Герои наших историй живут в подмосковном городке. На улице, которая называется “Крепостная”. Дело в том, что в давние времена, когда по полям шастали орды кочевников, здесь стояла крепость. Потом она сгорела и разрушилась. Остался только земляной вал да овраг, который раньше, говорят, был крепостным рвом. Но скорее всего это просто легенда, потому что овраг далеко от вала. Да еще название улицы напоминает о старине.
Вал густо порос одуванчиками. В овраге растет крапива, булькает ручеек и живут стрекозы и лягушки. На Крепостной улице живут мальчишки.
Конечно, там есть и взрослые, но речь главным образом пойдет о мальчишках.
Улица широкая, но тихая. Машины по ней не ходят, потому что она упирается в овраг. Дорога заросла, и даже сквозь узкий асфальтовый тротуар пробиваются лопухи. Домики прячутся в палисадниках с сиренью.
Сами понимаете, что такая улица — рай для футбола. И для всяких других игр.
Но не все игры бывают мирные.
Об этом и пойдет речь в нашей первой истории.
В конце июня их осталось пятеро. Почти все “овражники” — ребята с этого конца — разъехались кто куда: в лагерь, к бабушкам, на юг, а один даже в тайгу с отцом-геологом.
А из компании Тольки Самохина никто не разъехался. Или сговорились, или случайно так получилось, но их как было, так и осталось шестнадцать, не считая всякой мелкоты.
У пятиклассника Сережки Волошина и его друзей никогда не было прочного мира с Толькиной компанией. Кто тут виноват, сказать нелегко. Однако все отмечали, что Самохин — человек въедливый и зловредный. Он ко всем придирался и никогда ничего не прощал. Сережке он, видно, не мог простить, что тот не подчиняется. Не считает его, Тольку, за командира в здешних местах, а сам имеет “армию”. Правда, Сережкина армия была не такая большая и воинственная, но пока она была в сборе, могла постоять за себя. И вдруг неприятность — разъехались!
Те, кто остался, жили в одном дворе. В двухэтажном доме — мальчишки, а в маленьком, в глубине двора, — девчонка Виктория. Или попросту Вика. Одноклассница Сергея.
Викины родители были путешественники. Они не поднимались на снежные вершины, не искали рудные залежи и не раскапывали в песках древние города, они просто ездили. Каждый отпуск они проводили с туристскими группами то на Черном море, то в Ленинграде, то на Волге. А воспитывать Вику приглашали папину сестру Нину Валерьевну.
Нина Валерьевна была худая, длинноносая и печальная женщина. То, что она тяжело больна, подразумевалось само собой. Это все знали, когда еще Виктории на свете не было. А если кто-нибудь спохватывался и пытался узнать о ее болезнях подробнее, Нина Валерьевна медленно и выразительно поднимала глаза на невежу. “Как же вам не стыдно? — говорил этот взгляд. — Мучить бедную женщину, жизнь которой висит на паутинке!” И невеже становилось стыдно.
Чтобы окружающие не забывали о ее страданиях, Нина Валерьевна постоянно сообщала: “Ах, как у меня болит голова”. Фразу эту она произносила регулярно через каждые четыре с половиной минуты.
То, что ей приходилось воспитывать Вику, Нина Валерьевна считала подвигом. Она так и говорила: “Надеюсь, люди когда-нибудь поймут, какой подвиг я совершаю”.
Может быть, Викины родители это понимали, но они были далеко. А Вика не понимала.
— Уик-то-о-риа-а! — на иностранный манер голосила по вечерам Нина Валерьевна. — Пора домой! Слышишь?! Все нормальные дети уже спят! Уик… (ах, как у меня болит голова!)… ториа. Не заставляй меня снова принимать валокордин!
— Выходит, я ненормальная! — шептала в каком-нибудь укрытии Вика. — Ну и отлично. Тогда мы еще погуляем. Ага, мальчики?
Как все нормальные девчонки, Вика гоняла с ребятами футбол, временами дралась, ныряла с полузатопленной баржи и никогда не забывала, что она девочка. Довольно часто Вика появлялась во дворе в модном сарафане или платье и вопросительно поглядывала на ребят. Мальчишки понимали девчоночью слабость и сдержанно хвалили обнову. Платья и сарафаны Виктория кроила из прошлогодних туристских нарядов матери и шила на расхлябанной швейной машинке, которая постоянно ломалась.
Чинили машинку братья Дорины.
Братья были близнецы, хотя и ничуть непохожие: Стасик белобрысый, а Борька худой и темноволосый. Жили они душа в душу. И увлечения у Дориных были одинаковые. Больше всего они любили книжки про технику и роботов. Дома у них был механический кот для ловли мышей, звали его Меркурий. Правда, ни одной мыши он не поймал, зато бросался под ноги гостям и хватал их за ботинки железными челюстями…
Еще в этой компании был первоклассник Джонни. Вернее, даже не первоклассник. В школу он лишь собирался, а пока ходил в “подготовишку” — самую старшую группу детсада. Но ведь те, кто, например, только перешел в пятый класс, тут же называют себя пятиклассниками, не дожидаясь новой осени. Вот и Джонни не стал ждать.
Имя Джонни было ненастоящее. Вообще-то его звали Женька. Но Женькин язык имел маленькую странность: не умел выговаривать букву “ж”. Получалось “дж”. Вместо “железо” Женька говорил “джелезо”, вместо “жулик” — “джулик”. И себя называл Дженькой. Но что за имя — Дженька! Вот и переделали в Джонни.
Детсадовскую жизнь и порядки Джонни холодно презирал. Он отлично умел читать и решать примеры с “иксами”, знал, как устроены космические ракеты и электропробки, и терпеть не мог всякие хороводы и “гуси-лебеди”. Чахлая программа подготовительной группы была не для него.
В группу Джонни являлся в потрепанных техасских штанах с мордастым ковбоем на заднем кармане и выцветшей футболке. “Техасы” подметали бахромой паркет и пылили, как мотоцикл на деревенской улице. Воспитательницу Веру Сергеевну этот костюм доводил до истерики, но Джонни оставался спокоен. Во-первых, Вера Сергеевна была его двоюродной сестрой, во-вторых, он никогда не унижался до споров с начальством. Если жизнь в группе становилась нестерпимой, он просто брал под мышку “Сказки братьев Гримм” и уходил к малышам. Малыши смотрели на Джонни, как новобранцы на прославленного генерала. А их воспитательница на него чуть не молилась: Джонни избавлял ее от многих забот.
Ребят из младшей и средней группы Джонни любил. Конечно, они были народ необразованный, но это по малолетству, а не по глупости. И носов они не задирали. А как они слушали сказки!
Малыши верили в Джонни и чуть что бежали к нему. И в тот воскресный день, когда викинги совершили первое преступление, два пятилетних гонца отыскали Джонни.
А Джонни отыскал друзей.
Сережка, Виктория, Стасик и Борька сидели на верхней перекладине забора, которая называлась “насест”. Это было их любимое место. Они сидели и бездельничали. Хмурый Джонни влез на насест и сообщил:
— Самохин опять пиратничает…
— Что? — напружиненно переспросил Сергей.
— Понаделали всякого оружия и на всех лезут. У Митьки Волкова и Павлика Гаврина плотину сломали. Они ее в овраге на ручье делали, а они растоптали.
— Шакалы! — искренне сказала Вика. — Нашли на кого нападать!
Сережка прищурился и медленно произнес:
— Думают, если Санька уехал, Митьку можно задевать…
Санька был братом пятилетнего Митьки и приятелем Сергея.
— Пошли поговорим с ними, — деловито предложил Борис.
— Их шестнадцать, — сказал
Джонни. — И мечи, и щиты, и копья. Вот они скоро здесь проходить будут, увидите.
И правда, через минуту раздался дружный топот и бренчанье. Топала Толькина компания, а бренчали доспехи.
— Укройсь, — велел Сережка. Они прыгнули с забора и прильнули к щелям.
По дороге шло грозное войско.
Необычный был у войска строй. Впереди шел один человек, за ним два — плечом к плечу, потом шеренга из трех, за ней — из четырех. А дальше снова шли три, два и один. Получался остроконечный четырехугольник — ромб.
Каждый воин держал громадный, как цирковая афиша, щит, который закрывал хозяина от щиколоток до плеч. Все щиты смыкались краями и опоясывали строй, как сплошная броня.
Но удивительней всего оказались шлемы. Чего здесь только не было! Ржавые каски, кастрюли с прорезями для глаз, колпаки от автомобильных фар, алюминиевые тазики. И каждый шлем был с рогами! Рога из железных трубок, из проволоки, из жести — припаянные, приклепанные, прикрученные — торчали грозно и вызывающе.
Самохин шел первым. На нем сверкал никелированный чайник. Из носика чайника получился отличный рог. Второй рог — такой же — был припаян с другой стороны. Крышка, видно, тоже была припаяна. Чайник закрывал лицо до подбородка. На блестящем металле чернели прорези для глаз.
Над щитами, над шлемами гордо подымались копья. Мочальные хвосты и пестрые флажки реяли у наконечников.
— Ну и стадо, — сказала Вика.
— Смех смехом, а не подступиться, — возразил Борька. — Даже из рогаток не прошибешь.
В середине строя, за щитами, дробно стучал металлический барабан.
— Понятно, — зло сказал Сережка. — Начитался Самохин про викингов. Есть такая книжка — “Черный ярл”. Слыхали, кто такие викинги? Это морские бродяги были вроде пиратов. Давно еще. Они в Скандинавии жили, где сейчас Швеция и Норвегия… В пешем строю они всегда таким ромбом ходили. Закроются с четырех сторон щитами, и не подступишься. И шлемы у них рогатые были, чтобы страх нагонять.
— Ну и страх! Потеха одна! — громко заявила Вика. — Что-то вы побледнели, мальчики. Животы в порядке?
— Уикториа-а! — укоризненно протянул Стасик. — Зачем ты так говоришь? Не заставляй нас принимать валерьянку.
— А ярл — это кто? — спросил Борис.
— Это значит вождь, — объяснил Сережка. — Вроде князя.
— Он негр? — поинтересовался Джонни.
— Почему?
— Ну, раз черный!
— Да это прозвище. Тоже для страха.
— А ярла в чайнике мы тоже боимся? — спросила Вика.
— Мы его вечером поймаем, — решил Сережка. — Когда будет без чайника.
Тольку Самохина друзья повстречали у входа в летний кинотеатр. Толька хотел попасть на двухсерийный фильм про трех мушкетеров. Он не попал. Его прижали спиной к решетчатой оградке, над которой поднималась трехметровая фанерная афиша. На афише д'Артаньян ловко раскидывал длинной рапирой целый взвод кардинальских гвардейцев, но Тольке от этого было не легче.
— Поговорим? — сказал Сережка.
— Четверо на одного? — сказал Толька.
— А разве много? — язвительно спросила Вика. — Вас-то сколько было, когда плотину у двух малышей раздавили?
— Мы? Раздавили?
— А не давили, да?
— Мы по ней только через ручей прошли! У нас на той стороне тактические занятия были! Мы что, знали, что она сломается?
— Думать надо было, — наставительно сказал Борька.
— Головой, — добавил Стасик.
— А у него не голова, — произнес остроумный Джонни. — У него джестянка с рогами.
— Ты мои рога не тронь, — мрачно сказал предводитель викингов.
— Можно и потрогать, — заметил Сережка.
— Четверо на одного?
— Пятеро!! — взвился уязвленный Джонни. Только сейчас он понял, что Самохин не желает его даже считать. — Вот как вделаю по уху!
— Козявка, — сказал викинг. — Вделай.
Джонни зажмурился и “вделал”…
В общем, Самохин вырвался из окружения помятый и взъерошенный. Наверно, хотелось ему зареветь. Но он не заревел. Он, часто дыша, сказал издали:
— Ну, увидимся еще! Не будет вам жизни теперь ни ночью, ни днем.
Друзья озабоченно молчали и не смотрели друг на друга.
— Вот что, люди, — заговорил наконец командир Сережка. — Давайте-ка топать на свою территорию. И поскорее. Полезное это будет дело.
Он оказался прав. Едва укрылись во дворе, как Джонни известил с “насеста”:
— Идут!
Все забрались на перекладину.
Противник двигался в боевом порядке. Мерно колыхались копья и звякало железо.
— Красиво идут, черти, — со вздохом сказал Сережка. Наверное, все-таки завидовал, что нет у него такой могучей армии.
— Ну и красота! Понацепляли утильсырье… — откликнулась Вика.
Викинги приближались. Толька шел впереди. Рогатый чайник его вспыхивал на вечернем солнце. Лучи отскакивали от него, как оранжевые стрелы. Справа и позади командира шагал верный адъютант Вовка Песков по прозвищу Пескарь. Впрочем, знающие люди утверждают, что прозвище это надо писать через “и”, потому что оно не от фамилии, а от Вовкиной писклявости. Пескарь (или Пискарь) тоже был в чайнике, только не в блестящем, а в эмалированном. Крышки у чайника не было, и в круглом отверстии торчал белобрысый хохол.
Строй викингов остановился, нацелившись острием на забор.
— Ну, чего расселись, как курицы? — глухо спросил Самохин из-под шлема. — Идите, побеседуем.
— Сено к корове не ходит, — сказал Сережка.
— Трусы, — заявил Толик, презрительно глядя сквозь прорези. — Это вам не пятеро на одного.
Джонни гордо улыбнулся.
— И не шестнадцать на двух малышей, — сказала Вика.
— Пескарь, давай, — приказал Самохин.
Адъютант вышел из строя и приблизился к забору. Тонким голосом он отрапортовал:
— Объявляем вам всем смертельную войну до полной победы, чтоб не было вам нигде проходу!
— Всё? — спросил Сережка.
— Всё, — сказал Пескарь и нерешительно оглянулся на ярла.
— Объявил и катись отсюда, — хмуро предложил Сережка.
— Сам катись, — ответил Пескарь, потому что приказа отступать не было.
Джонни деловито плюнул, целясь в неприкрытую макушку викинга, но не попал. Оскорбленный Пескарь поднял копье, чтобы отомстить обидчику. Борька и Стасик ухватили копье за наконечник, дернули к себе. Пескарь не ожидал такого фокуса и выпустил оружие. Дорины тупым концом копья трахнули Пескаря по щиту, и посол викингов шлепнулся на асфальт, раскидав худые, как циркуль, ноги.
Викинги склонили копья и ринулись к забору. Пятеро друзей, как парашютисты, посыпались вниз, во двор.
— Минуточку! — крикнула Вика и метнулась к своему крыльцу. Буквально через несколько секунд она примчалась с ведерком. Вода блестящим языком перехлестнула через забор. Послышались яростные крики, и викинги отступили. Вика снова уселась на шатком заборе.
— Эй вы, мелкий рогатый скот! — радовалась она. — Обезьяны в дырявых мисках! Получили? Мы вас всех переловим по одному, рога пообломаем!
— Уикто-ориа-а! — раздался позади возмущенный вопль. — Что ты говоришь! Сию же минуту ступай домой! Ты сведешь меня в могилу!
— Сведешь тебя… — проворчала Вика и шумно упала с забора. — До завтра, мальчики. Сегодня меня весь вечер будут перевоспитывать.
— Держись, — откликнулся Сережка. — Утро вечера мудренее.
Но утро не оказалось мудренее. Оно не принесло ни радостей, ни свежих мыслей, ни особых новостей. Была только одна новость: Джонни оказался именинником. Ему исполнилось семь лет, и он на законных основаниях не пошел в детский сад.
— Уговаривали, — сказал Джонни. — Хотели, чтобы я туда до самой осени таскался. Я сказал, что фиг. Джирно будет.
Не было теперь нужды дразнить своим видом воспитателей. Поэтому Джонни явился к друзьям не в обычном ковбойском костюме, а в октябрятской форме, купленной вчера в магазине “Светлячок”.
— Джонни, ты — генерал, — сказала Вика, разглядывая синюю пилотку и голубую рубашку с погончиками. — Тебя, именинника, надо бы за уши потаскать, да я подступиться боюсь.
— Мы ему железного кота подарим, — пообещал Стасик.
Слова о генерале повернули все мысли к военным делам.
— Эти паразиты вчера до ночи маршировали, — сказал Борька.
Сережка вздохнул. Это был вздох полководца без армии. Сережка сказал:
— Набрать бы человек двадцать, поставить бы впереди всех Джонни с барабаном… Дали бы мы этой рогатой банде!
— Может, на них вашего кота напустить? — спросил Джонни у Дориных.
— Мелковат, — сказал Борька.
— А если что-нибудь покрупнее смастерить? — оживилась Вика.
— Пушку? — спросил Борька.
— За пушку влетит, — рассудительно заметил Джонни.
— Броневик бы склепать… — задумчиво произнес Стасик. — И на всем ходу на них: др-р-р-р!
- “Др-р-р!” — передразнил Борька. — На каком ходу? Двигатель где возьмешь?
— А на педалях?
— Много ты наездишь на педалях? — спросил Сережка. — Тебя в этом “броневике” как в мышеловке накроют.
— Мы и так, как в мышеловке, — сказал Стасик. — На улицу не сунешься, чтоб футбол погонять.
— Вот в августе вернутся наши, тогда мы дадим жизни, — мечтательно сказала Вика.
— В августе! — возмутился Джонни. — А сейчас как воевать?
Настроение было неважное, и Вике захотелось поспорить:
— Вам, мальчишкам, только воевать да футбол гонять!
— А что делать? Взаперти сидеть?
— Не обязательно сидеть. Тыщу дел можно придумать, самых интересных!
— Не надо тыщу. Придумай одно, — попросил Сергей.
Ничего не придумывалось, но отступать было нельзя, и с разгона Вика заявила:
— Ну… звено можно организовать! Для шефской работы. Как в зоне пионерского действия. Помогать там кому-нибудь или еще что…
— Бабушкам водичку с колонки носить, — вставил Стасик.
— Ну и что? Рассыплешься?
— Не рассыплемся, — ответил за брата Борька. — Только пока ей воду таскаешь, она будет на рынке земляникой торговать. Знаю я таких.
— Не все же такие.
— Не все! Есть и другие, которые во двор не пустят. Сунешься, а там кобель здоровенный. Враз штаны оборвет.
Вмешался Сережка и сказал, что затея так себе. Никаких бабушек и стариков, которым помощь нужна, не найдешь. У каждого толпа здоровенных родственников и детей. Это раньше были одинокие старушки, а сейчас…
— Есть одна бабушка, — вдруг сказал Джонни. — Она без никого живет. Ее бабкой Наташей зовут. Да вы же знаете, у нее щенок Родька.
Щенка Родьку знали. Он был веселый и добродушный. А хозяйка…
— Неподходящая бабка, — твердо сказал Сергей. — Ерунду ты выдумал, Джонни. Она ребят просто видеть не может.
— Кричит, что все мы бандиты, — заметила Вика.
— Ну… — нерешительно сказал Джонни. — Мы, наверно, сами виноваты…
— Мы?! — хором возмутились Дорины.
— Ну… то есть, наверно, я… Я в прошлом году нечаянно свой вертолет ей в огород пустил. И полез за ним… И там нечаянно два огурца сорвал…
— А она нечаянно тебе уши надрала, — обрадованно добавил Стасик.
— Нет, не успела. Только я от нее по парникам убегал, по стеклам…
— Понятно, почему она кричит, — задумчиво сказала Вика.
— Я там все ноги изрезал, — огрызнулся Джонни.
— Теперь к ней не сунешься, — сказал Борька.
Сережка молчал. Он обдумывал. И все тоже замолчали, вопросительно глядя на командира.
— А может, попробуем? — спросил Сережка. — Трудно, конечно… А вдруг перевоспитаем бабку? Все-таки польза для человечества.
Решили попробовать.
Бабка Наташа жила в угловом домике. Домишко был старый, осевший в землю одним углом. Словно кто-то сверху стукнул его кулаком по краю. Калитка тоже была старая. Она оказалась запертой, но Борька просунул в щель руку и отодвинул засов.
По двору ходили куры и петух Гарька (полное имя Маргарин). Из фанерного ящика выкатился толстопузый Родька, тявкнул и помчался к разведчикам, виляя хвостиком, похожим на указательный палец. В углу двора из ветхого сарайчика появилась бабка Наташа.
Бабка была еще крепкая. Высокая, худая и сутулая. Она колюче глянула на ребят из-под клочкастых бровей, и Стасик торопливо посмотрел назад: открыта ли калитка.
— Здрасте… — сказал Борька.
— Нету макулатуры! — заговорила бабка голосом, неожиданно чистым и громким. — И железа нету! Ничего нету!
— И не надо, — поспешно сказал Борька. — Мы к вам, бабушка, по другому делу.
— И никаких делов нету! Хулиганство одно, — неприступно отвечала бабка Наташа, зачем-то подбирая с земли хворостину, похожую на гигантский крысиный хвост.
Стасик жалобно сказал:
— Никакого хулиганства. Мы совсем наоборот…
— Ну и шагайте отседова, раз наоборот. И нечего собаку со двора сманивать! Брысь! — Она подняла хворостину, и Родька пушечным ядром влетел в ящик. Стасик и Борька зажмурились, но остались на месте.
— Непонятно вы говорите, — начал Борька, приоткрывая один глаз. — При чем тут хулиганство? Разве можно считать хулиганами всех людей?
— Я про людей и не говорю, — ворчливо ответила бабка. — А вас еще сколько надо палкой учить, пока людями станете.
— Не все же палкой. Можно и по-хорошему, — ввернул Стасик.
— С вами-то?
— С нами, — твердо сказал Борька. — Мы к вам по хорошему делу пришли. Починить что-нибудь, если надо, помочь где-нибудь. У нас пионерское звено для этого создано. Шефская работа.
— И чего это мне помогать… — неуверенно сказала бабка.
— Мало ли чего! — перешел в наступление Борька. — Забор починить или крыльцо… Или вон дверь на сарае! Ну, что за дверь!
— Чихнешь — и отпадет, — сказал Стасик.
Дверь и правда была никудышная. Три кое-как сбитых доски висели на одной петле.
— Мы бы вам такую дверь отгрохали, — мечтательно сказал Стасик.
- “Отгрохали”, - опасливо повторила бабка. — Еще стянете чего-нибудь из сарая-то.
Братья Дорины оскорбленно вскинули головы.
— Во-первых, — сказал Борька, — мы не жулики…
— Во-вторых, — сказал Стасик, — было бы что тянуть! Золото, что ли, там спрятано?
— Там у меня коза, — с достоинством ответила бабка Наташа.
Борька вздохнул и устало спросил:
— Бабушка! Ну подумайте, зачем нам коза? В велосипед запрягать?
Бабка смотрела то на ребят, то на дверь. Дорины с обиженным видом ждали. Родька опять вылез из ящика и тявкал на Маргарина.
— А… почем возьмете-то? — поинтересовалась бабка Наташа.
— Да что вы, бабушка! — хором сказали братья.
Дверь делали у себя во дворе. Доски для нее собрали старые, разные, но Борька прошелся по ним фуганком, опилил концы, и они заблестели — одна к одной. Потом их сбили двумя поперечными брусьями. Стасик притащил из своих запасов две тяжелые дверные петли и щеколду. Сережка у себя в чулане оторвал от старого сундука узорную медную ручку. Вика отыскала полбанки оранжевой краски, которой покрывают деревянные полы. Краска осталась от ремонта дома.
Один Джонни бездельничал. В начале работы он треснул молотком по пальцу, и его отправили “на отдых”. Сказали, что, во-первых, он именинник, во-вторых, испачкает свою форму, а в-третьих, кто его знает: может быть, в другой раз он стукнет не по своему пальцу, а по чужому. Джонни сидел на Викином крыльце и канючил, что хочет работать.
Потом, когда развернулись главные события, Джонни поэтому и отвоевал себе основную роль. “Хватит зажимать человека, — сказал он. — Тогда не дали работать и сейчас не пускаете?” И его пустили… Но это было после. А пока друзья возились с дверью.
Они унесли готовую дверь в бабкин двор, приладили к сараю и взялись за кисти. Через полчаса дверь снаружи полыхала оранжевым пламенем. Сияла на солнце. Бабка Наташа тоже сияла. Вся ее суровость растаяла, как эскимо на солнцепеке.
— Голубчики, — повторяла она. — Работнички! Я вам конфеточек… — И она заспешила к дому.
— А ну, пошли, ребята, — распорядился Сережка. — А то еще правда начнет конфетки совать.
Они побежали на улицу.
Джонни задержался в калитке. Опустился на колено. Его заторопили.
— Идите! — откликнулся он. — Я догоню! Только сандаль поправлю! Ремешок порвался…
Вся компания, кроме Джонни, устроилась на крыльце у Вики. Вика чинила Борькину рубашку. Борька, сидя на корточках, чистил бензином штаны Стасика. Стасик оглядывался и давал советы. Сережка зачем-то старался укусить свою ладонь.
— У-ик-то-о-ориа-а! — доносилось изредка из дома. — Почему ты не идешь обедать? Я напишу папе и маме!
— Ах, как у меня болит голова, — деревянным голосом сказала Вика.
— Джонни куда-то исчез, — озабоченно заметил Сережка. — А тут еще эта заноза…
— Ты имеешь в виду мою тетю? — спросила Вика.
— Я имею в виду настоящую занозу. В ладони сидит…
— Вот он, Джонни, бежит, — сказал Борька.
Встрепанный Джонни подлетел к друзьям и перевел дух.
— Викинги? — спросил Сергей.
— Братцы, — громким шепотом сказал Джонни. — Липа взбесилась.
Борька приоткрыл рот и вылил на Стасика бензин. Вика воткнула в палец иголку. Сережка лязгнул зубами и проглотил занозу.
Липа взбесилась! Все знали бабкину Липу как пожилую мирную козу. Что случилось?
Случилось вот что. Хитрый Джонни услыхал от бабки про конфеты и решил не упускать случая. Поэтому и застрял в калитке, а никакой ремешок у него не рвался. Ребята ушли, а Джонни сидел на корточках, теребил у сандалии пряжку и поглядывал на крыльцо.
Появилась бабка Наташа, но без конфет. На Джонни она не взглянула, видно, не заметила. Бабка побрела к сарайчику, полюбовалась дверью, осторожно открыла ее и медовым голосом позвала:
— Иди сюда, голубушка, или сюда, сладкая…
Появилась “сладкая голубушка” Липа. При свете солнца особенно заметно было, какая она худая и клочкастая. Бабка распутала у нее на рогах веревку.
— Пойдем, матушка, я тебя привяжу, травки пощиплешь.
Липа ничего не имела против. Сонно качая бородой, она побрела за хозяйкой. Но тут нахальный петух Гарька боком начал подбираться к открытой двери. У бабки, видно, были причины, чтобы Гарьку туда не пускать.
— Брысь, нечистая сила! — гаркнула она. Оставила козу и побежала к сараю. Петух развязной походкой удалился в курятник. Бабка Наташа прикрыла дверь и заложила щеколду, приговаривая:
— Сейчас, сейчас, моя Липушка.
Липа лениво оглянулась…
И увидела дверь.
Никто никогда не узнает, что произошло в ее душе. Козья душа — потемки. Но Джонни видел, как Липины глаза вспыхнули желтой ненавистью. Липа сразу как-то помолодела.
— Им-ммэх! — энергично сказала она. Широко расставила ноги, подалась назад и, разбежавшись, врезала рогами по оранжевой двери.
— Голубушка! — ахнула бабка.
Липа тяжелой кавалерийской рысью вернулась на прежнее место и склонила рога.
— Ладушка… — позвала бабка Наташа и сделала к ней шаг.
Липа рванулась и смела ее с дороги, как охапку соломы. Сарай слегка закачало от могучего удара.
— Спасите… — нерешительно сказала бабка и, пригибаясь, побежала за угол.
Джонни вскочил и, хлопая расстегнутой сандалией, помчался к друзьям…
Когда ребята ворвались в калитку, Липа готовилась к очередному штурму. Она дышала со свистом, словно внутри у нее работал дырявый насос. Рыла землю передним копытом и качала опущенными рогами. На рогах пламенели следы краски. Глаза у Липы тоже пламенели.
— М-мэу-ау, — хрипло сказала Липа и, наращивая скорость, устремилась к сараю.
Трах!
Дверь крякнула. Внутри сарайчика что-то заскрежетало и ухнуло. С козырька крыши посыпался мусор. В курятнике скандально завопил Гарька. В глубине своего ящика нерешительно вякнул Родька.
— Красавица моя… — плаксиво сказала бабка Наташа, укрываясь за кадкой.
“Красавица” гордо тряхнула бородой, встала на задние ноги, развернулась, как танцовщица, и бегом отправилась на исходную позицию. Там она снова ударила копытом и с ненавистью глянула на дверь.
Борька, срывая через голову рубашку, метнулся к взбесившейся козе. Коза метнулась к двери. Они сшиблись на полпути. Падая, Борька набросил рубашку Липе на рога. Клетчатый подол закрыл козью морду. Липа по инерции пробежала почти до сарая и остолбенело замерла.
— Мэ? — нерешительно спросила она.
Подскочила Вика и покрепче укутала рубашкой Липину голову.
Бабка Наташа выбралась из укрытия.
— Это что же? — спросила она со сдержанным упреком. — Значит, так оно и будет с нонешнего дня?
— А мы при чем? — огрызнулся Борька. Он ладонью растирал на голом боку кровоподтеки от Липиных рогов. — Дура бешеная! Больная, что ли?
- “Больная”! — обиделась бабка. — Да сроду она не болела! Вот что! Сымайте-ка вашу дверь, мне коза дороже!
— Ну, и… — со злостью начал Борька, но Сережка одними губами произнес:
— Тихо… — и повернулся к бабке.
— Дверь снять недолго, — покладисто сказал он. — Только как вы без двери будете? Старая-то совсем рассыпалась. Украдут ведь козу, бабушка. Или сбежит.
Бабка открыла рот, чтобы обрушить на Сережку гром и молнии… и не обрушила. Потому что без двери в самом деле как?
— Ироды, — плаксиво сказала она.
— Да вы не расстраивайтесь, бабушка, — убеждал Сережка. — Ну, разволновалась коза немножко. С непривычки. Бывает… А может быть, у козы вашей какая-нибудь испанская порода? Как у быков. Знаете, испанские быки на все такое яркое кидаются.
— Сам ты порода-урода! — опять взвилась бабка. — Значит, так и будет она кидаться?
— Да перекрасим дверь, — спокойно объяснил Сережка. — О чем разговор! В зеленый цвет перекрасим. Не будет она кидаться на зелень. Ведь на траву она не кидается.
Бабка подозрительно молчала. Но, подумав, решила, видимо, что нет Липе никакого резона кидаться на зеленую дверь.
— А когда перекрасите?
— Ну, сперва пусть эта краска высохнет… А пока мы Липушку в овраге попасем, — сладко пообещал Сережка. — Раз уж так получилось… Главное, вы не беспокойтесь. Мы ей дверь показывать не будем. Уведем и приведем аккуратненько. Там и травка густая, сочная, не то что здесь…
Когда Липу вывели за калитку, Борька в сердцах саданул ей коленом в худые ребра.
— У, кляча испанская!
— Вот и нашлось дело. А боялись, что заскучаем, — ехидно заметила Вика.
— Зачем связались? — возмущенно спросил Стасик. — Ну и пускай разносит сарай! Мы-то при чем? — И он треснул Липу с другой стороны.
— Не тронь дживотное, — сердито сказал Джонни.
— А в овраге нас викинги живьем возьмут, — заметил Стасик.
— Не возьмут. Мы за поворот уйдем, они туда не полезут в своих доспехах, — объяснил Сережка.
— Звено козопасов, — сказала Вика и вздохнула. — Да еще зеленую краску добывать надо. Предупреждаю: у меня нет.
— Зеленая подождет, — сказал Сережка. — Надо оранжевую. Осталась?
— А зачем?
— Осталась?
— Немножко, — сказала Вика. — А…
— Пока хватит немножко. А вообще… Фанера есть?
— Есть, — откликнулись Дорины.
— В чем дело, Сергей? — строго спросила Виктория.
Сережка зорко глянул по сторонам и шепотом сообщил:
— Есть одна мысль…
…В тот же день Джонни появился в детском саду. Он пришел на площадку независимой походкой вольного человека. Бывшая Джоннина группа хором вздохнула, завидуя его свободе и ослепительной форме. Вера Сергеевна сказала:
— Не понимаю, Воробьев, что тебе здесь нужно.
Джонни ответил непочтительно и отправился к малышам.
В тенистом уголке за деревянной горкой Джонни собрал верных людей.
— Вот что, парни, — сказал он. — Есть важное дело.
Малыши часто дышали от внимания и почтительности.
— Кто знает, что такое ремонт?
— Это когда папка мотоцикл чинит, — сказал крошечный, как игрушка, Юрик Молчанов.
— Молодец, — сказал Джонни. — А еще?
— У нас был ремонт холодильника, — сообщил толстый Мишка Панин. — Только это плохой ремонт, потому что холодильник все равно не работает.
Два голоса вместе сказали, что бывает еще ремонт телевизора.
— Правильно, — терпеливо согласился Джонни.
— А у нас дома везде ремонт, — раздался голос у него за спиной. Джонни обернулся, как охотник, услышавший зверя.
— И пол красят?
— Ага, — сказал стриженый малыш Дима.
— Вот! Это самое главное! — торжественно объявил Джонни. — Нам такой ремонт и нужен. Там, где есть оранжевая краска.
— Какая? — спросил Юрик Молчанов.
— О-ран-жевая. Ну, которой полы красят… Ну, вот, как штаны у Димки.
Все с уважением посмотрели на Димкины штаны с вышитым на кармане цыпленком.
— У нас есть такая!
— И у нас! — раздались голоса.
Джонни рассчитал правильно: летом хозяева деревянных домов всегда стараются заняться ремонтом: белят, шпаклюют, крыши чинят. Полы красят. Три Джонниных агента сразу пообещали добыть краску. Остальные сказали, что разведают у соседей.
— Приносите утром, — велел Джонни. — Каждый по консервной банке. И спрячьте там под… Ну, вы знаете где.
— Ага. А зачем? — спросил Мишка Панин.
— Потом скажу. Пока военная тайна. Если проболтаюсь, за язык повесят, — серьезно ответил Джонни. — И вы помалкивайте.
— Есть, — шепотом сказал Мишка.
Утром викинги снова ступили на тропу войны. Пестрые флажки реяли на ветру. Шлемы блестели и грозно брякали. Викинги шли на поиски подвигов и славы.
Но, чтобы совершить подвиг, надо победить врага. А врагов не было.
Местные собаки заранее убирались с дороги и гавкали за крепкими заборами. Кошки смотрели с крыш зелеными глазами и тихо стонали от ненависти. Куры, заслышав мерный тяжелый шаг, разлетались по палисадникам, и даже заносчивый Маргарин поспешил исчезнуть в чужой подворотне.
Сомкнутый четырехугольник воинов прошел уже пол-улицы. Подвигов не предвиделось. Под рогатыми кастрюлями и чайниками начали шевелиться недовольные мысли. Шаг стал сбивчивым. Кое-кто за спиной предводителя стянул со взмокшей головы шлем и взял его под мышку. Дисциплина падала.
Но зоркие глаза вождя разглядели впереди сине-голубую фигурку.
— Внимание!! — взревел обрадованный ярл. — Впереди вражеский лазутчик!
— Внимание! — тонким голосом поддержал его верный адъютант. — Впереди вражеский Джонни по прозвищу Карапуз!
Никогда не было у Джонни такого прозвища! И все это знали. Но Толька на ходу приказал:
— Полк, слушай боевую задачу! Изловить подлого Джонни Карапуза, взять его в заложники и выведать все военные секреты!
— Ура! — рявкнули воодушевленные викинги.
Джонни, однако, не хотел, чтобы его изловили. Он заметил врагов и поднажал, стараясь успеть к своей калитке раньше викингов.
Рогатое войско тоже поднажало.
Джонни был не такой противник, на которого надо идти сомкнутым строем. Викинги сломали ряды и кинулись за добычей наперегонки. Но быстро бежать им не давали щиты и копья.
А Джонни мешало бежать ведерко с краской. Он тащил его из детсада. Малыши постарались, и ведерко было полное. И тяжелое. Оно цеплялось липким боком за ногу, краска плескалась через край, и за Джонни по асфальту тянулась рваная оранжевая цепочка. Ну как тут побежишь?
Наверное, поэтому Джонни не успел к калитке. Викинги опередили, и казалось, что спасенья нет.
Но спасенье было. Джонни затормозил и юркнул в проход между заборами.
Это был очень узкий коридор. Если бы Джонни развел руки, он коснулся бы того и другого забора. Проход вел к ручью, который журчал позади огородов. Зимой хозяйки ходили на ручей полоскать белье, а летом здесь никто не ходил, и проход зарос лопухами.
Джонни вошел в лопухи, повернулся и стал ждать.
Надо сказать, что кроме ведра у Джонни были две мочальные кисти, которыми белят стены. Ведерко он поставил перед собой, а кисти взял, как гранаты.
Громыхая щитами и шлемами, полезли в проход викинги. Впереди были Самохин и Пескарь.
— Только суньтесь, коровы, — холодно сказал Джонни. И по самый корень окунул в ведерко кисть.
Это непонятное движение слегка смутило суровых воинов. Они остановились.
— Сдавайся, — неуверенно сказал Пескарь.
Свободной рукой Джонни показал фигу. На этот возмутительный жест викинги ответили нестройными угрозами. Но не двинулись. Краска падала с кисти, и ее тяжелые капли щелкали по лопухам.
— А ну, положи свою мазилку, — устрашающим голосом сказал Самохин.
Джонни дерзко хмыкнул.
— Взять шпиона! — приказал Толька. Склонил копье и двинулся на противника.
Джонни изогнулся и метнул кисть в щит предводителя.
Бамм! Фанера тяжело ухнула, и на ней расцвела оранжевая клякса величиной с кошку. Кисть рикошетом ушла в задние ряды и зацепила еще несколько щитов.
— Я так не играю, у меня рубаха новая, — сказали оттуда.
— Молчать! Не отступать! — крикнул Самохин. Джонни обмакнул вторую кисть.
— Джить надоело?
Викингам не надоело жить, но надо было спасать свой авторитет. Они опять склонили копья.
Бамм! Вторая кисть разукрасила щит Пескаря и щедро окропила других викингов. Джонни, не теряя секунды, схватил с земли гнилую палку, перешиб о колено и оба конца макнул в краску. Палки полетели вслед за кистями. Викинги яростно взревели. Безоружный Джонни подхватил ведерко и пустился к ручью.
Путаясь в лопухах, цепляясь друг за друга копьями и рогами, грозные покорители северных морей кинулись в погоню. Жажда мести подхлестывала их. Они догоняли беднягу Джонни.
Что делает охотник, когда его настигает разъяренный медведь? Он бросает по очереди зверю одну рукавицу, вторую, потом шапку… Рукавиц у Джонни не было, а новенькую пилотку он не отдал бы даже Змею Горынычу. И Джонни бросил врагам ведерко. Вернее, не бросил, а оставил в лопухах.
Неожиданный трофей на минуту задержал орущих викингов. Джонни оторвался от погони. Он, не снимая сандалий, перешел ручей, погрозил с того берега кулаком и по чужим огородам вернулся к своему забору.
Там его ждали.
— Получилось? — спросил Сережка, бледнея от нетерпения.
— Джелезно, — сказал Джонни. — Сейчас увидите.
Они повисли на заборе.
Викинги выбирались из прохода и смыкали ряды. К забору они подошли уже неприступным ромбом. Их щиты сверкали оранжевыми заплатами всех размеров.
— Вашего Джонни мы все равно поймаем, — сказал Толька, сдвигая на затылок чайник. — Оторвем ноги и приставим к ушам.
— Самохин, ты грабитель, — с достоинством ответил Сережка. — Вы не викинги, а мародеры. Такая банда — на одного первоклассника! Краску отобрали!
— Он ее сам бросил! — возмутился Толька.
— Сам! — хором подтвердили викинги.
— Вы бы не лезли, я бы не бросил! Джулье! — вмешался Джонни.
— До тебя мы еще доберемся, — пообещал Пескарь.
— Отдавайте краску! — потребовала Вика.
— Да? А сметаны не хотите? — язвительно спросил Толька. А услужливый Пескарь захохотал.
— Ну послушай, Толька, — сказал Сережка с неожиданным миролюбием. — Ну зачем она вам? А нам она правда нужна.
Самохин удивился: противник не ругался, а просил. Но Толька уступать не хотел.
— Сами виноваты, — непреклонно ответил он и нахлобучил чайник. — Зачем ваш Джонни нам щиты заляпал? Думаешь, мы такие ляпаные ходить будем?
— А что будете? — с подозрительным нетерпением спросила Виктория.
Толька мстительно сказал из-под чайника:
— Будем вашей краской наши щиты красить. Чтоб пятен не было. Чтоб одинаковые были. А остаточек вам вернем, так и быть.
— Чтоб вы подавились этим остаточком! — с восторгом в душе воскликнула Вика. И друзья посыпались с забора, чтобы враг не заметил их ликования.
Но они еще не были уверены до конца. Они сидели на Викином крыльце и ждали, и грызла их тревога.
В два часа дня появились в калитке два Джонниных пятилетних разведчика. Джонни, сдерживая нетерпение, пошел навстречу.
— Ну?
— Красят! — отчеканили разведчики.
— Красят, — небрежно сообщил Джонни, возвратившись на крыльцо.
— Джонни, ты великий человек, — проникновенно сказал Сережка.
— Мы подарим тебе Меркурия, — снова пообещал Борька.
Стасик в немом восторге встал на руки. А Вика… Ну что возьмешь с девчонки! На радостях она чмокнула героя в перемазанную краской щеку. Джонни шарахнулся и покраснел…
— Ой! — спохватился Стасик и встал на ноги. — Борька, пора!
— Куда вы? — спросил Сережка.
— Липушку на выпас, — ласково сказал Борька.
— Липушку на тренировочку, — нежно добавил Стасик. — Тренировка — залог победы.
— Вы там не очень, — предупредил Сережка. — А то как снизит удои, да как запрет ее от нас бабка…
— Снизит?! — возмутился Стасик. — У нас режим! Программа! Распорядок. Все по-научному!
В тот же вечер Стасик Дорин бесстрашно явился во двор к Самохиным. В одной руке он держал пакет с пластилиновой печатью, в другой — лыжную палку с белым полотенцем.
— Что надо? — нелюбезно спросил предводитель викингов, появляясь на крыльце. Стасик повыше поднял флаг и протянул пакет. Толька с сожалением поглядел на полотенце. Никакие законы не разрешали отлупить посла. А так хотелось! Он вздохнул, разорвал пакет и вынул бумагу.
“Вызываем на бой!!! Послезавтра. В четверг. В девять часов утра”, - прочитал он. Придраться было не к чему: ни одного оскорбительного выражения.
— Будет ответ? — вежливо спросил Стасик.
— Будет, — сказал Самохин. — Послезавтра в девять. Вам понравится.
— Вот и хорошо, — сказал Стасик.
Утро решающей битвы было безоблачным, синим, ослепительным. Не воевать бы, а радоваться. Но суровые покорители северных морей, повелители фиордов, грозные бойцы в рогатых шлемах созданы не для мирной жизни. Их дни проходят в боях… Правда, на этот раз они знали, что больших подвигов совершить не удастся. Велика ли заслуга — обратить в бегство маленький, почти беззащитный отряд! Но проучить непокорного врага следовало, и ровно в девять боевой четырехугольник викингов показался на улице. Заполыхали на солнце оранжевые щиты.
И вот викинги увидели противника.
— Тихо! — сурово сказал Самохин, потому что в рядах началось неприличное, подрывающее дисциплину веселье.
Ну а как было не веселиться? Противник был такой беспомощный, потешный! Пять человек стояли поперек дороги, вооруженные чем попало. У девчонки вместо щита была деревянная крышка от бочки. Джонни Карапуз держал игрушечный автомат, бесполезный в настоящем бою. У Сережки Волошина вообще не видно было оружия. Лишь братья Дорины укрылись настоящими, как у викингов, щитами. Пятерка эта растянулась в редкую щеренгу, только Борька и Стасик стояли рядом, сдвинув некрашеные щиты.
— Сейчас побегут, — пропищал Пескарь. — Не будет никакого боя.
Но противник не бежал.
— Может быть, они решили геройски погибнуть? — с опаской спросил Пескарь.
— Помолчи, — обрезал предводитель. И, не оглядываясь, приказал: — Пленных заприте до вечера в нашем штабе. А Джонни — сразу ко мне. Я из него сделаю чучело.
…А Сережкин отряд молча ждал врага.
— Не тяни, — прошептал наконец Стасик. — Оставь место для разбега.
— Давай, — попросила Вика.
Викинги надвигались, как рыжий танк.
— Внимание… — сказал Сережка. — Старт!
Братья Дорины раздвинули щиты и убрали руки с Липиных рогов.
Липа глянула вдаль, и ее затрясло, как вентилятор со сломанной лопастью. Еще бы! Раньше она воевала только с одной отвратительно-оранжевой дверью, а сейчас такие двери двигались на нее толпой!
Липа коротко замычала. Вернее, это было не мычанье, а глухой утробный звук, похожий на стон раненого льва. Потом она тяжело встала на дыбы, оттолкнулась задними копытами и ринулась на врага, поднимая над дорогой клочковатые дымки пыли.
— Ха-ррашо идет, — сказал Сережка.
Викинги замедлили шаг. Едва ли они испугались. Скорее, просто удивились. А потом, разглядев, что мчится на них не носорог, не дикий бык и не баллистическая ракета, со смехом опустили щиты и склонили копья.
Ох, как это опасно — недооценивать врага! Что были тонкие копья для разъяренной Липы! Остановить ее удалось бы, пожалуй, только прямым попаданием из пушки.
Раздался сухой треск фанеры и нестройный крик растерявшихся викингов. Строй дрогнул и развалился. Липа исчезла в гуще копий, шлемов и щитов. Она бесновалась в середине толпы рогатых воинов.
В армии викингов стремительно нарастала паника.
— Бешеная! — раздался крик, и это было как сигнал. Бойцы кинулись в калитки, на заборы и в подворотни, устилая поле брани рогатыми кастрюлями и огненными прямоугольниками щитов. Правда, четыре человека сомкнули ряд и хотели встретить грудью дикого врага, но пустились в бегство, едва Липа обратила на них горящий взгляд.
Не бросил оружие только ярл. Грозный вождь викингов не мог покинуть место битвы, оставив на нем меч и щит. Копье он тоже не хотел оставлять. Закинув щит за плечи и взяв копье под мышку, Самохин крупной рысью помчался к своей калитке. Блестящий шлем слетел с него на дорогу и несколько метров, бренча и прыгая, катился за хозяином. Потом застрял в травянистом кювете.
Если бы Толька догадался повернуть щит крашеной стороной к себе, он легко спасся бы от погони. Но фанерный квадрат прыгал у него на спине, сверкая оранжевой краской, и Липа расценила это как издевательство. Набирая скорость, она пустилась за последним викингом, настигла и атаковала с тыла. Щит рогами она не достала и ударила несколько ниже, но Тольке от этого было не легче.
Получив еще два удара, Толька понял, что не уйдет. Он бросил снаряжение у кривого тополя и с цирковой ловкостью взлетел на толстый сук.
Липа остановилась. Ее клочкастые бока взлетали и падали от яростного дыхания. Она ударила копытом брошенный щит и с отвращением сказала:
— М-мэ!
Очевидно, она хотела сказать: “М-мэрзость!”
Толька смотрел на нее с тоскливой безнадежностью.
Победители окружили тополь.
— Сидишь? — ласково спросила Вика. — Ну и как там? Удобно?
— Да ничего, — уклончиво ответил Толька. Он немного пришел в себя. Все-таки сейчас он был не один на один с бешеным зверем.
— Слезай, джаба с рогами, — потребовал Джонни.
— Фиг, — сказал Толька.
— Хуже будет, — предупредил Борька.
— За штаны стянем, — пообещал Стасик.
— Попробуй. Как врежу каблуком по носу.
Сережка молчал. Он считал, что побежденный враг не стоит разговоров. Он гладил Липу и чесал у нее за ухом. Липа хрипела и косилась на щит. Сережка повернул его краской вниз. Потом взглянул на Тольку и спросил у ребят:
— Что с ним делать?
— Дать ему джару, чтоб запомнил, — мрачно сказал Джонни.
— Десять раз по шее, — предложил Стасик.
— Точно, — откликнулся Борька.
— Нельзя, — с сожалением сказал
Сережка. — Пленных лупить не полагается.
— А хоть два разика по шее можно пленному? — с надеждой спросил Стасик.
— Я еще не пленный, — подал голос Толька. — Вы меня еще сперва достаньте.
— Очень надо, — сказала Виктория. — Сиди. А мы здесь посидим. Спешить некуда. Кто кого пересидит?
Толька вдруг почувствовал, что сук не очень твердый и не такой уж толстый. Он при каждом движении скрипел и потрескивал.
— Драться будете, если спущусь?
— Не будем, — сказал Сережка. — Нужен ты нам такой…
— Хватит с тебя козы, — усмехнулась Вика.
— Уберите ее, — хмуро сказал Толька. — И где нашли такую сатану…
Вика отвела Липу. Толька уцепился за сук, повис и прыгнул в траву.
Несколько секунд все молчали.
— Забирай барахло и топай, — сказал наконец Сережка.
Толька поднял копье, меч и щит. Вика закрыла Липины глаза ладонями.
— Столько рогатых не могли с одной козой справиться, — хмыкнул Джонни.
— Еще полезете — четырех боевых козлов выставим, — пообещал Сережка.
Конечно, сгоряча он прихвастнул. Четырех козлов не нашлось бы на всех окрестных улицах. Но Толька ничего не сказал. Волоча снаряжение, он уходил к своему дому.
История викингов кончилась.
© Владислав Крапивин, 1969 г.