться и вместо множества локальных рынков стал быстро формироваться единый мировой рынок, начался и пересмотр роли государства лишь как «ночного сторожа». С тех пор как американский экономист Эдвард Люттвак ввёл в обращение понятие «геоэкономика», стало ясно, что в международной конкуренции на этом рынке основными действующими лицами оказались не столько отдельные частные фирмы, сколько мощные национальные и межнациональные народно-хозяйственные комплексы, поддерживаемые или, скорее, возглавляемые государствами. Новое понятие «геоэкономика» всё теснее сливалось с понятием «геополитика», и политические средства вошли в арсенал средств воздействия на экономическую, рыночную ситуацию. Представьте себе только сырьевой рынок, нефтяной, газовый, и это станет для вас очевидным.

Логика рыночной системы уже привела к такому вот парадоксу, когда её законы не действуют в кризисной ситуации, и рыночные структуры взывают о спасении к государству.

В России в последнее время сложилось два течения экономической мысли, которые по-разному рассматривают возможность преодоления возникших проблем и дальнейшего развития экономики. Одно из них, включающее большинство экспертов, делает ставку на саморегулирование экономики и конкуренцию частных интересов, признавая, однако, что до сих пор без вмешательства государства (будто бы временного) пока обходиться не удавалось.

Другое течение (меньшинства экспертов) возлагает главные надежды именно на государство, его организующую роль, его инвестиционную политику. А правительство штампует одну госкорпорацию за другой. И уже почти не осталось крупных предприятий, в которых не участвовал бы государственный капитал.

Кто же прав – условно говоря, рыночники или государственники? Либо можно сказать так: правые, отдающие предпочтение тому, что мы связываем с понятием «капитализм», или левые, в частности – склонные к социалистическим идеям. По-моему, ни те и ни другие.

Многие понятия, «работавшие» в прошлом, сейчас не годятся для анализа и объяснения действительности. Маркс в своё время выводил развитие и прогнозировал будущее из противоречия между трудом и капиталом, их единства и борьбы как противоположностей. Он предрекал неминуемую гибель капитализма. Однако уже Энгельс впоследствии, незадолго до смерти, писал, что они с Марксом тогда ошибались, что капитализм оказался намного жизнеспособнее, чем раньше представлялось, что он неизменно и успешно разрешал свои внутренние противоречия, находя способы приспособления к новым реальностям.

С развитием высокотехнологичных производств стал необходим лишь наёмный работник-индивидуалист, чьё благосостояние и положение в корпорации зависят только от способности постоянно совершенствовать свои знания и умения, переучиваться и гибко реагировать на требования рынка труда. Трудовые отношения нового типа опираются на вовлечённость персонала в интересы фирмы (передача наёмным работникам части акций и другие формы), а это означает размывание противостояния сторон в пользу корпоративизма и неопатернализма, прямого диалога между менеджером и работником на индивидуальном уровне.

В истории развития экономики чередовались периоды, когда успешно работали теория и практика, связанные с полным доверием концепции саморегулирования и свободной конкуренции, главной их роли в стимулировании прогресса, и этапы, когда вмешательство государства в экономику становилось острейшей потребностью.

Это легко увидеть на примере Германии, где к власти приходили то социал-демократы, придающие государству очень значительную роль (социальному, добавим, государству), то христианские демократы, последовательные правые, делающие основную ставку на саморегулирование рынка. Примерно так же менялись акценты в экономической политике в связи со сменой у властных рычагов лейбористов и консерваторов в Англии, хотя консерваторы во многих сферах жизни ставили государство очень высоко.

Надо сказать, что в периоды господства частнособственнических отношений и рыночной конкуренции производство развивалось наиболее быстрыми темпами и отличалось высокой эффективностью. Но при этом нарастала дифференциация доходов, а в результате назревало ощущение социальной несправедливости общественного устройства, и вот тогда в политической сфере настроения смещались в сторону тех сил, которые ориентируются на государство и его социальную роль.

Однако в период усиления роли государства в экономике и социальной сфере обнаруживались пороки этой системы, возникали уравнительные тенденции, снижалась мотивация к труду, особенно творческому, и падала эффективность производства, а общественное сознание начинало склоняться к идеям более свободного рынка.

Интересен в этом смысле пример Швеции. Передо мной книга известного шведского экономиста Класа Эклунда «Наша экономика», русское её издание, редактором которого мне довелось быть. Тема «Государство и экономика» – ключевая в этой книге, развитие средств государственного воздействия на экономику рассматривается в ней в историческом аспекте. Жизнь постоянно требовала такого вмешательства, и рождались, казалось, универсальные способы регулирования. Они давали положительный результат, но через какое-то время неизменно обнаруживалось, что, не решив до конца одну проблему, они создают несколько новых, ещё более сложных.

Шведская модель – это тип созидательной, успешной рыночной экономики с передовыми предприятиями, которые выдерживают жесточайшую конкуренцию на мировых рынках.

Те прибыли, которые были получены благодаря развитию шведского экспорта, стимулировали развитие всей шведской экономики, сделали возможным создание общества благосостояния с широкой системой социального обеспечения. Именно это иногда называют шведским социализмом. Но в таком случае – это социализм, существующий в симбиозе с успешно функционирующим капитализмом в качестве необходимого условия». Как видим, в этом пассаже капитализм и социализм отнюдь не противопоставляются.

После 1970 года развитие пошло медленнее, и в начале 90-х годов разразился экономический кризис, имевший тяжёлые последствия для занятости и состояния шведских государственных финансов. Тогда и появилась потребность в пересмотре всех аспектов экономического развития, прежде всего – роли общественного сектора экономики и эффективности социальной политики государства.

Шведское общество часто называют социалистическим. Я, как и Гунар Веттерберг, не склонен согласиться с этим определением хотя бы потому, что это общество развивалось на основе функционирования капитала, предпринимательства, конкурентного рынка. Понятия «капитализм» и «социализм», по моему мнению, стали трудноупотребимыми, поскольку они отягощены множественными смысловыми значениями, приобретёнными за длительный период своего существования, да и вообще не отражают сегодняшней реальности.

Однако шведский кризис я всё же назвал бы кризисом социалистичности, потому что обнаружилась несостоятельность тех именно элементов общественного устройства, которые связывались с понятием социалистических ценностей. Это прежде всего перераспределение национальных ресурсов с помощью коллективных решений, превращение социальной защиты слабых в нечто качественно иное – в уравнительное распределение благ, определяющих, в частности, деятельность систем здравоохранения и образования. Шведы столкнулись с тем, что население не желает платить налоги, сильно возросшие с увеличением числа пенсионеров из-за продления жизни, а также расширения спектра потребностей, но не хочет и отказаться от разного рода социальных благ и льгот, обеспечиваемых государством.

В этих условиях шведы отнюдь не бросились в крайность, не отказались от ряда преимуществ общественного сектора, но заново изучили его потенциал, возможности функционирования в новых условиях, а также способы удовлетворения потребностей граждан с помощью частного сектора. То есть – за счёт гибкого сочетания достоинств общественного и частного секторов.

Насколько же легкомысленнее поступили наши реформаторы, разрушив многое из того, что было нажито трудным опытом, что было несовершенно, но требовало не уничтожения, а именно совершенствования. Шарахнулись от всего, что «пахло» социализмом, даже если это и не социализм вовсе, а общечеловеческие достижения, гуманистические ценности, такие как солидарность, равенство, совместные действия граждан тогда, когда без них не обойтись.

Наш социализм и шведский, если всё же так его называть, складывались по-разному. У нас он был «введён», объявлен, а капиталисты, носители экономических инициатив, уничтожены. У шведов общественный сектор, именно общественный, а не просто государственный, формировался естественно, вырастал из потребностей экономического и социального развития, потребность эту на каком-то этапе испытывал и капитал.

Так, видимо, Бог дал возможность испытать социализм (или его элементы, некоторые принципы) в разных ипостасях: как результат революции, в форме мобилизационной системы, организуемой тоталитарным государством, и как продукт естественного экономического и культурного развития, в условиях демократии и участия. Одной системе сопутствовали человеческие жертвы, подавление личности и нищета, другая развилась в общество благосостояния и уважения прав человека. Однако там и тут проявилась несостоятельность многих элементов, которые отождествлялись с социализмом. Прежде всего – обобществления, огосударствления экономики в значительных масштабах, попыток организовать исключительно централизованное управление и уравниловки, за которую уже в начале 70-х особенно критикуют шведскую модель.

Так вот теперь-то есть необходимость, не изолируясь от прошлого, а, напротив, внимательно всматриваясь в него, проследить, как и почему происходят колебания маятника между тем, что мы относили к элементам капитализма, и тем – что к элементам социализма.

Пока экономика разных стран мира не была связана так же тесно, как теперь, пока раздроблен был рынок, а в политике всё или почти всё определялось «противостоянием двух общественных систем», то есть акцент в мировых отношениях падал на идеологическую составляющую, все поиски моделей экономического и социального развития виделись как частные, да и в самом деле велись в основном в национальных рамках. Теперь, в условиях глобализации, всё представляется иначе.

Складывается универсальная экономическая и социальная модель, обогащённая элементами разных концепций – либеральных, консервативных, социалистических, приспособляемая в разных странах к национальной почве и гибко реагирующая на все изменения в мире и в конкретной стране, складывается, собственно, само общество, отвечающее своими параметрами процессу глобализации. Есть все основания предположить, что это надолго. Маятник, качающийся, в частности, между саморегулированием экономики и господством в ней государства, будет качаться если не вечно, то в обозримом периоде нашей истории… Пока природные или социальные условия не изменятся кардинально, непредсказуемым пока образом. Пока не изменится и сам человек.

Однако в мире, как это было всегда, одновременно действуют разнонаправленные тенденции, и если исследователь обнаруживает одну из них, но не замечает другой, противоположной, то непременно должен искать её, иначе картина мира будет неполной, а следовательно, и неверной. Сегодня отчётливо являет себя оживление национализма, прежде всего экономического.

Кризис, с началом которого все заговорили о необходимости противодействовать ему сообща, сотрудничать, не объединил нации, а, напротив, породил стремление замкнуться в национальных квартирах. Это выразилось в протекционизме государств по отношению к «отечественным производителям», введении разного рода преград на пути движения товаров, рабочей силы и т.п.

Лидеры стран на международных встречах говорят одно, а действуют прямо противоположно. Представляется, что это опаснейшая тенденция.

Здесь реальные групповые интересы, существование которых естественно и учёт которых в экономической политике правомерен, неизбежно превращаются в идейное противостояние. А, как гласит одно из самых знаменитых изречений Кейнса, рано или поздно, во благо или ко злу, опасность создают именно идеи, а не групповые интересы. Осознав единство основных черт современного общества, хотя и своеобразно окрашенных национальными красками, человечество получит дополнительные стимулы к толерантности, взаимодействию, сотрудничеству, а значит, и к успешному выживанию. И кризис, как всегда, проявит себя как «созидательное разрушение» (Шумпетер), то есть разрешится новыми прорывами как в сфере технологий, так и в сфере человеческих отношений на всех уровнях, включая международный.

Во всяком случае, к этому стоит стремиться. И когда ставится вопрос, как будет развиваться, каким путём пойдёт (или должна пойти) Россия, я отвечаю: вот именно таким – вместе со всеми народами мира.

Александр ВОЛКОВ, доктор исторических наук

18.11.2009 13:33:24 - полкан полканыч полкан пишет:

по закону маятника

все эти многочисленные статьи не имеют ничего общего с научным анализом общественных явлений. историю делают люди.законы капитализма созданные людьми противоречат законам биологической эволюции человеческого вида.с определенного времени люди стали создавать историю не в соответствии с законом самосохранения, а в соответствии с законом собственности обеспечивающим выживание меньшенства за счет эксплуотации большинства. все это ведет человечество к постоянным экономическим и политическим кризисам деградации,а в россии к вымиранию народа.

Думается, событием громадного значения, которое российские СМИ практически обошли молчанием, было сообщение о том, что одобрена программа сотрудничества на 2009–2018 гг. между российскими регионами Дальнего Востока и Восточной Сибири, с одной стороны, и северо-восточными провинциями КНР – с другой. Россия поставит сырьё из указанных регионов, которое будет перерабатываться в готовую продукцию на территории и предприятиях КНР. Мы готовы отдать в совместную разработку месторождения каменного угля, железной руды, драгоценных металлов, апатитов и молибдена. Китайцы же будут создавать на северо-востоке КНР производство олова, свинца, а также мебели и других готовых продуктов.

Думаю, даже не очень искушённый в политике читатель поймёт, что это не обычное торгово-экономическое соглашение. По сути, оно ставит крест на планах создания в России разносторонне развитой экономики и избавления нашей страны от роли поставщика энергоносителей и сырья более продвинутым государствам.

Природные ресурсы российского Востока отдаются Китаю на разработку, для чего потребуется разместить на нашей территории сотни тысяч (если не миллионы) китайских рабочих, специалистов и обслуживающего персонала. А всё население нашего Дальнего Востока составляет 3,5–4 миллиона человек, включая стариков и детей. Есть основания опасаться, что эти земли по составу населения, особенно его трудоспособной части, станут, скорее, китайскими, чем российскими. А известно, что китайцы, как правило, не возвращают земли, взятые ими в долгосрочную аренду. Власти же Владивостока, как утверждают, намерены сдать половину города в аренду китайцам сроком на 75 лет. Там уже и сейчас возникают чайна-тауны, в которые россиянам вход заказан и куда даже наша милиция заглядывать не решается. А что будет, когда там большинство трудоспособного населения будут составлять китайцы? Кому, какой стране будут принадлежать эти регионы через несколько лет, а тем более десятилетий? Не устраиваем ли мы своими руками «дальневосточное Косово»?

Не является ли и эта сделка свидетельством безысходности в сочетании с некоторой долей легкомыслия, расчёта на авось, что бывает порой свойственно и неглупым людям?

Примечательно, что, когда речь заходила о передаче Японии четырёх островов (или хотя бы двух из них) Южно-Курильской гряды, россияне со всех концов страны выступали против таких планов. А тут речь идёт об угрозе потери почти половины территории России, и никто даже не заикнулся о такой опасности для самого существования нашей Родины! Только несколько осторожных комментариев экспертов в газетах и скорбный «плач об окончательной погибели Сибири» в «ЛГ» № 44.

Причина происходящего, видимо, в неверии в творческие силы народа, в неумении или нежелании пробудить их и направить на подъём производительных сил страны.

Поворот России к Азии необходим. Но много ли лучше быть сырьевым придатком Китая, чем сырьевым придатком Запада? Разве нельзя было найти иные формы взаимовыгодного сотрудничества наших стран?

Россия должна «ногою твёрдой стать при море» и на Дальнем Востоке, ибо мировой центр деловой активности в XXI веке переместится в Азиатско-Тихоокеанский регион. Но вот будет курьёз, если Россию признают азиатской державой как раз после того, как она останется без своей азиатской части…

Михаил АНТОНОВ

РЯД

Эгон Кренц. Осень 1989 года. – М.: Изд-во Московского гуманитарного университета, 2009. – 444 с.

Было бы вполне логичным ждать от человека, возглавлявшего ГДР накануне её краха, попыток выставить себя в наиболее выгодном свете. Однако вместо того, чтобы забрасывать читателя аргументами в свою пользу, Эгон Кренц как бы заново погружается в эпоху двадцатилетней давности, стараясь максимально подробно и достоверно описать то, как воспринимал ход тех действительно исторических событий. В этом, на мой взгляд, заключается главная ценность книги.

И дело тут не в раскрытии каких-то политических тайн и махинаций периода падения Берлинской стены. Возможно, кое о чём важном в этом смысле автор предпочитает умалчивать. Лично я с интересом прослеживал мысли, эмоции, впечатления главного лица социалистического государства, находившегося, можно сказать, на передовой противостояния двух мировых систем. Основные эпитеты, которыми можно со слов самого Кренца охарактеризовать его состояние: «нерешительное», «неуверенное», «тревожное».

Рефреном на страницах книги звучит мысль автора о невозможности применения насилия перед демонстрантами. И это в дни и часы, когда решалась судьба вверенного ему государства! А на высказывания оппонентов-соратников по партии о том, что в соседней ФРГ разгон дубинками протестующих граждан – дело вполне обычное, Кренц с детской непосредственностью восклицает, что это «у них», а «у нас» так быть не должно! Надо заметить, это говорится продолжателем дела тех, кто собирался загнать железной рукой человечество к счастью.

Напрашивается вывод: коммунистические лидеры времён «развитого социализма» так верили в риторику своих «великих учителей», что потеряли чувство реальности, а вслед за ним и власть. Это относится не только и даже не столько к Кренцу, сколько к руководству разваливавшегося СССР, и в первую очередь к Горбачёву. Ведь в конечном счёте нельзя не согласиться со словами бывшего лидера ГДР, что его страна не могла существовать без Советского Союза. И поэтому вряд ли стоит делать Кренца главным виновником «капитуляции» маленькой восточногерманской республики.

Так что же – значит ли вышесказанное, что социализм оказался нежизнеспособной системой уже потому, что привёл к «размягчению» и политической инфантилизации своих вождей «новой формации»? С этим можно было бы согласиться, если бы не пример Китая, руководство которого в тех же 80-х без малейшего колебания подавило волнения и теперь хоть и не железной, но вполне уверенной рукой ведёт свою страну к «социалистическому процветанию».

Как бы там ни было, для нас, сегодняшних, хлебнувших «благ капитализма», совсем по-другому, чем 20 лет назад, звучат приведённые в книге слова создателей одного из гражданских движений тех лет: «Социализм не должен затеряться в истории, ибо живущее под угрозой человечество в своих поисках жизнеспособных форм существования нуждается в альтернативах западному обществу потребления, чьё благосостояние вынужден оплачивать остальной мир».

Алексей ПОЛУБОТА

РЯД

Юрий Звягин. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории . – М.: Вече, 2009. – 240 с.: ил. – (Тайны земли Русской).

«Поляномъ же жившимъ особе по горам симъ, бе путь изъ Варяг в Греки и изъ Грекъ по Днепру, и верхъ Днепра волокъ до Ловати, и по Ловати внити въ Ильмерь озеро великое, из негоже озера потечет Волховъ и вътечет в озеро великое Нево, из того озера внидеть устье в море Варяжьское и по тому морю ити до Рима, а отъ Рима прити по тому же морю ко Царюгороду...» – так излагает Лаврентьевская летопись (издания 1872 г.) каноническую версию пути из варяг в греки.

Но если подробно проанализировать описанный маршрут, то возникает масса вопросов. Например, в тексте указано, что волок из Днепра идёт сразу в Ловать. Но эти реки нигде не сближаются. А в результате в системе «из варяг в греки» возникла масса промежуточных речек и озёр. Поиски реального маршрута длятся не одно десятилетие. Так, ещё в 1950 г. была опубликована книга знаменитого экономиста и историко-географа С. Бернштейна-Когана «Путь из варяг в греки», в которой он упоминал о существовании 9 вариантов пути.  

Один из вариантов (на основе собственного опыта) описывает петербургский археолог А. Микляев, участвовавший в неудачной попытке пройти из варяг в греки на гребных судах: «Новгород – пог. Коротенский – оз. Ильмень – Русса – р. Порусье – р. Редья – р. Ловать – г. Холм – пос. Троице-Хлавица…»

Почему в описании пути нет реки Невы?  Может быть, всё дело в том, что в те времена гидрографическая картина была совсем другая...

Почему такое значение имеет этот торговый путь, как и где торговали древние купцы? Вопрос не в торговле, а в налаженных связях между Киевской и Новгородской Русью и пришествии тех или иных чужаков на Русь. По мнению автора, если нет доказательств существования пути из варяг в греки (климат был более сухим, реки – мелкими), то «сомнительными становятся и политические связи между севером и югом. В том числе и знаменитая история о призвании варягов и последующем подчинении ими Киева».

Ю. Звягин, проанализировав многочисленные исторические источники и записки современных «реконструкторов», совершавших плавания по участкам данного маршрута на копиях древних судов, делает вывод, что только во времена Владимира сложилась реальная возможность для функционирования торгового пути по Днепру и Ловати до Новгорода, причём вполне возможно, что кусок пути между Смоленском и Великими Луками проходил всё же по суше.

Чем же, по мнению Ю. Звягина, объясняется наличие в тексте рукописи описания с варяжской версией? Эта вставка  выполняла двоякую функцию: «привязать южную и северную Русь к византийскому христианству (через легенду об апостоле Андрее), а также обосновать давнюю связь Новгорода и Киева». Автор задаёт множество вопросов (например, почему этот путь так и не был восстановлен в более поздние времена), на которые и сам не знает ответа. Да и многие элементы его гипотез спорны. Но остальные заставляют задуматься: а верна ли «варяжская» версия становления Русского государства?

Алекс ГРОМОВ

Уровень воды в Неве поднялся на 421 сантиметр выше ординара (уровень водомерного поста, установленного у Горного института). Под натиском яростных волн и ураганного ветра рушились стены домов, срывались крыши, падали вырванные с корнем деревья. Из 94 судов, стоявших в гавани, удалось спасти только 12. Погибли около 200 человек. Ещё долгое время спустя это наводнение именовалось «потопом». Именно это катастрофическое наводнение было описано в поэме Пушкина «Медный всадник». За свою историю город был затоплен более 330 раз.

670 лет назад (1339) при великом князе Иване Калите вокруг Кремля были возведены мощные дубовые стены. Работы велись несколько месяцев. Калита значительно расширил Кремль внутри. Он основал Соборную площадь, образованную тремя каменными храмами – Успенским собором, церковью Иоанна Лествичника с колокольней и Архангельским собором. Дубовые стены Кремля не выстояли и четверти века – они сильно пострадали от пожара 1365 года. Через два года уже Дмитрий Донской поставил «Москву каменную». Классическая кремлёвская застройка окончательно сложилась лишь к середине XIX века.

Не стану перечислять ни книг, ни телепрограмм, ни горячих точек, где он черпал сюжеты, ни должностей, ни премий, ни орденов. Полный перечень всё равно не поместится в стандартное число знаков, отведённое для юбиляров в «ЛГ». Посчитаем поэтому не в знаках, а – знаками.

Знак первый: ещё в 60-х, с «Огонька», где появились «пылающие» репортажи с подписью «Г. Боровик», он стал профессионалом международной журналистики. Когда наступил пик общественного спроса «на Боровика», и не скажешь. Зато наступил он надолго – на четыре, если не на пять десятилетий. А востребованных людей забвение не берёт: они сами выбирают дистанцию равноудаления или равноприближения к власти.

Знак второй: верность общим идеалам, которые не могли не сложиться у людей, так властно востребованных своей эпохой. Не потому ли апрельской ночью 1987-го председатель Советского Комитета защиты мира Г. Боровик попросил меня срочно дозвониться до Грэма Грина, чтобы задать ему «ещё один вопрос» после недавно взятого интервью: готов ли он принять Международную Ленинскую премию мира? Увы, Грин улетел в Никарагуа, «в какой-то партизанский отряд». Будь тогда мобильные телефоны, обидное невнимание Нобелевского комитета к писателю было бы хоть в какой-то мере компенсировано. Но без согласия Грина решиться на такое Боровик не мог. Надо ли пояснять этот порыв, опередивший открытие страны миру?

Знак третий. Как ни велико счастье профессионального долголетия, оно не ограждает от ударов судьбы. Гибель Артёма, ставшего к 40 годам не менее востребованным, чем в своё время старший Боровик, потрясла отца, но изменить его не могла. Фонд имени Артёма Боровика печётся теперь о тысячах журналистов. И это – ещё один знак общей востребованности отца и сына.

Александр САБОВ

«ЛГ» и её читатели присоединяются к многочисленным поздравлениям в адрес юбиляра.

Начали «лепить» уголовное дело, вмешалась Служба безопасности (СБУ). На полном серьёзе размышляли о том, шпионка ли премьер или так, подрабатывает на Кремль в свободное время. Господин Кислинский между тем продолжал восхождение по карьерной лестнице. И наверное, для более полного расследования шпионской деятельности премьера был отправлен заместителем председателя этой самой СБУ.

Впрочем, Кислинскому там нашлось куда более важное задание: доказательство существования голодомора – «геноцида» украинского народа, осуществлённого в 30-е годы прошлого века теми же кровожадными москалями. Молодой человек явно преуспел: душераздирающие рассекреченные из архивов фотоэкспозиции поехали по всем городам и весям. Со старых чёрно-белых снимков кричали полуживые дети и бившиеся в предсмертных голодных судорогах женщины, зияли провалами окон деревенские хаты… Всё бы ничего, да вот в Севастополе нашлись непредвзятые зрители, опознавшие в «геноцидных» экспозициях фотографии, сделанные после Гражданской войны в… Поволжье. И давно, к слову, опубликованные.

Вышел конфуз – ложь оказалась столь наглой и циничной, что киевским властям пришлось скоренько скандал замять, замшефа «безпеки» стал реже мелькать на экранах. Но судьба приготовила горе-историку новое испытание. Юлия Тимошенко затаила обиду, и депутат её фракции порадовал общество: Кислинский-де в прошлом промышлял сутенёрством. И вообще диплом истфака Национального университета имени Шевченко у главного разоблачителя фальшивый…

От президента Ющенко, естественно, пошли опровержения, сама же премьерша потребовала проверки. Министр образования, а затем и руководитель Госслужбы констатировали: таки да, прикупил где-то паренёк себе «корочки», не выдавали ему диплом, и никогда Кислинский в Национальном университете не обучался. Теперь молодое дарование ходит на допросы в МВД и, возможно, даже сядет – дабы другим врагам Юлии Тимошенко неповадно было.

Сама по себе фигура афериста Кислинского была бы не столь интересной, коль не одно обстоятельство. Он – типичный образец и порождение нового украинского поколения государственных топ-менеджеров, рождённого оранжевой революцией.

Правдой было или пиар-ходом конкурентов, но тиражировали местные сайты во время прошлых президентских выборов анкету Виктора Януковича, якобы написавшего, что он – «проффесор». Словечко между тем стало на Украине нарицательным, расхожим, а количество «проффесуры» растёт день ото дня.

У одного из нынешних министров эта запись – первая в трудовой книжке. Родной племянник президента Ющенко, прослужив пару лет на фирме родного папаши, в 24 года стал заместителем губернатора Харьковской области, отвечает за развитие промышленности в частности и всей экономики региона в целом. Некто Вячеслав Кириленко, нигде не проработав и дня, за исключением общественных должностей во всяких там «молодых рухах», стал гуманитарным вице-премьер-министром «революционного» правительства. Малоизвестный режиссёр театральных зрелищ Василий Вовкун – министр культуры и туризма. Прославился лишь тем, что публично обозвал великий и могучий «собачьей мовой». Некий сотрудник запорожского частного предприятия «Качество» Валентин Наливайченко совершил гигантский карьерный скачок в послы, замминистры иностранных дел, а нынче – главный начальник в СБУ (говорят, именно он рекомендовал в «безпеку» афериста Кислинского). Некто Юрий Луценко уже во второй раз возглавляет МВД, имея за плечами богатый для главного сыщика опыт работы мастером участка и начальником техбюро цеха на мало кому известном ровенском заводе «Газотрон»…

Длинный список «оранжевой проффесуры», всплывшей на «майданной» волне, можно продолжать долго. Главное, что объединяет эту разношёрстную публику, – родственные связи, кумовство с лидерами «революции», собачья преданность оранжевым вождям. И не в том ли ответ на вопрос: почему республика, имевшая на момент распада СССР наилучшие возможности для самостоятельного развития, сегодня плетётся в хвосте по большинству показателей даже среди государств – членов СНГ?..

Деградация высшего и среднего образования на Украине достигла катастрофических масштабов. Молодёжь не изучает русский язык, педагоги не успевают за новациями украинского, наполняющегося ежедневно суржиковым набором галицких слов типа «милициянты», «автивки» (то бишь автомобили), американизированными «хеликоптерами» вместо «вертолётов» и прочей мурой. Перевод технических терминов на мову приводит к тому, что будущие инженеры не могут выразить своей мысли, не понимают простейшей документации. В гуманитарных дисциплинах господствуют схоластика и вульгарный национализм с русофобским привкусом. Чего стоит только запрет учителям разговаривать даже во время перемен по-русски!

После назначения на должность министра образования и науки львовского русофоба ведомство заполонили «свидомые» граждане с карпатских полонин, своеобразно понимающие национальный интерес. «Во всём виновата Россия» – вот и вся их примитивная логика, маниакально навязываемая молодому поколению украинцев.

Вчерашние полуграмотные завхозы, заштатные местечковые политики и перекрасившиеся экс-партфункционеры определяют направления развития образования в большой стране. В течение короткого времени они сами как на дрожжах вырастают до членкоров, академиков, профессоров, на деле оставаясь всё той же «проффесурой». Складывают в стопки всевозможные «корочки», цена которым не больше, чем «диплому» Кислинского. Результаты пятилетнего погрома в лучших хунвейбинских традициях налицо. Как-то недавно я сам во время лекции студентам журфака престижного Киевского университета столкнулся с потрясающей серостью аудитории. Даже «светоча украинской незалежности» Збигнева Бжезинского, в ранние свои годы написавшего интересные книги о постиндустриальном и информационном обществах, студенты тоже не знали. В недавно опубликованных международных рейтингах вузов даже флагман – Национальный университет имени Шевченко – находится во второй тысяче. Что уж говорить о других многочисленных университетах и академиях, коих на Украине ныне более девяти сотен!

Нынешняя украинская власть, приведённая силами извне, в лучших традициях большевизма рушит даже то, что в стране было создано, заменяя квалифицированных специалистов во всех областях новоявленными кислинскими.

Вадим ДОЛГАНОВ, КИЕВ

Всеволод МАРЬЯН, собкор «ЛГ» по странам Закавказья

ЧТО БЫЛО БЫ…

То ли действительно невежества всё больше становится, то ли преднамеренно такое происходит, но всё чаще предаются забвению и исторические события, судьбоносные для целых народов.

Год назад исполнилось 180 лет отвоеванию Российской империей у Персии и Турции восточной части Армении, к тому времени уже более пяти веков находившейся под их владычеством. Так появилась Эриваньская губерния, ставшая затем Армянской ССР. А с 1991 года – суверенной Республикой Армения.

Чтобы понять значимость этого исторического момента, достаточно напомнить: территория, захваченная турками и всё-таки считавшаяся до 1915 года Западной Арменией, вследствие геноцида армян, совершённого при явном попустительстве, если не сказать потворстве Германии и Великобритании, практически окончательно закрепилась за Турцией. А ведь соверши тут Россия ровно то же самое, что и в Персии, никакого геноцида не случилось бы. И реально была бы сегодня не одна из самых маленьких стран мира, а большая Армения. С обеих сторон Арарата. С морскими границами. Воспротивились европейцы…

Армяне, слава богу, далеки от кощунственной фальсификации своей истории, творимой нынче в Грузии. Однако думается, что и им было бы полезно поразмышлять над вопросом: а не соверши Россия в 1828 году свою, по сути, освободительную миссию на захваченных персами и турками армянских землях, была бы сегодня вообще страна такая – Армения?

Но и нам, в России, не мешало бы периодически освежать свою историческую память, дабы не совершать ошибок и воздавать должное друзьям истинным, испытанным временем.

РЯД СЛАВНЫХ ИМЁН

Когда армяне появились на Руси? Сошлёмся на исследования выдающегося знатока армянской истории Магды Нейман, жившей в ХIХ в. в Петербурге: «Армяне пришли в Россию с оружием в руках в первой половине XI столетия по приглашению великого князя Киевского, находившегося в войне с поляками. Он обратился тогда к помощи одного из армянских удельных князей, обещая его соратникам разные льготы. В 1060 году армяне приняли приглашение великого князя и, поселившись в Киеве и его окрестностях, оказали Киевскому княжеству значительные услуги, как оружием, так и развитием разных ремёсел». А в летописях сказано, что из числа этих первых армян-переселенцев на Руси вышло также немало искусных врачей. Один из них лечил Владимира Мономаха.

Магда Нейман писала в 1895 году: «В продолжение последних пяти столетий армяне… находились под тяжёлым игом персов и турок. Благодаря победам России в 1826–1829 годах над своими магометанскими соседями армяне стали дышать свободнее… В свою очередь… способствовали победам русских войск над персиянами и турками. Турецкие и персидские армяне восторженно принимали русские войска, снабжали их съестными припасами, фуражом, давали перевозочные средства, ухаживали за больными, с почестями хоронили умерших воинов…»

Как утверждают российские и европейские арменологи, армяне дали России множество добровольцев, офицеров, храбрых генералов, искусных военачальников. Среди них – князь Валериан Григорьевич Мадатов, признанный одним из главных героев персидско-русской и турецко-русской кампаний 1826–1829 годов. В Отечественной войне 1812 года он отличился «замечательными военными подвигами. Обратившими на него внимание Императора Александра и прусского короля Вильгельма III, от которых он получил высочайшие награды». После победоносного возвращения из Парижа он был назначен императором командующим русскими войсками, расположенными в Карабахской области.

В 1826 году наследный принц Аббас-Мирза во главе многочисленной персидской армии вторгся на русскую территорию. Его 10-тысячный авангард, состоящий из личных гвардейцев шаха и отборной кавалерии, стремительно продвигался к Тифлису. Генерал Мадатов всего с двумя батальонами, двумя ротами егерей, четырьмя лёгкими орудиями и дружиной карабахских всадников, то есть почти десятикратно меньшими силами, встретил персов у реки Шамхор и 3 сентября 1826 года разбил их наголову. Магда Нейман: «Эта славная кампания кончилась Туркманчайским миром. По которому часть персидской Армении, между Араксом и Курой (навсегда), переходила к России».

Погребён этот доблестный русский генерал армянского происхождения в Санкт-Петербурге, в Александро-Невской лавре.

А в Русско-турецкой войне (Крымской) 1853–1855 годов отличился другой русский генерал, армянин по происхождению, князь Василий Осипович Бебутов. Как пишет Магда Нейман, «князь отличился настолько, что Император Николай Павлович написал ему: «Ты удивил Россию, а Я удивлю тебя». И с этими словами государь наградил его высшим орденом Святого Андрея Первозванного.

Многолетняя война на Кавказе особенно прославила имя князя Моисея Захаровича Аргутинского-Долгорукова. Свидетельством его боевых заслуг перед Россией явился великолепный памятник, воздвигнутый ему царским правительством в Темир-Хан-Шуре, где находилась его штаб-квартира как командующего русскими войсками в Дагестане.

Генерал-адъюнкт Михаил Тариэлович Лорис-Меликов командовал отдельным действующим корпусом, генерал-лейтенант Арзас Артемьевич Тер-Гукасов – Эриваньским отрядом. Генерал-лейтенант Иван Давидович Лазарев, опять же русский генерал армянского происхождения, стоял во главе отряда, взявшего ночным штурмом считавшуюся неприступной крепость Карс.

Журнал «Русский инвалид» писал по этому поводу в 1897 году: «Многие были поражены этим известием… Лазарев обратился к солдатам: «Я буду с вами. Отступления нет». Солдаты знали своего начальника, шли с ним уверенно и, конечно, об отступлении не могли и думать… Карс пал. Это повлияло на дух противника не только в Азии, но и в Европе». Одной из штурмовавших Карс колонн командовал генерал Алхазов, ранее выбивший турок из Сухум-Кале.

Увы, и они, и генералы Тер-Асатуров, Денибеков, Кишмишев, Кетхудов и другие русские военачальники армянской национальности, щедро одариваемые русскими императорами высокими наградами и почётом, прославленные русской и западной прессой, оказались сегодня незаслуженно забыты. И в России, которой самозабвенно служили, и в Армении, которую возвеличивали своими подвигами, будучи этническими армянами. Хотя именно они победоносно командовали русскими войсками при овладении Кавказом.

Забыто и другое. То, что за радушное отношение, содействие и помощь русским войскам персидским и турецким армянам всегда приходилось жестоко расплачиваться. С уходом русских войск из занятых областей им нельзя было оставаться там.

«При всей привязанности к своей земле и святыням предков, – писал петербургский арменолог, – армяне должны были разорять свои гнёзда, бросать имущество, церкви и густой массой следовать за уходящими русскими войсками в неведомые края». Ожесточение против них вылилось в роковые 1894–1896 годы. Когда в Турции, по разным данным, были убиты от 300 до 600 тысяч армян. И это явилось началом геноцида – массового истребления армянского населения.

Символично, что и по сей день официальная оценка турецким руководством этих и последовавших в 1915 году ещё более трагических событий заключается в утверждении: «Не было никакого геноцида. Армяне помогали противнику и мешали побеждать русских. За что и понесли заслуженное наказание».

Как отмечали русские арменологи Амфитеатров, Нейман, их французский коллега Ришардо, армяне, которые получили возможность «развиваться под русским владычеством, в экономическом и культурном преуспеянии далеко опередили другие народности в Закавказье». И стали «хорошими пионерами русской культуры, и русский язык распространяется в их массе легче и быстрее, чем между другими кавказскими народностями».

Но кто нынче, кроме турок, помнит, что армяне – единственный неславянский народ, который участвовал во всех 11 Русско-турецких войнах, длившихся более 44 лет?.. Всегда на стороне России. А кто вспоминает не только в России, но и в самой Армении о том, что величайшего русского полководца Суворова родила армянка, дочь православного священника Ашхен Тер-Манукова, упокоенная в Москве, на армянском кладбище в Ваганькове?

Многое ещё можно было напомнить из истории русско-армянских отношений, приближающихся к своему тысячелетию. Ограничимся ещё одним фактом. К началу Великой Отечественной войны население Советской Армении составляло 1 млн. 320 тыс. человек. Из них 500 тысяч отправились на защиту нашей общей Родины – более половины всего взрослого населения. Живыми вернулись лишь 300 тысяч. 115 стали Героями Советского Союза, 64 – генералами (впоследствии их число достигло 200). Четверым было присвоено маршальское звание, одному – адмирала флота. А лётчик Арменак Хамберян, назвав себя в честь спасшего его ценою своей жизни русского парня, под его именем – Сергей Худяков – дослужился до маршала авиации.

Увы, катастрофическое разрушение СССР почти стёрло из нашей памяти эту великую историю…

ЧТО Ж НЫНЕ?

И сегодня значительная часть жителей Армении старше 30 лет не просто знают, понимают русскую речь, но и активно общаются на русском языке, смотрят русские фильмы, читают московские газеты, журналы, предпочитают российские телеканалы, слушают радио на русском.

Русский театр, русская музыка, русская литература полнокровно живут в Армении. В Ереване можно услышать русскую речь по любому поводу. Десятки улиц городов Армении по-прежнему носят русские названия. Русский язык преподают как обязательный предмет во всех школах Армении – скоро уже два века.

Ощущение такое, будто мы по-прежнему находимся в общем пространстве. И языковом, и государственном. А ведь Армению от Российской Федерации отделяют сотни километров грузинской территории. Поэтому армяно-российские связи подвержены постоянному воздействию, давлению. Ведь весь товарооборот, все перевозки людей и ресурсов производятся через Грузию. И это не только значительно осложняет их осуществление между Россией и Арменией, но и приводит к удорожанию ввозимого и вывозимого в разы. Что делает, в частности, многие виды высококачественной армянской продукции неконкурентной на российском рынке. И всё из-за больших транспортных расходов, таможенных пошлин и других вынужденных «накладных» трат по пути в Россию через Грузию.

И по-прежнему значительное число армян воспринимают русских как родственный народ, переживают по поводу ослабления духовных и братских отношений между нами, произошедшего за последние 20 лет, радуются каждому проявлению их возрождения.

В горечи нашего времени, когда корысть и погоня за маржой от всего стали главенствовать в повседневной жизни на постсоветском пространстве, возможно ли поверить, что директор одного из чудом уцелевших в Армении домов творчества писателей готов предоставить любому русскому литератору самые благоприятные условия для работы над новой книгой? Бесплатно.

Построивший этот дом на знаменитом курорте Цахкадзор, сберёгший его от олигархического и иных захватов, бессменный директор этого великолепного гостиничного комплекса Мовсес Манукян свой бескорыстный проект уже осуществляет. И просит передать писателям России: «Добро пожаловать творить – в Армению!»

P.S. В Закавказский корпункт «ЛГ» обратился армянский художник-ювелир Акоп Циликян с просьбой о содействии в безвозмездной передаче Патриарху всея Руси произведений церковной живописи, похищенных из православных храмов России и вывезенных в Турцию в 90-е годы, ныне выкупленных Циликяном у стамбульских антикваров. 

С нашей литературной жизнью стряслась неприятность: газета «НГ-ExLibris» опубликовала отрывки из статьи критика Ефима Лямпорта «Старый окурок».

Об Окуджаве. И хотя газетную публикацию стыдливо переназвали, авторское название сохранено мелким шрифтом. Да ещё и выпуски из  текста обозначены отточиями в угловых скобках – вопреки общему газетному правилу резать и не оглядываться. Следуя этому лукавому указателю, будем ориентироваться на полный текст скандальной статьи и мы. Чего ведь только не найдёшь в Интернете...

ГОВОРЯТ, У БЕЯ ПОД НОСОМ ШИШКА?

Ефим Лямпорт стремится разрушить расхожее мнение об Окуджаве – замечательном поэте и человеке, заместив его собственным, с пылом-жаром да с прогорклым жирком, мифом: о «бухгалтере-растратчике из районной бани», литературном проходимце и мелком стяжателе – «старом окурке». Так якобы называл Окуджаву Юрий Нагибин.

Так, да не так.

Юрий Маркович говорил эдак: я живу широко, доходов своих не скрываю, а Булат прикидывается окурком.  Только-то и всего.

Эту беззлобную товарищескую обмолвку Лямпорт выжимает досуха. Мол, и выражение лица у подсудимого недопустимо кислое (этакой кислятиной из пепельниц невытряхнутых несёт), и шмотьё, из загранпоездок привезённое, он, такой-сякой, по комиссионкам распихивал...

Ой-ё-ёй.

Говорят, Юрий Антонов вообще был «самым богатым человеком в СССР», пока не поссорился с Пугачёвой, – что ж теперь по Абрикосовой не ходить?

Но то Антонов, аксессуар эпохи.

А тут – святыня.

С неё и спрос больше (по комиссионкам – не сметь! выражение лица иметь бравое, вдохновляющее!), и бьют за неё больнее: «Поднявший меч на наш союз достоин будет худшей кары».

Кара воспоследовала. Лямпорту ответили в том же «Экслибрисе», ответили в «Известиях»... как говорят в задушевной атмосфере застолья, «дай бог не последняя». Процесс пошёл.

Ответили, впрочем, слабо: вторым номером, на эмоциях, а благие эмоции («Над внешностью старого, больного поэта, прошедшего через сиротскую нищету и окопный голод, над его сединами и морщинами вечно юный Лямпорт изгаляется с каким-то ликующим садистским усердием», – Анатолий Макаров в «Известиях») всегда слабее, неубедительнее разрушительных («Мятые трёшки и пятёрки в карманах, ужас ревизии исходит вместе с запахом пота; корочка хлеба с горчицей под наскоро залуженную в подсобке рюмочку-коротышку», – Лямпорт о своём «бухгалтере»). Следуя высокому правилу «не надо ковыряться в дерьме, чтобы понять, что это дерьмо», никто из защитников не составил себе труда разобраться в том, что Ефим Лямпорт написал по сути, за вычетом комических инвектив.

А написал он в своём пасквиле много верного.

Вперемешку с дымовыми завесами.

EXEGI MONUMENTUM

Окуджава предстаёт у Лямпорта исключительным достоянием шестидесятнической тусовки «профессиональных интеллигентов». Он и неприятен-то автору пасквиля (изгнанному, согласно легенде, из страны и «профессии» пресловутой тусовкой за кощунственный отзыв о Георгии Владимове) именно в этом качестве.

О тусовке Лямпорт пишет правильно. Например:

«Честная служба государству имеет своё собственное достоинство, и многие бывшие интеллигенты нашли это достоинство на советской службе... Пока существовало полновесное «советское» – в 30–50-е годы – ему служили по убеждению. Не только из страха или корысти. Демонтаж принципов советской системы оставил совслужей буквально ни с чем... Осталась государственная кормушка с советской эмблемой, а за ней почти ничего. Обломки. Кормушку совписы оставлять не хотели ни за что. А служба пустой вывеске с серпом и молотом их попросту свела с ума. Они уже больше не знали, кто они, что и зачем. Мысли и поступки возникали самые причудливые. Искали корни, идейных покровителей, духовных вождей. Попадали всё больше на службу к иностранным разведкам, находили (политическое) убежище в «Берёзках» и комиссионках».

Исчерпывающий рассказ.

Верно и то, что Окуджава – порождение этой среды, у которой «отняли служение». Папа, Шалва Степанович, был красным комиссаром, а «комиссары в пыльных шлемах», согласно распространённому среди окуджавоведов апокрифу, склонились над белогвардейским героем. И ясно почему. Это, кроме шуток, трагедия – когда целое поколение, оказавшись «лишним», отрывается от корней. Когда идейную и нравственную опору приходится искать не вовне (в прошлом, будущем, в вере или идее), а «внутри себя», где неизбежно накурено. Где в отсутствие внешних равнодушных к твоим «трещинкам» ориентиров расстояние от «порядочности» до «комиссионки» оказывается короче воробьиного носа.

Верно в общих чертах и следующее:

«Окуджава был идолизирован своей группой. Поклонение ему приняло характер культа и носило все признаки культа в форме городской секты, в принципе ничем не отличной от организации какой-нибудь Марии Дэви Христос».

Верно потому, что «не сотвори себе кумира», а коли сотворил – получи. Вот типичная история, которую рассказал «рядовой слушатель», мой интернет-собеседник:

– Первое впечатление – ошеломление было от его песен. Что и неудивительно, в те-то времена, когда Серафим Туликов со всех сторон. Казались откровением. Позже – когда в некоторых компаниях его стали хором петь – а как можно хором про откровенное? – появилось глухое раздражение и отторжение...

Конечно, когда Лямпорт пишет, что от популярности Окуджавы не осталось и следа, он, мягко говоря, преувеличивает. Но если уж быть честным «в оба конца», придётся признать и то, что «неброский памятник» на Арбате в добрую половину квартала, это не победа Окуджавы – это победа его «партии». За стихи у нас не ставят таких памятников сегодня. (Сравните, какой бюстик Мандельштаму достался: мало кто вообще знает, что он в Москве есть.) Это не «за стихи» – «за дело». За то дело, которому Окуджава служил вольно или невольно, когда подписывал письмо «Раздавите гадину!» и публично защищал Шамиля Басаева сразу после будённовских событий, когда даже гвардия Гусинского поджала хвосты.

Впрочем, отвечает ли поэт за свои памятники? Конечно, нет. А за поступки?

Сегодня принято считать, что тоже нет. Поэт отвечает только за свои стихи.

Ну давайте посмотрим...

«ВСЁ ВОЗЬМУ», – СКАЗАЛ БУЛАТ

Читаем: «Песни Окуджавы, таким образом, играли культовую роль в узкоспециальном, отнюдь не в общекультурном значении этого слова, что само по себе снимает вопрос об их художественной ценности».

Неправда. В том-то и дело, что не «снимает». В том-то и дело, что не в «узкоспециальном» – в «общекультурном». Ведь и «откровением казались», и бардовское движение с них началось, и никуда не делся из нашей жизни тот дух обаятельной пошлости, эталоном которого эти песни являются. Именно пошлости. По крайней мере с точки зрения христианской культурной традиции.

«...А «Молитва» Булата? По мнению о. Георгия Чистякова, она стала для миллионов наших современников, никогда не молившихся и вообще не знавших, что это такое, их первой заученной наизусть молитвой». Это пишет литературовед Виген Оганян, автор одной из отповедей Лямпорту. Что ж, давайте вспомним «Молитву».

Сразу же бросается в глаза лейтмотив: «дай, дай, дай». Не «спаси», не «сохрани», не «помилуй». «Дай, пока Земля ещё вертится», – то есть сейчас, при жизни, чтоб полученное можно было успеть использовать. «Дай, чего нет», – а со спасением души я сам разберусь. Я же порядочный – не для себя прошу. О себе скромно, во второю очередь (правда, после каждого пункта). Мудрому – голову, трусливому – коня, а мне так, проценты. Но – с каждой сделки! Тут уж не важно, прибегал ли автор к услугам комиссионных магазинов – всё и так открытым текстом передано в эфир.

Под стать «молитве» и обращение к Богу – «Зеленоглазый мой». Будь поэт дамой, можно было бы сказать «чувственное». Но тут, скорее, другое. Речь о настольной статуэтке, инкрустированной стекляшками. Вроде японского пузатенького божка Хотэй, которого по брюшку надо погладить. В «интеллигентных домах» любят держать таких. Рядом с чёртиками-«мефистофелями» каслинского литья.

На языке науки смысл этой «молитвы миллионов» формулируется следующим образом: «Биологический эвдемонизм с общественной санкцией».

«Эвдемонизм» – это стремление к благу. «Биологический» – значит прижизненный («пока ещё ярок свет»). «С общественной санкцией» – означает, что благо обеспечивается людьми. (В частности, их благодарностью за посредничество, испытываемой к поэту-медиуму-молельщику.) В общем-то ничего страшного. Именно такой тип мировоззрения был присущ, например, древним грекам. Правда, они были язычниками.

А вот как описывается на том же языке «твёрдое» христианство (в частности, православие): «Эсхатологический эвдемонизм с религиозной санкцией». По-русски говоря, «отдохнём, когда увидим небо в алмазах». Диаметральная то есть противоположность песне. Непонятно, чему отец Георгий, последователь протоиерея Александра Меня, так радовался.

Зато понятно, от кого памятник.

ЗАГОВОР ОБРЕЧЁННЫХ

Не мудрствуя, назовём этих людей «шестидесятниками». Речь не о поколении, не об убеждении даже – о субкультуре. Ведь «шестидесятничество» пополнялось свежей кровью и в семидесятых – когда, взявшись за руки, стало модно петь уже Цветаеву с Пастернаком, и в восьмидесятых – когда «возвращали литературу», и в девяностых – когда, задрав штаны (и взявшись за руки, разумеется), бежали за постмодернизмом, и даже сегодня – мужественными усилиями организаторов ежегодного молодёжного семинара в Липках. Всё это (за вычетом Липок – субкультуры тоже стареют и устают) были заметнейшие события своего времени, и каждому из них тогдашние «шестидесятники» были сопричастны. Чего ж плохого?

На первый взгляд ничего.

Хотя – где оттепельный гуманизм пятидесятых и где постмодернизм, казалось бы.

А не важно. Главное – что «перспективные тренды», и мы тут как тут.

Характерно, что при этом по всякого рода «внелитературным вопросам» – будь то осуждение смертной казни или одобрение абортов, отношение к сталинизму или Ходорковскому,  выработка мнений по поводу фильмов «Царь» или «Остров» – «шестидесятники» выступают единым фронтом, независимо от того, какого они «призыва».

Всё просто: новаторы-модернисты последовательно выступают против традиции, в чём бы этот модернизм и эта традиция ни выражались.

И тут ещё не видно беды.

А беда вот в чём. Все «убежденческие» и «поколенческие» свары вокруг и с участием «шестидесятников» случаются по одной элементарной причине: жадные они.

Жадные «до жизни».

Как джек-лондоновский  герой: давно уже накормлен, умыт, обут, а всё сухариками матрас напихивает.

Двадцать лет не стихает согласный вой: литераторы в России страдали! Великие тексты были под запретом, настоящих писателей унижали и уничтожали! Подавайте нам теперь компенсацию – и за себя, и за того парня. Мы ведь наследники Платонова, Булгакова, Олеши, Зощенко... всех, кто страдал и кому теперь, выходит, положено.

Напоминает практику бессрочных контрибуций по итогам войны.

А ведь даже не «воевали». «Страдали» только, и то не очень. Многие сидели на должностях и печатались, а изгнанникам так даже завидовали.

И вот теперь – «дай».

Это не просто жадность.

Это онтологическая несовместимость с русской культурой.

У нас праведниками не становятся по наследству или «за страдания». У нас праведниками становятся  в результате покаянного очищения. В результате умаления, а не возвеличивания себя.

История русской культуры – отнюдь не победная. Неслучайно лучшие её творения рождались на дне отчаяния – как духовный вызов окружающей тьме. Неслучайно Россия раз за разом оступалась на пути к «мировому господству»: дожми Пётр Великий персов, войди Скобелев в Стамбул, не задави коммунисты Пражскую весну, низведя убийственно соблазнительную для Запада левую идею до трусливой и жестокой казёнщины, – и вот оно: Россия – царица мира...

Судьба бережёт.

Вспомним, кого зовут «князем мира».

Русский эвдемонизм – эсхатологический: «не в этой жизни». А «шестидесятникам» нужно именно в этой: пока Земля ещё вертится, пока грудь высока, пока есть чем есть. Именно поэтому им не по пути ни с Русским государством, ни с историей, ни с религией, ни с народом. Именно поэтому они ведут безжалостную войну с национальной традицией, бдительно различая её зёрна в любой малости.

Их ненависть к отечеству – сродни фрейдистскому «комплексу проекции»: известно, что мы относимся к людям не согласно тому, чем им обязаны, а согласно тому, чем они обязаны нам. Сделал другому подлость – вот и ненавидишь его.

Жертва же куда терпимее относится к своему обидчику. Во всяком случае, так у русских. Поэтому можно не волноваться: «шестидесятники» здесь никогда не получат тех «памятников», которых заслуживают.

Перед ними будут терпеливо оправдываться, извиняться за Окуджаву, лелеять, взращивать и терпеть. Потому что они здесь необходимы. Для правильного, так сказать, обмена веществ.

Что поделать, такой народ, такая страна.

«Толерантность, сэр».

Елена Чижова. Время женщин : Роман. – Звезда, 2009, № 3, с. 7–102.

Роман Елены Чижовой «Время женщин» начинается так же, как известный фильм «Москва слезам не верит», а заканчивается совершенно иначе. Можно сказать, что «Время женщин» – это «Москва слезам не верит» наоборот.

Лимитчицу Антонину Беспалову из «Времени женщин» тоже, как и героиню фильма Меньшовой, соблазняет какой-то стиляга, только питерский. Это диссидент Григорий, точнее, протодиссидент, ибо какие в 1956 году диссиденты? Все ещё были «детьми ХХ съезда», пусть и не всегда послушными. На просмотре фильма «Карнавальная ночь» Григорий остро переживает поражение венгерского восстания 1956 года. Он неприятно поражён нежеланием Антонины посочувствовать венгерским повстанцам (кстати, зверски убивавшим советских солдат). «Рукой махнул, пошёл». И исчез навсегда. А Антонина осталась на сносях. Ну а потом родилась дочка, местком взял мать-одиночку под крыло, дал ей комнату в коммуналке, девочку, наречённую Сюзанной, определил в ясли, и Антонина вернулась на работу во «вредный» цех.

На этом сходство с фильмом заканчивается. Девочка непрерывно болеет, температурит, дело доходит до судорог. Антонина хотела отвезти её к матери в деревню, но тут вдруг три «старорежимные» бабушки, соседки по коммуналке, «легли костьми»: «У самих – никого. Мужья-дети сгинули, поумирали. И внуков нету. Иди, говорят, работай. Неужто не вырастим втроём?» Антонина согласилась, и с тех пор повелось: она работает, ходит по магазинам, убирает, готовит, стирает на всех, а бабушки занимаются Сюзанной. «Почитай, три няньки на одну – и присмотрена, и причёсана. Гуляют, книжки читают. Учат, кому сказать, по-французски». Кроме того, бабушки тайком окрестили девочку именем София. И всё бы ничего, да только девочка – немая… Приближается время идти ей в школу, и женщины боятся: заберут Сюзанну в специнтернат…

Антонина получает на фабрике молоко «за вредность», но таскает его под одеждой домой – для Сюзанночки, для бабушек. Всё это кончается плохо: врачи обнаруживают у Антонины запущенную опухоль в матке…

«Помирать, а вроде и не жила» – такой неутешительный итог своей жизни подводит героиня.

Но, кроме вольного или невольного противопоставления сюжета «Времени женщин» сюжету фильма, между романом и фильмом «Москва слезам не верит» есть ещё нечто общее. Советское общественное устройство, показанное в этих произведениях, скорее, не социализм (при всей несхожести отношения к нему авторов), а – матриархат, власть матерей. И если у Меньшова женщины просто являются представителями наиболее разумного, организующего жизнь начала и власть их над мужчинами, скорее, тайная, то у Чижовой женщины властвуют и тайно, и явно – из-за вырождения мужчин. Виной тому – власть большевиков, или «болшевиков», как пишет Сюзанна, рисуя увиденных на улице атлантов. Это и есть в представлении Сюзанны-Софии большевики. «Наступят, прямо раздавят». И раздавили – русский народ, русскую интеллигенцию, пощадив из мужского племени лишь самых безвольных и бессловесных. Ну а поскольку у истуканов и представление о жизни истуканское, а мужчины являются не только рабами истуканов, но и рабами своих пороков, то организовывать жизнь, хоть мало-мальски смахивающую на настоящую, кроме женщин, стало некому. Правда, классическим матриархатом это не назовёшь: многие женщины тоже заражены «истуканской болезнью», ненавидят друг друга, грызут почём зря… Такова идейная концепция этого невесёлого романа.

Но если в романе Чижовой есть и хорошие, добрые женщины, то мужчины у неё (по крайней мере русские мужчины) – сплошь отталкивающие, ничтожные создания. Еврейские мужчины (например, врач Соломон Захарович) предпочтительнее. Отец одной из бабушек, Ариадны, находил этому такое объяснение: «жиды-то хоть за деньги Бога продали, а наш мужик, если доведётся, так – за шиш».

Что тут сказать? Не с руки мне спорить с Чижовой, потому что я мужчина, а перед нами, напомню, – взгляд женщины на мужчин. К тому же я, если честно, не совсем уверен, что точка зрения Чижовой совершенно несправедлива.

Не только русские женщины, но женщины вообще всегда были самоотверженнее, преданнее, искреннее в любви, нежели мужчины. Так повелось ещё с евангельских времён, а может, и раньше. Страшные «болшевики» здесь ни при чём. Ученики Христа ходили с ним по Палестине, спорили о старшинстве, ожидали воцарения Иисуса на престоле Давида, думали и о том, кто сядет одесную и ошую Его… Женщинам же, следовавшим за Иисусом, всё это было не нужно. Они просто служили Господу своей заботой и любовью. И в тяжкие минуты испытаний они оказались сильнее мужчин. Пётр «страха иудейска ради» трижды отрёкся от Того, Кому накануне клялся в любви, а юный Марк бежал, завернувшись в одеяло. Евангелие умалчивает о том, как исчезли в ночи и остальные ученики. Когда народ злословил Иисуса, а первосвященники насмехались над ним, из мужчин только апостол Иоанн стоял у Креста рядом с Матерью Божией. Женщин было в десять раз больше – Мария из Магдалы, Мария Клеопова, Мария Иосиева, Иоанна, Марфа, Саломия, Сосанна и другие… Вот он – вековечный укор мужскому племени!

Однако позволю себе скромно добавить, что последующая евангельская история – это не только история жертвенного подвига женщин-христианок. Не кому-нибудь, а трижды отрёкшемуся от Него Петру Христос сказал:

«…ты еси Пётр (камень), и на сем камени созижду Церковь Мою». Почему так? Потому, наверное, что женщины в первую очередь рождены матерями, хранительницами семьи и домашнего очага, а не для истового служения идее и тем более не для подвигов аскетизма и проповедничества. Жёны-мироносицы сделали немало для раскаяния испугавшихся после ареста Христа Его учеников. Да, в Страстную неделю они оказались не на высоте. Но говорит ли это о вырождении тогдашнего мужского племени? Через женщин, по воле Божией, в апостолов перетекла уверенность идти ради проповеди Слова Христова на муки и смерть. Грех малодушия, налетевшего на них в роковые дни как вихрь, они искупили сполна. Сколько примеров мы знаем с тех пор, когда женщины вдохновляли мужчин на подвиг! Взять хотя бы Жанну д’Арк. А если обратиться к недавней истории, то именно с женщин началось приднестровское сопротивление. Мужчины, с их советским менталитетом, куда дольше бы раскачивались, но им стало стыдно видеть, как женщины ложатся на рельсы и пытаются взломать оружейные склады.

Но есть ли смысл при очередном рецидиве малодушия и слабости мужчин выносить этому племени окончательный, не подлежащий обжалованию приговор? Если только в воспитательных целях… Тогда всё же, на мой взгляд, стоит сохранить возможность обжалования.

Я имею в виду не оговорки типа: «тем не менее…», «с другой стороны…». Что заслужили, то и заслужили! Речь идёт исключительно о художественности. «Время женщин» Чижовой очень похоже на свинцовые, угрюмые произведения, которые создавали в XIX веке Помяловский, Решетников, Глеб Успенский, Каронин-Петропавловский и иже с ними. Да, из Антонины государство выжало все соки на вредном производстве. А вот нынешних Антонин чуть ли не поголовно готовят в проститутки (как бы это ни называлось – «модельным бизнесом» или «участием в шоу «Дом-2»). Телевидение 60-х годов смертельно больная Тоня называет картинками из рая, ну а сейчас это что такое – картинки из ада? Извините, но несчастная Антонина Беспалова всё же не Сонечка Мармеладова, она не ходила на панель продавать своё тело, чтобы прокормить дочку и бабушек. И уж коли зашла речь о Достоевском, то давайте вспомним: а какова жизнь русских женщин, показанная нам, скажем, в «Преступлении и наказании»? Что, легче она жизни героинь Чижовой? Между тем никакой власти «болшевиков» ещё и в помине не было.

Итак, что правдивее – «Время женщин» или «Москва слезам не верит»? Знаете, когда я развёл эти два произведения по разным углам, мне сразу вспомнилось третье, из того же времени, с похожими героями – «Пять вечеров» А. Володина. В нём есть то, что я назвал «возможностью обжалования приговора», – не только страдание, но и искупление. Здесь помимо правды жизни найдём и волнующую правду искусства.

Вручены памятные литературные медали авторам популярного детского журнала «Миша». Медалями имени А.П. Чехова, А.С. Грибоедова и С.Я. Маршака были награждены известные детские писатели, чья дружба с журналом длится не одно десятилетие. У каждого из лауреатов – яркое, своеобразное дарование, но, главное, их объединяет любовь к детям, неравнодушие к жизни, рыцарское отношение к литературе.

Удивительный детский писатель и поэт из Подмосковья Владислав Бахревский много лет радует читателей тонкими и глубокими лирическими стихами. Весёлые рассказы о жизни современных детей писательницы Тамары Крюковой юные читатели всегда с удовольствием находят на журнальных страницах. А исторические новеллы, философские сказки и юмористические рассказы писателя из Санкт-Петербурга Валерия Роньшина (кстати, постоянного автора знаменитой 16-й полосы «ЛГ») давным-давно стали украшением журнала. Между тем старожилы «Миши» прекрасно помнят, как студент Литературного института Роньшин лет двадцать пять назад впервые пришёл в особняк, где тогда располагались журнал «Советский Союз» и его детское приложение, с толстой папкой уморительно смешных рассказов и сказок для малышей.

Художник Игорь Гончарук (тоже, кстати, многолетний автор «ЛГ») удостоился почётной медали как постоянный иллюстратор исторических рассказов и новелл о животных на страницах журнала. Одна грань его творчества немыслима без скрупулёзного знания исторических деталей, другая – без таланта анималиста.

Почётных медалей имени С.Я. Маршака были удостоены два главных редактора, две Нины: Гаврилова и Грозова. Первая долгие годы была главным редактором «Миши», да и сейчас Нина Александровна продолжает активно сотрудничать с журналом, она его постоянный автор со своим неповторимым стилем и почерком. А Нина Грозова (читатели знают её как Нину Стожкову, автора многих детских и взрослых книг) трудится в журнале с самого первого дня его существования и возглавляет «Мишу» в последние годы.

– Да сколько же этому «Мише» лет-то? – воскликнут некоторые въедливые читатели «ЛГ». – Один лауреат четверть века назад в журнал со сказками приходил, другой – третий десяток лет сотрудничает…

Всё правильно. Детскому журналу «Миша» уже больше четверти века. Он появился на свет вскоре после московской Олимпиалы-80, отсюда и название. Был приложением к журналу «Советский Союз», издавался на многих иностранных языках, но вот уже почти два десятка лет распространяется в России. Редакция старается предоставлять страницы журнала лишь качественной детской литературе, познавательным материалам, которых нет в школьных учебниках, и доброму юмору. Журнал оформляют талантливые художники-иллюстраторы разных поколений, каждый из них имеет свою неповторимую манеру. Неудивительно, что «Мишу» не только любят дети, но и высоко ценят родители, школьные учителя и библиотекари «от Москвы до самых до окраин».

Светлана КЛЕПЧИНОВА

Напомню, если кто запамятовал: продолжается год 200-летия Николая Гоголя. Торжества, не очень пышные и многолюдные, прошли, а эхо – длится. «Литературная газета» сообщала, что в Центре Мейерхольда торжественно было объявлено об учреждении премии «НОС» Фондом Михаила Прохорова. Название дано в честь повести Гоголя, а расшифровывается как «Новая словесность». Ну да, сам-то великий новатор и основатель русской натуральной школы устарел. На презентации свой проект представили лично Прохоров и его сестра Ирина Прохорова, главный редактор и владелица издательства «Новое литературное обозрение». Всё-то у них «новое»!

Официально заявленная цель премии – «выявление и поддержка новых трендов в современной художественной словесности на русском языке». Ничего себе оборотец! Впечатляет и состав жюри: Кирилл Кобрин – литератор, радиожурналист, живёт в Праге; колумнист портала Полит. Ру Марк Липовецкий – филолог, критик, с 1996 года живёт и трудится в США; Елена Фанайлова – поэт, обозреватель культуры Радио «Свобода»; Владислав Толстов – журналист, ведущий аналитических программ телерадиокомпании «Северный город» (Норильск), член Союза журналистов (даже не Союза писателей!). Ну а председатель – вообще социолог из «Левада-центра» Алексей Левинсон. Президент премии (во как! – не много ли у нас президентов?) – сам незаменимый и вездесущий Николай Сванидзе. Больше чем писатель!

Короткий список номинантов на литературную премию «Новая словесность» огласили на Красноярской ярмарке книжной культуры 4 ноября – в новый праздник единства. Николай Сванидзе не сумел добраться до места проведения ярмарки, но единство неписательское жюри проявило. В число финалистов вошли шесть произведений. Всего было прислано около 250 книг и рукописей. По словам председателя жюри Алексея Левинсона, отбирались книги, в которых «отражена такая новая социальность, какая есть, сопряжённая с русскоязычной литературой, показывающая отношения людей и реальности, отношения, не устраивающие людей и, как правило, негармоничные». Вот тебе и завет учителя Гоголя – Пушкина: «Гармонией упьюсь». Озадачивает и оборот социолога: «социальность, какая есть, сопряжённая с литературой». Не отражённая и, уж конечно, не преображённая, а – «сопряжённая»! В шорт-лист вошли шесть авторов: Андрей Аствацатуров («Люди в голом»), Татьяна Бочарова («Новочеркасск: кровавый полдень»), Лев Гурский («Роман Арбитман»), Сергей Носов («Тайная жизнь петербургских памятников»), Елена Элтанг («Каменные клёны») и Андрей Степанов («Сказки не про людей»). Лучший из авторов будет определён в конце января в Москве.

Все финалисты, попавшие в шорт-лист, получат по 40 тысяч рублей; победитель «НОСа» помимо статуэтки-премии получит 700 тысяч. Нужнее всего это попадание для саратовского литератора. Литературный критик Роман Арбитман, сочиняющий беллетристику под псевдонимом Лев Гурский, провёл эдакий мысленный эксперимент, пофантазировав на тему, как могли бы развиваться события, если бы главой государства после Бориса Ельцина стал не юрист из Санкт-Петербурга, а, к примеру, филолог из Саратова. Герой книги (однофамилец реального автора) совершал разнообразные подвиги: мирил Чечню, выручал премьер-министра из Бермудского треугольника, назначал Михаила Ходорковского министром, заказывал новый гимн (не на слова Михалкова), боролся за качество алкоголя, а в финале, отработав два президентских срока, улетал на космическом корабле в созвездие Кассиопеи… Вот такая немудрёная фантастика. Незадолго до этого у автора разгорелся скандал с московским издательством «Молодая гвардия», которое потребовало уничтожить книгу Льва Гурского «Роман Арбитман. Биография второго президента России», посчитав, что её обложка, изданная в Волгограде, выполнена в схожем стиле с ЖЗЛ и что книги легко перепутать. Истец через арбитражный суд требует признать книгу контрафактной и уничтожить отпечатанный тираж, а также выплатить в качестве компенсации один миллион рублей за незаконное издание и распространение книги. «Думаю, теперь «Молодой гвардии» будет гораздо труднее требовать, чтобы уничтожили мою книжку», – считает сам Арбитман. А я думаю, что если суд удовлетворит иск, то премия Арбитману гарантирована.

Лонг-лист отчасти остаётся в силе: все желающие могут проголосовать за названные в нём произведения. Вот список пяти лидеров. На первом месте – дебютная книга сетевого автора Серафима «Записки ангела». На втором – Захар Прилепин с «Ботинками, полными горячей водкой». На третьем – молодой автор Валерий Айрапетян, армянин, живущий в России и описавший в небольшом, опубликованном в журнале «Дружба народов» сочинении свои воспоминания о родне и о детстве, проведённом в Баку. На четвёртом – протеже Прилепина Вадим Демидов, музыкант и журналист, участник нижегородской группы «Хронотоп». И наконец, замыкает пятёрку ещё один дебют – питерского филолога Андрея Аствацатурова, внука Жирмунского, с романом «Люди в голом». Раскрученные по ТВ обладатели грантов и премий – всё те же Сорокин, Пелевин, Алешковский, Слаповский – не набрали много голосов. Да, «новая», обрыдшая уже словесность – налицо. А успех неизвестных авторов – феномен Интернета: отдать свой голос за Серафима, например, призывали блогеры, объявившие даже специальную акцию (флешмоб); за Прилепина – нацболы и другие политические радикалы; за Демидова – музыканты; за Айрапетяна – армяне, а за модного педагога Аствацатурова – студенты. А и впрямь: зачем на таком-то культурном поле представители профессионального сообщества писателей в жюри, хранящих традиции русской литературы?

Питерский филолог Андрей Аствацатуров, выпустивший свой первый роман «Люди в голом» и сразу попавший в шорт-лист, – выпускник и преподаватель филфака СПбГУ, автор литературоведческих статей и книг, завсегдатай разнообразных богемных кружков, коллекционер житейских и филологических баек. Среди жанровых и «интонационных» предшественников Аствацатурова критики называют Сергея Довлатова, Павла Санаева, Владимира Сорокина, Венедикта Ерофеева… Уже появилась новая школа – сорокинско-ерофеевская, но не натуральная, а фекальная. У Аствацатурова берут интервью, вот характерный отрывок:

«– Вопрос несколько деликатный, но не задать его не могу: почему в вашем романе такую значительную роль играет фекальная тема?

– Это очень важный вопрос… Моя идея такова. Я пытаюсь показать энергию, которая нас наполняет. Животную энергию. Которая делает нас двуногими человекообразными животными. Мы боремся за существование, адаптируемся, пожираем друг друга. Этот процесс включает поедание, переваривание пищи… и, конечно, дефекацию. Эти три этапа присутствуют в моей книге во второй части.

В моём романе есть запах помоек, классификация туалетов, описания еды, упоминание анализов мочи. Это всё проявления энергии, наполняющей нас».

Думаю, этот энергичный автор будет оценён жюри.

Напоследок о лидере свободного голосования. Серафим, как сказано в Интернете, – «Это не имя, а прозвище, данное автору в детстве, и, похоже, не напрасно. В силу врождённой застенчивости Серафим, дав название книге, смутился впоследствии, хотел было назвать поскромнее. Ему казалось, что он просто описывает жизнь. Действительно, содержательная часть этих историй практически не выдумана. Здесь почти нет домысла – чистая правда. Да, это жизнь, но не просто. Это жизнь, которой человеку стоит жить. Жизнь, в которой есть смысл. Который многие ищут, да находят немногие. Смысл, которого мы не знаем, но знают наши ангелы-хранители. Который нас ведёт и бережёт. И это действительно записки ангела, независимо от желания автора». Вот такой у нас шестикрылый Серафим теперь на перепутьях является.

Ну и сам Серафим по-ангельски играет в наивность в своём блоге:

«Меня на литературную премию «Нос» выдвинули. Вместе с книгой. И я даже в лонг-лист прошёл в числе тридцати номинантов. А там – Прилепин, Пелевин, Сорокин, Алешковский (Пётр), Геласимов (победитель Нацбестселлера-2009) и прочие. То есть шансов победить – вы понимаете… Но. Есть читательское голосование. Которое тоже оценивается весомо, но дело не в деньгах – оно само по себе приятно, да и награждение вместе с победителями – престижно. Там ещё фонд будет закупать для библиотек понравившиеся книги – тоже, думаю, не минуя читательского мнения. Так вот, если нет против меня возражений – проголосуйте, плизз, а-а, вот по этой ссылке: там только найти меня… и ткнуть в строке напротив в «проголосовать». Даже если не выиграю – постою на одной ступеньке с монстрами, уж доставьте удовольствие… Хотя у нас все ходы записаны и за ваше здоровье я не выпью, если не проголосуете, а вам будет стыдно и ещё у вас носки дырявые и молоко убежало, а сын ваш – курит, курит, курит, курит, вот-т!»

Такая вот-т просьбочка. А премия за эту читательскую симпатию, между прочим, – 200 000 рубликов. Нехило. Будут деньжата и на жизнь, и на капризы героини книжки – дочки Сашки. Она ещё не курит, ангел Серафим?

Вот так, к прискорбию, завершается Год Гоголя. Видно, ни у какого другого фонда, кроме прохоровского, на развитие и поощрение истинно гоголевских и пушкинских традиций не нашлось ни денег, ни времени.

Александр БОБРОВ

В Костроме прошёл Фестиваль православной и патриотической книги, организованный Ассоциацией книгоиздателей России (АСКИ), администрацией Костромской области при поддержке Издательского совета Русской православной церкви и Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям. Среди участников были православные и светские издательства, книжные магазины из разных регионов России – Костромы, Ярославля, Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода и других городов. Ассоциацию книгоиздателей представляли президент Константин Чеченёв и вице-президент Олег Филимонов.

Конечно, одним из центральных событий фестиваля была книжная ярмарка. Но ничуть не менее важным, чем демонстрация новинок, было обсуждение проблем, которые волнуют сейчас издателей и библиотекарей: как существовать в наше нелёгкое время небольшим издательствам, которым и без кризиса приходилось тяжко; как обеспечить качественной литературой российскую провинцию, переломив наконец ситуацию, когда интересные, умные книги доступны только в столице и нескольких крупнейших городах.

По логике вещей помочь в решении второго вопроса могли бы библиотеки. Ведь человек, хотя бы узнавший о существовании той или иной интересной новинки, а уж тем более подержавший её в руках и понявший, что эта книга непременно должна быть в домашнем шкафу, сумеет найти вожделенное издание. Но информации о новинках часто нет даже у самих библиотекарей, что уж говорить об обычных читателях.

Плюс к этому извечная беда – недостаток финансирования: когда на закупку одной книги, как было сказано на круглом столе, выделяется 67 рублей, трудно рассчитывать, что удастся приобрести солидное искусствоведческое или историческое издание. Сотрудники школьных библиотек посетовали на острую нехватку программной литературы, произведений русских классиков. Детям не хватает даже книг, уже прошедших проверку временем, а ведь ещё надо учить их разбираться в литературе современной, отделяя зёрна содержательной актуальности от плевел агрессивной рекламы…

При этом, если вдуматься, литература является мощной объединяющей силой. И книга, которую читает вся страна, может основательно послужить делу оздоровления нравственно-психологической ситуации в обществе – когда все или почти все обсуждают одну книгу, стирается граница между жителями столицы и глубинки, новаторами и консерваторами, отцами и детьми. Само собой, это должна быть хорошая, умная, талантливая книга. Причины того, почему сейчас книг, которые читают все, практически нет, на страницах «ЛГ» обсуждались неоднократно. Это и появление множества отвлекающе-развлекающих факторов, и обилие книг, среди которых каждый волен выбирать что-то своё, а люди-то разные. Но после костромского фестиваля подумалось: а может быть, дело ещё и в том, что о книгах, способных стать всероссийским событием, вся Россия просто не узнаёт?..

Губернатор Костромской области Игорь Слюняев на встрече с участниками фестиваля попросил их как специалистов и знатоков книжного дела подготовить перечень изданий, которые обязательно должны быть приобретены для библиотек. Идея была воспринята с большой радостью.

Ольга ШАТОХИНА

Возрождённое недавно воронежским энтузиастом Николаем Сапелкиным Центрально-Чернозёмное книжное издательство долго примерялось к выпуску своей первой аудиокниги.

Презентация новой поэтической книги Андрея Шацкова, проведённая в столичном Манеже в день закрытия VIII Церковно-общественной выставки-форума «Православная Русь», началась с… музыкальной увертюры. Дело в том, что шацковские «Сказы о России» – это аудиокнига, особый вид издательской деятельности, обретающий в последнее время всё бо’льшую популярность. Не избежал соблазна поучаствовать в «аудиотворчестве» и приверженец классической поэзии А. Шацков. Его сподвижниками стали композитор Юрий Алябов и народный артист России, мхатовец Валентин Клементьев. В упаковку вместе с электронным диском вложена брошюра с 31 стихотворением-сказом.

Соб. инф.

Считающаяся самой престижной Гонкуровская премия досталась 42-летней Мари Ндьяй, дочери француженки и сенегальца, за её восьмой по счёту роман «Три могучих женщины», уже распроданный к тому времени в количестве 140 тысяч экземпляров. Про эту премию можно сказать, что она поджидала своего лауреата. Председатель жюри, президент Академии Гонкуров, Эдмонда Шарль-Ру, автор знаменитых романов «Забыть Палермо» и «Время Шанель» (в апреле будущего года она отпразднует своё 90-летие), сказала, выйдя к журналистам после голосования: «Гонкур более десяти лет искал женщину для своей награды, так что появление замечательного романа Мари Ндьяй оказалось очень кстати». Награждённый роман касается модной ныне тендерной проблемы – он о том, как три совершенно разные африканки с ничем не похожей судьбой сумели постоять за себя и отстоять своё достоинство, «не утратив при этом, – пишет газета «Паризьен», – ни Африки, ни Европы».

Никого не удивило и присуждение другой престижной премии – «Ренодо» – книге Фредерика Бегбедера «Французский роман», хотя он победил в жестокой борьбе лишь по итогам пятого (!) тура голосования. Этого писателя в России знают ничуть не меньше, чем во Франции, где, помимо всего прочего, он известен ещё и как страстный поклонник компартии. Один из его предыдущих романов «99 франков» разошёлся тиражом в 400 тысяч экземпляров – новому грозит ничуть не меньший успех: ещё до присуждения премии издательство «Грассе» сообщило, что продано уже 180 тысяч! В романе нашли отражение впечатления о ночи, проведённой писателем в полиции, куда он был доставлен 29 января прошлого года за то, что посреди бела дня, стоя на капоте авто, демонстративно вдыхал кокаин. Узнав о полученной награде, Бегбедер признался: «Это лучший из наркотиков, которые я знал». Их нравы…

«Почернела» и знаменитая премия «Медичи» – ею увенчан живущий в Квебеке и пишущий по-французски гаитянский писатель Дани Лафарьер за роман «Загадка возвращения». Судя по тому, что награда досталась ему в первом туре, большой борьбы не было. Зато она разыгралась при обсуждении премии «Медичи» за документальную прозу. Две книги долгое время шли «ноздря в ноздрю», и всё же «Память обезумевшего от Эммы» (без психиатра не обошлось!) Алёна Ферри провалила другого фаворита, Орландо Фижеса, написавшего нечто, более нам близкое по тематике: «Шептуны – жить и выжить под Сталиным».

Премией «Фемина», присуждаемой жюри, состоящим только из женщин, увенчан роман 38-летней Гвенаэль Обри, доктора философии, переквалифицировавшейся десять лет назад в прозаика. Роман «Никто» посвящён её отцу, тоже философу, профессору Сорбонны, всю жизнь страдавшему маниакально-депрессивным психозом. «Это рассказ о человеке, – сообщает газета «Монд», – который чувствовал себя чуждым всему, что его окружает, так и не нашедшем в этом мире самого себя». Для страны, где большая часть населения регулярно пользуется услугами психоаналитиков, выбор вполне закономерный. Их вкусы…

Аркадий ВАКСБЕРГ, соб. корр. «ЛГ», ПАРИЖ

23 ноября – «Коллеги», джем-сейшен памяти Василия Аксёнова, ведущий – Евгений Сидоров, начало в 19 часов;

24 ноября – цикл встреч киноклуба «Православный мир», начало в 19 часов;

25 ноября – литературно-художественный вечер, посвящённый поэзии и общественной деятельности на ниве популяризации русской литературы среди народов Кавказа поэта Григория Мазлумяна, начало в 18.30.

Малый зал

18 ноября – заседание литературного клуба ЦДЛ «Московитянка» ведёт Полина Рожнова, начало в 14 часов;

заседание клуба «Публицист» на тему «Мировой экономический кризис и его уроки для России» ведёт Игорь Михайлов, начало в 18 часов;

19 ноября «КЛУБ «КОЛЬЦО А» подводит итоги Всероссийского форума молодых писателей в Липках, ведущий – Сергей Филатов, начало в 18.30;

20 ноября – вечер памяти поэта и скульптора Альберта Леонардова (1939–2009), начало в 18.30;

21 ноября – собрание членов садового некоммерческого товарищества «Московский писатель», начало в 11 часов;

заседание Клуба любителей фантастики ведёт Юрий Никитин, начало в 17 часов;

22 ноября Владимир Салимон представляет новую книгу Андрея Грицмана «Вариации на тему» и новый номер журнала «Вестник Европы», начало в 17 часов;

23 ноября заседание «Клуба молодого писателя» ведёт Кирилл Ковальджи, начало в 18.30;

24 ноября – юбилейный творческий вечер Владимира Гоника, начало в 18.30;

25 ноября – презентация антологии современной поэзии «Наше время» (писатели, рождённые в 60-е годы), составитель и ведущий – Борис Лукин, начало в 18.30.

Книжный магазин «Библио-Глобус»

20 ноября – презентация книги Валерия Казакова «Холопы», начало в 18 часов.

__________

18–21 декабря в Москве состоится III Международный симпозиум «Русская словесность в мировом культурном контексте», подробности на сайте www.dostoevsky-fund.ru 3

17 ноября – годовщина смерти поэта Анатолия Преловского, многолетнего автора «ЛГ».

Сегодня мы публикуем подборку стихов, составленную самим поэтом.

Много людей прошло через мою жизнь, и почти каждый оставил свой знак в душе моей, совсем не сентиментальной, как я считаю. Даже больше, долгие годы дорогие мне люди как бы соприсутствуют: независимо от меня возникают то образом, то словечком, то светом, то отсветом прошлого. А чаще всего – благодарностью памяти моей, что ли, за то, что они были. Были, случились, к счастью, в жизни моей. Прошли. Но не бесследно же!

Некоторые перевоплотились в стихи. Но это моя, моя память о них, которая граничит со стихами, которая своевольно стремится сохранить, запечатлеть преходящее – удержать всё это в поле живого, в круге жизни моей, не так уж богатой на добро и благодать.

А.П.

Анатолий ПРЕЛОВСКИЙ

СОВЕТ

(Всеволод Ива’нов)

Я не думал, что так надолго

он вселит свой опыт в меня,

что ещё и до этого дня

вера, ставшая чувством долга,

укрепляет меня, ведёт,

сна и отдыха не даёт.

А всего-то ведь два-три слова,

что успехи все впереди,

что строку не жалей, труди

и что эпос – всему основа, –

так Ива’нов сказал тогда.

Дал совет на жизнь, навсегда.

НАД АНГАРОЙ

(Ярослав Смеляков)

Туманной осенней порою,

купая ботинки в пыли,

над сонной ещё Ангарою

мы к стройке недремлющей шли.

И он, прилетевший недавно,

и я, доживающий год,

сейчас новичками, на равных,

вершим этот странный обход…

Степенный бульдозер заборы

под новое море ломал,

нехитрый базар помидоры

и веники нам предлагал.

А он, не проспавшись с дороги,

клевал подбородком плечо,

корил и ботинки, и ноги

и в гору дышал горячо.

Но будто его подменили:

он стал молчалив и непрост,

когда мы с тропинки ступили

на полузасыпанный мост.

Солдат отгремевшего боя,

с камней, заваливших проран,

тот мост открывал за собою

совсем молодой котлован.

Он гладил рукою перила,

касался камней и песка,

и много ему говорила

измятая шиной доска.

И солнце одно нам сияет,

один на двоих кругозор,

и всё ещё объединяет

похмельный сухой помидор.

Но – не для него вездеходы

и техники скрип на лесах:

как слёзы, двадцатые годы

опять у него на глазах.

Стоит, отрешённый, нездешний,

над той отшумевшей водой,

ни разу ещё не сидевший,

ещё, как страна, молодой.

Строительных гулов не слышит,

почти и не смотрит кругом.

Семь лет промолчит. И напишет.

И тоже совсем о другом.

Иные расслышит он шумы,

иной он прочувствует быт –

за всем этим лик Аввакума

пророчески он разглядит.

                                   1968

НАУКА

(Юрий Левитанский)

Учил меня мастер писать –

я рифмы по строчечкам ставил,

чтоб сразу читатель представил,

ч т о  я собираюсь сказать.

Я был благодарен ему,

Что, искренне блага желая,

он сил не жалел, приобщая

меня к непростому письму.

Задав работёнку перу,

я тратил года и чернила,

но дело моё походило,

скорее всего, на игру.

По правилам этой игры

шедевры безбольно писались,

но так же легко, как рождались,

и рушились эти миры.

А жизнь погрубее была,

для этих стихов не годилась –

в глагольные рифмы просилась

и ритмы простые брала.

И, чтобы о ней говорить,

пришлось мне иному учиться:

не то чтобы снова родиться,

но всё, что умел, призабыть.

Как видно, от этих утрат

я стал не бедней, а богаче,

поскольку, поздравив с удачей,

был мастер мой искренне рад.

А я всё боюсь, что строка

начнёт холодеть от старанья,

когда вдруг на чистописанье

нет-нет да собьётся рука.

                         1966

КАНДАЛЬНЫЙ

(Варлам Шаламов)

Всё было: сума и тюрьма,

полжизни он пробыл вне жизни,

а вот не растратил души и ума

в своей беспощадной отчизне.

В нём то всесоюзное зло,

что помнят проклятые годы,

вселенским добром и строкой проросло

на почве нездешней свободы.

За всё и за всех отстрадав,

он жил, словно стланик под снегом,

но, всё-таки новым пророком не став,

остался в аду – человеком.

А мир, пребывая в тщете,

не видит горящего взора,

не чует в колымской его доброте

возмездия и приговора.

                                       1968

ПАХРИНСКИЕ ПОСИДЕЛКИ

(Александр Твардовский)

Читать. И жизнь рассказывать велит.

Сидит напротив, утренний и хмурый.

Не пьёт, не ест. Лишь курево смолит,

весь отрешённый от литературы.

Рассказываю жизнь ему свою –

о родословной хочет знать подробно,

и я, как перед Богом, не таю

ни горести, ни правды неудобной.

Молчит. Не ест, не пьёт. А я ему,

стараясь не завыть, о родовой

потраве говорю – и годовые

сибирские свои считаю кольца

и, в частой смене перепохорон

сам одеревенев, уже не в силах

ни заикаться, ни молчать… Вдруг он

хватает полстакана – и впритык

к словам моим свои раздумья ставит:

«Давно отцами стали дети,

Но за всеобщего отца

Мы оказались все в ответе,

И длится суд десятилетий,

И не видать ещё конца…»

Влажнеет волос, лоб. А голос глух,

глаз тёмно-сер от боли, сигарета,

дымя, послушно гаснет в жёлтых пальцах.

И вновь молчит. И вновь не пьёт, не ест,

а курит, отлепив со лба седую прядку.

Я чувствую душой: меж нами что-то есть

важней, чем общий стол… И не гоню догадку:

и то, что сыновья врагов народа – мы,

и что нести свой крест

любому не по силам,

и что в России жить без опыта тюрьмы

нельзя, иначе как – быть ей судьёй и сыном?

1971, 1989

НЕЯСНОСТЬ

(Сергей Дрофенко)

Ты писал о смерти, как о жизни,

друг мой бедный, и ушёл давно,

потому тебе в моей отчизне

жить посмертно стало суждено.

И теперь, когда так не хватает

твоего участья и тепла,

жизнь моя в твою перерастает,

и совсем неясно, чья прошла.

                                         1984

РАСПЕВАНЬЯ

(Николай Тряпкин)

Коля Тряпкин вспомнился… К чему

он ко мне явился с ночевой,

извиняющийся, красногубый,

удивлённый, что ещё живой.

Оказалось, оба мы заики,

оба далеко не москвичи,

но зато в духовном переклике

были и щедры, и горячи.

Он завыл стихи – я удивился.

Начал я – и он, оторопев,

подхватил, – так на года продлился

двух провинциалов перепев.

За стеной литинститутский гений,

притомив подружек и вино,

в поисках высоких откровений

вламывался в мир через окно.

Долго не спускался сон к общаге,

и на голых койках мы вдвоём

с Колей Тряпкиным, два бедолаги,

ночь провыли – каждый о своём.

Нам на лютнях ангелы играли,

как, наверно, больше никому.

Жалко, все друзья поумирали –

что-то не поётся одному.

                           2000

СТЕПНЯК

(Владимир Цыбин)

Родительница-степь, увы, далёко,

ни плугом, ни судьбою не поднять

её целин, а уж по воле Бога

и мы уходим предков догонять.

Творящая, безудержная сила

ещё России послужить могла,

да время ей осанку покосило,

эпоха перемен с пути свела.

Любая власть казачество ломала,

отстёгивала, чтобы не казнить,

чем у себя самой же отнимала

возможность первородство сохранить.

И горько, что казак ни в труд, ни в сечу

не кинется, как в омут головой,

и я Володи Цыбина не встречу

на внуковской тропинке полевой.

                                                              2001

14 АПРЕЛЯ

(Светлана Кузнецова)

Это твой, ровесница моя,

день рожденья. Что же, сдвинем числа

около кувшина бытия,

запотевшего от стужи смысла.

Как ты с Богом там наедине?

Над какими безднами витаешь?

Что ещё, ворожея, и мне,

и России нашей нагадаешь?

Из небесной тайны ледяной

знак подав, по-прежнему печальный,

вечностью ты чокнешься со мной,

словно штучной рюмочкой хрустальной.

                                                          2004

ПОЮЩАЯ ТЕНЬ

(Булат Окуджава)

То ли сцену поделить и славу,

то ли сдуру, только цельный день

Окуджаву и «под Окуджаву»

исполняли все кому не лень.

К ночи он и сам возник в концерте,

чтоб напомнить хору о себе, –

в самоволку выскользнул из смерти,

заиграл судьбою на судьбе.

Эпигонов враз как не бывало,

а на всех телеэкранах – он! –

оттепели зябкий запевала,

звукоцвет глухонемых времён.

Позабыты дни надежд и страха

под ресниц и рук знакомый взмах.

И у тени, вышедшей из мрака,

тоже, тоже слёзы на глазах.

                                            2004

ПЕСНЯ

(Анатолий Жигулин)

Жигулин петь любил и своедельной песней

брал сотрапезника в бесхитростную власть.

А чтобы слушателю было интересней,

ещё обсказывал, как песня родилась.

И в этом сочленении распева

и лагерной тоски, что он являл,

была такая жуть,

что никакой ни муж, ни дева

не выносили правды. Брал бокал

и обносил вином своё застолье,

где мне случалось обниматься с ним.

Делился с болью, словно хлебом-солью, –

колымским бытом каторжным своим.

19 марта 2008

Публикация В. Преловской

ЛИТПРОЗЕКТОР

В последнее время пошла мода на названия по типу «Другой Сталин», «Другой Ленин», «Другой Брежнев», «Другой Петербург» и т.д. Теперь вот и «Другой Пастернак» появился. Что означает «другой»? Нетрадиционный, неизвестный, трактуемый так, как раньше это не делалось. Книга о Пастернаке построена на цитатах из личных писем Пастернака, а также ряда мемуаров, в том числе Ольги Ивинской и Ирины Емельяновой, напрямую участвующих в пастернаковской «истории», а также ряда материалов, к Пастернаку прямого отношения не имеющих. Лично я не вижу ничего недостойного (непристойного или недопустимого) в обращении к письмам выдающейся личности, тем более что они включены в литературный оборот, изданы, прокомментированы и т.д. Речь может идти только о том, для чего автор (в данном случае автор книги «Другой Пастернак») обращается к этим письмам. Для того чтобы ещё глубже, на основании интимных признаний великого поэта, душевных драм и потрясений проследить его жизненный путь, понять истоки появления тех или иных произведений или для того, чтобы принизить образ персонажа своей книги, показать его и его окружения низость, бытовую неряшливость и т.д.? Когда-то Пушкин в знаменитом письме к Вяземскому поднял эту тему. Он писал о ликовании толпы перед слабостями гениев: «При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врёте, подлецы: он мал и мерзок – не так, как вы, – иначе».

Мне кажется, что книга «Другой Пастернак», к сожалению, пытается показать, что Пастернак «мал и мерзок» с позиций даже не его кухарки или продавщицы в переделкинском сельпо, которые относились к Пастернаку, скорее всего, куда почтительнее г-жи Катаевой.

Возможно, не понимая, но догадываясь, что её аргументы слабоваты, г-жа Катаева берёт в союзники недавнего автора большой книги о Пастернаке в «ЖЗЛ»: «Пожалуй, мы с Быковым переоценили её интеллигентность и литературность слога (с. 41)» (речь идёт о первой жене Пастернака Евгении Лурье). Интересно, как Быков относится к самозваной союзнице. Ведь книга Быкова, несмотря на весьма субъективный угол зрения, всё же оценивает Пастернака в реальном масштабе его жизни и творчества. Здесь же оценка идёт до определённого момента по нахватанным цитатам из личных писем Пастернака. Впрочем, письма поэта почти всегда писались с оглядкой на историческую перспективу, на литературную историю, но – не будем отвлекаться.

Начиная приблизительно со второй половины книги, автор уже окончательно идёт вразнос. Временами даже непонятно, при чём тут весьма произвольное толкование тех или иных интимных – семейных – ситуаций из жизни Пастернака. В ход идёт всё – размышления о Бунине и Розанове, причём на уровне того, что Розанов – великий человек, а Бунин – нет, не великий человек. Это очень напоминает раздумья пикейных жилетов о том, кому класть палец в рот, а кому не класть…

Вот фрагменты о безбрачии Гоголя, и тут же вырастает развесистая клюква о любовных проблемах Маяковского. Здесь и Достоевский с Аполлинарией Сусловой, которая (по Катаевой) «впоследствии своего юного мужа Василия Розанова об умывальник била…». Несколько бредово очерчиваются любовные отношений Набокова и его жены Веры. То есть: Набоков не получил Нобелевку, зато всю жизнь прожил с женой Верой. Или так: он прожил всю жизнь с женой Верой, вот и не получил Нобелевскую премию. Пассажи автора переходят в нечто маловразумительное, как, например: «Холод произведений Набокова веет от дней его жизни» (с. 362). Вдумайтесь, как перевести на русский язык эту фразу, написанную вроде бы русскими словами, но явно не русским языком. Попробуем разгадать этот словесный ребус. Может быть, вот так: «От дней жизни Набокова веет холодом его произведений». Как ни скажи – а мысль не формулируется. Задумайтесь.

Значительная часть комментариев автора написана в подобной стилистике.

А дальше – больше. Пастернак надолго забыт. Тут и Лев Толстой, «с которым Набоков чувствовал себя вровень, по крайней мере житейски…» (с. 363). Так прямо и чувствовал себя вровень? У меня такое ощущение, что автору (или, как уже поговаривают в литературных кругах, группе лиц, которая скрывается за фамилией знаменитого советского писателя Катаева), судорожно сметающему в одно целое ворох растрёпанных цитат и соображений о жизни великих, словесный жанр явно противопоказан. А неуправляемый поток сознания продолжается. В одну кучу (по-другому не скажешь) смешаны Марина Цветаева и Зинаида Николаевна: «Марина Ивановна тоже считала, что масштаб её личности был крупнее, чем у Зинаиды Николаевны – как не согласиться?» (с. 393). А вот так: Марина Ивановна считала другое – она говорила о «законах родства по всему фронту: сестра моя жизнь». Автор цитирует, а процитировав, сразу же искажает.

А тут уже и Лиля Брик взята в оборот, и автор бесцеремонно пытается столкнуть в сравнении судьбы Лили Брик и Ольги Ивинской. Несравнимые судьбы, из разных времён, в разных обстоятельствах застигнутые, но бесцеремонность автора границ практически не имеет. Из-за этой ничем не оправданной бесцеремонности я просто отказываюсь от обращения к тем главам, где автор начинает глумиться над последней любовью Пастернака – Ольгой Ивинской. Даже дочь Ивинской фамильярно именуется Ирочкой – не как существующий на самом деле персонаж из окружения Пастернака, а одна, как утверждает автор, из литературных «героинь» её книги. Кстати, к воспоминаниям Ивинской и Емельяновой, объединённых недавно в одном томе, с сочувствием написал предисловие именно Дмитрий Быков. Так что г-жа Катаева явно поторопилась призвать его в союзники.

В книге, посвящённой прекрасному поэту, почти не цитируются его стихи. Понятно, автор пытается воссоздать образ Пастернака из его переписки. Но почему в числе немногих поэтических цитат – строфа из обсценной пародии Владимира Сорокина (с. 457), невоспроизводимая в большой печати?.. Одно дело – мат в «Голубом сале», а другое – в книге о Пастернаке. Он, может быть, «мал и мерзок», но уж точно не так, как вы, ребята-писатели.

Я прекрасно понимаю, что любые мои возражения автору этой сумбурной книги – всё равно что мёртвому припарки. Авторы подобных книг не хотят знать истины, они хотят скандала. Любая критика покажется им мизерной: ещё не разгорелось! А ведь скандала и не будет: о чём скандалить? О лихорадочных и не вполне внятных комментариях? О полном непонимании природы эпистолярного жанра? В конце концов даже сплетни, если говорить о литературном произведении, должны быть не ниже какого-то самого скромного уровня. Здесь этот уровень, говоря нынешним языком, значительно ниже кухонного плинтуса.

Почему современные геростраты и геростратки (это стремление в наш век феминизма давно перестало быть только мужским стремлением жечь храмы) так хотят превратить Лицо – в морду, а Лик – в рожу, особенно если это лица знаковых фигур советского времени?.. Да и постсоветского, где имя Пастернака остаётся одним из великих имён русской литературы. Скорее всего, подобное сегодня так же благодатно и прибыльно, как, например, в былые времена сочинение восторженных жизнеописаний представителей литначальства или воспевание соцреализма в эстонской литературе.

(В ещё одной, изданной в российской глубинке книге, на этот раз речь идёт о Цветаевой, столько непонимания и злобы к поэтессе, что даже не хочется объявлять выходные данные и мараться о название книги. Но всё же не обойду одного момента. Автор(ша) в патриотическом порыве заявляет, что любовь Есенина – это любовь русская, а любовь Цветаевой, однако, не русская… Хоть стой, как в таких случаях говорится, хоть падай. А как же русско-американские страсти великого лирика в процессе его романа с Айседорой? Нет, не на пользу идёт разоблачительство великих сегодняшней интеллигентской тусовке. Тусовка легко разоблачает себя.)

Говоря о том, что происходит вокруг присуждения Пастернаку Нобелевской премии, автор откровенно расписывается в своём полном непонимании происходящего – в те далёкие оттепельно-метельные годы:

«Как некрасиво Пастернак отказался от Нобелевской премии! Что-то спутав в общей картине и не желая сказать ничего своего» (с. 579). Да ну, так уж и некрасиво? Легко судить, если так хочется осудить. Но когда вам приставляют к горлу нож, выбирать не приходится. Потому что отказ от премии ничего не означал. Он отказался – да, но его отказ ничего не значил для Нобелевского комитета. Премия была присуждена, её носителем был Борис Пастернак. Был он нобелевским лауреатом и для всего культурного мира. Через много лет сын Пастернака получил в Стокгольме нобелевский диплом. Кстати, это не первый отказ от премии. Когда-то Лев Толстой заранее предупреждал Нобелевский комитет о своём отказе, а лет через шестьдесят после этого и Жан Поль Сартр отказался от уже присуждённой премии – ну и что? Не отрекись Пастернак – формально – от премии, его произведения, стихи, проза и т.д. были бы на десятилетия изъяты из культурного обихода СССР. И поэт несомненно это понимал. Действительно, очень скоро появились посмертные книги Пастернака, включая знаменитый синий том в «Библиотеке поэта» с предисловием Синявского, далее однотомники и двухтомники, в которые, кстати, всё же входили и «Стихи из романа», а на закате советской власти недавно опальный «Доктор Живаго» стал воспроизводиться гигантскими тиражами. Так что Пастернак сказал то, что хотел сказать, единственно возможное в той давней ситуации политического скандала. А если и спутал что-то, так в частностях, а не в общей картине. Общую картину он сохранил.

P.S. Но вернёмся к автору действительно путаных комментариев. В новом труде г-жи Катаевой есть несколько отсылок к предыдущему своему сочинению – книге «Анти-Ахматова». На минуту обратимся к нему и мы. Например, на стр. 240 (издание 2007 года), изобличая Ахматову во всех смертных грехах, автор приводит двустишие поэтессы с комментарием в две фразы:

«Кто это право дал кретину –

Совать звезду под гильотину?

Так она разошлась в период «оттепели». Гражданский пафос был ярок».

Вы только оцените это кухонное – «разошлась». Как-то не по-джентльменски… Это Ахматова-то разошлась, предалась, так сказать, гражданскому пафосу… И вот этот пассаж выдаёт автора (Катаеву) с головой – меру притязаний, далее, уж извините, не литературную, а вполне житейскую стервозность, а главное – полное невежество в том, что касается поэзии оттепельных лет, да и вообще поэзии Анны Ахматовой или Пастернака. Очевидно, г-же Катаевой всё равно, о ком идёт речь. Главное – чтобы круто. Вот и накрутила… Дело в том, что приведённое Катаевой двустишие принадлежит перу замечательной и ныне здравствующей поэтессы Юнны Мориц, и было оно напечатано в журнале «Юность» в начале 60-х годов ХХ века в составе стихотворения «Памяти Галактиона Табидзе», и многие помнят его начало – «На Мцхету падает звезда…». А дальше, если без искажений: «Кто разрешил её казнить, И это право дал кретину Совать звезду под гильотину…» К этому и добавить нечего. Заинтересованные могут легко отыскать и прочитать весь текст в книгах Юнны Мориц или в Сети. Вряд ли это сознательная провокация «группы лиц», впрочем, как и весь мутно прокомментированный корпус цитат из писем и других источников «Другого Пастернака».

Сергей МНАЦАКАНЯН

Тамара Катаева. Другой Пастернак. Личная жизнь. Темы и варьяции. – Минск: Современный литератор, 2009.

«Экспресс-издательство» существует в далёкой от столицы Чите уже более 10 лет, выпуская самую разную литературу – произведения русских классиков, современную прозу и поэзию, учебные пособия. Сегодня у нас в гостях его директор Георгий БОГДАНОВ.

– Судя по обилию дипломов, украшающих ваш кабинет, и в Чите можно успешно развивать книжное дело?

– Нужно. Хотя бы потому, что в прежние времена начинающему автору из глубинки попасть в издательский план было, по существу, нереально. Цеховой принцип литературного дела так и не дал прорасти многим талантам. Сегодня в издающей среде есть другие перекосы, однако пробиться на тропу к Парнасу не в пример легче.

Чита вообще город парадоксов. При отсутствии своего издательства здесь традиционно проводился один из самых значительных литературных праздников страны – «Забайкальская осень», начало которому было положено в 1965 году. В Большой советской энциклопедии есть снимок: охочие до книг читинцы прорывают милицейский кордон. Отчасти, быть может, поэтому и родилось наше издательство – для тех, кто читает и пишет.

Сегодня помимо разнообразной типографской продукции мы издаём ежегодно свыше 100 тысяч книг, востребованных временем.

– Вы анализируете ситуцию на книжном рынке, чтобы понять, какие именно книги востребованы сейчас?

– Чтобы определить своё присутствие на книжном рынке, ещё десять лет назад мы, образно говоря, собрали воедино общую печаль здешних библиотек. Выяснилось: в книжных фондах практически не осталось книг, которые можно отнести к местной классике, – обветшали, зачитаны до дыр. Так родился план издания 60-томной серии «Библиотека забайкальской классики». Для лучшего продвижения, включая самые отдалённые сёла нашего края, организовали подписку. Для кого-то вся серия вроде ни к чему, они имеют возможность выкупить отдельные тома. Для этого вернулись к посылочной торговле посредством рекламы и интернет-магазина.

Примечательно, что серия открывается книгой первого литератора Забайкалья протопопа Аввакума «Житие, им самим написанное». Из отдалённых по времени имён в подсерии «Забайкалье глазами исследователей, писателей и путешественников» значатся Спафарий Милеску, Паллас, Гмелин, П. Кропоткин, И. Черский, Г. Потанин, Н. Пржевальский и другие. Каждый из них в истории края оставил свой значительный след.

Своё место обрели здесь книги для детей и юношества, произведения следопытов краеведческого поиска, несколько сборников из «Антологии забайкальской поэзии XVIII–XXI вв.», а также собрания забайкальских рассказов и повести военных лет.

– А произведения своих нынешних земляков вы публикуете?

– Формируя портфель заказов, издательство внимательно следит за творчеством местных поэтов и прозаиков. И протягивает руку помощи тем, чьи произведения явно найдут своего читателя. Не секрет, что пишущая братия далёкой глубинки живёт впроголодь. Издательство выпускает такие книги не просто за свой счёт, но умудряется ещё и поддержать автора.

Разумеется, есть люди при деньгах. Кто-то недурно пишет, иные только оттачивают перо. По сегодняшним временам эта категория творящих издаётся наособицу, на обложках их книг значится рубрика «Проба пера».

Случается, отнюдь не шедевры проскальзывают в череде такой литературы. Однако обратите внимание, сколь счастлив человек, получая свои книжки из печати. И это своё чувство распространяет вокруг, положительно заряжая людей на продолжительное время.

– За счёт чего вам удаётся оставаться на плаву в финансовом отношении?

– Как и многие, начинали, полагаясь на состоятельного заказчика и господдержку. Шелест нефтяных рублей ощущался и здесь, в Сибири. Однако этот ручеёк иссяк, и пришлось искать внутренние резервы. Подставила плечо типография, часть средств направили на издание книг. Потребовалось несколько лет, чтобы за счёт самоокупаемости покрыть издательские расходы.

Сегодня и подавно рассчитывать на бюджет не приходится. Поэтому самостоятельно зарабатывать деньги учимся постоянно. Привлекаем авторов из других регионов. К примеру, сейчас выходит в свет книга возглавляемой А.Н. Чилингаровым экспедиции о подводных исследованиях Байкала. По существу, едва ли не каждая страница сенсационна. С помощью подводных аппаратов «Мир-1» и «Мир-2» удалось почерпнуть сведения, которые прежние представления о море-озере дополняют, мягко говоря, чрезвычайно.

Некоторые надежды возлагаем на другие проекты. В частности, задумали выпустить 12-томное издание серии «Забайкальский детектив». Здесь главная задача – на положительных примерах приподнять авторитет правоохранительных органов. Сил уже нет видеть и слышать негатив о милиции. Да, в каждой семье не без урода, но как быть с действительно хорошими парнями, которых в этой среде большинство? Тем более нельзя забывать: если человека сто раз назвать свиньёй, на сто первый он может хрюкнуть. Мне кажется, что именно в Сибири, граничащей с Байкалом, должен начаться активный процесс по духовному подъёму России. Может быть, поэтому многое из того, что мы делаем, вписывается в канву возрождения. Примечательно, что первый том «Забайкальского детектива» вышел именно в тот момент, когда Чита поздравляла кадетов с открытием первого в России Суворовского училища МВД.

Увлечённо работать над новыми проектами, конечно, интересно и здорово. Вместе с тем стараемся принести максимум пользы региону, участвуя в создании учебных пособий, творческой поддержке одарённых ребят, которые серьёзно поражены каким-то физическим недугом и не в состоянии взять на себя бремя издательских расходов. Хотя мы сами ограничены в свободных средствах, однако при первой возможности стараемся помочь.

– Помогая другим, на что рассчитываете?

– Представьте, делаем это безответно, от чистого сердца. Но, видимо, существует некая высшая справедливость. Там, на небесах, есть своя мера земных дел, и хорошие инициативы вознаграждаются соответственно. Разумеется, это шутка, однако изрядная доля здравого смысла в ней имеется. Бывала, и не раз, патовая ситуация. Неожиданно появляются люди, поступают как раз те предложения, без которых дальше ну никак! Совпадение? Такого рода случайность и есть закономерность.

– Забайкалье – большой перекрёсток на пути великих переселений. Как-то это заметно по вашим книгам?

– Когда-то наш очеркист Николай Яньков много писал о переселении гуннов. Сегодня Нина Коледнева увлечённо рассказывает об эвенках. Елена Куренная, мадьярка по крови, знаток культуры малых коренных народов Севера. 109 национальностей проживают на территории Забайкальского края. И теми, кто ведёт здесь свой род исстари, издательство интересуется в первую голову. Самодостаточный бурятский народ с его сохранившейся культурой и бытом, старообрядчество и всё то, чем мы здесь живём, нас немало занимает и просится на бумагу. А иначе и быть не должно, ведь мы и есть современные летописцы.

Беседу вёл Георгий ГРАУБИН

Н.П. Гиляров-Платонов. Последние дни Помпеи : Семинарские опыты в стихах и прозе. 1837–1843. – СПб.: Пушкинский Дом, 2009. – 528 с.

В книге впервые опубликованы ранние беллетристические, поэтические и учёно-богословские опыты замечательного русского мыслителя славянофильской ориентации Н.П. Гилярова-Платонова (1824–1887), созданные им на излёте пушкинско-лермонтовской эпохи – в конце 1830-х – начале 1840-х гг., в основном в период обучения в Московской духовной семинарии. Это историческая повесть из жизни первых христиан «Последние дни Помпеи»; рассказы «Беспечный семинарист», «Честолюбец», «Случай, каких немного»; стихотворные баллады; сочинения по истории и риторике; свод юношеских дневников «Нечто, собрание кое-чего, или Мои мечты и думы» и др. До сих пор рукописи этих произведений хранились в Рукописном отделе Пушкинского Дома. Издание будет интересно и тем, кого волнует история славянофильского движения, и всем тонким ценителям классической русской литературы. Книга снабжена подробными комментариями, в дополнение к которым в ней опубликованы ещё и избранные главы воспоминаний автора «Из пережитого», являющих собой выразительную картину быта и нравов православного духовенства того времени.

Владимир Мавродин. Древняя Русь . Происхождение русского народа и образование Киевского государства. – СПб.: Русский Миръ, 2009. – 388 с.

Документально-историческое повествование о ранней эпохе существования Руси написано необычным не только для научного, но даже для научно-популярного издания – на удивление поэтичным – языком. Живо, красочно, подробно – в общем, так, что человек, наделённый хоть малой толикой воображения, сможет благодаря этой книге представить жизнь далёких предков-славян. Вот какой мир окружал их: «Мрачные, безжизненные еловые леса, бесконечные моховые болота и заболоченные низины, суровые, но светлые сосновые боры Озёрной области прорезаны холодными чистыми северными реками. Здесь, в лесах, берут начало великие русские реки – Днепр, Десна, Ока, Волга, Западная Двина. Здесь, на севере, лежат огромные озёра: Ильмень, Ладога, Онега, плещут волны Финского залива, течёт красавица-Нева. Тут – северный край Русской земли…»

При этом научная строгость изложения соблюдена, как и подобает одному из видных историков. Владимир Мавродин (1908–1987) получил образование в Ленинградском университете, с которым и была связана его дальнейшая деятельность. Владимир Васильевич славился как историк-энциклопедист, специалист по вопросам ранней истории славян, социально-экономическим проблемам XVIII века, истории оружия и развития морского дела в России.

Валерий Казаков. Холопы : Роман-дурь. – М.: АСТ: Астрель; Владимир: ВКТ, 2009. – 320 с.

Антиутопия, она же политический памфлет. Выдержана книга в одном из распространённых нынче поджанров, в рамках которого будущее оказывается беспросветно феодальным или по крайней мере крепостническим на уровне русской глубинки начала XIX века. На таком фоне и разворачивается действие «Холопов». В Сибруссии – по мысли автора, это одно из трёх оставшихся в мире государств – правит Президент-Император. В лесах свирепствуют лихие разбойнички, в городах – не менее лихие чиновники. Противостоят своим мздоимцам и коварным иноземцам, желающим погубить то, что осталось от великой Руси, немногочисленные герои – кто по чистоте душевной, кто по любви к родной земле, а кто и по мистическому призванию.

Испытание Севером : Иллюстрированный публицистический сборник / Под общей редакцией заместителя руководителя Пограничной службы ФСБ России генерал-лейтенанта В.Н. Стрельцова. – М.: Граница, 2009. – 272 с.

Какова она, служба на самом краю нашей Родины, на Крайнем Севере, в Арктике? Почти на протяжении века Север испытывает характер, здоровье и верность долгу пограничников. И они с честью выходят из всех испытаний.

На острове Земля Александры, самом западном в архипелаге Земля Франца-Иосифа, расположена самая северная в мире пограничная застава «Нагурская» Отдельного Арктического пограничного отряда. Здесь нет линии границы в привычном представлении. Но от этого задача, стоящая перед пограничниками, не менее важная и ответственная. Суть их службы уже в том, что они здесь присутствуют и дер-жат флаг Российской Федерации. Не будет их, придут сюда тут же норвежцы, американцы или англичане. Желающих предостаточно. Сначала поставят свой маленький флажок, а затем базу. А ведь Арктический шельф – это прежде всего природные ресурсы страны. Достаточно сказать, что с южной стороны Земли Франца-Иосифа расположено крупнейшее в Баренцевом море Штокмановское месторождение газа.

– Арктический регион, без преувеличения, имеет стратегическое значение для нашей страны. С его развитием напрямую связано решение многих долгосрочных задач. Наш долг перед потомками – надёжно и на долгосрочную перспективу обеспечить защиту российских интересов в Арктике, – сказал на одном из заседаний Совета безопасности президент России Дмитрий Медведев.

Огастес Браун. Почему панда стоит на голове и другие удивительные истории о животных / Пер. с англ. В. Свечникова. – М.: КоЛибри, 2010. – 384 с. – (Galileo).

Много-много занимательных фактов из жизни братьев наших меньших объединяет в себе эта книга английского биолога. Впрочем, прочитав о различных звериных причудах и хитростях, начинаешь задумываться всерьёз: то ли в нас всё ещё очень много животного, то ли в зверушках и птичках предостаточно человеческого. Как бы то ни было, четвероногие склонны к наркомании (лемуры едят ядовитых многоножек, лоси – мухоморы, ягуары – кору некой лианы, коровы и овцы – растение под названием «остролодочник»). Вот так: не чужды невинным бессловесным тварям пороки человечества. Дотошные учёные проследили, что среди обезьян склонности к «дури» испытывают те особи, которые не способны подняться по иерархической лестнице внутри стаи. А вот, скажем, супружескую верность чаще всего хранят птицы (куры – не в счёт).

Стивен Фрай. Пресс-папье / Пер. с англ. Сергея Ильина. – М.: Фантом-Пресс, 2009. – 640 с.

Сборник эссе на самые разные темы снабжён ироническим предисловием: «…я не один год получал от читателей и слушателей письма с вопросом, где они могут раздобыть запечатлённые на долговечном носителе статьи и радиопередачи, которые я неимоверной безжалостностью навязывал доверчивой публике, – полагаю, эти люди намеревались пугать таким изданием своих детей…» И дальше следует калейдоскоп коротеньких размышлений о том, что такое жизнь творческого человека; как так получается, что клановость разрастается от склонности чураться людей, использующих другую зубную пасту, до бомбардировок Дубровника; каким образом скончавшийся театральный критик будет объяснять святому Петру смысл своей профессии… Умная, весёлая и язвительная книга для неторопливого чтения и размышления над каждым эссе.

Н.П. Ильин. Трагедия русской философии. – М.: Айрис-пресс, 2008. – 608 с. – (Библиотека истории и культуры).

Автор предлагает свою концепцию развития философской мысли в России. По его мнению, подкреплённому ссылками на первоисточники, период высочайшего расцвета русской культуры во второй половине XIX века был одновременно и периодом наивысших достижений в области философии. Первая часть книги посвящена основным принципам понимания русской классической философии. Вторая – творческим портретам трёх мыслителей: Ивана Киреевского, Аполлона Григорьева и Николая Страхова. Автор пишет о подлинно христианском характере русской философии, замечая при этом: «…их творчество отмечено той особенной трезвостью, которая вообще составляет примету всего собственно русского в русской культуре» – причём особенно явно это проявляется на примере проблемы отношения философии к богословию. «В её русском решении нет ни отрицания «официального богословия» в пользу «вольных художников на религиозные темы», ни весьма распространённого страха перед «поползновениями» человеческого разума. Русская классическая философия стремилась ясно понять, какие проблемы человеческого бытия она может решить… а какие – только точно сформулировать… чтобы искать ответ уже не в слове человеческом, но в Слове Божьем».

Эндрю Грэм-Диксон. Искусство. – М.: БММ, 2009. – 612 с.

Бывают произведения искусства, глубина и великолепие которых понятны даже абсолютно непосвящённому зрителю. Но такие шедевры, равно как и восприимчивые души, – большая редкость. В большинстве случаев пониманию искусства надо учиться, чему и способствует эта книга. Она повествует (и благодаря обилию иллюстраций наглядно показывает), какие художественные стили создало человечество на протяжении своей истории, какие великие мастера подвизались на этом поприще и что они создали. В книге отражено искусство Европы и Америки, Востока (Китая, Японии, Индии), Африки – как старинные произведения, так и всевозможные направления модернизма. Включённый в книгу раздел «Взгляд на искусство» знакомит с языком искусства, объясняет, что хотели «сказать» художники и скульпторы. А читатель получает возможность понять для себя, какое направление в искусстве ему ближе. Издание интересно ещё и тем, что содержит малоизвестные истории о шедеврах.

Олег Гончаренко. Русский Харбин. – М.: Вече, 2009.

История русской эмиграции до сих пор полна белых пятен, нераскрытых загадок судеб городов и людей. Это увлекательное документальное расследование, написанное одним из лучших отечественных историков русского зарубежья, рассказывает о феномене некогда существовавшей «русской цивилизации» в Северо-Восточном Китае и в Харбине. У местного коренного населения отношение к русским поселенцам менялось от почтения, близкого к низкопоклонству, до высочайшей точки ксенофобии, выразившейся даже не в период всевластия хунвейбинов, а в «мирную» эпоху последних десятилетий ХХ века, когда остатки русского присутствия были бесцеремонно стёрты. Издание построено как совокупность рассказов о быте и духе города и людей, некогда его населявших. «Описываемые в книге люди и события давно стали достоянием истории, и в наши дни уже мало что может столь живо поведать современному исследователю о возникновении и становлении города русской славы, как это было сделано мемуаристами и бытописателями прошлого».

История чтения в западном мире от Античности до наших дней / Ред.- сост. Г. Кавалло, Р. Шартье / Пер. с фр. М.А. Руновой, Н.Н. Зубкова, Т.А. Недашковской. – М.: Издательство «Фаир», 2008. – 544 с. – (Библиотечный бестселлер).

Что такое «искусство читать»? В век тотальной грамотности книжная культура оказалась более необходимой, чем в Средние века, когда грамотные люди, как и книги, были редкостью среди серой массы тружеников и воинов. Давно прошли идиллические времена патриархального, крестьянского чтения, когда отец семейства перед сном читал всей семье книгу с нравственным содержанием. «Читательская лихорадка» имела и свои издержки: чтение по диагонали, массовое распространение примитивных текстов и постепенное снижение тиражей высокохудожественной прозы и поэзии. Нынешняя книга (тринадцать статей разных авторов) повествует о том, как, кто и что читал в разные эпохи человеческой истории – от древнегреческих мудрецов и учеников до современных «новых читателей». Подробно описывается эволюция чтения: от чтения вслух, с проговариванием слов, необходимым для понимания смысла, к чтению про себя, только при помощи глаз. А энциклопедисты читали своеобразно: они использовали «книжное колесо» (приспособление, поворачивающее полки и дающее возможность читать несколько книг одновременно) и всевозможные сборники, включающие в соответствующие рубрики разную информацию.

Анатолий Омельчук. Река возвращается : Родное. – Тюмень: ОАО «Тюменский дом печати», 2009. – 320 с.: ил.

По признанию известнейшего в Сибири тележурналиста и краеведа Анатолия Омельчука, его хобби – писать о любимой Сибири, выращивать китайские розы и платонически любить женщин с тигриными глазами и каштановыми волосами. Вот и новую книгу он снабдил соответствующим посвящением: «Подари эту книгу любимой». И ещё он знает: женщины мудрее, потому что они стол вытирают, окна моют – это такое великое структурирование времени. А время и пространство он слушать умеет. «Ведь снег выпал. Кажется, первый. Это заметно – он очень какой-то осторожный. Наверное, неуловимый снег – разведчик. В разведку пошёл: достаточно ли холодно тут, на земле, где больной мальчик смотрит в окно…»

Автор послесловия Наталья Дворцова полагает, что перед нами «книга об искусстве как опыте невозможного». Можно назвать «Реку» и автобиографией: в небольших рассказах, порой рифмованных, составивших своеобразный мозаичный роман, – детство, юность, зрелость автора. И его университеты: скитания по Таймыру и Ямалу, двадцать лет салехардской жизни и почти столько же лет в Тюмени. Обращаясь к центральному образу книги, реке, автор перефразирует Гераклита: «В одну реку нельзя войти дважды. Да и не нужно. Зачем? Река возвращается».

Генрих Лоцкий. Путь к Отцу / Пер. с нем. – Райхль, 2009. – 384 с. – (Выдающиеся немецкие теологи).

Немецкий философ и теолог посвящает читателей в жизнь и дела Иисуса, описывая одновременно частную жизнь и общественно-политические условия того времени и характерное для той эпохи мировоззрение. В результате перед читателем предстают новые подробности и движущие силы событий. «Никто и никогда не рассказывал историй столь необычным образом, как Иисус, – пишет Лоцкий. – У него предельная простота сочетается с исключительным мастерством изложения, поэтому его истории действуют на слушателя своеобразно: сначала кажутся забавными, но потом уже захватывают настолько, что больше не отпускают человека, надолго завладевая мыслями»…

Книга выпущена издательством, которое было основано Отто Райхлем в 1909 году в Берлине и тогда же прославилось серией «Немецкая библиотека», состоявшей приблизительно из ста томов, включавших самые значительные произведения немецкой литературы по доступным для простых читателей ценам.

Этой статьёй мы продолжаем разговор о пьесах А.П. Чехова на современной российской сцене, начатый в рецензиях Б. Поюровского («ЛГ», № 37) и А. Вислова («ЛГ», № 43).

В январе 2010 года мир будет отмечать 150 лет со дня рождения человека, который дал новую жизнь понятию «драматург», автора, оказавшего значительное влияние на всё развитие театральной культуры в ХХ веке и продолжающего оказывать его в веке XXI. Надо ли говорить, что в нынешнем юбилейном сезоне количество постановок пьес Антона Павловича Чехова (и без того одного из самых востребованных репертуарных имён на протяжении многих десятилетий) будет неуклонно стремиться к бесконечности?..

Театры – как российские, так и зарубежные – в стремлении «отдать долги» великому новатору сценического языка примутся и, в общем-то, уже принялись множить число самых неожиданных прочтений и концепций, а режиссёры не будут жалеть красивых и проникновенных слов. Так, например, говоря в телеинтервью о своём приношении к юбилею, художественный руководитель Театра им. Евг. Вахтангова Римас Туминас на всю страну признался в своей любви к Чехову. Он даже объяснил, что, поступая в ГИТИС, обосновал своё стремление к театру именно этой любовью к русскому драматургу. Но вот, посмотрев спектакль, выпущенный постановщиком на академической сцене прославленного русского театра, впору вспомнить и перефразировать бессмертное: минуй нас пуще всех печалей подобная режиссёрская «любовь»…

Начиная с того самого времени, когда спустя всего четыре дня после общеизвестного провала первого представления «Чайки» в Александринке она с некоторыми поправками в режиссуре этого спектакля пережила «успех полный, единодушный» (как писала Комиссаржевская Чехову) и когда ещё через два года «Чайка» Московского художественного театра сразила и покорила думающую Россию – не один мыслитель, художник, критик пытался разгадать загадки, стремился отыскать тайну магии чеховских пьес. Сам писатель хорошо понимал необычность своей драматургии, признавался, что его коробило несоответствие ей наработанных актёрских приёмов и штампов в изображении персонажей, о которых он говорил: «они все простые, заурядные люди». Драматург восклицал «не надо театральности», он добивался от театра особого внимания к внутренней жизни человека в героях его пьес, их духовному миру. Чехов подарил театру поэзию простой жизни, её трепет, её дар прекрасного. Позже актёры Художественного театра поняли (об этом говорил К.С. Станиславский), что «нужно, прежде чем творить, уметь войти в ту духовную атмосферу, в которой только и возможно творчество».

«Дядя Ваня» Римаса Туминаса погружает зрителя в атмосферу диаметрально иного рода. На мой взгляд, точнее всего её будет определить как атмосферу ненависти. Ко всему живому, думающему, любящему и страдающему. Ведь иначе не объяснить, например, весьма специфического отношения вахтанговской Сони к каждому своему слову, которое она изрыгает из глубин нутра, произнося свои монологи и реплики каким-то чудовищным рыком, от которого леденеет душа и становится действительно страшно. Почему она рубит слова и фразы? Почему разрушает мелодику не только чеховского текста, но сам строй русской речи? И разве только одна Соня? А Елена Андреевна с её вызывающе неестественной пластикой и такой же интонацией?.. Ну разве возможно в такой придуманной стилистике сохранить настроение чеховской пьесы? Расслышать её глубинный смысл? В славянских языках музыкальность слова есть неотъемлемая составляющая, любое искажение уничтожает смысл. Об этом ещё в 1820 году писал Вильгельм Кюхельбекер: «Язык есть мысль, переходящая в явление; Что же значит мысль, не имеющая ни порядка, ни связи? Мысль без мысли».

Да, слов нет, Римас Туминас создал стильный спектакль, всё в нём подчинено единому замыслу режиссёра, и замысел этот выполнен с завидной тщательностью. Всё пронизано режиссёрской мыслью и волей. И образ в спектакле тупого и отвратительного скомороха Телегина, и претенциозная нянька Марина, и грубый циник Астров (который в пьесе, напомню, устами Елены Андреевны характеризуется Чеховым как «не похожий на других, красивый, интересный, увлекательный, точно среди потёмок восходит месяц ясный...»). И наконец, сам дядя Ваня в исполнении хорошего артиста Сергея Маковецкого. Почему он на пару с постановщиком вообразил, что живущего в провинциальной глубинке русского интеллигента конца позапрошлого столетия (образ которого в воображении Станиславского ассоциировался, между прочим, с Петром Ильичом Чайковским) надо представить сегодня этаким «маленьким человечком» a-ля Чарли Чаплин, забитым и раздавленным, но зато наделённым «лунной походкой Майкла Джексона»?

Выпускник ГИТИСа Туминас, полагаю, знает, что Чехов не выносил пошлости, что он буквально физически страдал, встречаясь с ней. Но отчего же доктор Астров так пошл, грязно-циничен, так отвратителен в спектакле? Особенно там, где речь ведут о любви?

Немного найдётся в мире писателей, кто бы так тонко понимал природу любви и умел передать напряжение чувств, охваченных высокой, всепоглощающей страстью. И Астров в чеховской пьесе, мужественный, красивый, интеллигентный, многоопытный, подпалённый огнём разгорающегося в нём чувства, ведёт с Еленой Андреевной сложнейшую психологическую игру, захватившую обоих. Негласный зов Елены Андреевны разжигает в нём страсть, даёт ему смелость завоевателя, и вот – поцелуй. Чем вызвано чувство доктора Астрова? Властью красоты («В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли» – это его кредо). Но вскоре последует жестокое разочарование. «Она прекрасна, спора нет… но ведь она только ест, спит, гуляет, чарует всех своей красотой – и больше ничего… А праздная жизнь не может быть чистой» – вот его грустный вывод. Сколько глубины в понимании природы настоящей мужской страсти, сколько боли душевной и горечи сожаления, прикрытой раздражением неверия! Как понятны и резкость, и злость доктора Астрова! И всё же, читая пьесу, вы чувствуете, как огонь настоящего, влекущего чувства подбирается к вам и вы, впервые встретив прекрасные чеховские строки, навсегда запомните их и, как многие русские люди, пронесёте через всю жизнь.

Как решается сцена Туминасом? Да очень просто. Хватай Елену Андреевну, бросай её на установленный на сцене верстак, и белые оголённые женские ноги зависают в воздухе. Нахрапистая грубость Астрова отдаёт садизмом, но дальше – больше… Появляется Войницкий с роскошным букетом цветов – знаком его безответной любви. Изощрённый режиссёрский рисунок предельно циничен: Астров снимает Елену Андреевну с ложа любви, несёт на руках – и голые ножки, точно ходики, словно бы отсчитывают бег неудавшейся жизни, – бесстрастно проходит всю огромную сцену, а затем сажает её на колени разбитого горем бедного Вани.

Слов нет, только «необыкновенная любовь» к Чехову могла подсказать подобное «решение».

Марк Захаров в Ленкоме расправился с «Вишнёвым садом» не менее виртуозно. И то – зачем тратить силы, разрушать мелодику, настроение, глубинный подтекст чеховской пьесы, когда можно всё сделать значительно проще? Как? О своём методе рассказал сам режиссёр в программке спектакля: «Находясь в здравом уме и твёрдой памяти, работая над «Вишнёвым садом», я не использовал для нашего сценического варианта полный текст великой комедии». Посему я – мы берёмся продолжить за Захарова его прямую речь – перепутал всех персонажей, наделил их текстами друг друга, исказил смысл пьесы, вложил свои фантазии в авторское понимание героев, так что Лопахин становится у нас «во многом автобиографический персонаж… в ком, однако, пусть ненадолго, может проснуться купеческая дьявольская сила…». Это что же получается, в самом Чехове она тоже могла проснуться?! Побойтесь Бога, Марк Анатольевич! Лопахин из пьесы покупает имение обожаемой им женщины и своекорыстен настолько, что ему не приходит и в голову помочь Раневской сохранить родительский дом, дороже которого у неё ничего не осталось. Чехов же в своей короткой и очень трудной жизни совершал такие поступки, что Лопахину вряд ли даже могли присниться. Тот будет только говорить о своём желании помочь ближнему и делать деньги. А доктор Чехов, живя в Мелихове, не только бесплатно лечит людей, но и строит для сельских детей три школы, заметьте, на свои деньги. Не говоря уже о высоком гражданском подвиге – поездке на Сахалин.

Марк Захаров начисто разрушил поэзию последней чеховской пьесы. Его, похоже, рассмешила наивность её простодушных и милых героев, и он радикальным образом «переосмыслил» образы Дуняши, Симеонова-Пищика, Фирса. Он наградил Петю Трофимова «синдромом Дауна», чудовищными гримасами и пластикой неполноценного человека. А кое-кого из персонажей – Епиходова, к примеру, – и вовсе покромсал до состояния практически «околоноля».

Проделай театр что-то подобное с пьесой более «молодого» драматурга, его наследники, думаю, имели бы все основания подать иск в суд и выиграть процесс. Да, формально Антон Павлович у нас не охраняется Законом о защите авторских прав. Но наследники классика с мировым именем сегодня, по сути, – все жители России и мира. И они имеют право как минимум задать вопрос: самовыражение самовыражением, но Чехов-то тут при чём?

Постановки пьес гениального русского драматурга удаются лишь тем, кто понимает, что «образы у Чехова продуманны, прочувствованны до малейших деталей, реплики действующих лиц в пьесах чеканны и ясны, их никак не перефразируешь, в них не вставить ни одного лишнего слова, каждое слово «на вес золота». Так писала О.Л. Книппер-Чехова, игравшая во всех великих спектаклях К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, перед мастерством творцов которых, познакомившись в 1906 году с искусством Московского художественного театра, склонила голову вся Европа. Описывая эти гастроли в письме брату, Станиславский сообщал: «Гауптман ревел, как ребёнок, на «Дяде Ване» с платком у глаз. В антракте он (известный своей нелюдимостью) выбежал демонстративно в фойе и громко на весь зал крикнул: «Это самое сильное из моих сценических впечатлений. Там не люди, а художественные боги!» А ещё режиссёр подчёркивал: «Везде рекомендуется актёрам учиться у нас».

И учились! Весь ХХ век мир учился творить искусство у русского театра. Почему же в начале третьего тысячелетия русская культура забыла о собственных вершинах, завоёванных великим трудом и талантом, пренебрегла ими и обратилась, готовясь к юбилею Мастера, заставившего весь мир в течение целого века вникать в тайны кружева его мастерства, к каким-то странным поделкам людей, зачастую, похоже, совершенно чуждых пониманию русской культуры?

Худрук старейшего Александринского театра Валерий Фокин приглашает в Санкт-Петербург, в стены здания, общепризнанно являющегося «шедевром русского классицизма», как называют творение великого зодчего Росси, на постановку пьесы А.П. Чехова «Дядя Ваня» американского режиссёра румынского происхождения.

Это третья постановка режиссёра Андрея Щербана пьесы, главная мысль которой и соответственно основная творческая находка в интерпретации заключена для него в реплике профессора Серебрякова: «Не люблю я этого дома. Какой-то лабиринт. Двадцать шесть громадных комнат, разбредутся все, и никого никогда не найдёшь».

В интервью «домашней» газете Александринки «Империя драмы» Андрей Щербан рассказывает: «Дело в том, что нью-йоркский театр, где я впервые поставил в 1982 году этот спектакль, – экспериментальная площадка без просцениума. Я посадил зрителей на балконы со всех четырёх сторон этой площадки, а актёры играли внизу. Зрители смотрели на них сверху. А два года назад я поставил «Дядю Ваню» в Венгрии совершенно иначе: просто перевернул театральное пространство – зрители сидели на сцене, актёры играли в зале. И когда Валерий Фокин предложил мне постановку здесь, я понял, что эту идею надо развивать. Перевернуть ещё раз: пусть зрители будут в зале, а актёры – на сцене. Никакого деревенского имения Войницкого».

Сказал – и сделал. И вот бегают актёры по зрительному залу, пугают зрителей, вылезают из лож аж 6-го яруса, снова перелезают и пролезают то в зал, то на сцену. Всё первое действие зритель вертится в кресле, крутя головой, пытаясь угадать, откуда ещё вылезут персонажи. Да и зачем режиссёру всё это? Помнится, в книге «Моя жизнь в искусстве» К.С. Станиславский писал: «Чехов неисчерпаем… он говорит всегда в своём основном духовном лейтмотиве не о случайном, не о частном, а о Человеческом с большой буквы… Для вскрытия внутренней сущности его произведений необходимо произвести своего рода раскопки его душевных глубин…»

Нет, всё это, по мнению Валерия Фокина, устарело. Говоря о том, что привлекает его в современном театре, он волей-неволей объясняет, зачем в Александринку приглашён Щербан: «Наше внимание привлекли спектакли, нарушающие стереотип восприятия, спектакли, возможно, радикальные, но такие, которые являются знаковыми для мирового театрального процесса».

В каждом из описываемых спектаклей есть поразительные, хорошо устоявшиеся уже «знаковые» примеры этого самого «процесса». Первое: в каждом спектакле бродят по сцене форменные идиоты – и здесь, на сцене Александринки, русский дворянин Телегин точно такой же урод, как в спектакле Туминаса. И Соня, бедная Соня, нежная, искренняя, освещённая изнутри большой затаённой любовью и глубокой верой в силу человеческого духа, какой её играла великая Лилина и которая больше всех нравилась А.П. Чехову, эта Соня представлена в спектакле в конвульсиях «пляски святого Витта», актрисой, грубо «плюющейся» словами прекрасного текста своей героини. Почти так же, как и в Театре Вахтангова.

Далее. Говорить о том, что «сцены любви» во всех трёх спектаклях похожи одна на другую, – общее место. И всё же есть здесь «находка». Второй акт. Сцена богато оформлена: длинная шаткая лестница ведёт к светящейся террасе, стены которой обиты красной материей, – здесь обитает профессор Серебряков. Ночь, и он, мучимый подагрой, шипит и злится на весь белый свет. Его утешает жена, даёт лекарство и время от времени дразнит нас голыми ножками, предаваясь утехам супружеской страсти. А внизу распростёрлась платформа, заваленная чёрной землёй. Здесь страдает и стонет влюблённый Войницкий. Он в длинной ночной рубашонке, играет землёй, как ребёнок в песочнице. Сверху льются потоки воды. Мокрый, истерзанный, грязный – вот каков он, лик русской провинции. Обобщение. Образ заезжего режиссёра. Что ж, каждый волен суждение иметь. А дяде Ване ещё предстоит гоняться по залу с большим пистолетом, рыча и пугая измученных зрителей.

Впечатлений достаточно. Хотя ещё об одном: текст «Дяди Вани» прошит иностранными фразами. Щербан объяснил почему: «Я не имел в виду российскую реальность – просто потому, что я её не знаю. В чеховском тексте три персонажа говорят на иностранных языках: Профессор, Елена Андреевна и маман. Почему я дал такие реплики и остальным персонажам тоже? Понимаете, это как гипноз. Как вторжение чужого. Они устали, они измучены. И, например, английский язык для Войницкого – это словно видение мечтателя, побег от мутной ужасающей действительности – жизни в российской глубинке. Когда они все – Войницкий, Астров, Телегин – говорят на иностранных языках, им кажется, что они свободны. Эскапизм, одним словом». Так вот зачем нам нужна чуждая нашей национальной традиции режиссура – бежать от российской действительности! Правда, Антон Павлович Чехов думал об этом совсем по-другому. Вчитаемся, вдумаемся в его Слово, написанное, правда, о писателях, но, по сути, отвечающее на те же вопросы, которые стали для нашего времени чрезвычайно актуальными.

Письмо от 27 декабря 1889 года, адресованное А.С. Суворину.

«Когда я в одном из последних писем писал Вам о Бурже и Толстом, то меньше всего думал <…> о том, что писатель должен изображать одни только тихие радости. Я хотел только сказать, что современные лучшие писатели, которых я люблю, служат злу, так как разрушают. <…> Изощряют свою фантазию до зелёных чёртиков и изобретают не существующего полубога Сикста и «психологические» «опыты». Правда, Бурже приделал благополучный конец, но этот банальный конец скоро забывается, и в памяти остаются только Сикст и «опыты», которые убивают сразу сто зайцев: компрометируют в глазах толпы науку <…> и третируют с высоты писательского величия совесть, свободу, любовь, честь, нравственность, вселяя в толпу уверенность, что всё это, что сдерживает в ней зверя и отличает её от собаки и что добыто путём вековой борьбы с природою, легко может быть дискредитировано «опытами», если не теперь, то в будущем. <…> Неужели они заставляют «обновляться»? Нет, они заставляют Францию вырождаться, а в России они помогают дьяволу размножать слизняков и мокриц, которых мы называем интеллигентами. Вялая, апатичная, лениво философствующая, холодная интеллигенция <…>, которая не патриотична, уныла, бесцветна, которая пьянеет от одной рюмки и посещает пятидесятикопеечный бордель, которая брюзжит и охотно отрицает всё, так как для ленивого мозга легче отрицать, чем утверждать. <…> Вялая душа, вялые мышцы, отсутствие движений, неустойчивость в мыслях <…>.

Где вырождение и апатия, там половое извращение, холодный разврат, выкидыши, ранняя старость, брюзжащая молодость, там падение искусств, равнодушие к науке, там несправедливость во всей своей форме. Общество, которое не верует в Бога, но боится примет и чёрта <…> не смеет и заикаться о том, что оно знакомо со справедливостью».

Есть о чём подумать в преддверии юбилея А.П. Чехова. Он был провидцем. Бывал твёрд, когда дело шло о принципах. Почему же мы утратили эту способность? Почему мы продолжаем делать ошибки, за которые будут расплачиваться наши внуки и правнуки? Как сказал бы чеховский Фирс: «Эх, недотёпы!»

Галина АЛЕКСАНДРОВА

Известно: почти у каждого из театральных критиков была в детстве, в отрочестве или в юности встреча со спектаклем, впечатление от которого сподвигло его в итоге к занятию этим несколько странным, куда как нетипическим родом деятельности.

Для автора этих строк, сперва порядком ушибленного в середине 1970-х любимовской Таганкой, окончательное решение «связать свою жизнь с театром» (пускай в качестве пишущего о нём) вызрело всё же не после «Десяти дней…» и «Послушайте!», а после увиденного также в достаточно ещё нежном возрасте ростановского «Сирано де Бержерака» с Сергеем Шакуровым в заглавной роли, произведшего в душе и в мыслях подлинный переворот.

Это была постановка Драматического театра им. К.С. Станиславского – того краткого, но чрезвычайно продуктивного этапа в его истории, когда по приглашению тогдашнего главного режиссёра сюда пришли трое молодых многообещающих его учеников: Анатолий Васильев, Иосиф Райхельгауз, Борис Морозов. «Сирано» – работа профессионально практически безупречная, пронзительная история о личности, наделённой особым даром, о блистательном герое-одиночке, прячущем за внешней бравадой своё трагическое мироощущение, – была сделана одним из этой великолепной троицы, как я теперь понимаю, во многом и о себе.

Город Челябинск, где рос и познавал жизнь будущий главный режиссёр Театра Российской армии, где он учился в Политехническом по специальности «обработка металлов давлением» и делал свои первые шаги в искусстве в возглавляемом его старшим братом Анатолием легендарном студенческом «Манекене», – это, конечно, не вполне провинция Гасконь. Но недаром, видимо, из этой суровой столицы Южного Урала вышло такое количество выдающихся спортсменов и поэтов… Морозов любит вспоминать об уроках, преподанных ему навсегда «челябинской подворотней». Из этих третьих своих «университетов» он вышел настоящим бойцом – вне всякого сомнения, одним из немногих на современном российском театре.

Его карьера на первый взгляд едва ли не безоблачная (после Театра Станиславского – «Смотрите, кто пришёл!» в Театре Маяковского, глубокий, сильный, далеко опередивший своё время спектакль, потом Театр Пушкина, который новому главному удалось вывести из состояния сонного оцепенения, наконец, Малый, где морозовские постановки также вызвали изрядный шум), на деле менее всего походила на блистательный путь непобедимого чемпиона. Ощутимые неудачи случались в биографии не намного реже, нежели очевидные победы, порой наступали периоды опустошающих творческих кризисов. Морозов сполна испытал на себе всю возможную тяжесть «обработки» творца «давлением», ему слишком хорошо известно, что такое актёрское и человеческое предательство.

Однако, побывав в тяжелейшем нокдауне (оказаться на полу, в нокауте ему не позволял характер), он всякий раз выдыхал воздух, брал паузу, а затем снова принимал стойку и шёл вперёд. Пытаясь доказать что-то, прежде всего себе самому, ставя перед собой всё новые и новые серьёзнейшие, прежде всего внутренние задачи.

Приход Морозова в ЦАТРА в этом смысле абсолютно неслучаен. Дело даже не в том, что этим уникальным театром в своё время руководили его учитель Андрей Попов, а ещё ранее – отец его учителя Алексей Попов. И не в том, что когда-то, почти сорок лет назад, он сам осуществил здесь свою первую дипломную постановку. Для главного режиссёра, полагаю, важен в первую очередь яростный азарт ежедневного, ежевечернего состязания с «самой большой в Европе» драматической сценой. Её размеры, категорическим образом отвергающие саму возможность успеха обычного «среднестатистического» спектакля, что называется, «обломали» не одного талантливого художника. Да что там говорить, если даже сам вышеупомянутый Алексей Попов – общепризнанный мастер «широкого сценического мазка» и массовых сцен – под конец жизни вдруг печатно воскликнул во всеуслышание: «Шайтан её знает, зачем она нужна, такая сцена!»

А Борис Морозов, являясь режиссёром в первую очередь отчётливо психологического толка, несомненным гением такого, сегодня, к сожалению, стремительно забывающегося профессионального понятия, как «разбор» (говорю об этом не понаслышке, а будучи непосредственным на протяжении нескольких лет свидетелем феноменальных морозовских репетиций «застольного периода»), упрямо и последовательно боролся и искал себя на этом невероятном пространстве, осваивал и порой побеждал этот сценический «полигон». В Театре армии имеются, как известно, и другие площадки, кажется, куда более подходящие постановщику с такими умениями и мировидением, подходящие режиссёру, не устающему повторять, что более всего на сцене его интересует Человек. Но Морозов позволил себе «изменить» Большой сцене ЦАТРА, лишь только отдав ей без малого 15 сезонов.

Впрочем, для человека, родившегося в семье военного лётчика, штурмана авиации дальнего действия за полгода до Великой Победы, какого-то иного существования в предлагаемых жизнью и судьбой обстоятельствах было бы невозможно представить.

С 65-летием, Борис Афанасьевич! Для бойца вашего вида единоборств – это не возраст, это пора зрелости и расцвета. И потому – новых вам боёв и новых побед «за явным преимуществом»!

Александр А. ВИСЛОВ, завлит ЦАТРА в 1998–2001 гг.

P.S. Редакция «ЛГ» присоединяется к поздравлению и желает юбиляру крепкого здоровья и новых творческих успехов как на «самой большой в Европе» сцене, так и на других подмостках.

В старину в обширных степях на пространстве от Урала до Дона жили кочевые племена сарматов, которые помимо того что являлись отважными воинами оставили замечательные памятники ювелирного искусства…

Сейчас некогда забытое слово «сарматский» будет на слуху у зрителей и участников II Международного кинофестиваля «Восток и Запад», который пройдёт в Оренбурге с 23 по 28 ноября – победители в каждой номинации награждаются призом «Золотой сарматский лев».

Конкурсная программа состоит из десяти фильмов, большая часть которых не показывалась в России. Практически внутри каждого из них заложена интрига между Востоком и Западом, вызванная политическими, нравственными и личными особенностями. Будучи информационным спонсором фестиваля, «Литературная газета» в одном из ближайших номеров расскажет о нём подробнее.

Николай Клюев показан в фильме человеком, страстно приветствовавшим Октябрьскую революцию как антибуржуазную в наивной надежде, что с низложением капиталистов возродятся исконный крестьянский дух народа и попираемая старая вера.

Есть в Ленине керженский дух,

Игуменский окрик в декретах,

Как будто истоки разрух

Он ищет в Поморских Ответах.

Вместо ожидаемого Клюев получит низложение крестьянства и ставшее для него дьявольским слово «колхоз», а путь в светлое будущее потечёт по «беломорскому смерть-каналу». И тогда он осудил новую власть, как и прежнюю, а поскольку на допросах этого не скрывал, а даже с гордостью подчёркивал, судьба его была решена. Он выбрал её сам – судьбу «Аввакума ХХ века» – осознанно, расчётливо и безоглядно.

Юрий Олеша выбрал себе иную судьбу. Фильм о нём, повторяемый в течение года уже во второй раз, называется «Роман, которого не было». На замысел фильма, несомненно, повлияла работа Аркадия Беленкова «Юрий Олеша. Сдача и гибель советского интеллигента», две главы из которой по недосмотру цензуры появились в 1968 году в журнале «Байкал», после чего редколлегия журнала была разогнана, а номер конфискован. В своей работе, опубликованной теперь полностью, отсидевший положенный срок в лагере Аркадий Беленков прослеживает путь, который предпочёл для себя Юрий Олеша, начавший восхождение к литературным высотам с публикации в 1927 году в журнале «Красная новь» блестящего романа «Зависть», безоговорочно считающегося одним из лучших произведений советской литературы. При абсолютной несхожести Николая Клюева и Юрия Олеши их творчество в Советской России началось с одинаково восторженного приятия революции и одинакового разочарования в ней, когда двинулся по стране шквал террора.

В отличие от Клюева Олеша не пишет протестных произведений, а делает всё, чтобы уйти от конфликта с окружающей его действительностью. А если у художника нет конфликта с окружающей действительностью, считает А. Беленков, то, значит, художник ничтожен, потому что он или не видит пороков этой действительности, или замалчивает их. А это значит, что он или слеп, или лжив. Всевидящее око, ведшее наблюдение за Юрием Олешей и получавшее донесения на него от своих агентов, думает об Олеше лучше, чем он есть. Власть опасается, что писатель пишет роман, который, если достигнет такой же силы, как «Зависть», может представить опасность для строя. Но Олеша боится стать жертвой террора, нос которого на него смотрит повсюду, даже с лица Константина Федина. Об этом он пишет в своём дневнике, ставшем потом книгой «Ни дня без строчки».

НКВД, тайно забравшееся в письменный стол Юрия Олеши, облегчённо вздохнуло: никакого романа, слава богу, нет, а в дневниковых записях пиши, что хочешь, это ведь ты для самого себя сочиняешь, сам себе читаешь, так что смело дерзай в том же духе. И хотя многие, в том числе и Виктор Шкловский, считали «Ни дня без строчки» литературным достижением, но, с точки зрения Беленкова, это был ненаписанный роман, ушедший в строчки, разговоры на скамеечке, иногда интересные, иногда не очень, но к роману отношения не имеющие. А в это время Михаил Булгаков и Андрей Платонов писали свои великие романы.

Новинкой была на экране «Документальная история» Дмитрия Бака, посвящённая на этот раз Михаилу Бахтину. В фильме был прослежен путь человека, стремительно взлетевшего с кафедры провинциального университета в крупнейшие мыслители ХХ века, совершившего переворот в теории литературы, заложившего основы современной культурологии. Есть в фильме и детективная составляющая: почему некоторые произведения Бахтина были опубликованы под чужими именами и как рукопись его знаменитой книги о Достоевском оказалась на Западе. Но в данном случае, во временном экранном соседстве с фильмами о Клюеве и Олеше, высветилось в первую очередь другое – Бахтин совершил то, что не удалось поэту и прозаику: он победил Систему и физически, и морально. Уничтожившая Клюева физически, а Олешу морально, Система отступила перед Бахтиным, потому что он оказался выше неё. Он мог спокойно работать и в ссылке, и под постоянным надзором: то, что он делал – и разработка философского понимания культуры как диалога, и связь мифоритуальной традиции со смеховой культурой, – всё это было надсистемным. Это был его Поступок, вытекавший из другой его всемирно известной работы – «К философии поступка», посвящённой «архитектонике личности», которая, живя в реальном мире, должна нести ответственность за свои поступки.

Как-то так получается, что НКВД неизменно присутствует чуть ли не во всех телефильмах, посвящённых русским писателям ХХ века. Он как бы становится главным действующим лицом литературы. Даже возникает крамольная мысль: не служат ли взаимоотношения этого органа с писателями одним из важных критериев отбора сюжетов для телеэкрана? Счастливым исключением стал фильм «Талант двойного зрения» Андрея Арьева об одном из лучших русских поэтов – Георгии Ивáнове. В фильме даже не было речи о том, что Ивáнов огульно обвинялся товарищами по эмиграции во взаимоисключающем сотрудничестве с гестапо и ЧК. Только вскользь было сказано, что если бы поэт не эмигрировал, он сгнил бы на Колыме. Однако не всех поэтов Серебряного века, оставшихся в России, постигла такая участь. Но нищета была уделом многих. И не только в России. В последние годы она настигла Георгия Ивáнова во Франции.

Герберт КЕМОКЛИДЗЕ, ЯРОСЛАВЛЬ

День милиции в нашей стране всегда отмечался с размахом и обязательным телеконцертом с прямой трансляцией. Прошли годы, и слово «обязательный» перестало быть символом нетерпеливого ожидания праздника, превратившись в обязаловку. Зрители разделились на две категории. Те, кому повезло остаться дома, могут переключить телевизор. Те, кому пришлось явиться в зал, вынуждены отсидеть действо от начала до конца.

Утратив своё назначение звуковой поздравительной открытки, концерт превратился в индикатор состояния общества. По лицам в зале и песням на сцене можно судить о взаимоотношениях между обществом и людьми, нанятыми обществом для собственной охраны.

Торжественный, он же сборный, концерт «к дате» – особый жанр, унаследованный новой Россией от СССР. Унаследованный вместе с теми, кто организует, участвует и оплачивает. Организуют чиновники, участвует постоянная бригада исполнителей, оплачивает налогоплательщик. Не меняется программа, утверждённая раз и навсегда в кабинетах на Старой площади. Поздравления, дети, немного самодеятельности, что-то из классики, а дальше выступают те, кому сделали предложение, от которого невозможно отказаться. Сегодня – п о ч т и  то же самое: поздравления, дети, немного самодеятельности, что-то из классики и под конец – те, кто согласился выйти на сцену.

Когда-то эти концерты пытались привить странам народной демократии вместе с идеями коммунизма, но не привились ни те, ни другие. Кое-что сохранил Китай, видоизменив специфику зрелища: увеличил массовку и перенёс действие на площадь, превратив концерт в физкульт-парад. Последний оплот классического «сборно-торжественного» концерта – Северная Корея. Побывав на трёхчасовом представлении, могу подтвердить: такое же огромное количество застывших лиц, как на недавнем концерте к Дню милиции, я наблюдал только в Пхеньяне, в необъятном здании ДК Министерства внутренних дел. Удивительный психологический феномен характерен для зрителей на этих концертах: одно на всех выражение лица.

В советские времена телеконцерт в День милиции был лучшим. Первый концерт, удостоенный прямого эфира. С ним соперничала лишь «Песня года». Попасть в зал было непросто.

Нынешний концерт показал, что в упадке не только экономика, но и специфические формы искусства. Это даже не кризис жанра, а «Титаник», завершивший процесс погружения и лежащий на дне, затянутый илом.

Впрочем, на всё действо можно взглянуть иначе. То, что творилось на сцене, выражало отношение народа к современной российской милиции. Концерт стал гигантской дорогостоящей аллегорией, родившейся против воли создателей. Литературоведение говорит, что аллегория появляется, когда прекращается естественное образование мифов. Миф о народной милиции вот-вот прикажет долго жить. В народе эту дату горько величают «днём оборотня».

Не всё было плохо. Порадовали дети с вокально-хореографической композицией «Наша милиция нас бережёт, в каждом из вас дядя Стёпа живёт». Под ритмы негритянского рэпа хорошо шли частушки в исполнении невинных малюток: «Дядя Стёпа, дядя Стёпа – он поможет нам всегда; дядя Стёпа, дядя Стёпа – он пришёл, ушла беда». Милые дети не знают статистику милицейской коррупции. Поэтому строки «Знаем, вы не постоите за ценой, право защищая», прозвучали крайне двусмысленно. В эти мгновения страшно было смотреть на лица в зале. Эти «лица» знали, что иногда «защита» имеет цену чисто конкретную.

Остроумным показалось использование эстрадно-симфонического оркестра в качестве декорации и задника. Вся попса бодро шла под фонограмму. Одинокие исполнители смотрелись лилипутами на огромной сцене, протягивая руки к публике и выпрашивая аплодисменты. Им хлопали вяло.

Вполне сносный Н. Носков соседствовал с квартетом молодых людей под названием «Челси», порадовавших рядовой и командный состав работников правоохранительных органов песенкой:

Никто не знает, куда ведёт

Дорога та, что приводит к счастью.

Но если любишь – иди вперёд,

А веришь – не возвращайся.

Вы что-нибудь поняли? Если дорога приводит к счастью, то почему она никуда не ведёт? Едва ли в песенке нам пытались в доступной форме рассказать о пространственном феномене, известном в школьной геометрии как «лента Мёбиуса», по которой можно идти бесконечно и никуда. Всё гораздо проще. Данный номер – не слова и музыка для головы, а набор звуков для нижних конечностей, попирающих пол на танцульках. Неужели авторы программы, зазывая «Челси» в КДС, всерьёз ожидали, что при первых тактах министр внудел Р.Г. Нургалиев, возбуждённый зажигательной мелодией, запустит парадной фуражкой под потолок и пройдётся вприсядку между рядами, а за ним – весь комсостав, рядовые менты и ветераны МУРа?

Но министр остался недвижим. Поэтому весь зал тоже не танцевал и вынужденно внимал текстовой галиматье. Это была пытка. Мозговые мучения – ещё одно объяснение страдальческого выражения милицейских лиц. Бедные, бедные менты! Необходимость слушать песенки с текстами для пьяных в бане способна даже праздник превратить в скорбные посиделки.

Настоящая пытка началась, когда на сцене появилась какая-то Ольга Лозина. Милиция с трудом удерживалась, чтобы не ёрзать в креслах, наблюдая за вибрированием линии, обозначающей границу между местом, где заканчивалась мини-юбка и начинались ноги певицы. Слова песни не запомнились. Да и были ли они вообще?

Зато надолго запомнится милиции исполнение Ларисой Долиной песни Яшки Цыгана из к/ф «Неуловимые мстители». Той самой песни, где поётся: «Спрячь за решётку ты вольную волю – выкраду вместе с решёткой…» Учитывая внешние обстоятельства (закрытие казино – главного источника заработка поп-звёзд и тюремные сроки для их владельцев – «воров в законе»), этот зонг-протест прозвучал воплем души. Оперá понимающе перемигивались.

После всего вышеперечисленного вполне органично прошла бы популярная в «малинах» песенка «Хоп, мусорок, не шей мне срок…». Сюрприз не состоялся, и на том спасибо.

Я назвал только самых запомнившихся исполнителей. Прочие были всё те же, кого мы видим всегда. Эти певцы похожи на уютные домашние тапочки: пусть поношенные, но выбросить жалко, потому что в них – тепло дома.

Тот, кто планирует такое мероприятие, должен знать, что для сотрудника милиции посещение концерта (я не говорю о театре) – действительно Праздник. У хорошего сотрудника милиции нет времени на отдых. А плохой сотрудник на концерт в День милиции не пойдёт: он в развлечениях знает толк. И на такое его не затащишь даже под угрозой служебного взыскания.

Но организаторы концерта думают штампами – советскими и российскими. Схему советского сборного концерта они наполнили содержанием корпоративной вечеринки. Отсюда неуместные танцевальные песенки, приблатнённые шансонье, а на певицах – мини-тряпочки из коллекции «Поймай олигарха».

Зато программа концерта почти полностью вписывается в мораль нашего времени – времени преступников, но не борцов с преступностью. Лицемерие в действии. На сцене притворяются, что любят милицию. В зале притворяются, что этот балаган «вполне ничего».

Существование жанра сборного концерта – так же как и существование Дня милиции – свидетельство того, что наше общество ещё сохранило признаки бесклассового. Надолго ли? СССР давно нет. Сегодня сборный концерт «к дате» – не тот праздник, который ждут, а тот, который терпят.

Показалось, будто в разгар семейного торжества в комнату вкатили кресло-коляску с дедушкой, живущим в дальней комнате и появляющимся в гостиной только по «красным датам». Дедушка стар, беззуб и неприятен, зато охотно распевает песни своей молодости. С застывшими улыбками гости ждут, когда дедушку увезут обратно в его каморку и оставят до следующего праздника.

Для молодых торжественные концерты не представляют никакого интереса. Для ветеранов они неприятны из-за номеров для дискотеки. «Сборники» исчезнут, когда не станет тех, кто ещё помнит советские времена. Тогда же можно будет сказать, что в России окончательно утвердилось классовое общество.

Милиция тоже изменится. Притворство уйдёт окончательно. Вернётся прежнее время. Нет, едва ли МВД РФ примет вид «сыскного приказа» времён Алексея Михайловича Тишайшего. Да и РУВД, слава богу, пока не имеет официального статуса «разбойной избы» с пыточной камерой и дыбой для «гулящих людей». Зато в одном зале никогда более не соберутся милиционеры разных званий. Каждый сотрудник отмечает праздник соответственно социальному положению, а не заслугам: обер-полицмейстер пьёт шампанское в дворянском собрании и слушает заезжего тенора, становой пристав дома под патефон гоняет чаи из самовара, рядовые стражники и филёры хлещут водку под трактирную гармошку.

Но это всё впереди. А сегодня следовало бы пригласить отличившихся сотрудников милиции на торжественное собрание и раздать билеты в оперу, театр, на балет и мюзиклы – в зависимости от пристрастий. Да не по одному билету, а несколько: для жён, подруг и детей. Тогда это была бы встреча с прекрасным. И запомнилась бы надолго.

18.11.2009 10:45:36 - Stanislav Alexandrovich Krechet пишет:

Не в дедушке на коляске дело

А можно узнать, кто авторы этой "пытки"? Этой обыкновенной халтуры? И почем нынче халтура? Уверен - при желании вполне возможно сделать ХОРОШИЙ праздничный концерт.

Сериал «Журов», показ которого начался на Первом канале, резко отличается от всего остального «ментовского мыла», которым кроваво пузырится наш голубой экран. Отличается тем, что попадает в точку. Может быть, не столько в самую что ни на есть страшную правду жизни, не столько в какую-то изысканную художественную правду, а в правду характеров, точнее, в одну-единственную правду – правду национального характера. Андрей Панин, играющий Ивана Ивановича Журова, как будто «даёт типа», как будто «лепит шукшинского чудика», кажется поначалу, что переигрывает, чересчур купаясь в органике бестолковости и прозорливости, но неизменно, повторяю, попадает в болевую точку. Он как лесковский Левша, влюблённый в мелкоскоп и Россию, как косноязычный Калашников, простой, верный и гениальный, как его же автомат-пулемёт, как тысячи честных, бескорыстных, сохранившихся в провинциальных зарайсках чудаков и умельцев. Журов ездит в «Победе» (молодцы сценаристы, что посадили своего неподкупного героя не на «Жигули» или подержанную иномарку, а именно на этот послевоенный раритет), что, конечно, вызов всему столичному прокурорскому истеблишменту – киношному и реальному. И символ. Он водитель «Победы», он – наследник победителей, и он же, возможно, – залог будущих побед. Хочется верить: он распутает все хитросплетения и победит всю нечисть, с которой ему приходится сталкиваться по работе.

Сценаристы Михаил Бартенев, Илья Макаров, Александр Архипов, режиссёры Илья Макаров и Карен Оганесян, продюсеры компании «Централ Партнершип» в эпоху торжествующего хамства, перманентной продажи России и тотальной готовности чиновников к коррупции почувствовали необходимость и угадали возможность появления такого негероического супергероя.

Трудно поначалу поверить, что в него были или могут быть влюблены первые красавицы разных поколений в исполнении Елены Сафоновой и Олеси Судзиловской, но в сериале он неподдельно убедителен, и я верю. Более того, понимаю, что только в подобного человека и могут на самом деле быть влюблены эти бесподобные женщины. Он настоящий, мужик, мастер, он соль земли нашей. Может быть, в жизни таких героев мало, но фильм показал, что они могут, а главное – должны быть.

В сериале отличный актёрский ансамбль. Названные артисты, а также Ольга Тумайкина, Татьяна Рудина, Андрей Рапопорт, Светлана Иванова, Кирилл Сафонов, Сергей Газаров, Иван Стебунов и многие другие играют легко, точно и с удовольствием. Посмотрим, что будет дальше. Надеюсь, Журов не огорчит, не скурвится и сериал не «замылится». Главное, чтобы герой нашу «Победу» не продал, а за начало сериала создателям уже сейчас можно сказать спасибо.

Алексей КАРТАШОВ

19 ноября в 22.50 канал ТВ Центр покажет премьеру документального фильма «Убить русского. В себе» Автор – ведущая программы «25-й час» Вера Кузьмина. Тема фильма – давнишняя, больная и сейчас не только не зажившая, но с каждым годом всё более кровоточащая рана. В нём множество интересных, не известных широкой публике фактов о том, как вытеснялись русский язык и православная вера с территории Галиции, когда она принадлежала Австро-Венгрии. О феномене западенства и истоках лютой ненависти «щирых украинцев к клятым москалям». О том, как насильственно украинизировались Малороссия и Новороссия большевиками в 20-х и бандеровцами во время войны. О мифах украинской государственности. О том, как ползучий культурный геноцид распространяется сейчас. Фильм диагностирует тяжелейшую форму национализма, которой больна нынешняя правящая элита Украины, которая не хочет лечиться, а напротив, с удовольствием болеет сама и заражает «свиным гриппом русофобии» население своей страны. Как Россия может помочь тем, кто не хочет отказываться от веры и языка предков? Как остановить разделение и стравливание братских народов? На эти вопросы пытаются найти ответы эксперты фильма из России и Украины.

А.К.

18.11.2009 10:58:08 - Stanislav Alexandrovich Krechet пишет:

Отраву "разделения и стравливания братских народов" применили корыстные "самодемократы", они неспособны ничего исправить. По-моему, лечить ситуацию нужно правдой о конкретных политиках, завязших во вражде. И корыстных интеллигЭнтах! С фамилиями.

От этой жалкой кутерьмы,

Где ослепительная пошлость

Пленяет юные умы.

Юрий СТОЮШКИН, НИЖНИЙ НОВГОРОД

televed@mail.ru 4

Чудны дела твои, Господи. Если так дальше пойдёт, то MTV можно будет рекомендовать юношеству.

Жанна ОНОПРИЕНКО

televed@mail.ru 4

Ответ. Напротив, политэкономия, если и имеет право на существование, то именно в её ортодоксальном варианте, то есть как наука о наиболее общих законах развития производительных сил и производственных отношений.

Почему? Во-первых, потому, что человечество в своей истории пережило несколько общественно-экономических формаций. И обществоведение не может игнорировать этот факт, так как в наблюдающихся в них изменениях отношений собственности проявляется некая логика, некий закон.

Во-вторых, потому, что в такого рода исследованиях неизбежно затрагивается проблема мотивации деятельности человека. Ведь производственные отношения в общественно-экономических формациях не просто изменялись, а изменялись радикально: наблюдались и коллективистские, и частнособственнические отношения собственности. Но человек соприсутствует в экономической реальности. И в этой связи возникает вопрос: имеет ли мотивация деятельности его фатальный характер или не является таковой? В познании логики истории, отождествляемой мною с логикой развития общественных формаций, я разделяю представления З.Фрейда, выраженные им в формуле "психология предопределяет историю"\ и расхожусь со взглядами К.Маркса, которые формулируются в диаметрально противоположном утверждении - "история предопределяет психологию". Поэтому считаю несостоятельным выдвинутый К.Марксом закон соответствия производительных сил и производственных отношений. Закон этот носит, на мой взгляд, крайне объективистский характер и чреват по этой причине вульгарным социологизмом, исходящим из обусловленности психологии человека производственными отношениями. (Справедливости ради нужно сказать, что во времена К.Маркса представления о "пластичности" психологии человека разделялись многими интеллектуалами).

Плохо и то, что К. Маркс связал возможность становления социализма с так называемой " коллективистской" психологией, вырабатываемой у пролетариата общественным характером производства. Увы, но это утверждение уже можно отнести к области социального экстремизма.

Если же говорить о З.Фрейде, то отдавая должное его исследованиям, которые позволили признать бессознательное объективным фактом, я тем не менее не принимаю его воззрений на природу бессознательного. Последнюю я связываю со способностью человека к осмыслению мира в эстетических, то есть внелогических, категориях.

Такое понимание природы бессознательного позволило мне по-новому осмыслить проблему мотивации деятельности человека. А именно: утверждать, что способность к эстетическому восприятию мира и невозможность логического истолкования прекрасного предопределяют мотивацию сознательной деятельности человека и придают ей характер перманентного стремления к прекрасному.

В экономической сфере бытия это оборачивается стремлением к безграничному росту потребностей. Таким образом, я полагаю, что мотивация деятельности человека носит фатальный характер и предопределяется бессознательным.

А это значит, что любые попытки ограничить стремление индивида к безграничному росту потребностей объективно выступают как психологическое насилие над личностью с неизбежной вследствие этого деградацией её во всех сферах человеческой деятельности. Исходя из признания эстетических истоков мотивации деятельности человека, я считаю, что истинным будет и такое суждение: только эстетика может и должна выступать "матерью" этики человека.

Стало быть, не боязнь нарушить умозрительные моральные принципы, а эстетические переживания, связанные с альтруистическими поступками, должны явиться фундаментальной основой естественного пути формирования этики человека. В таком контексте эстетическую изощрённость справедливо рассматривать как фактор, расширяющий эту фундаментальную основу естественного пути формирования нравственных норм в обществе. И ещё. Попытки добиваться роста чувственных наслаждений, прибегая не к эстетическим, а к физиологическим их истокам, чреваты болезненной привязанностью к ним и деградацией личности, поскольку применительно к физиологии уместно говорить о норме.

В последние годы в нашей стране формационному ("линейному") подходу к истории активно противопоставляется так называемый цивилизационный ("циклический") подход. Как известно, сторонники цивилизационного подхода к истории решительно противятся идее существования единой истории человечества.

Так, по А.Тойнби, не существует единой истории человечества, а есть лишь история отдельных своеобразных и замкнутых цивилизаций.

Я не принимаю цивилизационного подхода к истории только потому, что у его адептов нет концепции мотивации деятельности человека.

Вопрос. Вы предлагаете концепцию мотивации деятельности, опираясь на представления о бессознательном. Не кажется ли вам, что справедливость вашей концепции может подтвердить лишь психология?

Ответ. Вы совершенно правы.

Разумеется, окончательное подтверждение справедливости моей концепции может дать только психология.

Однако достаточно строгое, но не специальное, а, скажем так, мировоззренческое доказательство её справедливости я даю ниже.

Я полагаю, что мне удалось, опираясь на предложенную концепцию, выстроить строгую логику генезиса общественно-экономических формаций. И это позволяет мне с уверенностью говорить об истинности концепции.

Основной экономический закон, действующий во всех экономических формациях, формулируется мною так.

Только стремление индивидуумов, составляющих формацию, к безграничному росту потребностей служит основой для развития производительных сил.

Если основной экономический закон таков, то это позволяет мне сделать ряд предположений. Первое. Производство играет решающую роль в развитии общества, поскольку именно на его основе человек реализует свойственное ему перманентное стремление к прекрасному. И достигается это не только благодаря увеличению разнообразия производимых товаров и совершенствованию их эстетического облика, но и вследствие создания в производстве финансовых и материальных предпосылок для реализации стремления к прекрасному в его " чистых формах".

Второе. В обществах, отвергающих свободу личности, то есть лишающих индивида права на собственность, развитие производительных сил возможно лишь на основе насилия, которое вынуждена брать на себя иерархия, осуществляющая управление. Поскольку насилие не позволяет создать в сфере производства класс, заинтересованный в развитии производительных сил, то успешным последнее быть не может.

Третье. Только в приватизированных производствах возможно успешное развитие производительных сил, а исходным может быть только частнособственническое производство. Неизбежное при частнособственническом производстве разделение общества на классы и существование вследствие этого экономической эксплуатации создаёт для собственников основных средств производства заинтересованность в их развитии и тогда, когда нет предпосылок непротиворечивого развития производительных сил и потребления. Что позволяет собственникам не только реализовать стремление к росту потребностей, но и способствует тому, что само производство для них становится занятием, достойным человека, то есть творческим и доставляющим эстетическое наслаждение.

Четвёртое. С появлением предпосылок непротиворечивого развития производительных сил и потребления появится возможность отказаться от эксплуатации как стимула для развития производительных сил.

Вопрос. Вы считаете, что история подтверждает достоверность сформулированного вами основного экономического закона и вытекающих из него представлений о логике развития общественных формаций и о неэффективности коллективистских производственных отношений?

Ответ. Да, подтверждает.

Исторически исходной формацией стал первобытнообщинный строй, хотя, казалось бы, в соответствии с логикой основного экономического закона исходной должна была быть частнособственническая общественная формация.

На мой взгляд, становление в исходной общественной формации коллективистских производственных отношений было обусловлено низким уровнем производительных сил, делающим невозможным выбор в пользу частной собственности непосредственных производителей.

Отсутствие при первобытнообщинном строе в производстве класса, заинтересованного в развитии производительных сил (что всегда имеет место при любой форме коллективистской собственности), предопределяло необходимость насилия над общинниками, которое в той или иной мере компенсировало отсутствие заинтересованности в результатах труда. Иерархия, осуществлявшая управление в общине, не только выполняла функцию насилия, но и выступала по существу эксплуататорским классом.

Можно также предположить, что иерархи общин всё чаще вынуждены были прибегать на фоне принуждения и к моральным сентенциям, чтобы сделать принуждение к труду более эффективным.

А поскольку осмысление проблемы целесообразных отношений собственности в тот период объективно могло осуществляться лишь на основе религиозного (умозрительного) знания, то, видимо, те из религий того времени, которые также были озабочены моральным несовершенством человека, способствовали консервации сложившихся в общине отношений собственности.

Складывающиеся при первобытнообщинном строе политические структуры неизбежно имели тоталитарный характер, причём в наиболее завершённой форме подобные структуры предстанут в государствах с так называемым азиатским способом производства, выступая как деспотии.

В свою очередь, становление государства-собственника (а именно этот факт выступает наиболее существенным признаком азиатского способа производства) мы рассматриваем как предельную и естественную трансформацию производственных отношений, свойственных первобытнообщинному строю.

Все дальнейшие исторические события свидетельствуют о том, что с развитием производительных сил и усилением классовых антагонизмов усиливалась и тенденция к распаду (иногда раньше, чем возникали деспотии) первобытнообщинного строя. В неизбежном переходе от коллективистских производственных отношений к неким иным решающую роль играли степень ожесточения классовой борьбы и осознание новой концепции отношений собственности. Известно, что распад первобытнообщинного строя в ряде случаев завершался становлением частной собственности. Но это была не частная собственность непосредственных производителей, а частная собственность иерархии, осуществляющей управление. Идея естественного права на собственность в этих условиях не могла возникнуть, что делало возможной внеэкономическую эксплуатацию. Так складывались рабовладельческие частнособственнические общественные формации, которые достигли замечательного прогресса в развитии и производительных сил, и науки, и искусства.

Здесь я с большой уверенностью могу предположить, что становлению частной собственности в античном мире в этот период способствовала религия древних греков.

Представление богов в человеческом облике, наделёнными широким спектром человеческих, и далеко не самых лучших, свойств, так что недостаточный уровень их нравственности был слишком очевиден - это великий итог творчества свободных представителей великого народа. Вполне естественно, что религия древних греков не доходила до выработки догматов и моральных заповедей.

В иных условиях распад первобытнообщинного строя завершался переходом к условно-частной собственности и становлением феодальных производственных отношений.

Феодализм естественно расценивать как сбой в генезисе общественных формаций, поскольку в тот период уже наличествовали предпосылки для реализации идеи частной собственности в том или ином виде. При этом феодальный этап в истории я связываю как с патовым состоянием классовой борьбы в обществе, так и с влиянием, если говорить о Европе, христианства. С наглядной очевидностью ущербность феодальных производственных отношений обнаруживалась там, где они шли на смену рабовладельческим частнособственническим формациям.

Особый интерес для нас представляет капиталистическая общественная формация. Капитализм стоит на том, что собственник - это не профессия. Так было при феодализме. При капитализме же собственность произрастает как следствие расширения частного дела. Исходную основу капитализма в идеальном случае составляет частная собственность непосредственных производителей, ибо лишь такая форма собственности реализует идею естественного права на собственность, провозглашаемую при капитализме.

И всё же история капитализма на этом не заканчивается. На смену формации с частной собственностью непосредственных производителей неизбежно приходит классовое общество, представленное классом собственников основных средств производства и классом наёмных работников. Внутренними причинами, порождающими этот процесс, выступают общественное разделение труда (как объективное следствие научно-технического прогресса) и конкуренция частных товаропроизводителей.

То есть необладание основными средствами производства для части общества проистекает здесь не из нерадивости индивидуумов, а из объективных законов производства, обусловленных самим фактом существования частной собственности.

Следует заметить, что, оставшись нереализованной, идея естественного права на собственность оказалась всё же плодотворной, сделав невозможной внеэкономическую эксплуатацию при капитализме.

Последнее обстоятельство позволяет рассматривать капитализм как эталон частнособственнической формации.

Провозглашение при капитализме священности частной собственности, являющееся по существу признанием самоценности личности, ставит право в жизни общества на место морали.

Вопрос. В начале интервью вы решительно разошлись с К.Марксом. Сейчас же говорите о классах, об эксплуатации и о классовой борьбе. Нет ли здесь, простите, эпигонства?

Ответ. Эпигонства здесь, конечно, нет. Просто К.Маркс был гением. И с этим нужно считаться.

Использование наёмной рабочей силы экономическим своим следствием имеет присвоение собственником основных средств производства части произведённой наёмным работником стоимости, то есть эксплуатацию.

Наиболее убедительно в пользу теории прибавочной стоимости свидетельствует статистический анализ произведённой предприятиями стоимости, указывающий на то, что величина её зависит как от стоимости наличествующих основных средств производства и площади земли, так и от количества работников.

Но прибыль - это часть стоимости. Поэтому при наличии наёмных работников, независимо от статуса работодателя, часть произведённой ими стоимости станет прибылью работодателя, выступая по сути неоплаченной долей труда наёмного работника.

Вообще разрешение дилеммы социальной справедливости и эффективности производства -это самая сложная проблема экономической теории. И я не считаю, что она разрешена при капитализме. Равно, как не считаю, что она могла быть разрешена в условиях "реального" социализма.

В связи со сказанным выше выработана и моя оценка теории прибавочной стоимости: открытие прибавочной стоимости поставило на научную основу проблему поиска оптимальных производственных отношений, создающих действительно равные возможности для всех трудящихся.

Вопрос. В такой же мере вы считаете истинной и мысль К.Маркса о том, что история всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов?

Ответ. Да. Но с оговорками, о которых я скажу ниже. Что же касается представлений о классовой борьбе как о "вредной идее", то я их, конечно, не принимаю.

Я утверждаю, что классовая борьба - это объективный факт, имеющий в своей основе реальность антагонистических отношений между классами, неизбежно складывающихся при частной или государственной собственности на основные средства производства.

И всё же попытаемся понять истоки представлений о классовой борьбе как о "вредной идее" Безусловно, появление подобных представлений в какой-то мере можно объяснить негативной реакцией на вульгарно-социологическое "наполнение" факта классовой борьбы, осуществлённое марксизмом. Как уже отмечалось, марксизм связал психологию индивида с характером производственных отношений. Такая вульгаризация личности неизбежно порождала представления, что пролетариат - это не просто эксплуатируемый класс, но, кроме того, и класс, обладающий более "прогрессивной" психологией, а именно психологией "коллективистской", вырабатываемой у него коллективным характером производства. Подобный вульгарный социологизм, свойственный марксизму, справедливо позволяет квалифицировать его как социальный фашизм. И как таковой, марксизм объективно способствовал и способствует проявлению экстремистских форм классовой борьбы. Повторяю: учитывая осуществлённую марксизмом вульгаризацию классовой борьбы, можно в какой-то мере понять предпринимаемые попытки поставить под сомнение сам факт. Но лишь понять, а не согласиться с ними, ибо, отдавая должное негативной роли марксизма в порождении нынешней интеллектуальной сумятицы по рассматриваемой проблеме, я всё же склонен считать, что возникновение представлений о классовой борьбе как о "вредной идее" обусловлено в главном неспособностью осмыслить реалии капитализма. Впрочем, на мой взгляд, интеллектуальная беспомощность здесь в немалой степени опирается на нравственную черствость, граничащую с цинизмом. Скажу жестче: осуществление так называемой приватизации - это был социал-дарвинизм в самой, насколько это возможно, агрессивной форме.

Вопрос. Я не буду комментировать ваш ответ на предыдущий вопрос. Но что несомненно наблюдается при капитализме, так это инфляция.

Как вы считаете, является ли её существование следствием неумелых действий государства или есть более фундаментальные причины инфляции, коль скоро она наблюдается везде и почти всегда?

Ответ. Да, инфляцию трудно не заметить. И здесь мы попытаемся более или менее основательно осмыслить причины её существования. Тем более, что они имеют фундаментальный характер.

Я полагаю, что переживаемый сегодня многими странами экономический кризис обладает очевидными признаками того кризиса, который пережил капиталистический мир в 20-е годы прошлого века. Тогда спад производства сопровождался падением цен на товары. В мировой экономической литературе до недавнего времени господствовала точка зрения, что наиболее адекватно причины кризиса 20-х годов были вскрыты Дж.Кейнсом.

Причины кризиса Дж.Кейнс обусловливал пороками частнособственнического производства, в частности, тем, что такое производство не в состоянии обеспечить устойчивый эффективный спрос. А расширение эффективного спроса он связывал, опираясь на теорию мультипликатора, с ростом государственных вложений в производство.

Нужно заметить, что кейнсианцы не останавливались только на такой возможности государственного воздействия на экономику при спаде производства. В свой арсенал они включали и денежную эмиссию, осознавая, конечно, инфляционный потенциал этого средства. Кейнсианцы считали, что в условиях спада производства рост денежной массы будет иметь и экономические последствия, стимулируя эффективный спрос.

Опыт позволил признать их правоту, показав, что эмиссия денег действительно оказывает влияние на воспроизводственные процессы. И всё же он, на мой взгляд, не снял вопроса о целесообразности регулирования динамики производства на основе денежной эмиссии. Кейнсианство достаточно долго было законодателем экономической моды в западных странах. Безусловно, этому способствовали не только известная строгость теоретических построений, но и то, что макроэкономическое регулирование по Дж.Кейнсу способствовало росту производства. Хотя такое регулирование не преодолевало инфляции (а кроме неё сохранялись и другие негативные явления в экономике), но с этими издержками метода мирились, тем более что кейнсианцы настаивали на естественности связи между ростом производства и инфляцией. Вскоре, однако, инфляция стала наблюдаться и при спаде производства. В этих условиях кейнсианство не смогло устоять перед нарастающим валом критики.

Наиболее решительно критиковали кейнсианцев М.Фридман и его сторонники. М.Фридман настаивал на том, что обосновывая кризис 20-х годов пороками капитализма, Дж.Кейнс ошибался. Я также убеждён в ложности представлений Дж.Кейнса о причине кризиса. На мой взгляд, капитализму не свойствен спад производства, сопровождающийся падением стоимости продукции. Капитализму имманентно свойственна инфляция. Иногда она может наблюдаться и при спаде производства (стагфляция), но всё-таки естественной для капитализма является инфляция, которая наблюдается на фоне роста производства. Поэтому кризис 20-х годов я связываю с причинами, которые не имеют отношения к природе капиталистического способа производства.

Вместе с тем, я не разделяю и представлений М.Фридмана о причине кризиса 20-х годов. Предпринятая им попытка связать его с величиной денежной массы, находящейся в обращении (в частности, с падением её), несостоятельна, потому что опережающий рост массы денег по сравнению с массой товаров наблюдается как в условиях инфляции и роста производства, так и в условиях стагфляции.

Я полагаю, что кризис 20-х годов был обусловлен обстоятельствами, которые следует определить как кризис знаний. Только в ситуации, когда нет (в том числе и по объективным, познавательным, причинам) научных и конструкторских разработок в области новой техники и технологий, в экономике, базирующейся на общественном разделении труда, будет наблюдаться спад производства, сопровождающийся падением стоимости продукции.

Вопрос. Мы предполагаем здесь понять фундаментальные причины инфляции. Но вы, похоже, не считаете денежную эмиссию одной из таких причин?

Ответ. Чтобы понять фундаментальные причины инфляции нужно понять истоки инфляции, непосредственно не обусловленной денежной эмиссией.

Существование такой инфляции при капитализме мы связываем с различием нормы прибыли у хозяйствующих субъектов, имея в виду, что подобное положение дел естественно для свободной экономики. В капиталистической экономике те из хозяйствующих субъектов, которые имеют более высокую норму прибыли, получают возможность искусственно взвинчивать спрос. И они реализуют эту возможность, так как при капитализме эксплуатация и инфляция выступают стимулами развития производительных сил. Следует, впрочем, обратить внимание на то обстоятельство, что при частнособственническом капитализме инфляция возможна лишь в фазе подъёма производства, поскольку в этих условиях увеличить спрос можно преимущественно на новые товары. Со становлением же монополий инфляция может наблюдаться и при спаде производства, так как благодаря более высокой рентабельности и контролю над рынком монополии способны поднять спрос на товары и путём снижения объёмов их выпуска. Такое положение дел я квалифицирую так: на монополистической стадии капитализма у собственников основных средств производства появляется возможность паразитировать на собственности.

При стагфляции замедляется развитие производительных сил и создаются предпосылки для классического кризиса перепроизводства. Что же касается естественной для капитализма инфляции, то здесь важно ещё раз подчеркнуть: при отсутствии предпосылок непротиворечивого развития производительных сил и потребления только эксплуатация и инфляция могут выступать стимулами для развития производительных сил.

Поэтому попытки административными мерами ограничивать рост цен, наблюдающийся при естественной инфляции, будут сопровождаться нарастанием негативных тенденций в экономике.

Напротив, в оптимальной экономике, то есть при наличии предпосылок непротиворечивого развития производительных сил и потребления, можно не только отказаться от эксплуатации, как стимула для развития производительных сил, но и предложить методы регулирования динамики производства, позволяющие избежать инфляции. При том, что экономика будет свободной и динамичной, а норма прибыли на предприятиях может быть различной.

Но если с существованием естественной инфляции приходится мириться, то наступление стагфляции при капитализме нужно и можно предотвратить. И я предлагаю в своих исследованиях метод регулирования динамики производства в капиталистической экономике, позволяющий не допустить стагфляции.

Но в своём большинстве макроэкономические исследования тяготеют к так называемой " денежной" теоретической экономике, то есть к представлениям, что деньги "имеют значение". Отсюда известные манипуляции, предлагаемые для стабилизации экономики: денежная эмиссия, ограничение денежной массы в экономике, снижение процентной ставки на капитал и т. п. Об основательности этих манипуляций можно сказать так: сон разума рождает чудовищ. Деньги (в идеале выступающие только символом стоимости) могут играть в экономике лишь пассивную роль.

Выступая формой косвенного налога, любая инфляция неизбежно ведёт к банкротству низкорентабельных предприятий, к усилению эксплуатации и к росту безработицы. С другой стороны, она способствует росту числа монополистических хозяйств, привнося в экономику как плюсы, так и минусы этого процесса.

Обратим также внимание и на то обстоятельство, что не только инфляция, но и безработица имманентно свойственна капитализму. Другими словами, безработица в капиталистической экономике наблюдается при любых темпах естественного прироста населения. Таким образом, вследствие инфляции, эксплуатации и безработицы капитализм не является обществом равных возможностей и в нём не складываются оптимальные условия для развития производительных сил. Тем не менее капитализм в западных странах всё-таки обеспечил уровень развития производительных сил, при котором уже наличествуют предпосылки непротиворечивого развития производительных сил и потребления. Поэтому капитализм не будет в них "концом" истории.

И классовая борьба неизбежно приведет к идее общества без эксплуатации, в котором каждый трудящийся станет собственником всей произведённой им стоимости. Я называю такую экономику оптимальной.

Вопрос. Что вы можете сказать в связи с этим об экономическом будущем России?

Ответ. Что касается России, то, на мой взгляд, "реальный" социализм создал объективные предпосылки для перехода к оптимальной экономике.

Но наши интеллектуалы не видели альтернативы капитализму. Сейчас уже бесполезно гадать о том, мог ли в России установиться капитализм западного толка.

К сожалению, в России классическая модель реализации капиталистического выбора не была осуществлена, поскольку наши "молодые" реформаторы оказались социал-дарвинистами. Либералы в принципе отвергли идею частной собственности непосредственных производителей. Ее неприятие ими основывалось на ложной и безнравственной посылке, что разделение общества на классы в условиях капитализма выступает следствием субъективных причин, связанных с интеллектуальными и физическими способностями индивидуумов. Таким образом, идея о делении общества на "два сорта": людей, могущих быть собственниками основных средств производства и являющихся носителями прогресса, и наемных работников -это альфа и омега фактически реализуемой в России идеологии приватизации. Вместе с тем, любое деление людей по сортам есть социальный экстремизм. А общественным преобразованиям, осуществляемым на основе экстремистских идей, свойствен хорошо известный порок: в них цель всегда оправдывает средства. И, стремясь сделать так, чтобы собственность быстрее "нашла" своего хозяина, наши либеральные реформаторы не только проталкивали через парламент законы, реализующие эту цель, но и сквозь пальцы смотрели на вопиющие факты противозаконной деятельности по обогащению части общества.

При этом обществу чуть ли не навязывалась мысль, что первоначальное накопление - это почти всегда воровство.

Поэтому в результате "либеральных" реформ значительная собственность скопилась у небольшого числа людей, профессию которых можно обозначить как собственник. Остались также коллективная собственность и собственность государственная. Однако все эти три типа собственников в России, выбравшей либеральный капитализм своим будущим, противопоказаны капитализму. Единственное, что способны были делать такие собственники в условиях либеральной экономики, так это паразитировать на доставшейся им собственности. Что и произошло.

Итак, крах российской экономики в период либеральных реформ был неизбежен.

В связи с этим возникает вопрос: а есть ли все-таки возможность построить капитализм в России на развалинах советской экономики?

Тем более что и в развитых капиталистических государствах галсирование между либеральной моделью капитализма и моделью капитализма "с человеческим лицом" не позволяет решить фундаментальные социальные и экономические проблемы в обществе.

Здесь мы приступаем к осмыслению очень сложной проблемы. И сформулировать ее можно так: судьбы капитализма в странах третьего мира. Вообще я считаю, что, продолжая настаивать на безальтернативности капитализма, политическая и интеллектуальная элита обрекает свои народы и в 21-м веке пережить политические катаклизмы века минувшего. И особенно в странах третьего мира.

Одним из предвестников грядущих катастроф можно считать ренессанс фундаменталистских вариантов мировых религий в странах третьего мира. Причем их возрождению, на мой взгляд, способствовали перманентные экономические кризисы не только в тех из них, которые выбрали социалистический путь развития, но и в тех, которые сделали капиталистический выбор.

Не будет ошибкой предположить, что капиталистический выбор в странах третьего мира также осуществляли люди, не обладавшие знаниями, необходимыми для идеальной его реализации. Однако, считаю, для проведения реформ по строительству капитализма в данных государствах только этих знаний недостаточно.

Есть еще весьма специфические и в высшей мере фундаментальные объективные факторы, не позволяющие реализовать капиталистический выбор в странах третьего мира. Другими словами, даже приняв предельно строгую модель строительства капитализма, страны третьего мира (в том числе и сегодняшняя Россия) вряд ли станут странами с процветающими экономиками.

Экономические объективные факторы, препятствующие строительству капитализма в странах третьего мира, суть следующие:

- сравнительно низкий уровень общественной производительности труда, обусловленный низкой фондовооруженностью;

- неоптимальность капиталистической экономики;

- отсутствие возможностей осуществлять неэквивалентный и выгодный для них товарообмен с другими странами;

- отсутствие колоний, так пригодившихся "цивилизованным" странам Запада.

Вследствие данных обстоятельств средний и минимальный уровень доходов в этих странах при капитализме будет столь низким, что его справедливо считать унизительным для современного человека.

В связи с этим нужно учитывать еще одно объективное обстоятельство. Опираясь на представления об эстетической природе мотивации деятельности человека, я определяю экзистенциальную свободу как деятельность, позволяющую индивиду не только реализовать стремление к безграничному росту потребностей, но и, в идеале, доставляющую эстетическое наслаждение.

Однако капитализм в странах третьего мира не может дать такой свободы большей части общества. Как следствие, будет наблюдаться деградация обществ в этих странах, поскольку люди в них, лишенные возможности реализовать стремление к росту потребностей и связанных с ним эстетических наслаждений, будут прибегать к чувственным наслаждениям, имеющим физиологическую природу (наркотики, алкоголь, секс и т.п.).

Имея в виду эти обстоятельства, я утверждаю: попытки построить либеральный капитализм на развалинах советской экономики неизбежно приведут нашу страну к проблемам стран третьего мира.

Но, отвергая либеральный капитализм для России, нужно сохранить великую идею о естественном праве индивида на собственность. Поэтому я не приемлю и идею "плюрализма" форм собственности в качестве идеала производственных отношений при капитализме. В любой стране при самых благих намерениях власти существование неприватизированного производства потребует для более или менее успешного развития национальной экономики создания тоталитарного государства.

И только осуществив выбор в пользу оптимальной экономики, а по объективным факторам в России он еще возможен, наша Родина обретет достойное будущее.

(Более сложные экономические и социальные проблемы предстоит решить в тех странах третьего мира, в которых еще нет объективных предпосылок для осуществления выбора в пользу оптимальной экономики).

Экономической основой оптимальной экономики будет выступать союз кооперативных собственников. По существу, в оптимальной экономике социальную базу действия основного экономического закона можно считать абсолютной.

В оптимальной экономике не будет инфляции, а поэтому в процессе свободного товарообмена стоимость в ней будет колебаться вокруг потребительной стоимости товара, поскольку это позволяет товаропроизводителю задействовать два возможных в свободной и динамичной экономике источника роста доходности производства - повышение качества продукции и снижение издержек производства.

При этом в оптимальной экономике предлагаются новые принципы землепользования, отличающиеся от таковых как при капитализме, так и при социализме. В конечном счёте, на мой взгляд, в оптимальной экономике реализуется идея социальной справедливости и равных возможностей, причём так, что при этом не подрывается эффективность производства.

Об условиях непротиворечивого развития производительных сил и потребления, о теории стоимости оптимальной экономики, о принципах землепользования и регулирования динамики производства в оптимальной экономике я сейчас, к сожалению, не имею возможности говорить.

Но нельзя не сказать в заключение вот о чем.

Многие исследователи отмечают, что если провести параллель между физикой и общественными науками, то последние находятся еще на доэйнштейновской стадии. И я с ними согласен.

Общественным наукам нужны новые парадигмы, причем именно в мировоззренческих областях знания: в политэкономии, в теории познания, в социологии. И только научный прорыв такого масштаба позволит найти пути решения наблюдающихся сегодня в мире экономических и социальных проблем. Так что предлагаемая мною политэкономическая теория - это только начало.

Но именно она, на мой взгляд, закладывает основания для новых подходов при осмыслении как проблем теории познания, так и проблем социологии и политической системы общества (см. статью "Политическая структура общества: проблемы и теория" " Независимая газета", 10.10.97., и на сайте http://www.aiirus.info/APL.php?h=/data/pressa/15/nz101097/nz7aa040.txt 5 .)

От редакции.

Другие статьи автора, в том числе статью "Уроки кризиса 20-х годов" написанную в 1994 г., можно найти на его сайте http://nkozienko.blogspot.com/ 6 .

Редакция надеется, что публикация вызовет дискуссию. А сейчас дискуссии по проблемам общественных наук нужны как воздух.

Ингеборг Штуде, специалист по вопросам городского строительства, рассказала о берлинской программе «Дизайн для всех». Такой многофункциональный дизайн создаёт комфортную среду не только для инвалидов, но и для остальных граждан. Речь идёт об активном внедрении пандусов, которые также удобны и для мам с колясками, и для велосипедистов, безбарьерных входах в здания и транспорт, тактильных табличках и цветовых контрастах, а также об оборудовании домов домофонами с рельефным покрытием для людей, имеющих проблемы со зрением. Но как же быть с пандусами, которые в московские зимы превращаются в опасный объект? – этот вопрос задал начальник архитектурно-технического отдела МНИИТЭП Геннадий Воробьёв. Единственный выход на сегодня, пришли к общему мнению собравшиеся, использовать пандусы из металлического рельефного материала или стелить маты со структурной поверхностью.

Руководитель Института профессиональной реабилитации и подготовки персонала Cергей Ваньшин – сам инвалид по зрению – отметил, что в нынешнем году транспорт стал намного удобнее: появились автобусы с низкой посадкой. Но вопрос о системах лифтов пока остаётся. Сергей Николаевич закончил своё выступление мыслью-пожеланием: «Важно, чтобы не только московская, но и вся российская инфраструктура подтягивалась в соответствии c нормами Конвенции о правах инвалидов».

Я знаю одну счастливую маму. Её ребёнка-инвалида приняли в обычную школу, но проблема преодоления школьных лестниц их мучает до сих пор. Как обеспечить доступ инвалидов в образовательные учреждения и возможно ли их обучение cо здоровыми детьми? Начальник отдела Москомархитектуры Cветлана Яхкинд сообщила, что Комитет по социальной защите населения совместно с Департаментом образования ведёт работу над проектами школ и детских садов для интегрированного обучения. Такой проект будет запущен в ближайшие два года. Сейчас социальные учреждения оснащаются пандусами, устанавливаются световые показатели, контрастные наличники, удобные поручни для колясочников.

Что касается музеев, специальные, для людей с ограниченными возможностями, строить не планируется. Достаточно приспособить к их нуждам уже существующие. Тем более что большинство новшеств для удобства инвалидов очень деликатно вписывается в городское пространство и оказывается удобным, а порой и необходимым и для остальных граждан.

Александра ГЕНРИХ

В московской детской школе искусств имени Е.Ф. Светланова обучаются более 600 человек, в том числе и дети с ограниченными возможностями. Они также сдают экзамены, выступают в концертах, фестивалях.

Когда-то замшелое здание семнадцатой вечерней школы в 1988 году превратилось в современную детскую школу искусств, а с 2002 года она стала носить имя выдающегося музыканта Евгения Фёдоровича Светланова.

Дети разных возрастов и народов приходят в светлое и уютное здание, где они занимаются в различных отделениях: подготовительном, фольклорном, музыкальном, хореографическом, театральном…

Концертный зал школы является постоянным местом проведения концертов-конкурсов межрегионального благотворительного фонда «Новые имена Москвы», Московского международного фестиваля – конкурса детского и юношеского художественного творчества «Открытая Европа».

В 2008 году в столице проводился конкурс-фестиваль «Мой свет – музыка», в котором принимали участие дети с ограниченными возможностями по зрению. Двое учащихся светлановской школы искусств – Даниил Лисиченко (фортепиано) и Константин Цветков (баян) – стали лауреатами этого фестиваля.

У педагогов школы накоплен опыт работы с незрячими детьми. Для некоторых выпускников музыка становится их профессией.

Фёдор ЕВГЕНЬЕВ

Творческие профессии для людей с инвалидностью / Сост. Липес Ю.В. – М.: Теревинф, 2009. – 200 с.

«Их интеллект слаб, но доверие и открытость другим огромны… У них есть особая миссия исцелять сердца и разрушать барьеры, которые разделяют людей и мешают им жить счастливо и человечно». Написавший эти слова канадец Жан Ванье, оставив военную службу, поселился с двумя умственно отсталыми людьми в дешёвом домике во французской деревушке Троли и прожил с ними более сорока лет. Этого, объяснял он, от меня хотел Бог. Уважение к личности каждого человека независимо от его способностей – основной принцип созданных им движений «Ковчег» и «Вера и свет», распространившихся по всему миру и помогающих ментальным инвалидам.

Уважение к личности – главный педагогический принцип и в Московском центре профессиональной подготовки для особых людей. Идея организации художественно-прикладных мастерских для детей с проблемами развития появилась в Центре лечебной педагогики около десяти лет назад. Там уже давно арт-терапия – лепка, рисование, шитьё, работа с деревом – использовалась для помощи психически больным. Когда воспитанники начали подрастать, художники и педагоги поняли, что у ребят есть большой потенциал и занятия ремёслами могут быть не только отличным методом лечебно-педагогической коррекции, но и основой будущей профессии, мостиком в полноценную жизнь.

Сейчас, выйдя в 18–20 лет из стен интернатов, спецшкол или коррекционных классов, люди с психическими проблемами оказываются подчас практически в полной изоляции. Не только потому, что мероприятия в клубах и досуговых центрах для ментальных инвалидов не так уж часты. И даже не потому, что работодатели и на должность вахтёра предпочитают брать докторов наук. Самые простые профессии для таких людей оказываются подчас неподходящими. Многие из них настолько импульсивны, что монотонная сортировка бутылок по ящикам в супермаркетах или складывание полотенец в прачечной полностью уводит их в себя. Свободное творчество без руководства мастера также может быть вредно для психического состояния, поскольку становится не средством выражения личности, а лишь новым способом проявления навязчивых состояний.

Именно поэтому выбрана форма мастерской, в которой, с одной стороны, человек соприкасается с искусством, которое оздоровляет его психическую сферу, с другой – наставник, мастер, не даёт ему уйти в себя, в спонтанное творчество, учит воплощать конкретный замысел и соблюдать технологию.

Центр профессиональной подготовки входит в состав московского Технологического колледжа № 21. Студенты с эмоционально-волевыми проблемами и дефицитом внимания, как и здоровые, не только получают здесь профессиональные навыки, но и изучают общеобразовательные предметы. Правда, их программа и форма обучения сильно отличаются от обычных. Главное для них – восполнить пробелы в элементарных знаниях. Например, работающие в текстильной мастерской изучают чётные и нечётные числа, что необходимо для ткачества, где нужно считать ряды. Ученикам из столярной мастерской важнее умение пользоваться линейкой, а тем, кто ездит по городу сам, необходимо научиться пользоваться картой и проездным документом.

Кто-то, вероятно, решит: подумаешь, наука – научить нахоздить дорогу к дому, лепить чашки или мастерить стул. Но когда речь идёт о людях с проблемами умственного развития, это очень непростая задача. Книга адресована специалистам и тем, кто намерен открыть подобные мастерские, помочь человеку с инвалидностью стать не просто получателем пособий, а личностью, способной сделать что-то важное и нужное для других. Кстати, сегодня специалисты по ремонту мебели или одежды более востребованы, нежели менеджеры или юристы.

Ксения ЗУЕВА

Если у женщины есть силы (а их ей понадобится ой как много), море любви и терпения, она начинает бороться за право на жизнь для себя и своего ребёнка – ищет информацию, врачей, бывает, даже получает новое образование. Такие родители инициируют создание различных общественных организаций, но и объединившись, они продолжают «барахтаться» в далеко не гуманном правовом поле, утопая в многочисленных безразличных «нет».

Детишек со всей России принимает единственный специализированный Сергиево-Посадский детский дом, там же помогают не сойти с ума мамочкам.

Вплоть до конца XIX века считалось, что слепоглухие дети не способны к обучению. Ныне же существуют эффективные методики, позволяющие этим детям не только выживать, но и получать специальность, реализовывать свои таланты, становиться полезными обществу. В советское время был проведён достаточно успешный эксперимент, благодаря которому четыре воспитанника Сергиево-Посадского детдома успешно окончили МГУ. Увы, на этом всё и закончилось. Уникальные специалисты детского дома практически на голом энтузиазме помогают слепоглухим ребятам реализовать то, что прописано для всех в Конституции, – право на образование и труд. И самое главное – здесь человек получает возможность выбраться в мир других людей – общаться, развиваться.

Многие воспитанники детского дома остаются там и после совершеннолетия. Почему? Практически все пути в большой мир для таких детей гибельны. Без специальной службы сопровождения, переводчиков и социальных работников такие люди абсолютно беспомощны. Даже самые заботливые в мире родители не знают, как научить своих особых детей элементарным вещам. Из 130 воспитанников Сергиево-Посадского детского дома только 40 – настоящие сироты. То есть от остальных родители, не справившись с бедой, были вынуждены отказаться.

Так что же нужно и, главное, можно сделать, чтобы облегчить им жизнь? Самое главное – это законодательное признание их существования. Нужно выделить наконец слепоглухоту в отдельную категорию инвалидности. Ведь социальная помощь, в которой они нуждаются, существенно отличается от той, что предоставляется незрячим или глухим. В Москве уже несколько лет на общественных началах работает группа обслуживания слепоглухих. Но это далеко не решение проблемы, а лишь попытка выживания. Служба сопровождения и обслуживания должна быть доступна каждому. Нужны специальные центры дневного пребывания, которые дали бы мамам возможность не только заработать, но и перевести дух.

Но нет ни центров, ни специалистов для них. Есть ли надежда на позитивные изменения в будущем? Об этом мы говорим с генеральным директором Института профессиональной реабилитации и подготовки персонала ВОС «Реакомп» Сергеем Ваньшиным.

– Слепоту принято признавать более тяжёлой формой инвалидности, чем глухоту, поэтому, не имея возможности создать отдельную организацию, слепоглухие исторически примыкали к обществу слепых. Немного хочу сказать о том, что же такое слепоглухота. Слепые теряют, по разным данным, до 90% информации, поступающей от окружающего мира. Слух с осязанием – их главные компенсаторные чувства. Можете представить, как ощущают мир люди, потерявшие ещё и слух, насколько ограничены их возможности? Но тем не менее даже для слепоглухорождённых детей разработаны методики реабилитации и обучения. Этим как раз и занимается Сергиево-Посадский детский дом.

– Сергей Николаевич, а сколько слепоглухих людей живёт у нас в стране? По данным последней переписи, около 4 тысяч, по подсчётам независимых исследователей, в разы больше. Кто прав?

– Работу по выявлению слепоглухих мы ведём уже около 6 лет. Но точных данных всё ещё нет – есть представление, что их стало больше, чем было в советское время. Может быть, тысяч семь.

– И всё-таки, хотя бы в Год равных возможностей, хотя бы в Москве, отношение к слепоглухим изменилось? Могут они хотя бы иногда нарушать свою вынужденную изоляцию от общества?

– Клубная работа ведётся у нас в центре, определены конкретные дни, привычные для слепоглухих москвичей. У этой группы есть и скромные спонсорские деньги. Слепоглухие с удовольствием к нам приезжают, для них устраиваются чаепития, они общаются, получают необходимые консультации. Энергично начал заниматься проблемами этой категории инвалидов Департамент соцзащиты правительства Москвы. В так называемые лужковские городские трёхлетние программы по поддержке инвалидов закладываются средства на специальное внимание слепоглухим.

В Басманном округе столицы планируется организовать для них специальный консультативный центр. Ситуация в городе меняется, может быть, не так быстро, как хотелось бы, но меняется. В какой-то мере функции такого центра пока выполняет сектор слепоглухих нашего института. Мы готовим тифлосурдопереводчиков для Москвы и особенно для периферии. Вот, например, слепоглухому нужно нотариально заверить документы. Как нотариусу предоставить ему такую услугу, если с клиентом нет контакта, нормального общения? В нотариальную контору нужно идти только с тифлосурдопереводчиком.

– Что такое тифлосурдоперевод?

– Это особенный дактильный метод общения на пальцах, ладонь в ладонь.

– Итак, в Москве специальный центр, оказывающий помощь слепоглухим, появится. А что же в регионах?

– Там всё гораздо хуже. Поэтому создан специальный негосударственный фонд с представительствами в регионах. Это благотворительный фонд «Эльвира», который возглавляет Сергей Алексеевич Сироткин. Один из тех самых четырёх воспитанников Сергиево-Посадского детского дома, окончивших МГУ.

В России есть люди, которые, несмотря на столь сильные ограничения, смогли не просто выжить, но и реализовать себя в науке, искусстве, других областях. И очень обидно слышать их рассказы о том, как нянечка в больнице бросает инвалиду еду, словно собаке, брезгуя прикоснуться; как окружающие чураются их странного способа общения – рука в руке. Государство государством, а что же мы – просто благополучные люди? Не стоит ли хотя бы узнать о слепоглухих, принять их существование, допустить саму возможность такой встречи? Ведь наше знание в этом случае будет их жизнью.

Наталья ВЕСЕЛОВА

В октябре в Москве введена в эксплуатацию автоматизированная система ведения Общегородского регистра лиц с ограничениями жизнедеятельности (АС «Регистр лиц с ОЖД»). Теперь работники различных служб могут буквально за несколько секунд выяснить, как живётся инвалидам. В чём тот или иной человек нуждается, был ли он в санатории, какие медицинские, социальные и реабилитационные услуги были ему оказаны.

Одновременно введена в действие и автоматизированная система учёта объектов городской инфраструктуры и контроля за их адаптацией для инвалидов (АС «Адаптация»). В этом регистре будет вся информация о наличии подъёмников и пандусов в домах и общественных зданиях, о ходе приспособления к нуждам инвалидов пешеходных переходов и тротуаров.

Чем занять ребёнка во время школьных каникул? Как приучить его к чтению и оторвать от компьютера и телевизора? На эти вопросы попытался ответить Московский дом книги на Новом Арбате.

Этой осенью проходит уже седьмая книжная эстафета «Откройте книгу детям». Чего только не придумали сотрудники магазина, чтобы заинтересовать детей литературой и чтением!

Начало эстафеты совпало с началом каникул. В детском отделе было много гостей. Они приехали из разных московских школ, чтобы принять участие в церемонии открытия под названием «На всей планете – мир и счастье детям!». Представление вела Фея книг, сказочный персонаж московского театра «Русский Диснейленд». Дети пели, танцевали, отвечали на вопросы, отгадывали загадки. На праздник пришли и персонажи детских книг и мультфильмов. Бременские музыканты показали, как звучат разные музыкальные инструменты. С Белочкой из «Сказки о царе Салтане...» пели песню «Во саду ли, в огороде» и водили хоровод. Учёный Кот задавал «сказочные» вопросы. Чебурашка соревновался с детьми в знании мультфильмов. Выиграли, конечно, дети. В отличие от Чебурашки они прекрасно знали, что Микки Маусы в мультфильме про Карлсона не водятся.

Конечно, не только первый день эстафеты был таким ярким и запоминающимся. В течение всей недели в МДК проходили весёлые конкурсы, в которых мог поучаствовать любой желающий. Ребята рисовали обложки любимых книг, встречались с писателями Артуром Гиваргизовым, Валентином Постниковым, Натальей Ставцевой, Ольгой Грошевой. Организаторы позаботились о том, чтобы дети хорошо ориентировались и в классических произведениях. Маленький Мук, Барон Мюнхгаузен и Алиса в стране чудес стали героями очередного дня эстафеты. А разве можно обойтись без Незнайки? Ему было посвящено два события: конкурс рисунков и литературная игра. Вопросы были нелёгкими (попробуйте-ка вспомнить, чем Знайка удерживал воздушный шар на земле), но ребята прекрасно с ними справились. Рассказывали детям не только о классических, но и о современных книгах и мультфильмах, которые они любят. Викторина по книге «Облачно: возможны осадки в виде фрикаделек» очень заинтересовала ребят. А Лунтик с удовольствием поиграл с маленькими читателями.

Каждый человек должен знать родной язык. Весёлый урок русского языка «А и Б сидели на трубе» помог освоиться в непростом мире грамоты.

В конце каждого этапа эстафеты детям дарили шоколадки и магниты. Некоторые собрали целую коллекцию и каждый день приходили «ещё за одним».

На такие мероприятия дети чаще приходят с родителями, и те радуются вместе с ними. Но ведь есть ребята, которые живут в детских домах и интернатах, и у них нет возможности прийти на праздник с мамой и папой. МДК выезжает к ним сам – с артистами, сладостями и подарками-книгами. А в декабре Московский дом книги отправится в подмосковные детские дома, чтобы подарить праздник книги детям.

Марина ЗЕЛЬДИНА

Мероприятия VII книжной эстафеты «Откройте книгу детям» продлятся до 27 декабря 2009 года. Московский дом книги объявляет конкурсы на период с 30 октября по 1 декабря: конкурс рисунков по книге-юбиляру А.Н. Волкова «Волшебник Изумрудного города» для учащихся 1–5 классов; конкурс сочинений к Году учителя «Урок, на котором ты хотел бы побывать» для учащихся 6–9 классов; литературный конкурс для всей семьи «Страна Фантазия», – все работы принимаются по адресу: ул. Новый Арбат, д. 8.

2-й этап: «Как хорошо уметь читать!» 09.11.2009–15.11.2009;

3-й этап: «Фантазии на тему фэнтези» 16.11.2009–22.11.2009;

4-й этап: «Книги занимательных наук» 23.11.2009–06.12.2009;

5-й этап: «Любимые книги нашей семьи» 07.12.2009–20.12.2009;

6-й этап: «Рождественские сказки в Московском доме книги» 21.12.2009–27.12.2009.

Эстафета поддерживается Комитетом по телекоммуникациям и СМИ правительства г. Москвы. В Год равных возможностей это мероприятие имеет особое значение, поэтому органы государственной власти и правительство г. Москвы уделяют большое внимание её проведению.

Не обошлось без забавных выражений:

– Из чего делали крепления для Знайкиного воздушного шара?

– Из стебелев.

– Плели из огурцовых прутьев.

Ренувелирует шоссе.

И лошадь, снежность ренефлуя,

Январский делает эссе…

Современные пародисты тоже остроумно осмеивают неоправданное употребление иностранных слов. Сошлюсь на пародию Е. Бергера в «ЛГ»:

Агафье говорила Нюра:

Чудесна нынче конъюнктура,

И мой опинион таков,

Что есть немало женихов.

Но, хоть я этому и рада,

Дифференцировать их надо,

Давай, Агафья, мы вдвоём

По ним дебаты проведём…

Несомненно, неуместное употребление заимствований достойно осуждения. В то же время, ополчаясь против иностранных слов в русском языке, многие сами не могут выразить свои мысли, не прибегая к заимствованиям. Читайте:

«Лингвисты говорят сегодня об англоязычной языковой интервенции, приводящей к варваризации русской речи, к англо-русскому сленгу (русанглу). Самые заметные процессы этого направления происходят в пространстве Интернета: компьютерный жаргон уже не просто обслуживает профессионалов, но меняет стиль языкового общения». (Капитолина Кокшенёва. «Русский журнал», № 7–8, 2007. С. 34.)

Попробуем сформулировать эти мысли, отказавшись от иностранных слов:

Многие языковеды говорят сегодня об англоязычном наступлении на наш язык, приводящем к утрате им самобытности. Заметнее всего это происходит в Международной паутине: язык специалистов электронно-вычислительных машин уже не просто обслуживает их, но меняет стиль языкового общения.

Вам нравится такая редакция? Вряд ли кто её одобрит, ведь такие заимствования, как Интернет, компьютер, вовсе не нуждаются в замене: их русские синонимы громоздки, неуклюжи. Слова процесс, профессионал уже давно закрепились в русском языке, значит, они нужны; жалко и латинского по происхождению слова интервенция, оно у нас получило особую силу, выразительность. А взятое нами из французского языка слово жаргон, как и английское сленг, оправданы как термины. Так что выходит – «бабушка надвое сказала»: в отдельных случаях можно было не употреблять иностранных слов (утрата самобытности лучше, чем варваризация), но чаще обращение к ним оправдано.

П у р и з м (от лат. purus – чистый) – течение, состоящее в стремлении сохранить в чистом, неприкосновенном виде язык. Во все времена пуристические взгляды оценивались как консервативные. Ещё в начале ХIХ в. пуристы предлагали вместо иностранных слов употреблять выдуманные ими: насыл (адрес), просад (аллея), шаротык (кий), шарокат (бильярд) и другие. Против пуристов выступал А.С. Пушкин и многие молодые писатели в первой четверти ХIХ в. Современники В.И. Даля, автора знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка», при всём уважении к его создателю, не стали употреблять слова, которые он предлагал для замены иностранных (вместо кокетка – красовидка, хорошуха, вместо автомат – живыш, вместо эгоизм – ячество, вместо эгоист – себятник).

Волевое воздействие на развитие языка, как правило, терпит неудачи; язык развивается по своим законам, и пополнение словаря в результате заимствований – один из таких законов.

Русский язык всегда был открыт для пополнения лексики из иноязычных источников. В прошлые эпохи, вплоть до ХIХ в., иностранные слова проникали в наш язык посредством устного общения людей, а также через переписку и художественную литературу. Позднее заимствование происходило исключительно письменным путём – через научную литературу, публицистику. В последние десятилетия ХХ в. и в наше время СМИ, Интернет стали главными посредниками в переходе слов из других языков в русский (как, впрочем, и в иные европейские языки).

Главная причина заимствования чужих слов – необходимость назвать новые реалии, понятия, выразить оттенки мысли, которых не было в родном языке. Поэтому иноязычная лексика заняла ведущие позиции в политической жизни страны, привыкающей к новым понятиям, – президент, парламент, инаугурация, импичмент, электорат, департамент, муниципалитет и т.п.; иноязычные термины стали господствующими в самых передовых отраслях науки и техники: компьютер, дисплей, файл, модем, пейджер, факс, а также в финансово-коммерческой деятельности: аудитор, бартер, инвестиция, конверсия, спонсор и т.д.; в культурную сферу вторгаются бестселлеры, вестерны, триллеры, хиты, шоумены, дайджесты и др. Даже бытовая речь живо принимает новые реалии с их нерусскими названиями – сникерс, гамбургер, кола, маркетинг, супермаркет.

Погоня за новым, «красивым», звучным, а иногда и непонятным для непосвящённых названием приводит к тому, что бандит-вымогатель называется не иначе, как рэкетир (можно ещё звучнее – рэкетмен), а убийца – киллер. Нехорошее слово, но и оно, наверное, приживётся, потому что имеет особый смысловой оттенок: это не просто убийца, а тот, кто по своей профессии должен убивать (можно сказать: «плохой, ненадёжный киллер», а к существительному «убийца» эти определения не подойдут).

Да, печально, что в русский язык приходят подобные слова. Но такова наша жизнь, язык лишь отражает её запросы. А за жизнь в России отвечают её граждане, так что от нас с вами многое зависит. Нужно только правильно понимать это слово «гражданин», ему придал общественное, политическое значение А.Н. Радищев, противопоставив его синониму «горожанин» (то есть обыватель, человек, живущий в городе).

Рубрику ведёт профессор Ирина ГОЛУБ

В этом году группа отметила пятилетний юбилей. За это время в целях конспирации они успели сменить имя группировки с одиозного «СССР!» («Соблазним Своими Стихами Родину!») на более политкорректное (но не менее взрывоопасное) «Другое полушарие», прирасти сетевым авангардным журналом, а также четыре раза провести поэтический заумный фестиваль «Лапа Азора», «направленный на подрыв традиционной силлабо-тоники».

Таким образом «Другое полушарие» вертится в только ему ведомом направлении, колыбель продолжает качаться, стихи пишутся, а поэты, сплотившиеся под знаменем традиционал-авангардизма, не устают удивлять и удивляться.

Евгений В. ХАРИТОНОВЪ

* * *

видел падение звезды

засмотрелся и не успел

загадать желание

ну и ладно

ладно и пусть

а ведь когда-то и земля

осколками будет мчаться

сквозь весь этот космос

и сгорать в атмосферах

других молодых и крепких планет

интересно что

загадают эти

ино-

планетяне

завидев в ночном своём небе

рисующий бенгальский след

пылающий осколок

который когда-то был нами?

Татьяна ВИНОГРАДОВА

* * *

Задумчива, и равнодушна, и светла,

вся – серебро, и сепия, и умбра,

и мглистых глаз твоих

безжалостное утро

грозит испепелить меня дотла.

И в сердце тонкая и страшная игла

поёт. И всё так зыбко, сладко, смутно

в саду из сумрака и перламутра

запретном. Где меня ты не ждала.

Но поздно возражать:

лишь день угаснет,

и ты уступишь тёмной древней страсти –

и станет тихо в небесах и на земле.

И в лабиринтах бесконечной ночи

ты сделаешь со мною, что захочешь,

и я исчезну без следа в янтарной мгле.

Рубрику ведёт Алекс БАМБИНО

Мосгордума приняла Закон «О библиотечно-информационном обслуживании населения города Москвы», подготовленный столичным Департаментом культуры при участии Центральной универсальной научной библиотеки Москвы имени Н.А. Некрасова. Прокомментировать этот закон и рассказать о положении дел в библиотечной отрасли мы попросили генерального директора Некрасовской библиотеки Светлану ПРОСЕКОВУ.

– Скажите, зачем этот закон был нужен городу Москве?

– Все российские регионы давно приняли законы о библиотечном деле, которые в развитие Федерального закона «О библиотечном деле» создавали условия для стабилизации и развития библиотечного обслуживания населения с учётом особенностей экономического состояния каждого региона, и только в Москве и Санкт-Петербурге таких законов не было. Но московская библиотечная отрасль давно нуждалась в правовом обеспечении всех нововведений в этой сфере. Многое необходимо было менять в действующей системе, вводить порядок взаимодействия между публичными библиотеками и библиотеками всех ведомств, находящимися на территории мегаполиса. Каждая из них комплектует свои фонды в пределах финансовых возможностей, обслуживает читателей, то есть они выполняют одну и ту же работу с учётом отраслевой специфики. Отсутствие координации создаёт необоснованное и очень значительное дублирование фондов. В то же время многие издания не поступают. Разобщённость прослеживается и в отсутствии взаимоиспользования фондов, что часто приводит к невыполнению запросов читателей. А это не только показатель качества работы конкретной библиотеки, это более серьёзные проблемы – организационные, экономические, кадровые и другие.

Совсем непросто было утвердить название закона. Мы настояли на том, чтобы в названии содержались слова «библиотечно-информационное обслуживание населения». Это важно. За десятилетия в отрасли накопилось много нерешённых проблем. На протяжении последних лет правительство Москвы принимало комплексные социальные программы, в реализации которых перед библиотеками ставилось много новых задач, принципиально менявших привычный порядок организации работы.

– Какие задачи вы ставили перед собой при разработке закона?

– Это и включение в него правовых норм, направленных на стабилизацию и развитие библиотечного дела, и совершенствование библиотечно-информационного обслуживания населения, и создание условий для сотрудничества библиотек всех ведомств.

– Много ли людей сегодня пользуются библиотечными фондами?

– Тут нет однозначного ответа. Мы не можем сказать, падает читательский интерес или нет. Анализ результатов социологических исследований и опросов населения, анализ статистики не даёт полного представления об истинном количестве читающего населения. Одновременно один и тот же москвич может быть читателем нескольких библиотек: в институте, на работе, возле дома. И мы не знаем, как арифметически сложить все статданные. В публичных библиотеках постоянными читателями являются 24,4% населения города. Безусловно, эта цифра должна быть гораздо больше.

– Каковы же причины малой посещаемости библиотек?

– Для выявления причин проводилось многоаспектное изучение состояния библиотек, читательских предпочтений, способов поиска и получения необходимой информации. Предстояло ответить на вопросы: достаточно ли населению города 436 публичных библиотек, обеспечена ли их близость к читателю, доступность для инвалидов, малоподвижного населения и особенно для детей. Выяснилось, что этого количества катастрофически не хватает, особенно на окраинах, где проживает большая часть нетрудоспособного и малоподвижного населения. В городе необходимо срочно открыть ещё 207 библиотек, но и это не обеспечит «шаговую доступность». Сегодня нужны модульные быстровозводимые библиотеки, точнее культурные центры, в которых не требуется накапливать фонды: литература должна доставляться по запросам читателей. Сводный каталог всех городских библиотечных фондов предоставит жителям информацию о наличии изданий и о новинках. Будет вводиться система доставки книг не только для временного пользования, но и для покупки. Такие услуги уже предоставляются, но пока в качестве эксперимента.

Для удовлетворения всех потребностей близко живущего населения специфика формирования библиотечных ресурсов должна учитывать наличие в районе таких учреждений, как дома культуры, общеобразовательные, музыкальные или художественные школы. Библиотеки становятся профильными и в формировании фондов, и в работе с населением. Процесс необходимо активизировать, но до принятия вышеупомянутого закона для этого не было правовых основ, следовательно, организационные документы носили рекомендательный характер. Теперь, надеюсь, ситуация изменится.

– На какие категории читателей вы обращаете особое внимание?

– В столице проживает миллион двести человек, отнесённых к категории социально незащищённых. Инвалиды и малоподвижные люди привлекают наше особое внимание. Комплексные социальные программы, посвящённые Году равных возможностей, Году семьи, позволили более серьёзно подойти к подготовке предложений по участию публичных библиотек в реализации этих программ. Что это значит? Пенсионеры, одинокие люли, инвалиды, матери с больными детьми, многодетные семьи не могут покупать книги. Но согласиться с тем, что важен только «достаток хлеба», упуская интеллектуальное и духовное развитие, мы не можем. Уже проработаны и, более того, получили одобрение и поддержку в Департаменте социальной защиты наши предложения по обслуживанию инвалидов на дому, доставке литературы и других материалов из фондов библиотек.

Вторая проблема, которая решалась в ходе эксперимента, – это предоставление рабочих мест студентам, матерям многодетных семей, матерям-одиночкам. На свободные ставки принято на работу 24 человека, большая часть – студенты. Этот эксперимент проходит частично в Восточном, Юго-Восточном округах и массово в Юго-Западном (в Южном Бутове). За студентами, проживающими, например, в Южном Бутове, закрепляют семьи. Студенты знакомятся, выясняют интересы, проблемы, собирают запросы. В первое посещение обязательно подключаются психолог и социальный работник. В выделенное помещение мы доставляем из наших фондов литературу, студенты разносят её по семьям, забирают прочитанное, принимают новые заявки. Матери-одиночки, многодетные матери в свободное время выполняют ту же работу. Важно, что помимо материального подспорья и студенты, и матери имеют возможность развивать интеллект, помогать людям.

По статистике, библиотеки города ежегодно списывают от полутора до двух миллионов книг. Это те издания, которые часто спрашивают и они ветшают – где-то страничка оторвалась, где-то корешок отклеился, пролили что-то на книжку и так далее. В таких случаях требуется несложный ремонт. И этой профессии мы будем обучать работоспособных инвалидов, которые в силу болезни не могут работать по своей специальности. Их в городе 240 тысяч. Разработана специальная обучающая программа, по которой в учебном центре нашей библиотеки проходят занятия для работоспособных инвалидов. После обучения мы привозим на дом книги, расходные материалы, даже простейшее оборудование, например маленький пресс, и наши выпускники восстанавливают книги. Как правило, этим занимается вся семья. Это уже делалось раньше, но в ограниченных масштабах. Книги для ремонта мы подбираем с учётом состава и интересов семьи. Если в семье есть дети, то в перечень обязательно включается детская литература, учитываются и литературные предпочтения взрослых. Наши надомные работники окрестили эту работу «книжкина больница». Это очень хорошее направление, поскольку снижает количество списанной литературы, даёт книгам вторую жизнь. С другой стороны, этот проект изменит отношение к книге. Тот, кто своими руками однажды отремонтировал книгу, уже не будет вандалом по отношению к ней.

– Чего сегодня не хватает библиотекам?

– Прежде всего библиотекам не хватает квалифицированных профессиональных кадров, которые смогли бы внедрять и активно использовать в работе новые технологии. А точнее, требуется кардинально решать вопрос о привлечении молодёжи к библиотечному делу, так как более 60% существующего кадрового состава – люди предпенсионного и пенсионного возраста. Большое значение имеет оплата труда библиотечных работников и обеспечение их социальным пакетом. Библиотечная отрасль может и должна признаваться более значимой и мобильной в развитии интеллектуального потенциала населения.

Беседу вела Ирина ОРЛОВА

Несмотря на относительно позднее время (вечер начался в 20.00), помещение было забито до отказа. Даже дополнительного ряда из кресел, поставленных сотрудниками салона, оказалось недостаточно: люди стояли в дверных проёмах и в коридоре. Следует отметить, что авторы (среди которых были Всеволод Емелин, Андрей Родионов, Борис Панкин и другие) оказались в ударе и полностью оправдали ожидания слушателей, аплодировавших каждому и подолгу.

Игорь ЧЕРНЫШОВ

От контркультуры до «Магистрали»

В помещении «Народного дома», неподалёку от Лубянской площади, прошёл очередной творческий вечер Московского отделения Союза литераторов России. Среди присутствующих в зале находились как действующие члены Союза, так и литераторы, желающие пополнить собой его немногочисленные, но весьма сплочённые ряды.

После обсуждения текущих проблем организации ведущая вечера Нина Давыдова представила поэта Максима Жукова, недавно вступившего в Союз, и заявившего собравшимся, что он позиционирует себя как представитель контркультуры – явления сложного и неоднозначного, в основе которого лежит нетрадиционное использование русского языка с применением большого количества обсценной лексики и инвектив. Прочитав пару стихотворений, Жуков пояснил свою позицию: читателя у современной поэзии почти нет, если не считать самих авторов, вяло просматривающих страницы друг друга на поэтических сайтах и в Интернете, в то время как высокую посещаемость и чрезвычайную активность демонстрируют контркультурные ресурсы вроде «Udaff. com». «Несмотря на резкость комментариев и некоторую узость суждений, которые распространены на этом сетевом ресурсе, – поведал собравшимся поэт, – на данный момент это чуть ли не единственный способ выйти на широкую читательскую аудиторию». Заявление, прямо скажем, спорное, но особых возражений у собравшихся оно не вызвало.

Вслед за Жуковым свои воспоминания о том, как он входил в литобъединение «Магистраль», зачитал прозаик Владимир Глянц. А ведущая поделилась планами руководства Союза осветить на страницах своего ежегодного альманаха историю всех заметных творческих групп и объединений, сыгравших видную роль в формировании российского литературного андеграунда середины и конца прошлого века.

Михаил ВОЛИН

Игорь Губерман как москвич

В ДК «Москвич» прошло одно из тех событий, которые в дополнительной рекламе не нуждаются – творческий вечер Игоря Губермана, автора знаменитых «гариков». Выступления Губермана пользуются у московской публики неизменным успехом – сарафанное радио разносит по городу новость о концерте быстрее любых средств массовой информации. Редкое выступление этого автора не сопровождается аншлагом, его книги держат на полках независимо от политических убеждений все, начиная от матёрых либералов и заканчивая ультраконсерваторами. Многие цитаты из Губермана часто принимаются за народное творчество.

По части аншлага не был исключением и этот вечер. Московская публика обожает Губермана и искренне радуется каждому его визиту в столицу. Вечер проходил в неформальной обстановке, чтение стихов сопровождалось рассказами о жизни автора в Израиле, воспоминаниями о годах, проведённых в тюрьме и в ссылке, остроумными, истинно губермановскими шутками.

Алексей КРАСНОБРЫЖЕЙ

И не мастер, и не класс

В Булгаковском доме состоялся поэтический мастер-класс журнала «Знамя». Этот вечер открыл собой целый ряд подобных встреч, которые планируют проводить с авторами редакторы «толстых» литературных журналов «Арион», «Дружба народов», «Новый мир», «Октябрь» и других.

Как выяснилось, в мастер-классах могут принять участие все желающие. Для этого нужно прислать свои тексты на указанный в Сети почтовый ящик. Нетрудно догадаться, что при такой постановке вопроса желающих прочесть свои нетленки и выслушать редакторские рекомендации было хоть отбавляй. Завотделом поэзии журнала «Знамя» Ольга Ермолаева предложила прочесть «по паре-тройке» стихотворений аж 29 выбранным ею поэтам, предварив их выступление краткой речью. Суть её предисловия сводилась к следующему: за время существования журнала на его страницах был опубликован не один десяток авторов первой величины, но, несмотря на это, свои стихи Ермолаева не напечатала там ни разу, хотя отделом поэзии заведует в «Знамени» с 1978 года; имея множество друзей и знакомых в литературной среде, она никогда «не занижала планку» и не допускала на страницы журнала слабых и не достойных читательского внимания стихов.

Проведя по списку перекличку готовых выступить поэтов, Ермолаева перешла к исполнению прямых обязанностей ведущей мастер-класса. Однако после выступления первого же автора стало ясно, что никаких особых советов и рекомендаций от Ермолаевой он не получит, так как та неожиданно обсуждать стихи предложила залу, низведя тем самым уровень мероприятия до обычных посиделок, которыми отличаются провинциальные лито. В таком формате, собственно, и прошёл весь мастер-класс.

От себя хотелось бы добавить, что кроме принципиальных редакторов отделов, не допускающих к публикации слабые стихи, в «толстых» журналах работает ещё масса людей, способных поставить в номер тексты, не только не достойные страниц «Знамени» или, скажем, «Нового мира», но не долженствующие появляться в широкой печати вообще.

Валерий АНЧУК

Мария Муромцева. Верю времени : Новые стихи. – М.: ИПЦ «Глобус», 2009. – 208 с.: ил.

В стихах Марии Муром­цевой мы не найдём модного нынче гламура, зау­ми, эпатажа и оголтелого эксперимен­таторства. Её стихи – это опыт души, переплавленный в словообразы. Да, она владеет словом, как положено им владеть профессиональному филологу: звукопись прорывается почти в каждом стихотворении, но не является самоцелью, её образы точны и необычны одновременно, их сочетания обнажают глубокую индивидуальность автора.

Вот, к примеру, стихотворение «Берёзы»:

Узких плеч, накрытых мелкой

прошвой,

Спин балетных белая толпа,

Мельтешит в берестяных

подошвах

И не ищет выхода тропа.

Тайнописью грифельных заметок

Сохранится хроника лесов –

В слабом пульсе нитевидных веток,

В верстовой обрядности стволов.

Глянется налёт пыльцы

цветочной,

Пальцы тальком метит береста.

И о чём раздумье многоточий

На открытой чистоте листа…

Сколько б каверз солнце ни метало,

Этот белый цвет неопалим,

Словно просветлённое начало

Правды и надёжности земли.

Автор видит их такими, а мы, читатели, верим, почему бы и нет. И поражаемся – вот ведь как сказано… нарисовано! Надо заметить, что словесные изобразительные средства М. Муромцевой делают её стихи похожими на картины талантливого художника. И если иные поэты часто сокрушаются от недостатка слов в личном лексиконе: «Вот бы это нарисовать, да кисть держать не умею!», то, читая пейзажную лирику Муромцевой, думаешь: «Надо же, как сказано, – этого не нарисовать и гению!»

Вглядитесь в картинки:

Ветер тянет одеяло на себя

И брыкается в затравленной

траве,

Бумазейку зноя ветки теребят,

Поправляют капюшон на голове.

На акациях пуховые платки,

И стреножена крапива-лебеда…

А вот ещё:

Дождись дождя, его движений

дюжих,

Его освободительных идей,

Орнамента окружностей на лужах

И молнии излома средь ветвей.

Собственно, автор понимает, что делает:

И строка проявится событьем,

И сойдёт действительность

с холста.

Своей пейзажной лирикой (а это и суть, и метод передачи мыслей) Мария Муромцева раздвигает привычное пространство и выводит читателя к философствованию, к постижению иных далей. И неудивительно, ведь это уже пятая её книга, она отражает внутренний рост автора.

Инна КУСТОВА

Евгения Доброва. А под ним я голая : Повести. – М.: АСТ – Владимир: ВКТ, 2009. – 288 с.

В новой книге Евгении Добро­вой – три повести: «Маленький Моцарт» плюс «А под ним я голая» (слагаемые дилогии «Двойное дно») и «У небожителей» (история на первый взгляд самостоятельная, но по сути продолжающая «личную легенду» лирической героини).

Доброва ведёт повествование от первого лица и этим подкупает сердца аудитории. Это самый верный способ завоевать читательское расположение. Автор не поучает, не морализаторствует, он со-беседует. Даже больше: «жалуется». Вспомните хотя бы «Это я, Эдичка» Э. Лимонова или «Записки психопата» Венедикта Ерофеева… Главная манкость такого стиля повествования – иллюзия правдивости. Как же, человек о себе рассказывает! Но чем «я-проза» отличается от прозы автобиографической? Да всем. Не лгать – можно; быть искренним – невозможность физическая.

«Самое плохое в макаронах то, что они быстро остывают. Мы – какой моветон! – едим макароны с хлебом». Острый золотой крючок, которым Евгения Доброва подцепила своего читателя. И повела:

– Интересно, а у Пегаса – гнездо или конюшня?

– Где?

– Где-где… На Олимпе.

Кажущаяся лёгкость бытия, фрагментарное письмо, поэтические ритмы, вытянутые в длинные строки. Один странный принц сменяет другого, карета засиживается в тыквах, здания вырастают до небес, а принцесса всегда остаётся принцессой (или пеной морской?). Золушка – всего лишь игра. «Голая под…» Отлично!

Не вчитывайтесь в «голая», обратите внимание на «под»! Под – чем? Лирическая героиня Добровой задрапирована таким количеством символических (и символистических) покрывал, что и усомниться не грех: а есть ли девочка? Да вот она, как на ладони, сама о себе рассказывает, детали – крупным планом. Но это только детали. Осталось собрать мозаику и рассмотреть картинку. И Доброва дарит доверчивому читателю уверенность, что эту картинку он соберёт – запросто. И вот от повести к повести, по дорожке из жёлтого кирпича идёт он спокойной поступью осведомлённого наблюдателя, чтобы «в конце пути» прочесть: «…я стараюсь быть невесомой, я хочу раствориться в дрожании света, мерцании огней и блеске близкой воды. Как я вообще попала на этот окутанный драпировками трон, вознесённый на высоту птиц и рубинов, кренящийся над Москвой и готовый рассыпаться от малейшего неосторожного движения?»

Куда делись начинающая писательница, злая девочка, зонт-коклюшка, платье, подол которого испорчен хлоркой и поэтому расшит фривольной аппликацией на французском языке, парень в белом ЗИМе?.. Мы думали, что видим картину «с натуры», но то были лишь отблески, игра светотени волшебного фонаря.

Плохо ли это? Наоборот. Фонарь разгоняет тьму, а волшебный фонарь превращает жизнь в сказку. Иллюзия правдивости гораздо интереснее голой правды, ибо она – достовернее. С кого бы ни списала свою лирическую героиню Евгения Доброва (с себя или со всех-на-свете-девочек, которых ей довелось встретить), её «я-проза» никогда не будет автобиографичной: иной накал, иная степень художественного лукавства:

– Наконец-то я увижу хвалёный рассвет из вашего окна.

– Да, смотрите сюда. В створку буфета, он в ней отражается. Так лучше видно.

Ольга ВОРОНИНА

Сегодня «ЛГ» публикует главу из нового романа Георгия Пряхина «Звезда плакучая». Роман построен так, что собственно беллетристика перемежается в нём с весьма документальными главами. Одну их них – «Тень Грозного меня усыновила» – мы и предлагаем нашему читателю. Она даёт представление и об общем стиле романа, и о времени, которое он охватывает, и о той путеводной звезде, которая есть в жизни каждого. Которая нас ведёт и которая нас же потом оплакивает.

Полностью роман предполагает печатать в будущем году, начиная с январского номера, журнал «Юность».

У нас в будённовском интернате был хор.  Я стоял в нём в заднем ряду, поскольку между моим голосом и моим слухом нету никакой сопряжённости, и я только усиливал наш хор численностью. Да и то меня бы туда никто и налыгачем не затащил, если б это не было бы едва ли не единственной моей возможностью оказаться так близко – на расстоянии четырёх рядов – к девочке Лене, в которую я был безответно влюблён.

Да разве и бывает первая любовь – ответной?

У нас в интернате был даже драмкружок.

И вот тут я уже красовался на первых ролях.

Драмкружок у нас в интернате появился одновременно с появлением Тихона Тихоныча.

С этого места – поподробнее.

Потому что драма, как жизнь в просяном зёрнышке, заключалась уже в самом появлении в интернатских стенах этой драматической фигуры.

Тихон Тихоныч появился у нас в интернате, да, пожалуй, и в городе, в самом начале 60-х. Не знаю, прибыл ли он к нам непосредственно из Воронежа или из мест более отдалённых, но то, что Тихон Тихоныч до войны работал в Воронежском драмтеатре, – это факт, к которому он любил возвращаться в своих монологах перед нами, его безмолвными учениками.

Формально он даже не числился у нас учителем. Его должность обозначалась куда возвышеннее – художественный руководитель. Художественный руководитель, а вот чего конкретно, этого продолжения я почему-то не припоминаю. Вполне возможно, его и не было вообще. И тогда и без того возвышенную должность Тихон Тихоныча можно было бы воспринимать и как пост художественного руководителя всего нашего богоспасаемого интерната.

Впрочем, что такое интернат? Тоже в известной степени театр, в котором, правда, Несчастливцевых значительно больше, чем Счастливцевых.

Тихон Тихоныч был художественным руководителем, но с какой-то и впрямь очень уж значительной площадью поражения – в его кружке поначалу оказался чуть ли не весь наш интернат поголовно. Правда, большей частью мы не играли, а смотрели и слушали, поскольку Тихону Тихонычу зрители и слушатели были куда необходимей в тот момент, чем собственно артисты.

Мы, разинув рты, слушали, а он с упоением рассказывал и даже показывал нам, как до войны играл в Воронежском драмтеатре имени Кольцова не то Добчинского, не то Бобчинского, не то обоих персонажей разом.

После войны Тихон Тихонович в этом театре уже не играл, потому что имел неосторожность играть Добчинского-Бобчинского и во время войны, при немцах. По этой же причине он и у нас появился не из Воронежа, а какими-то окольными путями. Не знаю, был ли он выслан, посажен – за чрезмерную любовь к лицедейству, – но что-то такое, отлучение и от театра, и от Воронежа, как и от других больших городов, всё же было. Даже директором Дома культуры не брали – так Тихон Тихоныч оказался у нас.

Откуда вернулся, вывалился в нашу будённовскую жизнь Тихон Тихоныч, я не знаю. Был он плотен, но той сановной плотностью, даже припухлостью нетрудовой ладони, каковую не нагуляешь на лесоповале. Её вообще не нагуливают, а скорее, высиживают, как высиживают бесцельно, искусство ради искусства, диетические, без зародыша, яйца. Он любил оглядывать себя, причём не только в зеркало: стоило Тихон Тихонычу опустить глаза, как перед ним с готовностью представал полого сбегавший вниз, в межножье, и бережно, как вымя в горсти, взятый в обжимку лавсановым немнущимся, по тогдашней моде, пиджаком живот. Интеллигентный такой курсак.

Он любит оглядывать себя и при ходьбе руки ставит так, словно подушечками сплюснутых и бледных, как у прачки, пальцев придерживает распустившиеся веером концы невидимой балетной пачки. И походка у него – танцующая при, в общем-то, дородной фигуре – Добчинский-Бобчинский в его исполнении, наверное, сильно смахивали на тяжеловесных ангелов-близнят: сцена, небось, прогибалась, когда выкатывались они спаренным дуплетом на театральные подмостки, как на суконную драпировку старинного бильярдного стола.

Ещё две детали вспоминаются почему-то явственнее других. На лице у Тихона Тихоныча постоянная улыбка. Она приклеена, как приклеивают актёрам или филёрам накладные усы. Зубы у него крупные и жёлтые – может, Тихон играл ещё и Холстомера? – глаза серые и холодные, кто-то сказал о таких: «стоячие» – и в сочетании с постоянной желтозубой улыбкою это производило странное впечатление.

Как будто на тебя со дна скалится утопленник.

И ещё – тесно-тесно прижатые к темени, словно в умильном ожидании либо куска, либо оплеухи, уши зализаны с той же тщательностью, с какой зализаны и его скудные, цвета амбарной паутины, и тоже слегка прокуренные волосы.

Наблюдательному человеку это лицо сказало бы больше, чем собственно монологи Тихона Тихоныча. Но я внимательнейшим образом всматривался в него лишь потому, что впервые в жизни видел живого актёра, пусть и довоенного призыва. И пытался разгадать загадку: какая же из этих, в совокупности весьма незамысловатых, черт является родовой? И делает заурядного, в общем-то, человека – Артистом?

И приходил к выводу, что это исключительно – улыбка. Оглянешься – и мороз по коже продирает.

С тех пор и сам я стал скалиться; как стоячий утопленник, благо что зубы у меня тоже вполне лошадиные. Во всяком разе именно в такой – утопленник стоймя – позе и с крепко наклеенной улыбкой и запечатлён я на нескольких интернатских фотках, дошедших из времён она до наших дней.

Теперь-то, по прошествии многих и многих лет, я понимаю, что новопреставленную улыбку свою Тихон Тихоныч, скорее всего, приобрёл не в театральном училище и не в ходе своей сценической карьеры, а на совсем других подмостках и даже, возможно, строительных лесах. Будь он хоть пень-колодой, никак не способной к лицедейству, а поживи годок-другой под вечно занесённым над тобой кнутом – и даже самые оттопыренные твои, самые лопоухие умильно прижмутся к темечку, а физия твоя навек ощерится в беззвучном хохоте благодарного скелета.

Стараниями Тихона Тихоныча мы первый раз в жизни побывали в настоящем театре. Собственно, театр был вовсе ненастоящий – наш городской Дом культуры, в котором время от времени проходили смотры художественной самодеятельности, в том числе и с участием воспитанников интерната. Но на тот момент в наш городок занесло с единственным гастрольным спектаклем профессиональную труппу одного из северокавказских театриков – по-моему, из Нальчика, и Тихон умудрился чуть ли не полинтерната заволочь на этот единственный спектакль.

Если не ошибаюсь, то была оперетта. Сюжет тоже сугубо кавказский. Речь шла о сватовствах, об их бесконечной и незадачливой череде и о продувной свахе, которой надо было посредством всевозможных двусмысленных трюков и подтасовок, переодеваний и обманов – а наш брат-дурак и сам, как известно, обманываться рад – потрафить богатому и престарелому бабнику, чуть ли не микроскопическому кавказскому князю, но в конце концов выдать молодую – за молодого.

Окрутив князька за самоё себя.

Сюжет известный, позже даже фильм на него появился. Называется, по-моему, «Сирануш» – по имени той самой ядрёной восточной бандерши. Из той пиески мне засел в голову обрывок чьей-то – чуть ли не самогó старого похотливого козла – «арии», который я с тех пор частенько-таки мурлычу себе под нос:

Ай, спасибо Сулейману:

Дал совет хар-роший мне…

Вот вам и первая разница между мной и Михаилом Булгаковым: он мурлыкал из «Травиаты» и «Дон Жуана», а я исключительно – из «Дон Жуана в юбке». Коллизия, весело растолкованная мне когда-то в юности, по телефону, ленинградским поэтом Михаилом Дудиным, зачитавшим мне, опять же по телефону, автоэпиграмму следующего содержания:

Михаил Александрович Шолохов

Для читающий публики труден.

И поэтому пишет для олухов

Михаил Александрович Дудин….

Не знаю, как там насчёт остальных, но уж для одного-то олуха – для себя – я точно пишу всю свою жизнь.

Театрик, как я теперь понимаю, и впрямь небольшой, невеличка, но и городок у нас тоже крошечный, как бы и не совсем ещё город: в общем, взрывы хохота сотрясали наш Дом культуры во всех положенных местах. Да и как не сотрясать: Тихон Тихоныч, как единственный тут, в зале, профессионал, величественно, уже как бы и не совсем в зале, а отчасти будто бы тоже на сцене, сидит в первом ряду и, будто дородный апостроф, знак императивного ударения, во весь свой вовсе не гоголевский рост подымался после каждой долетавшей до нас – с нарочито кавказским акцентом – шутки, яростно хлопал в ладоши и, оборачивая к публике свой жутковатый оскал, требовал поддержать творческие муки его коллег по ту сторону рампы.

Как по ту сторону света.

А поскольку нас, интернатских, в зале подавляющее большинство и мы тогда были способны хохотать без удержу, глядя просто на чей-то тупо задранный палец, то поддержка скромных усилий заезжих гастролёров обеспечивалась безукоснительно и неутомимо. Они, по-моему, сами шалели от такого восторженного приёма.

Мы были умопомрачительно юны, и просто грех было не позубоскалить над злоключениями престарелого козла, пытавшегося увести – у нас, у нас! – нашу же смазливую ровесницу: мы сами готовы были отбить кого угодно у самой старости, которая, казалось нам, вообще не про нас, – беспечной юности нашей, мнилось нам, не будет ни конца ни краю.

Сейчас бы, почти полвека спустя, я если б и хохотал, то вовсе не в тех местах и не над тем персонажем. И вряд ли самозабвенно потакал бы, отбивая ладони, козням лукавой профурсетки, которая на поверку, когда актёры, взявшись за руки, вышли, под занавес, раскланяться – мне кажется в первую очередь с нашим Тихон Тихонычем – оказалась совсем молоденькой и весьма привлекательной.

Да, о концовке.

Оказывается, Тихон Тихоныч где-то под откидным стулом – они сбиты в ряд общей рейкою, – под своей плотно сомкнутой и тоже объёмистой задницей, прятал роскошный букет нашей знаменитой будённовской сирени. Выхватил её, согнувшись, из-под стёртого сиденья и, оборотившись спервоначалу к залу, сделал потом ловкий, как на паркете, разворот и, сильно размахнувшись, элегантно швырнул, тяжёлую, лиловую и рясную, прямо к ногам примадонны.

Та, присев, подала ему со сцены узенькую ладошку, и наш Тихон – тоже, оказывается, мышиный жеребчик! – единым махом, без подкряхтывания, очутился рядом с нею.

И, встав в общую воодушевлённую цепочку, взявшись за руки с другими актёрами, исступлённо кланялся, кланялся, кланялся нам. Анатомическая улыбка его пугала как никогда, а вот глаза у Тихона мне показались в тот момент не совсем «стоячими». У Николая Гоголя есть выражение: «глаза рекой». Вот и тут, почудилось мне, что-то зашевелилось у Тихона и даже потекло.

Или это была не «Сирануш»? Может, «Аршин-мал-алан»? Боюсь напутать. Но суть не в этом. Правда ведь?

Я играл у него в кружке и даже иногда – главные роли. А что? Зубы зубами, но я к тому времени был уже одним из самых высоких не только в классе, но и во всём интернате, моя худоба тоже позволяла при необходимости встать, подбоченившись, в любом анатомическом театре, а пышный чуб мой в то время стоял витиеватым трёхэтажным матюком. Короче – были и мы рысаками.

Но самой-самой главной роли я у него так и не сыграл.

Тихон Тихоныч, войдя в режиссёрский раж, вознамерился поставить «Сцену у фонтана».

В интернате свой актовый зал с небольшой сценой. Это – помимо спортивного зала, помимо стадиона, розария, который выращивали несколько поколений воспитанников, помимо подсобного хозяйства с роскошными виноградниками и плодовым садом, помимо мастерских и раздельных, кирпичных, учебного и спального корпусов. И помимо многого чего другого, чего не имелось в большинстве обыкновенных школ города, а уж в сельских школах, откуда мы в основном и явились сюда, и подавно.

Сейчас насаждают моду на семейные дома. Ставят в пример некоторые другие страны, в которых детских домов в нашем понимании нету, а дети, оставшиеся без попечения родителей, воспитываются в чужих семьях. Мне этот опыт вовсе не кажется универсальным, и вряд ли его стоит тупо копировать нам.

Мне жаль мой интернат.

Дело не в том, что чаще всего из бедности, из, в общем-то, грязи и почти повсеместной деревенской отсталости мы попадали – тот случай, когда не было бы счастья, да несчастье помогло – в мир более благополучный и более цивилизованный, что ли. Я бы не только сейчас, крепко пожилым уже человеком, но и тогда, на заре жизни, отдал бы всё, в том числе и всё своё будущее, которому интернат, конечно, открывал более широкие двери, чем наша захудалая да ещё и ссыльная Никола, за то, чтобы остаться с матерью.

Чтобы если и не дожить с нею до собственных седых волос, то – хотя бы до её глубокой старости.

Увы, судьба не дала мне такого счастья. На материнской голове, которую я придерживал, когда матушку укладывали, вымытую, причёсанную и не одетую в новое платье, а просто завёрнутую в штуку пёстренькой материи, чей нехитрый узор я помню до сих пор – материю мы только что купили с дядькой Сергеем в сельмаге, а платье решили не шить ещё и потому, что мать так выхудала за болезнь, что её пришлось обматывать несколько раз, почти бинтовать её птичьи косточки, чтобы в гробу лежал не совсем уж скелет с измученным родным лицом; складки материи моя крёстная зашпиливала на матери булавками, как зашпиливают, подгоняя по фигуре, наряд на невестах – на матушкиной голове тогда не было ещё ни единого седого волоска.

Это я запомнил, потому что вглядывался в неё тогда как бы на всю остававшуюся мою жизнь.

А когда пытаюсь вспомнить её живой, то почему-то всегда в первую очередь вспоминается сытный, нежно щекочущий аромат только что испечённого, с отрубями замешанного хлеба, всегда слабо исходивший от её опрятной и очень соразмерной, как у полевой птахи, фигурки.

И дело опять же не в том.

Я просто не понимаю, как чужих детей можно любить, будто своих. Видит Бог – чужих детей я жалею. А своих – жалею до закипания крови в жилах.

Чужих нередко берут, чтоб только получать на них пособия, наскрести дополнительную копейку в семейный, что и говорить, весьма скудный у большинства россиян бюджет. Жизнь заставляет нас всех вертеться, в том числе и в самых экзотических позах и направлениях.

Обратите внимание: сейчас всё больше сообщений о том, что в семье, где есть приёмные дети, начинается «классовое расслоение»: свои дети ближе к телу, а приёмные – в качестве малолетних батраков. Не говорю уже о случаях насилия над приёмышами – мне кажется, их иногда и берут только для удовлетворения своих тайных садистских пороков. В интернате же мы все были практически равны, нам не в чем было завидовать друг другу, любовь и гнев Господень изливались на нас совершенно равномерно, исходя из одного и того же источника, располагавшегося в поднебесье третьего этажа – в директорский кабинет нас иногда подымали за ухо, и тогда создавалось, у подымаемого, полное ощущение прижизненного вознесения. Даже в самый голодный, шестьдесят второй год, год новочеркасского бунта и «забайкальского» хлеба, в который примешивалась если и не лебеда, то, вполне явственно, какая-то другая дрянь, нас кормили, с учётом приварка с подсобного хозяйства, вполне сносно, а одевали так и вообще замечательно – я до самой армии щеголял в пуловере, полученном когда-то в кастелянной интерната! Она, к слову, находилась в подвальном этаже, рядом с душевыми – мне кажется, таких душевых не было тогда даже в городских банях, а пуловер, или «поливер», как его называли, считался писком тогдашней провинциальной моды.

Страна поднимала нас, делать это ей было всё же легче, чем отдельной семье, недаром говорится, что там, где семь ртов, восьмого прокормить вообще ничего не стоит. И она же на нас надеялась. Александр Матросов, как известно, был детдомовцем. Не знаю, как повело бы себя моё детдомовское поколение – нам, слава богу, достались другие амбразуры – но ни одного мальчишки, учившегося в моём классе, армия не миновала. Есть среди них и командир атомной подводной лодки, и награждённые боевыми наградами, в том числе один, мой дружок Саша Климов, посмертно.

Мы даже в городе выделялись среди своих ровесников: наглаженные (в гладильную комнату всегда стояла очередь), подтянутые и чистоплотные. Некоторые из нас стеснялись, когда на интернатский двор заносило с гостинцами нашу деревенскую, неуклюжую и замурзанную родню. Интернат сразу менял социальный статус большинства из нас – на повышенный.

Нам прививали культуру, как тогда прививали оспу, – во всяком случае, юбилейный, тридцать седьмого года, том Полного собрания сочинений А.С. Пушкина, в переплёте благородно пегого, деревенских сливок, цвета, с тиснением и весом с новорождённого младенца каждый, я впервые в жизни тоже увидал именно в интернате, в нашей замечательной, светлой и полной книг, как кукурузный початок зёрен, библиотеке.

И Тихон Тихоныч был в этом отношении несколько залётной, но едва ли не заглавной фигурой. Так и представляю его с закатанными по локоть рукавами и с внушительным культуртрегерским шприцем в руках.

Итак, он решил поставить «Сцену у фонтана» из «Бориса Годунова».

По его мнению, это – вершина русского драматического искусства. И мы, стало быть, опять же, по его мнению, подошли к её освоению. Покорению – и как зрители, и как исполнители.

В этой сцене, как известно, всего два действующих лица. Дочка польского воеводы, пригревшего беглого русского авантюриста, Марина Мнишек и собственно сам Гришка Отрепьев. Мне, уже сыгравшему, по наущению Тихон Тихоныча, несколько ролей на уже упоминавшейся школьной сцене, это были пиески на злобу дня, и мои герои в основном рвались на стройки семилетки, в Сибирь, которая, опять же по замыслу Тихон Тихоныча, располагалась как раз где-то за правой кулисой, потому что именно там и был переход, ведший, в строгом соответствии с веяниями времени, из нашего школьного театра прямо в школьные же мастерские – мне и выпала роль Григория. Тихон Тихоныч доверил, хотя Гришка Отрепьев в Сибирь ну никак не стремился.

А вот Марину Мнишек должна была сыграть Аня Шлапак, учившаяся классом выше меня. Ростом невысокая, но уже из тех девочек-девушек, что всё вокруг себя пробуют – грудью. Ну да, новорождённый малыш весь окружающий мир пробует-распробывает языком. Может, потому, что это самая чувствительная частичка его тельца. Так и новорождённая женщина за всё цепляется, всё вокруг себя осязает этим своим самым нежным и новообретённым тактильным органом, счастливой ношей своей, которую сама же только-только в себе застенчиво открывает. Ощущает – внове. А может, это мы, и составляющие для только что выпорхнувшей из куколя, с влажными ещё бесплотными крылами, бабочки окружающий её мир, всякий раз нечаянно и задеваем, касаясь неуклюже того, чего касаться – страшно.

Боишься коснуться – и обязательно заденешь, напорешься. Потому что они, склонившись, даже книги, даже учебники занудные читают – грудью.

Как дети лижут всё что ни попадя, так и юные женщины лукаво или нечаянно всё в своей жизни ощупывают – или обнюхивают – двумя этими выступающими, выспевающими из них по мере созревания магометанскими – поскольку без крестов – обворожительными млечными холмами.

У Ани большие, карие, глубокие и влажные цыганские глаза, на которые падает густая чёлка, и цыганские же крупные и сочные губы.

И тоже, наверное, влажные.

Мы репетировали по вечерам на пустой сцене, и Тихон доводил нас с Аней до изнеможения.

У нас всё уже было готово: даже натуральный фонтан из гипса и дерево, тоже в натуральную величину, роль которую должна была сыграть молча кадка с громадным фикусом, обычно располагавшаяся оседло в школьном коридоре, где проходили наши утренние линейки, – чтоб допереть её до актового зала, пришлось мобилизовать пятерых моих одноклассников.

Настал день генеральной репетиции. Спектакль уже объявлен по интернатскому радио. «Прогон!» – многозначительно назвал эту репетицию Тихон Тихоныч. В этот вечер он не находился с нами на сцене и не делал никаких попутных команд и поправок. Разместился в полутёмном зале и даже закинул ногу за ногу.

Был нашим единственным и самым взыскательным зрителем.

И всё у нас шло замечательно. Я стоял вплотную к Ане, бросая в лицо её, покрывшееся смуглым глубоким румянцем, гневные слова, а всей кожей своей восторженно и пугливо ощущал нежное дыхание её груди. И чем сильнее, головокружительнее были эти паховые ощущения, тем яростнее почему-то получались слова. Эту сцену знают все: идёт решительное объяснение Григория с Мариной в ночном саду у фонтана.

Тень Грозного меня усыновила,

Димитрием из гроба нарекла...

Царевич я, –

надменно швырял я в лицо интернатской девчонке, что, вполне возможно, и впрямь явилась сюда прямо из табора.

Царевич я.

Надо сказать, отвечала она мне с дерзостью если и не будущей царицы, то уж воеводской дочери точно.

Тихон Тихоныч в конце аж зааплодировал нам.

А потом вдруг спохватился, поднеся к самому носу своему, по форме которого можно было предположить, что на нём ещё висела незримая бельевая прищепка, свою режиссёрскую тетрадочку:

– Стоп-стоп! Тут, в самом конце, должен быть страстный поцелуй. Без этого, – заявил с нажимом Тихон Тихоныч, – в искусстве нельзя.

Лично я опешил. Без чего это такого нельзя в искусстве? Без поцелуя? Но сила нажима в тираде Тихон Тихоныча позволяла предполагать и нечто большее – без чего не бывает и самой жизни.

Однако эти обрывочные, моментально возникавшие и ещё моментальнее распадавшиеся, улетучившиеся умозаключения роились где-то на периферии моего воспалённого сознания.

Нутро же жгло мне совсем другое.

Если бы я поцеловал сейчас Аню Шлапак, это был бы первый поцелуй в моей жизни.

Натурально, не метафорически первый.

Мать умерла, когда мне было четырнадцать лет. А кто же целуется с матерью в четырнадцать лет? Да и не принято было в нашей трудовой крестьянской семье целоваться. Честное слово, не припомню, чтоб мать целовала меня когда-либо даже в раннем детстве. Вот по голове нежно и жалостливо, как одну большую набитую шишку – как бы предчувствуя удары, что посыплются на неё чуть погодя, – гладила, волосы грустно перебирала – это я хорошо помню. А чтоб целовала? Нет, не было у нас этого.

Девочка, моя одноклассница, в которую я был влюблён – да стоило мне только нечаянно коснуться её руки, как на моей собственной все волоски вставали дыбом. От сладкого страха – какие там поцелуи: одним своим взглядом, который я помню до сих пор, она могла остановить разъярённого быка-производителя, а не только такого робкого сосунка, телёнка, каким был тогда я.

А вот Аня Шлапак… Сцена ей вообще тоже не внове: она выступала не только в драме, она ещё и пела на наших вечерах, подражая своим глубоким грудным голосом Эдите Пьехе и при этом по-цыгански волооко растягивая слова:

До-о-ждь на асфальте,

До-о-ждь на Неве…

Нет, что ни говорите, мне кажется, как любую шоу-диву её уже целовали. Целовали – и не потому, что она на целый год старше меня. Есть в ней что-то такое, едва уловимое, что позволяло предполагать: и её целовали, и она уже целовала.

И если я её сейчас поцелую, хотя бы по команде нашего Тихона, то я уже переступлю какую-то незримую, но мучительную черту, что до сих пор спутывает мои ноги, как и впрямь стреноженному телку, пасущемуся на задах.

А как же моя любовь, единственная и неповторимая? Мне, конечно, стыдно, что я уже почти готов предать её – поцелуй Иуды, – но где-то подспудно я понимал: после этого сценического, а на самом деле почти вожделенного поцелуя мне и с одноклассницей моей будет несравненно легче.

И потом: ежели я поцелую её сейчас, то сделаю это, не отступлюсь, и во время спектакля, при зрителях, среди которых будет и моя любовь. Пусть полюбуется – я не прочь был пощекотать Их Королевское Самолюбие. Чем чёрт не шутит, когда Бог спит: вдруг и впрямь заревнует? Поймёт, что и я не такой уж никому не нужный, ничейный.

И я уже почти решился, хотя и не знал ещё толком, как это, без чего не бывает искусства, делается. Анина грудь вздымалась, как пишут в романах, касаясь пуговичек на моей рубахе, но у меня почему-то вставали дыбом не пушистые волоски на тощих костлявых руках, а подымалось постыдно нечто совсем другое и в другом месте.

– Ну! – зыркнул Тихон, как будто и был самоличной тенью Грозного Ивана.

– Я не буду целоваться с ним! – выпалила Аня, и румянец на её щеках туго, как при ударе, поменял цвет: с брусничного на совсем уж малиновый.

– Я не буду целоваться с ним! – повторила, прокричав мне это прямо в физию, и, круто развернувшись на только-только входивших в моду шпильках, рванула за кулису. Куда-то в сторону Сибири.

Я покрылся испариной. Она в равной степени могла быть и росою позора, и благодатью избавления от оного. Телеграфный столб, взмокший от напряжения и противоречивости информации, удерживаемой им на весу.

– Да, братец, – обречённо вздохнул Тихон Тихоныч, как будто в поцелуе отказали ему.

Он так старательно учил меня произносить раздельно фразу «Довольно, стыдно мне / Пред гордою полячкой унижаться», что ему жаль было своих усилий.

– Довольно. Точка. Даже восклицательный знак, – наставлял он меня из зала. – Довольно – и помолчи.

И Тихон величественно насупливал свои простецкие, овсяные, выгоревшие брови и держал многозначительную паузу.

– А у тебя получается скороговорка: довольно стыдно мне – и далее по тексту.

Возможно, Аня поняла, что поцелуй она меня сейчас, на репетиции, ей придётся целовать и на спектакле, а там среди зрителей наверняка окажется не только моя одноклассница, но и её парень и даже, возможно, не один: такие девушки, как правило, не однолюбки, не ограничиваются одним-единственным.

Или Тихон и впрямь переучил меня, и я перестарался, переусердствовал в гневливости по отношению к этой «гордой панночке», полячке цыганского происхождения?

А скорее – бойтесь слишком долгих пауз, когда вам велят поцеловать женщину. Даже если, как в анекдоте о сексе на Красной площади, советы эти идут из зрительного зала.

Они этого не любят. Даже такие юные, какой была Аня.

А может, я просто изначально был ей противен или опротивел по ходу наших бесконечных репетиций.

Сейчас я больше думаю о другом.

Тень Грозного меня усыновила...

Царевич я.

Сколько детдомовцев, не помнящих родства отрошников, могли вслед за мною с таким же основанием и пафосом проскандировать это в лицо надвигающемуся на них миру!

А сейчас их, безродных, и того больше. Того и гляди, где-нибудь на дальних или ближних подступах к Москве, а то и в самой Первопрестольной, под какой-нибудь облезлою железнодорожной лавкою, объявится новоиспечённый Гришка Отрепьев.

И пойдёт на приступ.

Имейте в виду: Григорий невероятно мужественно и высокомерно держался даже во время четвертования. Даже приведённую к нему думными дьяками родную мать не пожелал видеть и отправил обратно.

От греха подальше.

Если кто и усыновляет их, сегодняшних, всерьёз, то это действительно только Тень.

Тень некогда великой империи.

И нарекает их уже из гроба: Гришами и Ванями. Будущих Отрепьевых и Грозных, которые иной порою суть одно и то же лицо.

Мне жалко мой интернат. В лихие 90-е детей из него выселили и туда вселились более взрослые дети, наши сыновья и внуки, в том числе сыновья и внуки вчерашних детдомовцев – двести пятая «чеченская» бригада. Сейчас её там, слава богу, уже нету. А по кирпичному, некогда такому прочному телу интерната пошла зловещая трещина.

Такая, какая бывает при инфарктах. На сердце.

Ну дела! Сижу, никого не трогаю, и вдруг звонок:

– Телевидение беспокоит. Делаем программу «Прыжки с самолёта со звёздами». Будете прыгать с парашютом.

– А я боюсь прыгать с парашютом!

– Ну, тогда прыгайте без парашюта!

– А кто вам сказал, что я звезда?

– У нас кто хоть раз мелькнул по телику – звезда! Вы мелькнули в передаче «Их разыскивает милиция». Так что приходите! Парашюты у нас надёжные. Ими всего один раз пользовались, в сорок пятом.

Пришёл. Смотрю, действительно сплошные звёзды, и нам говорят:

– Будете прыгать с трёх тысяч метров.

– Так поубиваемся же!

– Ну и что, звёзд много. Нам главное – удивить зрителей! На всякий случай внизу дежурят спасатели из фирмы «Ритуал». Когда прыгнете, досчитаете до десяти и дёрнете за кольцо!

– А за какое кольцо? – спрашивает Тина Канделаки. – У меня их десять!

– За одиннадцатое!

Спрашиваю:

– А кто в жюри?

– Мартиросян и Цекало.

Цекало, кстати, недавно тоже прыгал. Правда, парашют у него не раскрылся. Но он остался жив, потому что прыгнул, когда самолёт ещё не взлетел!..

Назавтра привезли нас к какому-то странному самолёту: хвоста нет, мотор подвязан верёвочкой, а в кабине лётчика вместо стекла газетка «Спидинфо».

Оказывается, этот чудесный самолёт поведёт сам Якубович. Взлетать-то он взлетает, но пока ему подарки не вручат, садиться отказывается.

Народу на это шоу набилось – не продохнуть. Сидим друг на друге: Валерия на Пригожине, Пугачёва на Галкине, Моисеев на Пенкине, Степаненко на Петросяне.

Я тоже на ком-то уселся. Летим, чувствую, что-то там у меня колет… Пощупал – усы. Оказалось, на Боярском сижу!

Взлетели. Все дрожат, один Боря Моисеев спокоен.

– Мне, – говорит, – волноваться нечего, я написал завещание.

– И кому ж ты, Боря, всё завещал?

– Конечно, себе – любимому!

И тут шум-крик. Оказывается, у Галкина кто-то парашют свистнул. Он, бедный, мечется: «Кто взял, кто взял?» И только тогда поняли, «кто взял», когда увидели, что Киркоров летит с двумя парашютами!

«О! – думаю. – Народ тут жуликоватый! Надо сигать следом за Филей!»  И тут мне Боярский как дал под зад, я и вылетел из самолёта!

Ну, лечу и, чтоб не так страшно было, даже песню затянул: «Единственная моя…» – и тут мне в рот чуть не залетел воробей. Елена Воробей! Летит прямо на меня и чирикает! Я кричу:

– Кончай чирикать, уходи влево!

А она:

– Не боись! Воробьи не орлы. Тухлятину не хаваем!

Дальше посыпались все. Мимо с криком «Ё-моё!» камнем промчалась Тина Канделаки. За ней, смотрю, Петросян со своей Степаненко. Слышу, она говорит:

– Ваганыч, зачем мы здесь? Мы и так каждый день по всем программам!

– Неправда. Нас ещё ни разу не показывали в передаче «Секс с Анфисой Чеховой».

Потом со мной гимнастка Хоркина поравнялась.

– А правда, – спрашиваю, – что вы рекорд мира установили, сорок пять раз подтянулись?

– Что вы, – говорит, – этот рекорд давно Гурченко побила. Она уже пятьдесят раз подтянулась!

И тут чувствую, что-то на меня капает. Думал, дождь. Посмотрел наверх, а это прямо надо мной «Чай вдвоём»!

Только ушёл от них, надо мной чукча летит – Абрамович. В одних трусах и плачет. Кобзон спрашивает:

– Что с тобой, Роман?

– Штаны слетели.

– А зачем они тебе? Они ж рваные.

– Да?! А в чём я в налоговую ходить буду?!

Дальше – мама родная… Думал – туча, а это Монтсеррат Кабалье! И парашют у неё какой-то особенный. С холодильником, с телевизором и с биотуалетом!

– А где, – спрашиваю, – Колян?

– О, сеньор Басков у меня за пазуха! Вместе с шарманкой!

– Почему с шарманкой?

– А это всё, что ему досталось после развода!

Вот Винокур молодец – всех удивил. Летит, парашют не раскрывает. Настоящий затяжной прыжок. Потом выяснилось: у него из кармана бутылка выпала и он её догонял!

И вдруг – о ужас – перед самой землёй какой-то гуманоид со мной поравнялся! Рожа зверская, губы навыкате, шерсть дыбом! Присмотрелся, а это Сергей Зверев с похмелья!

И тут – ой! Вижу, приземляюсь на Красную площадь! Попал в какие-то провода – треск, искры, меня всего перекосило, и я вместе с телеграфным столбом рухнул прямо около памятника Минину и Пожарскому.

Мне показалось, что Пожарский аж привстал, а Минин, наоборот, присел и стал звать милицию!

Смотрю, дверь в Мавзолее ходуном заходила. Ну, думаю, сейчас, наверно, САМ выйдет! Хорошо – если один, а если с Дзержинским?! И в самом деле, выходит САМ и кричит милиционеру:

– Батенька, уберите посторонних, уже третью кепку украли!

Слава богу, обошлось! Завтра начинаем новое шоу: «Камасутра со звёздами»!

Эх, что только с нами не вытворяют, лишь бы удивить зрителя!

Георгий ТЕРИКОВ

Баллада о своевременно принятых мерах

(Деловая переписка)

«Сообщение приватное:

Голь в посёлке – перекатная,

Население – развратное,

Поминает часто мать.

Представления превратные,

Выражения – отвратные,

Действия – неадекватные.

Нужно меры принимать!»

«Принимаем срочно меры!

Шлём вам милиционера,

Только если он, холера,

По дороге не запьёт.

Шлём профессора, курьера,

Топ-модель и два торшера.

Станет легче атмосфера.

По-другому жизнь пойдёт».

Ровно через две недели:

«Сообщаем. Обалдели.

Бабы двинули в модели

И в науку мужики.

Только милиционеру

Худо. Жаль его карьеру.

Он в себя утратил веру

И спивается с тоски».

После посещения Дома-музея Циолковского в Калуге

Скажи,

За какие такие заслуги

Тебя, дурака, поселили

в Калуге,

Где жил Циолковский –

Мыслитель и гений?

Он делал открытья

В часы просветлений,

Он жил и творил,

Он ходил за грибами,

Бездарных учёных

Он сталкивал лбами.

С ним рядом

Честней становились

ворюги.

Вот он-то как раз

Был на месте в Калуге!

А ты?

Где открытья, успехи,

рекорды?

Кривая улыбка.

Опухшая морда.

Тебе полагалось бы

что-то попроще,

А ты занимаешь

в Калуге жилплощадь!

Реклама охранного агентства

Неразумен был царёк,

Он охраной пренебрёг,

И, как жалкого хорька,

Ухайдакали царька!

А хорька, наоборот,

Охраняют десять рот.

Возле дома, вдоль дорог.

И теперь хорёк – царёк!

Минздрав предупреждает

Когда ты ешь горчицу,

Не надо горячиться.

Горчица, прямо скажем,

Опасная вещица.

Вы не слыхали разве?

Она вредна при язве.

Ещё вредна горчица

При вывихе ключицы.

Куда полезней каша

Из манки и моркови!

Она стоит на страже

Душевного здоровья.

А если изловчиться,

То можно научиться

Тащиться и от каши –

Не только от горчицы.

Лорина ДЫМОВА, ИЕРУСАЛИМ

На выставке были представлены работы двенадцати художников из Москвы, Санкт-Петербурга и Новосибирска. Приятно сознавать, что подавляющее большинство из них являлось и является авторами «Клуба 12 стульев».

По Каракумам, обливаясь потом, чукча тащит загарпуненного тюленя. Останавливается, долго смотрит в безоблачное знойное небо и говорит:

– Парниковый эффект, однако.

Затем отворачивает рукав парки, обнажая запястье с компасом на тонком ремешке. Поднимает руку вровень с глазами, через визир намечает бархан на севере и вновь берётся за тюленью тушу. Перевалив песчаную кручу, вдруг упирается в забор из колючей проволоки.

«Смотри-ка, – озадачивается он. – Откуда взялся, однако?» Испытав пальцем остроту колючек, достаёт из кармана складной походный нож и организует из него кусачки… Работа подходит к концу, и тут как из-под земли вырастают пограничники с собакой. С криком «Стой! Стрелять будем!» подбегают и валят бедолагу на песок. Вскоре подъезжает автомобиль с начальником заставы.

– Вот, в Иран пытался уйти! – докладывает старший пограничного наряда.

– Какой Иран, однако?! – лепечет чукча. – Домой иду! Оймякон, однако!

– Ври, да не завирайся! – одёргивает его офицер. – Оймякон твой где? На севере, так? А Иран – на ю-ге!

– А там что, начальник?! – тычет чукча рукой в пустыню за заградительным забором. – Смотри!

С этими словами он оголяет запястье с компасом. Дрожащими пальцами дёргает фиксатор, стрелка, колыхнувшись, описывает полукруг и синим концом уверенно указывает на Иран.

– Север? – победно вопрошает чукча.

– С-с-север… – нерешительно соглашается офицер.

Чукча решительно берётся за свою добычу: «Сторонись, начальник!»

А всё почему, читатель? А потому, что Семёныч – рабочий фабрики школьных пособий, как-то пришёл на работу с большого бодуна. И по ошибке не тем концом сунул магнитную стрелку в тазик с синей краской. И соответственно не тем – в тазик с красной…

А вы говорите, есть незыблемые вещи!..

Юрий КУБАНИН, НОВОСИБИРСК

Правда глаза колет

В редакцию газеты брачных объявлений Синяков принёс текст: «Лысый толстый мужчина, нос картошкой, по пятницам выпивающий, поющий в ванной песни из репертуара группы «Золотое кольцо», хотел бы познакомиться хоть с какой-нибудь женщиной. Коротко о себе: чавкаю, храплю».

Сотрудник газеты поморщился и сказал:

– Что-то у вас один негатив получился.

Синяков дописал: «Стул нормальный».

– Этого мало будет.

Синяков долго тёр лоб, но ничего добавить не смог. Взял свой текст и направился к выходу.

«Боятся правды!» – с грустью подумал о прессе Синяков.

Владимир КРАСНОПЁРОВ, г. СОСНОГОРСК, Республика Коми

Администрация «Клуба ДС», с чуткостью локатора отслеживающая все события в мире сатиры и юмора, охотно откликнулась на приглашение посетить юбилейный, десятый, фестиваль кинокомедий «Улыбнись, Россия!», проходивший в Москве. В боевом смотре, возглавляемом вдохновителем и организатором всех его побед известным комедиографом Аллой Суриковой, участвовало 17 (прописью – семнадцать) фильмов. Нам-то кажется, будто комедии – редкий гость наших экранов, а их вон сколько!

Если вы, уважаемые читатели и писатели, полагаете, что демонстрация конкурсных лент ежеминутно прерывалась раскатами зрительского смеха, то вы жестоко ошибаетесь. Не прерывалась. И расходясь после сеансов, зрители взахлёб не повторяли наиболее удачные шутки, донёсшиеся с экрана. Не было этого. Похоже, виной такого спокойного восприятия является слабая сценарная основа большинства фильмов. Мы привыкли, что сценарии лучших кинокомедий сочиняли такие гранды, как Н. Эрдман, М. Вольпин, В. Масс, И. Ильф и Е. Петров, В. Бахнов, Я. Костюковский, А. Галич, А. Володин – авторы, для которых в природе комического не было тайн. Сейчас, кроме ныне покойного Льва Корсунского («Мужчина в доме»), среди сценаристов не замечено людей, засветившихся в сатирическом жанре.

Тем не менее очередной фестиваль состоялся, доказательством тому служат вручённые на церемонии закрытия 16 призов. Согласитесь, неплохо для 17 фильмов. Сами призы сопровождались весьма оригинальными формулировками: «За парадоксальность замысла», «За искренность», «За авторскую (!) комедию», «За сатирическое осмысление недавнего прошлого». Ценность приза режиссёру И. Масленникову («Банкрот») заключалась в том, что его вручал заскочивший ненадолго в кинотеатр «Художественный» 87-летний Пьер Карден. Рядом с великим кутюрье Игорь Фёдорович чувствовал себя некомфортно, поскольку был в джинсах.

Основной площадкой фестиваля являлся старейший московский кинотеатр «Художественный», отмечающий в эти дни своё столетие. Легенде нашего кинопроката есть что вспомнить. Редакция «ЛГ» поздравляет с вековым юбилеем сотрудников «Художественного», сохранивших завидную способность превращать обычный поход в кино в праздник!

В Москве завершился IV Всероссийский фестиваль народного творчества воинов Вооружённых сил, ветеранов войны и военной службы, членов их семей «Катюша». Он проводился Министерством обороны РФ в лице Главного управления воспитательной работы ВС РФ в соответствии с государственной программой «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2006–2010 годы».

Этот фестиваль особенный – в нём приняли участие только женщины: военнослужащие, члены их семей и гражданский персонал. Именно нежное женское имя Катюша стало символом фестиваля. Война и песня: что может быть общего? Казалось бы, тяготы и страдания военного времени не оставляют места для песен… И тем не менее песня всегда сопровождала солдата в походе и на привале, а иногда и в бою.

На главной сцене Центрального академического театра Россий-ской армии представительное жюри (во главе с начальником Главного управления воспитательной работы ВС РФ генерал-лейтенантом Анатолием Башлаковым и народными артистами России Фёдором Чеханковым и Олегом Газмановым) определило номинантов из более 70 человек. Но не надо забывать, что это – лучшие из лучших. Те, кто прошёл два отборочных этапа на местах.

Призовые места определились следующим образом:

Номинация – автор-исполнитель:

1-е место: Оксана Фомина. Авторская песня «Посвящение матери». Оксана – служащая одной из частей ВС РФ Саратовской области, посёлок Горный (Федеральное управление по безопасному хранению и уничтожению химического оружия).

2-е место: Елена Допира. Авторская песня «Жена офицера». Елена – жена офицера одной из воинских частей Подмосковья, Подольский район, город Климовск (Главное управление Генерального штаба).

3-е место: Ольга Тимофеева. Авторская песня «Курск». Ольга работает в городском Доме офицеров города Казани (Приволжско-Уральский военный округ).

Номинация – исполнитель песен профессиональных авторов:

1-е место: Анна Вакуленко. Песня «Дети войны». Анна – старший прапорщик из Москвы (Железнодорожные войска). Также девушка получила Гран-при фестиваля.

2-е место: Дарья Минакова. Песня «Армия». Дарья – член семьи военнослужащего из города Курска (Главное управление Генерального штаба).

3-е место: Софья Насибова. Песня «Офицерские жёны». Софья – старшина 2-й статьи (Балтийский флот).

Номинация – вокально-инструментальные ансамбли:

1-е место: ансамбль без названия из 41-й армии (Сибирский военный округ).

2-е место: ансамбль «Исток» (Дальневосточный военный округ).

3-е место: трио «Волжане». Служащие Российской армии одной из воинских частей города Сызрани (Железнодорожные войска).

Номинация – «Юное дарование»:

Александра Соловец-Морозенко. Песня «Послед-ний звонок» (Космические войска), Краснознаменск Московской области.

Номинация – приз зрительских симпатий:

Анастасия Ягова. Песня «Как служил солдат». Анастасия – служащая воинской части Пензенской области, посёлок Леонидовка (Федеральное управление по безопасному хранению и уничтожению химического оружия).

Номинация – специальный приз жюри:

Марина Липовцева. Песня «Баллада о матери». Служащая воинской части города Коврова Владимирской области (Московский военный округ).

Николай ЛЕБЕДЕВ

В Московском областном доме искусств «Кузьминки» при полном аншлаге состоялся итоговый гала-концерт фестиваля «За нас, за вас и за спецназ», информационным спонсором которого выступает «ЛГ». Фестиваль стартовал в мае этого года. В нём участвовали певцы, композиторы, поэты, прозаики и творческие коллективы не только из Москвы и Московской области, но и других уголков России. В рамках фестиваля проводились концерты и выставки, направленные на популяризацию образа защитника России. Подведение итогов прошло накануне Дня подразделений специального назначения.

Все участники третьего тура были отмечены дипломами и памятными подарками – красочным альбомом «Афганистан» (автор Александр Мусиненко). Как сказал член жюри, генеральный директор Ассоциации офицеров спецподразделений ГРУ, полковник Андрей Автухов, очень трудно выделить из лучших самых лучших. Все – победители. Но кому-то повезло чуть больше... Андрей Журавлёв, представлявший песенный жанр, получил специальный приз от Союза композиторов России, Анатолий Капустин из города Лобни (литературно-публицистический жанр) – от Союза писателей России, Сергей Егоров (песенный жанр) был отмечен Ассоциацией офицеров спецподразделений ГРУ. Призы зрительских симпатий достались Марии Жарковой (группа «Кадетки»), Марине Янчар (ВИА «Атлантик») и автору-исполнителю Алексею Шевчуку (г. Истра).

В гала-концерте участвовали и специальные гости – Ансамбль песни и пляски ВДВ России (художественный руководитель Вячеслав Уманец), неоднократный лауреат премии ТЭФИ, композитор Юрий Алябов, полковник спецназа, автор-исполнитель Михаил Калинкин. Шквалом аплодисментов было встречено выступление члена жюри, народного артиста России, композитора Олега Иванова, исполнившего свои хиты «Олеся», «Печки-лавочки» и др. Проникновенно читал свои стихи о Родине член жюри, поэт, автор слов многих популярных песен Сергей Каргашин. А член жюри, генерал спецназа Александр Чубаров, признался, что в течение концерта у него не раз замирало от восторга сердце...

Закрывал гала-концерт председатель жюри фестиваля, композитор Игорь Матета, подаривший зрителям одну из лучших своих песен «Живи, страна», которой подпевал весь зал. А зал в этот день собрал все поколения и профессии – рядышком сидели и кадет, и ветеран Великой Отечественной, боевой офицер и учительница...

Александр ТИМОФЕЕВ

23 мая 1938 года в Харькове родился Вагрич Бахчанян. 12 ноября 2009 года в Нью-Йорке он умер. Ушёл из жизни Великий пересмешник, грустный, ироничный философ, Художник Слова. Так он назвал себя, объединив взрывоопасную силу парадоксов, метафор, каламбуров с изысканным стилем коллажей, рисунков, инсталляций. Он разрушал пошлость идеологических, житейских, литературных изобразительных стереотипов и в СССР, откуда уехал в 1974 году, и в США, где жил до последнего вздоха.

«Кремль-брюле… Нет ли лишнего партбилетика?.. Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью!.. Бей баклуши – спасай Россию!.. От великого до смешного один шаг вперёд, два шага назад!»

В слякотную уже «оттепель» 1966 года он пришёл в «Клуб 12 стульев» «ЛГ» и вместе с основателями создал неповторимый графический образ 16-й полосы, рисунками и коллажами приумножая иронию авторов. Тонко и благородно, а чаще снайперски-язвительно вышучивал унылую банальность штампов беспросветного застоя.

В Америке он много работал. «Ни дня без строчки»: без рисования, без музеев, интеллектуальных опусов, чтения, творчества… Выставки по миру и в Москве… Книги… Его любили все. И нам осталось всё.

Гений тот, кто создаёт новое Качество. Это про Вагрича Бахчаняна. Земля обеднела и стала серее. Нет ничего грустнее плачущих клоунов. Прости нас, БАХ! Карикатуристы плачут.

Игорь МАКАРОВ