В жизни каждого народа, как и в жизни любого человека, происходят события. Их много. Собственно, жизнь и есть бесконечная череда событий. Но одни незаметны, обыденны, другие, наоборот, ураганом сметают все вокруг. Крушение старого всегда становилось рождением нового. Именно так начинались и так заканчивались эпохи в истории человечества — событиями, потрясающими мир.

Сметающим и ураганным было Великое переселение народов, оно прошло во II–V веках и неузнаваемо преобразило жизнь на Евразийском континенте. Будто смерч. После него древний, или античный, мир вступил в эпоху средневековья.

Началось Великое переселение на Древнем Алтае, началось тихо и буднично, однако вся огромная Евразия ощутила его. Тогда тюркские конники устремились в разные стороны света, из Центральной Азии они вышли к берегам Тихого, Индийского, Атлантического океанов. Тысячи километров пути остались у них за спиной. Огромные, ранее почти безлюдные, просторы заселили всадники. И не нашлось на свете силы, способной сдержать этот живой поток, хлынувший с Алтая. Остановить его. Все армии уступили ему во встречном бою.

Грандиозное событие… Античный мир был растоптан копытами конников.

Они сокрушили старое, чтобы дать людям новую жизнь.

Великое переселение народов — это редчайшее явление. В истории человечества такое было лишь раз. Подобного мир не знал ни раньше, ни потом. Победы Александра Македонского, римских императоров и даже знаменитого Чингисхана меркнут перед ним. Они выглядят слишком обычно.

Конечно, Великое переселение возникло не на ровном месте, не само по себе и не вдруг. Семь веков тюркский народ копил силы, семь веков кропотливо готовился к нему, создавая культуру, которая вслед за античной возвысила мир людей.

Случайности тут не было. И быть не могло! Народы, не противясь, принимали новую для себя культуру средневековья… Почему? Что отличало и что притягивало к ней людей?

В первую очередь вера в Бога Небесного — в Тенгри, который покровительствовал тюркам… Вера в Единого Бога была абсолютно новым явлением в жизни человечества. Люди античного мира, как, впрочем, и первобытного, не знали ее. Они были язычниками. Язычество отличало эти эпохи! И многобожие.

В Древней Греции, например, молились Зевсу, Гере, в Римской империи — Меркурию, Юпитеру и другим богам. Перед их изображениями склоняли головы, приносили жертвы, у них просили защиты. Бога Небесного ни один народ, кроме тюрков, тогда не знал. Никто не молился Ему.

Тенгри (Вечное Синее Небо) — так Алтай назвал своего покровителя. Под Его неусыпным оком шли по свету всадники. Шли смело и уверенно. Потому что перед каждой атакой, перед каждым новым боем громко скандировали: «Алла билла! Алла билла!» Что по-тюркски означало «С Богом» или «Бог с нами»… И всегда побеждали.

Это сразу заметили другие народы.

В то время считалось, что победу в бою приносят не воины, а бог-покровитель. Он один!.. Люди, принимая новую веру, как бы просились под защиту сильного бога. В этом и состоит роль веры в жизни народов. Вот почему именно религии этнографы уделяют особое место в своих исследованиях.

…Вторым отличием тюркской культуры было железо. Металл, который подарил людям великий Тенгри.

Он позволил алтайцам создать массу полезных вещей для быта, работы, ведения войн: никто в мире так искусно не плавил железо и не пользовался им так широко. Тысячи кузнечных горнов день и ночь давали драгоценный металл; железо тогда ценилось выше золота. Что тоже привлекало к тюркам другие народы.

На Алтае был праздник железа, он появился за пять веков до новой эры, когда только-только научились плавить в кузнечных горнах этот бесценный металл. Открывал праздник сам Великий хан. Он подходил к наковальне и ударял молотом по раскаленному металлу. Каждый удар пробуждал в народе гордость, напоминал о величии предков, давших свободу и силу потомкам. Лишь потом начинались скачки, танцы, песни, пир и веселье.

Это был всеобщий праздник тюркского народа…

Выходит, Великое переселение — не просто переселение людей на новое место. И не покорение соседних стран. Это совсем другое. То, что неотвратимо разрушило бронзовый век в истории человечества и открыло путь веку железа!

Тюрки сознательно ломали старое, отслужившее и утверждали новое, прогрессивное — вот что было тогда на континенте.

О том времени теперь говорят по-разному, называя его: и «нашествием варваров», и «вторжением гуннов». Это неправда. Потому что вера в Бога Небесного и железо у многих народов появились именно тогда — после знакомства с тюрками. В эпоху средневековья.

Всадников — посланцев Бога Небесного! — обожествляли…

Даже внешне тюркский народ отличался от остальных, он имел свой неповторимый облик, который не спутать с обликом ни одного другого народа планеты. Отличал его конь, ставший символом, или тамгой (родовым знаком), пришельцев с Алтая. Равно как и знамена с крестом Тенгри.

Античный мир подобного не видел. Даже одежды такой он не видел, потому что это была одежда всадника — проповедника и воина, которые ни на миг не расставались с конем.

Нет, Великое переселение — вовсе не стихийный исход с Алтая, как пишут о нем. Не нашествие. Отселялись не «дикие кочевники», а народ, которому стало тесно в алтайских долинах. Ему нужны были новые земли, новые пространства… Тогда и появилось слово «кипчак», или «тот, кому тесно». Им назвали странствующих всадников.

А говоря об Алтае, имели в виду совсем иные земли, чем ныне. Вся Южная Сибирь с Байкалом на востоке и с Памиром на западе. То есть огромную горную страну, которая доходила до Тибета, называли Алтаем…

О тех далеких днях напоминают памятники — свидетели былого. Их много. Порой они очень неожиданны. Присмотритесь внимательнее к ним.

Так, в 1974 году археологи нашли царский курган в северо-западном Китае, там до сих пор живут тюрки-уйгуры, правда, уже не помнящие свою историю. Находки из древнего кургана озадачили ученых. Озадачили глиняными статуями, их было несколько тысяч, они показывали одеяние воина, убранство его коня. Все были обращены лицами к северу, к священной горе Уч-Сумер… Это явно не китайская работа.

Не китайская, потому что в III веке до новой эры китайцы здесь не жили. Их страна лежала далеко на юге, за Китайской стеной… Глиняные воины — портрет сегодняшних уйгуров, киргизов, казахов, хакасов, ногайцев. Такие лица обычны и среди кумыков, татар, башкир. Но только не китайцев…

Еще пример, тоже весьма выразительный.

Вблизи городка Румминдея, что в Непале, есть колонна с древней надписью. Святое место, уверяют буддисты, здесь высечено имя основателя их вероучения. Человека, который пришел с Алтая, он был из рода Шакья. Колонну поставили в III веке до новой эры. Индусы тогда впервые увидели тюрков и удивились им. Вот почему Будду они назвали «тюркским богом», или «Буддой Шакьямуни». И с тех пор рисуют его голубоглазым. Как других тюрков.

Сегодня буддизм — ведущая религия мира, но время скрыло в нем свой таинственный след, который, однако, виден… Есть наука религиоведение, она изучает тайны веры, позволяет понять многое из дошедшего до дня сегодняшнего.

Например, буддисты-монахи в своих общинах живут по строгому уставу, он известен ученым. Казалось бы, что могут дать эти сведения? Оказывается, многое. Просвещенному человеку они говорят, что буддизм действительно создали тюрки! Между верой в Тенгри и учением Будды много общего. Исток этих учений один, он — в знаниях алтайских мудрецов. Вот почему Древний Алтай называли Раем земным, цветущим Эдемом — здесь начало мировых религий.

От алтайского «Вечного Синего Неба» идут они!

…Три тысячи лет назад на Алтае начались духовные искания. Рождалась вера в Бога Небесного. Жаркие были времена. Тогда, желая сохранить свою старую веру, часть тюрков ушла в Индию, Иран, в степи Европы. Их называли «скифами», «саками»… Духовный протест открыл первые дороги с Алтая.

А во II веке начался массовый исход алтайцев в степь, но причина его уже была иная — экономическая. К тому времени слишком много алтайцев народилось на свет, и стало им тесно в горных долинах. Народу требовались новые пашни, пастбища, угодья.

На Кавказе, Ближнем Востоке, в Европе с тех пор надолго прижилась тюркская речь. Сюда пришли всадники открывать эпоху средневековья.

У всякого события, как известно, есть свой итог.

Итог Великого переселения — это государство Дешт-и-Кипчак. Самое большое в истории человечества. Оно росло трудно и долго, границы его ширились вслед уходящим отрядам всадников. «Куда ступит копыто коня, там наша земля», — говорили кипчаки.

Его зенит был связан с непобедимым полководцем Аттилой… А в V веке, после смерти Аттилы, степная страна распалась. Такова, видно, судьба всех больших стран. Они недолговечны. Дешт-и-Кипчак пал, но разрушили его не враги, не катастрофы или наводнения. Сами тюрки. Своими собственными руками.

Как и почему случилось такое? Сразу не ответить. Здесь целая история.

Сначала страну сотрясли междоусобицы, которые раздробили ее на десяток мелких стран. И не только они. Ведь Дешт-и-Кипчак ненавидели все, весь старый, античный мир желал ему смерти. Вредил, как мог.

Особенно усердствовал Рим. Римская империя. Она была творением античного мира, его короной. Когда-то Рим представлял собой город-государство, потом — Республику, где всю власть держал Сенат. Сенаторами были члены патрицианских, то есть благородных, семей. Но Юлий Цезарь изменил это правило: захватив власть, он превратил Республику в Империю. При нем успехи римлян были просто фантастическими; они завоевали побережье Средиземного моря. Античный мир лежал у их ног.

Империя жила как в золотом веке, не ведая поражений. Она славилась не ремеслами, не искусством, не религией. Войнами! Страна работала на армию, а армия — на страну.

Главными врагами римлян были греки. Эти два народа давно соперничали из-за торговли с Востоком, особенно с Ираном. Греки жили ближе к иранцам и долго были хозяевами торговых дорог в Европу.

Однако римляне, создав Республику, сокрушили Грецию и отвели грекам жалкую роль подданных… Семьсот безмятежных лет длилась власть Рима: Империя сама определяла свои границы. Сама вершила судьбу Европы.

Юлий Цезарь прочертил северную границу по реке Рейн, создав там ряд укреплений и крепостей. А император Август утвердил границу на востоке, по реке Дунай. Империя выглядела неприступной цитаделью. Античный историк Плиний Старший о тех ее временах писал как о «невероятном величии Рима». В его словах звучала сущая правда.

Однако и в безоблачном небе случается гром…

Спокойствие Рима нарушилось в 312 году, у самых стен города. Непобедимая доселе армия, гордость императоров, впервые потерпела ужасное поражение. Ее, шутя, разбили тюрки, всадники, приглашенные греками.

Император Максенций пал, подрубленный шашкой, как тростинка.

После той битвы Римская империя рухнула, она раскололась на две — Восточную и Западную. В Восточной властвовал грек Константин, а в Западной — по-прежнему римляне. Но то были уже не те самодовольные римляне. Им оставили лишь воспоминания!

Константин показал себя хитрым и коварным правителем. Он у себя в стране объявил главенство тюркской веры, сам стал платить дань, а взамен просил у Дешт-и-Кипчака немного. Переселенцев, которые служили бы в греческой армии, учили бы греков строить новые города и храмы, обрабатывать пашню, растить скот.

Намерения правителя вроде бы были самыми мирными.

Так он усыпил бдительность ханов. Унижался, чтобы выиграть, чтобы руками тюрков вернуть торговые пути с Востока. Тогда время и деньги будут работать на греков. На этом строил он свой коварный расчет.

Словом, Константин задумал направить Великое переселение народов в новое русло: тюркская культура, словно повернутая река, стала вливаться в эллинский мир и обогащать его. Появилась новая культура, позже названная византийской.

Византия, действительно, стала страной, где Алтай чувствовался буквально во всем. Греки взяли веру кипчаков: в 312 году они стали молиться Тенгри. А в 325 году, осмелев, назвали ее «греческим христианством» и объявили императора Константина наместником бога на Земле. В их представлении это он, Константин, сокрушил Великую Римскую империю.

Прежнюю — языческую! — веру греки-христиане не щадили. Они разрушали старые храмы и дворцы, изгоняли и убивали жрецов… Что в Византии после IV века оставалось греческого? Не ответит никто.

В угоду христианству греки уничтожили книги Аристотеля, Платона, Геродота и других великих ученых. А в 391 году даже сожгли знаменитую Александрийскую библиотеку с ее редчайшими античными рукописями… Ничего не жалели.

Однако сокровища древнего мира не исчезли — их спасли тюрки. Они! Об Аристотеле или Платоне мир знает теперь только благодаря их стараниям. И никто не вспоминает, что именно тюрки тысячу лет хранили в своих библиотеках переводы античных авторов Европы.

…Когда греки жгли древние рукописи, в Западной империи не знали веры в Бога Небесного. До 380 года Рим признавал главным только Меркурия, за иную веру людей преследовали. И в этом был свой расчет: император Валентиниан мечтал о реванше. Он ненавидел кипчаков. И не скрывал своей ненависти. При нем римская армия стала сильной, как никогда. В Империи все громче трубы трубили военный сбор, с ним просыпалась страна.

Надо заметить, император тот был личностью таинственной. Кто он? Как оказался на троне? Известно немного.

Его отец служил военачальником. Но не это главное. Современники отмечали не обычную для римлянина внешность императора: синеглазый, белокурый. Настоящий тюрк. Мало того, в свою армию император охотно брал тюрков, наемников! С ними он свободно общался. Как? Это-то и непонятно.

Первое испытание ему выпало в 374 году. Тогда в Западную империю вошли разведчики кипчаков. Переправившись через Истр (Дунай), они остались на нынешних землях Венгрии и Австрии. Потом их примеру последовала вся орда. Смириться с этим мирным вторжением Рим, конечно, не мог.

Однако в первом же бою его войско было вновь опрокинуто.

На следующий год с поля боя победителями ушли римляне. Правда, праздник им испортило посольство кипчаков, посланное вслед. Оно прошло в ставку, не выказывая малейших знаков почтения, и грубо насмеялось над победителем. Император Валентиниан не смог пережить оскорбление, он даже задрожал от неописуемой ярости и тут же скончался.

А на плодородных дунайских землях утвердились города и станицы кипчаков — первые в Западной Европе. Поселенцев называли «гуннами», «алеманнами», «остготами» и «вестготами». Сохранилось, явно искаженное, имя хана, предводителя орды вестготов — Фритигерн. Так и остался он на века в легендах и хрониках с этим странным для тюрка прозвищем.

Но имена основателей родов дошли до нас без искажений, в тюркском звучании. Вестготы принадлежали роду Балтов (по-тюркски — «секира»), а остготы — роду Амалов («тихий», «спокойный», «кроткий»). Это европейские хроники зафиксировали точно.

9 августа 378 года римские войска вновь испытывали на берегу Дуная тюркскую конницу. И опять переоценили себя. Фланговая атака всадников была ошеломительной… После той битвы Западная империя окончательно лишилась армии.

И вот тогда Рим вынужден был признать кипчаков.

Проиграв в открытом сражении, римляне стали искать успех в политике. И нашли. Через византийского императора Феодосия I они достигли-таки желаемого. Здесь их победы налицо.

О Феодосии сохранились разноречивые сведения. Он слыл бездельником, который вел праздную жизнь. На самом деле это был скрытный и умный политик: все его начинания имели удивительный успех. В 380 году он издал закон, осуждающий язычество, потом еще один — о единстве веры. К тому времени, когда Феодосий стал правителем и Византии, и Рима, он утвердил веру в Бога Небесного во всем западном мире. Однако в Риме к этому не были готовы, известие застало людей врасплох.

В императоре уживались несколько человек сразу. Он был христианином, но получал удовольствие от пыток подданных. Злой и жестокий, он действовал непредсказуемо, любил удивлять свиту своими неожиданными выходками. Но во всем у него был тонкий расчет. Никто не понял его и в 382 году, когда Феодосий пригласил тюркскую орду (военный союз родов) на земли Западной империи.

Пригласил кипчаков, которых Рим презирал и смертельно боялся!

Феодосий велел даровать им поместья, но с условием, чтобы дети землевладельцев служили в его армии. Эти поместья стали как бы маленькими иностранными государствами: там говорили по-тюркски, подчинялись тюркским законам и правителям. Они не были подвластны Империи. Имели полную свободу и независимость во всем.

О тех временах, пожалуй, лучше всего говорят тюркские географические названия, которые пришли вместе с тюрками. Их много. Они всюду в Западной Европе, там, где селились кипчаки. Например, один из пиков в нынешней Швейцарии с тех пор носит имя Тендри. Видимо, он, этот пик, напоминал алтайскую гору Хан-Тенгри.

Свободные поселения тюрков… Они вызвали в Европе что-то похожее на взрыв ярости. Особенно после того, как помещиков-римлян обязали треть своей пашни отдать тюркам, а лесные угодья поделить пополам.

Эту акцию назвали Гостеприимство, в императорском указе записано именно такое слово. С него все и началось.

Прежде действовал строжайший закон, запрещавший браки между римлянами и тюрками. Теперь его отменили. Наоборот, смешанные браки даже приветствовали. В Риме началась повальная мода на тюркскую одежду, которая была и теплее, и удобнее. Аристократы полюбили красивые шерстяные рубашки, штаны, шаровары, епанчи (накидки) кипчаков.

Все смешалось в Европе, все менялось там на глазах.

Тюрки, эти «дикие варвары», вошли в свиту императора. Заняли ответственные посты. Арбогаст, чье имя по-тюркски означало «рыжая глотка», стал учителем солдат, то есть главнокомандующим. Голос военачальника звучал, как раскаты грома.

Этот громогласный грубиян чувствовал себя в свите очень свободно. А когда его попытались сместить, он дерзко бросил в лицо императору: «Моя власть не зависит от твоей улыбки или нахмуренных бровей»… Через пару дней императора нашли задушенным в собственной постели.

Один из современников тех событий оставил такие строки: «Титул сенатора, который в античные времена казался римлянам вершиной всех почестей, превратился из-за этих белокурых варваров во что-то жалкое…»

Правильно. Так и стало. Никто из патрициев Рима не мог соперничать с тюрками в военном или государственном искусстве. Никто из плебеев не мог так умело возделывать землю, растить скот, строить города и храмы. Римляне были слишком изнеженными и слабыми. Им оставалось одно — ненавидеть «белокурых варваров».

В Западной Европе все повторяло историю зарождения Византии. Здесь тоже сошлись две культуры — Востока и Запада. Здесь тоже тюрки утверждали свое лидерство, но уже в латинском обществе.

Восток явно побеждал, но ему мешала Великая Степь. Мешали ее традиции, степные адаты: они, как гири, висели на шеях кипчаков, стесняли их действия. Именно воспитание не позволило Арбогасту взять власть в Западной империи, хотя фактически она была в его руках — все-таки главнокомандующий! По адатам, он не имел права быть императором, потому что не родился в семье правителя. Бог не благословил его на трон.

Европейцы быстро ухватились за эту уязвимую жилку тюрков — за их верность слову и закону. Благородство тюрков с тех пор служило им во вред, и враги мастерски использовали это.

Правители Рима и Византии, не боясь, приближали кипчаков, доверяли им свою охрану, прислушивались к их советам. Тюрки обходилось казне дешево. Степь приучила дорожить малым…

Правда, приняв на службу кипчаков, желанного мира в Империи не смог достичь ни Феодосий, ни другие императоры. Наоборот, беспорядки участились. Но начинали их не степняки. Причина — нетерпимость и высокомерие римлян. Века владычества развратили их.

Став христианами, римляне не «полюбили ближнего своего» — граждан, говорящих по-тюркски. Указы императора здесь были бессильны, уговоры — тоже.

Бессмысленная злоба душила их. Они не желали служить в армии, нарочно уродовали себя, лишь бы избежать службы. И тюрки, их защитники, которые не щадили себя, стали предметом унижений. Их откровенно не жалели, как не жалеют рабов. Над ними подшучивали. Поэты сочиняли небылицы, одну хуже другой… Даже когда император говорил о народе Империи как о «равном и связанном единым именем», не смолкали ехидные насмешки.

Чего стоят, например, такие слова: «Они чудовищно безобразны и бесформенны, эти двуногие звери, похожие на пни, которые, как идолы, стоят у мостов…» «Как неразумные животные не понимают разницы между истинным и ложным…» Знать Рима требовала даже выслать кипчаков за пределы Империи либо превратить их в рабов.

Конечно, эти угрозы были не более чем позой слабого. Все понимали уже тогда, в IV веке, что тюрки — неотъемлемая часть Европы, а Европа — Родина для их молодежи. И изменить это положение не дано никому.

После смерти императора Феодосия его сыновья пытались отменить «обычные дары войску». Но у них ничего не вышло. Родилось первое поколение латинских тюрков! Тысячи человек. Разумеется, никто не позволил бы превратить их в рабов… Все-таки их отцы были не из слабого десятка.

Однако взрыв случился… Беда подкралась незаметно. Все началось в последние дни 406 года, 25 декабря, в самый большой тюркский праздник — день Тенгри. Римляне не придумали лучшего подарка, как казни жен и детей кипчаков, служивших в Империи. С утра заговорили топоры палачей, они и ускорили события.

Испив до дна чашу стыда и унижений, кипчаки восстали. Не выдержали. В Западной империи вспыхнула гражданская война. Возглавил ее хан Аларих, человек, который не любил долгих разговоров.

Он осадил столицу. И город, словно одумавшись, запросил о пощаде. Перед кипчаками извинялись сенаторы и знать, им щедро заплатили золотом, чтобы те сняли осаду. Но на следующий год все повторилось вновь… Будто нарочно.

В 410 году кипчаки в третий раз осадили Рим. Теперь лживым словам его обитателей никто не поверил, город был взят. Воины, не сдерживая себя, разграбили столицу в наказание.

Вражда грозила захлестнуть римское общество, разрушить его, но этого не случилось. Нашелся мудрый человек среди римлян, который за три десятилетия до вспыхнувшей вражды понял, что нельзя из двух разных народов сделать один. Но если их объединить общей верой, появится новый народ.

Эту идею ему подсказали кипчаки, их священнослужители и тюркское слово катылик (союзник). Зародилась «католическая доктрина», или католичество. Выдающееся событие, с которого и началась современная Западная Европа.

А имя того мудрого римлянина — Дамасий I. Он был епископом Рима с 366 по 385 год. Фактически первый папа римский.

В трехсоттысячном Риме прежде не было Церкви.

Там с I века была секта: десяток-другой людей собирался в подземелье города. Их и назвали потом христианами. Они жили по правилам иудейской веры: молились в синагогах, справляли библейские праздники, делали обрезание. «Иудей» и «христианин» для обычных римлян означали одно и то же.

Раннее христианство этим и отличалось. Оно было особенным. Сектанты называли себя «атеистами» (их слово!), они не признавали богов, не имели церквей, не знали креста, икон.

Власти боялись безбожников и подвергали их гонениям…

Слово христианство появилось в конце III века у греков. Как религия оно получило известность в начале IV века на Кавказе, в Дербенте. Потом его признали в Европе, в странах Ближнего Востока… Но в Риме колыбелью христианства издавна считают только Рим. Там так принято. Потому что так провозгласила католическая доктрина. А римского епископа она объявила первым священником христианского мира, назвав его «папой».

Любопытно, слово «папа» римляне узнали тоже в начале IV века: самая ранняя надпись обнаружена на стенах римских катакомб св. Каликста. Правда, его почему-то считают греческим, хотя у тех такого титула не было.

Авторов католической доктрины отличала необъяснимая логика буквально во всем… Она редко согласовывалась с реальностью. Шла с ней в разрез, но это никого не смущало. А все потому, что Рим тогда очень волновали успехи греков. Ведь Византия под предлогом борьбы за христианство начала захват Ближнего Востока, его богатых городов и стран. Римляне хотели как-то ответить, что-то придумать, но сил у их армии не было. И за дело взялись политики, облекшие себя в одежды епископов.

Расчет был прост. Принять греческое христианство, стать союзниками Дешт-и-Кипчака. И с помощью тюрков добиться желаемого.

Вот почему они, услышав тюркское слово «катылик» из уст византийского императора Феодосия, поняли его совершенно иначе. Оно им подсказало идею союза! И доказательства тому налицо — приглашение орды кипчаков в 382 году на поселение в Западную империю… Не в Византию! Все было учтено и просчитано. Все стояло рядом.

Тюркский патриарх Ульфила одобрил идею римлян, увидев в ней путь примирения кипчаков и европейцев. Это было признание католичества Великой Степью.

Первый шаг удался… И Европа пошла дальше, она заговорила об «арианстве» — новом учении. Из него вытекало, будто религия тюрков есть «неправильная» часть христианства. Внешне это утверждение, конечно, ничего не меняло. И вместе с тем меняло многое: слова обрели силу меча, политика — слово! — оттеснив армию, вышла вперед.

В тайных изменениях мира скрыта суть католичества.

Менять, но не самим. Убивать, но не самим. Рождалась не вера, а новая политика, которая на века стала плотью Западной церкви. Она есть, и в то же время ее нет, потому что она тайная. Скрытая от глаз и ушей непосвященных, когда говорят одно, аа делают совсем другое.

С тех пор всё в Европе случалось как бы случайно.

В 411 году римскую армию возглавил Констанций, человек на удивление одаренный. Его предками были дунайские тюрки. Он родился не военным, а политиком. Мудрым политиком, каких не видел Рим.

Вот что писали о нем греки: «Это был мужчина с большими глазами, длинной шеей и крупной головой, которую наклонял вперед к шее несущего его коня… на пирах был очарователен и остроумен, что даже соперничал с шутами, которые слонялись около его стола».

Интересные строки… Всадник, скачущий чуть с наклоном, по-тюркски. С внешностью кипчака. С кровью кипчака. С привычками кипчака. С шутом на пиру! Но… уже римлянин. Новый римлянин.

Древний Рим в те годы становился двуязычным городом! Его нравы менялись на глазах живущего поколения. Новыми становились быт, мысли людей, их желания и поведение. Все в вечном городе менялось под влиянием тюрков.

Констанций как полководец прославился в Галлии. Малым войском он разбил армию галлов. Однако эта битва лишь мимолетный эпизод его жизни. Главнокомандующего заботила не армия, в политике видел он залог своих военных успехов. Это было абсолютно новым для воинственного Рима — удивляющим.

В 413 году Констанций переманил в Империю несколько больших семей из тюркской орды — бургундов. Поселил их на землях нынешней Франции. Там они основали город на западном берегу Рейна. Их назвали «федератами», и вскоре появилась новая страна кипчаков в Западной Европе — Бургундия.

Констанций вел политику руками переселенцев. Вел успешно. Он понимал, Империи нужны тюрки-союзники, а не тюрки-враги. В этом проявилась мудрость полководца — не воевать призывал он, а сотрудничать на общее благо.

Удачно прошли переговоры и с ханом Атаулфом, который возглавлял тогда недовольных латинских кипчаков. Его уговорили прекратить гражданскую войну. Причем сделали это так, что латинские кипчаки перенесли свой гнев на Испанию и там нашли славу себе и Империи.

С них началась Каталония — еще одна новая тюркская страна (между прочим, от тюркского «катыл» — «присоединяться» идет ее название).

С честью покорители Испании вернулись домой. Даже сварливые римляне встречали их как национальных героев. Им тоже дали статус федератов. В 418 году Империя назвала город Тулузу их столицей. То был настоящий праздник признания латинских кипчаков.

Дипломатическую победу Констанция очень высоко оценила Церковь. Она раньше других поняла, что кипчаки пришли в Европу навсегда, что теперь они — главная политическая и военная сила.

8 февраля 421 года народ Рима вручил Констанцию корону и титул императора Западной империи. Это был не первый и не последний тюрк, ставший римским императором.

К сожалению, жизнь его оборвалась через семь месяцев после коронации. Причина таинственной смерти не установлена. Но вряд ли здесь обошлось без Византии — уж слишком противилась она восшествию тюрка на престол. Боялась усиления Западной империи.

Сыну Констанция — Валентиниану, наследнику престола, не было и пяти лет, поэтому власть перешла к его матери — Пласидии, женщине набожной и своевольной.

Римлянка по крови, в молодости хлебнув от кипчаков всякого, она ненавидела все тюркское.

Смешанные браки тогда уже вошли в моду. Их называли «плодами католичества». Горькими оказались те плоды. Ведь тюрки, женившись на римлянках, меняли одежду и имя. Таково было условие их браков.

Для них Церковь придумала «святцы» — списки имен. Вроде бы безобидное дело. Но имена были греческими и еврейскими. Иногда римскими. И никогда тюркскими. Поэтому так редки в истории Европы настоящие тюркские имена.

Имя — это знак народа, его «тамга». Ясная и понятная. Имена Наполеон или Гомер передают целую эпоху. У европейских тюрков этого нет. Даже Аттила — не родное имя полководца, оно дошло до наших дней искаженным, вернее в римском произношении.

Детей латинских кипчаков растили только католиками, римлянами. Им, конечно, не запрещали говорить по-тюркски, соблюдать тюркские обычаи и праздники. Но и не поощряли.

Такие правила ввела Церковь — правила двойных норм, воспитывающие двуличие.

Удар латинских кипчаков был сокрушительным.

Но последнее слово оставалось за Аттилой. Его ждала новая Европа: Восток и Запад должны были сойтись в очном поединке. Это стало бы точкой в Великом переселении народов. Чтобы Аттила против всех… И чтобы он победил…

И чтобы тюркская Степь стала Великой Степью.

Именно так все и получилось. Конница Аттилы под знаменем Тенгри прошла по земле Империи, даже папа римский Лев I встал перед ней на колени. «Приветствую тебя, Бич Божий», — сказал папа Аттиле. А римский император отдал ему половину казны как довесок к дани, которую Рим выплачивал тюркам каждый год.

Тогда самые высокие горы Европы получили свое нынешнее имя: кипчаки назвали их в честь Аттилы! От тюркского слова «алп» — «герой», «победитель». «Этцельские Альпы», «Альпы Аттилы» — так и говорят до сих пор.

Ставка правителя Дешт-и-Кипчака была как раз в Альпах, видимо, где-то между сегодняшними городами Даво и Инсбруком. Возможно, и в Тироле, так напоминающем Алтай.

Время Аттилы — пик Великого переселения народов, его венец, его триумф. Вот когда по-настоящему началась эпоха средневековья. Едва ли не каждый второй европеец был пришельцем, говорил по-тюркски. Значит, едва ли не каждый второй европеец и сейчас по крови тюрк…

Полководца Аттилу не мог победить никто.

Но человека Аттилу победили. Сделал это он сам, оставив после себя сто восемьдесят четыре сына. Девочек не считали… А неуемная любовь пагубна для семьи. Особенно для семьи правителя.

В 453 году, после его роковой смерти, сыновья стали делить власть, но как это делать, не знали. Среди них были и римляне, и византийцы (от матерей-европеек), они не признавали тюркские обычаи. Дрались, бросали жребий и не ведали, что творили, разыгрывая вольные улусы и орды кипчаков.

Будто рабов, делили свободный народ.

Первым восстал хан Ардарих, друг и преданный советник Аттилы, человек очень уважаемый. Не потерпев оскорбления, он поднял оружие… Поздно — война тюрков против тюрков уже началась.

С IV века политику Европы вершили греки, их Церковь. Ее патриархи устанавливали порядки. Они шли на все, лишь бы господствовать в Средиземноморье. Лишь бы возвыситься. А как?

Как получает известность ученый-богослов? Как возвышается Церковь? Своими делами и знаниями. Их-то грекам и не хватало — ни дел, ни знаний у них не было.

Греческая церковь жила под опекой императорского двора. Она была частью государства, рычагом власти. Не более. Так повелось со времен императора Константина и так продолжалось всегда.

Идейные искания, как Риму, Греческой церкви не требовались. Ей не нужно было заботиться о своем лице, о здоровье общества, о будущем страны. За нее это делала светская власть. Церковь была лишь короной, украшением императора.

Сытые греческие патриархи страшились нового. Ни о какой католической доктрине они слышать не желали. Заботились только о себе, любые перемены пугали их. Но перемены в жизнь приходят сами. И всегда неожиданно.

Конечно, пришли они и в Средиземноморье: переселение народов не могло не коснуться его.

Первыми кипчаками здесь были проповедники из Дербента. Эти всадники-священнослужители. Кавказ стал с их помощью духовным родником для Сирии, Палестины, Египта, Северной Африки. Весть о Всесильном Боге Небесном птицей прилетела сюда. Люди услышали новое слово — Тенгри.

Кем были эти проповедники — тюрками или нет? Неизвестно. Но… именно они принесли сюда веру в Бога Небесного. Именно они открыли язычникам глаза, долгими беседами увлекая их… Именно они, наконец. Хоронили своих предводителей в курганах, с конем и оружием. Точно, как на Алтае. Царские курганы на севере стали желанной «добычей» археологов.

А случайны ли географические названия, в которых словно вчеканено имя Тенгри? Донгар или Дангри — называли Его в Абиссинии, Судане, Египте… Отсюда — Голубой, или Небесный Нил. Удивительная история, не правда ли?

Курганные находки убеждают, что слово «кипчак» когда-то на Ближнем Востоке приравнивалось к слову «святой»… Нет, не с оружием здесь жила новая культура средневекового мира, а со словом Божьим. Его и несли проповедники из Дербента.

Город Эфес предложили для Собора не случайно. Греки связывали его с Богородицей, с ее последними годами жизни… Они всегда любили «чудеса» и теперь хотели стать «избранниками Божьими», чтобы так, с помощью легенды, доказать свое лидерство в христианстве.

Им нужен был Собор именно в Эфесе!

Египтян возглавил александрийский епископ Кирилл. «Надо не мудрствовать, а просто верить», — говорил он. На сторону Кирилла встал папа римский, который ничего не ждал от Собора, он просто хотел хоть как-то навредить грекам. Папа понимал, пересмотр церковного учения — это пересмотр мировой политики.

«Чей Бог, того власть», — витало в воздухе Эфеса.

Но духовного спора не получилось. Глубокие знания Кирилла все оценили сразу и по достоинству. Его страстная речь раскрыла невежество греков. Все-таки вековые традиции александрийской научной школы давали знать о себе… Спорный вопрос уладили в тот же день.

Правда, Собор на этом не закончился. Греки не успокоились. Начали ссору. Взаимные оскорбления переросли в настоящую драку. В рукопашную вмешались солдаты…

Египтяне выиграли духовный спор, но не Средиземное море. И принялись готовить новое сражение. Им важно было развить успех — найти поддержку в Дербенте, у Патриарха христианского мира.

Там же, в Дербенте, они услышали о Троице. О трех ликах Бога Небесного: «Един в трех лицах», — говорили тюрки о Тенгри. Египтяне решили перенести Троицу в христианство.

В 449 году они созвали новый Эфесский собор, который вошел в историю как «Разбойничий». Но он не удался александрийским богословам. Они переоценили свои знания… И тогда с досады уже слуги Александрийской церкви стали избивать греков кулаками. По лицу били они греческого патриарха Флавиана прямо в зале заседания.

Потом «соборным отцам» предложили подписать чистый лист папируса, где должно было появиться решение. Кто противился, того снова били или кололи иголками.

Епископы подписали чистый лист единогласно.

И — появилось решение II Эфесского собора, угодное египтянам. Правда, его вскоре отменили.

Учение о Троице раскололо христианство. Это был не первый его раскол. Египетская Церковь ушла со сцены мировой политики навсегда.

Иное дело Рим. Там тоже зрело недовольство греками. Но его не выражали открыто. Папы, глотая обиду, требовали того же от прихожан. Они тайно искали выход. И открыли его в 495 году — тогда папу римского впервые назвали «Наместником Христа на Земле».

Очень многое стояло за этими словами: новое деление Церкви. Уже на православную и католическую.

Разногласия росли с тех пор с каждым годом, но росли они незаметно: Рим задумал подчинить греков и тем вернуть свое лидерство в мире… «Чей Бог, того власть», — об этом никогда не забывала Европа.

Честь возвысить Рим досталась папе Григорию, прозванному Великим. Мудрейший человек той эпохи, настоящий гений дипломатии.

Он родился в 540 году в семье знатного сенатора, среди его предков были даже римские папы. От них досталась юноше не по годам зрелая мудрость. Григорий выучился на юриста, занял пост префекта (правителя) Рима, а смерть отца принесла ему огромное состояние. Но он не взял богатство — отдал монастырю в Монте-Кассино.

О префекте заговорили как о помешанном.

Три с лишним века шла эта тихая война за души людей.

Церковь говорила о мире, о любви к ближнему, о покорности. Самые лучшие на свете слова были на ее устах. И — вражда в Италии стихла. Кипчаки смирялись, даже не чувствуя, как ржа разрушала их жизнь: они привыкали к Христу.

Наконец настал час, и лангобарды назвали папу «Величайшим из слуг Божьих»… Оттенок правды был в их словах.

В Западной Европе действительно стало меньше войн. Люди видели в этом заслугу Церкви. Никто и не заметил, как вольная жизнь закончилась, она протекала теперь под всевидящим оком папы и его надсмотрщиков. Монахи — глаза и уши папы! — шныряли всюду. Папские шпионы заполонили города, они не дремали даже ночью. Видели все и знали обо всем… Церковь получила власть над народами и странами.

Благодаря папе Григорию росло не просто число католиков, росла их сила. С Церковью были вынуждены считаться все короли и монархи. Она стала реальной властью — государством, которое имело войско, золото, земли, но не имело границ.

Прирастала ее власть по-разному.

Например, едва заключив мир с лангобардами, папа Григорий отправил в жены их хану красавицу Теоделинду, дочь знатного римлянина, католичку. И — хан попал в окружение католиков. Сам пустил их к себе в дом. Хотя адаты запрещали тюркам жениться на чужеземках: своих отдавать можно, чужих брать нельзя. Вскоре лангобарды оказались во власти Церкви. Попали, как мухи в мед. Сами…

Переняв римские обычаи, они стали насмехаться «над грубыми манерами, над диким весельем, над прожорливостью, над отвратительной внешностью» своих предков. Так записано в их документах.

Они отказались от кумыса, перестали есть конину… Изменили даже свой древний обряд захоронения: Церковь запретила им хоронить в курганах, с конем… Агенты папы и раньше не сидели, сложа руки. Они действовали.

В Бургундии же склонили к католичеству жену правителя, щедро подкупив ее подарками. А та обратила в новую веру своего мужа. Повод был ничтожный.

Перед Тольбиакской битвой, в исходе которой бургунды сильно сомневались, они обратились к Христу. И победа далась им. Этого хватило. Ведь тюрки жили с убеждением: Бог дает победу тому, на чьей стороне справедливость. Так папу признали кипчаки из орды бургундов. Судьба…

С тех пор и бургунды стали перерождаться, изменив даже еду: вместо конины и кумыса их уже интересовали улитки и лягушки. «Испуганные музы бежали при звуках дикой бургундской лиры», — писал современник. Иначе говоря, бургунды стали забывать Степь, ее курганы. Они отказались от своих музыкальных инструментов, звуки которых теперь раздражали их.

Папа Григорий был Великим. Но даже он, «Наместник Христа на Земле», так и не создал новый народ. Не сумел. Присоединив Ломбардию, Италия не стала единой и мирной. Навсегда осталась страной Севера и Юга. Здесь живут разные народы, хотя и столько веков называющие себя итальянцами, католиками, говорящие на одном языке.

Лангобарды были и остались тюрками. Их не переделать. В 567 году они начали войну с Римом, что нашло поддержку у тысяч кипчаков Европы… Веками беспокойство в Италии исходило именно отсюда, из Ломбардии. И поныне не остыла там тюркская кровь.

Выходит, в Италии смешались языки — речь, а не сами народы!.. Религия объединила, примирила их. Но она не изменила людей. Нельзя создать народ. Кровь предков не умирает, она переходит к потомкам, к каждой их клеточке. К душе, наконец.

В народе может умереть память о прошлом. И то не навсегда. Ее пробуждает голос крови. Есть, оказывается, такой! Он-то и не дает угаснуть тюркской Европе до сих пор…

И об англосаксонских походах старательно забыто.

Веками придумывались рассказы о зверствах пришельцев… Мифы громоздились один на другой. Дошло до абсурда. В истории Великобритании теперь лучше разбирается необразованная публика, чем ученые. Слишком там все перепутано.

Ранняя история по существу не изучена: запрещала Церковь, которая сама «творила историю» Англии. В VIII веке монах-бенедиктинец из монастыря Ярроу Беда Достопочтенный написал книгу «Церковная история англов». С нее и началось неправда, которая, как тина, навсегда затянула некогда чистую Темзу.

Однако есть и другая, по-настоящему яркая, работа — это труд величайшего английского историка Эдуарда Гиббона. Семь непревзойденных томов, написанных в XVIII веке. Ученый рассказал о средневековой Европе, как никто. Рассказал подробно и чуть больше, чем позволила ему Церковь. Этого «чуть» вполне хватило, чтобы вызвать упреки папы римского и его слуг.

«Прошлое Великобритании так хорошо знакомо самым необразованным из моих читателей и так темно для самих ученых», — печально заметил Гиббон.

Действительно, не было захвата Англии, островитяне сами пригласили «мудрейших саков» (так они называли кипчаков) к себе на остров. Сами отвели им плодородные земли, чтобы те научили их пахать. Сами взяли их необычные породы скота. Они признали Тенгри и Его крест. Тоже сами!

Тюркский дух из английской истории выветривался старательно — веками. Уже забыты «бродячие гунны», сошедшие на берег туманного Альбиона и ставшие любимыми героями старинных английских баллад.

Будто и не было в Англии проповедника Айдана, открывшего островитянам веру в Бога Небесного, — пастырь шел по английской земле с переводчиком, потому что был не из местных… Раньше из тех же рук в 432 году принял крест и самый почитаемый святой Ирландии — Патрик.

Надо заметить, в те годы латинского креста не существовало. Его придумали век спустя. У христиан был тюркский, равносторонний крест. Такие кресты и остались на памятниках старой Англии, только их находят археологи.

Это очень важная для историка подробность.

Имя Айдан (по-тюркски — «светлый») англичане произносят теперь чуть иначе — Иден. Пусть. Но сам подвиг проповедника, к их чести, они не исказили, оставили без изменений. Правда, без многих подробностей!

Высшая награда у католиков — орден Святого Григория. Он — копия орденов Древнего Алтая. Тот же знак Тенгри… Символично? Конечно. Как символично и то, что Греко-Римская церковь, сохраняя у себя старое, алтайское, уничтожала память о нем. Не только в Англии — всюду.

Потому что старая вера мешала управлять народами.

И римский папа, и византийский патриарх шли на все для достижения своих целей. Они втаптывали в грязь все тюркское, духовное и придумывали свое, языческое. Например, в церквах откуда-то появились вещи Христа, мощи его последователей. И люди стали молиться на эти предметы. Такая «религия» уже не отличалась от язычества.

Едва ли не каждая церковь получила реликвию.

Порой доходило до абсурда: в церквах хранился десяток голов Иоанна Крестителя… Один винодел, узнав, что вино в его подвалах скисло, собрал по капле из каждого кувшина в один и поставил его около мощей святого Стефана. На другой день к вину вернулся вкус. Родилось «чудо» о святом Стефане.

Язычники в одежде пастырей хозяйничали всюду…

Вера, что родилась в IV веке на Кавказе, забывалась, отходила на задний план, как и все тюркское. Ее меняли. Европейцы по велению Церкви назвались «христианами», но общего у них было мало. Разногласия оставались. Средневековая Европа бурлила, как в жерле вулкана. Тюркское, римское, греческое, кельтское — все смешивалось и плавилось, чтобы вылиться и застыть остекленевшей лавой.

Застыть на века!

Конечно, Коран — главное достояние Ислама. Священная книга, в ней ответы на все вопросы жизни. Даже самые трудные… Но как появилась она?

Это очень важный вопрос. Ведь на Аравийском полуострове вообще не было книг, — его народы не знали письменности. А у древних тюрков священные книги были, по ним учились народы Востока еще в I веке, во времена хана Эрке, потом — Европа. А потом все они куда-то исчезли. Куда? И исчезли ли?

Ответ на самом виду, он — в 108-й суре Корана: «Гэсэра даровали Мы тебе, так обрати же к Господу молитвы…» Так начинается эта сура. Глубок ее смысл, трудно осмыслить его.

Арабы не знали ни тогда, ни сейчас, кто такой «Гэсэр»! И это самое поразительное. «Непонятное слово» у переводчиков Корана всегда вызывало разногласия и споры. Даже произносят они его по-разному — Кевсер, Каусар. И толкование дают разное — «изобилие», «достаток».

Не знать имя Пророка тюркского народа и ввести его в текст Корана?! Целую суру посвятить ему? Так не бывает, потому что это невозможно. Здесь явно что-то не так. Нельзя написать книгу, не зная букв. Нельзя решить задачку, не зная цифр. Значит, слово «Гэсэр» в Коране связано с каким-то важным событием, ныне «забытым» или оставленным без внимания…

В тексте Корана есть другие «белые пятна». Но и они откроют свой истинный смысл, лишь когда История тюркского народа встанет на свое законное место в Истории человечества. Нельзя же постоянно «забывать» о народе, который дал миру веру в Бога Небесного!

Правда рано или поздно все равно восторжествует!

Раньше было семь чтений Корана. И каждое — правильное.

Значит, семь народов, вернее, семь культур, создавали Ислам, его традиции.

Кто-то внес в новую религию обряд обрезания, кто-то — запрет на свинину, а кто-то дал ей книги, мораль, архитектуру, одежду, обряды. Вклад разных народов был разным. Аравитяне были от него далеки.

Что могли дать язычники, которые даже омовение справляли песком?

Раз в год, весной, их племена съезжались в Мекку к Черному камню. Вожди выставляли там идолов, им молилось. С этой молитвы начинался Новый год… Разумеется, аравитяне знали о верованиях евреев, были знакомы с огнепоклонниками-иранцами, а также с христианами. Но они не взяли их веру: чужой огонь не грел им душу.

Народ принимает чужую веру, когда видит ее силу. Так было всегда. Те же армяне, греки, римляне поверили в Бога Небесного, лишь когда увидели Его силу.

И тем не менее Аравийская пустыня сыграла свою роль. Философы Ближнего Востока выбрали ее как уголок, недоступный грекам! Там они высадили деревце новой веры. Сторонников Ислама назвали «муслимами», иначе говоря, «отдавшими себя Богу». Отсюда — мусульмане. Людей из разных византийских колоний собрал вместе дух свободы, но у них не было ни общего языка, ни общей культуры.

Поэтому для мусульман важную роль, в первое время особенно, играла одежда: только она отличала их. Взяв тюркские фасоны, люди стали похожими на тех, кто помог им найти Бога Небесного, а с Ним и долгожданную свободу…

Все стало именно так.

До 750 года столицей Халифата был город Дамаск, а правящей там династией — семейство Омейядов. Потом их свергли: уже не тюрки-кипчаки, а тюрки-огузы встали у штурвала власти, приведя на трон династию Аббасидов.

Новых правителей называли «иранцами», но это не вполне точное слово. Быть иранцами они никак не могли.

Иран не влиял на Халифат: коренные его жители оставались огнепоклонниками. Не мусульманами. Разные народы разной веры жили в то время на землях Древней Персии. Но господствовали мусульмане, вернее, тюркская династия — огузы. Они и сели на трон Халифата.

Новые правители все стали делать по-новому, в 762 году они перенеси столицу в Багдад. И это было далеко не единственное их начинание. Город заложили на ровном месте, — с начала строили его. И это символично. Как и само название города — от «Богдо», древнего обращения тюрков к Тенгри…

Аббасиды желали все сделать по-новому. И делали.

Например, прежде любой мусульманин имел право говорить на родном языке, помнить своих предков, справлять праздники своего народа. Теперь с этим прощались. Навсегда. Правоверных обязали объясняться только на арабском языке — на языке Пророка!

Назвавшись арабом, человек забывал все прежнее, что было у него. Забывал во имя Ислама, разумеется.

Только тюрк придумает такое. «Среди лягушек сам стань лягушкой» — его правило жизни. И он приказал так жить всем… Не думая о смерти Востока, его народов.

Огузы в Халифате были «обречены на триумф». Их питал Древний Алтай — родник духа тюркского народа. И Средняя Азия — земля творцов, поэтов, ученых — наследница Кушанского ханства.

Когда в VII веке в Среднюю Азию пришла мусульманская конница, огузы, узнав об Исламе, поняли: пробил их час. Пробил он не громко, но его услышали. Не случайно же у древних тюрков «огуз» значило «мудрый». В нем был глубокий смысл.

Да, они не смогли защитить себя в открытом бою. Все так. Многие поплатились жизнью или попали в рабство. И это было. Но… Исламу, как дитяти молоко матери, в VII веке требовались искусство слова, мудрость, знания. В те годы мусульманская вера была все-таки сектой христианства. А как создать независимую религию, в Халифате не знали.

Правители шли по пути поиска внешних отличий, например, велели христианам носить одежду с желтыми метками. Или — ездить по дорогам Халифата на ишаках. А если на коне, то боком, как ездили женщины… Ничего умнее придумать они не придумали. Не было ни свежих идей, ни новых знаний.

Зато все это было у огузов.

Чтобы победить, Востоку нужна была свобода. Свобода во всем — в вере, в торговле, в политике. Лишь Ислам мог обеспечить ее, ибо: «Чей Бог, того власть».

Запад залог своих побед тоже видел в силе духа — в вере. Во благо Церкви жили европейские страны. У руля власти там тоже стояли тюрки, но не на троне были они, а рядом — в свите, давая советы. Вершили политику Европы не они, они лишь участвовали в ней. Кипчаки стали европейцами! Этим и объяснялось все. Они теперь защищали интересы своих стран, а не тюркского мира… Чужие интересы, ставшие своими.

Мусульманскому Востоку было куда труднее. Он долго жил под гнетом Империи: создавал себя сам. Создавал в недрах Византии, из вчерашних рабов. Византийцы, тогдашние хозяева мира, смертельно боялись Ислама: лжецы всегда боятся правды.

Ведь купив в IV–V веках тюрков-наймитов, Византия не приблизилась к тюркскому миру. Наоборот, сильнее возненавидела его… Благополучие страны зависело от «шелкового пути», который проходил по земле кипчаков. Богатства Востока везли в Константинополь именно тюрки и при этом слыли там опасными врагами… Это было необъяснимо.

Впрочем, что объяснять и чему удивляться! Византия никогда не принадлежала одному народу: греки, тюрки, армяне, курды тайно и явно боролись там за власть. И политику определял победитель. Интриги, заговоры, убийства были здесь обычным делом. Ими жили.

Страна должна была погибнуть! Погибнуть от собственных заговоров, от постоянных обманов. Решение ее судьбы было делом недалекого времени.

Греки, которые долго держали власть в Византии, окончательно проиграли уже к VIII веку. Император-грек правил «ровно столько, сколько ему разрешили тюрки»… И дальше все пошло, как в Риме или Халифате: кипчаки в 717 году привели к власти свою Исаврийскую династию.

Власть греков кончилась. А политика Византии — нет.

Император Лев III Исавр был из Сирии, из города Германикии. В его жилах текла благородная тюркская кровь: он отлично владел оружием, страстно любил верховую езду. Кипчаки, как известно, жили на Ближнем Востоке с IV века и давно были там своими.

Правитель Исаврийской династии повел себя на византийском троне очень мудро, умело решая дела в пользу своей страны. Льва III, блестящего полководца и политика, отличали ум, чутье, бесстрашие и удивительное упорство…

Однажды будущий император с небольшим отрядом разведки перешел горы Кавказа на лыжах — плетеных снегоступах, которыми пользовались на Алтае. Рискуя жизнью, он совершил, казалось бы, невозможное — прошел по опасному снегу. И победил… Бесстрашие и пылкость, черты тюркского характера, сполна выдавали происхождение нового императора.

Византия при нем словно вздохнула и ожила, в считанные дни стала агрессивной, мусульман объявила главными своими врагами… И правителя можно понять. Он, христианин, в молодости настрадался от арабов и, став во главе Византии, не забыл унижений, когда христиан Халифата заставляли ездить на коне по-женски, боком.

Император еще не освоился на престоле, как началась война с мусульманами. Они вплотную подошли к Константинополю и осадили его. Флот из 1800 кораблей, угрожая городу, занял всю бухту Золотой Рог, свободной воды не было видно — сплошные корабли и лодки от берега до берега. Это была сама гибель.

Силы сошлись явно не равные, а поражение казалось неминуемым. Так думали все. Но только не Лев Исавр. Он не испугался. Спокойно построил защиту, провел боевые вылазки, а главное — вовремя применил «греческий огонь». Попросту говоря, выжег корабли неприятеля в море, как степняки жгут в поле сухую траву перед врагом…

Мир еще не видел такой страшной войны. Море загорелось. Само море. Мусульмане приняли это за чудо, вернее, за кару Божью и в страхе бежали прочь.

Но чудо не было чудом, его сотворили кипчаки Кавказа. Опять кипчаки! Они, друзья Льва Исавра и отличные химики, умели готовить из нефти оружие, о котором никто тогда не знал… Вот — бесценные «знания древних»! Химия и алхимия особо почитались у тюрков.

Так Дербент помог византийцам. О бакинской нефти речь, из нее делали «греческий огонь». А применяли его в Великой Степи и в сухопутных боях. Обычное дело.

Конечно, папы в Церкви бывали разные: одни отдавались службе, другие — удовольствиям. Суть человека не меняет даже папская тиара.

Были годы, когда дворцы Ватикана становились местом дикой распущенности, кровавых преступлений и всеобщего невежества. Духовенство словно состязалось с мирянами в грехах: в пьянстве, лени и других пороках.

Потом, с приходом нового папы, все менялось. Опять молитвы, политика, интриги. Но проходило время, и упадок возвращался в Церковь. Почему? Ответа нет. Никто не пытался найти его.

Не тюрки ли и тому причина? По их же традиции строилась Католическая церковь. Это заметно и в большом, и в малом. Все-таки «Апостольские правила» Церкви написаны кипчаком, отцом Дионисием Малым! Что, несомненно, имело свои последствия.

Например, все папы римские, начиная с IV века, носили на пальце перстень с изображением рыбы. Он переходил по наследству как символ власти в Ватикане. А перстень тот с Алтая. Через кого и как он попал в Рим, неизвестно, но в алтайских курганах не раз находили предметы с изображением точно такой рыбы.

Случайность? Ну уж нет. Речь идет о символике! Только тенгричи — высшие тюркские священнослужители — имели такие. То был их знак отличия, дававший право на власть. Этой рыбе около трех тысяч лет. Она символ неба у древних тюрков — небесного океана.

Далеко не случайностью был и обряд «разграбления», его тоже очень долго соблюдали в Церкви. После избрания папы охранники грабили папские дворцы, уносили все, что можно было унести. Подобного обряда в Великой Римской империи не знали. Действо сугубо тюркское и называлось оно «хан талау» (ограбление хана). Лишь в XVI веке отменили его, вызвав недовольство охранников.

Было такое же «разграбление» и у мусульман. И тоже от тюрков! И там после смерти халифа полагался «хан талау»… Особенно постарались в 991 году — дворец тогда превратили в руины.

Это не варварство, нет, праздник правителя. Диковатый, конечно, но праздник. Так народ выражал признание новой власти, которую он брал на свое содержание. Конечно, все «награбленное» потом возвращали.

Подобных примеров немало в истории средневековья.

Кто-то в Европе на грехи Ватикана смотрел спокойно, а кто-то — нет. Волнения и восстания прихожан-католиков были подобны эпидемиям чумы, но им не удивлялись. Обычное явление новой жизни.

Первыми о пороках Ватикана заговорили богомилы. Так назвали католиков, которые пожелали вернуться к Тенгри. Позже их сменили такие же недовольные катары, потом альбигойцы. За чистоту веры в Бога Небесного выступали все они. Им не нравилось самодурство папы римского.

Богомилы, катары и другие были не какими-то мифическими народами, как их порой представляют историки, это — предки нынешних французов, итальянцев, испанцев, немцев, швейцарцев. Их называли еще хазарами или болгарами за неугомонный нрав и тюркское происхождение… Не сразу исчез дух Алтая в средневековой Европе.

Долго умирал он. В муках и страданиях. Народ помнил о знаменах Аттилы, о былой гордости. Тюркский дух отчаянно пытался ожить в людях, утрата свободы не давала им покоя. Они, возрождая веру предков, так заявляли о себе. Но тщетно.

Собственно, вся история средневековой Европы рассказывает — это история борьбы тюрков против самих же тюрков.

Средневековье называют темными веками, они и впрямь такие. Люди никогда не узнают о них всю правду. Католики уничтожили летописи и книги тех лет. Они придумали тысячи способов убийства правды. Им удавалось самое невероятное. Вот один из ее приемов.

Церковь ввела правило для аристократов — поединок с драконом: не победив дракона, человек не мог зваться аристократом. Путь в общество ему был закрыт: соседи не открывали ему двери.

Но какого дракона требовалось победить? И о каком поединке речь? Живых же драконов в Европе нет. А вот образ дракона, знак тюркской культуры, был всюду. Отречения от предков ждала Церковь от человека.

Он клялся в том, что не пожелает знать всего, что связано с «драконом»… Вроде бы ритуальный поединок, без крови, а стояло за ним самое настоящее убийство. Убийство памяти.

Еще пример, тоже говорящий о многом. Тюрки никогда не кололи противника шашкой или кинжалом, называя это позорным ударом исподтишка. Прямой, рубящий удар признавали кипчаки. По их правилам чести неприятель должен видеть удар.

И это подметили в Церкви. Католиков с тех пор вооружали шпагами, стилетами и кортиками. Колющим оружием. В поединках на узких и запутанных улочках городов оно имело преимущество… Церкви всегда было не до правил честного боя.

Так шашка уступила шпаге, а благородство — подлости. Но победу своего оружия католики связали с тем, что шпага — это латинский крест, что в ней, мол, победа Христа.

Обо всем другом они умалчивали…

Безумие витало над Европой.

Оно отметило своим целую эпоху — эпоху крестовых походов. Искусство, наука, мораль пришли в упадок, народ нищенствовал отчаянно. Церковь, как пресс, сдавила общество, и ей никто не смел противиться. Все молчали.

Люди жили от молитвы до молитвы, от поста до поста — даже мысли уже не принадлежали им. Народы сделались игрушками папы римского. А тому все было мало. Он опасался, «безумие» пройдет, люди прозреют, и поэтому стал готовить армию. Свою. Особую. Не орден монахов, а орден воинов. Его создание было давно задуманным шагом.

Издалека начинали, замысел был гениален: в Палестину отправили тысячи мирных паломников. Вроде бы невинная затея?.. Желающих увидеть землю, «где ступала нога Господа», набралось множество. Религиозный угар в эпоху крестовых походов, как дым пожара, окутывал города и деревни.

В Иерусалиме их поджидали люди папы. «В святых местах властвуют враги», — внушали они паломникам. Те вскипали от ярости и злобы. Сами заговаривали о новых крестовых походах, о защите Церкви, о папском войске.

Сами стали предлагать их папе!

В эпоху крестовых походов «исчадием ада» вместо Византии стал Восток. Причин ненавидеть мусульман нашлось много. Оказывается, и они чтили крест, Иисуса Христа (Ису), Моисея (Мусу), святого Георгия (Джирджиса)… Смириться с этой «несправедливостью» было трудно. Запад чувствовал себя уязвленным.

Надо заметить, Восток и Запад тогда не очень отличались друг от друга. Они лишь казались разными: и там, и там продолжали традицию Тенгри. И там, и там жило тюркское служение Богу!

Нет, не религия, а политика развела людей…

Папа римский, встав во главе христиан, возжелал быть и во главе Вселенной. Его именовали не иначе как Посредник между Богом и людьми, Наместник Христа. Но у Халифата был иной взгляд на будущее: он не желал снова превращаться в колонию. И Восток, зная нравы Римско-католической церкви, стал держаться от нее подальше.

Прежде, когда и у католиков, и у мусульман был общий враг — Византия, они не искали различий между собой. Султан Сельджук, основатель новой династии Халифата, покорив Восточную Византию, подошел почти вплотную к Константинополю, но город не тронул.

В XI веке, при султане Алп-Арслане, лучшие земли Малой Азии фактически подчинялись Халифату, и опять арабы не тронули Византию… Почему они сами выпускали из рук свою удачу? Страна, висевшая на волоске, могла стать легкой военной добычей. Но мусульмане не брали ее, потому что отдали самим византийцам право выбора веры. А значит, судьбы.

Едва ли не все христиане восточных провинций Византии, узнав Ислам, приняли его. Причем добровольно. Конечно, это имело последствия в стране: власть императора стала пустым звуком. Начались дворцовые интриги и перевороты. Византия слабела на глазах.

Но Халифат по-прежнему не вмешивался. Он ждал.

После Аттилы тюркский мир медленно умирал. Междоусобицы истощали его. От Байкала до Атлантики, от Москворечья до Индийского океана не стихали они: тюрки терзали друг с друга. Веками. Не щадя.

Едва ли не все войны, что пришлись на средневековье, были их войнами. Во враждующих армиях сражались кипчаки: одни за итальянцев, другие — за византийцев, третьи — за арабов, четвертые — сами за себя или еще за кого-то…

Война давно стала образом жизни народа.

В V веке стычки раскололи страну Аттилы, лишив ее будущего. Они же, междоусобицы, обессилили и Халифат.

Мусульмане имели когда-то сильную армию. Им не было соперников в политике, науке, искусстве. Но что случилось, то и случилось… Впрочем, сгубили их даже не сами раздоры правителей, они были и будут всегда. Судьбу Халифата решил удар, последовавший с востока, арабы сами вызвали его.

Алтай нанес смертельную рану.

Его знамя назвали Сульде. Оно было духом-хранителем тюркского народа, его «жизненной силой» (так переводится слово). С ним шли в бой, с ним побеждали воины Великого Алтая.

Сульде и Яса Чингисхана помогали тюркам в самую трудную минуту. Они были гласом Неба. Давали народу уверенность и силу. Их присутствие почувствовали сразу и все. Например, в 1222 году, когда отряд разведки Чингисхана взял Дербент, Тифлис и другие города Кавказа, хан Джебе принес сюда весть о Сульде и Ясе Чингисхана. И ему, посланцу правителя, живущие здесь тюрки подчинились без боя.

Люди поняли: речь идет о знаках священной войны, которую начал Алтай. Войны за возрождение тюркского народа!

Отряд хана Джебе был невелик числом, всего 25 тысяч всадников, но прошел он от Самарканда до Днепра, что сравнимо разве что с походом Александра Македонского. Однако совершил куда больше, чем вся армия Македонского.

Что это было? Современники не поняли, а историки так и не объяснили. Удаль? Шалость? Умная нелепость? Возможно, и то, и то. И даже что-то другое. Но поход был рассчитан с математической точностью! Просто поразительно. Разведка шла по незнакомому краю, будто по двору собственного дома.

И здесь пригодились компас, географические карты.

И здесь отряд был похож на призрак. На посланников Неба. Встретив их и узнав их цели, никто из кипчаков не осмеливался поднять глаза на знамя Чингисхана. Все склоняли перед ним голову и колени.

А с противниками Ясы поступали просто — по закону… Так поступили на Северном Кавказе с кипчаками, которые обнажили шашки против священного Сульде. И поплатились за это.

К сожалению, тот поход хана Джебе толком не изучен. Слишком по-разному отзывались о нем современники. Кто-то описывал с радостью, кто-то — нет. Особенно враги Великой Степи. Они всегда захлебывались желчью, говоря о нем и о самом Чингисхане.

Но вот факт, от которого нельзя отвернуться: отряд разведки вошел в каганат Великая Болгария. Вошел легко, не встретив серьезного сопротивления. Потому что он следовал Ясе Чингисхана и объявил об этом… Вторжение не было вторжением врага! Не в чужие земли вступали конники. Они пришли освободить тюркские земли, истощенные междоусобицами, разоренные разбоем византийцев.

Великая Болгария тяжело болела с IX века. После императора Льва Исавра, который, как на беду, приблизил ее к Византии. Греки поначалу «заразили» болгарских тюрков христианством… Потом подчинили их своей Греческой церкви. А потом уже разбойничали у них по примеру католиков, захвативших власть над всей Западной Европой.

Не случайно же одного из византийских императоров прозвали Болгаробойца. За победы в Великой Болгарии получил он это имя. Самые страшные пытки бледнеют перед тем, что творили там греки-победители. Пятнадцати тысячам кипчаков они выкололи глаза, чтобы те не видели Неба… Ине молились Тенгри.

Это они, греки, рассорили болгарских ханов. Это им, грекам, был на руку раздор у тюрков, так они начали утверждать свою власть в Великой Степи… Восток Европы заполыхал, как огромный костер, от нового греческого огня.

Трагическое непонимание окутало Великую Степь.

В пылу всеобщего пожара хан Богур первым предал тюркский народ. В 852 году он, известный ныне как царь Борис или Богорис, подняв мятеж в Великой Болгарии, совершил измену. Мятежники обезглавили пятьдесят две благородные тюркские семьи. И Богур стал царем, назвав подданных не кипчаками, а славянами.

Чтобы утвердиться, этот предатель в 864–865 годах навязал своему народу греческое христианство. Себе взял имя Михаил, в честь крестного отца — византийского императора Михаила III.

Греки помогли ему. А он помогал им.

…К «болезни» Степи не раз прикладывал руку папа римский. Но там совсем другая история — не кровавая, не жестокая. Она о том, как мягок голос дьявола, заставивший иных кипчаков Восточной Европы признать власть папы римского: после крещения они стали мораванами, чехами, поляками, австрийцами, хорватами, венграми… История трагическая и туманная.

В 882 году союзники византийцев, норманны, захватили север каганата Украина. Появилась Киевская Русь, а с ней — новая «болезнь» Степи. И здесь потомки Аттилы тоже стали «славянами», «христианами», даже не поняв, как.

И все-таки недоумение оставил тот выдающийся поход: со своего поражения на Калке Русь ведет отсчет татаро-монгольского ига. А победу Великой Степи она записала у себя в истории не как победу и не как поражение, а как исчезновение страны кипчаков с лица Земли.

Чудеса, да и только.

Будто бы кипчаки после той своей великолепной победы подарили разгромленным русским свои города, станицы, пашни и пастбища, а сами ушли неведомо куда… Трудно представить — исчез многомиллионный народ! Сам. Добровольно. В одночасье. И следов не оставил. Но именно так утверждает официальная история.

Могло ли быть такое?

Здравый смысл подсказывает, что не хватило бы русских на всем белом свете, чтобы принять тот «ханский подарок» — заселить города одного только Дона. А Дон не Великая Степь. Это — малая ее толика.

Русь была в сто раз меньше Степи…

Выходит, «иго» и все, что связано с ним, придумано?!

Поход хана Батыя в 1241 году очень напугал Европу.

Тогда тюркская армия подошла к самым границам Италии: к Адриатическому морю. Она разбила отборное папское войско. И зазимовала, готовясь к походу на Рим. Исход дела был лишь вопросом времени.

Конечно, не о захвате Рима думал Батый. Тюрки-католики, осевшие там, должны подчиняться правителям своего народа, а не папе. Так посчитали на Алтае, отправляя войско в далекую Европу.

Историки давно обратили внимание на то, что старинные рукописи в Европе хранятся в отрывках. Будто кто-то сознательно вырвал страницы Времени. Или залил их краской, чтобы они не читались. Античная эпоха оставила намного больше документов, чем средневековье… Поэтому средние века и назвали «темными».

Лишь в XV–XVI столетиях появились документы в их полном объеме. Что же люди вновь научились читать и писать? Какие бумаги исчезли?

Написанные по-тюркски!

Их сожгли. В них хранилось то, что Церковь хотела скрыть… Пропажа исторических документов, их подделка — тоже след инквизиции. Ее печальный итог.

Еретиков уничтожали монахи-доминиканцы, а документы — иезуиты, члены «Общества Иисуса». Это самая страшная католическая организация, ее боялись даже папы римские. Она не подчинялась никому. Ее принцип: «Цель оправдывает средства».

Основал орден иезуитов в 1534 году кипчак Игнатий Лойола, чтобы дать слугам папы самое лучшее образование. Его так и называли: орден ученых. Там были только образованные люди, с помощью науки они вершили свой суд и свою политику.

Вскоре они создали в Западной Европе свою тайную империю, взяли в руки науку, образование всех католических стран. Иезуиты открывали школы, семинарии и академии, где обучали молодежь — своих сторонников. Они кропотливо, из века в век, выстраивали новый порядок мира. Тот, в центре которого стоят Запад и католичество.

Стоит ли удивляться, что тюркская Европа теперь забыта?

Это «орден ученых» рылся в архивах, чистил их, похищал и прятал свидетельства былого… Поныне в Ватикане есть библиотека, которая так и называется Иезуитской. Она только для членов ордена. В ней и хранятся бесценные бумаги и книги — те самые, которые не попали в костры инквизиции. Их не сожгли, сохранили, чтобы самим знать правду о средневековье. И чтобы лучше скрывать ее.

Все-таки орден ученых.

Часть старинных тюркских книг иезуиты перевели на латынь. Теперь они известны как книги латинских авторов средневековья. Иезуитами переписана история мира. Все перепутано и поставлено с ног на голову. Даже жития святых не обошла рука переписчика…

Почти пятьсот лет работает орден, точит правду, как червь дерево. О его масштабах говорят цифры. Общество имеет 35 тысяч членов, издает около 1 тысячи газет и журналов общим тиражом 150 миллионов экземпляров на 50 языках. У Ордена 33 университета и более 200 собственных школ. Гигантская империя руководит совестью Запада.

Иезуиты — всюду, как воздух. И невидимы, как воздух.