v 1.0 – MCat78 – создание fb2-документа из издательского текста
У Константина туфли всегда блестели так, будто, если их поверхность потускнеет, у него начнутся проблемы с дыханием. Когда мы с ним познакомились, блестели только туфли. В сантиметре от них начинались замызганные джинсы, еще выше – все было только хуже. Сейчас он блестел от подошв до самого потолка своего немаленького офиса.
– Марк, как твои дела? Как Элли?
И зубы у него были тоже блестящие. И лысина блестела, отражая сотни сверкающих поверхностей его кабинета.
Будь я проклят, если Константин не знал, что дела мои на нуле, а о том, «как Элли», можно с тем же успехом поинтересоваться в городской справке. На самом деле она держалась достаточно долго. Для женщины, всерьез считающей, что лучше вообще не одеваться, чем надеть второй раз одно и то же, она протянула почти бесконечность. Три месяца бесконечности, в которой не было ни путешествий, ни вечеринок… Почти три месяца – и ни единого заказа для специалиста по информации… Увы, но для управдома я еще не созрел.
– Костя… Можно я не буду делать вид, что у меня все прекрасно?
– То есть Элли тоже не выдержала… – Константин сощурил свои близорукие глазки, пользуясь извечной уловкой всех очкариков. Стоит им снять свои оптические устройства, как всему остальному человечеству кажется, что они трогательно беззащитны. – У меня есть для тебя клиент… Ничего особенного, с ним справился бы и специалист куда более низкой квалификации, но я подумал о тебе…
Все сказанное нужно было понимать так: есть заказ, который по зубам не каждому, платят мало, да еще и Костя планирует половину этого «мало» зажать… Единственная верная тактика – молчать. Иначе он решит, что я готов работать даром, лишь за скупую улыбку работодателя.
– Это компания моих земляков. Они приехали недавно, но уже здорово развернулись… Понимаешь, Марк, ты родился в большом городе, и для тебя нормально, что земляков – миллионы. Мой родной город и городом-то не назовешь, одна улица, даже перекрестков нет… Поэтому и к землякам отношение особенное. Они попросили меня помочь, и я вспомнил о тебе… Поможешь?
У Константина легкий, почти неуловимый акцент, – и он ни разу не говорил – откуда он родом. Подозреваю, что это где-то между Каспийским и Черным морями, где-то, где с детства прививают любовь ко всему блестящему. Клан сороки – не иначе. На столе у Кости десяток вазочек с кактусами. По крайней мере, больше всего эти растения фаллической формы похожи на кактусы странного серо-голубого цвета… Когда он начинает их гладить – а он делает это постоянно, возникает такое чувство… Вероятно, это из-за формы.
Вазочки, разумеется, сделаны из какого-то блестящего материала. Я бы даже сказал, что это золото, если бы не был уверен, что даже для Кости это слишком. Хотя… Константин носил восемь золотых перстней. Это требует определенного самопожертвования.
– Ты уверен, что я смогу вам помочь?
– Уверен. На все сто. Просто постарайся быть тактичным. Я их люблю, они мои земляки, но они не такие, как я. Еще не вписались в нашу жизнь. У них серьезная фирма, бизнес растет, все довольны… только проблемы с сотрудниками. Все время текучка. Один приходит, двое увольняются…
– Зарплаты?
– Зарплаты хорошие, социальный пакет… Я сам толком не понимаю, в чем загвоздка, и вот для этого нужен ты. Поработай у них, выясни, что там и как, – дай решение. Ты не кадровик, но если я правильно понимаю, что означает «специалист по информации», то это может быть вполне тебе по зубам…
– Время, оплата?
Константин смерил меня взглядом, оценивая мою готовность к страшному – оглашению гонорара. Судя по глазам, он все же побаивался, что сразу после объявления суммы я возьмусь за что-то тяжелое.
– Все просто. Они берут тебя на должность специалиста по PR, и ты работаешь. Платят они хорошо, в принципе, если ты решишь проблему – можешь работать у них дальше, если не решишь – они закроются, и тогда работу потеряют все…
– Это шутка такая?
Тяжелое в руки просилось, но по ходу дела я решил, что лучше, если оно будет еще и с острыми краями… Я знал, сколько зарабатывают пиарщики, – это не вдохновляло.
– И я надеюсь, ты меня не забудешь порадовать процентом от зарплаты…
– Каким процентом?
– Ну, пятьдесят было бы, наверно, справедливо, но с учетом твоего положения я соглашусь на тридцать…
– Пятнадцать. Какая зарплата?
– Согласен. Платят десятку.
Десятка – это хорошая сумма. Неожиданно хорошая. Достаточно хорошая, чтобы забыть о тяжелых предметах и вспомнить о неоплаченных счетах, которые можно погасить уже с первой получки. Отдавать полторы штуки из десяти было чудовищно жалко, но остаться без восьми с половиной тысяч – равносильно довольно оригинальному способу самоубийства с помощью собственного домашнего зверька – жабы зеленой разбушевавшейся.
– Как компания называется?
– «Объединенные системы»…
Забавное название. Ни о чем. Называть компании «Рога и копыта» нынче не модно. Остается надеяться, что между специалистом по общественным связям и должностью зицпредседателя существует пара-тройка отличий…
В центре компании «Объединенные системы» находится кадка. Сверкающая золотая кадка метров пять в диаметре. Растение в кадке – насквозь пронизывает три этажа здания. Серо-голубое, с ветками-щупальцами, иглами-антеннами. Не иначе уродец из коллекции Константина – вымахал на местных харчах.
– Память о родине?
– Вы догадливы… – Подавляющая часть мужского населения планеты тренировала бы свою догадливость годами, чтобы увидеть благосклонный взгляд Ханы, референта директора. На самом деле – не взгляд, а то немногое, оставшееся скрытым под несколькими мотками веревки, выполняющими функцию платья. Впрочем, стоило Хане пошевелиться, как мне представилась возможность обозреть практически все достопримечательности этого выдающегося тела. Но не одновременно. Там – открылось, здесь – закрылось…
– Хана, а как называется этот… кустик?
– Кустик? – Вероятно, слово «кустик» – страшно смешное, я хотел бы знать еще пару-тройку таких же забавных слов – смех в ее исполнении был отдельным шоу. Грудь, стараясь избавиться от ненадежных оков, рвалась на свободу, и путь к ней пролегал мимо меня.
– Марк, это дерево называется Бурхаи. – Смех кончился. Примерно таким тоном я бы объяснил несмышленому малышу, в чем разница между его бумажным корабликом и межпланетной станцией.
– Бурхаи как-то переводится?
– Дерево-мать. На самом деле это не совсем точный перевод, Директор считает, что точнее – «Материнское дерево, дающее жизнь».
Жуткое дерево с жутким названием. Все-таки дуб или клен куда лучше. По крайней мере пока не знаешь, что на самом деле значит слово «дуб»…
Хана сделала попытку наверстать упущенное в визуальной области в области тактильной – прислонилась ко мне в позиции «я тебя так люблю, что меня ноги не держат»…
– Если я прямо здесь и сейчас попробую с тобой заняться продолжением рода, это будет именно то, чего ты добиваешься?
Наверное, мне показалось, но даже веревки на ее теле стали шире и длиннее. Нимфоманка-маньячка вдруг приказала долго жить, выпустив на сцену свою заместительницу – офисоправительницу. Перевоплощение было полным. Мешали две вещи: Хана не стала бы блондинкой даже искупавшись в перекиси – слишком южный тип… и отсутствие свастики на рукаве. Во всем остальном образ гестаповки не в состоянии был поколебать даже более чем легкомысленный наряд. Надо было что-то говорить, пока она не решила отправить меня в газовую камеру…
– Хана, вы хотели показать мне мой кабинет…
– Это и есть ваш кабинет.
Я не долго отковыривал от ковра нижнюю челюсть. Мне хватило десяти секунд, чтобы она оказалась уже достаточно близко к верхней, и я мог сделать вид, что просто зевнул. Хана сказала правду. В офисе «Объединенных систем» нет внутренних стен. Три этажа – три зала. Мой стол был довольно крупным островом в архипелаге островков поменьше. Ближайший – в десяти метрах.
– Я уже завела вас в систему. В вашем доступе – история компании, задачи и представление о логистике, клиентская база. День в компании начинается с чтения письма Директора. Не сомневайтесь, как бы рано вы ни пришли, оно уже будет вас ждать. Вы единственный сотрудник этого направления, значит, автоматически входите в руководство. У вас будет пропуск на третий этаж – его занимает команда – мозг компании. В любое время. Директор может вас и не принять, но кто-то обязательно поможет.
В любое время. Поможет. Есть у меня одна потребность. Ее пик может прийтись на сегодняшнюю ночь – я куда подвижнее на некотором расстоянии от офиса. Может, Хана мне поможет? Жаль, меня никогда не привлекало садомазо, Хана с плеткой – это было бы нечто.
Команда. Земляки Константина. Если все их проблемы – на уровне сексуальных домогательств… Думается, у них не должно быть недостатка в кадрах. Может, зря Костя волнуется?
С Ханой я как бы познакомился, точнее, наше знакомство остановилось, так и не дойдя до кульминации…
Директор. Георгий Васильевич. Высокий, худющий. Чем-то они с Костей похожи. Не внешне. Манерой как-то не совсем по-мужски относиться к одежде. Слишком внимательно. Рубахи – лиловые, пурпурные или радикально белоснежные, с непременными кружевными вставками. Всегда – шейный платок. Всегда запонки. Сияющие туфли – черные никогда.
Никогда не видел человека, который, почти не сгибая ног, перемещался бы с такой скоростью. Грива, за которой он ухаживал так же тщательно, как и за обувью, развевалась при ходьбе, будто флаг на корме корабля.
Директор стремительно появлялся, стремительно исчезал, стремительно говорил и стремительно замолкал. Понять его была в состоянии только Хана, которая в его присутствии становилась не сексуальнее престарелой монахини. При знакомстве он не пожал, обхватил мою руку своей – огромной, плоской – и что-то произнес. Я не знал, что к его словам надо готовиться – успеть услышать, попытаться понять. Судя по улыбке – что-то приятное сказал. Я тоже улыбнулся. Если он меня обозвал болваном – я подтвердил его подозрения.
Третий член команды – Осип Кофман. И пусть никого не обманывает тот факт, что его никто не зовет по отчеству. Осип – очень удобное имя, короткое и в то же время полное. Маленький, почти квадратный Осип – если кто-то специально подбирал человека, противоположного директору, у него это получилось. Он не исчезал и не появлялся. Он сидел за своим столом. Думаю, у него была одна проблема с гардеробом – время от времени ставить заплатку на место, протираемое ягодицами. Единственное место в одежде, которое он мог износить.
Разговаривал он медленно и безупречно правильно. Невидимые и неслышимые шестеренки в его голове тщательно подбирали слова. Не знаю, какие тут могли быть конфликты… Директора почти никто не успевал ни увидеть, ни понять. Кофмана – просто понять. В первом случае нужна была нечеловеческая реакция, во втором – нечеловеческая выдержка. Кофман пожал мне руку с твердостью пуховой подушки. К тому моменту, как он умудрился закончить предложение, я благополучно забыл, с чего он его начал.
Последний член команды – Ренат. Человек-гора, по совместительству – сисадмин. Все, что касается технического обеспечения, на нем, и все это работает идеально. Впервые мой компьютер пашет с такой скоростью. Вероятно, каждый жалкий процессор в офисе понимает, что, если он даст сбой – попадет в лапы Рената. Этой информацией владеют и винчестеры, и видеокарты, и распоследний блок питания. Ни одного вируса. Никакого спама. Вероятно, все дело в росте Рената – два метра. Столько же в плечах. И повадки, которые скорее подошли бы вышибале. Я хорошо понимаю нашу технику. Ренат – угроза. Прямая угроза любому, кто окажется в пределах его видимости. По крайней мере, так это выглядит. Голова у Рената переходит в плечи где-то на сантиметр ниже ушей, и есть у меня подозрение, что это у него с самого рождения.
Кроме своих обязанностей сисадмина, Ренат ухаживает за нашим фикусом в девять метров высотой. Это тот случай, когда они смотрятся гармонично. Человек-чудовище рядом с деревом из кошмарного сна.
Присутствие кактуса-переростка чувствуется постоянно. Кажется, будто он всегда двигается. Понимаю, что это не так, но шея уже привычно болит – все время пытаюсь незаметно обернуться и глянуть. Правда, где-то через неделю стало легче. То ли я привык, то ли Бурхаи оставил меня в покое. Хотя есть еще одна версия – устал я. К тому же замучили проблемы со временем. Не то чтобы его не хватало. Просто у времени были свои расклады, а у меня свои.
«Объединенные системы» работали здорово, и никакой сверхъестественной ротации кадров я не заметил. Была команда из четырех учредителей, и весь остальной офис, включая меня. Все ключевые вопросы решала команда. Функции остальных сводились к подготовке полуфабрикатов: анализ, рекомендации, координация. Было одно отличие от тех компаний, где мне довелось работать раньше. Платили вовремя и столько, сколько положено. Первый раз, конечно, ощущаешь какую-то неловкость, но быстро привыкаешь.
Первое заявление об уходе появилось в понедельник. В шесть часов вечера. Я был удивлен. Не тем, что оно появилось, а тем, что вместе с ним не появилось уголовное дело. Понедельник начинался как обычно – трудно. Где-то через час после этого трудного начала Лена, помощница бухгалтера, преодолела входные двери и уже была в нескольких метрах от своего рабочего места на втором этаже. На ее беду в это же время с третьего этажа, этажа команды, спускался директор Георгий Васильевич. Он провернул свою голову слева направо, охватил взглядом весь офис и заметил опоздавшую. Что он сказал, как обычно осталось тайной, но Хана перевела:
– Лена, подойдите, – сказано было холодно и жестко. К тому моменту, как Лена дошла до директора, ноги ее перестали гнуться, а сердце колотилось прямо в голове, запросто добравшись туда из грудной клетки.
Вероятно, это что-то из обычаев тех мест, откуда прибыл директор. Лена еще ждала, что ей скажут, а Георгий Васильевич с Ханой уже взялись за дело.
В «Объединенных системах» – хорошая мебель. Стол, на котором директор с Ханой распяли Лену, ни разу не скрипнул. Лена не кричала – она странно громко охала, пока Георгий Васильевич совершал возвратно-поступательные движения со все нарастающей частотой. Охи кончились громогласным ахом. Директор что-то прокричал, Хана перевела:
– Никто не должен опаздывать. Никогда.
Лена подтвердила сказанное шумным вздохом и через восемь часов заявлением об уходе. Теперь она будет опаздывать по другому адресу.
В среду заявлений было три. Этого можно было ожидать. В конце концов, не каждый согласится работать в компании, в которой директор – насильник. Оказалось, люди хуже, чем принято считать. Акт на столе не прошел незамеченным, но, кажется, только добавил энтузиазма. Впервые на моей памяти, мало того что никто не опоздал – за десять минут до начала рабочего дня все были на местах. Страшно подумать, каких высот могла бы достичь пунктуальность в стране, если бы в каждой фирме боссы проявляли подобную сексуальную активность. Но больше всего меня напугало то, что я – прибыл в офис на полчаса раньше. И проснулся без будильника.
В очередных трех увольнениях были виноваты плоды Бурхаи. Орешков, которые разбрасывает наше чудо-дерево, всегда особенно много на первом этаже – рядом с кадкой. Больше всего они похожи на сильно пожеванные горошины. С четырех до шести вечера колени пятерых сотрудников убеждались в том, что, несмотря на пожеванность – горошины тверды и способны сообщать болезненные ощущения нижним конечностям бесконечно долго.
Эти же пятеро сотрудников отдела продаж в без пяти минут три беспечно пинали эти самые горошины. В три часа началась планерка. К ее окончанию уже было понятно, что дело пахнет керосином. Отдел продаж всерьез задумался о невероятном стечении обстоятельств, которое должно произойти, чтобы получить квартальную премию. Слово взял Кофман. Он предложил выбор: либо премию – долой, либо два часа на горохе. Отдел выбрал горох. Кофман говорил, как обычно, медленно – но желания спать не было. Было желание проснуться, потому что пятеро взрослых мужиков, стоявших на коленках, – такое возможно только во сне.
На следующий день трое из пятерых уволились. Что-то мне подсказывало: кого бы ни взяли на их место – отдел продаж будет работать с большим энтузиазмом и вовсе не из-за премий.
В пятницу в офисе стало неожиданно просторно. Так бывает, если помещение рассчитано человек на сто, а в нем остается – мало. Мало – это десять. Требования учредителей компании к корпоративному духу сотрудников оказались сильно завышенными. Я тоже не люблю воров. Но обычно рад, если вдруг удается просто вернуть утраченное. Ренат считает иначе. Считает громко и четко до ста семидесяти восьми. Ни разу не сбился.
Начальник отдела рекламы получил сто семьдесят восемь ударов сетевым кабелем в честь ста семидесяти восьми тысяч рублей, украденных у компании. Бил Ренат не сильно. Бил бы сильно – был бы труп. Одна сотрудница упала в обморок. Это было в четверг. В пятницу на работу вышло всего десять человек, в том числе начальник отдела рекламы и потерявшая сознание барышня. С ужасом я вспомнил о том, как в первый день своей работы в «Объединенных системах» унес домой ручку. На всякий случай оставил на столе свой «Паркер» – в качестве компенсации. Бог с ним, что он с золотым пером, целостность кожного покрова и нервной системы – дороже.
Я лихорадочно припоминал – не унес ли я из офиса случайно еще чего, когда раздался выстрел.
То что из-за Ханы до сих пор никого не убили, можно было объяснить исключительно тем, что коллектив слишком часто обновлялся. Все-таки, прежде чем кого-то убить, нужно немного времени, чтобы решить, кого именно и каким образом. За что? Если бы Хана находилась в точке, равноудаленной от всех мужчин офиса, – было бы не за что. Увы, она передвигалась. То есть я поверил бы, если бы кого-то убили из-за Ханы. Но кто же мог догадаться, что в этот день она передвигалась не для того, чтобы увеличить средний по офису уровень тестостерона, а выбирая лучшее место для прицеливания?
У земляков Кости своеобразные взгляды на рукоприкладство. Удар шнуром по причинному месту – нормально, пощечина – смертельное оскорбление. Георгий Васильевич впервые на моей памяти сбавил скорость – падал он медленно и величаво, с грацией чайного клипера, гибнущего в шторм… Хана смыла оскорбление первой же пулей. Не стоило директору так остро реагировать на нерасторопность референтки.
Я не стал дожидаться развития событий. Вовремя уйти с линии огня – не трусость. Я – не детектив и спецагент. Я – специалист по информации. Когда по офису летают пули, возникает жесткая необходимость в касках, бронежилетах и запасном выходе. Специалисты по информации – уходят, приходят суровые ребята в камуфляже.
С момента убийства Директора прошло три дня. Уж не знаю, как это удалось «Объединенным системам», но пресса молчала. На мой корпоративный адрес пришло предупреждение о возможности увольнения, если я не появлюсь в ближайшее время и не представлю уважительную причину моего отсутствия. Письмо было подписано Ханой. Следовательно, она, в силу каких-то неведомых мне обстоятельств, до сих пор не коротала дни в федеральной тюрьме.
Костя меня ждал. Судя по его виду, события в «Объединенных системах» не были для него тайной. Впервые нас многое объединяло. Эту ночь мы провели вдалеке друг от друга, но по схожему сценарию. Методика была отточена: виски + много виски + еще виски – выпить быстро.
Константин был сильно расстроен. Последний раз я его видел в таком состоянии на следующий день после смерти супруги, и дело было вовсе не в том, что она покинула этот мир не по расписанию. Проблема была в завещании. В том, что оно имелось. Недвижимость, более чем приличная сумма на банковском счету и коллекция автомобилей экзотических марок. Все ушло благотворительным фондам. Тогда Костя месяц пил и встречал каждую ночь с новой женщиной. Трудно сказать, что ему надоело раньше, но через месяц он завязал и с тем и с другим, и постепенно начал отстраивать ту развалину, в которую превратился.
– Что тебе удалось узнать?
– Ничего, что не вписывалось бы в работу команды насильников, садистов и, как оказалось, убийц.
– Марк, насколько все это безнадежно?
Безнадежно? Это было немного не то слово. Дырка в голове – это нечто большее, нежели просто безнадежно. Хотя… Было одно обстоятельство, которое я не хотел замечать. Потому что, если это – правда, мне придется несколько изменить мнение о породе «человек цивилизованный».
После изнасилования дисциплина в компании стала великолепной, и, кроме жертвы, – ни один сотрудник и не думал увольняться. Что же касается девушки Лены – судя по тому, что люди с красными корочками до сих не постучали в нашу дверь, чтобы опросить ораву свидетелей, младший бухгалтер получила такую компенсацию, что та позволила ей надолго завязать с унылой повинностью ежедневного труда.
Эффективность, с которой заработал отдел продаж после эксперимента с горохом, думаю, окупила все минусы, включая тот факт, что сотрудников в отделе стало в два с половиной раза меньше…
Использование сетевого шнура в качестве инструмента по борьбе с воровством, вероятно, было перегибом. Скорее даже не потому, что телесные наказания вышли из моды. Думаю, соль в том, что воровать у компании – не кажется согражданам таким уж грехом. Вот если бы рекламщик вынул кошелек у одного из сотрудников, можно было бы проводить конкурс – кто ударит сильнее. Так или иначе – десять человек сознательно решили остаться в конторе, где практиковались методики, не описанные ни в одной умной, обычно американской бизнес-книжке. И эти десять человек совершенно точно готовы были не опаздывать, не воровать и работать эффективно.
– Костя… есть одна проблема. Небольшой предмет цилиндрической формы вошел в череп Георгия Васильевича с одной стороны, а вышел с другой.
Константин внимательно посмотрел на меня, будто я только что сообщил ему о шарообразной форме Земли… и эта мысль оказалась для него новой.
– Если на секундочку предположить, что Хана не выстрелила бы в Гошу, – ты бы смог решить вопрос кадров?
Я могу на секундочку предположить, что динозавры до сих пор не вымерли. Мало ли отвратительных тварей встречается в жизни. На секундочку предположить я могу почти что все… Но то, что я сказал Косте, вырвалось само, то есть сорвавшееся с моего языка не имело никакой связи с работой моего же головного мозга:
– Конечно. Еще не знаю как, но смог бы.
От офиса Кости до «Объединенных систем» можно было доехать минут за пять. Мы добрались за три. Я бы предпочел ехать часов восемь, чтобы ночь сменилась уверенным днем, город наполнился людьми, милицией и возможностью поставить крест на затее Кости. С собой он взял меня и чемодан с инструментами. Думаю, свободы воли у чемодана было больше.
Офис встретил нас послушно распахнувшимися дверями, стоило мне прижать свою карточку к валидатору. К своему ужасу, я почувствовал приступ ностальгии. Я успел привязаться к этой конторе. Успел соскучиться по ней за те три дня, что меня здесь не было.
Двери третьего этажа уступили под натиском моей карточки так же безропотно. Свет был выключен, но в городе, да еще в здании, где нет внутренних стен, зато полным-полно окон, – совершенно темно не бывает. Постепенно мои глаза привыкали и видели все лучше, зато соображал я по мере прояснения картинки труднее и труднее. Мне очень хотелось верить, что я имею дело со стульями и вешалками с одеждой, пытающимися притвориться людьми… У меня не получалось. Это были люди, застывшие в позах, совершенно не приспособленных к застыванию.
Три члена команды расположились вокруг Бурхаи. Хана, казалось, медитировала, сидя в позе лотоса. Точнее, это была бы поза лотоса, если бы ее пятую точку и пол не разделяло по меньшей мере полметра и никаких признаков фокусов с зеркалами.
Ренат прижался к дереву так плотно, что, казалось, врос в него. Прижимался он головой, и там, где должна была располагаться выпуклость, я ничего не находил. Вероятно, он засунул голову в дупло, и что-то его там сильно заинтересовало. Я старательно отгонял от себя мысль, что на самом деле у Рената уже нет головы.
Кофман стоял как бы опираясь о дерево. Только между ним и Бурхаи было метра два. Как можно сохранять равновесие в такой позе, не будучи китайским гимнастом, сие есть тайна великая.
Костя, минуту назад оставивший меня в одиночестве наблюдать за скульптурной группой, нашел, наконец, выключатель. Есть вещи, которые должны оставаться вдалеке от электричества.
Хана не висела в воздухе, и Кофман не был акробатом. В зале было только два человека – я и Костя. То, что я принял за членов команды, было отростками Бурхаи – отростками, отличавшимися от людей тем, что все трое произрастали, а не жили. Дерево-монстр, воспользовавшись случаем, проросло в плоть и теперь не торопясь переваривало жертв. Интересно, если отпилить кусок Ханы, у нее можно посчитать годовые кольца?
– Марк, не отвлекайся! У них так всегда после кризиса…
Вероятно, сейчас я закрою глаза, открою глаза и обнаружу, что мне все это привиделось. Так я и сделал. К пейзажу добавился Костя и его чемодан. Чемодан открылся, обнаружив свое содержимое. Я никогда не видел топоров, содержащихся в таких условиях. Костя натянул перчатки и только после этого решился вынуть инструмент из чехла. Топор был прекрасен. Если мне суждено погибнуть на плахе, пусть у палача в руках будет этот шедевр.
– Подержи!
Несколько дней назад я бы мог только мечтать об этой команде. Держать надо было Хану. На ощупь она была… Зачем Костя включил свет?!
У Кости, по-видимому, имелся большой опыт дровосека. На «отруб» Ханы у него ушло два точных движения. Кофман был отделен одним движением. Сложнее получилось с Ренатом. Перед тем как приступить непосредственно к отсекновению, пришлось повозиться с тем, чтобы голова Рената не осталась внутри Бурхаи. Ветка торчала прямо у него из макушки. Если бы не состояние полной апатии – быть бы моему ужину вдалеке от моего желудка.
Пока я оттаскивал бывшие отростки в жилую часть этажа, Костя продолжал орудовать топором. Не знаю, что он там выстругивал, я был занят. Я искал признаки того, что еще несколько минут назад мои подопечные были частью целого. Их не было.
– Марк! Сюда!
Вообще-то помощь была нужна мне. Если Ренат и перестал быть частью дерева, это не значит, что он весил меньше здоровенной колоды. Впрочем, Косте тоже было от чего устать. Дыра, которую он прорубил в Бурхаи, могла бы стать памятником деревянного зодчества, если не по изысканности формы, то уж из-за размеров – наверняка.
– Нужно вытащить одним движением, ты готов?
Я не был готов, но хотел покончить с этим делом поскорее. Внутри Дерева в позе зародыша нас ждал Георгий Васильевич собственной персоной. Короткая стрижка его не портила. В отличие от остальных, он был покрыт чем-то липким. Наверное, смолой… Его череп был цел. Практически как новый.
На этот раз Костя приехал ко мне в офис. Ко мне – это в «Объединенные системы». Фактически я уже закончил то, ради чего меня нанимали, и пусть платили здесь хорошо и с учредителями я теперь был знаком более чем близко, но… хорошо то, что кончается. И дело не в том, что я не оценил перехода из состояния «Где взять деньги?» в состояние «Куда девать эти бабки?». Просто я впечатлительный, и иногда мне кажется, что если еще пару недель я посижу на этом стуле, за этим столом, на этом этаже… То в один прекрасный день обнаружу, что стал всего лишь отростком большого кактуса в золотой кадке. К тому же у меня было предчувствие…
Константин уже минут пять стоял ожидая, когда я перестану делать вид, что не способен заметить этого мастера топора. Еще минут пять до этого он пытался меня найти. Когда вокруг несколько десятков человек что-то прикручивают, прилаживают, тянут бесконечные провода и время от времени роняют что-то дорогое и бьющееся… пять минут – это быстро.
– Марк?
Рано. Пусть еще потопчется.
– Не мешает?
– Что не мешает?
– Камень за пазухой не давит на внутренние органы?
– Давит. – Камень давил, и его давление не могла унять даже такая приятная мелочь, как неожиданный размер моего счета в банке.
– Костя, мне казалось, что «не местный» – это несколько более приземленно…
Константин вздохнул. Вздох его, вероятно, обладал мощным распугивающим действием. Внезапно этаж опустел, словно каждый сотрудник почувствовал крайнюю необходимость именно сейчас покурить, отлить, срочно попасть на прием к начальству – что угодно, только чтобы оказаться не здесь.
– Ты все видел. Тебе все сказали. Просто иногда нужно понимать буквально. Не местные мы. Поезда туда не ходят, и на самолете не долететь. Материнское дерево – это и есть Материнское дерево. Оно позаботится – о ранах, быть может на первый взгляд смертельных или о ранах душевных… Но это лишь дерево. А у каждого дерева должен быть садовник…
– А у садовника должен быть топор… Угадать, Костя, зачем ты сюда пришел?
– Угадывать – не надо. Останешься?
– Прости, Костя, – ухожу.
Нет ни одной настоящей причины, почему я уходил. Но у меня действительно было предчувствие.
Оборудование, заказанное мною: несколько сотен камер, микрофонов и тысяч соединений, – устанавливали почти неделю. Еще неделя ушла на всевозможные отладки. А еще через месяц проблема кадров в «Объединенных системах» была решена. Не то чтобы мне удалось решить вопрос текучки… Просто теперь текучка не казалась чем-то угрожающим. По количеству кандидатов на место мы проигрывали ВГИКу, но обгоняли МГУ.
Вероятно, из-за острого приступа жадности Костя выплатил мне еще одну премию – в обмен на отказ от авторских прав на проект. Проект, напрочь лишивший компанию кадровых проблем, я назвал простенько и со вкусом – «Командный дух». Не верю, что вы не видели: «Каждый день на канале СТВ – единственное реалити-шоу про жизнь офиса». Рейтинги зашкаливают. Этажи без стен для телевидения – лучше не придумаешь. Думаю, если Хана снова решит кого-то убить, она сможет объявить конкурс среди желающих стать жертвой звезды.
Чувство счастья от того, что будильник не нужен и что все равно – суббота или понедельник… еще не успело притупиться, когда почтовый ящик начал наполняться предложениями от потенциальных клиентов. Борьба с угрозой нашествия денежных знаков шла с переменным успехом. Лень и жадность с трудом пытались выявить сильнейшего, а поле битвы утешало себя спиртным, и вдруг мое предчувствие обрело плоть…
Молния, прорезавшая воздух моего двора, обошлась без грома. Зато теперь между соседскими автомобилями висела огромная маслянистая капля. В последний раз я ее видел, когда Элли бросила меня, в знак прощания сделав круг над домом.
Я не дождался звонка, стука в дверь или вежливого покашливания. Элли просто материализовалась у меня на коленях, как будто никуда не улетала.
– Соскучился?
Через несколько минут она снова улетит, но на этот раз в экипаже космической яхты найдется место для специалиста по информации. Я действительно соскучился.
Сегодня она не маскировалась, зачем? Несмотря на лиловый оттенок кожи, довольно сильно выпирающие клыки, остроконечные уши с кисточками а-ля рысь, она была мне милее любой женщины этой планеты. И дело даже не в том, что мы земляки.