Перед вами книга, которую я как книгу не писал.

Чуть больше года назад, совершенно не понимая, зачем и почему, а главное, не зная как, я начал вести свой Живой Журнал. Это случилось в известной мере по совету и настоянию друзей и коллег. По этому поводу у меня было очень много сомнений и, должен сказать, что сегодня этих сомнений у меня ничуть не меньше, если не больше. Нужен ли этот Живой Журнал, каким он должен быть, что для меня этот дневник в Интернете, нужен ли он мне, нужен ли он его читателям, не вреден ли он мне как писателю, не размывает ли он каких-то таинственных писательских рамок, не нарушает ли он ту самую дистанцию между писателем и читателем, которую размывать и нарушать нельзя? Я этого не знаю. Я задавал себе этот вопрос много раз и не знаю ответа. Но тем не менее дневник уже существует. А теперь есть и эта книга.

Я никогда в жизни не вёл дневник, никогда не делал путевых заметок, хотя очень много перемещался по стране и миру. При этом я с большим удовольствием читал и продолжаю читать дневники, переписки и заметки о путешествиях разных авторов, в основном, конечно, авторов прошлых эпох. Помню, с каким наслаждением и не без труда читал «Письма русского путешественника» Карамзина.

Знаете, я был совершенно уверен, что никогда не буду писать путевых заметок и никогда не буду вести дневник. Но проживя год вместе со своим Живым Журналом и с теми, кто его читает, я вдруг понял, что, не желая того, написал и путевые заметки и целый год вёл дневник. Оказывается, сегодня дневник может выглядеть так. Этот дневник не похож на потёртый блокнот, исписанный то ручкой, то карандашом, с какими-нибудь рисунками на отдельных страницах. Сегодня этот дневник представляет собой светящийся экран компьютера, который вмещает в себя много фотографий, объёмных информационных ссылок, а иногда даже исполняет музыку.

Но перед вами книга. У книги всё-таки другие задачи, чем у Интернет-дневника. То, что вы держите в руках, прошло обработку как временем, так и редактором. Как ни странно, но мне интересно было прочитать эту книгу. На бумаге всё выглядит иначе. Очень многое вспомнилось. Очень многое захотелось дополнить или уточнить. Но всё-таки эта книга почти документ. А такие документы править или дополнять нельзя.

В этой книге хорошо видно, как я осваивался в Интернет-пространстве, как долго и даже мучительно выбирал стиль и язык высказываний в Интернете. Видно, как упорно и наивно я на чём-то настаивал и продолжаю настаивать.

У меня нет уверенности в том, что эту книгу надо было издавать, равно как и нет уверенности, что нужно продолжать вести свой Живой Журнал. А еще у меня нет никакого представления о том, к чему это всё приведет, и какие это для меня лично и для моей профессии будет иметь последствия. Но пока мне это интересно. Пока в этом для меня есть настоящая страсть, желание и возможность быть открытым, по возможности честным и в этом упрямым.

Я впервые держу в руках задокументированный год своей жизни. Предлагаю вам это почитать. А вдруг понравится (улыбка).

Ваш Гришковец

Сегодня был чертовски трудный день. Среда, тринадцатое. Много плохих новостей, хозяйка квартиры повысила квартплату и прочее… Но лучшее, что сегодня было, это: я сегодня поспорил с другом и проспорил. Имеется в виду спор, когда пожимают руки и разбивают. Препираюсь я частенько, а вот не спорил давно. Сидели с товарищем, пили кофе и заспорили по поводу одного фильма. Я утверждал, что этот фильм снимал Ким Ки Дук, а он — что Такеши Китано. Фильм тот мне не понравился, поэтому я думал, что снимал Ким Ки Дук. И мы поспорили. Товарищ предложил, чтобы проигравший вышел на Спиридоновку и поцеловал первую встречную женщину. Обязательно первую встречную и обязательно поцеловал. Я тут же согласился, потому что был уверен, что выиграю. Позвонили знатокам… И я пошел на Спиридоновку. Не могу сказать, что я сильно боялся, просто настроение было не целовальное. А друг шёл за мной, как волк, и злорадно наблюдал. Он полагал, что это очень сложное задание. Народу в три часа дня на Спиридоновке мало, а женщин не было вовсе. И вот наконец-то появилась издалека дама: в годах, с причёской и в тёмных очках. Да, и вся в чёрном. Я пошел ей навстречу и спросил: «Можно ли вас поцеловать?» Она от меня шарахнулась и спросила с сильным акцентом, говорю ли я по-английски. Задача усложнилась и тем самым меня обрадовала. Тогда я сказал на своём вполне среднем английском, что сегодня очень счастлив и мне просто необходимо её поцеловать, потому что я так загадал. Она спросила: «Аrе you really hарру?» Я сказал: «Да! Очень». Тогда она сказала: «Come on». Я поцеловал её три раза, в щёки, разумеется. Она спросила, почему три, а я ответил: «Вы что, забыли, мы в России!» Она посмеялась, пошла было восвояси, прошла три шага, остановилась, повернулась и без разговоров поцеловала меня в щеку. И ушла не оглядываясь и помахивая рукой. Мой друг был счастлив оттого, что выиграл. Я был счастлив оттого, что проиграл. Англичанка, наверное, была счастлива оттого, что встретилась с непостижимой русской душой.

Это я всё к тому, что препираться не стоит, а поспорить с товарищем можно. Разыграть кого-нибудь. Выдумать что-нибудь бессмысленное и бесполезное, шалить. Особенно в неприятные, длинные и наполненные плохими новостями дни.

У меня наконец-то нашлась общая любовь и интерес с моей дочерью Наташей. Ей одиннадцать лет, скоро двенадцать. И у нас есть НАША тема — творчество великого и прекрасного Хаяо Миядзаки, японского художника и автора мультфильмов. Люди моего возраста и немного помоложе наверняка помнят японский мультфильм «Корабль-призрак». Я посмотрел тогда этот мультфильм раз, наверное, пятнадцать. Первый раз — с отцом, и папа потом пошёл со мной смотреть его ещё. И на некоторое время это была НАША тема. Мне тогда было лет десять-двенадцать, точно не помню. Для меня было очень важно, что папе интересно то, что так интересно мне. И ещё я видел, что ему тоже очень нравится. А теперь у нас есть НАША тема с дочерью.

Долго я пренебрежительно относился к аниме, разным манга и прочим покемонам и даже подумывал о том, чтобы запретить дочери смотреть бесконечные мультфильмы про людей с большими глазами. Но пару лет назад увидел фильм «Унесённые призраками» (вариант перевода «Унесённые духами») — и полюбил. Изучил всё творчество. У него не очень большая фильмография, у этого Миядзаки, но также есть выдающиеся картины, сделанные им вместе с учениками. Не всё одинаково сильно, но всё прекрасно — и очень странно. Особенно фильм «Это было ещё вчера» (вариант перевода «Капельки воспоминаний»), в переводе Гаврилова. Аналогов этому фильму, наверное, нет. Ну может быть, наш старый чёрно-белый фильм «Серёжа», который снимал совсем молодой Данелия. У Миядзаки герои всегда девочки, от пяти до тринадцати-четырнадцати. Я не видел, чтобы так точно кто-то смог передать суть жизни маленькой девочки. На третьей минуте фильма забываешь, что это делали японцы про японцев.

Я почти закончил книгу «Следы на мне». Обычно я пишу зимой и новые спектакли делаю зимой. Впервые так усиленно и долго работаю летом, чувствую, как лето не совпадает с писательским трудом. Есть всё время грустное ощущение того, что лето утекает сквозь пальцы, а нужно что-то делать летнее, весёлое. Но я тут же задаю себе вопрос: а что летнего, весёлого ты хочешь? Рыбалку? Нет. Футбол? Нет. Что, что ты хочешь? И сам себе отвечаю: я действительно хочу писать, и как можно скорее закончить эту книгу. Мне нравится её писать, но летом срабатывает ощущение того, что нужно что-то успеть совсем другое. Успеть порадоваться жизни, отдохнуть и повеселиться. Как отдыхать? Как веселиться? Не знаю. Но это летнее ощущение сильно тревожит и мешает. А книжка выйдет в срок, она будет небольшая, из десяти рассказов. Формально у этих рассказов будут признаки мемуарной литературы, но это будут не мемуары, это будет литература. Кому нужны мои мемуары? Они даже мне не нужны. Книжка выйдет скоро, в сентябре, то есть лето уже скоро кончится. Чёрт возьми, как же быстро оно течёт сквозь пальцы!

Вчера посмотрел вместе со всем семейством «Крепкий орешек.4» Всё-таки есть в этом мире какая-то стабильность. А стабильность так необходима. Если б я был чиновником от культуры, дал бы Брюсу Уиллису звание заслуженного артиста России. А после «Орешка.5» — народного. Сколько людей в нашей стране знают, любят, а то и просто обожают старину Брюса. Самое главное в нём то, что он такой неуклюжий герой. Отовсюду падает, все его бьют, весь порезанный, в последнем «Орешке» его даже прострелили. Но он побеждает. Грязный, избитый, потный, совсем не молодой, но побеждает. Надо дать заслуженного артиста! А потом народного! Сколько у нас народных, которых никто не знает, или знают, но не любят. А тут я со всем семейством пришел в кинотеатр, а в зале сидит много таких семейств, и все смотрят, и всем хорошо. А вечером, перед сном, я даже помечтал сыграть в кино что-то такое же… прямо как в детстве.

В Калининграде погода опять испортилась. Самая писательская погода: дождь и прохладно, настроение печальное. Пока не начал писать книги, даже не знал, что заканчивать книгу очень грустно, и ещё есть ощущение, что книга заканчивается сама, то есть не я её заканчиваю, а она сама заканчивается, и становится очень грустно.

У меня есть два коротких текста для бесконечного мегатекста под названием «Настроение улучшилось»: этот текст состоит из бессчётного числа эпизодов про улучшение настроения без применения химических препаратов.

Я вовсе не горжусь тем, что не владею компьютером, как гордятся многие, заявляя, что у них дома нет телевизора, что они не читают газеты или отказались от мобильного телефона. Мне компьютеры даже нравятся, особенно как они выглядят. Но я не владею. И знаю, что овладение компьютером — процесс вполне бесконечный, а я могу прожить и без этого. В школе я очень плохо учился по алгебре и по физике. Ребята, которых я не считал умнее себя, учились по этим предметам много лучше. Я по этому поводу какое-то время переживал, а потом перестал, ну не получалось у меня учиться хорошо по этим предметам.

Я очень люблю автомобили, но машину водить не умею. Учился, брал уроки вождения. Во время шестого урока в нас врезалась патрульная машина. Мой инструктор был не пристегнут и вылетел через лобовое стекло, я отделался легким испугом и несколькими царапинами. Мы были не виноваты, но это не имеет значения, просто с тех пор я боюсь. И ещё мне очень нравится во время езды в автомобиле смотреть по сторонам, всегда. Даже когда еду по самой знакомой дороге. Я понимаю, что водить машину не научусь, хотя это обычное дело и многие-многие миллионы, кто хорошо, кто очень плохо, но машины водят.

С компьютером та же история. Я не знаю клавиатуру, никогда прежде не печатал на машинке, так что пишу ручкой. С печатной машинкой у меня связано к тому же неприятное воспоминание. В юности я сильно травмировал указательный палец правой руки, долго носил гипс, месяца три. Делать ничего не мог, пытался писать левой рукой, получалось плохо. Тогда я решил освоить печатную машинку, тыкал в нее пальцами левой и двумя пальцами правой руки. Поскольку времени было много, пытался писать стихи. Стихи были ужасные. Мне приятно думать, что они были такими скверными из-за печатной машинки. В общем, не надо мне этого.

Я совершенно не горжусь тем, что компьютером не владею, но и волосы на голове из-за этого не рву. В конце концов, какой бы я ни был неграмотный, хоть и с посторонней помощью, я сижу в ЖЖ. И машина у меня есть, её прекрасно водит моя жена, и я по этому поводу не переживаю.

В Эгейском море шторм. (Неплохо звучит!) Вчера скучали с друзьями вечером и рассуждали на тему сущности отдыха. Выясняется, что наука отдыхать весьма тонкая и сложная. Труднее всего выяснить — от чего отдыхать. Я-то уверен, что отдых нужен для того, чтобы соскучиться по дому, по работе и по повседневности.

И в связи с этим я вчера разработал маршрут очень быстрого и максимально недорогого отдыха: нужно сесть в поезд «Москва — Сочи», который прибывает в семь утра, в плацкартный вагон на боковую полку. Выехать надо в пятницу, в субботу в семь вы в Сочи. В гостиницу вам не надо, вещей у вас с собой нет. Сразу же находите место, где продают местное вино. Рекомендую «Изабеллу». Покупаете трёхлитровую банку и идёте на пляж. Пляж может быть любой, главное поторопиться. В восемь — начале девятого вы на пляже. Нужно быстро выпить два литра вина, в процессе пару раз искупаться. В девять — начале десятого вы пьяные — в ЖЖ… (Если ваш организм стойко переносит алкоголь, возьмите местного портвейна.) И вот, в состоянии сильного опьянения, нужно уснуть на самом солнцепеке. К двум часам вы просыпаетесь, сгоревший до пузырей, со страшным похмельем, которое даёт только «Изабелла», и солнечным ударом. Тут можно ещё окунуться в море, допить вино, попробовать съесть местный чебурек или шашлык. Главное, чтобы всё было жирное! Дальше сами понимаете, что с вами может произойти…

И тут вы спешите на вокзал, падаете в поезд. (Есть поезд, который уходит из Сочи в Москву примерно в шестнадцать часов.) Плацкарт, боковая полка. В понедельник вы на работе.

Вы на целый год сыты по горло ощущением путешествия в поезде. В море искупались, загорели так, что больше не хочется, южных вин попили, экзотической еды поели, всего получили в переизбытке, даже думать об этом тошно, а главное — сильно соскучились по дому.

Моим друзьям маршрут понравился, все посмеялись. Практично и существенная нотка ностальгии в этом есть.

А в Эгейском море шторм. Мы укрылись в маленькой бухте маленького острова. Скучно и прекрасно. Рыба не клюет.

Как это ни удивительно, я сыграл около тысячи спектаклей в разных городах и странах. Есть уже и опыт и самые разнообразные навыки доведения спектакля до конца даже в экстремальных условиях. Я делаю театр, который не скрывает того, что это театр, то есть мой персонаж на сцене всегда обращается к тем людям, которые сидят в зале и отдают себе отчёт в том, что театр — это довольно странно и ситуация спектакля — нечто по крайней мере необычное. Поэтому и я, и мой персонаж, мы вместе видим и слышим всё, что происходит в зрительном зале и обязательно на всё реагируем. Когда играешь спектакль в зале почти на тысячу мест, может случиться всякое. Я не говорю про звонки мобильных, про появление в зале пьяных, сумасшедших, не говорю про сердечные приступы или приступы астмы. Случалось всякое. Я всегда на это старался отреагировать адекватно, спасти спектакль и никогда не гневался. Но когда во время спектакля отдельные зрители демонстративно встают и так же демонстративно, чтобы видел не только я, но и вся публика, уходят, я сержусь. Я какое-то время никак не мог понять причины своего гнева. Во-первых, такие демарши встречаются очень редко, во-вторых, рассуждал я, человек купил билет, и если ему не нравится, он может делать что хочет, в-третьих, если я вышел на сцену, то должен быть готов ко всему, ну и так далее… Это я всё понимал, но продолжал сердиться. И вот однажды, намеренно не буду говорить в каком городе, я исполнял спектакль «Дредноуты», и в самом конце спектакля из середины зала, из третьего ряда, встала пара в светлых одеждах. Высокий и очень полный мужчина и с ним молодая блондинка. Я в это время исполнял очень важный для спектакля фрагмент, к которому долго готовил зрителей и шёл сам. То, как они встали, и то, как выходили, было не просто покидание зала, это было выступление. Да ещё, уходя, блондинка сказала мне во всеуслышание: «Мой муж про эти корабли знает всё лучше вас». Ох, я тогда и отыгрался на этой паре, под одобрительный смех всего зала! Признаюсь, жестоко отыгрался. И тогда же понял, почему сержусь на подобные демарши. Мне в такие моменты обидно не за свой спектакль и даже не за то важное и дорогое, что в этих спектаклях для меня есть. Мне всегда обидно за атмосферу в зале, и ещё я не терплю наглости, наглость ничем не может быть оправдана.

Когда человек так демонстрирует своё пренебрежение, как сделала та пара в белых одеждах, он говорит не только мне и даже не столько мне… человек говорит всему залу: «Вы дураки, если сидите и смотрите этот спектакль, если смеётесь, аплодируете, плачете. Вы все тут дураки».

Я тогда понял природу своего гнева и счёл этот гнев праведным. Лично за себя я бы так гневаться не стал, но своих зрителей обижать не позволю никому. Хотя бы даже по той причине, что именно зрители и читатели оплачивают мою жизнь, покупая билеты и книги.

Чувство отцовства — это необходимые мужчине чувство и опыт. Я совершенно уверен в том, что мужчине дети необходимы для того, чтобы (это странно прозвучит) жизнь была яснее и даже проще. Я имею в виду не упрощение, а скорее, ясность жизни. И ещё уверен, что мужчине с рождением детей тянуть нельзя. Мой опыт показывает, что если мужчина лет до тридцати пяти не подержал на руках своих детей, он либо уже не сможет ощутить радости отцовства, даже если у него появятся дети в более позднем возрасте, либо будет так сильно любить своих поздних детей, что залюбит их, изломает им жизнь и в итоге этих детей потеряет. Бывают исключения, но они редки.

Мужчине, которого можно назвать мужчиной, в сущности, нужно очень немного. Так естественно стараться и трудиться, ощущая, что ты трудишься ради детей, потому что трудиться для самого себя — это довольно стыдно. Детям тоже, в сущности, нужно не очень много. Но мужчине, который осознает отцовство как важное и ответственное жизненное дело легко и просто разобраться с жизненными ценностями. Мужчине важно о ком-то заботиться. А дети — это самый безусловный объект заботы. Дети — это те люди, которых можно и необходимо любить, чтобы они ни делали и как бы себя ни вели. И ещё мужчине важно, чтобы кто-то им гордился.

Отцовство очень упрощает и осмысляет жизненный процесс, оберегает от безумных и пошлых поступков и шагов, удерживает в равновесии. Потому что это так просто: нужно трудиться, быть сильным, порядочным, не окончательно самолюбивым и не быть законченным эгоистом, если у тебя есть дети.

Но это я говорю о тех, кто ощущает отцовство как важнейшую составляющую жизни.

Ошибки совершают многие, идеальных отцов нет и быть не может. И как же надо стремиться быть для своих детей близким к идеалу!

Отчётливо и остро помню мгновение, когда ощущение отцовства обрушилось на меня, и я в первый момент не справился с объёмом и силой этого чувства. Помню, Наташа уже родилась, мне уже показали её в окошко роддома, я знал, что у меня дочь. Помню, как забирал жену и дочь из роддома и как держал в руках тугой сверток. Всё это время я усиленно пытался понять и осознать, что теперь у меня есть ребёнок и что жизнь пошла по-другому. Но осознание не приходило.

Оно пришло, когда я впервые принимал участие в купании моей дочери. Отлично помню, что купали её на кухне в розовом пластмассовом тазу. Мне нужно было просто держать её голову. Я держал в ладонях маленькую, мне казалось, мягкую и совершенно беззащитную голову. Она легко помещалась в моих ладонях… Вот тогда меня и накрыло!!! И жизнь пошла по-другому.

Я совершенно не ностальгирую по тем временам, когда писал письма и ждал ответа. Даже не по той причине, что основное количество писем я написал и получил, когда служил на флоте, а по тем временам не скучаю совсем. Просто я понял, и понял давно, что жизнь мудрее. Я прочёл в комментариях, что кто-то до сих пор пишет письма и посылает их в конвертах… Это, конечно, прекрасно и мило. Но я уверен, что это, скорее, романтические и приятные увлечения и некоторое стилистическое украшение будней. Жизнь теперь устроена иначе, её надо принимать спокойно и просто и радоваться её ускорению, а не наоборот.

У меня есть знакомый, мастер по изготовлению старинных инструментов, выдающийся специалист. В частности, он делает настоящие волынки и даже продает их английским и шотландским музыкальным коллективам. Однажды я был у него в мастерской и видел, что в качестве основы воздушного мешка волынки он использует обычную кислородную подушку, купленную в аптеке, которую потом обшивает мехом. А вообще-то волынки делаются из козьей или овечьей кожи и стоят они чертовски дорого. Я посчитал, что это надувательство и профанация — засовывать внутрь волынки резиновую подушку. На что мастер мне сказал: «Если бы у средневековых шотландцев была резиновая подушка, им бы и в голову не пришло делать волынки из недолговечных, капризных и рассыхающихся материалов». Эти слова меня совершенно убедили.

А ещё у меня недавно вышел очень нервный спор, в котором мы с оппонентом дошли до повышенных тонов. Спор, конечно, был о вкусах, о которых все только и делают, что спорят. Спорили о музыке. Тот, с кем мы спорили, мой ровесник, то есть ему тоже сорок. Он довольно богатый парень, очень много трудится и трудился. И он завёл типичную для сорокалетних песню о том, что раньше были такие группы, такая музыка, а сейчас, точнее, последние 15–20 лет ничего подобного и близко нет. Он сказал, что до сих пор слушает «Deep Purple», «Slade», «Sweet» и другую музыку той эпохи. Он собрал всё это, и у него огромная коллекция. Так делают очень многие мои ровесники, которые когда-то, как и я, просто умирали от этой музыки. Кто-то из них до сих пор терзает гитару, поёт бардовские песни, а кто-то по-прежнему следит за любым звуком и словом, которые издает Борис Борисович Гребенщиков. И все они с пеной у рта утверждают, что вот тогда было настоящее, а теперь всё только деньги и бессмыслица. Многие из таких моих приятелей до сих пор носят длинные, сильно поредевшие волосы…

В том споре о музыке мне удалось сформулировать то, что я об этом думаю и что сильно задело моего оппонента. Я сказал ему всего-навсего, что когда-то, когда ему было 14–20 лет, он так сильно любил музыку и так много тратил на неё душевных сил, и так много в ней находил для себя, что остался в уверенности, что та музыка самая лучшая. А потом просто разучился тратить на музыку душевные силы как прежде. А чтобы что-то любить, нужно внимательно к этому относиться, переживать, совершать душевную работу, короче, любить — это непросто. Он же после двадцати занимался совсем другим трудом. И продолжая, как ему кажется, любить музыку своей юности, он просто любит себя молодым, потому что растерял всякую возможность да и разучился слышать и воспринимать сегодняшнюю, хотя научился зарабатывать деньги. Я знаю людей, для которых «U2» являются лучшими на все времена. А теперь уже лысеют те, кто до конца будет любить «Depeche mode».

Тогда же я сказал ему, что непонятно, в какой момент заканчивается юность, возможно, она заканчивается тогда, когда ты начинаешь ощущать кого-то юнцами и презирать то, что этим юнцам нравится.

Это я всё к тому, что самое сложное — стараться любить и принимать то, что есть, то есть то время, в котором живешь.

Музыка может быть либо хорошей, либо плохой — не важно, это попса, рок, металл… Главное — чтобы нравилась мелодия и слова были со смыслом… А с другой стороны — есть несколько песен, про которые я даже не понимаю, о чём они поются… и ведь всё равно нравятся и хочется слушать…

Мне кажется, что совсем не правильно жить музыкой. Хотя понятно, что многие из нас этим в 15 и занимались… Музыка — наш фон, даже самая хорошая, это объём наших впечатлений. Потому как если ты лишил свою любимую девственности лет в пятнадцать под «Pink Floyd», то, как ни верти, слушая эту музыку, любимую будешь рядом ощущать и в 35, хотя она уже сто лет как не та и не с тобой. Мы жизнь ту любим, а не музыку.

Никогда не забуду, как увидел в первый раз читающего мою книгу человека. Это было давненько. Тогда вышел сборник пьес очень маленьким тиражом, и как писатель я ещё не был никому известен. Зимой прогуливался по Петровскому бульвару и увидел пожилого московского дядьку в хорошем пальто с каракулевым воротником и в каракулевой же шапке-пирожке. Он сидел на скамеечке и читал книгу. Я проходил мимо, бегло на него посмотрел и подумал: что-то здесь не так. Прошел, приостановился и всё думал: что же не так? И вдруг понял: боже мой, а книжка-то моя! Я прошёл ещё подальше и стал следить за тем, как он её читает. А он перелистнул одну страницу, через пару минут другую, и вдруг смотрю — улыбается. Тут уж я не выдержал, подошел к нему и сказал: «Извините, а это моя книжка», — и он ответил: «Нет, юноша, это моя книжка». Я покраснел и сказал: «Конечно-конечно, просто я её написал».

Тогда целый день я был очень счастлив.

Завершились мои первые в этом сезоне гастроли по Украине. Посетил Днепропетровск, Запорожье, Севастополь и Львов. Везде были полные залы. Везде ждали. В Севастополе даже удалось искупаться. Чудесный город. И вода была двадцать один градус.

В Запорожье в гостинице встретился с актером Богданом Ступкой. Он страшно обрадовался, мы несколько лет знакомы, кстати, у него в театре, в Киеве, уже давно идет спектакль «Дредноуты» на украинском языке и в исполнении актрисы.

Ступка снимается в Запорожье в новом фильме Бортко «Тарас Бульба». Играет, понятное дело, Тараса Бульбу. Съёмки проходят на острове Хортица.

Хортица — удивительное место. Не водопад Виктория, конечно, но очень красивое и значительное произведение природы. Мы приехали на съёмку, а там массовка была удивительно живописная, за лето все актеры загорели, Похудели, запылились и стали настоящими казаками. Представьте моё удивление, когда из массовки ко мне кинулись люди и стали говорить, что им очень нравятся мои спектакли, книги. Мне было смешно и радостно, возникло ощущение, будто уже во времена Гоголя меня читали и смотрели на DVD. А потом казаки из своих кафтанов повытаскивали цифровые фотоаппараты, и ощущение стало вполне земным и сегодняшним, но не менее приятным. Один казак с синяком под под глазом (который, по его словам, он получил в рукопашном бою с поляками), сказал, что тоже служил на Русском острове.

Боже мой, как я люблю Тбилиси! В первый раз я попал туда в 1980 году. Мне было тринадцать, и я был потрясён. До сих пор говорю, что впервые был за границей тогда, в Тбилиси. Я там увидел настоящую роскошь, вальяжно гуляющих и сидящих в кафе людей. Видел, как мужики на улицах играют в нарды или выставляют во двор телевизор и смотрят футбол, при этом пьют вино, и на столах у них хлеб и сыр. Я тогда попробовал самый вкусный в мире лимонад («Воды Лагидзе») и впервые увидел, как люди за столом поют, и это красиво. Во многих домах наших тбилисских друзей были музыкальные инструменты и они, черт возьми, на всех этих инструментах играли.

Тбилиси — прекрасный город! Он входит для меня в чувственное географическое пространство Родины. И из-за воспоминаний детства, и из-за фильма «Жил певчий дрозд», из-за постоянного желания туда приехать, чтобы быть гостем в самом глобальном понимании этого слова. В Тбилиси вкусно, красиво, обильно, громко, волнительно и в то же самое время очень спокойно.

Не смотрите на президента Грузии. Он не похож на своих сограждан. Он, наверное, самый плохо воспитанный грузин, какого я видел. Тбилиси ещё прекрасен тем, что в этом городе люди искусства на особом счету. Как приятно быть писателем или артистом в Тбилиси! К тебе относятся как к полубогу. И еще туда стоит поехать, чтобы услышать, как тебя называют «батоно Евгений». Батоно — это как «профессоро» в Италии, только ещё приятнее и теплее. А президент у них — да!., не очень! Но довольно много тех грузин, которые, разъезжаясь по городам и весям матушки России и других стран, ведут себя не очень, потому что не чувствуют контекста. А в Тбилиси контекст есть. И поэтому, если хочешь увидеть настоящих джентльменов, подлинно открытых и гостеприимных людей… Тбилиси — это место с такими людьми.

Я очень ждал поездки в Ереван. Ждал праздника встречи с неизвестным, но заранее любимым городом, знакомства с новыми людьми, вкусной еды, красоты… Я ведь уже бывал на Кавказе и ждал чего-то подобного тому, что знаю и люблю.

Спектакли я играл в театре имени Сундукяна, классика армянской драматургии и родоначальника национального театра, вроде нашего Островского. Так мне сказали в Ереване знающие люди и добавили, что пьесы Сундукяна им не нравятся, но они его уважают. Театр этот — типовое театральное здание начала семидесятых, точно такой же театр имени Слонова в Саратове, только в Ереване фасад сделан из знаменитого армянского красного туфа — строительного камня вулканического происхождения. В Ереване много подобных зданий, вроде бы таких же, как где-то, но только из красного туфа.

Возле гримерной, которую мне выделили в театре Сундукяна, висит карандашный портрет Фрунзика Мкртчана, который там работал. Мне довелось играть на сцене, где блистал этот любимый всеми актер. На портрете он очень грустный. Я видел много грустных людей в Ереване, видел много огромных, тёмных и грустных глаз в этом городе. Я познакомился с чудесными людьми, которые говорили остроумные, глубокие, а иногда очень смешные вещи, но при этом сами оставались невеселыми. Я не ожидал встретить так много грусти.

Я бывал в разных заведениях в Ереване. Наблюдал, как люди ведут себя на улицах, как ездят на машинах, как одеваются, какую музыку слушают. Много забавного, милого и даже комичного, но грусти хватает. К тому же весь город сейчас — сплошная стройка. Зато центральная площадь Еревана — это шедевр сталинской архитектуры с национальным колоритом, такого ансамбля нет нигде.

А на спектаклях публика вела себя очень тихо и сдержанно. Правда, эта тишина не касается мобильных телефонов. Одного парня мне пришлось даже одергивать за то, что он стал на спектакле говорить по телефону. В Ереване театр не имеет многообразных форм, и люди, кажется, привыкли к тому, что поход в театр — это что-то серьезное и ответственное, не связанное со смехом и радостью. Но публика прекрасная, очень внимательно и точно понимающая слово.

Перед тем как ехать в Тбилиси из Еревана, я разговаривал с одним ереванцем, и он сказал приблизительно следующее: «Да-а, вы едете в Грузию. Грузины за много веков научились нравиться. А мы, армяне, не очень этому научились». Сказал он это грустно и покачал головой. Оставлю его слова без комментариев, скажу только, что он образованный, умный, тонкий и весёлый человек, очень остроумный. Но глаза грустные.

Только что вернулся из Ярославля. И мне есть о чем рассказать, кроме того, что город старинный и красивый и дорога от Ярославля до Москвы засыпана глубоким снегом, а деревья согнуты в три погибели под тяжестью того же снега, и всё это довольно красиво.

Вчера приехал в Ярославль, подготовился и вышел на сцену. Зал был полон, аншлаг, публика встретила более чем тепло, настроение было боевое. То есть атмосфера в зале была такая, что можно было шалить и при этом быстро переходить на вдумчивую и тонкую интонацию. Я сыграл уже две трети спектакля и вдруг увидел, что за кулисами довольно много народа и кто-то мне жестикулирует. Спектакль пришлось прервать, я извинился и пошел за кулисы. Я сыграл уже очень много спектаклей, и за это время разное случалось…

За кулисами организаторы гастролей и несколько рослых и коренастых мужчин в двубортных пиджаках сказали мне, что у меня пять минут на то, чтобы доиграть спектакль. Я ответил, что это невозможно, решив, что это глупая шутка. Но мне было быстро сказано людьми в пиджаках, что шутками и не пахнет, поступил анонимный звонок, что в зале бомба, и в случае, если я продолжу спектакль, людей будут эвакуировать силой. «Такого со мной никогда не случалось, по поведению людей в пиджаках было видно, что никакой бомбы в зале нет, но инструкция есть инструкция. В этом смысле у меня к ним претензий нет. Единственное — они настояли на том, чтобы я не сообщал залу об истинной причине прекращения спектакля.

Всё время нашего разговора публика сидела тихо, никто ничего не кричал, не свистел, все вели себя очень спокойно. Я вернулся на сцену и сообщил, что спектакль продолжен быть не может, после чего ко мне вышел самый большой человек в самом двубортном пиджаке и сказал, что спектакль остановлен и всем следует покинуть зал по той причине, что скоро выключится электричество, во всём квартале. Зрители добродушно засмеялись, стали говорить: «Ой, да мы телефонами посветим!», «Сейчас мы быстренько сбегаем, свечи принесем!», «Да мы и в темноте посидим». И тогда я вынужден был сказать, что это ложь, что спектакль не позволят довести до конца, потому что в зале якобы заложена бомба и местные силовые структуры не берут на себя ответственность, да и не должны, так что придётся покинуть зал во избежание неприятностей (точно не помню, что говорил, я был в смятении и горести). Ярославские зрители зааплодировали, быстро подарили мне цветы, которые с собой принесли, и очень спокойно и молча покинули зал. Ни один человек не сдал билет, никто не выкрикнул ничего обидного или даже раздраженного. Я пообещал публике, что спектакль обязательно доиграю, предложив, чтобы те, кто там был, не выбрасывали билеты.

Никто не кинулся обшаривать зал, проверять его с собаками, никто и не пытался эвакуировать сотрудников, нас даже не торопили выйти из гримерных на улицу. Всем было всё понятно. Ни из руководства силовых структур, ни из руководства города мне никто не позвонил и ничего не сказал, не извинился, не посочувствовал даже собственным землякам, зрителям. Услышав, что в зале, где было более восьмисот человек, якобы заложена бомба… людей просто вывели на улицу, и все. Мол, решайте эту проблему сами. И у меня большие сомнения, что ярославские сыщики ищут того, кто так остроумно пошутил.

Но черт возьми, я обязательно узнаю, ищут его или нет! Я не думаю и даже не пытаюсь думать о том, кто это сделал, направлено это было конкретно против моего спектакля или так совпало. Просто шутник-преступник должен быть наказан…

А у служебного входа меня ожидали много людей, и все они просили простить их за то, что у них в городе такое приключилось. А я просил прощения за то, что такое приключилось у них в городе на моём спектакле. Вот такие хорошие люди. Вот такая чудовищная ситуация…

Сегодня утром мне позвонили организаторы гастролей в Ярославле и сказали, что ярославская милиция считает делом чести найти шутника. Меня заверили, что поиски ведутся не формально, а напротив, серьезно. Мне также передали извинения от тех, кто выполнял инструкцию. Разумеется, я извинения эти принял… Да я и не был в претензии к людям, что выполняли инструкцию. Досада была только по поводу ситуации и собственной беспомощности перед ней. Хотя и инструкции можно выполнять по-разному. В любом случае, если шутника найдут, я выражу нашедшим всяческий респект. А каким образом доиграть третью треть спектакля в Ярославле я придумаю и обязательно это сделаю.

Завтра утром еду в город Владимир. Знаю, что там все билеты раскуплены очень заранее, это значит — ждут. Затем — Рязань и Орел. Никогда не был ни во Владимире, ни в Орле. Когда летишь из Москвы куда-то самолетом, прилетаешь… — ну и ничего удивительного. Я сам родился в провинции и продолжаю жить в провинции. А когда, выехав из Москвы, пересекаешь МКАД и вдруг понимаешь, что от Москвы-то всего сто километров… Никак не могу я привыкнуть к этому безмятежному, неподвижному и почти спящему состоянию населённых пунктов ближайшего окружения Москвы. Причём интересно, та Россия-матушка, которую я с детства знаю по учебникам истории, из стихов Есенина и прозы Паустовского, всегда для меня была неведома: я либо пролетал над ней на самолете, из Кемерова в Москву, либо проезжал поездом, чаще всего ночью, поезд из Кемерова приходил рано утром. И вот только в прошлом голу я взглянул на так называемое Золотое кольцо и некоторые другие драгоценные исторические уголки. Очень многое понравилось и впечатлило, но я почувствовал, что совершенно не совпадаю темпоритмически с жизнью, которая там течёт. Сибирь даже в самых глухих уголках гораздо более энергичная и шумная. Вот поеду во Владимир… В Рязани был. Публика очень понравилась, город рассмотреть не успел. А Орёл, кажется, даже на картинках никогда не видел. Чего я ожидаю от этой поездки? Прежде всего хорошей атмосферы на спектаклях, а впечатлений путешественника у меня точно не будет. Я давно и категорически отучил себя в России, даже в тех городах, где никогда не был, вести себя как путешественник и турист. По этой причине редко посещаю значимые для города места и музеи, неинтересно. И уж точно не хочется ходить, глазеть по сторонам и улыбаться наивному, а иногда нелепому устройству жизни. Сам-то я откуда?! Боже мой! В родном и любимом Кемерове так много наивного и нелепого. Например, на площади Советов там стоит исполненная скульптором Кербелем двенадцатиметровая скульптура Ленина, у которого пальто запахнуто на женскую сторону.

Завтра буду в Орле.

Когда-то давно, ещё на втором курсе университета я увлекался английской поэзией для детей. В частности меня очень радовали лимерики, особенно Эдварда Лира. Я даже пытался их переводить. Про себя я отлично знаю, что поэт я никудышный… совсем никудышный. Благо стихов, которые писал в юности, не сохранилось. Так что никто их не сможет найти и опубликовать. Но в тот период я сочинил довольно много этих самых лимериков с российской тематикой. Как известно, лимерики — это короткие стихи, которые имеют очень жёсткую структуру, форму и даже условия, как сонет или хокку. Даже еще жёстче. Потому что там должно обязательно присутствовать название какого-то города, причем именно название должно рифмоваться. Ясно, что у английских поэтов русских городов в стихотворениях не появлялось. Вот я и решил в 1989-м, в городе Кемерове, исправить эту ситуацию. Насочинял кучу лимериков и думал, что совершенно забыл свои сочинения. Но вот завтра должен быть в Орле и один вспомнил:

Надо же, вспомнил еще один! В Тамбове никогда не был и не знаю, побываю ли, но в том же году сочинил:

Ехал из Рязани в Орел через Тулу, больше пяти часов. И сама дорога, и виды за окном… Когда читаешь надпись «Бежин луг 11 километров», понимаешь, что ехал сначала по паустовско-пришвинским местам, а потом по тургеневским… Все это располагает к воспоминаниям, размышлениям и сочинительству.

Например, вчера сочинил еще несколько лимериков:

Вот еще один. Честно говоря, в Твери я тоже не был, но очень надеюсь вскоре побывать:

А в Орле солнышко, много жёлтых листьев… Еду по городу и предвкушаю сначала вкусный кофе, а потом хороший спектакль…

Рано утром вернулся из Орла в Москву, а через часок поеду в аэропорт. Уже близок к тому, чтобы сказать: «Укатали Сивку крутые горки». При этом последние несколько дней связаны с очень хорошими профессиональными и человеческими впечатлениями. Меня спрашивали, почему ничего не написал про Владимир. А потому что было всё очень хорошо: удобная гостиница, что случается редко, вкусная еда, небольшой и очень удобный для работы и просмотра спектаклей театральный зал, приятные люди и очень плохая погода. Так что ничего не увидел, остался всем доволен. Зато по Орлу удалось погулять. Для двадцать третьего октября погода была удивительная. Я совсем не разбираюсь в деревьях, но в Орле очень много разноцветных деревьев сейчас. Ясно, что, стоит подуть ветру или пройти сильному дождю, и всё это разноцветье создаст орловским дворникам много работы на несколько дней. А какие в Орле огромные ивы! Они почти совсем ещё зеленые и похожи на застывшие залпы салюта на излете. Таких больших ив в Сибири нет. В Орле я понял, что ивы мне очень нравятся и что недаром в Орле в таком количестве произросли крупнейшие русские писатели.

Вернулся из Питера с гастролей, которые прошли хорошо, можно сказать отлично, так что про это нечего даже и говорить.

Зато было довольно много сторонних впечатлений. В частности, в пятницу вечером видел какое-то уж очень массовое празднование непонятного мне праздника Хэллоуин. Я прежде видел, как празднуется этот праздник, но не встречал такой массовости. Стало мне грустновато: давно, а может быть, и никогда я не видел вместе так много людей, которые отчаянно и даже обречённо хотят повеселиться, но не знают как. Видел много симпатичных и совсем молодых людей в остроумных и сложных костюмах или самых простых и банальных, которые ждали праздника, веселья и радости, а в итоге просто очень сильно напились. Самой весёлой для всех костюмированных людей в этот день была прогулка по городу в надежде, что кто-то на них будет смотреть. Они шли радостные и охотились за взглядами. А потом просто толкались возле клубов, надеясь пройти охрану, и обречённо начинали пить прямо на улице. Грустное дело. Непонятный праздник. Хотя не исключаю, что кому-то было весело. Мне понравился только один эпизод. Ко мне подошла молодая красивая женщина, которая меня узнала, костюм у неё был очень простой: к платью она приделала хвост из воротника от старого пальто. Костюм, согласитесь, незамысловатый. Но она подошла ко мне и радостно предложила подержать её за хвост. Я подержал. Теперь могу сказать, что однажды держал женщину за хвост. Мне понравилось.

Побывал на празднике, который устраивали питерские мультипликаторы, или, можно сказать, аниматоры. Я пришёл на этот праздник после спектакля, так что многие аниматоры были уже сильно пьяны и самоотверженно танцевали. В своих танцах они похожи на своих же персонажей. Очень приятные и симпатичные люди эти аниматоры-мультипликаторы. Меня познакомили с теми, которые делают «Смешариков», я искренне признался им, что я их фанат. Приятно признаваться в искреннем фанатизме. Некоторые засомневались, что я знаю их произведения, но я тут же привел несколько цитат и даже напел одну из песенок. И всем мультипликаторам предложил себя… Вдруг у них возникнет идея, чтобы я что-нибудь озвучил, я с удовольствием это сделаю. Во-первых, мне интересно, во-вторых, хочу наконец-то своим детям доставить радость собственным творчеством.

Праздник проходил в питерском клубе «Сохо», на большой экран проецировались мультфильмы, но аниматоры уже не обращали внимания на то, что идет на экране, выпивали и танцевали. И вдруг, должно быть, по ошибке клубного техника, на экране появилось порно. Мультипликаторы не обратили на это внимания и даже, наверное, не заметили разницы. Порно показывали минуты две, потом опять пошли мультфильмы. Но зрелище было сильное: веселые отечественные аниматоры, танцующие на фоне порно.

В общем, мне понравилось с ними общаться, интересные и добрые люди.

В воскресенье весь день с утра и до спектакля провалялся в гостинице, всё никак не могу выздороветь, но выходной день удался. В четвёртый раз пересмотрел «Фореста Гампа» по ТНТ. К счастью, он часто прерывался рекламой и мне удавалось в эти перерывы чистить зубы, бриться, приводить себя в порядок, но фильм я снова посмотрел от начала до конца. Хорошо, что он такой длинный. Отличный фильм выходного дня.

А еще с восторгом наблюдал, как один человек пошутил. Мы стояли возле клуба, на празднике мультипликаторов, а мой знакомый — изрядного роста и веса человек, большой и даже толстый. И может быть, по этой причине именно к нему подошла маленькая японка и спросила его: «Аге you а bodyguard?» А он тут же ответил: «No! I'm just а body».

А вчера ехал в Москве на спектакль, и на Тверской, а потом и на бульваре нам мешал проехать, жестко подрезал и всячески грубил здоровенный джип. Водитель вел себя просто по-хамски, при этом явно спешил. А после выяснилось, что он спешил ко мне на спектакль.

Наконец-то вернулся домой. Последней точкой осеннего тура был Минск. Погода стояла ужасная, так что прогуляться или даже покататься по городу, чтобы смотреть сквозь запотевшее окно автомобиля на совершенно мне незнакомые фасады не удалось. Я никогда не видел столь тщательно вычищенного и ярко освещенного большого города. При этом я также не видел ни одного города с такими широченными улицами, по которым машины едут, строго соблюдая скоростной режим, то есть попросту ползут.

Спектакль в Минске проходил в огромном здании Центрального дома офицеров. Чувствовалось, что текст большинство зрителей знают, то есть либо видели на DVD, либо читали. Потому хотелось иначе, чем на видео, расставить акценты. Так я и сделал.

Наверное, это неизбежно — приезжая в Белоруссию, искать наглядные признаки существующего политического устройства… и находить их. Но я старался этого не делать. И даже на то, что бросалось в глаза, не обращал внимания. Как минимум потому, что приехал не для того, чтобы увидеть эти особенности, а для того, чтобы сыграть спектакль. Но трижды три совершенно разных человека, без мною поданного повода, сказали приблизительно следующее: «Вот видите, что у нас тут происходит?! Посмотрите! Это ваше будущее». Я сначала попробовал спорить, а потом не стал… И никак не буду комментировать такие высказывания. Одно скажу: спектакль прошёл прекрасно и по намеченным уже планам я снова поеду в Минск в начале марта.

В Калиниграде совсем тепло — +7°. Облака над городом летят с какой-то невероятной скоростью. Сколько живу в Калининграде, всё не устаю удивляться здешнему небу, так быстро оно меняется. А когда на город падает снег и когда замерзает озерцо, которое видно из окна, можно убедиться, что Брейгель вообще ничего не выдумывал, рисовал с натуры.

Вчера я узнал, что родители читают мой дневник в ЖЖ. Отец сказал, что уже давно это делает, и из него знает, где я и по каким городам езжу, какие у меня новости и какое настроение. Я был тронут. Мне далеко не каждый день удаётся, особенно во время гастролей, им звонить. Теперь буду в ЖЖ еще ответственнее, родители же!

Вчера, благодаря выборам, по телевизору показали первую серию «Шерлока Холмса». У меня, конечно, есть фильм на DVD, но (об этом удивительном феномене я говорил в спектакле «ОдноврЕмЕнно») именно по телевизору такое кино можно смотреть, не отрываясь. Вчера я остро вспомнил, как видел его в первый раз.

Думаю, мне было лет четырнадцать, Конан Дойля я уже к тому времени прочёл. В старых переводах Ватсон писался, как Уотсон. И Ватсон — мне не нравилось. Я вообще начинал смотреть фильм не без скепсиса. Но какой же был восторг! Теперь об этом бессмысленно говорить, это уже классика. Но какое счастье расставаться со скепсисом и отказываться от предубеждений в процессе просмотра фильма или прочтения книги! От этого впечатление только усиливается.

А тогда мы только переехали в новую квартиру на проспекте Химиков в Кемерове, был конец зимы, папа уехал в командировку. Мы сидели с мамой в абсолютно пустой квартире, на окнах не было штор, было ощущение начала нового периода в жизни. И мы впервые услышали ту музыку из фильма, и началось острое удовольствие. Фильм тогда не перебивался рекламой, телевизор был чёрно-белый… От удовольствия захотелось есть… Отчётливо помню, что нашлись сосиски и початая банка зелёного горошка. Первая серия премьеры «Шерлока Холмса», на тарелке сосиски и зелёный горошек. От скепсиса не осталось и следа… Я тогда и подумать не мог, что когда-нибудь сыграю в кино и буду иметь представление о том, как кино делается. Я просто получал полное возможное наслаждение, какое только можно получить от кино дома у телевизора.

И до сих пор я наслаждаюсь тем, как пользуются разнообразными предметами герои этого фильма. Как же в этом фильме много приятных и красивых штуковин и штучек! Как они едят и пьют. Как они там одеты. Когда я вышел в Лондоне на Бейкер-стрит, я понял, что Бейкер-стрит в том кино, снятая в Риге, мне гораздо приятнее и роднее, чем эта реальная, огромная улица в настоящем Лондоне. Кстати, именно из этого фильма я узнал, как англичане пьют подогретый херес. Делаю так зимой, очень вкусно. Не было бы фильма, я бы не знал и не чувствовал этого вкуса. А на съёмках они наверняка пили не херес, а какой-нибудь разведённый чаёк или, как мы на съёмках «Прогулки», вместо виски пили яблочный сок. (Кстати, на соке бывают пузырьки, а на виски не бывают.)

Завтра, а для кого-то уже сегодня, вечером, полечу в Москву. 6-7-го спектакли в столице. 8-го концерт. 11-го спектакль в Воронеже, а 12-го — в Белгороде. Сомнения по поводу качества атмосферы в большом зале воронежского театра мне представляются напрасными. Я там уже играл, атмосфера была что надо. Я давно вкусил яда энергетики большого зала, и маленькие залы, прошу прощения за тавтологию, мне уже малы.

В Белгороде играть буду впервые. Когда-то, когда мне было 13 лет, я бывал в этом городе. Помню, меня возили на место знаменитого танкового сражения под Прохоровкой. Ещё я переписывался (обычными бумажными письмами в конвертах) с девочкой из Белгорода. До сих пор помню, её звали Троянова Оля. Ей, наверное, сейчас тоже сорок, и скорее всего, у неё другая фамилия, но интересно было бы её встретить.

Меня много спрашивают о съёмках в фильме «Прогулка». Мне нравится эта роль, но снимался я всего четыре дня, точнее четыре ночи. В основных съёмках фильма, которые проходили летом в Питере, участия не принимал. Меня пригласили сниматься, когда фильм был уже почти готов, оставалась только последняя сцена. Сцена со мной снималась зимой в Москве. Съёмки проходили в боулинге «69» на улице Вавилова.

Как же я с тех пор возненавидел боулинг! Мне неприятны даже звуки, которые сопровождают это занятие. Мы снимались четыре ночи, и я научился играть как бог. Правда, в фильм попал тот дубль, где я сбиваю две жалких кегли. Ещё смешно было то, что моему персонажу долго подбирали соответствующую образу обувь. Это был длительный процесс, купили хорошие английские туфли, но в боулинге дают специальную обувь. В общем, купленные мне ботинки я ни разу не надел.

Я снимался немного, всего в пяти картинах, и всё эпизоды, но сниматься в кино мне очень нравится, и я считаю это занятие хорошо оплачиваемым отдыхом.

Когда делаешь спектакль или пишешь книгу или когда записываешь альбом в студии, на тебе лежит большая ответственность за каждую деталь. Я отвечаю за всё. Я отвечаю за произведение в целом. Никого не интересует, что в типографии бумага была не очень, в театре фонари старого образца или у звукооператора плохое настроение. За всё отвечаю перед слушателями, читателями и зрителями только я. А в кино я ни за что не отвечаю. Мне дают задание, и я стараюсь его понять и выполнить. К тому же я — лишь небольшая часть всего фильма. Это отдых. И потом, если не получилось, можно переснять.

Съёмочный процесс для актера — постоянный отдых и ожидание. Это режиссёры и операторы бегают, нервничают, а ты сидишь и ждёшь, когда тебя позовут в кадр. Причём если фильм получился плохой, все ругают режиссёра, а если хороший — хвалят артистов. Это так приятно!

Партнёры были прекрасные, атмосфера на площадке, в хорошем смысле, очень деловая. Если бы не боулинг, совсем было бы здорово. И потом, я сам придумал, как изменить образ и текст. Изначально на эту роль планировался Максим Суханов, так что мне пришлось многое изменить, но не по сути, а в деталях, и теперь я доволен результатом.

Не следует верить артистам, которые говорят, как тяжело сниматься, вживаться в образ, проживать чужую жизнь, сильно себя тратить… Артисты много говорят штампов на эту тему. Сниматься в кино — счастье и радость. И за это ещё платят деньги!

В 1993 году мы выступили на фестивале «Студенческая весна» в Кемеровском госуниверситете. Тогда я ещё был известен именно как участник «СтудВесен». Признаюсь, то счастье, которое получал тогда от выступлений — а выступления случались на большой сцене раз в году — и поныне моё самое большое сценическое счастье.

Дело в том, что на филологическом факультете мало учится парней, а хотелось продемонстрировать факультетские мужские возможности. Вот я и придумал танец под названием «Танец настоящих мужчин». Я собрал разных ребят, не только филологов, но и легионеров с других факультетов, выяснил, что они могут, и сделал из этого танец. Я даже дал этой хореографии название: «общедоступная хореография».

Мне всегда очень нравилось и нравится, как танцуют в ресторанах, например, бухгалтерши с инженерами. Бухгалтерши в причёсках, а инженеры такие маленькие мужички с начёсанными на лысины длинными волосами. Они выпьют и танцуют, и стараются танцевать красиво. Допустим, весь финансовый отдел, дамы в причёсках, и с ними один инженер. Это тоже общедоступная хореография. Главное — танцевать на пределе возможного. В нашем танце все демонстрировали кто что мог, а кто ничего не мог… всё равно что-то демонстрировал. В группе танцоров был, например, ныне известный журналист с НТВ Вадим Токменев, который тогда учился на филфаке.

Завтра в 9 вечера концерт группы «Мегаполис» в московском клубе «Икра». Жаль, я не в Москве, обязательно пошёл бы. Как мне нравилась их «Звёздочка», и «Рождественский романс», и «Я весна»! А ещё, когда мы делали DVD «Как я съел собаку» и «Планету», возникли проблемы с авторскими правами на те фонограммы, которые я использую в спектакле. В спектакле использовать — одно, а на DVD — совсем другое. Нужна была музыка, и Олег Нестеров мне просто подарил (то есть дал безвозмездно) фонограммы своих песен без своего голоса. Он вообще чудесный человек. А концерты они играют так, как никто у нас в стране. Только они очень редко играют.

…Помню, в 1996 году видел очень грустную картину. Это случилось первого января, мы возвращались после праздника ранним утром домой. Ехали, наверное, в первом троллейбусе. Мороз, белые, замёрзшие окна троллейбуса, неуютный, болезненный и тоскливый свет в салоне… Людей было немного. На задней площадке стоял несчастный мужичок и держал в руках обвязанную верёвкой ёлку. Было видно, что он когда-то вышел за ней ненадолго, просто ёлку купить. Дома наверняка ждали, а в какой-то момент перестали ждать. И вот он возвращался домой и почему-то эту ёлку не бросал. Видно было по нему, что пил он сильно. Но ёлку не бросил. Вот такая первоянварская картинка. А за ней целый космос.

Вообще-то я люблю первые посленовогодние деньки. Они тихие, неторопливые, вкусные… А потом возвращается повседневность.

Всё наше семейство разболелось. Уже четвёртый день дом похож на лазарет. Какая-то досадная инфекция, температура и прочие прелести.

Зато телефон молчит. Многие поразъехались в разные концы света. Большинство, конечно, на горнолыжные курорты. Не перестаю удивляться, как много моих сверстников стали вдруг горнолыжниками, теннисистами, аквалангистами.

Порадовал один мой приятель. Первого числа, днем, он поехал в супермаркет — в том состоянии, в каком за руль садиться, конечно, нельзя. В магазине купил всё, что было нужно для продолжения праздника, и уехал домой на такси. Третьего числа он понял, что машины нигде нет. И не мог вспомнить, как и каким образом ездил в магазин, а главное — в какой. Друзья видели, что он вернулся на такси. Короче, два дня он искал машину и сегодня нашёл, очень обрадовался и продолжил праздник. Молодец.

А вот мой французский переводчик, который отличается невероятной рассеянностью… Зовут его Арно Ле Гланик, ему хорошо за сорок. Он по профессии и по образованию актёр и философ. Когда-то ему довелось поучиться в Питере. Он очень рассеянный и очень француз. Однажды где-то в центре Парижа он припарковал свою машину, никогда её не нашёл, а через два года получил извещение и квитанцию к оплате, за утилизацию.

Наше семейство так и не научилось толком праздновать Рождество: основные рождественские традиции и чудеса давно уже накрепко срослись с новогодним праздником, да и большая часть праздничной энергии направлена на бой курантов. Так что я не знаю, как праздновать Рождество.

Также у нас дома не празднуют 23 февраля, 8 марта, День независимости и ряд других праздников. Вот Первого мая у нас праздник: у моего отца день рождения.

Меня часто спрашивают про мои увлечения спортом. На горных лыжах никогда не пробовал, сноуборд тоже. Многие годы именно зимой я либо пишу книгу, либо репетирую спектакль. Я очень-очень люблю это делать. Если станет известно, что я катаюсь где-то на лыжах, значит в наступающем году не будет книги, спектакля или альбома. На коньках в детстве катался хорошо, но это было давно. Теннис тоже не пробовал. И дайвинг. Маски и трубки мне вполне достаточно. И потом, после службы на флоте все эти ныряния кажутся мне детской забавой с серьёзными лицами. А год назад я в воде задержал дыхание на 4 минуты 7 секунд, зафиксированный факт. И этим горжусь.

Я получаю очень много самых разных текстов от людей, которые хотят писать — и пишут. Мне передают их в театрах, где я играю, или как-то ещё. Чаще всего я их не читаю. Не потому, что неинтересно. Раньше я читал всё, что присылали, и даже если очень не нравилось, всё равно старался найти для автора какие-то добрые слова. А теперь у меня нет на это сил, и потому я стараюсь такие тексты не читать и прошу всех: не посылайте и не уверяйте, что послали просто так. Я ведь знаю, как, едва отослав куда-то текст, сразу начинаешь ждать ответа, а потом — в любом случае — обижаешься. В этом ужас начала писательской жизни. Я его испытал, хоть и не долго, но в полной мере.

Получил множество вопросов, которые меня в основном порадовали. Я выбрал семнадцать и буду на них отвечать.

Меня попросили рассказать про мою необычную фамилию.

Мне моя фамилия необычной не кажется — и благозвучной тоже. Знаю про неё немного. Я пятое или шестое поколение Гришковцов, родившихся в Сибири. Как они попали в Сибирь, не знаю. Фамилия не еврейская, а украинская. Знаю, что где-то под Винницей есть деревня Гришковцы. А может быть, и не под Винницей, но где-то там. Фамилия точно не знатная и ничем не примечательная. К каким-то историческим событиям мои предки отношения не имели. Во всяком случае, таких документов у меня нет. Прадед же мой был инженером-железнодорожником, но я об этом писал в «Реках».

Многие любопытствуют, каким я бываю пьяным. Не расскажу. К тому же в новом романе будет изрядный фрагмент, где герой сильно напивается. Опыта чужого опьянения у меня нет, а есть богатый опыт наблюдения за чужим опьянением. Но изнутри могу знать только про собственное. Скоро можно будет прочесть в книге. Там же есть и литературное освоение темы похмелья. Эта тема очень изучена русской литературой XX века. В XXI веке больше изучают другие состояния. А я — по старинке, в лучших традициях…

Поскольку сейчас нахожусь в глубоком погружении в литературную работу, меня, конечно, больше всего интересуют вопросы, связанные с литературой. Много спрашивали о том, как я отношусь к ранее написанным книжкам, не хочется ли мне что-нибудь изменить.

В тексты своих пьес и монологов, напечатанных в книге, совсем не могу заглядывать: воспринимаю их как абсолютно устаревшие. Но эти пьесы мною и не ощущались как литература. Я записывал тексты уже существующих спектаклей, а каждый спектакль я вначале создаю в голове, год его играю и только после этого записываю в виде текста. И раньше я пытался в этих текстах изобразить речь, экспериментировал с синтаксисом. Теперь меня это не интересует. У меня даже есть желание не исправить тексты, а сесть и по новой их написать. В том виде, в каком они звучат в спектаклях сейчас. Зато текст «Дредноутов» написан уже с пониманием того, что я только что сказал, и поэтому он меня устраивает.

Это я говорю про те тексты, которые сам исполняю на сцене. Те же пьесы, которые писал для театра, а сам не ставил… К ним у меня особое, еще не сформировавшееся отношение. Да и какая разница, какое у меня к ним отношение! Они уже давно идут в разных театрах.

А свою прозу я могу перечитывать, и у меня не возникает желания что-то переделать. Для меня каждая книжка — ясный документ, демонстрирующий мои литературные возможности на момент написания. Тогда я мог так, и меня интересовало то, что там написано. Теперь могу иначе, и меня интересует другое. Возвращаться в прошлое и пытаться в нём что-то поменять — дело бессмысленное и бесперспективное. Я очень стараюсь любить своё прошлое и поэтому спокойно признаюсь, что люблю свои книжки, мне за них не стыдно.

Недавно пересматривал «Рубашку» и отчетливо вспомнил, как писал этот роман. Тогда я был ^очень-очень счастлив, и сам процесс меня радовал невероятно: это был новый, неизведанный процесс вхождения в профессиональную литературу, и было много неизведанных ощущений от писательского труда. А теперь я вижу в тексте «Рубашки» признаки и отголоски того счастья. Это очень счастливый текст. Хотя также вижу, насколько тогда был беспомощным и неоснащённым писателем. Но счастье там прорывается, а это важнее.

Расскажу свою любимую историю, связанную с романом «Рубашка». Понять её могут только те, кто читал. В романе герои играют в Хемингуэев, в тексте есть подробное описание этой игры. Были вопросы, придумана ли эта игра или она существовала в жизни. Отвечаю: игра придумана и не раз осуществлена мною и моим другом Алексом Дубасом, который тогда работал в Риге, а теперь работает на радио «Серебряный дождь». Мы неоднократно играли. До сих пор обращаемся друг к другу не иначе, как «Эрнесто».

Так вот, несколько лет назад в Новосибирске я встречался с читателями в книжном магазине. Было довольно много людей, я подписывал книжки, и среди прочих подошел ко мне парень близкого возраста, но всё-таки помладше, хорошо одетый. Он попросил меня подписать три книги «Рубашка». Главным в его облике было то, что на лице были следы сильных побоев. Очевидно, дней пять-семь тому назад попал в переделку: синяки уже позеленели и пожелтели, но досталось ему серьёзно. Я подписал книги, не удержался и спросил: «Дружище, что же с вами случилось? Откуда такие раны?» А он ответил, улыбаясь не вполне зажившими губами: «Знаете, мы тут в прошлую субботу с другом решили поиграть в Хемингуэев, но немножко перебрали и неожиданно дали Ремарков». Мы подружились тогда с этим парнем. И я понял, что грань между Хемингуэем и Ремарком тонкая, но чреватая.

Два дня уже в Калининграде фантастическая погода: солнце. Вчера полгорода выезжало к морю, в Светлогорск. Люди гуляли по променаду. Красота!

Часто объясняю урождённым калининградцам, что для меня как для сибиряка такая погода в разгар зимы, и ещё долгая весна с цветением яблонь, слив, вишен, каштанов и прочего, с подснежниками на клумбах в феврале, а осенью — с падающими на крышу большими яблоками, с удивительными дюнами, соснами и морем, до которых можно доехать за сорок минут… — всё это никогда не будет для меня нормальным и обычным, а останется чудом расчудесным.

Вроде не к месту вспомнилось, как вернулся со службы и в первый раз за три года сел на унитаз, которых на флоте нет: ощутил его под собой как чудо. Я ощутил тогда, что цивилизация и её достижения прекрасны.

Вернулся сегодня из Минска. Сыграл два спектакля и один концерт. Всё прошло прекрасно. Чувствуется, что очень ждали — приятно так начинать весенний тур. Между спектаклями заканчивал чтение корректуры новой книги.

Очень мне нравится минская публика, а вот атмосфера в городе Минске нравится не очень, да простят меня уважаемые минчане: просто часто задают этот вопрос, а я не могу ответить: «Ой, как у вас замечательно!» Не могу лукавить, не вижу в этом решительно никакого смысла. Встречался с замечательными людьми, было очень насыщенное общение. И всё равно практически все разговоры сползают на одно и то же… на тему режима и власти. Причём, сам я никогда разговоры к тому не подталкивал. Чувствуется по всему, что эта тема крепко сидит в сознании, отнимает много времени и сил и не может не повлиять на общую атмосферу. Но минская публика прекрасна. Непременно приеду еще.

Пока был в Минске, в ЖЖ кто-то шалил под моим именем. Чувствуется, пошалил изрядно, судя по отдельным комментариям, а я даже и не успел прочесть того, что он наковырял: всё уже удалили и забанили. Вот так оставишь хозяйство на несколько дней, и тут же какой-то козёл в огород забредёт! Простите, не уследил.

Хочу ещё раз сказать несколько слов про цены на билеты в разных городах. Когда кто-то возмущается и приводит цифры, чаще всего это бывает предельно большая цена на билет в первых рядах партера. В противовес таким дорогим билетам всегда есть недорогие — на балконы и средние — в бельэтаж. Мы за этим тщательно следим. Средняя цена билета получается не очень высокая. Длительный опыт показывает, что в первую очередь раскупаются дешёвые билеты, цена которых не сильно превышает цену на билет в хороший кинотеатр.

Мой гонорар не повышается уже несколько лет, он неизменен довольно давно. Просто надо понимать, что когда вы покупаете билет на мой спектакль, большую часть денег платите за аренду помещения, авиабилет мой и технической группы, рекламу, наше проживание в гостинице, налоги и оплату труда местных организаторов. Арендные цены неуклонно растут, вот билеты и становятся всё дороже.

Неоднократно встречал досаду в комментариях по поводу того, что истинные почитатели сидят далеко, а в первых рядах сидят богатые люди, которые пришли на спектакль из-за того, что это модно. Не надо сердиться на людей, которые купили дорогие билеты в первые ряды. Во-первых, они тоже зрители, по какой бы причине они ни пришли, а во-вторых, тем, что покупают дорогие билеты, они дают возможность кому-то покупать недорогие. Они фактически отчасти спонсируют наличие недорогих билетов. Я про цены на билеты очень хорошо знаю и про спекулянтов в Москве тоже. Мы стараемся с этим делать что можем. В частности, там, где возможно, я стараюсь пригласить на спектакль студентов, не только театральных, но и любых учебных заведений, бесплатно. И это часто случается. Вот что я хотел сказать.

Завтра полечу в Париж. Возникла такая потребность и необходимость. Там будет кому диктовать и где заглянуть в Интернет. Поэтому не сомневаюсь, что появление каких-нибудь неожиданных парнокопытных смогу отследить и что-нибудь из Парижа напишу.

А ещё маленько на тему весны. Вспомнил свой стишок, который сочинил в восьмом классе. Он так и называется — «Весна».

Не судите строго, мне тогда было четырнадцать.

Не удалось мне совладать с компьютером и французским Интернетом. Безграмотен и бездарен я в этой области. А в интернет-кафе компьютеры с басурманской клавиатурой. Поэтому диктую по телефону.

В общем, всё в порядке, Франция как Франция, только с погодой не повезло.

Здесь, конечно, Восьмое марта праздновать не будут, дикие люди! (Улыбка). Хотя у нас в семье этот праздник тоже никогда не праздновался. Этот праздник у нас считается дискриминационным и необязательным. Должен заметить, что таковым он считается женской частью нашей фамилии.

Но тем не менее всё же праздник государственный. Милые барышни и дамы, это будет первый праздник, с которым вас поздравит наш свежий президент. Хоть он ещё и не вступил в должность, но он же мужчина, должен поздравить.

А всем мужчинам рекомендую воспользоваться праздником… Если вы стесняетесь говорить комплименты, боясь показаться глупым, Восьмого марта говорите — никто о вас плохо не подумает. Наоборот. И ещё, если стесняетесь покупать и дарить цветы, в этот день можно не стесняться. Если не разбираетесь в цветах, купите самые дорогие и побольше, лучше всего розы — не ошибётесь.

Милые барышни и дамы, пусть Восьмое марта, даже если вы его не празднуете, будет днём приятным, праздничным и по возможности счастливым.

Приятно возвратиться из Парижа и обнаружить, что дома в Калининграде погода такая же или лучше. На озере, недалеко от дома, крякают утки, и даже плавают лебеди. Хорошо, возвращаясь из Парижа, испытывать радость возвращения, а не наоборот.

С месяц назад меня пригласили в Лондон, на несколько дней, когда появится перерыв в гастрольном графике… А я сказал, что лучше проведу эти дни дома. Удалось ответить так, что мой ответ сразу убедил и порадовал. Меня спросили: «Тебе что, не нравится Лондон?» А я сказал, что мне там нравится, мне там очень многое нравится, почти всё, но я там ничего не люблю, а дома мне многое не нравится, но я это люблю. (Здесь я слово «дом» употребил в очень широком смысле.)

31 марта в Москве должен состояться спектакль «По По», на него уже давно проданы все билеты. Но он не состоится: неделю назад Александр Цекало сообщил, что по неотложным профессиональным причинам у него не будет возможности сыграть спектакль. К тому моменту билеты уже были проданы, встал вопрос, что делать. За девять лет активной работы мне не приходилось отменять спектакли, и нет возможности в данный момент оповестить всех, кто купил билеты, что спектакль не состоится. Я решил сделать следующее: вместо «По По» я сыграю «Как я съел собаку», который за последние четыре года давал в Москве только два раза. Но всем, кто не захочет смотреть «Собаку», деньги за билеты будут возвращены. ‹И еще одно. Билеты на «По По» стоят дороже, чем на те спектакли, где я играю один. Не сильно, но всё же. Зрителям, кто придет на спектакль «По По» и вынужден будет смотреть «Как я съел собаку», будут подарены DVD спектакля «По По».

Это всё, что удалось мне придумать в смысле компенсации. У всех, у кого есть билеты на 31 марта, прошу прощения. Александр Цекало также приносит извинения и, поверьте, весьма сильно переживает. Он любит этот спектакль и вообще ответственный человек.

Через час поеду в аэропорт. Есть прямой рейс Калининград — Омск, лету пять часов, разница во времени — четыре: ночь пролечу насквозь. В Омск прибуду утром, посплю и буду готовиться к спектаклю.

Много читаю вопросов и пожеланий по поводу тех или иных городов. Мой приезд в город чаще всего зависит не от моего желания и даже не от наличия времени, а от наличия у вас в городе приличных и нежадных организаторов гастролей. А если я еду, значит, такие в городе есть.

Сам жду очередной поездки в Новосибирск, Томск, Иркутск, Пермь, Екатеринбург, Красноярск, Архангельск и многие другие, но этой весной сформированы другие планы, а потому надеюсь на осень.

8 апреля, на два дня раньше, чем в Москве, в Киеве состоится презентация моей новой книжки «Асфальт». Рад возможности хоть на денек туда приехать.

Огромная просьба ко всем уважаемым и дорогим украинцам, которые пишут мне на украинском языке: пожалуйста, пишите по-русски. Я не понимаю того, что вы пишете, в то время как вы понимаете, что пишу я. Вы наверняка знаете русский язык, вы в значительно более выгодном положении — вы двуязычны. Поэтому будьте любезны, либо пишите по-русски, либо снабжайте свои украинские высказывания переводом, если хотите быть понятыми. К тому же, мне кажется, что это невежливо.

Когда играл во Львове спектакль «ОдноврЕмЕнно», там у меня случилась забавная история и разговор. Кстати сказать, спектакль прошёл прекрасно, львовская публика по-настоящему театральна, культурна и внимательна, с большой теплотой вспоминаю спектакль. И вот после спектакля был небольшой банкет, на котором, будучи исполненным радостных и благородных чувств, я сказал такой тост: «Я очень рад тому, что спектакль прошёл в атмосфере абсолютного внимания и понимания, что во Львове, в спектакле, который весь построен на языковых тонкостях, зрители улавливали все нюансы. И я хочу выпить за прекрасное знание публикой русского языка». Все собравшиеся, многие из которых говорили между собой по-украински, с удовольствием поддержали этот тост — кроме одного человека. Он сказал категорически, что за этот поганый язык пить не будет. Он сказал это негромко, и слышали немногие. Но мне пришлось ему ответить следующим образом: «Я предложил выпить не за язык, а за его хорошее знание, а это, согласитесь, не одно и то же». Многие посмеялись, и вопрос о языке больше тогда не всплыл.

Но на следующий день мне пришлось опять вступить в языковую дискуссию. Один человек упорно разговаривал со мной по-украински, причём на весьма сложные темы. Мне было трудно, я скоро устал от разговора, потому что не вполне понимал, о чём речь. Я его попросил перейти на русский, который он, без сомнения, знал. Он отказался, сказав, что не видит для этого причин. На что я ему сообщил следующее: «Вы говорите на другом языке, не на диалекте русского языка, а на отдельном языке. У меня нет никаких сомнений в том, что украинский язык — прекрасный, полноценный и совершенно отдельный язык, которого я не знаю, потому что родился в Сибири и никогда украинский не изучал. Так что если вы тоже считаете украинский язык отдельным языком, а не диалектом, разговаривайте со мной по-русски, потому что русский вы знаете. Но если вы считаете, что украинский язык — это диалект, то можете продолжать, я буду стараться вас понять». Мой собеседник подумал, усмехнулся и перешёл на хороший (в смысле знания) русский язык. Мы тогда проговорили чуть не до утра, много спорили, много смеялись. Вот такая маленькая история про языки.

Нахожусь в Тюмени и скоро пойду играть спектакль. А два дня назад, в Омске, выглянул в окно гостиницы — а там наряженная ёлка. 14-го марта. Пока это рекорд. В Тюмени полно снега. Короче, мороз и солнце.

Ох и укатали сивку крутые горки! Решительно не было никакой возможности в пути по уральским городам написать что-нибудь вразумительное, а последний текст СЮДА я вообще диктовал по телефону. Да и в данный момент сижу в аэропорту, жду рейса в Краснодар и диктую данное послание. Извините за долгое отсутствие. Сам СЮДА рвался, но слишком много переездов и совсем мало сна.

А вчера сыграл, пожалуй, если не самый сложный, то один из самых сложных своих спектаклей. За многолетнюю практику бывало разное, но такого не случалось. Вчера исполнял спектакль «Дредноуты» в Москве…

Ещё на вступительном слове мне бросилась в глаза явно семейная пара. Причём мужчина и женщина в возрасте явно за сорок. Привлёк моё внимание мужчина своим, как мне показалось, крайне недовольным видом. Его лицо, опять же, как мне показалось, выражало неудовольствие тем, что я говорю и вообще всем происходящим. А его, думаю что жена, наоборот, была очень довольна. И она периодически наклонялась к мужчине, что-то ему говорила, гладила его по голове, держала за руку. При этом выражение лица мужчины не менялось. Он сидел совершенно неподвижно.

Мне было плохо его видно, сидел он в пятом ряду, но от него исходила для меня какая-то тревога. И минуте на двадцатой спектакля я разглядел, что человек закрыл глаза, лицо его абсолютно вытянулось и стало ужасно бледным. Если бы с ним рядом не сидела женщина, я бы сразу забил тревогу. Но с ним рядом сидела взрослая женщина, которая держала его за руку. Я еще пятнадцать минут наблюдал эту картину, а лицо человека становилось уже совсем неживым. Мне доводилось такое наблюдать, это очень страшно. А женщина была спокойна и даже смеялась и аплодировала. В конце концов, когда у мужчины безжизненно отвисла челюсть, я остановил спектакль и обратился к женщине с вопросом: «Может быть, есть какие-то проблемы?» Она отрицательно помотала головой. Но, знаете, я ей не поверил. Я обратился к залу с вопросом, есть ли среди зрителей доктор. Зал был в замешательстве. Я, как смог, быстро объяснил ситуацию. Ряда из восьмого встала женщина, сказала, что врач. Она быстро осмотрела совершенно неподвижного и безжизненного человека и очень спокойно попросила вызвать «скорую». Потом я попросил мужчин помочь уже потерявшего сознание человека вынести из зрительного зала. В итоге его увезла «скорая». Минут пятнадцать я развлекал публику какими-то дорожными историями, дожидаясь возвращения тех людей, которые ушли помогать. Через некоторое время спектакль продолжился. Я не очень понимаю, как его доиграл, а сразу после спектакля у меня было только одно желание — выпить коньяку или водки. Но вроде бы удалось довести спектакль и не провалить его. А мужчину, я точно знаю, довезли до больницы живым, и я думаю, что его жизнь вне опасности. Хотя постараюсь узнать подробнее. Доктор, которая оказывала ему помощь, на спектакль не вернулась, но ей уже передали билеты на другой спектакль. Вот такие бывают приключения. Хорошо, что мне удалось разглядеть его в зрительном зале. А странное поведение его спутницы не оставляло ему никаких шансов выжить; когда его выносили, он уже практически не дышал. Чёрт возьми, мы живем в таком мире, в котором нужно быть очень внимательными друг к другу.

Подводники, когда уходили надолго в автономное плавание, часто писали письма домой заранее. Напишут много и попросят кого-нибудь из друзей раз в неделю отправлять их, чтобы дома не беспокоились. Может и мне так же… перед выездами на гастроли… шутка.

Ну вот и закончился мартовский тур по Уралу с заездом на юг. Завтра в Москве сыграю спектакль и смогу поехать на неделю домой. Как всегда после гастролей, грусть и усталость. Что-то в этот раз они выдались утомительными. Тяжёлым был спектакль в Ростове из-за хамского поведения местного фотографа. Я уже потом, после спектакля выяснил, что это был профессиональный фотограф, который работает не для определенного издания, а существует на вольных хлебах.

Вообще-то я хорошо отношусь к людям этой профессии, сам когда-то хотел быть фотографом…

Но этот человек в Ростове мало того, что вёл себя пренебрежительно и откровенно по-хамски, он ещё соврал, сказав мне, что не фотограф: если бы я знал, что он профессиональный фотограф, который пришёл на спектакль без билета для того, чтобы самому заработать, я, конечно же, потребовал бы его ухода. Но он сказал, что он зритель. Я не знал, что делать. За многолетнюю практику не сталкивался с таким циничным хамством и спокойной грубостью. И весь спектакль удивлялся, как может пойти и купить билет человек, так негативно настроенный и ко мне, и к спектаклю, и ко всем людям вообще.

Когда ехали из Ростова в Волгоград, встретили большую воинскую колонну. Бесконечное количество лёгкой бронетехники и ещё большее количество грузовиков с солдатами. Колонна растянулась на несколько километров. Тягостное и какое-то уж очень несовременное зрелище. Из-за медленного движения колонны пришлось долго тянуться вместе с военными в одном строю. Почему-то я на это сильно отреагировал. Может быть, напомнило собственную службу, не знаю.

Во всём этом туре довелось повидать много грубости и жестокости, чего я давно в таком концентрированном виде не встречал. В Тюмени, прямо в гостинице, видел серьёзную, жестокую драку. Дрались хорошо одетые и очевидно небедные люди. Дрались умело, явно бывшие спортсмены лет сорока — сорока пяти. А в Магнитогорске и Волгограде видел молодёжные драки, жестокие и кровавые. И те ребята, что были с нами и тоже видели происходящее во всех трёх городах, с грустью реагировали на увиденное, и в их грусти сквозило: вы-то уедете, а нам здесь жить. А во мне грусть отзывалась, во-первых, подробным знанием происходящего, потому что я-то ведь не с Луны упал на эту землю, я много лет прожил в Кемерове. Я всегда стремился и стремлюсь к тому, чтобы ничего подобного не ощущалось в атмосфере моих спектаклей. И мне сейчас обидно и стыдно за тот гнев, который я испытывал к тому фотографу в Ростове.

Зато на трассе Краснодар — Ростов я видел два населённых пункта, они друг от друга находятся на расстоянии километров пяти-восьми. Первый называется «Весёлая», а второй называется «Весёлая жизнь». Я сфотографировал их, а то сам бы не поверил, что такие могут быть. Там, где населённый пункт заканчивается, совсем сильно смотрится дорожный знак с надписью «Весёлая жизнь», перечёркнутой красной полосой по диагонали.

Спектакли прошли хорошо, везде были полные залы, публика принимала прекрасно. И это в итоге, по крайней мере для меня, всё равно важнее. С первого по седьмое отдохну дома, потом случится долгожданный выход книги, и я буду ждать откликов и впечатлений.

Весна какая-то не очень явная. Даже в совсем южных городах, где всё уже цветет, меня встречали холодный ветер и холодный дождь. В Калининграде всю прошлую неделю весна боролась с зимой, а на Урале я снега насмотрелся ну совсем в больших количествах. Есть серьёзная надежда на апрель. А он вот-вот — и наступит. Кто-то, небось, готовит остроумные, а может быть, и не очень, розыгрыши. Кстати, поаккуратнее с этим. Такие времена, что можно напугать близкого человека до полусмерти. Если разыгрываете кого-то, должно быть весело всем, и в первую очередь тому, кого разыграли.

Чудесный день! Всегда его любил и всегда ждал. Старался подготовить розыгрыши, но и всегда ждал, чтобы разыграли меня. И вот сегодня меня разыграли. Я счастлив!

Начнём с того, что неожиданно для меня стали продавать роман «Асфальт» в Москве, а может быть, и в каких-то других городах. И хоть я полагал, что будет единая акция начала продажи книги, продавцы и книжные магазины распорядились иначе.

Но я хотел рассказать не про этот розыгрыш. Меня сегодня разыграл мой старинный друг. Он каждый год пытался меня разыграть, но я раскусывал его замысел, а тут ему удалось, правда, не без помощи моего же директора и соратника Ирины Юткиной. Но весь замысел и концепция принадлежат моему другу Саше Орлову, кстати сказать, известному ресторатору и весьма занятому человеку.

Прилетаю я в воскресенье, 23 марта в Москву. Меня встречает сильнейший снег с дождем и Ира Юткина на машине. Едем мы от Шереметьева-1, огибая лётное поле, вдоль пустырей. И вдруг видим: на одинокой бетонной плите, возле дороги, под снегом и дождём танцует балерина в пачке и с белым зонтиком в руках, танцует профессионально — и улыбается. Картина, согласитесь, сумасшедшая и скорее феллиниевская. Рядом с ней не было никакой камеры, а скрытую камеру негде было бы установить. Я, как и все это видевшие, был очень удивлен и строил разные догадки. Я сказал: «Да-а-а, каких только сумасшедших в Москве не встретишь!»

На следующий день, утром, недалеко от нашего офиса в Пречистенском переулке, в абсолютно безлюдной обстановке и в мелком дожде я встретил… удивительного персонажа. Это был высокий, красивый негр. (Я полагаю, что слово «негр» в русском языке — это норма. Назвать его «афро-американцем» не могу, потому что вряд ли он американец, а назвать «афро-русским» — нелепо и двусмысленно. Короче, слово «негр», на мой взгляд, не имеет отрицательной или расовой подоплеки.) В общем, встречаю негра с дредами, в белоснежном летнем костюме, в белых туфлях и с белым зонтиком, да к тому же еще с сигарой. Выглядел он абсолютно как персонаж Тарантино. Он попросил у меня зажигалку, — по-русски, с сильным акцентом. У меня зажигалки не оказалось. Он мне пожелал прекрасного дня и удалился. Весь оставшийся день я рассказывал всем о том, какие в Москве встречаются персонажи. На следующий день мы с Ириной поехали на телевидение, на запись программы «Разночтения». Студия этой программы находится в огромном офисном здании, где к тому же пропускная система. Мы вызвали лифт, и из подъехавшего лифта вышла барышня в красном платье, совершенно в стиле 30-х годов, с серьезным декольте и еще более серьезным бюстом. На голове у нее была большая черная шляпа. Все, в том числе и я, свернули головы, чтобы на нее посмотреть. Я уже не знал, что думать про Москву, и только радовался многообразию мира, рассказывал об этих персонажах всем и каждому. А вечером того же дня, возле Центра на Страстном, где играл спектакль, стоял странного вида бомж и фантастически чистым для бомжа голосом пел итальянские арии, причём пел профессионально, не доморощенно. Я его не стал рассматривать, проскользнул в театр, но наш звукооператор весь вечер ходил и удивлялся, утверждая, что долго слушал этого бомжа, и тот ни разу не сфальшивил, и такой силы голоса у бомжа быть не может.

Я ездил по Югу России и всем рассказывал, что в Москве что-то происходит удивительное с людьми, а когда в прошедшее воскресенье прилетел из Волгограда в Москву, меня снова встретила Ира, но уже не с дождём и снегом, а с солнышком. Мы поехали из аэропорта прежним маршрутом и на той самой плите, как и в прошлый раз, опять танцевала балерина. Я строил самые смелые предположения на этот счет, но был настолько уставшим, что как-то к вечеру даже забыл о ней.

А сегодня утром, около половины одиннадцатого, я приехал в аэропорт Шереметьево-1, чтобы лететь домой. Приехал один и с большими сумками, никто меня не провожал. И как только я зашёл в зал вылета, ко мне с разных сторон стали приближаться уже знакомые мне персонажи, девушка в чёрной шляпе, балерина, бомж и негр в белоснежном костюме. Они были с цветами, и девушка в шляпе сказала: «Я думаю, что в последние дни вы жили в несколько необычном мире и встречали необычных людей, так вот, поздравляем вас с Первым апреля! Это был розыгрыш».

Как я был счастлив! Потому что розыгрыш был таким художественным, совершенно не обидным, странным, нежным и красивым. Мне стало понятно, что какое-то время я жил в чуть-чуть переделанном кем-то для меня мире. И этот мир мне был непонятен, но он мне очень нравился. И розыгрыш был ни капельки не рассчитан ни на что обидное или страшное. Это было тонко. Я рад, что мой близкий друг с помощью Ирины, которая знала подробно моё расписание и мои маршруты, так все здорово продумал. И я абсолютно счастлив!

Я хорошо понимаю сомнения многих в правдивости моего рассказа о розыгрыше. Но отбросьте сомнения. Розыгрыш — это розыгрыш, а рассказ о розыгрыше — это либо правда, либо ложь. Я не лгал, Потому что Первое апреля — день розыгрышей, а не лжи.

В своё время в Кемерове мы с театром «Ложа» делали много забавных розыгрышей Первого апреля. Например, в 1993 году жители города видели следующее… Дело в том, что возле центральной городской магистрали, проспекта Ленина, раскопали ямы и вывели из земли целый узел каких-то толстых труб. Трубы были разного диаметра и с большими вентилями. Так вот, утром Первого апреля проезжающие по проспекту Ленина люди видели матроса в бескозырке, который стоял у вентиля одной из труб и глядел куда-то вдаль.

А ещё в Кемерове есть памятник Машеньке и Медведю. Серьёзно! Стоит медведь, у него за спиной корзина, из неё выглядывает девочка. Скульптура стоит в центре города. Первого апреля 1994 года мы выставили к ней почётный караул.

Уже два дня продаётся моя новая книжка. Очень жду откликов. Пока получил только один, от «Коммерсанта». Собственно, отклик от «Коммерсанта» получен вполне предсказуемый. Как сказал один мой знакомый, хороший писатель: «Если тебя похвалил «КоммерсантЪ», чем бы ты ни занимался, тебе нужно заканчивать эту деятельность».

Первая автограф-сессия наконец-то будет в Калининграде, городе, где живу. А то до этого книжка сюда доходила в последнюю очередь. И в Киеве презентация будет раньше, чем в Москве. Я, конечно, не Джордж Буш-младший, но тоже ожидаю, что мне будет оказан тёплый прием (улыбка). К сожалению, в Киеве в центре города нет больших книжных магазинов. Странно, но это так. Маленькие есть, а современных, больших нету, поэтому презентация будет проходить не в центре.

Конечно, я очень волнуюсь. Книга только-только начинает свою жизнь. Не сомневаюсь в её содержании, я сделал то, что хотел, и книга почти целиком соответствует изначальному замыслу. Но как же мне хочется, чтобы она произвела впечатление, чтобы кому-то понравилась, чтобы кто-то её, может быть, полюбил. Волнуюсь, но смиренно жду откликов. А что ещё остается?

Дома стараюсь отдыхать, не реагировать на желчную критику, которая уже началась. Всегда то, что я делал, встречала первая волна неприятия, негатива и раздражения со стороны пишущей об искусстве братии, потом доходили другие волны от менее суетливых и более вдумчивых коллег, а дальше шла читательская или зрительская волна, она-то самая главная.

Очень хорошо помню, как проходили мои недельные гастроли в Лондоне в 2000 году. На первом спектакле было много людей из числа организаторов гастролей, спонсоров, журналистов, критиков, членов попечительского совета театра. Спектакль прошёл прекрасно, все были довольны качеством перевода. А на следующий день я вышел на сцену — человек пятнадцать зрителей. Я, конечно, был сильно раздосадован, уязвлён и играл спектакль с трудом. А после спектакля выразил свое неудовольствие руководству театра. И мне объяснили, что зрителей мало потому, что ещё не вышли газеты с критикой на спектакль. Я тогда подумал, что вряд ли эти статьи могут на что-то повлиять: у нас-то они ни на что не влияют. Но вышли «Дейли телеграф» и даже бесплатная газета «Метро лайф» с высокой оценкой и пятью звёздами из пяти возможных. И когда я пришёл вечером на спектакль, возле театра была толпа. Таково влияние критического слова там.

А у нас могут написать про что-то как про подлинный шедевр или облить грязью, и это ни на что не повлияет. Не знаю, хорошо это или плохо, но это так.

«Асфальт» продаётся уже несколько дней. Мне даже сообщили, что книга появилась в Новокузнецке. У меня просьба: не покупайте её по дорогой цене. В книге на последней странице указано: рекомендованная цена — 240 рублей. Я знаю, что она есть в продаже по цене 180 и даже 370 руб. Не покупайте по большой цене, это неправильно, даже в Интернете её можно заказать недорого. Когда вы её покупаете по завышенной цене, тем самым переплачиваете книгопродавцам. А мы бьёмся над тем, чтобы книги, билеты, диски стоили внятных денег.

По дороге из Тюмени в Челябинск я видел название населённого пункта «Новодоставалово», который потряс моё воображение. Как же можно было его так назвать?! Наверное, там живут слегка педантичные люди. И есть сильное подозрение, что кто-то из наших критиков родом оттуда (улыбка).

Я пока отдыхаю. Восстанавливаю голос, то есть целыми днями молчу, смотрю телевизор, в основном канал «Наше кино» и «Звезда» с чёрно-белым советским кино. Много сейчас показывают фильмов со Збруевым. Чистое наслаждение. Даже качество самого фильма неважно: наше чёрно-белое кино можно смотреть с любого момента. Отдыхаю.

Короткая была передышка. Завтра, точнее уже сегодня — в Киев. Грустно уезжать из дома. Вроде бы должна выработаться привычка, и она уже выработалась, но всегда грустно. Только войдёшь в домашний ритм — и надо ехать. А на гастролях, после спектакля, смотришь на часы — вроде поздно, и вроде бы надо поспешить домой, а спешить решительно не к кому. Нет рядом тех, перед кем есть внутренняя обязанность поскорее прийти домой…

Вчера выезжали к морю, посидел на камушке у прибоя, съел холодную котлету и яблоко. Было пасмурно и тепло. Редко удаётся так сосредоточенно и печально посидеть у моря, многое мешает — мешает мусор в голове и очень замусоренные подходы к морю. А вчера удалось отвлечься, ненадолго.

Сегодня в Калининграде подписывал книги. Давал первые автографы на «Асфальте». (Автограф на «Асфальте» — забавно!) Всем подписал всё, что просили. В Киеве, Москве и Питере такого себе позволить уже не смогу. Людей будет гораздо больше. Ни сил, ни фантазии не хватит, но подпишу всем, кто придет. Поставлю аккуратную закорючку, в которой можно узнать признаки написания моей фамилии.

Помню, как в старших классах изобретал себе роспись. Расписывался-расписывался, а в итоге получилась точно такая же, как у моего отца, практически один в один. Рука сама выводит, ничего с этим поделать не смог.

Не стал я даже читать и перечитывать всю ту истерику, которую устроили после моего высказывания в Киеве. Мне даже не любопытно. А сказал я внятную вещь: у современного литературного, подчёркиваю, именно у современного литературного украинского языка весьма мало перспектив развития, поскольку естественным желанием любого автора должно быть желание, чтобы его прочли как можно больше читателей. Писатель, как правило, человек просвещённый и образованный. В Украине такие люди, как правило, двуязычны. Современный писатель, живущий в Украине и желающий, чтобы его прочли как можно больше людей, будет писать по-русски. Примеров от Гоголя до Курочкина — достаточно, примеры прекрасны и в дополнительных комментариях не нуждаются.

Желание писателя, чтобы его прочли как можно больше людей — нормальное и естественное. Давайте без глупостей насчёт английского и шведского языков, потому что примеры с английским и шведским некорректны и бессмысленны. Так мы очень быстро дойдем и до китайского.

Вот что я сказал. Я так считаю, и если меня переспросят, повторю. При этом, повторяю, у меня нет никаких сомнений в том, что украинский — полноценный и прекрасный язык. Если его кто-то считает курьёзным по звучанию — это его проблемы, у меня таких проблем нет. А развитие современного литературного украинского языка — это проблема. В этом смысле я занимаю скорее сочувственную позицию, а совсем не злорадную.

Но это проблема не моя. И то, что она так болезненно в ком-то отзывается, а кто-то вообще ничего не желает слышать и устраивает истерику, тоже не моя проблема. Разбирайтесь сами. Я сюсюкать не намерен. Но судя по количеству глупости, злости и бессмыслицы — проблема эта надолго.

Могу с удовлетворением и радостью сказать, что образованные и просвещённые люди, которые знают два языка, спокойно читают себе на двух языках, разговаривают на них же и в идиотских дискуссиях участия не принимают. Я очень удовлетворён встречей с читателями в Киеве и знаю, что у новой книжки будет своя совершенно спокойная и определённая жизнь в украинском литературном контексте, и этот контекст не оторван от общего русскоязычного.

Если кто-то намерен искать шовинистов, я буду последним, кого вам удастся найти.

Какая тишина стоит в городе на майские! Наверное, так во всех городах. Мне кажется, что чуть ли не все мои знакомые и приятели куда-то разъехались. Даже не понятно, как люди раньше жили в майские праздники без Мальдивов, Арабских Эмиратов, Египтов и прочих тепломорских стран. Конечно, где же ещё отмечать День Победы, как не в Египте (улыбка).

А в Калининграде невнятная погода. То дождик пробрызнет, то солнышко проглянет. Яблони только собираются зацвести, но я к этому моменту уеду, никак мне не удаётся самый пик весны застать дома.

Очень трудной была последняя неделя гастролей, а самым трудным был день спектакля в Самаре, много было нервного и сложного, огорчила меня Самара. Люблю этот город, здесь много друзей, есть любимая галерея — напротив цирка, там я кое-что покупал, всегда есть что посмотреть, и атмосфера очень хорошая. Но уж как-то очень не везёт великому городу на городскую и областную власть. В больших городах таких безобразных дорог, как в Самаре, уже и не увидишь. А такого количества ужасной наружной рекламы нет нигде, уж я-то знаю, что говорю, всё-таки страну изучил близко к карте. Когда ехал в этот раз в Самару, думал: должен город начать преображаться, не может быть, чтобы такой город держали в таком чёрном теле… Нет! Приезжаю — за год только всё усугубилось.

К тому же пришлось играть в Доме офицеров, который неприспособлен для полноценных спектаклей. Самарские организаторы убедили, что сцена хорошая. Обманули. И билеты продали дорогие, и рекламу сделали неприличную. Любимой самарской публике в этом зале было и холодно, и неуютно, к тому же пришло какое-то количество совершенно случайных людей, которые привыкли ходить на тех исполнителей, что приезжают в Дом офицеров. Их было немного, но пришлось строжиться, чтобы навести должный порядок и чтобы зрителям, которые знают, как себя вести, не мешали те, которые себя вести не умеют. А потом ещё и местная «Комсомолка» написала грязную статью, — несмотря на то, что к концу первой трети спектакля в зале создалась такая хорошая атмосфера, что мы с Анечкой Дубровской остались весьма и весьма довольны тем, как спектакль завершился.

Почти сложил дорожную сумку. Утром полечу в Хабаровск. Там уже сейчас утро, а здесь город только затих и уснул. Промахну часовые пояса и сутки насквозь и прибуду в восемь утра, а вечером — спектакль… Домой вернусь только 22 июня.

Закончился первый день наступившего лета. Так сейчас хорошо в Калининграде! Всю неделю стояла тёплая, безоблачная погода. Не жаркая, а тёплая и нежная. У моря прохладнее, чем в городе. Отчаянные и выпившие люди активно пробовали балтийскую волну, открывали сезон.

Вчера допоздна с дочерью смотрели «Чужих-2». У неё начались каникулы, и она ощущает лето как бесконечно длинное и полное надежд время. К моему удивлению, для неё фильм «Чужие» — неизвестное кино. Смотрел с ней этот фильм и видел его как бы её глазами. Увидел, что в фильме много весьма архаичных эффектов, которые раньше мне казались убедительными. Помню, как мне было страшно, в какие-то моменты я просто не мог смотреть на экран. А ей не было страшно, она смотрела, смотрела, да и уснула, практически в самом волнующем месте.

Как-то участвовал в конкурсе пьес как член жюри. Читал много драматургических текстов. И попался мне один текст, который начинался монологом героя. В начале пьесы, как бы в прологе, герой рассуждает приблизительно так: «Как было бы легко и приятно рассуждать о жизни, о том, что происходит вокруг, говорить о том, что вижу. Как было бы хорошо вспоминать про детство, воспроизводить разные подробности прожитого… если бы не было Гришковца».

Помню, как удивился прочитанному. Удивился тому, что для кого-то являюсь давно существующим культурным фактом, и при этом фактом, препятствующим свободному творческому процессу. Кстати, пьеса была неплохая. Но странно ощущать себя отделённым от себя самого. Очень хочется перед кем-нибудь извиниться (улыбка).

Завтра полечу в Тбилиси. Есть такое ощущение, что еду туда отогреться. Не в смысле, что там тепло или жарко, а в смысле — там друзья, атмосфера, город. Какой же это чудесный город! Как приятно быть в Тбилиси писателем или артистом. Как там ценят людей искусства. А как ценят гостя!!! А быть гостем-писателем — совсем здорово. Тбилиси люблю давно, полюбил с первого взгляда. С этим городом у меня связано много ярчайших и глубоких впечатлений, человеческих и жизненных.

Удивляет меня феномен белоснежных штанов и белых туфель с длинными носами. Этих штанов так много сейчас прохаживается по набережным и улочкам курортных городов. Почти сто процентов носителей таких штанов карикатурны и нелепы. Но они ходят и посматривают по сторонам, уверенные, что все на них смотрят восторженно, а свои барсетки эти люди несут как драгоценные жезлы, будто в этих барсетках кроются несметные сокровища, фантастические утехи и тайны волшебного сезама. Как просто: купить себе белые штаны и ощущать себя романтиком. Даже не ощущать, а быть уверенным в своей романтичности. И хотя попадаются исключения, но редко (улыбка).

В Севастополе познакомился с удивительным парнем. Фамилия его Т., служит он на подводной лодке штурманом, он не офицер, а сверхсрочник. Подошёл ко мне в последний вечер моего пребывания в Севастополе, пьяный, и сказал, что ему исполнилось в тот день двадцать пять лет. Отмечал он это событие в кафе, в большой и крайне необычной компании. Его друзьями оказались художники, дизайнеры, был один странный парень фотограф… И все они очень гордились Т., и было видно, что он среди них свой и разговаривает с ними на одном языке, хотя давно служит на подводной лодке, ходит в море и должен иметь совершенно других друзей. Я не встречал таких лихих, отчаянных и весёлых парней, как Т. Он затащил меня в ту ночь на подводную лодку, где мы… скажем, остроумно провели время. Перископ подняли и опустили несколько раз. (Надеюсь, его начальство не читает ЖЖ, а вы никому про то не скажете.) А какая у него особенная речь, обороты, интонации! По всем повадкам он — настоящий моряк. Давно у меня не было такого прекрасного повода гордиться нашим флотом.

Завтра снова в аэропорт, на этот раз лечу отдыхать. Как я этому рад! А сегодня мне удалось обрадовать и развеселить мою близкую знакомую и коллегу Я позвонил ей, она сказала, что скоро поедет в аэропорт, чтобы лететь на отдых, говорила как-то вяло, на вопросы отвечала с долгими паузами. Я спросил: «Ты устала и притормаживаешь? Или что-то случилось?» Она грустно ответила: «И то и другое. И устала, и торможу, и случилось». — «Случилось у нас по делам или что-то личное?» — спросил я. Она подумала и ответила: «Без трагедий. Потом расскажу». — «Так личное или по делам?» — не унимался я. «Ну личное, личное, потом расскажу. Сугубо личное», — был ответ. «А-а-а! Личное! Ну значит, я не виноват!» — ответил я и услышал в трубке громкий, весёлый и долгий смех. Она поехала в аэропорт с явно улучшенным настроением.

Много вижу в аэропортах людей с «Асфальтом». Едут с этой книжкой на отдых. Надеюсь, никому его не испорчу (улыбка).

Четвёртый день в Грузии. Четвёртый день счастья. Летели в Тбилиси из Калининграда через Ригу. Четыре часа удалось побыть в Риге. Стояла прекрасная погода, посидели на берегу Даугавы, пили шампанское, было приятно и буржуазно. По самым лучшим законам жанра мимо проезжал на велосипеде Ренарс Кауперс, с которым мы 27 июня успели вместе выступить в Калининграде. Он ехал по привычному маршруту, увидел нас, мы обнялись, и он поехал дальше на своём велосипеде, у которого перед рулем какая-то корзинка. Чего-то повёз в этой корзинке домой, детям (улыбка). В момент этой встречи мир действительно показался маленьким, удобным и каким-то домашним. А потом мы полетели в Тбилиси. Правда, перед вылетом нам успели нахамить работники рижского аэропорта. Наша компания была после шампанского весёлой и пьяненькой, но мы вели себя адекватно, просто, в отличие от остальных, сильно улыбались и даже смеялись. Работница аэропорта подошла к нам, когда мы стояли в очереди на посадку, и сказала с железным латышским акцентом: «Вам надо выпить кофе». Я удивился и спросил, почему. «Вы пьяны, от вас пахнет, и здесь себя так не ведут!» Я не нашёлся что ответить, но радости у нас поубавилось. А ещё, когда мы прилетели в Ригу, нас не хотели в неё пускать, потому что мы летели дальше, хотя виза у нас была. В общем, недружелюбно сработали рижские наземные службы. Но Ренарс на своём велосипеде искупит недружелюбие многих десятков сотрудников разных латышских служб.

А ночью мы уже были в Тбилиси… И началось…

Вот. На этом я решил остановить книгу. Во-первых, и год закончился, а во-вторых, у книги должен быть какой-то определённый формат и объем.

Когда я писал тот самый текст, которым завершается книга, я ещё не знал, что совсем скоро грузинские войска будут обстреливать город Цхинвали и случится короткая, но страшная и непонятная война. Я тогда не знал, что день за днём буду писать в своём Живом Журнале слова, в которых будет отчаянная попытка разобраться в том, что происходит, и не менее отчаянная попытка успокоить своих читателей и как-то по возможности сдержанно ответить на огромное количество злобы и лжи.

Я тогда не знал, а теперь знаю. Но эта книга закончилась, жизнь и жжизнь продолжаются. Неизвестно, будет ли у этой книги книжное продолжение. Посмотрим. Это в известной мере зависит не только от меня…