<?xml version="1.0" encoding="Windows-1251"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
<description>
<title-info>
<genre>prose_classic</genre>
<author>
<first-name>Ги</first-name>
<middle-name>де</middle-name>
<last-name>Мопассан</last-name>
</author>
<book-title>Помешанная</book-title>
<date>1882</date>
<lang>ru</lang>
<src-lang>fr</src-lang>
<translator>
<first-name>Ю.</first-name>
<last-name>Корнеев</last-name>
</translator>
<sequence number="3" name="Рассказы вальдшнепа" />
</title-info>
<document-info>
<author>
<first-name></first-name>
<last-name></last-name>
<nickname>DVS1 (4PDA)</nickname>
</author>
<program-used>Microsoft Word</program-used>
<date value="2009-12-08">08.12.2009</date>
<src-url></src-url>
<src-ocr>DVS1 (4PDA)</src-ocr>
<id>20091208110802</id>
<version>1.03</version>
</document-info>
<publish-info>
<book-name>Ги де Мопассан. Собрание сочинений в семи томах. Том 1</book-name>
<publisher>Правда</publisher>
<city>Москва</city>
<year>1977</year>
</publish-info>
</description>
<body>
<title>
<p>Ги де Мопассан</p>
<p>Помешанная</p>
</title>
<epigraph>
<p>Роберу де Бонньеру<a l:href="#n_1" type="note">[1]</a></p>
</epigraph>
<section>
<p>— А мне, — сказал г-н Матьё д'Андолен, — при слове «вальдшнеп» вспоминается одна страшная история времен войны.</p>
<p>Вы знаете мое поместье на окраине Кормейля. Там я и жил, когда явились пруссаки.</p>
<p>Соседкой моей была несчастная, чей рассудок помутили удары судьбы. Много лет назад, когда ей было всего двадцать пять, она за один месяц утратила отца, мужа и новорожденного ребенка.</p>
<p>Если уж смерть вошла в дом, она, будто наторив дорогу, почти всегда спешит вернуться в него.</p>
<p>Сраженная горем женщина слегла и полтора месяца была в бреду. Затем бурный кризис сменился глубокой апатией: она лежала пластом, почти ничего не ела и только поводила глазами. Если больную пытались поднять, она вопила так, словно ее убивают, и бедняжку оставили в покое, прикасаясь к ней лишь для того, чтобы обиходить ее или перестелить постель.</p>
<p>Присматривала за ней старая служанка, которая время от времени заставляла помешанную попить или съесть чуточку холодного мяса. Что творилось в этой душе, помраченной отчаянием, не знал никто: больная перестала говорить. Вспоминались ли ей умершие? Или она просто тосковала, не думая ни о чем определенном? А, может быть, ее надломленная мысль застыла, как непроточная вода?</p>
<p>Так, не видя людей и не двигаясь, она провела пятнадцать лет.</p>
<p>Грянула война, и в начале декабря неприятель занял Кормейль.</p>
<p>Я помню все, как если бы это было вчера. Стояли трескучие морозы; я полулежал в кресле, прикованный к нему подагрой, и вдруг услышал тяжелый мерный топот. Из окна мне было видно, как маршируют пруссаки.</p>
<p>Колонна их казалась нескончаемой. Они шли, все на одно лицо, с присущей им марионеточной скованностью движений. Затем начальство распределило их по квартирам. У меня стали постоем семнадцать человек. У моей помешанной соседки — двенадцать, в том числе майор, изрядный солдафон, человек жестокий и грубый.</p>
<p>В первые дни все шло благополучно. Офицеру сказали, что хозяйка больна, и он о ней не спрашивал. Однако постоянное ее отсутствие вскоре начало раздражать его. Он осведомился, что у дамы за болезнь; ему ответили, что она слегла от большого горя и не встает уже пятнадцать лет. Он, видимо, не поверил и вообразил, что несчастная не желает подняться с постели из гордости — чтобы не видеть пруссаков, не говорить и не общаться с ними.</p>
<p>Майор потребовал, чтобы больная его приняла; его ввели к ней в спальню. Он объявил резким тоном:</p>
<p>— Прошу вставать и сходить вниз, сударыня: все должны вас видать.</p>
<p>Она посмотрела на него пустым, ничего не выражающим взглядом и промолчала.</p>
<p>Он настаивал:</p>
<p>— Я не потерплю дерзость. Если вы не будете подниматься с постели добровольно, я найду способ заставлять вас прогуляться без посторонний помощь.</p>
<p>Она не сделала ни единого жеста, даже не шевельнулась, словно и не заметила его.</p>
<p>Сочтя это спокойное молчание знаком безграничного презрения, офицер окончательно взбеленился.</p>
<p>— Если завтра вы не будете спускаться вниз... — выдавил он и вышел.</p>
<empty-line/>
<p>На другое утро перепуганная старуха служанка попыталась одеть помешанную, но та взвыла и стала отбиваться. Офицер побежал наверх. Служанка упала перед ним на колени и взмолилась:</p>
<p>— Она не дается, сударь, не дается. Не сердитесь на нее: она такая несчастная!</p>
<p>Майор смутился: несмотря на всю свою ярость, он не решался позвать солдат и стянуть хозяйку с постели. Потом неожиданно захохотал и что-то скомандовал по-немецки.</p>
<p>Вскоре из дому вышла группа солдат, тащивших матрац, словно носилки, где лежит раненый. Помешанная безмолвно и невозмутимо покоилась на своем ложе, безразличная ко всему, коль скоро ее не принуждают вставать. Солдат, замыкавший шествие, нес узел с женской одеждой.</p>
<p>Офицер, потирая руки, напутствовал:</p>
<p>— Вот теперь мы будем увидеть, можете ли вы сами одеваться и совершать маленький прогулка.</p>
<p>Процессия направилась к Имовильскому лесу.</p>
<p>Через два часа солдаты вернулись, но уже без ноши.</p>
<p>Помешанная исчезла. Что с ней сделали? Куда ее отнесли? Этого так никто и не узнал.</p>
<empty-line/>
<p>Снег шел теперь днем и ночью, накрывая равнину холодным пушистым саваном. Волки выли чуть ли не у порога домов.</p>
<p>Мысль о пропавшей неотступно донимала меня, и я несколько раз ходил объясняться с прусским начальством. Меня едва не расстреляли.</p>
<p>Потом настала весна. Оккупационная армия ушла. Дом соседки стоял запертый, аллеи в саду заросли травою.</p>
<p>Старуха служанка умерла еще зимой. Случившееся больше никого не волновало, один лишь я неотступно думал о нем.</p>
<p>Что стало с женщиной? Не убежала ли она из лесу? Быть может, ее подобрали и, не добившись вразумительного ответа, поместили в больницу? Сомнения по-прежнему терзали меня, но время постепенно смягчило остроту моей тревоги.</p>
<p>В тот год, осенью, вальдшнепов налетело видимо-невидимо; подагра дала мне маленькую передышку, и я кое-как доплелся до леса. Я убил уже с полдюжины этих длинноклювых птиц, как вдруг очередной подранок упал в заваленный сучьями овраг. Я спустился туда в поисках добычи. Птица лежала рядом с человеческим черепом. И тут меня как в грудь кулаком толкнуло: я вспомнил о помешанной. Вероятно, за страшную военную зиму в этих лесах погибло немало народу, но я, бог весть почему, был убежден, понимаете, убежден, что нашел череп несчастной сумасшедшей.</p>
<p>И тогда я понял, я представил себе все. Пруссаки оставили ее на матраце в холодном безлюдном лесу, и, верная своей навязчивой идее, она, не шевельнувшись, тихо умерла под плотным и легким пуховиком снегов.</p>
<p>Труп растерзали волки. А птицы устелили себе гнездо волосом из разодранного матраца.</p>
<p>Я сохранил у себя эту печальную реликвию. И я молю небо, чтобы наши сыновья не знали войны.</p>
</section>
</body>
<body name="notes">
<title>
<p>Примечания</p>
</title>
<section id="n_0">
<p>Напечатано в "Голуа" 5 декабря 1882 года.</p>
</section>
<section id="n_1">
<title><p>1</p></title>
<p><emphasis>Робер де Бонньер</emphasis> (1850—1905) — французский романист и литературный критик, один из друзей Мопассана.</p>
</section>
</body>
</FictionBook>
